Наталья Лукьянова

Ты мне судьбой обещан был

Глава 1

Машина в тысячный раз судорожно дернулась, через секунду резко остановилась и обреченно замерла. Уже сорок пять минут Никита Александрович Балашов, крайне занятой и серьезный человек, торчал в безнадежной пробке, которая грозила никогда не рассосаться. Явление, к сожалению, не новое, скорее привычное для огромного мегаполиса. Никита Александрович давно научился справляться со шквалом эмоций в подобных ситуациях. Что толку метать громы и молнии, психовать и выпрыгивать из собственных штанов, когда от тебя лично ничего не зависит? Нервный всплеск негативных эмоций положение вещей изменить не в состоянии. Балашов давно научился подавлять раздражение и старался использовать вынужденные паузы с мало-мальской, но пользой. Можно новости послушать, сделать несколько звонков, набросать в уме планы на текущий день. Обычно он так и выстраивался – и всегда выигрывал. И самообладание сохранял, и время проводил с пользой.

Но нынче был совершенно особый случай. Именно сегодня он не имел права на опоздание. Слишком долго и трудно шел к своей цели, а ведь его ждет катастрофа, из-за элементарной московской пробки дело многих лет жизни может улететь в тартарары. Он едет на очень важное совещание в надежде выиграть отличный и крайне перспективный тендер на строительство объектов в прекрасном южном городе. Объяснять заместителю городского головы и остальным серьезным и очень занятым людям причину опоздания – не только некорректно, просто нелепо. Никита раздраженно взглянул на часы, ругнулся в сердцах про себя, открыл дверь и вышел из машины. Впереди, сзади, по бокам – везде плотно сгрудились разноцветные, разномастные автомобили, потерявшие скорость и блеск. Ни малейшего просвета, стоять придется не меньше часа, это как пить дать. Никита вернулся на место, включил аварийку и, как только застывшая автомобильная армада дернулась в очередной раз, чтобы проехать полметра и вновь застыть в тоскливом ожидании, попытался пробиться к правой обочине. Маневр удался, но не сразу, пришлось изрядно попотеть и помучиться, чтобы осуществить задуманное. На шестой раз его усилия увенчались успехом. Балашов заглушил мотор, шумно и коротко выдохнул, выбрался из машины, нажал на кнопку сигнализации и, не оглядываясь на брошенного посреди города железного друга, на всех парах помчался к ближайшей станции метро.

Чувство юмора никогда не подводило Балашова. Сейчас, вопреки обстоятельствам, он вдруг подумал, что непредвиденная утренняя пробежка – прекрасная возможность проверить физическую форму. Никита Александрович, забыв про седину на висках и некоторую вальяжность, рванул вперед со скоростью спринтера. Мимоходом ловил на себе удивленные взгляды прохожих. Ничего странного, людей понять можно, картинка еще та. По тротуару несется здоровенный, не очень молодой мужик в строгом, очень дорогом костюме, с тяжеленным портфелем из натуральной кожи. Нет, совсем не зря он регулярно ходил в тренажерный зал. Еще чуть-чуть – и он будет в подземке. А вот и заветная красная буковка. Отлично! Он принял абсолютно верное решение. Черт с ним, с автомобилем, заберет, когда освободится. Балашов вошел в вестибюль станции метро и похолодел. Напрасно он радовался. Да-а-а, давненько не ездил в общественном транспорте. Очередь к окошкам кассы сразила наповал. Народу было невообразимое количество, очередь двигалась настолько медленно, что было немудрено запаниковать. Похоже, судьба-злодейка решила испытать его на прочность, развлечься и подбросить не очень остроумные, довольно колючие шуточки. Несмотря на нервозность, Балашов не переставал удивляться переменам, происшедшим с самым популярным московским общественным транспортом. Да, наверное, лет десять он не спускался под землю для того, чтобы добраться в нужное место.

Наконец вожделенная карточка оказалась в руках. Никита Александрович недоуменно вертел картонный кусочек, который ему небрежно выбросили из окошка кассы. Пришлось, как наивному провинциалу, озираться вокруг и подглядывать, как управиться с этим достижением прогресса, чтобы миновать турникет. Смехотура полнейшая. Коренной москвич стушевался в метро. Потом, когда сегодняшняя гонка закончится и все встанет на свои места, можно будет посмеяться над ситуацией. А пока совсем не до смеха. До совещания осталось немного времени. Вместо того чтобы собраться с мыслями, приходится трястись в переполненном вагоне, уцепившись за перекладину. Абсурд – и более ничего.

То ли машинист слишком резко затормозил, то ли это в порядке вещей, но в какой-то момент вагон тряхнуло не по-детски. В ту же секунду на груди Балашова оказалась молоденькая девушка. Видно, не успела найти опору, решила, что удержится на ногах, хотя в принципе падать в переполненном вагоне все равно некуда. Но чуточку просчиталась, рывок оказался настолько сильным, что девушка угодила в объятия чужого человека. Все произошло очень быстро и неожиданно. Балашов еще не понял, каким образом реагировать на то, что под мышкой его поднятой левой руки беспомощно барахтается девчонка. Он недоуменно наблюдал за попытками девушки вернуться в прежнее положение. Наконец ей удалось оторваться от Балашова, она отстранилась, подняла голову и виновато прошептала:

– Извините.

Никита оторопел на какой-то миг: он никогда не видел таких глаз. Девушке было на первый взгляд лет двадцать, хороша собой она была необыкновенно. Балашов пожалел, что случайное объятие, если можно его так назвать, уже в прошлом. Такую девчонку обнимать бы да обнимать.

– Да что вы, пустяки, – пропел он в ответ с интонацией прожженного ловеласа, – пожалуйста, пожалуйста.

Девушка неожиданно густо покраснела. Она старательно делала вид, что ничего особенного не произошло, но то, что она смущена, было видно невооруженным глазом. Очень молодая и крайне милая особа.

