Вера Иванова

Мой прекрасный враг

30 июня, воскресенье, 15.30

Он

Вначале я увидел ее коленки. Они были голые, загорелые, грязные и исцарапанные. Я подумал: «Интересно, как можно появляться с такими коленками в общественном месте?»

Потом я заметил, что на коленках лежит раскрытая книга. «Закон Мэрфи» – прочитал я на переплете и обалдел. Такая же книга лежала сейчас у меня в сумке: издательство «Попурри», Минск, 1998 год. Я хотел было посмотреть, до какого места она дочитала (потому что сам продвинулся до «Закона Майлза»), но тут книгу захлопнули, а я только и успел заметить, что руки, сделавшие это, загорели ничуть не меньше коленок и мылись в последний раз, наверное, тогда же. Мне даже показалось, что я увидел черную кайму под ногтями – нет, такого просто не могло быть у девушки, читающей «Закон Мэрфи»! Но кто знает… Раньше я вообще никогда не встречал девчонок, которым было бы известно это имя, поэтому и судить о них объективно не мог. Не хочу показаться чистоплюем и потому признаюсь, что мое впечатление о ее ногтях могло быть и неверным – я не присматривался к ним, потому что меня отвлекла закладка ее книги: это была сотня, самая настоящая купюра, которую она небрежно засунула между страниц как никчемную бумажку.

А волосы! Растрепанные, с какими-то перьями. И восемь штук сережек на теле – это только те, что я смог увидеть! Представляю, сколько их у нее там, под одеждой!

Но больше всего меня поразили татуировки. Голые плечи украшали птицы – на правом сидела черная, на левом – белая. Вернее, не белая, а телесная, просто контур из маленьких точек. Это было так вызывающе, что я поперхнулся «орбитом» и закашлялся.

Ненавижу таких! Настоящая дичь. От них все беды в мире. Они плюют на приличия, нарушают правила, будоражат окружающих!

Милена, моя приятельница, назвала бы ее «бродяжкой с претензиями» или «закладкой на черный день». Милена вообще лучше меня разбирается в людях, а уж от ее метких характеристик еще никому не удалось отмыться! Кстати, меня она после первой встречи обозвала «пельмень с сюрпризом».

Потом возмутительница моего спокойствия сунула книгу в стоящий сбоку огромный рюкзак и достала маленький альбом, в котором тут же принялась рисовать. Вообще-то я не люблю лезть в чужие дела и ненавижу, если кто-то вдруг начинает заглядывать мне через плечо, но тут не удержался и взглянул на ее каракули.

Это было очень даже неплохо! Сидящий напротив ребенок вышел как живой – и это за одну минуту и в три штриха! Да еще притом, что непоседа все время вертелся. Затем настала очередь старичка с зажатой под мышкой таксой – особенно хорошо вышли его помятая кепка и складчатые, шелковистые ушки собаки. На следующем листке стали появляться какие-то знакомые черты, но тут поезд остановился, художница убрала альбом и, прокладывая путь огромным рюкзаком, как тараном, вырвалась из вагона.

Сам не знаю, зачем я вышел на той же станции… Мне нужно было ехать дальше, я катастрофически опаздывал на юбилей бабушки, где собиралась вся родня. Мероприятие обещало стать эпохальным, ведь в этом году торжество решено было совместить с годовым собранием акционеров, состав которых исчерпывался членами нашей семьи. Я уж не говорю о футболе – финале чемпионата мира. Матч должен был вот-вот начаться, а моя машина, как назло, сломалась в пробке в ту самую минуту, когда я со скоростью улитки вполз в туннель. Хорошо хоть, это случилось рядом с метро!

Дальше я увидел, как из книги, лежащей в кармане ее рюкзака, выпала сотенная купюра. Я поднял бумажку, повертел в руках… и тут мне в голову пришла гениальная идея. Улыбнувшись, я спрятал сотню в кошелек, достав взамен десять баксов. А потом догнал чудо в перьях.

– Это не вы уронили? – обратился я к ней, протягивая десятидолларовую бумажку. Безотказный способ знакомства я перенял у своего телохранителя и приятеля Боба Свирского – таким образом он умудрялся на спор познакомиться с пятнадцатью девчонками за вечер. С того момента как он изобрел этот способ, от десяти баксов не отказалась ни одна, включая его нынешнюю жену. Правда, кошелек Боба за это же время похудел на пару тысяч, но игра стоила того, и он продолжал ее, невзирая на вполне удачное супружество.

– Не я, – отмахнулась дичь, едва взглянув на деньги.

– Но как же! – принялся настаивать я, едва поспевая за ее размашистым шагом. – Я сам видел, как это выпало из вашей книги!

Она остановилась так резко, что я врезался в горбящийся на спине рюкзак. Не представляю, что можно таскать в таком! Парашют разве что? Или пакет сухого корма для слона?

– Отвали, понял? Не перестанешь приставать, заору!

Девчонка отвернулась и побежала вверх по эскалатору – я успел только почувствовать исходящий от нее запах терпкого пота и заметить, что волосы покрыты слоем пыли.

Боб наверняка бы сказал, что нечего жадничать, надо было предложить сотню «зеленых» – что такое десятка для чокнутой, использующей деньги вместо закладки! Рекорд самого Боба как раз сотня, именно столько ему пришлось выложить наиболее строптивой. А может, недоделанный с моим именем и лицом имел шанс побить этот рекорд и упустил его?

– Вы ищете, кто потерял эти деньги? Вам повезло – это я! – какая-то энергичная особа выхватила у меня из рук купюру и тут же растворилась в толпе.

Эх, надо было воспользоваться опытом Боба! Осознав свою ошибку, я растолкал толпу, ломящуюся на эскалатор, и помчался за беглянкой.

Это был самый отчаянный марафон в моей жизни. Первый раз я завидовал Бобу, каждый вечер исправно потеющему на тренажерах. Уж он бы догнал ее – если не в самом начале подъема, то хотя бы на середине. А мне только и оставалось, как смотреть на ее крепкие икры – мышцы бугрились на них, когда она в потертых кедах на босу ногу легко взбегала по ступенькам – как будто за спиной не было тяжеленного рюкзака! А вот я сразу же почувствовал вес бабушкиного подарка, тихо позвякивающего в спортивной сумке.

Дальше начался вообще кошмар. Я был на середине эскалатора, а она уже почти добежала до верха, так что шансов догнать ее не было никаких. И тут произошло чудо: не иначе как вмешался мой ангел-хранитель – пару раз он уже выручал меня, хотя, надо признать, иногда его методы были чересчур экстремальными. Не знаю, что случилось на эскалаторе наверху, – то ли тележка у какой-нибудь старушки опрокинулась, то ли пьяный завалился, – но только люди вдруг начали сыпаться друг на друга, как костяшки домино, если их поставить рядом. Это была настоящая куча-мала, но все произошло гораздо быстрее, чем я описываю, – просто я занес ногу, чтобы подняться на следующую ступеньку, а потом покатился кубарем вниз.

Когда я открыл глаза, оказалось, что она лежит сверху, ее растрепанные патлы набились мне в рот, а два наглых зеленых глаза смотрят так, словно я только что был разоблачен как маньяк-убийца, застуканный на месте. И тут я понял, что мне трудно дышать…

Она

Первое, на что я обратила внимание, был его запах. Никогда еще в метро не пахло «Hugo Boss» – чуть ли не самой дорогой туалетной водой, которую только можно купить в Москве! А потом я увидела его часы и чуть не упала – «Ролекс»! Часы олигархов и коррумпированных чиновников. И борсетка – мечта сумочников. А чтобы парень укладывал волосы феном – это ни в какие ворота не лезет! И еще. Пока мы тут истекали от жары, он был свеж как огурчик. И что этот тип делает в метро? Ненавижу таких! Считают, что весь мир принадлежит им, а они должны только разевать рот, куда остальные будут заталкивать изысканную пищу. А ведь это они загадили атмосферу выхлопами своих фабрик и отравили воду и землю ядовитыми выбросами своих заводов! Это их мерзкий клан понастроил забегаловок, где народ кормят разной отравой! От них все зло на земле, и я готова посвятить жизнь борьбе с ними!

А этот был хуже всех. Уставился в мой альбом, как наш препод по рисунку. Ненавижу, когда мне смотрят под руку. Некоторые будто не понимают, что это все равно, что читать чужую газету или книгу! Да кто он такой, чтобы смотреть?

А его дешевые попытки со мной познакомиться! Неужели он и вправду думал, что меня можно купить?

Хотя, наверное, любимая подруга Дуся со мной бы не согласилась. Она взяла бы эту десятку и прилипла бы к бедолаге, который так расщедрился в ее честь. Обычно за своего Васька она везде платит сама! У Дуськи водятся деньжата – то предки подкинут, то подработает или продаст чего, а Васек – из многодетной семьи: седьмой сын, донашивает штаны, кроссовки и кепки за шестым.

И любимая подруга Полюся тоже наверняка бы запала на этого придурка – она бы сразу заметила, какой у него совершенно греческий профиль (она помешана на всем античном). К тому же такие чистюли как раз в ее вкусе: ей, видите ли, надо, чтобы парень благоухал, как букет роз, на крайний случай – пионов или, там, душистого горошка. А меня от всех этих горошков, наоборот, воротит.

На эскалаторе я попыталась от него оторваться и почти добежала до самого верха, когда случилась катастрофа. В результате был жуткий шум, гам, треск и полет вверх тормашками вниз по эскалатору. Тренировка для каскадеров, что ли? Я помню только, что ступеньки и потолок все время менялись местами и я попеременно оказывалась то на рюкзаке, то под ним.

А потом вместо рюкзака подо мной вдруг очутился этот прилипала. Он лежал и молчал. А я никак не могла не то что встать, а даже просто шевельнуться, потому что на мне лежали не иначе как все бабульки с тележками и все челноки с баулами, выбравшие сегодня зеленую ветку. Я даже испугалась за бедного лоха, распластавшегося на полу, – ведь ему вдобавок к бабулькам и челнокам досталась еще и Дичь с огромным рюкзаком! Дичь – это, как вы понимаете, я. Таким ласковым прозвищем наградил меня народ, но я на них, убогих, не обижаюсь. Если кому не нравится моя внешность, пусть не смотрит, мне-то что! Потому что лично я собой вполне довольна.

И тут псих подо мной вдруг открыл глаза и тухлым таким голосом сообщил:

– Я не могу дышать!

– Я тоже! – ответила ему я.

Он очень удивился и переспросил:

– А вы-то почему?

– Потому же, почему и ты, – терпеливо объяснила я. – Метро у нас, между прочим, самый популярный вид транспорта, тем более в час пик.

– Понял, – сказал он и как-то странно затих.

А я заорала, потому что начинать такой важный в моей жизни день с убийства путем раздавливания никак не собиралась.

– Бомба! – завопила я, что есть силы. – Здесь тикает взрывное устройство! Сработает через три минуты!

Горка из пассажиров за спиной тут же уменьшилась, и я, напрягшись, сползла с бездыханного тела. Когда бабульки окончательно спрыгнули с меня, я оттащила «мертвеца» с прохода к стенке, он открыл глаза, и успокоенная дежурная, нависшая над нами, прекратила вопить о враче и милиции.

– Сваливаем отсюда, – скомандовала я, но хлюпик никак не хотел идти. Он сидел рядом со своей рваной сумкой и перебирал вывалившиеся оттуда черепки.

– Ни одной целой не осталось! – мямлил он. – А ведь это была самая настоящая Гжель!

– Не переживай! Знаешь «Первое правило ремонта»? Ничего не выкидывай! Из этих кусочков получится отличная мозаика! Только надо их еще мельче раздробить, – попыталась успокоить я неудачника, но он посмотрел на меня так, словно я предлагала сжечь его любимую коллекцию фантиков.

Вообще-то я сама не прочь использовать живописные осколки, но именно сегодня мне было ну совершенно некогда с ними возиться! Ну почему подарки в виде битых сервизов врываются в твою жизнь в самый неподходящий момент? Как раз тогда, когда ты спешишь на важнейшее общественное мероприятие, перед которым решено всем вместе посмотреть футбол, и у тебя нет ни секунды лишнего времени.

– Там, на выходе, во дворе контейнер, – подсказала дежурная, соболезнующе вздохнув. – Выкинь туда, здесь мусорить нельзя. А во дворе художники живут. Может, кому и приглянется… Или бомжи набредут…

Подарить бомжам сервиз за пятьсот баксов! Я не смогла сдержать смешок, за что он снова прожег меня своими лазерами насквозь.

И тут я увидела кровь у него на руке. Пришлось отложить мое путешествие и заняться лечением. Перевязка заняла всего минуту, хотя порез на внутренней стороне предплечья оказался довольно глубоким. Хорошо, когда у тебя в кармане бандана, а мама – медсестра!

Надо отдать олигарху должное – за все время моих манипуляций он ни разу не пискнул и не дернулся, только крепко стиснул зубы и молчал. Я даже подумала, что он ненароком умер, пока я с ним возилась. Но нет, хоть побледнел, а дышал исправно. И занервничал лишь тогда, когда я упомянула про врача.

– А этого не хватит? – Он кивнул на повязку.

– Нужно наложить швы и вколоть противостолбнячное, – терпеливо объяснила я.

– Я лучше домой поеду, – буркнул порезанный.

– И не мечтай! Сейчас ты выйдешь из метро и отправишься в ближайший травмопункт, понял? – грозно сказала я, посмотрев трусу прямо в глаза, от чего он стал белее алебастра.

– Может, все-таки «Скорую»? – задергалась опекавшая нас дежурная. – Тут у выхода караулит. А то он сам и не дойдет, смотри, белый весь!

Идея сдать обормота эскулапам была хорошим вариантом, если бы только он не посмотрел на меня взглядом несчастной Муму.

«Не хочу «Скорую»! – умоляли глаза синего цвета. – Не отдавай меня!»

А вслух он довольно неубедительно промямлил:

– Да дойду я, дойду…

Разве могла я отказать утопающему щенку?

– Не надо «Скорой», я сама его провожу, – дала я отбой дежурной. Она в ответ как-то нехорошо хмыкнула, и мне захотелось ей нахамить – с этим у меня легко и быстро, – но тут сообщили, что эскалатор разблокирован, и тетка, слава богу, отвязалась, вернувшись к служебным обязанностям.

И почему мне всегда так не везет? Повесили на шею оболтуса, а ведь у меня ни секунды нет! Ребята ждут, и мой парень, Тип, вместе с ними.

Подумав о Типе, я посмотрела на часы и начала шарить по карманам – надо бы позвонить, предупредить, что задерживаюсь: до нашей акции мы хотели всей компанией посмотреть финал чемпионата мира по футболу. Но мобильника не было – неужели потеряла в свалке у эскалатора? Я попросила телефон у психа, но тот тоже ничем не мог помочь – его телефон остался в машине. Оказаться сейчас без связи – просто финиш! За опоздание, да еще без предупреждения, народ меня убьет! Страх придал ускорения, и я помчалась, как Диана-охотница, с раненым охламоном наперевес.

16.00

Она

– Вам врача? Пройдите в третий! – сказала регистраторша, убедившись, что у моего «наказания» есть пластиковая карточка медицинского страхования.

В коридорах, на наше счастье, было пусто, но этим список удач и ограничился.

Я лишь взглянула на ту, что сидела в кабинете под номером «3» с табличкой «Хирург-травматолог», как ясно поняла – богатенькому Ричу конец. Потому что так называемая врач не то что рану зашить – занозу вытащить не сумеет. Летом в медучреждениях полно студентов – кто на практике, кто подрабатывает… Но чтобы сюда посылали абитуриентов – такого я еще не видела! Чуду с веснушками было от силы восемнадцать, а может, и меньше. И то, что свалившийся на голову больной стал первым в ее жизни, было написано на милом круглом личике огненными буквами.

– А постарше никого нет? Медсестры или фельдшера? Или санитара хотя бы? – Я с надеждой посмотрела в сторону регистратуры, но там уже было пусто.

– Я одна, – пискнула юная дочь Эскулапа, заливаясь краской. – Все обедают.

– А когда вернутся?

Девочка замялась и отвела глаза.

– Минут через сорок. Или через час. А потом финал… А у нас телевизор не работает.

Все ясно! Медикам тоже не дает покоя поединок Оливера Кана с Рональдо. Я взглянула на часы – расположение стрелок предвещало катастрофу.

– Хотите – подождите! – пискнула девчушка, с надеждой глядя на нас.

В другое время я бы так и поступила, но сегодня… Ну уж нет! Никакие придурки в мире не заставят меня бросить к их ногам еще час! Или даже сорок минут. Я и так уже выбилась из графика дальше некуда. А Тип, между прочим, терпеть не может опозданий. Да и остальные потом будут ворчать, действовать на нервы. И ведь никто не поверит, что мне всего-навсего пришлось спасать в метро пассажира-мультимиллионера!

– Мы не хотим, – тут же сказала я. – Мы торопимся.

– Хорошо, – кивнула целительница, хотя ей было явно плохо. – Что тут у вас?

– Резаная рана внутренней стороны предплечья с повреждением поверхностных вен. Нужно наложить швы и сделать инъекцию против столбняка, – услужливо подсказала я.

Вы бы видели, во что превратилось милое создание! В глазах ужас, губы затряслись, щеки словно белилами вымазанные – ну просто «Крик -1, -2, -3» вместе взятые, и я в роли главного убийцы в маске.

– Швы? А как это? Мы еще не проходили! – залопотала она.

– Как это не проходили? – возмутилась я. – А чего ты тогда тут делаешь?

– Манюня заменить попросила, – голосок у цыпленка, изображающего врача, становился все тише и тише: как видно, она сама собиралась хлопнуться в обморок. – Манюня на пятый перешла, а я – на второй! У нас пока только трупы были, я на живых не умею.

К счастью, тут я могла кой-чего подсказать – сама раньше не шила, но у мамы в операционной пару раз видела, как это делается.

– Шить умеешь? – шепнула я, отведя ее в сторонку. – Иголку с ниткой в руках держала когда-нибудь?

Она быстро-быстро закивала, радостно улыбнулась и отрапортовала:

– Да, я и на машинке свободно! И оверлоком! Сама себе из «Бурды» ваяю.

– Каким оверлоком? У нас тут что, курсы кройки и шитья? Тебе иглодержателем работать надо и пинцетом!

Я объяснила ей, что надо делать, и даже показала, как вдевать шелк в иголку.

– Только руки помой как следует! А потом перчатки надень! И обезболить не забудь! – прошипела я напоследок.

Порезанному повезло: практикантка оказалась смышленая, схватывала все на лету. Кое-как мы с ней справились, на троечку. Рану она залатала почти как мамин зам главврача, и рука с иглодержателем в конце уже совсем не дрожала – стежки ложились ровненько, один к одному. И повязочка у нее вышла аккуратненькая.

А потом надежда отечественной медицины наполнила шприц, чтобы ввести противостолбнячную сыворотку, и вот тут-то чудеса закончились.

– Девчонки, не надо, – сказал наш храбрец и… упал в обморок.

Что ж, в этом даже были свои плюсы. Раньше мы с юным светилом медицины все шушукались, а теперь можно было говорить во весь голос. Я и заговорила, вернее, заорала, когда увидела, что эта тютя вот-вот уронит шприц и бухнется рядом:

– Дура! Делай укол, скорее! Пока он не очнулся!

– Уколы мы тоже не проходили, – залепетала моя подопечная, обливаясь потом. – Это же только на третьем!

Пришлось мне самой браться за «оружие», а уж внутримышечные и внутривенные я давно умею: мамуля научила еще в седьмом, мы с ней на пару на инъекциях подрабатывали.

– Смотри и запоминай! – прошипела я, выхватывая у нее шприц.

Укол получился классическим: пациент не пикнул, мамочка была бы довольна, а моя ученица – просто потрясена.

– А… можно я немножко потренируюсь? Ну, пока он не очнулся, – деловито поинтересовалась она.

Ишь, разошлась! Прежнюю трусиху было просто не узнать. Глаза блестят, щеки раскраснелись… Вот так и рождаются настоящие медики!

– Рано тебе пока! – отрезала я. – На трупах тренируйся! Или на подушках. Поучись вот лучше, как людей в сознание приводить.

Я присела на корточки и начала хлопать олигарха по щекам и с силой тереть ему уши. Через секунду парень уже вопил благим матом и отталкивал меня.

– Вот так-то! – Я торжествующе посмотрела на практикантку. – И никакого нашатыря не надо! Кстати, у тебя есть мобильник?

– Разрядился, – виновато развела руками моя ученица.

– А городской у вас тут где?

– Отключили. На цифровую систему переводят!

Очередная безуспешная попытка наладить связь повергла в панику, я сорвалась с места и ринулась к двери, но олигарх крепко схватил меня за руку и взмолился:

– Не бросай меня!

Я колебалась. На одной чаше весов были мои друзья, наши наиважнейшие планы и финал чемпионата мира по футболу, на другой – греческий профиль и жалобные сапфировые глаза ненавистного олигарха.

И почему-то вторая чаша перевесила.

– Ладно, так и быть. Говори, куда тебя отвезти! – решилась я. А, будь что будет! Семь бед – один ответ.

– Куда меня отвезти? – Он выглядел так, будто забыл собственное имя. – Ах да. Домой, конечно! Только сначала за подарком надо! Сервиз же разбился…

– За подарком так за подарком! Куда пойдем? Предлагаю в супермаркет! Тут за углом есть один! – Я вспомнила про магазин, где работали мои друзья.

16.30

Он

Подарок, который я должен был купить, был не просто подарок. И юбилей бабули, как я уже говорил, не просто юбилей. Главной фишкой собрания акционеров, плавно перетекающего в семейное торжество, был традиционный конкурс подарков, участвовать в котором обязан каждый член нашего клана. Так что я не мог, как любой другой любящий внучек, отделаться букетом или коробкой конфет. В нашем кругу, где каждый стремится превзойти остальных, этого бы не поняли. Особенно отец. Он и так считает меня тряпкой, размазней, хлюпиком и неудачником, а уж если я заявлюсь без подарка, вообще утопит в презрении и перестанет замечать.

Так что идея с магазином была очень даже ничего.

Супермаркет, куда она меня притащила, был абсолютно пуст – продавцы и покупатели прилипли к экранам в ожидании начала матча. Наверняка там же были и охранники, включая тех, кто следил за видеокамерами. И магазину это дорого обошлось – Дичь совсем распоясалась.

Вначале она взяла себе тележку, но не для того, чтобы, как все нормальные люди, складывать туда покупки, а чтобы кататься, как на самокате. Сделав пару кругов по магазину, она принялась рулить между прилавками, стуча по банкам, перевешивая ценники и при этом громко завывая, что, вероятно, должно было сойти за пение.

А потом разрушительница затеяла каверзы – с очевидной целью выставить меня полным дауном. Для начала набросала мне в тележку кучу банок с каким-то собачьим кормом, а потом сообщила скучающему верзиле-продавцу, что я закусываю этим мороженое.

Потом с криком: «Дорогой, это как раз то, что ты искал!» – она выскочила откуда-то, размахивая огромным кудрявым париком.

– Он любит это примерять перед зеркалом! – похлопав меня по плечу, поделилась Дичь с уже заметно оживившимся сотрудником супермаркета. – А тапочек-зайчиков 46-го размера у вас нет? Ну, знаете, с такими большими ушками. И чтобы розовенькие были, его любимый цвет!

Продавец, одарив меня выразительным взглядом, ушел за розовыми зайчиками, а сдвинутая, увидев, что я собираюсь ее придушить, тут же заявила:

– Кстати, это отличный подарок для бабуси! Я имею в виду парик и зайчиков, а не собачий корм.

Если бы я мог действовать правой рукой в полную силу, ей ни за что не удалось бы увернуться от плюшевого мишки! И еще «чуме» повезло, что мы были в отделе игрушек, а не в хозяйственном – там бы я запустил в нее кувалдой.

К «Спорттоварам» моя мучительница успела запастись самыми разнообразными вещами: простыней, вилами, которые она долго выбирала среди товаров для дачи, парочкой пластиковых крокодильчиков и тем самым кудрявым париком – он лежал сверху, а его длинные патлы волочились по полу.

В спортивном отделе enfant terrible [1] выудила из кармана свой альбомчик и принялась рисовать очередного продавца. Мужик и вправду оказался живописным – совершенно лысый, с угрюмым взором, распирающими футболку бицепсами и кулаками Ильи Муромца.

А потом начался полный дурдом. Не знаю, как ей удалось уговорить богатыря, но он вдруг закивал и с довольным видом принялся напяливать парик и обматываться простыней – не спуская при этом глаз с экрана.

Через минуту продавец спортивного инвентаря исчез. Вместо него на тренажере «беговая дорожка», как на постаменте, возвышалась обмотанная простыней величественная статуя Посейдона-Нептуна. Потрясая зажатым в руке трезубцем, бог морей прямо под видеокамерой грозно сверкал очами из-под свисающих на лоб буйных кудрей, а сумасшедшая художница тем временем покрывала его изображениями странички в альбоме.

Потом она придумала новую забаву – расстреливать футбольные ворота мячами из огромной корзины. Продавец проявил неожиданную лояльность, и вместо того, чтобы возмутиться, тоже вступил в игру. Не иначе, как под воздействием всеобщей футбольной лихорадки! А я, вместо того чтобы плюнуть на все и уйти, прыгал на батуте, смотрел на них и дико смеялся, потому что временами ловил себя на мысли, что и сам не прочь попинать мячик. Вот до чего может докатиться человек в неподходящей компании!

Тележку дочь Нептуна оставила в спортивном отделе. Ее новым средством передвижения стали ролики, которые она быстро напялила взамен кед, брошенных прямо на пол.

17.00

Он

В этом сумасшествии я совершенно забыл и о бабушке, и о подарке, и о юбилее. Я должен был как-то отомстить виновнице происходящего, немедленно, сейчас же!

Гениальная идея осенила меня у салона вечерних платьев. Конечно же, буйнопомешанная тут же сорвала с вешалки платье и принялась крутиться перед зеркалом. И тут меня как стукнуло. «Эврика!» – чуть было не крикнул я, но сдержался и больше не обращал внимания на ее выходки, потому что занялся детальной разработкой плана. Скоро, скоро розовые зайчики будут отмщены!

Но тут начался футбол. Едва лишь комментатор возвестил о начале матча, остатки продавцов и покупателей прибило к ближайшим телеэкранам. Мы ринулись в отдел телетехники, где неожиданно я познакомился с ее друзьями.

– Привет, народ! Какой счет? – крикнула безумная герла, врываясь в уставленный телевизорами отсек.

– Пока ноль-ноль, – хором ответили припавшие к экранам зрители.

– А судит кто? – спросила девушка на роликах, лихо затормозив прямо перед парнем в офисном кресле.

– Коллина, кто же еще! – ответил тот, протягивая ей пакетик с чипсами. Она бесцеремонно запустила туда руку и вытащила целую горсть.

– А, этот лысый черт! Знаю, знаю, – девчонка засыпала чипсы в рот и вгляделась в экран. Хрустко пожевывая, она развернулась и тут же попала в объятия двух молоденьких продавщиц.

– Сашусик! Ты! Откуда ты взялась? – заверещали ее подруги. Одна из них – беленькая, кругленькая, мягкая и медлительная – была похожа на сдобную булочку, другая – смуглая, быстрая, с резкими движениями – на косточку от сливы.

Хуже нет, когда здоровенные великовозрастные девицы сюсюкают! Меня чуть не стошнило, но я держался, одним глазом наблюдая за приступами телячьей нежности, а другим стараясь не упустить из виду ход игры на экране.

После того как подружки наспех посплетничали о своих общих знакомых, Булочка ткнула в меня пальцем и поинтересовалась:

– Сань, а это кто с тобой?

– Да так. Один знакомый.

– Где ты его откопала? У него же совершенно греческий профиль! Вылитый Антиной! Как раз такого я ищу для курсовой, – Косточка внимательно разглядывала меня, норовя обойти сбоку.

– Угу. А еще он – беглый зэк. Видите повязку? Охранник зацепил, когда он прыгал с крыши тюрьмы.

Я открыл рот, чтобы выругаться, и тут же закрыл. Ничего-ничего. Пусть забавляется. Пока. Мы еще посмотрим, чья возьмет и кто будет смеяться последним.

– Ой, надо же! А я про это час назад в новостях слышала! – Глаза Булочки были полны ужаса. – Так это были вы?

– Да, это он. Только, подруги, не выдавайте его, хорошо? – попросила «змея», исподтишка показав мне язык.

Косточка скептически хмыкнула. Видно, она была не такой наивной, как Булочка, и знала цену фантазиям нашей общей знакомой.

– Ладно, не выдадим, – кивнула она. – Но только если согласишься мне позировать!

– В каком смысле? – опешил я.

– В смысле, подработать натурщиком. Я уже полгода ищу тебя для курсовой по рисунку!

– Лучше на него не рассчитывать, – вмешалась фурия, хватая меня за руку. – А то вдруг его завтра опять посадят!

– Такой профиль для тюрьмы – слишком шикарно, – не сдавалась Косточка. – Они должны устроить ему амнистию!

17.45

Он

Встреча в отделе телетехники оказалась очень полезной. Во-первых, я узнал, что мы с ней тезки, во-вторых, убедился, что у нее просто отличные, верные и преданные друзья. Как раз то, что нужно для моего плана! И я приступил к его осуществлению.

Для начала следовало попытаться избавиться от сумасшедшей и переговорить с ребятами наедине. Это оказалось нетрудно – рядом находился музыкальный салон, и едва мы, посмотрев первый тайм, вышли из «Телетехники», я решительно направил свою тележку прямо туда.

– Ты решил подарить бабуле электрогитару? – Роллерша крутилась рядом, выделывая немыслимые пируэты, и каждый раз я едва успевал увернуться от ее мороженого.

– Что-то вроде того, – ответил я уклончиво. – А ты не боишься, что от чипсов с мороженым тебе станет плохо?

Она залопотала что-то возмущенное, но я не слушал. У входа в отдел я резко затормозил и почти совсем нечаянно стукнул ее по руке. Все получилось как в классической комедии – розовый шарик выскочил из вафельного рожка и размазался по ее немытой физиономии. Знали бы вы, как счастлив я был в этот момент!

– Ты… ты… – зашипела «змея», сердито сверкая глазами сквозь сладкие сугробы. – Нельзя ли поосторожнее?!

Я скорчил жалобную гримаску, прижал к себе больную руку и проблеял:

– Извини, я не хотел! Тебе не очень холодно?

Никогда не думал, что обладаю актерскими способностями! Когда-то в школе меня выгнали с первой же репетиции драмкружка, но теперь, пожалуй, наш строгий руководитель мог бы предложить мне главную роль. Во всяком случае, она поверила мне и простила. Мы условились встретиться у музыкального отдела, и она отправилась умываться в туалет, а я вернулся к телевизорам.

Троица находилась еще там – судя по разгоревшимся и приникшим к экранам лицам, счет наконец был открыт. И точно – едва я вошел, народ сорвался с места и с криками: «Йес! Йес! Уау!» – начал прыгать и обниматься.

Когда меня заметили, я взмолился:

– Люди, выручайте! Только вы можете мне помочь. Иначе крышка.

– Вам нужна крыша, да? И фальшивые документы? – восторженно залепетала Булочка.

– Дуся, прекрати, – одернула подругу Косточка. – Неужели ты поверила Сашке? Никакой он не зэк.

– Да? Она нас разыграла? А я и вправду купилась… Вот всегда ты такая, Полюся! – надулась Булочка. – Не могла раньше сказать! Сделали из меня дуру.

Самым большим дураком был, конечно, я, поэтому я сочувственно улыбнулся Булочке, товарищу по несчастью, и приступил к осуществлению своего плана. Для начала я изложил заинтригованной компании версию-прикрытие моих истинных намерений, которые были однозначны – месть, месть и еще раз месть! Но этого я сказать не мог, поэтому на ходу изобрел другое:

– Я хочу познакомить Сашу со своими родителями и поэтому решил пригласить ее на бабушкин юбилей. Но возник ряд проблем, и мне нужна ваша помощь.

Дусину обиду как рукой сняло, глаза снова засверкали.

– Как интересно! – воскликнула она. – Как романтично!

Но Полюся оказалась более осторожной.

– Профиль у тебя, конечно, греческий, но почему мы должны тебе верить? У вас уже до предков дошло, а ты для нас – полный сюрприз! А ведь у Сани от друзей не бывает тайн! А про тебя она ничего не рассказывала!

– Не успела. Мы знакомы ровно два часа пятнадцать минут, – объяснил я.

Это их проняло.

– Какая прелесть! – воскликнула Дуся. – Я о таком даже в книжках не читала.

– А много ли их было в твоей жизни, книжек? – фыркнула Полюся. – Ладно, Дусик, не кипятись, я больше не буду. Короче, чего ты хочешь?

Я изложил свой план, и он привел их в полный восторг.

– Только вот как Саня на это посмотрит, – вздохнула Полюся. – Ты хочешь посягнуть на ее стиль, а это – святое!

– И какой же у нее стиль? – хмыкнул я.

– Маленький оборвыш! Бродяга, гранж, – пояснила Дуся. – Разве незаметно? Она с восьмого класса у нас такая.

– А у тебя бабок хватит на это? – деловито поинтересовался парень, в первый раз оторвавшись от экрана.

– Есть немного, – я достал бумажник, открыл, показал им.

Троица дружно присвистнула и переглянулась.

– И ты можешь столько выкинуть на всякую ерунду? – Парень помрачнел и посмотрел на меня волком.

– Это не ерунда, Васек! – заступилась за меня Дуся. – От этого, может, счастье людей зависит!

– Слушай… А твоя фамилия случайно не Гейтс? – осторожно поинтересовалась Полюся.

– Нет, – сказал я и назвал свою фамилию. Если бы я был Гейтсом, эффект вряд ли был бы больше.

– Так ты из этих! – ахнула Дуся, покрутив рукой у себя над головой.

– Ну да, – кивнул я. Отец сказал бы, что я полный кретин, что раскрылся. Он вообще запрещает мне знакомства с посторонними – я так и слышу, как меня отчитывают за легкомыслие и неосторожность – ведь мне только в этом году удалось отделаться от телохранителя! Но в данной ситуации все было совсем не так. Обстоятельства требовали предельной откровенности, а ведь «честность – лучшая политика», как любит говорить бабушка, и, словно почувствовав ее одобрение, я воспрянул.

Однако душевные муки оказались напрасными – на место оторопи у моих новых знакомых пришло недоверие.

– Гонишь, – насмешливо протянула Полюся. – Прикалываешься. Ты такой же олигарх, как раньше был зэк. Я так и подумала, что профиль в тебе – самое ценное!

– А деньги у него тогда откуда? – не сдавалась Дуся. Очевидно, ей никак не хотелось расставаться с явившимся в моем лице чудом.

– Кстати, не так уж их и много, – скептически процедил Васек. – Я и побольше видал.

– Дусь, напрягись и подумай, ну как он может быть из этих, если Сашка как раз с ними и воюет! – настаивала на своем Полюся. – У ее гринписовцев сегодня вечером намечена акция протеста возле их завода, ты что, забыла?

– Ах да, точно, – Дуся бросила на меня разочарованный взгляд, отвернулась. – А я-то думала…

Так она – защитница природы! Я решил расспросить девчонок поподробнее и не пожалел, узнав много интересного.

А потом наконец изложил ребятам детали предстоящей операции.

– Жесть. Ну и влипла девчонка! – Полюся задумчиво почесала переносицу, потом с силой хлопнула меня по плечу. – Ладно, ребята, действуем. Поможем, чем можем! Планчик у тебя что надо.

– Какой ты молодец! – восторженно прощебетала Дуся. Поднявшись на цыпочки, отходчивая Булочка от всей души чмокнула меня в щеку, после чего я понял, что прощен.

И в этот момент в торговый зал ворвалась «буря». Гневно поблескивая глазами и свежевымытыми щеками, она воскликнула:

– Что у вас здесь происходит!!! Я тебя сюда не развлекаться привела! – это она мне. – А тебе не советую бросаться на шею первому встречному! – это Дусе.

– А сама-то ты чем занимаешься? – хихикнула Булочка, но так тихо, что расслышал только я.

18.15

Она

В этот день жизнь не давала мне расслабиться и вскоре после роковой встречи в метро преподнесла следующий сюрприз под названием «Ужас в супермаркете».

Я не знаю, когда начался этот кошмар. Я не имею в виду метро. Я говорю о том, что случилось в магазине. Это было просто ужасно. Как в каком-нибудь триллере, когда маньяк гоняется за ребятами и убивает их по одному. Что-то похожее вдруг начало происходить и со мной.

Бразильцы разгромили немцев, Рональдо торжествовал над Каном, когда я сумела-таки вытолкать психа с его тележкой из теплой компании, которая как раз собиралась отметить окончание чемпионата: Васек с Полюсей намылились праздновать победу бразильцев, а Дуся – оплакивать поражение немцев. Если бы не подарок и не моя акция, я бы так и застряла среди телевизоров до вечера, но долг – это святое, и я даже не особенно расстраивалась, когда мы покинули друзей, чтобы продолжить поиски.

Футбол и суета с подарком совершенно отшибли у меня соображение, и когда я вспомнила, что могла предупредить народ о своем опоздании по мобильнику Дуси или Полюси, мы были уже далеко.

А когда начался кошмар, стало и вовсе не до того.

Короче, после телевизоров нас занесло в отдел фарфора и хрусталя.

– О! То, что надо, – обрадовался олигарх, бросаясь к витрине, где стоял уже знакомый мне сервиз – копия того, который разбился в метро. Не повезло бабуле. Ну никакой фантазии у внучка! Он тут же побежал искать продавца, а я осталась возле полок с керамикой – там оказались потрясные вещицы: тигруша, вороненок и жирафик. Я хотела было вынуть сотню, которой заложила книгу, но вспомнила, что «Мэрфи» остался в рюкзаке при входе. Тогда я принялась выгребать из карманов мелочь, и вот тут-то все и началось.

Неожиданно погас свет, наступила мертвая тишина, а потом на меня набросились: накинули на голову тряпку, в которой я тут же начала барахтаться и запуталась. А пока выпутывалась, обнаружила, что меня подняли и несут. Надо сказать, мне все это совершенно не понравилось! Я бы заорала, но чья-то рука зажала мне рот, так что вместо крика получился щенячий скулеж. Это был действительно ужас, никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной. Стало совершенно ясно, что если бы преступник захотел, он мог бы сделать со мной все, что угодно.

Но из всех возможных вариантов маньяк выбрал самый странный – он решил меня утопить.

Это выяснилось, когда меня бросили в воду.

Такое могло произойти только в одном месте, и я сразу же догадалась где. Еще когда мы приходили в спортивный в первый раз вместе с придурком, я с вожделением смотрела на демонстрационный бассейн, наполненный прозрачной голубой водой. Окунуться в жару было так заманчиво, что я бы это и сделала в другое время. Но надо было искать подарок, смотреть футбол – в общем, было некогда.

И тут вдруг моя мечта исполнилась самым варварским карикатурным образом. Я очутилась в воде, но, спеленутая тряпкой, ничего не видела и не могла двинуться. Хорошо хоть не захлебнулась!

Вначале я пребывала в полной уверенности, что меня хотят убить. Но когда мне на голову полился шампунь, показалось, что меня решили просто помыть! Бред, конечно. Но, может, маньяку хотелось, чтобы жертва была чистой или еще что – он же сумасшедший! Только не подумайте, что я не кричала и не сопротивлялась – ничего подобного, все это было, и даже с избытком. Но много ли я могла в одиночку? Вокруг почему-то никого не было, и позже никто не мог подтвердить, что я не вру. Поэтому мне не верили, что такое возможно – дескать, кто утонет в детском бассейне?

– Это все равно что в луже, – иронизировал Васек. – Там же совсем неглубоко! Даже по пояс не будет!

Легко ему было говорить! Но человека на роликах и с намыленной головой, отчего невыносимо щиплет глаза, можно утопить и в луже!

Это было потом. А пока маньяк ускользнул, оставив меня в покое. А я, не замечая его исчезновения, еще пять минут барахталась и кричала в полном одиночестве. В таком виде и застали меня возникшие рядом друзья. В круглых глазах подруг застыл испуг.

– Эй! Ты чего? – хором воскликнули они. – Зачем ты полезла в бассейн?

– Это ты сделала? – строго спросил Васек, показывая на мыльные лужи вокруг наполовину опустевшего бассейна. – Не нашла другого места помыться?

– Это все он… Маньяк… На меня напали! – с жаром принялась объяснять я. – Утопить хотели!

Я сидела по шею в воде, пытаясь отдышаться.

– Но не утопил же! Зачем бассейн-то выливать? – В голосе Васька не было ни капли сочувствия! Девчонки тоже подозрительно молчали. Эта компания проявляла поразительное равнодушие к моим мучениям!

– Вы что, не верите? – От обиды подкашивались ноги, ведь я в самом деле чуть не утонула. – Думаете, заливаю?

– Ладно, вылезай давай! – Хмурый Васек протянул мне руку, но я оттолкнула ее и отвернулась.

А потом оглядела себя, и…

До этого дня я была совершенно не склонна ко всяким девчачьим штучкам вроде слез, обмороков, ахов и охов, но тут меня пробрало.

Маньяк искромсал лучший прикид! У маечки, от которой я тащусь уже три года, были напрочь перерезаны лямки, а спереди красовался огромный зигзагообразный разрез. Любимые шортики получили по рваной дыре сбоку и сзади – так, что стал виден купальник, который я на всякий случай надела для вечерней акции на реке.

– Мамочки, что же это? – пролепетала я, инстинктивно прикрываясь, но когда прорех больше, чем самой одежды, то прикрываться бесполезно.

– Ой, посмотри! У тебя вот тут дырка, – Дуся ткнула пальцем куда-то мне в спину. – И тут, и тут…

– Спасибо, дорогая! Без тебя бы не заметила, – огрызнулась я, а потом почему-то заревела. Ну не дурдом, а? Последний раз я ревела лет в пять, после чего сбежала из детского сада, чтобы никогда в жизни больше не видеть злую воспитательницу. Ой, нет, вру. Был еще период, когда я подрабатывала фонтаном, но об этих днях лучше не говорить.

Все вокруг тут же бросились меня утешать: Дуся протянула чупа-чупс, Васек – бутылку кваса, а Полюся набросила на плечи мокрую простыню маньяка.

И тут я вспомнила еще кое-что, отчего мне перестали помогать квас с чупа-чупсом.

– Ролики! Он украл у меня ролики!

– Какие еще ролики? – удивилась Полюся. – Ты ж их мне отдала! Они у меня под диваном полгода пылятся, все забываю тебе вернуть!

– Так это из-за тебя я теперь мучаюсь! – Сногсшибательная новость заставила забыть об остальном. – А я-то думаю, куда они подевались! У кого только не спрашивала, а уж как измучилась без них, ты не представляешь! Принесешь завтра?

– Ну конечно, принесу! – кивнула Полюся. – Здорово, что ты напомнила. Слушай, а велосипедный насос я у тебя случайно не одалживала? Он рядом с роликами валяется. Никак не могу вспомнить чей!

– Нет, насос не мой, – после недолгого размышления сообщила я своей забывчивой подруге. – Мой уже два года катается под родительской кроватью. А правая кроссовка «Найк» у тебя там случайно не обитает? Среди бела дня пропала. Хоть ты тресни! В кедах ходить надоело.

– Кроссовки вроде нет, – пожала плечами Полюся. – Но ручаться не могу. Домой приду, посмотрю, а потом тебе звякну.

Внезапно что-то на полу привлекло внимание Полюси, она на четвереньках подползла к прилавку и извлекла из-под него мой блокнот с набросками.

– Слушай, а клево! – похвалила она, полистав. – Живенько, с настроением. А вот тут штрих просто супер. И где же ты такого улетного Посейдона откопала?

– Тут у вас. Продавец в спортивном, лысый такой.

– Этот? – удивилась Полюся. – Вот бы никогда не подумала, что с волосами он так преобразится! Ну, раз у тебя материал уже есть, одолжи мне тогда «греческий профиль», идет?

Ничего себе просьбочка! Я прямо-таки задохнулась от возмущения. Так и знала, что она его мимо не пропустит!

– Ты мне сначала ролики верни, – пробурчала я. – А уже потом что-то новое проси!

– Ну, Сань, ну чего тебе стоит! – Полюся стояла передо мной, умоляюще сложив руки. – У тебя же все на мази, а на мне еще история искусств висит и культурология!

– Ладно, заметано, – просипела я, стуча зубами: за время разговора вокруг меня натекла большая лужа.

– И блокнотик я у себя оставлю, идет? Пока ты тут шляешься. Мне кое-что скопировать надо… Вот этот видок ничего себе, а композиция – просто ге-ни-аль-но!

Вот пиявка, а? Уступи ей только, она тебя с потрохами съест! Такова моя лучшая подруга Полюся. Но я ее люблю и прощаю маленькие слабости.

– Ладно, подавись, – ласково сказала я. – Только не забудь вернуть.

И тут «греческий профиль» возник прямо перед с нами. Полюся, восхищенно цокнув, уставилась на него хищным взглядом, а у меня к глазам снова подступили слезы.

– Привет! А я наконец-то присмотрел бабуле подарочек! Чего это вы такие мрачные? Что-нибудь случилось? – как ни в чем не бывало поинтересовался свалившийся с эскалатора.

– Будто не видишь? – озлобленно бросила я. Есть же тупицы!

– Нет… Ах да. У тебя новая попона.

– Слушай, уйди, а? – Я просто не переживу, если еще и этот увидит, как я реву! Но он, кажется, понял, потому что ретировался, не сказав ни слова.

А я, припомнив все свои беды, давние и недавние, снова принялась рыдать, и на этот раз еще горше. Я теперь действительно поверила, что организм человека на 80 процентов состоит из воды! И во что же я превращусь, когда все эти 80 процентов выльются?

Троица обступила меня со всех сторон, укрывая от посторонних взглядов. А их было уже немало – после матча народ наконец оторвался от телевизоров.

– Ладно тебе, перестань! – Дуся зашмыгала носом и стала тереть глаза. – Перестань сейчас же, а то я то-о-оже… – она начала всхлипывать. Было неизвестно, у кого получается громче, потому что в отличие от меня Дуся – признанный профи по реву.

– Ну вы и дурищи! – Васек покрутил пальцем у виска. – Чего народ подумает?

– Подумает, что мы за Герма-а-а-нию болели! – ревела Дуся.

– Ну с Дуськой понятно, она фонтан известный, а ты-то чего нюни распустила? – не отставал Васек. – Сама жива, руки-ноги целы, чего тебе еще надо?

– Да-а! Тебе легко говорить! И что мне теперь делать? Я стала в прямом смысле оборванкой! Мокрой курицей! Как мне по улицам ходить?!

– Странно. Всю жизнь ходила, а теперь не можешь! – фыркнул Васек, за что тут же получил от Полюси внушительную затрещину.

– Молчи! – прикрикнула подруга на приятеля и обернулась ко мне. – А ты слушай. Тут в отделе свадебных и вечерних платьев вчера был переучет. Ну и несколько штук уценили. Парочку даже вообще забраковали и сняли с продажи! Можешь надеть пока что-нибудь из них.

– Вечернее платье?! – От возмущения слезы у меня на глазах мгновенно высохли. – Ты предлагаешь мне надеть вечернее платье?!

– Если хочешь, можно свадебное. Там тоже есть неплохие. По шву только чуть-чуть разъехались, незаметно совсем.

Я во все глаза смотрела на свою лучшую подругу: но нет, она не издевалась, говорила вполне серьезно. Тем хуже! Ее предложение было просто немыслимым, и она знала это. Платьев я не носила лет сто, а вечерних – вообще никогда.

– Да ладно тебе! Они ведь не настоящие, а бракованные, – тут же начала оправдываться Полюся. Как будто это могло что-то изменить! Я и вечернее платье принципиально несовместимы! Это все равно что солдата одеть в балетную пачку… или лидера думской фракции выпустить на трибуну в плавках!

– А из спортивной одежды у вас ничего не забраковали? Или хотя бы из деловой? – с надеждой посмотрела я на подругу.

– Только из детской еще! – хмыкнула Полюся. – Ползунки, пинетки… Принести тебе?

И тут я поняла, что со мной творится нечто странное. Мне вдруг стало совершенно все равно. В вечернем платье, в свадебном… Да хоть в школьной форме образца пятидесятых годов прошлого века! Как у бабуси на фотографии. Я не узнавала себя, похоже, мозги совсем размягчились. Но после всего случившегося по-другому и быть не могло!

И тогда я согласилась на платье. Не ходить же мокрой, в самом деле!