С ним случился пустяк, обыкновенная житейская ситуация, которая не имела ровным счетом никакого значения, не способна была повлиять на дальнейший ход событий и уж тем более – что-то изменить в его судьбе. Но Балашов не мог оторвать взгляда от девчонки, которая стояла практически рядом и изо всех сил изображала из себя независимость. Интересно, кто она? Скорее всего, обыкновенная московская девушка из хорошей семьи, наверняка учится в престижном институте, встречается с таким же замечательным, как она, мальчиком-ровесником. Какая чушь лезет в голову, прости господи. Он взрослый человек, у него забот полный воз и маленькая тележка в придачу, еще немного – и он опоздает на важнейшее совещание, и ему есть о чем подумать, а вместо этого в голову лезет всякая чушь. Это на него так поездка в метро действует. Несмотря на то что по натуре он не дамский угодник, и уж тем более не бабник, а убежденный однолюб. Не в его характере мчаться сломя голову за дамой, завидев смазливую мордашку. С чего бы это на старости лет екать сердцу из-за пустяка? Даже несколько неловко от глупых мыслей.

А все равно хороша девчонка до невозможности. Был бы помоложе лет на пятнадцать, не устоял бы. Кожа чистая и свежая, нежная, такая бывает только у рыжеволосых. Густые волосы насыщенного медного оттенка сколоты на затылке в несложный узел, но выглядит незамысловатая конструкция изысканно, нарочито небрежно и очень стильно. Прической девчонка напомнила Балашову чеховских героинь. Безупречный овал нежного лица, идеальные черты, светящаяся кожа, не испорченная веснушками, как часто бывает у рыжиков, необыкновенные глаза – огромные, немного грустные, глубокого серого, почти асфальтового оттенка. Вылитая Мадонна с картин эпохи Возрождения.

Пока он со своими сверстниками бился не за страх, а за совесть за место под солнцем, какие девчонки подросли на московских дрожжах! Красота. Настоящее чудо. Есть на что полюбоваться. Это вам не ПТУ номер пятнадцать с обгрызенными ногтями, выкрашенными во все цвета радуги. От одного взгляда на рыжеволосую красавицу душа пела. Не девчонка, чистый рафинад, редкость музейная.

Балашов остро пожалел, что девушка вышла из вагона раньше его, но очень скоро забыл об этом. Через две остановки была его станция. Выйдя из метро, он окончательно выбросил из головы странные мысли о рыжеволосой красавице и своих утренних приключениях. Лирические отступления – вещь слишком зыбкая и совершенно непродуктивная. А он человек реальный и крайне занятой настоящим делом, чтобы мечтать, да еще не старости лет, о московских девушках.

Глава 2

Послезавтра состоится событие необычайной важности. От одной мысли об этом Елизавете хотелось рухнуть на любимый диван и поваляться в глубоком обмороке, жаль, что у нее не было такой возможности и определенных навыков. Компания школьных друзей из детско-юношеской фазы довольно быстро перешла в новую стадию развития. И виноват в этой не самой веселой истории был лучший друг и товарищ, который первым решил поиграть во взрослую жизнь. При этом он умудрился соблюсти абсолютно все глупые законы и рутинные правила взрослых, серьезных людей, которых еще недавно самолично высмеивал и презирал за слепую веру в условности. Старшее поколение всегда давало повод для шуток, жалости и недетского стеба.

Кирилл, заводила, вечный двигатель и генератор идей, с мнением которого считались все без исключения в их компании, главный пофигист по жизненным принципам, ни с того ни с сего решил жениться. Все было бы ничего, публика, как говорится, была в курсе и прекрасно понимала, что рано или поздно это должно произойти с каждым, но не в двадцать два года! Решение Кирилла для многих из дружной компашки стало большой неожиданностью, надо заметить, не самой приятной.

Во-первых, пока никому не приходило в голову задумываться об этой стороне жизни всерьез, во-вторых, все и так было замечательно. С какой стати усложнять течение бытия, надевать на безымянный палец кольцо, на шею ярмо семейной жизни, мучительно придумывать, где и, самое главное, каким образом жить вдвоем? Необдуманных решений и странных выкрутасов можно было ожидать от кого угодно, только не от Кирилла.

Елизавета могла бы еще месяц назад побиться об заклад, что Кирилл женится лет в тридцать—тридцать пять, если вообще когда-нибудь решится на этот шаг. А получилось совсем наоборот. Радости его решение не вызвало, скорее народ призадумался, загрустил и на довольно продолжительное время погрузился в уныние. Глупость несусветная! Зачем жениться, когда ты еще не закончил учебу, не определился с работой, не решил вопросы с военкоматом, не имеешь собственного жилья и доходы твои по сегодняшним временам – курам на смех? Твое благополучие и комфортное существование на девяносто пять процентов зависит от родителей, каникулярные подработки билетером в кинотеатре или менеджером низшего звена в занюханном магазине дают возможность заработать только на мороженое и на один поход в бильярдную. Какого черта при таких условиях устраивать представление под названием «свадьба», нестись сломя голову в ЗАГС, учинять переполох среди родных и друзей. Хорош муж, нечего сказать. Молоко на губах не обсохло, кроме гонора и нереализованных амбиций, за душой ничего, а туда же.

Елизавете было обиднее за приятеля, чем всем остальным. Они с Кириллом выросли вместе. Их квартиры находились на одной лестничной площадке, и, сколько она себя помнила, Кирилл был рядом. Их еще с детского сада дразнили женихом и невестой. В школе просидели за одной партой целых одиннадцать лет, помнится, между ними, классе в восьмом, даже некоторые романтические отношения прорезались.

Узнав главную новость дня, Елизавета долго не могла прийти в себя. Многое перепуталось в ее несчастной голове. Во-первых, Кирилл был для нее не просто соседом, одноклассником и приятелем по жизни, он для нее оказался роднее и ближе, чем некоторые родственники, во-вторых, она его знает как никто другой и совершенно не в силах понять, что случилось с лучшим другом. Ну влюбился, с кем не бывает... Да ради бога! Влюбляйся себе на здоровье, никто же не против, все исключительно за. Только зачем сразу устраивать этот цирк с белым платьем, кольцами, свадебным тортом, лимузинами, шариками, приглашением на торжество многочисленной и крайне озабоченной родни с обеих сторон и прочей туфтой?