– Ладно, уговорили… – бросила я. – Тащите все, что есть! Выбирать буду.

Друзья исчезли, а я, укутавшись в простыню маньяка, нырнула в ближайшую примерочную кабинку, куда вскоре втиснулись и Дуся с Полюсей.

– Ну и барахло! – Я перебирала разноцветные тряпочки, принесенные подругами.

– Дурища, ты ничего не понимаешь! – Полюся бросила весь этот ворох на стул и подтолкнула меня к зеркалу. – Дусь, придержи ей руки, я этим займусь!

– Это зачем? – возмутилась я, пряча руки за спину.

– А затем, что без посторонней помощи ты ничего не наденешь! – объяснила Полюся, и они с Дусей взялись за меня.

Тут я поняла, как плохо приходилось в Средневековье несчастным принцессам. Им нужно было натягивать на себя уйму одежды! Панталоны, корсеты, нижние юбки… Неудивительно, что первая половина дня у них уходила на одевание, вторая – на раздевание. Но все равно, их мучения не шли ни в какое сравнение с моими! Пока Дуська выворачивала мне руки, Полюся пыталась втиснуть голову в дыру между двух лямок. Потом оказалось, что это не та дыра, но застрявшая голова никак не хотела вылезать, и злосчастное платье пришлось стягивать через ноги. Со второй попытки дело пошло быстрее – на этот раз застряла только левая рука, но зато Дуся с Полюсей переругались, решая, в какую сторону вытаскивать непослушную конечность. Полюся считала, что я должна обнять себя рукой за шею так, будто собираюсь дернуть за правое ухо, а Дуся, наоборот, советовала вытянуть «клешню» вдоль туловища. В итоге обе сошлись на том, что отверстия в платье для моей несчастной руки явно не предусмотрено.

– Может, у вас был переучет одежды для одноруких? – съязвила я. – Вот это платьице, например, явно из этой серии.

– Да, Полюсь, ты откуда его взяла? – заразилась моими сомнениями Дуся.

– Откуда, откуда! – зашипела Полюська. – Оттуда, ненормальные! Вы сами однорукие, только умственно. Это же надо, а? Обычного платья надеть не могут!

– Мы уже на полпути к цели, – обиделась Дуся, энергично одергивая на мне хламиду, отчего какой-то шов так врезался мне под дых, что я сложилась пополам. – О! А вот и дырка! Надо же, как это мы раньше не увидели. Давай заводи сюда ее руку!

Наконец, мучения закончились… или еще только начинались? Я стояла перед зеркалом и видела в нем бегемота в красном платье – вот уж действительно настоящая Дичь!

– Другие примерять будешь? – деловито поинтересовалась Полюся, кивая на оставшиеся платья. – Тогда давай это снимай!

– Спасибочки! Меня вполне устраивает! – Я готова была на все, что угодно, только не на пытку переодеванием.

На самом деле я храбрилась – в спеленавшей меня тряпке было совершенно невозможно дышать, и я абсолютно не знала, как в ней ходить.

Но я не представляла, что ждет меня дальше.

– А теперь обувь! – скомандовала Полюся, вытаскивая из груды тряпья босоножки на высоченной и тонюсенькой шпильке.

– Вы меня доконать хотите? У меня же кеды есть! – Я вырывалась и брыкалась, но их было двое. Крепкие девчонки-каратистки, я сама их когда-то на ковер привела, пару недель поработали в спарринге. В общем, как переодели меня мои ученицы, так и переобули. Короче, превзошли учительницу!

– Тебе нравится? – с надеждой уставилась на меня Дуся, едва только мои ноги оказались в пыточных колодках.

– Ты что, нарочно меня дразнишь? Разве такое может нравиться?! – совершенно искренне воскликнула я, взмахнув рукой в сторону зеркала.

– Правильно, не может, – поддержала меня Полюся, толкая к стулу. – Тут нужно еще немного поработать над образом. – В ее руках, к моему ужасу, появились расчески и заколки. А в руках Дуси – помада и пудра.

– Ладно уж, потерпи еще немного! – взмолились подруги, увидев, что я готовлюсь к побегу. – Какая тебе разница, раз уж все равно столько перенесла! А нам интересно, что получится.

– Так вы поразвлекаться хотите? – догадалась я. – Так бы сразу и сказали! Ладно, валяйте. Тренируйтесь, разрешаю!

Я сдалась на милость подруг, и торговля телевизорами тормознулась еще на полчаса, потому что Васек тоже топтался возле кабинки, периодически выкрикивая: «Ну, как вы там? Помощь не нужна?» – и порываясь войти. Все это время меня чесали, выщипывали, раскрашивали, опрыскивали – короче, подвергали самым изощренным пыткам под названием «наведение красоты».

Взглянув после всего этого в зеркало, я была убита наповал. Девчонки, которая мне так нравилась, не стало. Вместо нее глупо улыбалась какая-то кукла с глазами-блюдцами, губами вурдалака и уродским конским хвостом – прическа, которую я ненавижу!

А уж чувствовала я себя – словами не передать. Психам в их смирительных рубашках тоже не позавидуешь! Правда, их не заставляют вбивать пятками в пол два тонюсеньких гвоздика под названием «шпильки» и не раскрашивают под матрешку, и, главное, они в таком виде не таскают тяжеленные рюкзаки – а именно это мне в скором времени и предстояло.

Хуже всего было то, что избавиться от красной тряпки оказалось совершенно невозможно – она сидела как влитая, даже теснее – так, что ни вздохнуть, ни… короче, охнуть. А еще «чехол» жал под мышками и в спине, но две предательницы – мои лучшие подруги – уверяли, что это такой фасон – от Гуччи.

– Как же мне из него потом вылезти? – Наверное, голос мой звучал немного растерянно, что бывает ох как редко, потому что эти две «змеи» переглянулись и прыснули в ладошки.

– Без посторонней помощи – никак! – в один голос заявили они и растворились в тумане, предоставив мне одной решать, выходить из кабинки в мокром купальнике или в смирительной рубашке от Гуччи.

Я выбрала «Гуччи». Купальником никого не удивишь – пусть полюбуются на это.

Дружное «ух ты!» собравшейся вокруг публики совпало с появлением вечного искателя подарка.

Бывают люди, которые любят напоминать о себе в строго определенные моменты жизни. Почему-то бабуля звонит всегда именно тогда, когда я уже села за стол и, умирая от голода, готова вцепиться зубами в насаженный на вилку кусок. Звонок от дедули жди к началу фильма, который предвкушаешь целую неделю. Любимой подруге Дусе я оказываюсь нужна каждый раз, когда сижу в туалете, а Полюся жаждет пообщаться, когда я принимаю душ. Но круче всех – папуля. Как назло, он с завидным постоянством появляется в комнате именно в тот единственный момент, из-за которого на DVD написано «Ограничение по возрасту до 18». Неудивительно, что родитель уверен, будто все фильмы, которые я смотрю, – сплошная порнуха. И его не убедить, что разница между моими 15 и 18 – всего ничего! Как вы поняли, даже загадывать не надо – эта компания работает как по расписанию. И сегодня, похоже, к ней присоединился еще один тип…

Обладатель несравненного профиля вырос рядом с остальными словно из-под земли.

– Посмотрите-ка, что я купил! – сообщил он с дурацкой улыбкой, потрясая над головой внушительного размера коробкой. А потом увидел меня и следом за остальными выдохнул:

– Ух ты! – И его драгоценная ноша брякнулась на пол. Жалобный звон разбитого фарфора красноречиво свидетельствовал, что соприкосновение с камнем оказалось губительным.

– Надеюсь, это был не сервиз? – поинтересовалась я.

– Зря надеешься, – вздохнул он, – сервиз. Точно такой же, как первый.

Но, разумеется, кончина очередного подарка была мне только на руку – внимание окружающих переключилось, и я могла перевести дух.

19.00

Он

Я ей отомстил. Боже мой, как же великолепно, фантастически я ей отомстил! Я добился, чтобы ее превратили из чудовища в красавицу. А разве это не худший вид наказания для девиц подобного типа?

Наблюдать за перевоплощением замарашки было самым большим удовольствием последних дней. Нет, недель. Или даже месяцев. А может, и вообще самым большим удовольствием за всю мою жизнь!

Это было захватывающе, как детектив. Я прятался за стойками и видел все с самого начала почти до конца. Почти – потому что, к сожалению, мне пришлось отвлечься, чтобы купить злосчастный подарок.

Но главное – мой план сработал! Ни одной заминки, даже странно. Пока Дуся исполняла роль маньяка, мы с Полюсей выбирали платья и все прочее. Все это въехало мне в копеечку, но я не жаловался – мстить так мстить! Вот только еще на один сервиз я наскреб еле-еле, пришлось мелочь из карманов выуживать. Как выяснилось позже – зря. Но кто может знать, что случится в следующий момент!

Я, конечно, слышал, что девчонки умеют изменяться до неузнаваемости, но чтобы так! Это был просто шок, финиш. Бедная бабушка! После кончины очередного сервиза я понял, что подарка от меня ей сегодня не дождаться.

Я стоял над черепками и тупо смотрел на выплывшее из кабинки существо. Если бы эта новоиспеченная «Белоснежка» молчала, я бы ее ни за что не узнал. Подумал бы, что это очередная «Мисс Вселенная» или «Мисс Садовое кольцо», или другая какая-нибудь «Мисс сладкая дура», и прошел бы мимо – эти девицы хороши, пока не вспомнят, что умеют говорить.

Эта тоже умела изменяться, но, господи, зачем ты дал ей язык? Как в какой-то сказке – она заговорила, а вместо слов у нее изо рта выпрыгивали жабы.

– Псих ненормальный, – сказала она, глядя на меня сверху вниз. – Ты решил все сервизы в Москве переколошматить?

– Да! Это у меня хобби такое! – не остался в долгу я. – Покупаю сервизы по пятьсот баксов и проверяю, сколько времени они выдерживают присутствие одной особы.

– Ну и сколько же? – спросила она.

– Нисколько! – отрезал я. – Ноль часов ноль минут!

– Дешевая отмазка! – бросила она. – Особа тут ни при чем. Просто у тебя руки дырявые и ноги не держат. Кстати, ты не порезался? – поинтересовалась сумасшедшая, оглядывая меня со всех сторон.

– И не надейся! – парировал я, не в силах отвести от нее глаз. Платье, к сожалению, сидело идеально. А так было бы хорошо, если бы оно ей жало! А вот босоножками мисс, похоже, была дико недовольна. Йес! Уж тут я не промахнулся! Выбрал самые высокие шпильки, какие нашел. Пусть помучается теперь, ей полезно! А то возомнила о себе бог знает что.

Торжествовал я недолго.

– Знаешь, – сказала она, – я тут больше находиться не могу. Поступай как хочешь, но я отсюда сваливаю.

– Ну и уходи! – сказал я, почему-то покачнувшись.

– А чего это тебя штормит? – озабоченно нахмурилась она.

– Бабушку жалко, – объяснил я, вытирая со лба пот. Эту жару даже кондиционеры не пробьют! – И немцев. Все-таки слить финал – это тебе не хухры-мухры!

– Да, немцев жалко, – согласилась она. – Но им уже не поможешь. А вот с бабушкой случай не такой безнадежный. Почему бы тебе не купить ей еще один сервиз?

– Денег нет! – признался я, стараясь не смотреть на нее – почему-то при этом меня снова начинало качать.

– Вот и отлично! – обрадовалась «язва» моей беде. – Делать нам тут больше нечего, стало быть, сваливаем вместе! – Она взяла меня за руку и потащила к выходу.

– Сваливаем, – согласился я и действительно собрался свалиться – снова закружилась голова.

– Ну вот, опять, – рассердилась она. – В обмороки падать – это тоже твое хобби? Ладно, не парься. Купим твоей бабульке цветочков.

19.30

Она

У высокой дубовой двери я скинула рюкзак и наконец перевела дух. После чего смогла почесать под мышкой, а ведь это гадкое платье еще и в спине кололось! А разрушитель сервизов вместо того, чтобы помочь жертве моды, вдруг начал оживленно рассказывать о доме, перед которым мы остановились.

– Это особняк дореволюционной постройки, – сообщил он мне и назвал имя известного купца – прежнего владельца дома. – Летом его семья выезжала на дачу, а с октября по май обитала тут, в зимней, так сказать, резиденции. Так же, как и мы теперь!

Если он надеялся произвести на меня впечатление и ждал, что я запрыгаю от восторга, то ошибался. Дело было сделано – я довела его до родных дверей и теперь прикидывала, в какую сторону лучше двинуться, чтобы добраться до места встречи с ребятами кратчайшим путем. Я уже опаздывала на два часа, к тому же из-за суматохи в магазине так и не сумела ни с кем связаться, чтобы предупредить. Нужно было наверстывать, но зловредные шпильки не давали и шагу ступить и к тому же успели натереть ноги.

Однако надо было, сжав зубы, уйти. Тогда, возможно, моя жизнь удержалась бы в прежней колее, что было не так уж плохо, учитывая тот сумбур, который начался потом. А я сплоховала, за что и была наказана.

Не дождавшись от меня охов и ахов, обитатель дворца в центре Москвы сделал круглые глаза и замер. А потом начал бледнеть, как тогда, в травмопункте и в супермаркете. Я подумала, что он сейчас снова грохнется в обморок. Я уже приготовилась его ловить, но у «бледнолицего» вдруг прорезался голос, и он даже сумел выговорить пару слов. Только лучше бы молчал. А то после его речи мне захотелось бежать подальше – даже в этом платье и на шпильках.

– Цветы! – сказал он. – Мы забыли про цветы!

Вот прикол! Да уж, не повезло старушке, это точно! Самых элементарных вещей сделать не может. Например, оборвать клумбу возле дома. С таким внуком лучше сразу в гроб ложиться и не мучиться! Я собралась это озвучить, но тут дверь распахнулась и надсадный старческий голос проскрипел:

– Дорогой, я так рада! Наконец-то ты пришел!

Сухонькая когтистая лапка цапнула внука за руку и втащила в полутемный холл. А следом туда затянули и меня – до чего сильные оказались у парня пальцы!

– Бабуль, поздравляю! Извини, что так сильно опоздал, – внук смущенно чмокнул старушку в щеку, а та расплылась в улыбке и сообщила:

– Мы и не начинали!

– Почему? Неужели из-за меня?

– Как же! Из-за футбола. Они и сейчас еще не сели, никак не успокоятся. А что у тебя с рукой? – Она показала на повязку.

– Ерунда, – буркнул недотепа, пряча руку за спину. – Не беспокойся, я уже был у врача. Мне даже противостолбнячный сделали! Девушка может подтвердить. Она сама, наверное, и вколола. Так ведь?

Я неопределенно пожала плечами – какая теперь разница, главное – вот он, живой и невредимый, доставлен старушке в целости и сохранности.

Лучшего способа замять вопрос о цветах было и не придумать. Внимание именинницы тут же переключилось – в заботе о внуке и расспросах она мигом забыла об остальном, а я шаталась на шпильках и исподтишка разглядывала ее.

Это только с первого взгляда кажется, что все старушки одинаковые. На самом деле они очень даже разные. Эта, например, была просто старая ведьма – как раз такой персонаж я искала в прошлом году для портрета Бабы-яги: нос крючком, глазки буравят, как шурупчики, от улыбки мурашки по коже бегают. И зовут ее, наверное, как-нибудь по-ведьмински, типа Регина Эдуардовна. Нет, такие мне не нравятся. Я предпочитаю тип «божий одуванчик». Вязаные варежки и носки, пирожки, варенье и неистребимый инстинкт поить всех встречных-поперечных чаем. Такова, например, моя собственная бабушка по имени Анна Иванна.

– Сашенька, ты познакомишь нас? – проскрипела «баба-яга» по завершении рассказа внука.

– Конечно! Знакомьтесь! Это Саша, а это – Елизавета Викторовна!

– Так вы тезки? – улыбнулась «яга», и ее глазки-буравчики утонули в морщинах. – Это же просто замечательно!

Итак, баклана звали Сашенькой. Очень мило! И «бабе-яге» я, судя по всему, понравилась. Во всяком случае, выглядела она так, словно собиралась сцапать меня и затащить на семейное торжество.

Ну уж нет! Живой не дамся!

Я развернула и рванулась прочь, но, запутавшись в юбке и не устояв на уродских шпильках, во весь рост растянулась перед дверью.

От сочувственных охов и ахов у меня заложило уши. А когда они бросились мне помогать, я испугалась, что больше уже не встану. Не знаю, каким чудом мне удалось отвязаться от их помощи и, освободившись от гадких босоножек, бодро вскочить на ноги.

– Подай-ка рюкзак! – скомандовала я, и олигарх подчинился.

Я открыла мешок и извлекла оттуда кеды – единственное, что осталось ценного после визита в супермаркет. Дорогая сердцу обувь тут же привлекла внимание старушки.

– Надо же! А я и не знала, что сейчас это тоже носят. У меня с детства как раз такие же…

– А я эти со своей бабушки и сняла! – сообщила я.

– Смотри-ка! А тут дырка! – радостно завопил чмырь, тыкая пальцем в сторону моих ног.

– О! Еще одна? – с живым интересом откликнулась бабулька. – Где, покажите-ка!

– Да это не пирсинг, ба! Это у нее в кедах дырка!

В кедах?! Я задрала подол «Гуччи» и посмотрела вниз. Тезка был прав – на левой кедине ткань отодралась от резинового мыска, образовав огромное отверстие.

– Какая неприятность! – вздохнула старушка. – Придется отдавать в ремонт.

– Какой ремонт! Выкинуть, и все дела! – обрадованно завопил «греческий профиль».

– Еще чего! – Я с удовольствием разглядывала похорошевшие кеды – на мой взгляд, они стали просто блеск! Так даже лучше! Я как раз сама их покоцать собиралась, да рука не поднималась.

Однако радовалась я недолго – после первого же шага резиновая подошва отвалилась и осталась на полу. Я, конечно, могла бы и босиком пошлепать, мне параллельно, но в метро столько дряни на полу валяется – лечись потом всю жизнь!

– Я же говорю – выкинуть! – назидательно произнес зануда, засунув подошву в урну. – Надеюсь, этот мусор тебе не нужен? – запоздало поинтересовался он. – Или веревочку дать? Или, может, пойти поискать босоножки?

– Забей, – процедила я, думая, чем бы его огреть. Под рукой оказалась только вторая кеда, но, на его счастье, она пролетела мимо.

– Сашенька, мне кажется, я могу вам помочь, – проговорила вдруг «баба-яга». – Похоже, у нас с вами одинаковый размер. Думаю, я могла бы предложить вам свои кеды – если вы не возражаете, конечно.

– Валяйте, – кивнула я. Честно говоря, мне было все равно, лишь бы не босоножки от Гуччи.

А «баба-яга» оказалась ничего себе! По крайней мере, не лечила и не втирала насчет предков, отметок, училища и всего остального. Разве в человеке самое главное то, что у него написано в зачетной книжке? У меня, например, по истории искусств написано «Опозорилась!». Это вместо оценки! Препод решил меня наказать за то, что я перепутала Караваджо с Корреджо. Как будто есть на свете кто-то, кто может их различить! И в душу мне бабушка олигарха не лезла, хотя я, на радостях, что кедики пришлись впору, сама разболтала ей и насчет предков, и насчет училища, и даже насчет нашей сегодняшней акции. И еще было приятно, что старушка оказалась не без юмора. Слушая меня, она все время хихикала, и по щекам текли слезы, которые она то и дело утирала прозрачным батистовым платочком – наверное, этот антиквариат тоже остался у нее со времен детства: сейчас таких не делают. А уж рассказ о маньяке развеселил ее до такой степени, что я даже испугалась, как бы не дошло до сердечного приступа. На смех я не обиделась – теперь мне и самой все приключения в супермаркете казались забавным бредом.

А потом она увидела мою книгу, и мы нашли еще одну общую тему – оказалось, что бабуля тоже почитательница этих афоризмов и знает наизусть чуть ли не все мои любимые.

Отсмеявшись, бабушка Антиноя вдруг спросила:

– Сашенька, а как вы относитесь к сырокопченой колбаске? К самой-самой, с меленьким таким жирком?

Странный вопрос! Я сглотнула набежавшую слюну. Все знакомые знали, что сырокопченая колбаска с меленьким жирком – моя самая большая в жизни слабость, причем с раннего детства. В гостях передо мной, пятилеткой, всегда ставили тарелку, и я запросто сметала ее всю, пока другие жевали салаты.

– А икру черную вы любите? А осетринку горячего копчения? Свеженькую такую, с желтым жирком… А ананасы? – продолжала искусительница. А потом взяла меня за руки и торжественно объявила: – Дорогая девочка, я буду очень рада видеть вас у себя на юбилее!

Первоклассная разводка! Да уж, бабуля не промах! Я думала ровно секунду – все-таки перекус не помешает, да еще такой шикарный. Конечно, я безумно опаздывала, но часом раньше, часом позже – какая теперь разница! Семь бед – один ответ.

И я согласилась.

19.45

Он

– Знакомьтесь, это Сашенька, – представила бабушка собравшимся мою спутницу. – Прошу любить и жаловать!

– А мы его и так знаем! – фыркнула Милена, не сводя раскаленных глаз с моей спутницы.

– Я не о своем внуке, а об этой девушке! Они, оказывается, тезки, – ворковала именинница, усаживая нас рядом с собой.

То, что ей казалось простым и естественным, вызвало за столом тихий переполох. Еще бы! Появление на узкосемейном торжестве незнакомки! Чужачки, которой никто не знал! На лицах собравшихся было написано изумление, смешанное с негодованием. От скандала спасало только то, что бабушка ясно дала понять, что гостья под ее защитой.

Насладившись произведенным впечатлением, старушка постучала ложечкой о хрустальный бокал и обратилась к гостям:

– Итак, когда мы наконец собрались все вместе, я хочу сделать важное заявление!

Но слова ей не дали. С противоположного конца стола, бесцеремонно перебив, заговорил отец:

– Господа! Я объявляю годовое собрание акционеров открытым. Фиона, вы ведете протокол? Дальше не записывайте, – обратился он к секретарше. Было очевидно, что мою соседку он решил просто не замечать.

Дорогая мама! Позвольте поздравить вас с юбилеем и пожелать всего наилучшего. Примите наш скромный подарок!

Гости осушили бокалы, и по знаку отца Боб подкатил к бабушке тележку с какой-то аппаратурой. Это был электрокардиограф и автоматический измеритель давления. Так вот почему предок недавно просил меня побывать на серверах компаний, продающих медицинское оборудование!

– Спасибо, сынок, – принимая подарок, бабушка поджала губы, и я понял, что она страшно недовольна. Еще бы – более бестактного напоминания о возрасте и о болезнях и не придумаешь!

– Предлагаю выпить за именинницу! – провозгласил отец, и торжеству, совмещенному с собранием, был дан старт.

О бабушкиной просьбе предоставить слово или забыли, или же, наоборот, сознательно проигнорировали, что вполне соответствовало нравам нашей семьи, где слушали только себя.

На очереди с подарками и поздравлением была мама. Четырехтомник Мураками исправил ситуацию и заметно улучшил настроение бабушки, испорченное электрокардиографом. Удивляться здесь нечему: мама и бабушка – «запойные» книголюбы, на прошлый юбилей самым лучшим подарком был назван трехтомник Толкиена «Властелин колец».

Некоторое время бабушка восторженно рассматривала и листала книги, оживленно обсуждая их с нашей новой знакомой, которая оказалась неплохим знатоком литературы вообще и японской в частности. От Мураками дамы перешли к Мисиме, Абэ и Оэ, с упоением перечисляя какие-то даже и мне незнакомые произведения. Думаю, для всех остальных эти фамилии звучали абракадаброй, во всяком случае, Милена вслушивалась в разговор с недовольно-озадаченным видом.

Вслед за мамой выступил дядя Савва. Он преподнес что-то очень большое и пышное в круглой коробке – не то свадебное платье, не то игрушечного змея – при ближайшем рассмотрении необычное сооружение оказалось огромной люстрой.

– Стиль барокко, – слащаво улыбаясь, прокомментировала жена Саввы тетя Агата. – Полгорода оббегали, пока нашли!

– Спасибо, дорогие! – бабушка улыбнулась, но в целом была сдержанна – еще бы, для этого «барокко» ей понадобится новая квартира, в ее двухкомнатную малогабаритку такое чудо просто не влезет! (Бабушка жила не с нами, а отдельно, в одном из спальных районов.)

Второй дядя, Вадим, раскошелился на посудомоечную машину. Наверное, идею подала его жена Раиса – она ненавидит мыть посуду, а муж обожает гостей, и до покупки аналогичного агрегата у них в доме были вечные скандалы. Но бабушке-то зачем такая навороченная техника? Свои две тарелки она и обычным способом помоет, а вот осваивать новые кнопки ей уже не по возрасту, я к пульту от телевизора ее с трудом приучил!

Веселье шло своим чередом: «совет директоров» на противоположном конце стола быстро наливался, тосты и промежутки между ними становились короче, блюда с закусками пустели.

Подошла очередь молодежи. Моя сестренка Лерка сумела составить нешуточную конкуренцию маминому подарку – девчонка сплела фенечку с бабушкиным именем, чем привела старушку в умиленное до слез состояние. Фенечка была тут же завязана вокруг запястья, Лерка удостоилась множества поцелуев и теперь с торжествующим видом поглядывала на старшее поколение.

Моя соседка вела себя на удивление тихо. Не орала, не скандалила и весьма умело пользовалась приборами, весело болтая с бабушкой и Бобом Свирским, который, пользуясь отсутствием супруги, просто-напросто клеился к ней. Один только раз присмиревшая «буря» обратилась ко мне – попросила передать блюдо с сырокопченой колбасой и салат.

– Полный улет! – сообщила она с набитым ртом. Это и еще зверский аппетит были единственными проявленными ею за время обеда слабостями. Да и то простительными – я заметил, с каким удовольствием старушка наблюдала за ней.

– Бабушка сама готовила, – сообщил я.

– Класс! Тот, кто умеет «Оливье» превращать в такое объеденье, просто гений, – она уплела вторую порцию, потом третью, в результате я оставил блюдо рядом с ней.

А потом справа от меня начало происходить нечто интересное – Боб неожиданно активизировался, и на столе между ним и моей соседкой-обжорой вдруг появилась десятидолларовая купюра, которая затем сменилась двадцати-, пятидесяти– и, наконец, стодолларовой. Последняя осталась лежать – неужели этот гад решил охмурить мою соседку? Даже не стесняясь меня и остальных! Ну ничего, он дождется, я ему устрою! Хотя, не скрою, видеть отвергнутую купюру мне было приятно.

После сестры Лерки в игру вступила Милена. Подняв тост за бабушкино здоровье, она подозвала охранника, который положил перед именинницей черную плоскую сумку.

– Ноутбук! – ахнула Лерка. – Круто!

– Миленочка, спасибо, дорогая! – под одобрительный гул гостей бабушка расцеловалась с подошедшей девушкой. – А вы научите меня этим пользоваться?

Похоже, Милена попала в точку – портативный компьютер был как раз тем новшеством, о котором бабушка мечтала.

– Конечно, Елизавета Викторовна! Мы будем заниматься каждый день, – пообещала раскрасневшаяся Милена. Казалось, она получала от шоу не меньше удовольствия, чем бабушка.

Итак, моя приятельница сделала весьма основательную заявку на победу в конкурсе подарков – что ж, этого и следовало ожидать: Милена из тех, кто любит и умеет побеждать. Познакомились мы в институте, когда она подошла ко мне и спросила: «Как насчет того, чтобы пожениться?» Я был так ошарашен, что не нашелся с ответом. Стоял столбом и молчал как рыба. Девушка словно вышла из моего сна – невысокая, гибкая, с тонкой талией и копной рыжих волос. Помню, Боб – он был рядом – начал плести, не подойдет ли он в качестве замены и все такое, но красотка проигнорировала его. «Молчание – знак согласия», – сказала она, откинув со лба кудряшки и обдавая меня жаром широко распахнутых наглых карих глаз, что, впрочем, не помешало мне заметить, как маленькая когтистая ручка тихо цапнула и положила в карман пятьдесят баксов Боба. Я еще подумал тогда: «Хорошо же мы платим этому жирдяю. Швыряется деньгами направо и налево, кадрит девчонок». Боб так и не раскололся потом, с пользой ли были потрачены эти деньги. А мы с Миленой стали регулярно встречаться. Это были ровные, дружеские отношения. Милена, несмотря на потрясающую женственность, обладала мужским умом, на редкость острым язычком и характером вожака львиного прайда. Она уже была вхожа в наш дом и из всех родственников больше всего сблизилась с отцом – предок часто ставил мне в пример деловые качества «любимой невестки», даже не удосуживаясь прибавлять слово «будущей». «Посмотри, как она быстро соображает! А решительность! А кураж! А хватка! Тебе есть, чему у нее поучиться!» Я мог бы добавить к этому списку «ум и дальновидность», потому что полюбившиеся отцу способности она оттачивала на бизнесе, а не на наших отношениях. Милена приглянулась всем, кроме бабушки, – та не спешила выставлять ей оценку, ни положительную, ни отрицательную. «Поживем – поглядим», – любила говорить старушка в ответ на восхищенье остальных.

По мере того как близилась моя очередь вручать подарок, настроение катилось к нулю. Череда нелепых событий, приведших к тому, что я оказался несостоятелен в самом важном – исполнении семейных обязанностей, вызывала злость и раздражение. Я изо всех сил старался не смотреть направо, где пламенело платье от Гуччи – ведь оно было на участнице, если не сказать виновнице, грядущего позора. Я представлял скуку в глазах отца, укор во взоре мамы, насмешку Милены – у всей семьи будет повод говорить потом, что я заражен бациллой потенциального неудачника. Оттягивая момент истины, я оживленно болтал с бабушкой и расположившейся напротив Миленой, которая то и дело пронзала мою соседку взглядом, полным жгучей ненависти.

А потом именинница попросила:

– Сашенька, расскажите о себе! То, что вы мне начали раньше рассказывать. Вы ведь учитесь и работаете, да?

– Угу, – кивнула фурия, запихивая в рот очередной кусок колбасы. – Днем преподаю в частном детсадике рисование, вечером учусь в художественном училище.

– Какая же вы молодец! – восхитилась бабушка, всплеснув руками. – Сама себе зарабатываете на жизнь! И сколько же вам лет?

– Пятнадцать, – последовал ответ.

Вот уж не ожидал! Да она, оказывается, совсем мелкая! А выглядит взрослее. Значит, я старше на целых три года, подсчитал я. Наверное, моя ровесница Милена занималась похожими подсчетами, и результат ее явно не обрадовал – а когда она недовольна, то выглядит лет на пять старше своих восемнадцати.

– И сколько же, интересно, ты зарабатываешь? – высокомерно поинтересовалась она.

– В саду – десятку, ну, и от заказчиков копейка набегает, – пояснила моя тезка с набитым ртом.

– Десятка! – фыркнула Милена. – Всего-то! Да я за такие деньги и пальцем не шевельну!

– А ты пальцами шевелишь только за деньги? – ухмыльнулась любительница колбасы, отправляя в рот очередной кусок.

– А еще Сашенька – защитница природы и как раз сегодня собирается участвовать в выступлении против загрязнения окружающей среды, – продолжала расхваливать мою соседку бабушка. – Вы бы знали, как они здорово все придумали! Даже катер арендовали под названием «Морская звезда», чтобы подплыть к заводу со стороны водохранилища. До чего изобретательные ребята!

– Поддерживаю, поддерживаю! Двумя руками «за»! – воскликнула тетя Агата, так сильно взмахнув вилкой, что брызги полетели в разные стороны. – Давить их надо всех, которые среду отравляют! А заводы их взрывать к чертовой матери!

– Я тоже хочу заводы к чертовой матери! – заявила Лерка. – И природу защищать! А можно с вами на «Морской звезде» покататься?

– Можно, – пожала плечами моя тезка. Оказавшись в центре внимания, она ни капли не смущалась и все так же бойко сметала остатки колбасы. – Конечно, если родители отпустят.

– Отпустят, если не очень поздно, – Лерка смотрела на защитницу природы восторженными глазами. – Когда у вас там все начнется?

– Запланировано было на двадцать один ноль-ноль. Но из-за меня могут перенести на двадцать два… Или на двадцать три. Баржи подходят каждый час, – объяснила Саша.

– Мамочка, папочка, вы ведь меня отпустите с Сашей, да? Ну, пожалуйста!

Вместо ответа наш родитель встал и, пресекая разговоры, объявил:

– А теперь я передаю слово своему сыну Александру! – И я почувствовал себя так, словно меня вынули из раскаленной духовки и засунули в морозилку.

Час позора настал. Чувствуя, как подкашиваются ноги, я медленно поднялся. Гомон за столом стих. Акционеры молча уставились на меня, и в их глазах чудилось злорадство. Тихо жужжали видеокамеры и щелкали фотоаппараты. Наверное, каждый из сидящих за столом мог по моему лицу прочесть, что сейчас произойдет нечто из ряда вон, и каждый был бы не прочь оказаться в эпицентре семейных разборок. А то, что скандала не избежать, было теперь очевидно. Речь я не приготовил, подарка нет. Отец не простит – это факт! На этот раз одними разборками и нотациями дело не ограничится – будут приняты более крутые меры. Интересно, что меня ждет? Отнимут машину? Закроют счет в банке? Выгонят из дома? «Ну, это я переживу», – вдруг с неожиданным облегчением понял я. Пусть выгоняет! Отовсюду пусть выгоняет! Что я, не заработаю себе на жизнь? Да запросто! Юристы везде нужны, пусть даже и студенты. А если папаша совсем перекроет кислород и не допустит сынка-раскольника ни в одну крупную компанию? Он это может, везде щупальца раскинул. Ну и пусть! В конце концов, в маленьких компаниях тоже можно заработать. Если совсем плохо станет, вагоны пойду разгружать или в метро торговать, как тот тип, который сегодня отдавил мне ногу. Что он там продавал? Варежки в июньскую жару? Зубную пасту для беззубых? Во всяком случае, торговля у него шла бойко. Вот и я так могу – нет проблем! Живут же другие без предков-миллионеров. Вот как эта девчонка, например, – и ничего!

Я взбодрился, но тут мой взгляд случайно упал на отца, и я понял – дело плохо. Предок напоминал грозовую тучу перед выбросом молнии. Его насупленные кустистые брови и мрачный взгляд не сулили ничего хорошего. А что, если… А что, если он просто решит меня… ВЫПОРОТЬ? От этих мыслей прошиб пот. Да, это он может запросто! Однажды такое уже было: я учился то ли в восьмом, то ли в девятом, а папаша гонялся за мной с ремнем, и если бы не мама, мне ни за что бы не спастись! Я даже не помню, что вызвало у родителя такой гнев: может, я подрался с кем-то, а может, наоборот, не подрался, а проиграл в каких-то соревнованиях или еще что. Больше всего он бесился, когда я проигрывал. А проигрывал я в детстве часто – по настоянию отца меня заставляли заниматься всеми возможными видами спорта и участвовать во всех мыслимых и немыслимых соревнованиях и олимпиадах. Но что на теннисном корте, что на татами, что в аудитории, набитой гениями, дела у меня шли одинаково плохо, дальше первой десятки с конца я не продвигался. И каждый раз при очередном поражении передо мной вставал призрак папаши, размахивающего ремнем…

Неужели и сейчас такое возможно? Ну уж нет! Теперь я вырос и просто так не дамся. А если что – так у меня у самого брюки на ремне, и посмотрим еще, кто кого!

И все же, когда я начал говорить, голос предательски дрожал…

– Дорогая бабушка! Я не знаю, сколько тебе сегодня лет, и знать не хочу. Для меня ты всегда останешься самой молодой, красивой и доброй! Кроме мамы, конечно. Но ведь мама – это твоя дочь, она и не могла быть другой. Я от всей души присоединяюсь ко всем теплым словам, которые говорились до меня и будут еще сказаны. Но никакие слова не смогут передать наши чувства к тебе – столько тепла и добра ты подарила и продолжаешь дарить каждому из нас!

Я говорил искренне, но немного высокопарно – у нас не принято выставлять свои чувства напоказ, и обычно на таких застольях я краток и сдержан, поэтому бабушка насторожилась. Я плел что-то еще, и лица гостей вытягивались, скучнели, кое-кто начал позевывать и тыкать вилкой в тарелку, однако сейчас это было мне только на руку – я тянул время, чтобы отложить исполнение смертного приговора.

Но говорить до бесконечности было невозможно, и едва я запнулся на очередном повороте собственной витиеватой речи, как в образовавшуюся брешь вклинился папаша:

– Цветисто излагаешь, сынок! Молодец! Наверное, и подарок ты подобрал достойный, соответствующий пышности слов и торжеству момента. Не пора ли перейти к делу? Гости уже заждались!

Я видел, что бабушку и маму покоробила отцовская бесцеремонность, но то, что ожидало их дальше, было еще хуже. Ведь у меня не было ВООБЩЕ НИКАКОГО ПОДАРКА! Ничего: ни цветочка, ни ложечки, ни чашечки. Это был полный крах. Не мог же я вместо подарка предложить историю, ПОЧЕМУ у меня его нет?

Я бросил взгляд на виновницу моего позора – она сидела молча, сосредоточенно глядя перед собой. Потом повернулась, подозвала охранника и что-то шепнула ему на ухо. Парень кивнул и вышел, а я почувствовал легкий укол обиды – надо же, меня вывели на казнь, а ей хоть бы хны, ни грамма сочувствия, как будто это не из-за нее я оказался в дурацком положении!

Обстановка накалялась. Я стоял и молчал. Ничего не происходило. Отец начал постепенно звереть. У него это выглядит так: он надувается, как шар, и наливается красным цветом, словно помидор, готовый вот-вот лопнуть. В глазах остальных, наоборот, начал просыпаться интерес, они переглядывались с многозначительными улыбками и о чем-то шептались – не иначе, заключали пари на решение моей участи: у нас это модно.

И тут бомба наконец взорвалась. Но совсем не так, как я ожидал.

Когда папаша уже готов был вот-вот воспламениться, в банкетном зале появился охранник с огромным мешком, в котором я, хоть и не сразу, узнал рюкзак своей тезки.

– Это вам от нас с вашим внуком! – сладко-пресладко улыбнувшись, сказала Дичь. Она сделала охраннику знак, и тот подтащил рюкзак к бабушкиному креслу. – Поздравляем с юбилеем!

– А что это? – Бабуля явно оторопела, да и остальные выглядели ошарашенными – вещица была не из тех, которые можно уложить в подарочную коробочку и обвязать бантиком.

– Сюрприз! – сообщила маленькая ведьма. – Вы же знаете, какой ваш внук затейник. Я предлагала ему купить что-нибудь попроще – парик там, тапочки, сервиз чайный, а он выбрал вот это.

– Правда? – Бабушка удивленно посмотрела на меня. – Надо же! Не ожидала, никак не ожидала…

Удивление бабули было понятно. В семье знали, что я не склонен к сюрпризам и скорее предпочту выполнить что-то по заказу, чем стану выдумывать сам. И вот теперь оказалось, что и я парень не промах – с юмором и воображением. Вот только узнать бы, в самом деле, что у этой девчонки в рюкзаке… Не могу же я не иметь представления о собственном подарке! Быстро окинув взглядом сидящих за столом, я увидел, что заинтригованы все – даже охранники и официанты.

– А теперь мы откроем рюкзак и посмотрим, что же там такое… – начал я бодрым голосом Деда Мороза. Однако это не помогло – рюкзак оказался набитым плотной белой шелковистой тканью, назначение которой оставалось совершенно не ясным. Шторы? Скатерть? Ночная рубашка необъятных размеров? Свадебное платье? Палатка?

– Знаете, что это? Никогда не угадаете! – снова пришла на выручку хулиганка. – Это… – она сделала эффектную паузу и наконец объявила: – па-ра-шют!

– Парашют?!

Гости онемели. Да и хозяева были явно потрясены. Особенно порадовал папаша – надо будет скачать его физиономию с чьего-нибудь мобильника – обязательно пошлю на конкурс «Шок недели»! Хотя, честно говоря, я тоже чуть не упал, узнав, какой подарок достался бабушке. Да уж, с фантазией у моей соседки явно все в порядке!

А вот именинница… Я никогда в жизни не видел ее такой счастливой. Она словно светилась изнутри и помолодела лет на десять, да что там, на двадцать! И я вдруг вспомнил, что во время войны она была разведчицей и прыгала с парашютом в тыл врага.

Кто бы сомневался, что следующие полчаса были посвящены обсуждению экстраординарного подарка! В первую очередь всех интересовало, где можно в наше время купить такую экзотику и сколько она стоит. Девчонка охотно отвечала на вопросы, и выяснилось, что подарок куплен в мастерской по пошиву парашютов (оказывается, есть и такие!), а объявления о продажах можно легко найти в Интернете на соответствующем сайте, там же указаны и цены.

– Сколько я тебе должен, скажи, я заплачу! – шипел я, но она не слышала или притворялась, что не слышит. Что ж, злиться на нее я не мог – она снова спасла меня, и на этот раз передряга была даже покруче, чем тогда в метро. А результат оказался лучше – ясно, что парашют стал лидером среди подарков.

Однако соревнование не окончилось. Оставался еще подарок Боба – наравне с другими членами семьи шеф охраны тоже участвовал в конкурсе.

Убедившись, что на него направлена видеокамера (штатным «оператором» всегда была мама), Боб решил наконец прервать «парашютную» тему. Он вскочил и постучал ножом по бокалу. Его пухлые щеки и уже начавшая образовываться лысинка лоснились от пота. Стало ясно, что он собирается произнести один из своих бесконечных высокопарных тостов – Боб был любитель выступать и почему-то считал, что публике это нравится. Речи неугомонный оратор писал заранее – наверняка и к этой готовился несколько дней. Он любил повторять, что в нем погиб классный спичрайтер.

– Дамы и господа! За этим великолепным столом нас собрало событие, важность которого нельзя переоценить…

– Твою бабулю чествуют, как английскую королеву, – хмыкнула фурия, широко, во весь рот, зевнув, так громко и сладко, что Боб споткнулся на полуслове, одарив нарушительницу тишины укоризненным взглядом.

– Почти что! – прошептал я. – Англичанка ведь тоже Елизавета. И тоже царствует, но не правит.

Теперь взгляд достался мне – я тоже посмел нарушить тишину во время триумфа нашего Цицерона! Может быть, в отместку за это он мучил нас риторикой десять минут двадцать пять секунд – я сам засек по часам.

Подарок Боба был не столь цветистым, сколь его речь, и поэтому гораздо более ценным – бабушке достался набор мельхиоровых чайных ложечек.

Но, как оказалось, это было еще не все. Толстяку удалось придумать действительно неплохую фишку – сразу же после того, как ложечки были вручены бабушке, охранники растянули в дверях банкетного зала белое полотнище с надписью: «Дорогая Елизавета Викторовна, Соболевские желают Вам счастливого дня рождения и долгих лет жизни!»

Для туповатого Боба ход был неожиданным и сильным – хотя, конечно, не шел ни в какое сравнение с парашютом. Я понял, что мы выиграли, и, удовлетворенный, откинулся на спинку стула. Однако расслабляться было рано. Соседка обернулась ко мне, и радость смыло как волной. Лицо девчонки было искажено гневом, глаза метали молнии, как у папаши получасом раньше.

– Так ты Соболевский?! – воскликнула она, ткнув в меня пальцем.

– Ну да, – я пожал плечами, не понимая, чем вызвана такая резкая перемена. – А что?

– Ты все знал и молчал?! – Я видел, что она готова разорвать меня на кусочки, но не мог понять за что.

– Что я знал? О чем молчал? – так я и спросил, но она уже не смотрела на меня, медленно обводя взглядом присутствующих.

– Так вы все Соболевские? Те самые? Владельцы «Нефтехима»?

– Ну да, – ответил я. – И некоторых других заводов! Все это называется холдинг… Да что случилось-то?

Но перемена была непоправима. Доброжелательная и добродушная девчонка снова превратилась в злющую ведьму.

– Что случилось? И ты еще спрашиваешь! Ненавижу таких, как вы! – выпалила она, сжав кулаки. – Вы знаете, что под вашим гадким заводом скопилось целое озеро бензина? Это называется бензиновая линза. А из линзы бензин уже просачивается в грунтовые воды и в реку! Количество рыбы сократилось больше чем вдвое! А оставшаяся не заикрилась. Это даже к лучшему, потому что число мутантов превысило все мыслимые и немыслимые нормы! А гнездящиеся у реки птицы! Они теперь болеют в три раза чаще и тяжелее! И все из-за отравленной вами воды. Но самое главное – люди! Через несколько лет им просто нечего будет пить, так как воду загадят бензином!

– Ты не права, – попытался остановить ее я. – В прошлом году мы провели капремонт, установили дополнительные очистные сооружения, так что утечка нефтепродуктов исключена. Экспертиза свидетельствует, что содержание вредных веществ в воде и воздухе не превышает нормы!

– Твоя официальная отчетность – фальшивка! У нас другие сведения. Мы сами собирали и отдавали воду и почву на анализ. Там все пропитано бензином! Его скоро можно будет из реки черпать ведрами!

– И все равно – зачем же так орать! – Я не оставлял попыток урезонить ее. – Можно же все обсудить спокойно, цивилизованно. Наверняка найдется какой-нибудь выход.

– Цивилизованно? После вот этого? – Она выхватила из рюкзака какой-то листок и яростно размахивала им у меня перед носом. – Это ответ на наш электронный ультиматум прекратить работу завода! – объяснила она, пока я читал вслух текст:

«Сволочи, гадкие ублюдки, недоноски! Если вы посмеете хоть на метр приблизиться к заводу, вам это даром не пройдет! Уберите ваши вонючие лапы от «Нефтехима», иначе мы отловим и перебьем вас по одному».

– Да, грубо, даже слишком, признаю, – не мог не согласиться я. – Но останавливать работу завода тоже нельзя! Знаешь, сколько продукции мы производим? Одних только налогов хватит на годовую зарплату учителей целой школы! Или врачей небольшой больницы. А рабочие места! Мы даем работу целому поселку! Без завода люди лишатся куска хлеба!

– А с заводом – просто умрут! – парировала она.

– Кого ты привел в дом? – Громовой голос папаши перекрыл перепалку. – Откуда ты притащил эту мразь?

– Да-да, – вторили ему дядья и тетки. – Как тут появилась эта скандалистка? Выгнать ее, немедленно!

– Не беспокойтесь! – фыркнула защитница природы, выскакивая из-за стола. – Ноги моей здесь больше не будет! – И через мгновение красное платье исчезло за дверью.

Я не знал, что делать. Над праздничным столом повисло мрачное молчание, все старались не смотреть друг на друга.

Первой нарушила тишину сестра Лера.

– А кто такие мутанты? – спросила она.

– Уроды, вроде тебя, – прошипела Милена, – которые вечно суют длинный нос не в свое дело.

– Сама такая! – надувшись, сестра отвернулась. – А нос у меня, между прочим, не длиннее твоего!

– Мне кажется, Саша, тебе бы следовало догнать девушку, – сказала бабушка.

– Зачем? – Я уткнулся в тарелку, чтобы Милена не увидела изменившегося цвета моего лица.

– Она забыла у нас кое-что! – Бабушка протянула мне длинный сверток. – Нашла в рюкзаке с парашютом. По-моему, тут лозунг или что-то в этом духе.

– Лозунг? – встрепенулся Боб. – Какой лозунг? Дайте-ка посмотреть!

– Елизавета Викторовна, неужели вы думаете, что ваш внук побежит за этой… из-за какой-то тряпки? – фыркнула Милена, не спуская с меня пронзительного взгляда.

– Милена права! – поддакнул я. – После всего, что она тут наговорила… А кстати, отец, почему она назвала нашу отчетность фальшивкой?

– Хорошо хоть, сама догадалась убраться! – громыхнул папаша, игнорируя вопрос. – Не то пришлось бы выставить ее за дверь.

– А мне она понравилась! – заявила Лера. – У нее сережки такие прикольные! И кеды! Пап, а это правда, что от нашего завода дохнут рыбы и птицы?

– А в котором часу, она сказала, у них намечается акция? – произнес папаша. Лериного вопроса родитель тоже не заметил.

– В двадцать один ноль-ноль они теперь вряд ли успеют… А вот начиная с двадцати двух наверняка будут ловить каждую баржу! – с торжеством сообщила Милена. – Прибудут со стороны водохранилища на катере под названием «Морская звезда».

Смачно выругавшись, отец подозвал Боба. Предок говорил очень тихо, но я все-таки услышал его.