Уму непостижимо, что происходит. Полное ощущение того, что парня заколдовали или зомбировали. Поневоле поверишь в любой мистический бред. При встрече Кирилл выглядит полным идиотом, несет жуткую ересь, на себя не похож. Из самоуверенного бунтаря и нигилиста он в один момент превратился в слюнявого идиота, на которого больно смотреть. Еще тяжелее Елизавете было осознавать, что эта свадьба лишает ее возможности запросто вызвонить Кирилла среди ночи, чтобы пожаловаться, поплакаться, когда муторно, или просто поболтать по душам. Это несправедливо. Они знакомы всю жизнь, их отношения проверены годами и миллионами всяких ситуаций, которые случались по жизни, – смешных, трагических, радостных и не очень. Их духовное родство ближе, чем у некоторых кровных сестер и братьев.

И тут как гром среди ясного неба. Появляется неизвестно откуда чужая по всем параметрам незнакомая девчонка, о существовании которой никто не подозревал, женит лучшего друга на себе, и ей совершенно по барабану, что до этого у Кирилла были друзья, подруги, своя жизнь, мечты, планы. Эта наглая захватчица вклинивается без спроса, совершенно беспардонно в жизнь многих людей только по одной причине – замуж захотелось. А по-другому и не скажешь, как ни крути. Девочка, на которой решил скоропостижно жениться ее лучший друг, не москвичка. Жить красавице в столице очень трудно, снимает, бедняжка, комнату на двоих с подружкой. Елизавета – девушка широких взглядов, вовсе не ворчливая ханжа. Но внутренний голос ей настойчиво подсказывает: друг совершает по жизни очень серьезную ошибку. Она слишком хорошо знает Кирилла, чтобы поверить, что он влюбился безоглядно и, самое главное, – навсегда. Понятно, на какое-то время он потерял голову. Но это очень плохой повод кардинальным образом менять собственную судьбу. Свадьба, семейное тихое счастье – это не про него. Кирилл натура увлекающаяся, но с таким же успехом остывающая. Женитьба – ответственный шаг, это не детская игра в дочки-матери.

Незавидная по внешним параметрам, но очень целенаправленная и хваткая девочка из далекого захолустья умело взяла самонадеянного столичного лоха в оборот, что очевидно для абсолютного числа окружающих. А этот баран уперся рогом, слушать никого и ничего не желает. В кружок бальных танцев записался вместе со своей новообретенной пассией, только для того, чтобы вальс станцевать на собственной свадьбе. Уму непостижимо, как этот циник и хохмач за три месяца знакомства со своей красавицей превратился в полного идиота! Родители и друзья на грани обморока, а этот кретин не понимает, на что подписывается. Такое ощущение, что придумал себе новую игру и увлекся. О последствиях не думает совершенно. Можно рвать волосы на всем теле, находить миллион самых убедительных аргументов, только все это – совершенно бесполезно. Кирилл изменился в одночасье, превратился из московского пижона в невменяемого дебила с навязчивой идеей.

Поверить в то, что это настоящее и необыкновенное чувство, мешают некоторые обстоятельства. Ситуация тривиальная, пошлая и шита белыми нитками для всех, кроме главного виновника предстоящего торжества. Девочка с экзотическим именем Регина, которая умудрилась взять в оборот лучшего друга, собой ничего не представляет. В разряд роковых красавиц она не вписывается. Зато хватка у нее смертельная, с первого взгляда понятно: своего не упустит. Познакомился Кирилл со своей невестой в магазине, нет, она не выбирала в этот момент изысканные наряды и не покупала драгоценности. Никакой романтики, девушка работала продавщицей в винно-водочном отделе. А где и кем прикажете работать красавице с одиннадцатью классами за спиной, которая приперлась из далекой Казани покорять столицу? Вот как, оказывается, бывает. Зашел молодой человек в магазин купить пачку сигарет – и жизнь покатила в другую сторону.

Поскольку бороться с сумасшедшими не имеет смысла, приходится подчиняться обстоятельствам. Только и осталось наблюдать с чувством легкой горечи, как у тебя на глазах по собственной дурости пропадает лучший друг. Ситуация, конечно, не безвыходная, все можно за три минуты вернуть на круги своя, но самое ужасное состоит в том, что Кирилл не хочет этого делать. Это примерно то же, что и попытка избавить алкоголика от пагубной зависимости. Можно нанять сто сорок лучших специалистов, применить новейшие технологии, но без личного желания пациента избавиться от губительной привычки – невозможно!

На славное мероприятие идти нет ни малейшего желания, но тут, как говорится, от тебя ничего не зависит. Елизавета не имеет морального права бросать лучшего друга в трудную минуту. Придется сжать зубы покрепче и перетерпеть все это безобразие. В конце концов, можно выпить лишний бокал шампанского, чтобы не терзаться понапрасну.

На пороге лето, а на душе противно и смутно. С Кириллом не удается поговорить по-человечески, он все время занят, постоянно вне зоны доступа. Зато его мама Антонина Сергеевна каждый вечер льет слезы на их кухне и проклинает все на свете. Слушать ее ежевечерние стенания нет никаких сил. Дошло до того, что после института не хочется идти домой. Антонина Сергеевна – очень хорошая женщина. Елизавета ей глубоко сочувствует и разделяет материнские опасения, но распускать нервы до такой степени не годится. Она понимает, Кирилл единственный и любимый ребенок, все складывается не так, как мечтала родительница. От такого неадекватного поступка даже самый сдержанный родитель способен завыть волком и совершить не очень умные действия. Но если честно, человек разумный должен втихаря и желательно в гордом одиночестве выплакаться в подушку, когда его никто не видит и не слышит. Это лучше, чем каждый вечер страдать, митинговать на чужой кухне, грузить пусть даже самых лучших и близких друзей своими проблемами. Друзья тоже не в райских кущах живут, у них собственных забот полон рот, и каждый новый день прибавляет новые. Их тоже пожалеть требуется и выслушать иногда не помешало бы. Но несчастная мать жениха так упивается своим горем, что все остальное для нее перестало иметь значение.