– Предупреди охрану, – были его слова. – К заводу никого не пропускать! Пусть вызовут подмогу, и чтобы никто не сменялся к ночи. За сверхурочные заплачу вдвое.

Тут я вскочил.

– Бабушка, ты права! Ее надо догнать, – схватив лежащий на стуле сверток, я рванулся к двери, успев заметить вспыхнувшее в глазах Милены презрение, смешанное еще с каким-то непонятным чувством.

– Я с тобой! – крикнула Лера, но была остановлена спокойным голосом бабушки:

– Деточка, а как же торт? Ты же сама украшала его свечками. Разве не хочешь попробовать?

Я бросился к себе в комнату – надо было переодеться и посмотреть по Интернету, как добраться до водохранилища общественным транспортом. Разъяренный голос отца несся мне вслед, но на душе пели скрипки.

20.45

Она

Знали бы вы, с какой радостью я вырвалась из этого «осиного гнезда»! Словно в прохладный фонтан плюхнулась в жару – хотя было совсем наоборот, ведь я попала из ледяной атмосферы, созданной не столько кондиционером, сколько взглядами, на раскаленную улицу. Среди всей этой компании было только двое нормальных людей – Лерка да бабуля. Остальные бесили меня хуже некуда. Прикидываются дружным семейством, а на самом деле – клубок змей, где каждый сам за себя. И худшая из всех – эта девица, Милена. Просто настоящая гадюка! Или гремучая, выбирайте, что больше нравится. Скажете, я ее слишком плохо знаю, чтобы судить, но это не так. Много и не надо, такая пару слов прошипит и выдаст себя с головой. Знаете, о чем она меня первым делом спросила, когда мы с ней столкнулись около их шикарного «пятизвездочного» туалета?

– Напялила «Гуччи» и думаешь, парень твой? Не выйдет! Мы с ним уже полгода помолвлены!

Если она ждала ответа, то напрасно. Я проплыла мимо и заперлась в кабинке, как будто мне было совершенно наплевать. Мое молчание распалило ее, и, когда я вышла, она начала орать противным визгливым голосом:

– К тому же замарашки вроде тебя совершенно не в его вкусе! Нос картошкой, губы лягушачьи, глаза, как у дикой кошки, – такое и в страшном сне не приснится! И коленки у тебя расцарапанные, и руки красные.

В течение тирады я спокойно стояла и молчала. А потом спросила:

– Ты закончила? Напрасно нервничаешь, не надо так переживать! Вон, даже макияж потек. Особенно с левого глаза! А в твоем возрасте это вредно, все морщины сразу становятся видны! – Если надо, я тоже могу изобрести парочку-другую «женских колкостей». – Так что не напрягайся. Можешь оставить свое добро себе, мне его и даром не надо!

Я развернулась и вышла, демонстрируя свою разукрашенную татушками голую спину. Эх, дура я, дура! Другая на моем месте не упустила бы шанс поприкалываться и такого наплела бы про несуществующую любовь, на три тома «Поющих в терновнике» хватило бы! А я, простота, леплю все честно, как есть.

– А за мои коленки не переживай, не надо. К тому же как ты смогла их под платьем разглядеть, ума не приложу, – бросила я через плечо.

Так что неудивительно, что на свежем воздухе в душе снова воцарился рай – после самодовольных физиономий лицезреть потные лица ошалевших от жары прохожих было просто праздником! На радостях я даже запрыгала на одной ножке по классикам на асфальте. Вот только подол дурацкого «Гуччи» путался в ногах, пока я его не оборвала. Коротко, почти как шорты раньше были. И сразу почувствовала себя человеком – а уж бежать-то как стало удобно! Я помчалась к метро, вихрем понеслась по эскалатору – никогда еще я не добиралась до места в такой короткий срок!

От гнева Типа меня это, конечно, не спасло. Правда, ничто и не могло спасти – я опоздала в общей сложности на четыре часа сорок пять минут.

Хмурые лица ребят и белый от гнева Тип – вот что я увидела, когда, задыхаясь, добежала до пристани. А уж потоку ругани позавидовал бы Ниагарский водопад! Наши и в обычное-то время в выражениях не стесняются, а теперь выложили все, что обо мне думают, и даже больше. Чего я только о себе не узнала! Много нового и мало приятного: и по манерам моим прошлись, не постеснялись, и по платьицу, а прическе с макияжем досталось по первое число! Все заметили, а говорят еще, что парни ненаблюдательные. Стас Бутылкин, грузный детина по прозвищу Пузырь, мой однокурсник, даже «Гуччи» узнал.

– Моя девчонка такое купить хотела. Оно три тысячи стоит!

Напрасно я старалась объяснить – ни он, ни остальные ни за что не хотели верить, что платье досталось бесплатно из-за брака.

– Не грузи! – орал приятель Стаса, тощий чернявый Серега по прозвищу Угорь. Он наскакивал на меня, размахивая маленькими немытыми кулачками. – Фирменные тряпки не бывают бракованными! Лучше сразу признайся, что стащила его!

– А это что, не брак? – чтобы отвязаться, я показала на оборванный подол. – По-вашему, тут так и задумано?

– Да, так и задумано! Это же самый писк сейчас, что, не знаешь?

– Так. Ладно. О тряпках – потом, – прервал нас Тип. – Ты где была?

Когда Тип сердится, у него белеет нос и начинает дергаться правое веко. На этот раз у него дергались оба глаза – это выглядело странно и пугающе.

– Сейчас расскажу! – залепетала я, стараясь поймать его ускользающий взгляд. – Это так невероятно, ты не поверишь!

Я оказалась права – моей сумасшедшей истории никто не поверил. Когда я выложила все честно, как на духу, меня забросали насмешками и обдали презрением.

– Тухлое вранье! Дешево заливаешь! Не могла придумать чего-нибудь получше? – сухо и напряженно рассмеялся Тип.

– Но Тип… – Я не собиралась оправдываться, просто хотелось успокоить его, объяснить, что произошедшее со мной сегодня – ерунда и никак не повлияет ни на мои убеждения, ни на наши с ним отношения.

Но он не слушал.

– И уж совсем нет никакого оправдания тому, что ты не сообщила о своем опоздании и держала всю команду в диком напряжении!

– Да уж, – буркнул Стас, яростно скребя щеку. – Весь финал испортила! Я тебе никогда не прощу! Я его четыре года ждал, и все коту под хвост!

– Но я мобильник в метро потеряла!

– А остальные телефоны в Москве что, испарились? – Тип зло сощурился.

– Но мне не до того было!

– А до чего? – Он уставился на меня, как на врага.

– А я… вообще футбол посмотреть не смогла! И что, по-твоему, мне не хотелось? – резко переменила я тему, понимая, что только добавляю масла в огонь. Бутылкин, как и большинство остальных из нашей тусовки, был фанатом проигравшей немецкой сборной, в то время как я просто тащусь от бразильцев. Мой ответ потонул в поднявшемся общем шуме – видно, я задела больное место.

– Да из-за тебя наша акция вообще чуть не сорвалась! Полгода подготовки! – гремел стальной голос Типа. – Из-за погоды у нас и так все на грани срыва, гроза вот-вот начнется. Полгорода народу подняли: пресса, летчики, речники – теперь все придется на ходу перекраивать! Что о нас подумают после этого? Ты же не себя дискредитируешь, а все наше движение! Знаешь, что мне пришлось из-за тебя выслушать? Неужели было трудно позвонить?

Дело оказалось гораздо хуже, чем я думала, – Типа просто сорвало с катушек. Но чем это было вызвано, я не знала – ведь не таким же пустяком, как моя помощь растяпе-миллионеру! Или Тип, как и остальные, болезненно переживал проигрыш Германии?

– Я потеряла мобильник в метро! – повторила я.

– А он? Его мобильник тоже потерялся? – снова набросился на меня Тип.

– Он оставил свой в машине…

– Что за отмазка! Если ты была у него дома, могла позвонить оттуда! Почему ты этого не сделала? Молчишь? Ну так я тебе скажу – ты не сделала этого, потому что не хотела!

Я молчала, опустив глаза. Щекам стало жарко – я вдруг поняла, что Тип прав. Я действительно МОГЛА позвонить и из «зимней резиденции», и еще раньше – из супермаркета, у ребят ведь есть мобильники. Но у меня почему-то никак не получалось. Почему? Это было загадкой для меня самой…

А Тип продолжал:

– Два часа мы ждали тебя дома, чтобы смотреть футбол, и еще полтора – здесь. Это нормально? Знаешь, сколько нам придется заплатить за простой? – Тип махнул рукой на пришвартованный к пристани катер, на борту которого, пристроившись в теньке, наши друзья-речники резались в домино. Парни часто выручали нас во время акций, правда, всегда за отдельную плату. – А журналисты? Пришлось дать всем отбой – думаешь, они такие же сдвинутые, как мы, и стали бы коптиться тут столько времени?

– Я компенсирую… Я верну деньги! – Но это были не те слова. Тип пришел в такую ярость, что будь у него третий глаз, и тот бы задергался.

– Не сомневаюсь! – гаркнул он, прожигая меня взглядом насквозь. – Вот с этого и надо было начинать. И за сколько же тебя купили твои новые друзья?

– Ну знаешь! – задохнулась я. Понятно, что виновата и все такое, но есть же какие-то пределы! – Ты мне не муж, чтобы устраивать сцены!

– И это вся твоя благодарность? – Дергающиеся глаза Типа превратились в узкие щелки. – Это все, что ты можешь сказать после того, что я сделал для тебя?

Вот и запрещенный прием. Тип это знал. Все было действительно так – в самый сложный период моей жизни именно Тип выручил меня, привел в команду гринписовцев, где я нашла новых друзей. Я была в пролете – меня бросил парень, а Тип вытащил, научил верить в себя и в людей, не зацикливаться на собственных проблемах, ведь вокруг так много общей беды! Вспомнив об этом, я размякла и сдалась. Ну как же, как объяснить ему, что все в порядке?

– Тип, не заводись! У нас с ним ничего не было. В самом деле, ни-че-го! – Я положила руки ему на плечи и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно мягче. – Он мне совершенно посторонний человек! Я его больше никогда в жизни не увижу! Ты мне веришь?

Сработало! Наконец-то я сказала то, что нужно. Плечи под моими пальцами расслабились, веки перестали дергаться, губы скривились в подобие улыбки. Но Тип был бы не Тип, если бы показал окружающим свою слабость.

– Это не имеет никакого отношения к делу, – сухо бросил он, отворачиваясь и скидывая мои ладони. – Оставь свои излияния при себе.

Уф! Слава богу, кажется, пронесло! Уж меня-то всей этой мнимой строгостью не проймешь. Пусть ругается сколько угодно – главное, он мне, кажется, поверил. Поверил и простил. Сидящие вокруг ребята радостно зашумели, заулыбались – напряжение отпустило и их.

– Ладно, проехали, – Тип снова стал самим собой – неуязвимым, сильным, уверенным. – Раз уж опоздали, будем действовать по сокращенной программе. Отправляемся прямиком на место, журналисты подтянутся туда, я им позвоню. Все на катер! Отдать концы! – скомандовал он, вынимая мобильник.

21.00

Она

В небольшой душной захламленной каюте я первым делом разыскала зеркало и долго смотрелась в него, изучая собственное лицо.

– Ты чего? – Катька подняла голову со скамейки, на которой спала. – Давно не видела себя, любимую? Соскучилась?

– Кать, а у меня правда нос картошкой? – спросила я, ощупывая самую выступающую часть своего лица.

– Ну, я не знаю… Может быть, чуть-чуть. Маленькая такая картофелинка, очень симпатичная, по-моему.

– А что такое лягушачий рот?

– Это рот, как у лягушки, – разъяснила мне Катька.

– А не как у меня?

– У тебя? – Катька принялась пристально изучать мои губы. – Ну, если уж очень долго всматриваться, то что-то есть.

– А глаза у меня, как у дикой кошки?

– Погоди, погоди, – Катька потрясла головой, села на скамейке. – Не так быстро. Что ты такое несешь? Кто тебе это сказал? Картошка, лягушка, кошка…

– Да так, дура одна, – ответила я уклончиво. В это время застучал мотор, и под громкие крики матросов катер отчалил. Пол в каюте слегка накренился, полоска вспененной воды за иллюминатором начала медленно увеличиваться.

– Если дура, так чего слушать? – Катька покрутила пальцем у виска, соскочила на пол. – Мое мнение – какие бы у тебя ни были нос и глаза, главное – все это нравится Типу. Согласна?

– Согласна, – кивнула я, разглядывая руки. Кисти действительно были красные и шершавые. Надо бы пользоваться специальным смягчающим кремом, а я всегда ленилась заниматься такими глупостями. – Кать, а у тебя есть крем для рук? – спросила я подругу, и в ответ она запустила в меня огрызком от яблока.

– Эй-эй, потише! Вы чего это разошлись? – Огрызок угодил в неожиданно появившегося в каюте Типа. – Ну ни фига себе, а? А еще девчонки! Вместо того чтобы уборкой заняться, они еще больше свинячат.

Мы с Катериной быстро переглянулись.

– Ты кидала, ты и убирай! – возразила я.

– Я в тебя за дело кидала, значит, убирать тебе! – парировала Сорванец.

Огрызок так и остался валяться, но нам было уже не до того. Каюта постепенно заполнялась спускавшимися с палубы ребятами. Стало тесно, душно, зато весело и немного страшно – как всегда в ожидании важного дела, к которому давно и долго готовишься.

– Ладно, проехали, – Тип расчистил место на столе, смахнув барахло прямо на пол. – Пора заняться делом. Удалось достать парашют?

– К сожалению, нет, – соврала я, снова чувствуя себя предательницей. – У ребят из аэроклуба сейчас просто аншлаг, народ валом валит – всем вдруг прыгать захотелось, так что ни одного свободного парашюта не осталось.

– Плохо, – Тип задумчиво почесал переносицу. – Без воздушного номера будет не так эффектно. Значит, промежуточная стоянка отменяется. Серега, пилотам отбой! Извинись, и все такое.

Теперь, когда Тип уже не злился на меня, я почувствовала себя виноватой. Идея с парашютистом принадлежала Сереге – это он предложил, чтобы наш лозунг свалился прямо с неба. А разработку поручили мне, так как один из маминых постоянных пациентов – владелец мастерской, где шьют парашюты. Он согласился продать нам один со скидкой, и вся команда полгода откладывала деньги. И не для того, чтобы сегодня одна непроходимая Дичь собственными руками вручила общественный парашют бабуле одного олигарха!

Если бы Тип решил убить меня в тот момент, я бы согласилась. Даже подставила бы голову под топор!

Но Тип уже успокоился.

– Ладно. Нет так нет. Транспарант готов? Давай сюда! – Командир выжидательно посмотрел на меня.

– Транспарант? – пролепетала я, чувствуя, что – о боже! – наступает конец света. – Транспарант?

– Ну да, – Тип нетерпеливо заерзал. – Ты же ведь сделала транспарант, как мы договаривались?

Что ж, во всякой неприятности есть и положительные стороны. Например, тут, в каюте, я получила возможность еще раз потренироваться падать в обморок. Те, кто постоянно занимается этим, знают, как все происходит: слабеют колени, становится пусто в голове, кожа покрывается противным липким потом, потом к горлу подступает тошнота, темнеет в глазах – и больше они уже ничего не помнят, потому что отключаются. А когда приходят в себя, то обнаруживают, что мир вокруг здорово переменился. Еще мгновение назад ты стоял, а теперь лежишь, и все вокруг суетятся, потому что думают, что ты или уже умер, или вот-вот отойдешь в мир иной.

И все это случилось со мной в тот миг, когда я вспомнила, ГДЕ оставила транспарант.

– Это у нее от жары! – рокотал голос Стаса. – Разойдись, я ее обмахивать буду. – И на меня хлынули потоки теплого, пахнущего мазутом воздуха.

– Да разорви ты это гадское платье! – потребовал голос Сереги. – Оно же ей все дыхательные пути перекрыло!

– Не смейте! – вступилась за мой наряд Катька. – Это же Гуччи, как вы не понимаете!

– Ребята, нашатырь есть у кого? – встревоженно спросил Тип. Он был где-то совсем рядом, его руки сжимали и растирали мои. И тут же командир отдал распоряжение:

– Колян, сбегай к матросам, спроси, где у них аптечка!

– Да что ты с ней церемонишься! – Это голос Сереги. – Надавай ей по щекам, вот и вся аптечка!

– Я те надаю, я те надаю! – Голос Типа сделался на несколько тонов выше. – И не думай даже!

– Да я что? Я ничего! – Угорь явно обиделся. – Это же верный способ! Его же все доктора рекомендуют!

– У них в аптечке только йод и кровоостанавливающий жгут! – доложил запыхавшийся Колян. – А еще они колу прислали. Это подойдет?

– Давай сюда!

И вот мне в рот льется сладкая жидкость, но ох как не хочется выныривать из спасительной обморочной темноты! Потому что тогда снова будет задан вопрос о транспаранте, а я не хочу этого вопроса, я боюсь его! Дело в том, что этой вещи нет. Транспарант остался там же, где и парашют, в злосчастном рюкзаке, в «зимней резиденции», в особняке олигарха. Я забыла вынуть лозунг, просто совершенно из головы вылетело! Колоссальный, тотальный облом! Это был один из самых главных атрибутов сегодняшней акции. Без него выступление становится вполовину бледнее! Вы наверняка видели репортажи о выступлениях «Гринписа» по телевизору, это две-три минуты, не больше. И на что обращаешь внимание в первую очередь? Конечно на лозунги, потому что выкрики заглушаются голосом репортера. Поэтому требования должны быть написаны везде – на транспарантах и футболках, на стенах и мостах, автомобилях, поездах, самолетах, дирижаблях, воздушных шарах – везде, куда только удается прорваться. Мы две недели придумывали лозунг, а потом еще неделю рисовали. Мне было поручено закончить его, упаковать и принести сегодня на акцию. А я села в лужу. Как же теперь сказать об этом Типу и ребятам? Я и так уже всех подвела, если еще и это – у народа точно руки опустятся! Сейчас это недопустимо. Перед таким делом очень важен настрой, душевный подъем. Мы полгода готовились, собирали материалы, проводили разведку, договаривались с прессой – и что же, все впустую? Только из-за того, что я утром встретила в метро олигарха? Нет, мне нельзя приходить в себя, нельзя сдаваться. Пусть все идет как идет, а там посмотрим.

Несмотря на вливания, я крепко сжала губы, зажмурила глаза и молила бога о спасении и о том, чтобы он совершил чудо.

Мои просьбы были услышаны. Спасение пришло, но неожиданно и невероятно.

К хору жужжащих вокруг голосов вдруг присоединился новый, в первый момент показавшийся незнакомым.

– Кола ей не поможет! Только больше загрузит. Особенно в таких количествах, – услышала я рядом.

Это высказывание было встречено гробовым молчанием, за которым последовал нарастающий гул голосов.

– А ты кто, вообще, такой? – спросил Пузырь. – Ты откуда тут появился?

– По объявлению на сайте. Разве вы не приглашали сегодня всех желающих?

Это был мой «греческий профиль»! От неожиданности сердце затрепыхалось, как бабочка в кулаке. Откуда он взялся?!

Тип цыкнул на ребят, те притихли. Приказ нашего командира – закон.

– Проходи, садись, – голос Типа звучал ободряюще, он умел расположить к себе людей. – Говоришь, на сайте побывал? Что ж, отлично. Мы рады новым людям. А чего такой мокрый?

– Искупаться пришлось, – раздалось в ответ. – Жарко сегодня.

– Да, парит. Гроза, наверное, будет… Кстати, а ты случайно не медик?

– Случайно нет. Но помочь могу!

До меня слишком поздно дошло, что он собирается делать. И ведь это я сама сегодня днем обучила его такому методу!

Через секунду отшлепанные щеки и натертые жесткими ладонями уши горели огнем, а сама я открыла глаза и орала благим матом.

– Как он ее, а? – восхищенно присвистнул Серега. – Говорил же, если по мордасам бить, сразу поможет! С полпинка ожила.

– Садист, – всхлипнула Катька. – Сашуля, как ты? Тебе больно?

– Будем считать, что мы квиты, – прошептал мокрый охламон, незаметно сунув мне в руки влажный сверток, в котором я с огромным облегчением узнала злосчастный транспарант.

– Ты спрашивал о транспаранте? Вот, держи! – Под общие рукоплескания я перекинула рулон Типу.

– Почему такой мокрый? – удивился Тип и тут же дал команду разложить транспарант на палубе для просушки. Нам с олигархом и поручили это дело.

Инцидент был исчерпан, ребята занялись делами – одни расписывали аэрозолями футболки и кепки, другие – малевали лозунги прямо на лице и теле.

А мы с придурком выбрались на палубу, где у меня наконец-то появилась возможность высказать ему все, что я о нем думаю.

– Зачем ты сюда явился? Кто тебя звал? Видеть тебя не желаю! – Я старалась испепелить его взглядом. А руки тем временем расправляли мокрое полотнище на палубе.

– Это вместо спасибо? Вся твоя благодарность за то, что я через весь город тащил сюда эту тряпку? За то, что спас тебе жизнь? – Его лицо стало сердитым, глаза метнули молнии.

– Я тебя об этом не просила! Что ты преследуешь меня? Бродишь как тень! Все из-за тебя наперекосяк, – наступала я, радуясь, что мне удалось довести его до бешенства. – Давай выметайся, пока я ребят не позвала!

– Ну и пожалуйста! Ну и выметусь! Думаешь, у меня из-за тебя мало неприятностей? Два сервиза чего стоят!

– Подумаешь, чашечки разбил! А шуму-то, шуму! На миллион баксов!

– Вот-вот! Для тебя миллион – пустой звук. Легко кидаться деньгами, когда не знаешь их истинную цену! Соришь ими, как попало, сотнями книжки закладываешь. А для меня и моей семьи миллион – вполне реальные деньги, закономерный результат тяжелого труда.

– А также цена здоровья отравленных людей и изгаженной реки! – не осталась в долгу я. И знаете, чего мне в этот момент больше всего хотелось? Еще раз оттаскать его за уши или отхлестать по самодовольной физиономии. У меня просто руки чесались! Надо же, а? Мало того что посмел явиться сюда, так еще и поучать вздумал!

Мы с ним уже не сдерживались, а орали во весь голос.

– Ты не смеешь бросаться такими обвинениями без доказательств! Во всем этом еще надо разобраться! – вопил псих, размахивая руками. Почему-то мне показалось, что и он не прочь надрать мне уши – такой злобной гримасой было искажено его лицо. – Ты делаешь из нас монстров! Я не верю, что моя семья вредит людям!

– Вот и отправляйся к своей семье, – отрезала я. Теперь мы, тяжело дыша, стояли лицом к лицу и, если бы у нас были рога, непременно начали бы бодаться, как два разъяренных быка. Ну почему я девчонка? Я бы могла так врезать ему сейчас!

Наверное, он тоже жалел, что я была девчонкой – во всяком случае, вид у него был самый воинственный.

– И отправлюсь! А ты оставайся с этим сбродом! Подходящая компашка! – бросил он мне.

– А ну-ка, тихо! – остановил нашу перебранку голос Типа. – Прекратите немедленно!

Но вмешательство командира тоже не помогло бы, если бы высыпавшие на борт ребята не растащили нас по разным углам.

– Ну что? Унялись? А теперь извольте объяснить мне кое-что, – процедил Тип сквозь зубы.

Когда он начинает изъясняться в таких выражениях, это означает, что его бешенство достигло пика. И действительно – нос у командира снова стал белым, глаз задергался. Ну дела! Что же это творится? Я мгновенно притихла и забилась подальше, за тяжелую бухту троса. Но Тип не смотрел в мою сторону, а это было даже хуже, чем его «извольте». На мокрого олигарха он тоже не смотрел, хотя вопрос адресовался нам обоим.

– Вы, оказывается, знакомы, – голос командира казался вкрадчивым и мягким, но меня он не мог обмануть. – И давно?

В ответ чокнутый пожал плечами и поинтересовался, который час.

– Двадцать один ноль-ноль, – ответила Катька.

– Тогда пять часов, тридцать минут, двадцать две секунды.

– Во дает! – прыснула подружка, но на нее зашикали – все чувствовали, что в разыгрывающемся на палубе спектакле ничего смешного нет.

– А где твои часы? – вдруг некстати вырвалось у меня – я вспомнила про «Ролекс».

– Утонули, – незваный гость развел руками, однако при этом не выглядел ни капли расстроенным.

– А как повязка?

– Промокла! – Он показал руку, которая поверх бинта была обмотана моей банданой.

– Ага, – наша короткая перепалка только добавила масла в огонь – теперь у Типа дергались оба глаза. Он в задумчивости вытянул губы трубочкой, брови его поднялись. – Но почему же ты нам не сказал о вашем знакомстве сразу, когда появился здесь?

– А вы не спрашивали, – надо отдать олигарху должное, он не выглядел испуганным, наоборот, на фоне взбешенного Типа казался спокойным и даже безмятежным.

– Интересно, и где же вы познакомились? – продолжил Тип. Теперь это больше походило на допрос.

– В метро, если угодно, – оказывается, охламон тоже способен на изысканную речь! Я окончательно расстроилась, так как поняла – без мордобоя не обойтись.

– Тип, погоди-ка, ты все не о том, – попытался вклиниться Стас, но командир остановил его нетерпеливым жестом.

– И чем же вы оба занимались в метро? – Голос командира зазвенел, а уж это предвещало грозу невероятного масштаба.

– Ехали, – к моему огромному удивлению олигарх, наоборот, с каждым словом наполнялся уверенностью. Бедный дурачок! Я даже почувствовала нечто вроде жалости. Он явно не понимал, какая туча над ним нависла!

– Тип, да послушай же ты меня! – Пузырь повысил голос, стараясь докричаться до начальства, но все было бесполезно.

Тип подошел к обормоту и навис над ним, как коршун над кроликом. Но Пузырь тоже не отступал.

– Оставь его в покое, он совершенно не в ее вкусе! – продолжал уговаривать он.

Тип замер, прислушиваясь, и воодушевленный Стас продолжил:

– Дичь ненавидит таких, как этот, разве ты не знаешь? Ты понюхай его! Чуешь? Саню от дорогих одеколонов всегда тошнило! И фирменный прикид… От него так и разит деньгами, а она мажоров на дух не переносит!

– Ты думаешь? – Тип наконец отвернулся от олигарха – очевидно, увещевания Стаса не пропали даром. – Ты и вправду так думаешь?

– Конечно! Точно! Мы все так думаем! – хором подхватили остальные. – Саня никогда таких не любила!

– А чтобы тебе было спокойнее, давай выкинем его за борт – и дело с концом! – Пузырь нежно обнял друга и командира за плечи. – Я это в один момент организую, тебе и пальцем шевелить не придется!

Остальные с готовностью поддержали идею, и плескаться бы несчастному в холодной водичке, если бы не странная находка Сереги. Угорь объявил о ней как раз в тот момент, когда толпа окружила незваного гостя.

– Стой! Стой, пацаны! Погодите-ка! – Серега ворвался в круг, размахивая какой-то красной книжицей. – Слушай сюда! Я тут такое нашел, такое… Паспорт номер… серия… выданный… на имя Соболевского Александра Григорьевича…

– Ну и что? – Все недоуменно уставились на Угря.

– Как что? Соболевский! Да еще Григорьевич! Дошло, кто это?

– Неужели сын Григория Соболевского? – ахнула Катька. – Ой, мамочки! Вот чудеса-то!

– Паспорт сына Соболевского? – Тип задумчиво почесал кончик носа. – Того самого?

– Того, того! – довольный Серега широко улыбался щербатым ртом.

– Владельца «Нефтехима», – Пузырь недоверчиво потянулся к паспорту, – который мы сегодня атакуем?

– Ну! – Угорь присел и хлопнул в ладоши, как будто собирался пуститься в пляс.

– Вот это да! Где? Покажи! Откуда ты взял? – Ребята окружили Серегу, каждый стремился заполучить документ в свои руки.

Я первая сообразила, что сейчас будет.

– Исчезни! – приказала я, что было силы толкая олигарха в спину.

– Куда ты меня пихаешь? – Он упирался и ни за что не соглашался спасаться.

– Прыгай! Немедленно! В воду!

– Ты что, спятила? Чего ты несешь? Я же плавать не умею! – на его побелевшем лице отражался ужас.

– Тогда бери вот это! – Я набросила на него спасательный круг, но было уже поздно.

С воплями «Где он? Хватай!» орава гринписовцев снова окружила нас.

– Ага! Попался! Вяжи его! – кричал Угорь, и парни набросились на Соболевского-младшего. Бедняга сопротивлялся, но куда ему против всех, да еще с больной-то рукой! Несчастный моментально оказался уложенным на палубу.

– Тащи его в трюм! А теперь раздевайте и связывайте! – командовал зачинщик-Угорь.

– Раздевать? Это еще зачем? – удивилась Катька, принимавшая самое активное участие в схватке.

– Чтобы не сбежал! – объяснил возбужденный Серега.

– Да куда ему бежать-то! Тут вокруг одна вода! – пробасил Стас, тем не менее выдергивая у придурка из штанов ремень. Мгновением позже одежда олигарха полетела в воду, а взамен ему на плечи набросили толстый корабельный трос.

– Оставьте его в покое! Отпустите! – Я орала, царапалась и кусалась, пытаясь отбить охламона, но разве мне справиться с дюжиной накачанных парней!

– Саша, отойди, – Тип выудил меня из кучи-малы, поставил перед собой. – У нас будет отдельный разговор.

И все же, глядя в спину связанного пленника, я не могла успокоиться:

– Зачем он вам? Что вы собираетесь с ним делать?

– Да ничего ему не будет, твоему приятелю! Он – наш пропуск и гарантия спокойной работы! – пояснил сияющий Угорь. Постучав паспортом по руке, парень торжественно передал документ Типу. – Поваляется наследник немножко в трюме, отдохнет. А в нужный момент мы его предъявим, и пусть попробуют нас остановить!

– Выходит, вы взяли его в заложники? Это нечестно! Он не виноват, что его фамилия Соболевский! Вы не имеете права его задерживать!

– А чего это ты за него заступаешься? Кто он тебе? – Пузырь подозрительно посмотрел на меня. – Вместо того чтобы радоваться нечаянному подарку судьбы, раскричалась, разоралась тут… Побереги связки для настоящего дела!

– Вот-вот! Такое чувство, что он тебе дороже нас! – поддакнул Серега.

– Вопрос не в том, кто он мне, а в принципе! – не сдавалась я – происходящее начинало бесить. – Я его терпеть не могу не меньше вашего! Но сын за отца не отвечает! Он не виноват в том, что папашин завод загрязняет окружающую среду!

– И все-таки река гибнет, и люди тоже, – мягко сказал Тип. Он взял меня за руку, проникновенно посмотрел в глаза. – Ты ведь знала, кто он, правда? Давно уже знала?

– Знала, – честно ответила я – против мягкости и ласки у меня не было оружия.

– И все-таки не сказала нам! Почему?

– Я не придала этому значения, – пробормотала я, чувствуя подступающие слезы. Нет, это что-то с погодой сегодня! Иначе почему у меня из глаз льется такой дождь?

– Неправда. Ты все знала и все прекрасно понимаешь. Расскажи-ка еще раз, как вы познакомились? – Когда Тип говорит со мной таким голосом, я чувствую себя маленькой глупой девочкой и не могу ему перечить. Запинаясь, я повторила историю своих сегодняшних похождений: от встречи с олигархом в метро до скандала у него дома. Правда, некоторые подробности я снова опустила: например, историю с сервизами и парашютом и еще кое-что… Так, по мелочи, ребятам это неинтересно. Главное – донести до них, что псих совершенно не опасен и безвреден и что нам от него не будет никакого толку.

На этот раз реакция на мою историю была совершенно иной. Катька слушала с открытым ртом, Серега то и дело прерывал, многозначительно присвистывая, Стас тяжело и мучительно вздыхал.

– Ну почему с другими все время что-то интересное происходит, а со мной – никогда? – жалобно спросила Катька, едва я закончила. – Везучая ты, Сашка!

– Да, тяжелый случай, – сказал Стас, почесывая подбородок. – Прямо вот так, на юбилее, скандал закатила?

– Представь себе! – Я пыжилась от гордости. – Видели бы вы их физиономии! А его папаша, Соболевский-старший, вообще чуть в обморок не грохнулся!

– Молодец, Дичь! – Серега восхищенно цокнул. – Знай наших!

Но искреннее восхищение и ребяческая радость друзей не сняли камень с души.

– Давайте отпустим его, а? – попросила я, пытаясь восстановить справедливость. – Это же он принес транспарант!

Воцарилось молчание, команда украдкой переглядывалась, избегая смотреть на Типа. А того, как назло, прохватил приступ кашля. Но вот наконец он откашлялся, повернулся и посмотрел на меня в упор.

– Что ты имеешь в виду? Объяснись! – И снова этот тон, от которого я тупею, как когда-то в школе на математике! – Что значит «он принес»? Разве транспарант был не с тобой?

– Я нечаянно забыла лозунг в рюкзаке с парашютом! – пролепетала я, чувствуя, как палуба уходит из-под ног. – А он приволок его сюда! Парень меня выручил, неужели не ясно? И всех нас выручил! А вы его в трюм посадили! Это нечестно! Выпустите его!

Реакция на мою тираду была самая неожиданная: Серега с досадой «крякнул», Катька взвизгнула, а Стас грохнул кулаком по переборке.

– Значит, парашют все-таки был… – задумчиво произнес Тип. – И куда же он, интересно, делся?

Господи, что же я наделала! Проговорилась! Сама, как дура… Никто ведь за язык не тянул! И что на меня такое нашло – или я действительно отупела? От злости на саму себя мне захотелось завыть, как побитой собаке. Теперь уж придется выкладывать все – никуда не деться!

– Я подарила его бабушке этого парня, – скороговоркой пробормотала я, прекрасно понимая, как глупо все звучит. «Только бы они отстали от меня, только бы отстали!» – молила я, мечтая, чтобы дикое напряжение на палубе как-нибудь испарилось.

Воистину, высшие силы были на моей стороне в этот день! Или наоборот? Огненное перо пробежалось по свинцовому небу ярким шипящим росчерком, следом жахнули громовые раскаты, и на палубу рухнул невиданной силы дождь – долгожданная гроза.

С криками и визгом народ сорвался с палубы и ринулся в каюту. Мокрые, счастливые ребята забыли обо всем на свете – стихия отвлекла их. Но ненадолго. Едва только суматоха улеглась, Тип продолжил допрос:

– Значит, ты кому-то подарила наш парашют? – Он повесил мокрую футболку на спинку сиденья и теперь стоял передо мной, растирая полотенцем свое достойное скульптурной лепки тело. Мне стало страшно. Тип казался разъяренным божеством, будто это он сам, там, за иллюминатором, громыхал громом и метал молнии, каждая из которых была нацелена на катер и на меня лично.

– Д-да… – зубы у меня стучали не то от холода, не то от страха. Я уже приготовилась к тому, что ко мне применят крайние меры: например, скинут за борт или бросят в трюм к пленнику, но Тип избрал другую тактику.

– А тебе не приходило в голову, что все это не случайно? – вкрадчиво спросил он.

– Что – все? – не понимала я.

– Ваша встреча в метро… То, что он побежал за тобой, преследовал вплоть до катера…

– Если бы я не забыла лозунг, он бы тут не появился! – возразила я.

– Ты так думаешь? А вот я в этом не уверен! Наоборот, он бы обязательно появился! Просто нашел бы другую причину!

– К чему ты клонишь? – До меня все еще не дошло.

– А что, если он шпион? – Тип бросил полотенце на стол. – Самый обыкновенный шпик, которого заслали, чтобы помешать нашей акции протеста.

– Тип, это даже не смешно! – фыркнула я, но тут же прикусила губу – командир выглядел необычайно серьезным и суровым.

– Ты же знаешь, выступление такого масштаба предпринимается впервые, – сказал он, поигрывая бицепсами.

Мы все знали это: сегодня гринписовцы должны были выступить организованно, сразу во многих местах. Надо было показать, что мы не в игрушки играем, а являемся реальной силой, с которой придется считаться.

– Так что сведения о наших планах кое для кого могут быть очень даже интересными! – продолжал Тип, не спуская с меня пронзительного взгляда.

– Тип, это ерунда! – не сдавалась я. – Поверь, он не из таких! Тряпка, рохля. Какой из него шпион!

– А может, он просто хорошо маскируется? – пискнула Катька. До этого остальные слушали наш разговор молча, теперь началась дискуссия. – Просто хороший артист. Знаешь, как маньяки, – их и не разглядишь среди обычных людей!

– Маньяка, может, и не разглядишь, а урода сразу узнаешь! – Я даже закричала. – Разве вы не видите, у него же все на лице написано!

– Быстро же ты научилась по его лицу читать! – скептически заметил Стас. – А ведь всего пять часов знакомы!

– Уже шесть, – усмехнулась я, взглянув на часы. – Но только это ничего не значит. Я про него все в первую же минуту поняла, и даже раньше.

– Ты уверена? – Тип просто гипнотизировал меня своим взглядом. – Ну ладно. Я пойду наверх, а ты подумай об этом как следует, хорошо? Пацаны, кто со мной? Дождик вроде поутих.

Ватага выкатилась из каюты, и я осталась одна.

Под раскаты грома и качку думалось не очень. К тому же у меня начался приступ морской болезни – или это кола добавила… Короче, пришлось выскочить на палубу.

Ливень действительно почти утих, хотя ветер свистел по-прежнему, и волны вздымались совсем как на море. Я облегчила желудок, огляделась – вокруг никого, наверное, все ушли в салон. В промокшем «Гуччи» было неуютно и зябко, зато идти босиком по мокрой палубе – в самый раз, тем более что до трюма было рукой подать – два шага и несколько ступенек вниз. Нужно вызволить олигарха, пока наши не перешли к активным действиям. Если бы не качка, сделать это было бы проще простого – никакой охраны, тяжелый металлический люк заперт снаружи на большой засов. Но волны мотали суденышко вверх-вниз, вправо-влево, оно перекатывалось с одного бока на другой, и я вместе с ним, едва успевая хвататься за скользкие поручни. Единственная радость – меня уже почти не укачивало, и я начала чувствовать себя заправской морячкой.

Потом я вспомнила, что олигарх сидит в трюме в одних плавках, и надо бы прихватить ему что-нибудь прикрыться. Под рукой оказалась только какая-то тряпка, разложенная на палубе. Я сгребла ее и потащила с собой. Хоть и мокрая, а все-таки лучше, чем почти ничего!

Засов оказался на редкость тугим и никак не поддавался. Я даже начала бояться, что открыть его можно только с помощью кувалды. Но нет, железка неожиданно сдвинулась и с тяжелым скрипом отъехала, правда, от маникюра не осталось и следа. А если представить, во что превратилось под дождем платье, можно смело сказать, что я наконец стала собой!

В темном трюме на меня пахнуло чем-то смердящим, и я отшатнулась. Эта задержка дорого мне обошлась – катер неожиданно завалился на бок, я потеряла равновесие, поскользнулась и полетела вниз, в душную вонючую темноту.

Уж не знаю, сколько костей я могла переломать, если бы там, внизу, не оказался пленник. Рухнула я прямо на него, но парень, как ни странно, выжил, только опрокинулся на спину.

– Ты снова на меня улеглась, – сообщил он прерывающимся голосом. – И что за привычка такая!

– У меня привычка? Да это ты сам все время оказываешься внизу, когда я падаю! А вообще-то там шторм! – объяснила я, поднимаясь. – Гроза. Качает и поливает. А у тебя здесь сухо! Интересно, что они тут перевозят, в этом трюме?

– Трупы заложников, – сообщил он, подвигаясь, чтобы я могла сесть. – Или позапрошлогодний урожай капусты.

– А! Понятно тогда, откуда вонь. А как тебе удалось развязаться?

– Одна девчонка помогла. Когда меня затащили сюда, она потихоньку ослабила узлы, и веревка сама распуталась, едва я стал дергаться.

– Катька! – догадалась я. – Спасибо, подружка, не подвела! Ну ладно. На, набрось! – Я кинула ему тряпку. – Мокрая, конечно, но можно и потерпеть ради дела. Пора выбираться отсюда.

– Я бы с удовольствием. Да только мне тут пропуск выписать забыли! – Кряхтя, он поднялся и теперь стоял совсем близко, так, что я почувствовала аромат его одеколона, на секунду заглушивший запах тухлятины, – в кои-то веки я возблагодарила парфюмеров за их дорогостоящие изделия! Слава богу, в кромешной темноте он не мог заметить, с каким блаженством я принюхиваюсь, на моем отношении к нему лично это никак не сказывалось, я собиралась выкинуть пришельца с катера как можно быстрее.

Он

Ее появление в трюме было неожиданным и, как всегда, эффектным. Честно говоря, я думал, что окончательно пропал, так как меня явно собирались использовать в качестве «пушечного мяса». И еще я думал о правоте Милены и Боба, с которыми имел перед уходом из дома не очень-то приятный разговор.

Милена догнала меня у дверей нашей «зимней резиденции».

– Вот ты за ней бежишь, стараешься ради нее, а она, может быть, специально к нам подослана! – задыхаясь, проговорила она.

– Как это? – Я остановился: на Милену это было непохоже. Я понимаю Боба – озабоченность вопросами безопасности ему по рангу положена, он за это деньги получает. Но Милена! Что-то раньше я не замечал в ней излишней подозрительности.

– А так. Неужели ты думаешь, вы случайно встретились в метро? И она случайно попала сюда? Это просто невозможно, пойми! Заманить тебя в ловушку – ее цель! Наверняка она следила за тобой, заранее знала, где ты окажешься, и подстерегала. Если ты сейчас отправишься за ней, она получит то, чего добивалась!

Боб поддакнул. Оба пытались удержать меня, но у них не вышло. Когда Боб преградил мне путь, а Милена вцепилась в рукав, пришлось даже применить некоторую силу. В итоге я вырвался и в метро забыл о разговоре, однако теперь, очутившись в зловонном металлическом мешке, вновь вспомнил и на этот раз должен был признать, что они не так уж и неправы… Даже то, что тезка орала, когда меня схватили, тоже могло быть только инсценировкой! Окончательно запутавшись, я не знал, что и думать, и самый весомый аргумент в ее защиту пришел мне на ум именно в тот момент, когда люк со ржавым скрипом отворился.

«Она не шпионка! Какая же шпионка выдаст врагу самую важную информацию – о дате, месте и времени акции! Она просто дура!» – подумал я, и тут сверху на меня, чуть не убив, свалился сам предмет моих размышлений.

– Считай, что пропуск у тебя есть, – сообщила она, едва мне удалось прийти в себя. – Завернись в попону и лезь наверх, там тебя ждет свобода.

– Ты уверена? – просипел я. – А что будет, если я останусь?

– Простудишься еще больше, – заверила она. – Так что времени для шуток нет! И для выбора тоже. Делай, что говорят!

Я почему-то вспомнил институтскую военную кафедру и подумал, не родственница ли она нашему тамошнему капитану – во всяком случае, командная интонация у нее была один в один, как у него. Что ж, история повторяется… А что это будет, фарс или трагедия, – мы еще посмотрим.

– Ну, где ты там! Давай быстрее! – теребило меня «стихийное бедствие» – она стояла на стреме, выглядывая в люк.

– Сейчас, сейчас, – тряпка была мокрой и противно липла к телу.

– Ты идешь? – Саша в нетерпении топнула ногой. – А то мы уже подплываем, через пару минут все будут на палубе, тогда тебе не сбежать.

Сбежать! А кто сказал, что я хочу сбежать?! Честно говоря, в сложившейся ситуации меня вполне устраивало отсидеться в трюме. Это лучше, чем впутываться в сомнительные авантюры странной девчонки. Правда, в самую сомнительную я уже угодил, увязавшись за ней в метро.

Это все было просто невыносимо! Почему, ну почему я, вместо того чтобы сидеть за великолепным столом на семейном торжестве, вынужден кататься в «чреве» какой-то ржавой посудины, не годящейся даже в экспонаты музея кораблестроения?! Где справедливость? За что мне такое наказание? Неужели это все, что я заслужил, обежав полгорода, чтобы отдать транспарант?

Знали бы вы, чего мне стоило догнать ее! Чтобы добраться до катера, пришлось прыгнуть в воду. Думаете, это легко для человека, не умеющего плавать? Хорошо еще, катер не успел далеко отойти – я уцепился за какой-то трос и выбрался на палубу почти без потерь, если не считать часов.

И вот теперь я тут – без паспорта, без мобильника, без одежды, без часов и без малейшей надежды, что жизнь когда-нибудь снова вернется в нормальную колею…

– Все! Я ухожу! – прервал мои размышления голос командирши в «Гуччи». – Или ты со мной, или сиди тут!

– Хорошо, – простучали мои зубы. – Я с тобой.

Я решил – будь что будет. В конце концов, дорогие шмотки вызывают у окружающих только раздражение. Так что полезу как есть.

Помню, после непростого восхождения по трапу (попробуйте как-нибудь сами обернуться в простыню и полазить по пожарной лестнице!) я вынырнул наконец из душегубки. Повеяло свежестью, в лицо пахнул влажный ветер, и я рванулся вслед за своей спасительницей навстречу свободе.

Но радость была преждевременной.

Последующие события запечатлелись в памяти отрывками, как фотоснимки.

Дождь почти прекратился, палуба была мокрой, а качка – довольно сильной. Едва я выбрался из трюма, моя тезка громко ойкнула, поскользнулась и, проехав по палубе, рухнула в воду. Не забуду ее круглые глаза и широко открытый рот – отличный кадр, если фотограф хотел изобразить потрясение! И следующий кадр тоже был бы неплохим – фонтан брызг за бортом на фоне удаляющегося города. Ну а уж третий эпизод стал бы просто хитом – парень в костюме Цезаря (то есть я) бросает в воду спасательный круг и кидается следом.

Когда я отдышался и откашлялся, оказалось, что утопающая уже уцепилась за круг рядом со мной. Я воспрянул духом и бодро поинтересовался:

– Куда поплывем?

– А куда мы можем? – язвительно спросила она, кивая на отплывающее все дальше судно.

– Можем к берегу, – предложил я, но она только отрицательно мотнула головой.

Вода была довольно теплой, поэтому чувствовал я себя вполне сносно. Оглядевшись, я заметил совсем невдалеке трубы родного завода. В этом месте излучина реки подходит вплотную к корпусам – отсюда продукцию отгружают на баржи и развозят по самым разным уголкам нашей страны и за рубеж. Глядя на семейную собственность, я вдруг почувствовал гордость – все-таки приятно осознавать, что ты имеешь отношение к такому гиганту! Вспомнились цифры, которые постоянно называл отец, – о том, что объемам нашего производства позавидовала бы какая-нибудь небольшая страна, что мы – в десятке крупнейших налогоплательщиков, кормим-поим-одеваем сотни тысяч людей, держим, как Атланты, на себе отечественный бюджет. Словно прочитав мои мысли, мокнущая рядом курица противно усмехнулась и ткнула пальцем куда-то в воду:

– Чем на любимые трубы пялиться, лучше бы на дохлую рыбу посмотрел!

И действительно, вокруг кверху брюшками плавала рыба – я насчитал штук пять, а то и восемь. Мой семейно-патриотический пыл куда-то вмиг испарился.

– Не боишься, что и с тобой так же будет? – продолжала издеваться она, намекая на наше купание.

Я не ответил, наблюдая за маневрами «Морской звезды». Нашего падения никто не заметил – очевидно, у пассажиров появились более важные дела. Так и оказалось – катер подплыл к самому узкому месту излучины и остановился, перегородив проход к заводу.

– Баржу ждут! Вон она, от города подходит! Сейчас начнется самое интересное! – объяснила попутчица, махнув рукой на приближающееся со стороны города судно. Она болела за своих, как на стадионе, и возбужденно комментировала их действия:

– Так, встали, отлично, молодцы! Теперь бросить якорь, чтобы не отнесло… Ага, вот и журналисты пожаловали! – Она кивнула на подлетающий вертолет и подходящую сзади моторную лодку. – Так… Ребята достали плакаты, хорошо… Эх, бледно очень, надписи дождем смыло. Говорила я Пузырю, что надо автокраской! А теперь транспарант, транспарант давайте! Раскрывайте его, чтобы было видно! Лозунг, где же основной лозунг?! Куда подевался транспарант?

Даже и мне, мало чего понимающему в происходящем, было видно, что на катере произошла какая-то заминка и началась неразбериха. Люди, издалека казавшиеся игрушечными фигурками, суетились, размахивали руками и возбужденно переговаривались, но основного атрибута любой уважающей себя акции протеста – огромного транспаранта со слоганом – не было видно. И надо сказать, что без него демонстрация выглядела бледно, неубедительно и казалась пустой шалостью неуравновешенных юнцов, а то и просто хулиганов.