Антонина Сергеевна женщина не из слабых, характером обладает бойцовским. Всего в непростом жизненном марафоне добилась только благодаря несгибаемой силе воли и упорству. Кирилла вырастила в одиночку, потому что личная жизнь не сложилась с самого начала, муж оказался никудышный и к тому же большой любитель выпить. Антонина Сергеевна долго терпеть выкрутасы суженого не стала, выгнала его к чертовой матери из дома за два месяца до рождения Кирилла. С тех пор от него не было ни слуху ни духу, но ни мать, ни сын от этого никогда не страдали. Выглядела Антонина Сергеевна для своих лет фантастически. Фигура девичья, короткая стильная стрижка в образцовом состоянии, одежда из хороших магазинов, ни за что в жизни не скажешь, что у нее взрослый сын. Работала в очень солидной компании начальником большого отдела. Елизавета подозревала, что руководитель она справедливый, но очень строгий. Соседка о себе не забывает, часто ездит за границу, регулярно ходит в спортивный клуб. Не женщина – образец для подражания. Елизавета обожает мать своего лучшего друга. Трудно представить, что поступок сына выбил почву из-под ног современной, уверенной в себе женщины и заставил ее превратиться в обыкновенную растерянную тетку, которая никак не может взять себя в руки. Такое поведение для нее скорее нонсенс, чем норма. Как только зайдет в гости, сразу начинаются стоны, охи и вздохи, нет сил терпеть ежевечерние скорбные посиделки на собственной территории. С одной стороны, Елизавете хорошо понятно душевное состояние соседки, но иногда помимо воли ее охватывает раздражение. Сколько можно биться в истерике, когда уже все давно решено. Если бы это могло изменить ситуацию, тогда понятно. А то – странная картина получается. Днем Антонина Сергеевна носится по городу и хлопочет о будущей свадьбе, вечером оплакивает несчастную судьбу и прощается с жизнью. Они с мамой, как добрые соседи и сердечные друзья, вынуждены выслушивать бесконечные жалобы и сочувствовать чужому горю, забывая про собственные дела и проблемы.

День свадьбы лучшего друга не задался с самого утра. Во-первых, резко испортилась погода. Противный мелкий дождик начался еще ночью и, судя по всему, не собирался в скором времени прекращать свое мокрое дело. Не самое большое горе во вселенском масштабе, но если учесть, что программа предстоящего праздника крайне обширная и включает в себя много мероприятий, кроме регистрации и банкета, оптимизма погодные условия не добавляют. К тому же она обязана выглядеть не просто хорошо, а блестяще. А попробуй это сделать, когда прическа страдает от влажного воздуха, а наряд и обувь – от противных луж.

Торжество должно было начаться довольно рано. Для открытия церемонии невеста из глубинки заказала для себя и жениха настоящую карету. Решила поиграть в принцессу. Молодожены проедутся по старинному парку в карете XVIII века со всей атрибутикой того времени, а гости, в соответствии со сценарием, будут изображать восхищенную свиту: стоять по обеим сторонам дороги и радостно приветствовать жениха с невестой. Это только начало спектакля. Карета доставит молодых к дверям Дворца бракосочетания, где и состоится событие исторической важности. После регистрации молодожены сменят допотопное транспортное средство на современный лимузин, причем единственный в своем роде, окошки у него в форме сердец, видали? Для гостей заказаны еще две шикарные и страшно дорогие машины, которые у многих вызывают восторг, но Елизавете они почему-то напоминают мультяшных гусениц. Такие же разукрашенные, неуклюжие, нелепые. Путешествие по родной столице из прейскуранта свадебных увеселений исключить нельзя. Глупость и полная пошлятина, видимо, не имеют предела. Во-первых, не оригинально, во-вторых, помпезно и напыщенно до невозможности, в-третьих, поездка по городу, который задыхается от пробок, на неповоротливых машинах, на взгляд Елизаветы, является полным бредом.

Региночка решила поразить столицу купеческим размахом и широтой? Смешно и глупо, никого этим сегодня не удивишь. Это вам не деревня и даже не поселок, здесь никто не станет восхищаться чужими потугами, в лучшем случае случайные прохожие скользнут равнодушным взглядом по кортежу, а то и усмехнутся иронично, завидев привязанную куклу на капоте машины, многочисленные шарики и бантики. Скорее посочувствуют, чем позавидуют. В маршрут включены, конечно, Поклонная гора, Красная площадь, Царицынский парк. Предусмотрена обязательная и нескончаемая фотосессия на память о событии необыкновенной важности. Как же не запечатлеть такое? Пока профессиональный фотограф будет снимать счастливчиков, пока те отпустят на волю томящихся в клетке голубей, гости будут изнывать рядом. Но это еще прелюдия. Основное действо намечено провести не в кафе или ресторане. Это же так тривиально. Свадьбу будут играть на борту большого теплохода, пришвартованного навечно на рейде в районе Речного вокзала. Отходил свое, бедолага, по беспокойным речным просторам. Нынче предприимчивые господа превратили судно в ресторан-гостиницу.

Свадьба была в самом разгаре. Наверное, она была не хуже и не лучше, чем другие. Но уже через пару часов Елизавета дала самой себе самое твердое в мире слово, что, если ей посчастливится встретить свою половинку и выйти замуж, на такой пошлый карнавал она не согласится ни за какие сокровища. Раздражало все – высокопарные, практически одинаковые пожелания, глупые конкурсы, нервировал и выводил из себя навязчивый, неиссякаемый энтузиазм крикливого и беспардонного тамады. Особо талантливые гости быстро накачались горячительным, им было совершенно наплевать на молодых, которые добросовестно маялись и нервно потели на своих местах. У Кирилла вид был жалкий, потерянный. Счастливчиком он точно не выглядел, а на мужа был похож еще меньше. О какой солидности можно говорить в двадцать два года? Одни уши торчат – и больше ничего. У Елизаветы было такое ощущение, что, если бы новоиспеченная женушка не вцепилась в руку Кирилла мертвой хваткой, наверняка он дернул бы отсюда куда подальше. Невооруженным взглядом видно, вся эта свадьба, на которую потрачено невероятное количество сил и денег, молодоженам не доставляет ни радости, ни удовольствия.

На Антонину Сергеевну смотреть без боли было невозможно. Женщина находилась в полном шоке, видно, что держится из последних сил. Родственники со стороны невесты оказались очень живописными и колоритными личностями, впрочем, ничего другого никто и не ожидал. Лизе очень хотелось, чтобы все закончилось поскорее, она страшно устала и, как ни старалась, не могла разделять всеобщего веселья. Когда тамада объявил следующий конкурс, кажется восьмой по счету, она не выдержала. Странные фантазии рождаются порой у людей. Надо же придумать такую белибердень! По кругу пускаются ползунки для грудничков, одни голубенькие, другие розовенькие. Правила просты. Гости должны наполнять ползунки деньгами. Если в голубых сумма окажется больше, у новобрачных первым родится мальчик, если победят розовые, первенцем непременно будет девочка.

Елизавета поняла, что самым разумным сейчас будет выйти на верхнюю палубу из помещения, где невозможно дышать из-за духоты и глупости. Не привлекая особого внимания, она незаметно выскользнула из-за стола и отправилась осуществлять свой нехитрый план.

Дождик давно закончился, было прохладно, от воды тянуло свежестью. Палуба пустовала. Поскольку теплоход давно забыл о своей романтической юности и дослуживал век в качестве увеселительного заведения, наверху был организован небольшой летний ресторанчик. Очень рационально, не пропадать же месту за просто так! В теплую погоду здесь было довольно уютно и романтично. За столиками сидело несколько человек, у барной стойки посетители не маячили, зато на фоне бутылочного разнообразия очень живописно вырисовывалась одинокая фигура бармена. Обстановка вполне цивилизованная, опасаться нечего. Елизавета миновала ресторанную зону, мельком отметив про себя, что здесь гораздо уютнее, чем в банкетном зале, прошла дальше и оказалась на самом носу теплохода.

Всей грудью вдохнула порцию свежего воздуха. Перед ней открывалась великолепная панорама: в темной воде реки отражались многочисленные огни, течение превращало их в волшебный калейдоскоп. Город тоже старался изо всех сил – мерцал миллионами разноцветных огней. Но красота мало трогала Елизавету, на душе было пасмурно и неуютно. Жалко было всех: Антонину Сергеевну, дурака Кирилла, а больше всех себя, любимую. Не то чтобы она любит Кирилла, вовсе нет, вряд ли их отношения можно назвать любовью, но их столько связывает, что она с трудом представляет себе дальнейшую жизнь без него. Обрушившаяся на ее голову свадьба лишила ее самого лучшего друга и близкого по духу человека. Именно в этот момент Елизавета поняла, что осталась в одиночестве.

Процесс начался давно, их дружная компания стала распадаться полтора года назад, когда Пашка без всяких видимых причин бросил институт и отправился служить Родине. Но все равно они были вместе и Пашку поддерживали изо всех сил, ездили к нему в часть на присягу, звонили, писали. Следом за Пашкой их покинул Володька. Уехал вместе с родителями в Германию на постоянное место жительства. Тяжело было расставаться, но такой горечи она точно не испытывала. Теперь Кирилл отмочил номер по полной программе. Остается верных товарищей – всего ничего. Да и те разлетаются в разные стороны со страшной скоростью. Кто в учебу с головой окунулся, кто в любовь заигрался. Остаются однокурсники, но это другая история. Получается довольно плачевная картина. В свои двадцать с небольшим хвостиком не с кем даже в кино сбегать.

– Добрый вечер, – раздался рядом довольно приятный мужской голос.

Елизавета вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Дядька лет сорока, на вид вполне приличный, не пьяный, одет хорошо, незнакомый. Она готова голову отдать на отсечение, что видит его первый раз в жизни. Меньше всего Елизавете хотелось общаться с незнакомыми людьми. Что за манеры у этих самоуверенных мужиков. Странная у них логика, честное слово. Получается, если девушка одна, да еще в ресторане, не разобравшись в ситуации, они прутся флиртовать напропалую. Елизавета напряглась и приготовилась дать хороший отпор наглецу.

– Мы, кажется, знакомы. – Судя по всему, незнакомец не собирался униматься.

– Не думаю, – сухо обронила Елизавета, давая понять великовозрастному нахалу, что не намерена участвовать в игре. Очень оригинальный способ знакомиться, ничего не скажешь. Взрослый дяденька, мог придумать что-то пооригинальнее, ан нет, не хватает фантазии, пользуется штампами, старыми как мир. До чрезвычайности свежо и, главное, ненавязчиво.

– А что вы тут делаете? – не обращая внимания на ее явное нежелание продолжать разговор, поинтересовался мужчина. Нахамить прилипчивому мужику хотелось страшно, но запала не хватило. День и так выдался не из легких, сил на войну с посторонними не осталось.

– У меня здесь свадьба, – невинным тоном произнесла Елизавета.

Как она и предполагала, удар получился отличный, в самое яблочко. Самоуверенный тип растерялся. Вид у него был настолько удивленный и расстроенный, что Елизавета еле сдержала себя, чтобы не расхохотаться. Настроение у девушки заметно улучшилось.

– Поздравляю, – промямлил мужчина без энтузиазма. Было ясно, что он озадачен. Радости и апломба поубавилось.

– Спасибо, конечно, но поздравлять меня не с чем. Свадьба не у меня, друг женится, – смилостивилась Елизавета.

– Тогда примите мои соболезнования, – заметно обрадовался собеседник. – Веселая вы девушка, с вами не соскучишься.