Я не мог удержаться и съязвил:

– И чего же добиваются твои друзья? Может, они собираются нападать или грабить? Но тогда им следовало поднять черный пиратский флаг!

За колкость я был удостоен крепкого пинка и огненного взгляда, от которого чуть не выпустил круг, поэтому от дальнейших комментариев предпочел отказаться.

Между тем суда сближались, и обстановка постепенно накалялась. На барже дали сигнал, но на катере никак не отреагировали – разве только усиленно забегали взад-вперед.

– Чего они медлят?! – нервничала моя спасительница, хлопая ладонью по воде. – И куда, блин, подевался транспарант?!

Баржа максимально замедлила ход, а потом остановилась, продолжая по инерции двигаться. Однако ни та, ни другая сторона не предпринимали ничего, чтобы избежать столкновения. Команды обеих посудин выстроились в ряд по борту и, глядя друг на друга, выкрикивали ругательства – и это под объективами теле– и фотокамер! Пока что все мероприятие больше смахивало на балаган.

Когда до столкновения оставались считаные мгновения, произошло необъяснимое. На палубу баржи высыпали люди, вооруженные баграми, но вместо того чтобы препятствовать сближению, они, уцепившись крюками за борт, начали подтягивать катер к себе. Я услышал усиленную мегафоном команду «На абордаж!» и увидел, как эти люди стали перескакивать на борт катера, хватать гринписовцев и срывать с них «наглядную агитацию» – футболки и кепки, на которых были написаны призывы и лозунги. Все это походило на съемку дешевого боевика про современных пиратов, но болельщица, сидящая в воде рядом со мной, была другого мнения.

– Подлый предатель! – заорала вдруг она, толкая меня так, что я едва не выпустил круг. – Это ты все подстроил! Ты предупредил охрану об акции! Из-за тебя ребята попались!

22.00

Он

Это было просто ошеломляюще несправедливо! От растерянности я даже не знал, что и сказать, но ее рядом со мной уже не было: оторвавшись от круга, разъяренная фурия поплыла к барже и катеру.

– Эй, постой! – крикнул я, но она не оборачивалась. – Вернись!

Я тоже начал грести – одной рукой и ногами, но получалось очень медленно, и расстояние между нами увеличивалось.

– Дура! – кричал я ей вслед. – Ты же сама все рассказала у нас на юбилее! Неужели не помнишь? И дату назвала, и место, и время! И нечего сваливать на меня!

Не отвечая, она гребла все сильнее.

– Ах так? Не хочешь меня слушать? Ну тогда я не отвечаю за последствия!

Отпускать круг было страшно, но другого выхода я не видел…

Вода вокруг стала гораздо холоднее. Тряпка промокла, отяжелела и потянула ко дну. И лежать бы мне под водой у родного завода, если бы чемпионка по плаванию вдруг не опомнилась и не повернула обратно. Последнее, что я слышал перед тем как захлебнуться, – ее оглушающую брань. В себя я пришел под дикие вопли:

– Как же мне надоело тебя спасать!!!

– А я и не прошу! – твердо заявил я, булькнув остатками воды во рту. – Ты берешь свои слова обратно?

Я висел на круге и все хотел понять: черные точки плывут по небу или у меня в глазах?

– Какие именно? – спросила она.

– О том, что я – шпион.

– Хорошо, ты не шпион, – согласилась она. – А просто редкий кретин.

– То-то же! – Я хотел было вздохнуть, но тут над ухом раздался такой визг, что я едва не оглох.

– Прекратите! – вопила моя спасительница. – Немедленно перестаньте их бить! Вы не имеете права! Я милицию вызову!

– Нельзя ли потише?! – взмолился я. – Выключи сирену!

Вместо ответа она дернула меня, повернув лицом к замершим на воде судам.

– Посмотри, что делают твои цепные псы! Они избивают моих ребят!

И действительно, пока я тонул, а потом боролся за жизнь, ситуация на поле боя резко изменилась. Надежды на мирный исход акции рухнули. Охранники, согнав безоружных гринписовцев на баржу, хладнокровно избивали всех, включая девчонок. Парней в камуфляже не останавливали даже камеры журналистов – лодка и вертолет продолжали кружить рядом с местом схватки. Зрелище омерзительное: охранников было гораздо больше, все – тренированные, накачанные малые, ведь Боб отбирает в свою команду ребят, прошедших специальную подготовку. Это переходило всякие границы! Телохранитель явно переусердствовал в выполнении приказа отца – я не слышал, чтобы родитель позволял рукоприкладство.

– Что же это? – в отчаянии вскричала моя спутница. – Боже мой, что делать? Ты, олух несчастный, это ты во всем виноват! Придумай что-нибудь!

– Не ори! – Я зачерпнул воды и плеснул ей в лицо. – Успокоилась? Тогда помогай мне грести!

– Ч-что? – остолбенело переспросила она, мгновенно утихнув. – Что мне надо делать?

– Хочешь помочь своим друзьям? Тогда греби, дура, греби!

Мы принялись грести руками и болтать ногами – круг поплыл. Сначала медленно, потом все быстрее. Мы трудились молча и довольно слаженно – вскоре уже можно было слышать крики охранников и стоны избиваемых. Тогда я, приподнявшись, насколько это было возможно, изо всех сил гаркнул:

– Боб! Свирский! Прекрати это, немедленно!

Мое появление вызвало некоторое замешательство в рядах охранников – они оставили гринписовцев и теперь столпились на палубе, показывая на меня пальцами и дико гогоча.

– Саня, друг! Ты ли это? – От толпы в серо-зеленом камуфляже отделилась плотная фигура. – Греби сюда, чудила! А мы думали, эти подонки утопили тебя!

Нам бросили трос, подтянули к борту и втащили на баржу, где мокрая тога спасла меня от жарких объятий Свирского.

– Вы посмотрите на него, а? – «хрюкнул» мой приятель, весело потирая пухлые ручки. – Мы тут паримся, отстаиваем его собственность, а он с девочкой развлекается! Ну хитер, ну бестия! Видела бы Милена…

– А она как раз и видит! – Один из охранников выступил вперед, сдернул фуражку – по плечам рассыпались рыжие волосы. – Твой отец попросил присмотреть за тобой. Как видно, не напрасно!

Милена обернулась к толпе гринписовцев, среди которых уже мелькало красное пятно «Гуччи», и приказала:

– Всех связать и запереть в трюм! А эти тряпки – в воду! – Она пнула ногой кучу рваных футболок и кепок.

– Ай-ай-ай! – покачал головой Боб. – Деточка, разве можно засорять окружающую среду таким мусором?

– Заткнись! – процедила Милена и повернулась к людям Боба. – Ну? Вы что, не слышали приказа?

Охранники вопросительно посмотрели на Боба, тот коротко бросил:

– Выполняйте!

Бодигарды с готовностью повиновались, но теперь настал мой черед.

– Отставить! – гаркнул я, удивляясь раскатам своего голоса. – Развязать всех и отпустить!

Охранники пришли в замешательство: они не знали, кому подчиняться.

– Дорогой! – пропела Милена. Она подошла ко мне, положила руки на плечи. – Подумай сам: что будет, если мы их отпустим? Они завтра снова появятся здесь! И послезавтра! Станут нападать на наши баржи, заваливать нас гадкими письмами, обливать грязью в своих мерзких газетах! Эти люди ненавидят нас, неужели ты не понимаешь? И никогда не оставят в покое, никогда!

– Оставят, – сказал я, высвобождаясь из цепких объятий. – Оставят, если выполнить их требования.

– Да ты хоть знаешь, чего они хотят?! – оскалилась Милена. Ее лицо вмиг сделалось злым и уродливым. – Невозможного! Если выполнить все их дурацкие требования, мы потеряем миллионы!

– Мы? – Я удивленно посмотрел на нее. – Мы потеряем? Не слишком ли много на себя берешь? Ты пока еще не член семьи! Я приказываю освободить этих людей!

Никогда еще я так бойко не командовал, и оказалось, что это не только не трудно, но даже и приятно. Охранники повиновались и сразу же, без дополнительных указаний Боба, освободили «зеленых». Мой приятель в отличие от Милены быстро сообразил, как себя вести: не перечил, не лез с советами и вообще не путался под ногами. Он просто стоял в стороне и разговаривал по мобильному.

Мрачные, угрюмые гринписовцы сбились в кучку и поплелись обратно на катер. Девушка в красном была последней. Она даже не взглянула на меня, и это было обидно, хотя я давно уже понял, что слово «спасибо» она в детстве так и не выучила. Но их-то главный мог бы быть и повежливее, ведь я ясно дал понять, что готов идти на переговоры и выслушать их требования. Но нет, парень, которого она называла Тип, тоже ничего не сказал. Потирая ушибленные бока и поторапливая окружающих, он только цедил сквозь зубы какие-то ругательства.

Увиденное доставило явное удовольствие Милене.

– Ну? Что я тебе говорила? Романтик несчастный! Кому ты помог своим донкихотством? Очень им важна река и рыба! Разве они об этом заботятся? Ты им помешал, посмотри! Они и знать тебя не желают – ты же такое шоу сорвал! Им нужен скандал, шум, чтобы привлечь к себе внимание! Да они только радовались, когда их избивали! Еще бы: побитые лица теперь покажут по телевизору на всю страну! Синяки – крупным планом! Вот, мол, какие мы герои – пострадали за народ! Каждый добывает славу как может – это азбучная истина. Твоя семья реально работает, дает продукцию, кормит людей. А эти просто паразитируют на чужом успехе!

Сама того не замечая, отцовская любимица помогла мне – ее язвительная речь вызвала среди гринписовцев возмущение, многие остановились и обернулись. Вспыхнувшие яростью глаза и сжавшиеся кулаки показали, что слова Милены задели и ребята готовы снова ринуться в бой. Но несколько реплик Типа – и компания опять покорно бредет на катер. Правда, на этот раз некоторые зароптали, среди них – моя спасительница в красном.

– Тип, ты должен с ним поговорить! – услышал я. – Разве не видишь – его можно переманить на нашу сторону?

– Да, парень, отбрось эмоции, – поддержал девчонку здоровенный небритый детина. – Крепись! Мало ли, что в жизни бывает. А Сашка дело говорит. Надо провести переговоры.

К «раскольникам» присоединились и другие – все они принялись уговаривать руководителя пойти на компромисс и использовать ситуацию.

– Мы чего от них добиваемся-то? – гнул свое детина. – Чтобы они остановили работу завода и начали с нами переговоры. Так ведь? Ради этого копья ломаем и носы, – он продемонстрировал свернутый на сторону нос. – А теперь ты вдруг хочешь все бросить и бежать отсюда. Я понимаю твои чувства, но и ты пойми, что дело-то никак не должно страдать! Тебе нужны были Соболевские, так вот он перед тобой, один из них. Куй железо, пока горячо! Бери его тепленьким, пока он окончательно не простудился!

Но Тип был непреклонен.

– Не о чем нам с ним разговаривать! Я не верю ни единому его слову! Это же ловушка, разве вы не видите? Они обязательно сделают, как выгодно им! И обставят так, что не подкопаешься. Ты наверняка будущий юрист, да? – обратился он ко мне. – Ну, то-то же! – усмехнулся он, когда я кивнул. – Разве можно ему верить? Мы не должны быть добренькими!

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал, потому что не мог оторвать взгляда от стоящей напротив Саши. Она тоже явно не слушала своего лидера – совсем как нерадивая ученица на уроке. Вместо этого девчонка придирчиво, во все глаза, разглядывала меня. Вначале на ее лице отражался интерес – хотя что было интересного в моих голых и довольно волосатых ногах – ума не приложу! Потом интерес сменился недоверием, за которым последовало ошеломление и даже потрясение – уж не был ли я сам или мой «саван» изваяны из золота?

Все разъяснилось самым неожиданным, фантастическим образом.

– Тип! – воскликнула она, прерывая вожака на полуслове. – Тип, ты только взгляни на него! Ребята, смотрите!

Подпрыгивая и взвизгивая, она в свойственной ей бесцеремонной манере тыкала в меня пальцем. Неудивительно, что все на миг забыли о спорах и дружно уставились на объект – то есть на меня. Стало тихо – слышались лишь рокот моторки и гул вертолета. Я тут же представил нацеленные на себя камеры и почувствовал крайний дискомфорт.

– Ребята, я нашла! Я нашла его! – орала между тем моя тезка-тайфун, выделывая какие-то немыслимые танцевальные па.

– Сань, ты че, того? Кого ты нашла? – заволновались ее соратники. – На солнышке перегрелась? Или перекупалась?

– Дауны, вы что, не видите? Это же транспарант! Я нашла его! Тряпка, в которую он обмотан, это и есть наш лозунг!

Неожиданное известие вызвало вздох всеобщего изумления.

– Неслабо сработано! – удовлетворенно хмыкнул Боб, показав мне поднятый вверх большой палец. – Дальновидно!

– Так это Соболевский лозунг спер! – потрясенным голосом провозгласил маленький вертлявый защитник природы. – Так это он нас под корень подсек! Ну, гад!

– Угорь, он не виноват, – тут же выступило вперед «красное платье». – Это я ему дала, чтобы прикрыться.

– Прикрыться? Лозунгом? Да у тебя что, крышу снесло? – набросился на мою заступницу зловредный Угорь.

– Я не заметила, что это лозунг, – сбивчиво оправдывалась девчонка. – Думала так, тряпка какая-то…

– Ладно, кончай базар! Давай разматывай его! – скомандовал Тип, и вся ватага ринулась ко мне, но на пути у них тут же выросла плотная стена охранников. Толпа гринписовцев, как волна прибоя, врезалась в эту стену и схлынула.

– Вот вам и ответ! – процедил сквозь зубы Тип. Похоже, он был даже рад сложившейся ситуации. – А вы хотели вести с ним переговоры!

Потом раздался голос Милены:

– Какой же ты молодец! Не сдавайся! Держись! Мы тебя не отдадим!

Даже в страшном сне я не смог бы представить, что со мной произойдет такое. Дорого бы я заплатил сейчас, чтобы сидеть за семейным столом рядом с бабушкой, но…

Но вместо этого я стою на барже под объективами телекамер в плотном окружении ребят Боба, на мне болтается тряпка, за которую десятки людей готовы отдать свои жизни или растерзать меня, и понимаю, что есть только один путь. Один-единственный, но вся жизнь может перевернуться, когда я сделаю это. Когда я сделаю это?

Наверное, то был момент озарения, потому что вдруг отчетливо и ясно подумалось: «Нет, не тогда! Моя жизнь УЖЕ перевернулась – раньше, сегодня утром, когда в метро я увидел грязные, исцарапанные коленки…»

Стоило мне понять это, как стало легко и весело. В конце концов, разве то, что происходит сейчас, не один большой прикол?

– Ребята, разойдитесь! Пропустите меня! – попросил я охранников и вышел из их тесного круга.

– Не надо, Саша! Прошу тебя, не надо! – кричала Милена. Она догадалась, что я хочу сделать. Но было уже поздно, и мне вдруг стало ее очень жаль.

А потом я резко сорвал с себя злосчастную тряпку. Она соскочила почти сразу, мокрым кольцом упав к моим ногам. Я переступил через нее, поднял, встряхнул и обратился к обалдевшим защитникам природы:

– Ну? Чего стали? Давай разворачивай свою агитацию!

Надо отдать ребятам должное – среагировали они мгновенно и команда у них оказалась слаженная. Та самая сердобольная девчонка с косичками, которая тайком развязала меня на катере, первой схватила полотнище, остальные быстро растянули его во всю длину и, довольные своей работой, повернулись к телевизионщикам.

Что ж, гринписовцы добились своего. Все телекамеры были обращены на лозунг, и миллионы глаз могли прочитать требования защитников природы.

Прикрывшись коробкой, я почувствовал, что горжусь собой как никогда. Я победил! Я показал им, чего стою!

Но и на этот раз ликование оказалось преждевременным. В этот день все складывалось не так, как надо.

В кульминационный момент, когда туго натянутое белое полотнище трепетало на ветру и яркие буквы отчетливо просматривались со всех точек, народ вдруг замер и издал дружный вздох.

– Ой, мамочки, – жалобно сказала девушка в «Гуччи» и бессильно опустилась на палубу. Тихо всхлипнув, она начала истерически хохотать.

– Фу ты, – хором вымолвили гринписовцы и отбросили лозунг как вражеский флаг, по ошибке поднятый вместо своего. Но и их смятение тоже сменилось повальным смехом.

– Боже, какой бред, – бросил Тип и дико заржал вместе с остальными.

К странному приступу веселья присоединились Милена с Бобом, охранники и речники. Судя по всему, нечто похожее происходило с телевизионщиками – вертолет вдруг начал как-то странно дергаться и чихать.

И было от чего.

Лозунг, который стал причиной стольких беспокойств; лозунг, который с такими приключениями добирался до места акции; лозунг, из-за которого многие готовы были драться не на жизнь, а на смерть; лозунг, который еще недавно трепетал на ветру, а теперь валялся на палубе, гласил: «Дорогая Елизавета Викторовна, Соболевские желают Вам счастливого дня рождения!»

Это был подарок Боба, тот самый, который папаша приказал вывесить на стене нашего дома.

Неплохое завершение дошедшей аж до мордобоя акции гринписовцев!

Но хеппи-энда не получилось. Когда все отсмеялись, началось придирчивое разбирательство, в центре которого оказался, конечно же, я.

– Ты это специально сделал? – набросилась на меня ненаглядная, вмиг превратившись в бешеный кактус. А я-то думал, она хотя бы полчаса может побыть просто девушкой в красном! – Специально подсунул мне эту хреновину вместо нашего лозунга?

– Как же, как же, – огрызнулся я. – И специально заставил тебя бросить транспарант у нас дома! Сама следи за своими вещами, ясно? Тогда они не будут пропадать! Ну перепутал случайно, и что? Могла бы и сама заметить, что тут написано, когда расстилала тряпку на палубе!

– Это не тряпка! – взвилась «заноза». – Это транспарант! Кстати, мы его вместе расстилали! Почему же ты ничего не заметил? А знаешь, сколько часов я на работу потратила? Не на эту гадость, конечно, а на настоящий лозунг! До двух ночи парилась, вон, руки еще не отмылись!

– Да ты их, наверное, вообще никогда не моешь! – не остался в долгу я. – А что у вас на транспарантах написано, мне и не интересно совсем, я этого не читаю! А вот ТЫ могла бы быть повнимательнее, если для тебя это так важно!

– Прекрати на нее орать! – Тип выступил вперед, заслоняя сидящее на палубе ядовитое ярко-красное «насекомое». – Займись лучше своей невестой!

– У меня нет никакой невесты! – ощетинился я. – А ты не лезь в чужие разговоры!

Мы стояли с этим парнем друг напротив друга, и я вдруг почувствовал острое желание узнать, как мои кулаки будут смотреться на его фасаде. Мешало то, что на нас были направлены телекамеры, иначе я бы не медлил.

Но внезапно к гулу вертолета телевизионщиков прибавился новый звук – со стороны города приближался еще один вертолет. От нарастающего шума с трудом можно было расслышать стоящего рядом, поднявшийся ветер чуть не сдул валяющийся на палубе лозунг.

Тем не менее разборки на палубе баржи не окончились – в словесную битву вступила Милена:

– Не думай, что тебе удастся обидеть меня или задеть! – прокричала она. От вихря волосы девушки поднялись, и она стала похожа на хрестоматийное изображение горгоны Медузы. – Я всегда беспокоилась исключительно о твоих интересах! Твоих и семьи! Ты мне потом спасибо скажешь!

– Спасибо, не надо! – крикнул я ей в лицо. – Я уж как-нибудь сам о себе позабочусь! Да и о семье тоже!

– С моей помощью, только с моей помощью! – проорала Милена.

Гул второго вертолета сделался нестерпимым, и вот большая стрекоза зависла над самой баржей. Из ее брюха выпала лестница, по которой на палубу спустился мой отец. Следом колобком выкатилась его секретарша Фиона – полноватая, кругленькая женщина, которая вечно все роняла. Родитель услышал последние слова Милены и прокричал:

– Да, именно так! Это я поручил Милене разобраться с ситуацией! По-моему, она справилась отлично! Вы захватили их всех? – Папаша окинул гринписовцев брезгливым взглядом, и охранники, повинуясь его молчаливому приказу, вновь окружили защитников природы плотным кольцом.

Коснувшись мыском туфли валяющегося на палубе лозунга, отец произнес:

– Спасибо, Боб! Отлично сработано! Ты знаешь, я никогда не забываю оказанных мне услуг.

– О, благодарю вас, благодарю! – От восторга Боб трясся, как желе. – Я работал над этим лозунгом до ночи! Хотя, должен сознаться, идея с подменой принадлежала Милене!

Как все неожиданно и быстро прояснилось! Оказывается, лозунги оказались перепутанными не случайно, а в результате интриг тех, кого я еще сегодня утром считал лучшими друзьями. Противно было смотреть на предательницу, несколько минут назад смевшую называться моей невестой. А Бобу хотелось крикнуть: «И ты, Брут!» Я-то всю жизнь был уверен, что толстяк предан мне, а он оказался всего лишь пешкой, мальчиком на побегушках у отца. Было мерзко видеть, как он тает от благодушного отцовского похлопывания. Да и Милена была не лучше – цвела от папашиных похвал, как роза, только ядовитая и кусачая. На меня предок не обращал никакого внимания – словно его сына и не было тут.

По разрешительному жесту телевизионщики высадились наконец на баржу.

Ситуация снова обострилась: я видел, что гринписовцы, несмотря на явное численное преимущество противников, не намерены сдаваться. Тип что-то шепнул своим, и они, затолкав девчонок в центр, заняли круговую оборону.

Я бросился к отцу, почти врезавшись в него:

– Отец! Немедленно прикажи отпустить людей!

Молчание. Даже назойливой осе, вьющейся у отцовского уха, досталось бы больше внимания – ее хоть отогнали бы.

– Они ничего не сделали! Это мирная акция! А твои холопы начали избивать их!

Снова молчание, словно предка вдруг пробила глухота. Отвернувшись, он начал демонстративно обсуждать что-то с Миленой и Бобом. Фиона умудрилась выронить папку, и бумаги разлетелись по палубе. Некоторое время всеобщее внимание было приковано к тому, как отцовская секретарша неуклюже наклонялась, собирая прилипшие к мокрой палубе документы.

– Ты не имеешь права их задерживать! Эти люди такие же свободные граждане, как и все! И если гринписовцев не отпустят, я… я не знаю, что я сделаю! Нет, вернее, знаю! Я прыгну в воду!

На этот раз меня услышали. Угроза возымела действие. Отец развернулся и брезгливо поморщившись, процедил:

– Ничего другого я от тебя и не ожидал! Полоумный хлюпик, слюнтяй! И в кого ты такой, ума не приложу. Что ж, я скажу все, что думаю о твоей бессмысленной выходке! Ты предал интересы семьи – это раз. Ты поддался агитации этого сброда, банды проходимцев – это два. Ты оказался в публичном месте в таком виде – это три! Твое поведение вызывающе и оскорбительно! И я не намерен все это так оставить. Завтра, нет, сегодня же я приму в отношении тебя соответствующие меры. А теперь, что касается этих… этой швали. Твои, как ты говоришь, безобидные приятели наглым образом посягнули на чужую собственность! Знаешь, как называются подобные действия? Разбойное нападение, да еще в составе банды! Да-да, это самые настоящие бандиты без чести и совести! И я позабочусь, чтобы наши юристы квалифицировали случившееся должным образом.

Отец снова отвернулся, но я не мог «проглотить» его оскорбления, как сделал бы раньше.

– В твоих словах нет ни капли правды! – выкрикнул я ему в спину. – Ты унизил ребят напрасно! Это именно так, и никто не заставит меня взять свои слова обратно! А вот тебе придется! Как ты там считал – «раз, два, три»? Что ж, пожалуйста! Никто не посягал на твою собственность, и если под этим ты имеешь в виду пребывание ребят здесь, то их затащили на баржу насильно, и я готов подтвердить это на любом судебном разбирательстве – это раз. Если ты подозреваешь их в противоправных действиях, то должен был вызвать милицию и обратиться в суд, а не решать проблему самоуправством – это два! Ну, а что касается интересов семьи, то это ты предаешь их, не я! Ты отказываешься признать справедливость их требований и тем самым, возможно, подвергаешь опасности жизни сотен людей – вот тебе и три!