– Вы все неправильно поняли. Друг вовсе не сердечный, а по жизни. – Елизавета и сама не поняла, зачем она стала оправдываться и объяснять что-то чужому человеку.

– Вот теперь вы окончательно меня запутали. Хотя это и не важно. Разрешите представиться, Никита Александрович Балашов к вашим услугам.

Какой знаток этикета. Голову склонил, только каблуками не щелкнул и ручку не поцеловал. Смешной дядька.

– Очень приятно, Елизавета, – ответила девушка. Раздражение улетучилось, ей было немножечко лестно, что такой вальяжный и взрослый мужчина старается изо всех сил произвести на нее впечатление.

– Красиво, – с мечтательной ноткой в голосе произнес Балашов после небольшой паузы.

– Что? – Елизавета насторожилась. Собственное имя ей не нравилось, натерпелась еще в розовом детстве. Классическое «Лиза-подлиза» преследовало ее по пятам с детского сада. А уж когда лет десяти от роду она приехала к бабушке в деревню, а у соседей на вольготных деревенских лугах паслась коза по прозвищу Лизка... Страшно вспомнить, сколько было пролито слез.

– Все красиво: вечер, река, звезды, панорама, – мечтательно произнес Балашов.

– Вы поэт? – поинтересовалась Елизавета.

– Нет, к сожалению. У меня профессия самая прозаическая. Я строитель. А вы, если не секрет, чем занимаетесь?

– А я пока учусь.

– А хотите, я угадаю вашу будущую специальность? – Балашов, не дожидаясь ответа, торжественно заявил: – Вы будете юристом.

– Не угадали, господин Балашов. Есть еще варианты?

– Конечно, значит, экономистом.

– С чего вы взяли?

– А сейчас вокруг сплошные юристы, экономисты и психологи. Так что угадать не трудно.

– А я, уважаемый Никита Александрович, буду врачом. Так что подвела вас ваша интуиция.

– Удивительно.

– Это почему же? – насторожилась Елизавета. – Доверия не вызываю?

– Что вы, Лиза, совсем наоборот. Но вы такая хрупкая и нежная, довольно трудно представить вас в больнице или на месте участкового врача, ведь это тяжелый и зачастую неблагодарный труд, страшные нагрузки, вечная занятость. Хотя... должен отметить, белый халатик вам будет очень к лицу.

– Вы извините, пожалуйста, но ваше мнение на этот счет меня совершенно не интересует, – отрезала Елизавета. Нашелся знаток кордебалета. Видит человека в первый раз в жизни, ничего о нем не знает, но выводы делает. Хорош гусь.

– Вы обиделись? Простите меня, пожалуйста. – Балашов почувствовал резкую смену в настроении девушки и понял, что сморозил что-то не то.

– А вы знаете, господин строитель, мне все равно. Можете ерничать, блистать своим сомнительным остроумием сколько вашей душеньке угодно. С какой стати я должна на вас обижаться? Каждый развлекается по-своему.

– Обиделись все-таки, а зря,– огорчился Никита Александрович, но сдаваться не хотелось, поэтому он решил не отступать. – Лиза, признайтесь, вам часто говорят, что вы настоящая красавица?

Хорошенький переход. Не получилось блеснуть умом и сообразительностью – решил сделать комплимент. Вышло довольно грубо, неумело, как-то пошленько. Непростительно для мужчины такого возраста быть неуклюжим неумехой. Неожиданный вопрос загнал Елизавету в тупик. Подышала свежим воздухом, называется. Выхода нет, придется возвращаться в душную свадебную кутерьму. И откуда только взялся этот настойчивый мужик?

– Простите, мне пора, – твердо произнесла девушка. Довольно слушать бред, она ни в чем ни перед кем не виновата. Оно ей нужно? Мало того, что день выдался не самым лучшим в жизни, так еще стой и выслушивай чужие бредни.

– Не уходите, пожалуйста, прошу вас. – Мужик всполошился не на шутку, даже руки сложил умоляюще. Кажется, шутка, вернее, вечерняя прогулка затянулась. Что она вообще делает, какого рожна выслушивает бред незнакомого человека? – Вы мне не верите, Лиза, но мы с вами действительно знакомы. Мы встречались совсем недавно. В таком большом городе за короткое время судьба сводит нас во второй раз. Вы понимаете, что это происходит не просто так?

Елизавета струсила. У мужика точно не все в порядке с головой, или ненормальный, или, что еще хуже, маньяк. Угораздило ее привлечь к себе внимание чокнутого! Надо что-то делать. Первое правило – не грубить, не раздражать, постараться поскорее смыться. Как назло, вокруг никого. Это ей видны столики и люди, которые за ними сидят. А они с маньяком стоят в таком месте, которое практически не освещается. Кричать глупо и бесполезно, играет музыка, никто не услышит, зато мужик может разозлиться, тогда непонятно, чем лично для нее обернется эта странная ситуация.

– Мне правда пора идти, меня ждут в ресторане, неудобно. Вы меня извините, до свидания, всего вам хорошего.

– Лиза, милая, я ничего не выдумываю. Выслушайте меня, наконец, это займет ровно две минуты. Никуда ваша свадьба не денется.

– Да, да, конечно, – ответила Елизавета, тревожно поглядывая по сторонам.

– Да не сумасшедший я, у вас такие глаза, словно через секунду я вас за борт выброшу. Не надо меня бояться, я очень порядочный и вполне благонадежный гражданин. Просто случай интересный. Вспомните, недели две назад, в метро, вы не удержались на ногах и на секунду оказались в моих объятиях. Вспомнили?

Елизавета перевела дух и через секунду расхохоталась.

Ситуация и впрямь оказалась комичной до невероятности. Она насочиняла целый мешок страхов, а все было довольно прозаично. Действительно, перед ней стоял тот самый мужчина, на грудь которого она рухнула после сильного толчка в вагоне метро. Надо же, теперь она точно знает, это он. Получается, что он ее хорошо запомнил. И с чего она решила, что Никита Александрович маньяк или прожженный стареющий ловелас? Очень даже приличный человек и смеется заразительно.

От души нахохотавшись, вспомнив подробности небольшого происшествия двухнедельной давности, они, наконец, перевели дух.

– По-моему, мы с вами не имеем права расстаться просто так. Может быть, поужинаем? Например, в этом ресторанчике на палубе, здесь кухня отличная и обстановка прекрасная, очень уютно, нет лишней суеты. Я частенько сюда заглядываю, – предложил Балашов.

– Боюсь, это невозможно. Я живу очень далеко от Речного вокзала, нет никакого желания ехать на край света, чтобы просто поужинать. Вы не обижайтесь, история действительно очень милая и забавная. Пусть она такой и останется.

– Что ж, очень приятно было встретиться и познакомиться. Визитку возьмите на всякий случай. Жизнь – штука непредсказуемая. Вдруг я вам пригожусь или вы передумаете? Всякое случается. Я для вас доступен в любое время, договорились? А может быть, хотя бы по бокалу шампанского выпьем?

– Спасибо. – Елизавета взяла визитку, улыбнулась и помахала рукой Балашову. – Прощайте, Никита Александрович, удачи!

– До свидания, милая девушка Лиза.

Балашов не сразу вернулся на свое место, задумчиво смотрел вслед удаляющейся фигурке. Зашел, называется, поужинать в любимое местечко. Чем же так трогает его эта девочка? Почему, едва завидев ее сегодня, он, не раздумывая, сорвался с места, догнал и минут двадцать вел себя как растерявшийся мальчишка? Смешно, но он с трудом находил слова, не мог поддержать разговор, волновался! А это никуда не годится. Наверное, эта девочка гораздо мудрее него. Сумничал, старый таракан, поужинать пригласил. Можно представить, какого мнения о нем и его умственных способностях Елизавета! Хорошая девочка, воспитанная, спасибо, в лицо ему не рассмеялась, когда он, не очень хорошо соображая и не контролируя себя, нес полный бред про судьбу и прочие глупости. Настроение у Балашова испортилось. Повода расстраиваться не было, подумаешь, случайная встреча с девчонкой, ну и что из того, что судьба свела их в тесном вагоне метро, а теперь здесь? Подумаешь, событие. Ни вспомнить, ни рассказать нечего. Наверное, просто немножечко обидно, что ему, Никите Балашову, уже давно не двадцать лет и даже не тридцать. Говорят, это со многими происходит в его возрасте. Ищи причину в себе, рыжеволосая девочка ни в чем не виновата.

Глава 3

На следующий день после свадьбы молодожены отправились наслаждаться в солнечный Египет. Можно даже не говорить, что путевки были куплены на деньги Антонины Сергеевны. Кирилл не посчитал нужным махнуть ручкой на прощание. Не нашел минутки, чтобы забежать или позвонить подруге. Что ж, пора привыкать к такому раскладу. Эта свадьба многое изменила, но все равно, как бы Елизавета себя ни успокаивала, было обидно до слез, и ничего поделать с этим она не могла. Лиза уже который день не находила себе места и маялась от тоски, которая с каждым днем подминала ее под себя все глубже и затягивала в беспросветный омут. Не было сил читать, телевизор надоел до оскомины, общаться со знакомыми даже по телефону не хотелось. Не хотелось ничего. Елизавета слонялась по квартире, как привидение. Дома сидеть было невмоготу, и на улицу выходить не хотелось. Родители пытались растормошить дочь, вернуть ее к нормальной жизни, но все их попытки оказались напрасными. В душу не лезли, за что им отдельное спасибо. Елизавета, может быть, и хотела поговорить с мамой, но ей нечего было сказать, тем более рассказать. Ей бы разобраться со своими чувствами самостоятельно.

Она не могла объяснить себе самой, отчего хандра не уходит из души. На самом деле не произошло ничего трагического или сверхъестественного. Люди каждый день женятся, разводятся, умирают. Женитьба друга, пусть и неожиданная, не самое плохое, что может произойти с человеком. Стоит ли так убиваться? Да, друг, никто не спорит, да, судьбы их переплетены, но ведь такое положение вещей не могло продолжаться вечно. Рано или поздно каждому пришлось бы строить собственную жизнь – это неизбежно. Просто Кирилл опередил ее, может быть, именно это обстоятельство задевает ее больше всего? Елизавете не хотелось соглашаться с этой мыслью, но в глубине души она понимала, что дело именно в этом.

Мама вторую неделю уговаривала ее съездить отдохнуть на море, тем более что достать путевку даже в самую горячую курортную пору в хороший санаторий или дом отдыха – не проблема. Сессия сдана досрочно, впереди целое лето. А она, как та царевна Несмеяна, кочевряжится: «Не хочу, не буду». Совсем с ума сошла.

Не многовато ли надуманных страданий? Оттого что Кирилл женился, он не стал ни хуже ни лучше, он остался прежним. Не нравится Регина? Да и пожалуйста, вокруг полно людей, которые не вызывают особой симпатии, что с того? Это еще не повод биться в истерике. Это же не она женилась на девушке, приехавшей устраивать свою личную жизнь в столицу. Им с Региной совсем не обязательно любить друг друга. Они же цивилизованные люди, им вполне достаточно общаться на приятельском уровне, поддерживать ровные, доброжелательные отношения, тем более что нет ничего, что могло бы этому помешать. У нее имеется одно значительное преимущество, которое Регине не купить ни за какие деньги. Она знает Кирилла с раннего детства, они вместе росли и учились, гоняли в казаки-разбойники, курили втихаря в подъезде, бегали на каток и в кино. Они знакомы тысячу лет. У Регины нет и не может быть такого багажа воспоминаний. Регина получила Кирилла уже готовеньким, взрослым. Он никогда не дрался за нее с хулиганами, а она не списывала у него физику и математику.