– Справедливость их требований? – Отец саркастически усмехнулся. – А какие же, скажите на милость, у них требования? Что-то я не вижу ничего, что разъяснило бы это!

Обернувшись к телекамерам, он с комичным видом развел руками.

– Странная какая-то акция! – сказал он в нацеленные на него объективы. – Никакой агитации, ничего!

Этот момент отчетливо запечатлелся в моей памяти, врезался стоп-кадром. Я видел лица гринписовцев – они были полны бессильного отчаяния, а девчонка в красном даже кусала кулачки. Я видел физиономии Милены и Боба, которые просто сочились самодовольством. Я видел безучастные лица охранников – этим было все равно, лишь бы выполнить приказ. Глаза корреспондентов светились азартом – еще бы, репортаж о странной акции пойдет в первых строчках новостей! Зевакам, командам баржи и катера, тоже повезло – нечасто увидишь такое яркое зрелище! А Фиона все еще бегала по палубе, собирая файлы.

Я не видел только самого себя, но мог вообразить: грязный полуголый урод со свисающими на глаза патлами, агрессивный и безумный, жалкий… Меж двух огней. Всем чужой. Ни нашим, ни вашим…

И тут в небе, пламенеющем закатом, появилась маленькая черная точка. Быстро увеличиваясь, она приближалась, и вскоре можно было расслышать жужжание и разглядеть маленький легкий самолет. Это было уже третье летательное средство над нами – два вертолета все еще кружили в воздухе. «Неужели еще журналисты? Или милиция?» – вяло подумал я, отмечая, что и другие заметили нежданных гостей.

Самолет пронесся над баржей, приветственно помахав крыльями. А потом зашел на разворот и сделал несколько кругов – ну просто какое-то незапланированное аэрошоу! Или запланированное? Я оглядел участников игры – нет, физиономии как гринписовцев, так и их врагов полны удивления, да и журналисты снимают, не отрываясь!

А затем произошло нечто уж совсем из ряда вон.

Когда самолет в очередной раз оказался над баржей, от него отделилась маленькая точка. Она стремительно падала, и не ясно было, что это, пока не раскрылся парашют. Подсвеченный предзакатными лучами, купол казался необычным алым цветком.

По мере его приближения стала видна какая-то надпись. С каждой минутой буквы делались все крупнее, и именно к ним, а не к самому парашютисту, было приковано всеобщее внимание.

– Сохраним наши жизни! – вдруг громко прочитал один из гринписовцев. – Не дадим отравлять реку и воздух!

– Долой индустриальных монстров! – хором продолжили остальные. – Да это же наши лозунги!

– Ой! Мой парашют! – ахнула тезка, схватившись за щеки. – Откуда он тут взялся?

Защитники природы, получив неожиданную поддержку с воздуха, воодушевились и начали орать и обниматься.

Отец, чье лицо приобрело цвет вареной свеклы, подозвал к себе Боба и принялся давать какие-то распоряжения – судя по жестам, приказывал схватить смельчака, тем более что парашютист умело правил прямо на баржу.

Милена мрачно кусала губы – похоже, что и у железобетонной леди наконец-то сдали нервы.

А мне вдруг померещилось… нет, этого просто не могло быть, бред какой-то! И все же…

И все же чем ближе оказывался парашютист, тем яснее становилось, что я его отлично знаю… Но это было настолько невероятно, что мне не верилось до последнего – до того самого момента, пока бабушкины кроссовки не коснулись палубы.

Да-да, это была именно она! Восьмидесятилетняя старушка в день своего юбилея совершила прыжок с парашютом – да еще какой прыжок! Она приземлилась точно на носу баржи, между группой гринписовцев с одной стороны и толпой охранников – с другой.

Ее прибытие было встречено всеобщим ликованием первых и гробовым молчанием вторых – мои родные и недавние друзья казались парализованными.

– Всем добрый вечер! – заявила бабушка, театральным жестом отстегивая стропы. – Не ждали?

– Елизавета Викторовна… – растерянно пробормотал отец. – Елизавета Викторовна! Это вы?!

– Не волнуйся, дорогой мой! У тебя не галлюцинации. Это действительно я, собственной персоной, – бабушка выглядела довольной и счастливой. На удивление быстро и ловко она свернула и упаковала парашют в снятый со спины рюкзак. – Готово! Есть навыки, которые не забываются…

– Мама! Как это все понимать? У вас же юбилей, вы должны быть дома! – В голосе отца послышались истерические нотки. – Зачем вы устроили этот балаган?

– Тебе понравилось? Я рада! – Старушка широко улыбнулась. – Знаешь, Гришенька, я так хотела ознаменовать свой юбилей чем-нибудь необычным! Сидеть дома скучно. Подарок ребят пришелся как нельзя кстати! А найти летчика теперь и вовсе не проблема, были бы деньги… Ну, внучек? Ты познакомишь меня со своими друзьями? – Казалось, ее совершенно не смущали ни всеобщее замешательство, ни мой странный вид, ни недовольство отца. – Ведь у меня для вас тоже есть подарок, – с этими словами она вытащила из-за пазухи большой сверток и протянула моей сумасшедшей тезке.

– Деточка, вы забыли это у нас, когда так стремительно убежали. Мне показалось, для вас это важно…

– Лозунг! – ахнула «деточка», хватая сверток. – Наш транспарант! Тот самый, настоящий! Ребята, разворачивай!

– Прекратить! – Зычный голос орущего в мегафон отца заглушил общий гвалт. – Прекратить немедленно! Я запрещаю!

Густая толпа охранников вновь облепила кучку демонстрантов, не давая растянуть транспарант. Обстановка накалилась, казалось, вот-вот вспыхнет очередная драка.

Но спустившаяся с неба добрая «фея» и на этот раз спасла нас:

– Гриша, милый, передай мне, пожалуйста, эту штучку! – ласково попросила она, и отец, скрипя зубами, отдал ей мегафон.

Усиленный рупором, голос бабушки разлетелся на несколько километров вокруг:

– Я убедительно прошу охрану построиться на палубе! Повторяю еще раз – построиться на палубе!

Оказалось, интонация бабушки тоже может быть стальной!

Охрана нехотя повиновалась, и вскоре вдоль палубы выстроилась толпа кисломордых молодцев в серо-зеленом камуфляже.

– Ну что, мама, вы довольны? – Отец обливался потом и не успевал выбрасывать в воду шарики из салфеток, которыми промокал лоб. – Надеюсь, теперь все?

– О нет! – улыбнулась бабушка. – Далеко не все! Дорогие мои! – обратилась она к своей довольно большой аудитории. – Я хочу сделать одно очень важное заявление.

– О боже, что еще такое! – Отец скривился как от зубной боли, на что «фея» ответила:

– Гриша, если бы у тебя нашлось немного времени и терпения выслушать меня раньше, ты был бы уже в курсе и не пришлось бы так нервничать.

– Но я… – хотел возразить отец, но бабушка уже не слушала.

– Для начала я хочу представиться. Если вы еще не догадались, меня зовут Елизавета Викторовна, и я как раз та самая дама, которую вы так любезно поздравили недавно с юбилеем, – она кивнула на валяющийся транспарант Боба.

Гринписовцы ответили веселым воем, свистом и рукоплесканиями.

– Кроме того, я являюсь тещей вот этого молодого человека, – старушка кивнула на папашу, – и бабушкой вот этого. – Все снова перевели взгляды на меня.

– Мама, кому здесь интересны наши родственные связи! – простонал отец, хватаясь за голову.

– А теперь я перейду к самому главному, – продолжала бабушка, игнорируя его. – Я уверена, что это будет интересно вам всем. – Она выдержала театральную паузу и продолжила: – Для тех, кто этого не знает – а таких, я думаю, здесь подавляющее большинство, – я являюсь держателем 75 процентов акций «Нефтехима» и сопутствующих заводов.

– Мама, – отец занервничал сильнее, но бабушка по-прежнему не обращала на него никакого внимания.

– Все эти годы я была уверена, что управление нашими предприятиями, производимое от моего имени, осуществляется в полном согласии с законодательством и не ущемляет ничьих прав и интересов.

– Мама! – В голосе папаши нарастало раздражение, поэтому я поспешил занять место между ним и бабушкой.

– Однако сегодняшние события раскрыли мне глаза на истинное положение вещей. Я ознакомилась с документами и убедилась, что требования защитников природы вполне обоснованны и законны.

– Мама!! – Отец сжал кулаки, а рядом со мной вдруг встала Саша, и теперь мы вдвоем защищали бабушку от его гнева.

– Я поняла, что долгие годы от меня скрывали правду, и если бы не усилия внука и вот этой замечательной девушки, я так и осталась бы в неведении.

– Мама!!! – В гневе отец ужасен, но мы стояли плечом к плечу, да и остальные гринписовцы начали подтягиваться ближе.

– И еще я поняла, что решение, которое совсем недавно приняла и о котором собираюсь сейчас рассказать, совершенно правильное и очень своевременное. Итак! Я сообщаю, что, находясь в здравом уме и твердой памяти, я…перевела принадлежащие мне 75 процентов акций холдинга «Нефтехимтрансмаш» на имя моего внука, Соболевского Александра Григорьевича. Дарственная оформлена в присутствии свидетелей и заверена нотариусом, – с этими словами бабуля достала из кармана комбинезона сложенную вчетверо бумажку и протянула мне. Увидев, однако, что я не могу никуда положить этот важный документ, она обернулась и передала договор стоящей рядом девчонке.

То, что произошло потом, достойно бестселлера.

Первоначальной реакцией было гробовое молчание. До многих просто не сразу дошел смысл произошедшего, и они, нахмурившись, пытались «въехать» в суть юридической терминологии. Другие же ошеломленно уставились на меня. В памяти запечатлелась физиономия Боба – челюсть у него отвисла, глаза вылезли из орбит, голова ушла в плечи, и он почему-то присел, как будто его в прямом смысле слова огрели обухом по макушке. Милена же, наоборот, выпрямилась, как насаженное на булавку насекомое, и ее сжатые в полоску тонкие губы вполне соответствовали новому облику – ни дать ни взять мачеха Золушки в момент объявления о свадьбе ее падчерицы с принцем. В глазах лидера гринписовцев я увидел какой-то новый интерес и что-то еще, не особенно мне понравившееся. Но разбираться было некогда: у отца начался приступ злобоизвержения: вопли, брызгание слюной, потрясание кулаками, топание ногами – короче говоря, он вел себя как избалованный ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Но наконец ему удалось справиться с собой и произнести членораздельно:

– Приказываю задержать и препроводить в трюм всех посторонних, находящихся на барже! Не выполнивших приказ увольняю немедленно!

Ряд охранников, до этого стойко державших строй, заволновался: непонятный приказ ввел ребят Боба в недоумение. На их лицах ясно читался вопрос: «А кого, собственно, считать посторонним?» Не получив разъяснений, одни неуверенно подступили к гринписовцам и журналистам, другие сделали попытку окружить нас с бабушкой.

– Дорогой мой, я думаю, тебе пора действовать! – с этими словами старушка протянула мегафон мне.

На секунду я растерялся – но только оттого, что не сразу понял, как пользоваться рупором, – и отец тут же воспользовался неожиданной паузой.

– Это незаконно! – заорал он. – Мама, вы не имели права отдавать акции этому щенку! Я этого не забуду, и не надейтесь! Я объявлю вас недееспособной и аннулирую все дурацкие решения!

– Недееспособной? – удивилась бабушка. – И ты посмеешь это сделать после того, что произошло? В таком случае тебе придется самому прыгнуть с парашютом, иначе это я объявлю тебя недееспособным! Говори, деточка, не волнуйся, – подбодрила меня бабуля. – Я уверена, что ты поступишь правильно.

– Правильно?! Да я сейчас… Да вы знаете, что я сейчас сделаю?! – взревел папаша, на что я ответил:

– Успокойся. Ничего ты не сделаешь.

– Почему это?!

– Я тебя увольняю. И пожалуйста, будь добр, прекрати скандалить, иначе мне придется приказать охранникам запереть в трюме тебя.

– Ничего такого не будет! – выкрикнул Боб неожиданно писклявым голосом. – Они не посмеют тронуть Григория Олеговича!

– Боб, не напрягайся, тебе вредно, – посоветовал я. – К тому же и твои приказы теперь тоже недействительны. Ты уволен.

– А я? – тут же вскинулась Милена. Сузив глаза, она с вызовом смотрела на меня. – А со мной ты что сделаешь?

– Ты ведь и сама уже поняла, – сказал я чуть мягче. – Извини, но ты в пролете!

– Александр Григорьевич, а я-то как же? – воскликнула Фиона, которая наконец-то собрала бумаги. – И я в пролете?

– Нет, Фиона Леонидовна, вы остаетесь! Надеюсь, вы продолжаете протокол?

Я начал диктовать, и слова пришли сами собой:

– Приказ номер один. Сообщаю, что в связи с увольнением генерального директора и до избрания нового в соответствии с уставом АО «Нефтехим» принимаю управление заводом на себя. В добавление к принятым решениям объявляю следующее – провести переговоры с представителями движения в защиту природы, для чего приказываю немедленно освободить их и разрешить акцию протеста.

– Молодец, внучек! – похвалила меня бабушка. – Я и сама не справилась бы лучше! А теперь пойди-ка, оденься как следует. И руку надо бы заново перевязать – бинт совсем промок и грязный.

Вместе с одним из матросов я отправился в каюту, успев еще заметить, как гринписовцы в один момент растянули свое полотнище, и яркие алые буквы освещенного прожекторами воззвания раскроили подступающие сумерки: «Лучше не дышать, чем задохнуться под этими трубами! Лучше загнуться от жары и жажды, чем сдохнуть в бензиновой реке! «Нефтехим» предупреждает – нахождение рядом опасно для вашего здоровья!»

– Очень экспрессивно! – пробормотал Боб. – Особенно «сдохнуть»!

Из окна каюты я видел, как негодовали отец с Миленой, бессильные что-либо предпринять.

И еще я видел, как ликовала Сашка в давно уже переставшем быть красным платье – она прыгала и скандировала вместе со всеми:

– До-лой, до-лой!

Акция протеста шла полным ходом. Ребята выкрикивали и скандировали лозунги, затем слово взял Тип. Он оказался прекрасным оратором – убедительным, эмоциональным, умеющим «держать» аудиторию – короче говоря, обладал как раз теми качествами, которые напрочь отсутствовали у меня. Неудивительно, что окружающие внимательно слушали его, даже отец и Милена, а уж про художницу и говорить нечего – она восторженно «поедала» его глазами. Да что там, их командир был настоящим харизматическим лидером – его пламенная речь не оставила равнодушным и меня: я вдруг поймал себя на страстном желании вместе со всеми «мочить» гадов, загрязняющих окружающую среду. Я почувствовал легкий укол зависти: мои слова никогда не обладали такой силой, а ведь я – будущий юрист, мне по статусу положено!

В завершение гринписовцы принялись раскачиваться и петь песни. Они веселились, дурачились, горланили, отвечали на вопросы корреспондентов.

А я сидел один в каюте и думал, как же мне теперь жить.

23.00

Она

Олигарх отправился одеваться, и вы бы видели, что тут началось! Всеобщее, повальное выяснение отношений. Соболевский-старший чуть не сцепился с бабулей, охранники – со своим начальником, а девица по имени Милена о чем-то жарко спорила с секретаршей. Дурдом, да и только! Зато раздолье для телевизионщиков – такое нечасто удается заснять!

Под горячую руку досталось и мне.

– А ты говорила, у вас с ним ничего нет! – заорал Тип, едва только я осталась одна. – Ты все врала! Все до последнего слова!

– Тип, ты чего? – Я пыталась успокоить его, но он не слушал.

– А зачем он тогда свою девчонку уволил? Просто так, скажешь?

– А тебе что, жалко ее? – удивилась я. – Она же такая стерва!

– Мне нет до нее никакого дела! – завопил Тип. Я никогда не видела, чтобы он так трясся! – И до всех остальных тоже нет!

– Похоже, тебе и до наших проблем нет никакого дела, – пробасил из-за моей спины Стас. – Ты подумай, какие перед нами перспективы открываются! Бабулька внучку завод подарила, чуешь? А парень-то вроде нормальный! С ним действительно можно договориться!

– И ты, Стас! – взвыл Тип, хватаясь за голову. – Предатели, кругом одни предатели!

Мне было его безумно жаль. Но когда я подошла и тронула его за плечо, он дернулся как от тока.

– Тип, у нас с ним правда ничего не было! Почему ты не веришь? Я же его терпеть не могу! Он же псих, придурок!

– Да? И ты поедешь сейчас со мной? – Командир посмотрел на меня тяжелым, мутным взглядом.

– С тобой? А куда? – растерялась я. – И зачем? Здесь же сейчас самое интересное начнется! Да если мы всей командой на него навалимся, он согласится с любыми нашими требованиями! Нам чуть-чуть дожать надо, как ты не понимаешь!

– Стас с ребятами справятся и без нас. Поехали! – настаивал Тип. – Отвяжем лодку, уплывем…

Это было так непохоже на нашего «железобетонного» командира, что мы со Стасом испуганно переглянулись.

– Брат, ты не должен бросать дело! Мы уже почти у цели! Столько пережили всего, так готовились! Теперь просто нельзя отступать, понимаешь? – Стас положил руки на плечи друга, тряхнул его. – Старина, приди в себя! Очнись! Нам выпал такой шанс, какой мало кому дается! Это раз в жизни бывает!

Тип не отвечал. Он молча смотрел на реку, и лицо его отражало страдание.

– Понимаешь, есть вещи сиюминутные, а есть – вечные. Что-то, что будет важно всегда и для всех. А эмоции – они пройдут, вот увидишь. Это только временное, как заболевание. От него излечиваются, особенно в нашем возрасте, – Стас говорил мягко, в голосе звучали грусть и сочувствие.

Похоже, он достучался до Типа, потому что тот наконец выпрямился и огляделся с видом человека, сделавшего мучительный, но важный выбор. В этот момент олигарх как раз появился на палубе: все еще босиком, но в чьих-то мешковатых штанах и тельняшке третьей свежести – наверняка матросы скинулись и пожертвовали олуху «на бедность». На шее у него болтался мой платок – ну теперь-то он отдаст его, или я силой отниму! Однако подобраться ближе было не так просто – новоиспеченного главу холдинга атаковали журналисты, и он принимал их внимание весьма любезно, в отличие от тех, кто по его милости только что стал безработным. Поверженные «титаны» как раз в этот момент спускались в лодку – да и правильно, чего им тут еще делать? А потом я увидела, как Тип подошел к придурку, и они пожали друг другу руки с таким видом, как будто стали лучшими друзьями.

Я отправилась к бабуле – мне надо было кое-что ей сказать. Старушка сидела на раскладном стульчике, который ей любезно поставили матросы, и обмахивалась платочком. Она выглядела измученной. Ну еще бы – после всего, что пришлось пережить!

– Я еще не сказала вам спасибо, – чмокнув бабушку в щеку, я села на палубу рядом с ней. – За наш транспарант.

– А тебе спасибо за такой замечательный подарок! – Старушка хитро улыбнулась. – Парашют – это ведь твоя идея, не так ли? Я сразу догадалась, что мой внук тут ни при чем. К сожалению, у него иногда не хватает воображения… и смелости. Но твое присутствие явно идет ему на пользу… Ничего, что я на «ты»?

– Ничего. Вам можно. А где вы научились так хорошо прыгать с парашютом? – Мне было действительно интересно с ней.

– Давно это было, деточка… Очень давно. Еще во время войны. Когда-то я была отличной парашютисткой!

Надо же! Эта бабушка, оказывается, настоящая героиня!

– У меня было сто двадцать пять прыжков в тыл врага. Но я никогда не думала, что доведется прыгнуть еще раз. Это самое лучшее ощущение за все последние годы. Я скинула лет сто! Лучшего подарка и придумать нельзя.

Мы помолчали, наблюдая за рекой. Луна застыла над горизонтом. Лодка с тремя пассажирами плыла по серебряной дорожке, и я пожалела, что не на чем рисовать – момент был великолепный!

– Да, кстати, ты еще одну вещичку у нас забыла, – бабушка олигарха полезла в карман и вытащила мой блокнот. Она что, действительно фея? С суеверным страхом я взяла альбом, полистала…

– Это ты рисуешь? Можно посмотреть? – Бабуля наклонилась поближе, и вся история сегодняшнего дня прошла у нас перед глазами. Метро с его бесконечным разнообразием типов, девица в травмопункте, Васек и Дуся с Полюсей, Посейдон из спортивного отдела, а потом череда портретов Соболевских – целая галерея греческих профилей.

– Хорошо, – улыбнулась бабушка, возвращая мне альбом, в котором тут же из-под моего карандаша начали появляться ее черты. А дальше – наши ребята на катере, быстрые наброски одним штрихом, задумчивые глаза Типа, косички Катьки, кулаки Стаса, патлы Сереги и чайки, и безбрежная гладь реки, кутающаяся в курчавый мех лесов – вечность, которую во что бы то ни стало нужно защитить.

– Очень хорошо! Ты отличная художница. А не знаешь, что же на самом деле собирался подарить мне внук?

– Знаю. Сервизы, – засмеялась я. – Их было две штуки, и все разбились. Но это целая история!

– Я бы с удовольствием послушала! – проговорила Елизавета Викторовна, зябко кутаясь в платок. – Давно уже не слышала интересных историй.

Пока я рассказывала, баржа постепенно опустела. Вертолет унес журналистов, лодки – охранников, темнота замазала окрестности черным.

– Сашк, ты идешь? – позвали с катера. Туда уже перебрались все наши – они тоже собирались отплывать.

– Иди-иди, и спасибо за рассказ! – Бабушка пожала мне руку.

– А как же вы? – Я огляделась и не увидела никого. Только псих сидел на борту и болтал в воде ногами.

– За мной внучек присмотрит.

– Внучек? – Я скептически хмыкнула. – Да за ним самим не мешало бы присмотреть!

– Кроме того, здесь есть команда, нас довезут до причала, – Елизавета Викторовна смотрела на реку.

– Сашк, так ты идешь? – еще раз окликнули меня.

– Нет! – прокричала я в сгущающуюся темноту. – Плывите без меня!

Мотор катера взревел, темная тень растворилась в ночной мгле, унося моих друзей, их сбывшиеся мечты и рухнувшие надежды.

Вдвоем с олигархом мы отвели бабушку в каюту, уложили на койку и вернулись на палубу. Я оперлась о холодный поручень, вгляделась в темноту. Можно было целую ночь простоять вот так, молча, слушая плеск воды и подставляя лицо мягкому ветру, пахнущему тиной и свежескошенной травой. Антиной мне совсем не мешал – он как призрак растворился в сумраке, слился с ним, словно это была его родная стихия.

Но было одно дело, требовавшее немедленного решения. Я оглянулась – освещенный луной силуэт вырисовывался на фоне катера, будто речной дух, вынырнувший из темной маслянистой воды.

– Отдай бандану!

– Ни за что!

– Так я и знала! Разве можно тебя о чем-то попросить!

– Тебе очень нужна эта тряпка?

– Представь себе, да!

– Тогда сними ее сама!

Я подошла ближе, нащупала у него на шее узел, затянутый так туго, что даже моим неслабым пальцам сложно было его развязать.

В бессилии я теребила узелок, дергая все сильнее, а потом наши лица оказались рядом, и его руки обняли меня.

– Отпусти! – приказала я. – Немедленно!

– Ни за что! – ответил он, прижав меня к себе так крепко, что сперло дыхание. – Вот теперь-то я тебе скажу… Все выскажу, что думаю! Я никогда в жизни не встречал более противной девчонки! Я тебя просто ненавижу!

– И я! Терпеть тебя не могу! – выдохнула я, радуясь, что не надо притворяться.

А потом наши губы почему-то соединились и долго-долго не расставались.

И я поняла, что именно об этом мечтала с того самого момента, когда увидела в метро его греческий профиль.

Примечания

1

Enfant terrible (фр.) – букв. «ужасный ребенок», человек, смущающий окружающих своим поведением, своей бестактной непосредственностью.

Content

Вера Иванова
Мой прекрасный враг

30 июня, воскресенье, 15.30

Он

Она

16.00

Она

16.30

Он

17.00

Он

17.45

Он

18.15

Она

19.00

Он

19.30

Она

19.45

Он

20.45

Она

21.00

Она

Он

22.00

Он

23.00

Она

Примечания