Елизавета понимала, надо взять себя в руки и найти любой способ, чтобы выползти из удушающей, парализующей депрессии, но каким образом избавиться от тоски – не понимала. Одна надежда: лето пролетит быстро и наступит осень. Начнется учеба, некогда будет жалеть себя, любимую. Но до спасительного сентября – целых два месяца, и нужно каким-то образом пережить это не самое лучшее время.

Вернулись из свадебного путешествия молодожены, привезли сувениры, даже выкроили минутку для коротенького визита вежливости. От недолгого общения с жизнерадостными, загоревшими дочерна счастливчиками Елизавета ничего не испытала, кроме укола легкой зависти, что было ей несвойственно в принципе. Укол оказался на удивление эффективным и произвел поразительное действие.

На следующее утро Елизавета открыла глаза и вдруг поняла, что она настоящая, беспробудная дуреха. Выдумала себе горе-злосчастье на ровном месте, упивается им без памяти и превращает свою прекрасную, замечательную, такую молодую жизнь в ад. За окошком бушует лето, нормальные люди получают удовольствие от прекрасной погоды, наслаждаются отпускной порой, никому в этом мире нет дела до ее переживаний. Чем она хуже и за что себя изводит и наказывает? Все, решено, она едет в отпуск. Неплохая мысль: покидать вещи в дорожную сумку и махнуть в какую-нибудь Турляндию по горящей путевке, но нет подходящих спутников. Всех, с кем можно поехать за границу, сдуло летним ветром из столицы. А одной ехать на чужеземные моря некомфортно и страшновато. Там традиции другие, горячих парней не счесть. Такой экстремальный отдых точно не для нее. Придется ехать на курорты Краснодарского края. Санаторий на берегу родного Черного моря, конечно, не предел мечтаний, но все-таки лучше, чем ничего. Скукотища там наверняка неимоверная и тоска зеленая. Не в том она возрасте, чтобы отдыхать в санатории. Рановато бегать по врачам и шаркать подошвами вместе с пожилыми дамами на местной дискотеке. Но ведь никто и не заставляет, к тому же все мелкие неприятности компенсирует море. Она обожает плавать и загорать. Совсем необязательно участвовать в сомнительных развлечениях людей среднего и старшего возраста, зато можно вволю насладиться солнышком. Загорает она быстро, несмотря на белую кожу, никогда не выглядит свежесваренным раком. Кожа темнеет, через три дня она становится похожа на мулатку.

Как только Елизавета села в поезд, она мгновенно забыла про свои недавние печали и страдания. Словно недавнее прошлое осталось на медленно, как в кино, уплывающем перроне Казанского вокзала. Немножко волнующе, конечно, отправляться одной в дальнее путешествие, но главное, надо решиться и сделать шаг. Путешествие, едва начавшись, вернуло ее к жизни. Словно в далеком детстве, она прилипла к оконному стеклу, за окнами мелькала чужая, незнакомая жизнь, сменяли друг друга небольшие поселки и совсем крохотные разъезды. За окном текла другая жизнь, странная, непонятная, но все-таки жизнь. Поезд, словно машина времени, показывает ей картинки не со столичной начинкой. Какое счастье, что она родилась в Москве, а не на маленькой, потерявшейся на карте станции, где ничего нет, кроме неказистого домика, веревок с бултыхающимся бельем и стаи ленивых разномастных собак, дремлющих в придорожной пыли.

Соседи по купе попались вполне адекватные. Супружеская пара, обоим лет под сорок, очень приятные, приветливые и ненавязчивые люди. Если честно, Елизавета немного опасалась перед поездкой, что дорожные сюрпризы испортят настроение. Но нет, повезло. Никто не докучал ненужными разговорами, не приставал со всякими глупостями. Верхняя полка ее тоже вполне устраивала. Поезд, монотонно и успокаивающе постукивая колесами на стыках, уверенно катил к югу. Отпускное настроение чувствовалось. Люди ехали в основном отдыхать к морю, греться на солнышке. У них даже лица другие – улыбающиеся, не напряженные. В вагоне много молодежи, некоторые перезнакомились и сбились в шумные стайки, но лично у нее нет никакого желания заводить дорожные знакомства и принимать участие в вагонных тусовках. Ей так покойно и хорошо, что не хочется нарушать наступившее в душе равновесие. Железнодорожный сервис устраивает, по крайней мере, нет раздражающих моментов. Кондиционер работает, проводница, женщина средних лет без всякого намека на хамство, чай разносит, на вопросы отвечает с приветливой улыбкой. Какая же она была глупая, когда сидела столько времени в добровольном заточении!

Постепенно день сошел на нет, пришла пора ложиться спать. Елизавета, пожелав попутчикам спокойной ночи, заняла свое место, блаженно потянулась и представила, что завтра в обед она увидит море.

Утром сомнения и страхи окончательно рассеялись. Елизавету разбудило яркое солнце за окном. Проводница предлагала чай, до окончания поездки осталось всего три часа. Небольшая тревога присутствовала, но незнакомый, завораживающий пейзаж за окном обещал, что все будет здорово.

Все получилось просто замечательно. До санатория Елизавета добралась без происшествий. Поселили ее в двухместный номер, но вторая койка пока пустовала. Консьержка объяснила Елизавете, что ее соседке крупно не повезло. Не успела приехать на юг, как сильно заболела. С приступом почечной колики ее отвезли в больницу. Елизавета выслушала душещипательную историю, но особенно не огорчилась. Жалко, конечно, человека, но что делать.

Просыпалась рано, быстренько одевалась и вприпрыжку мчалась на пляж. Удивительное дело, но ранние пробуждения не похожи на домашние. В Москве она каждое утро, с трудом продирая глаза, долго и мучительно выползала из сна, несмотря на настойчивый звон будильника, и почти всегда чувствовала себя невыспавшейся и разбитой. А здесь вроде бы не было нужды вставать чуть свет, спи себе, отсыпайся. Ничего подобного. В шесть утра, как по команде, она распахивала глаза. Тело не ныло, не томилось после ночи, настроение было отличным, не хотелось пропустить ни минутки, ни секундочки южного благолепия. Душа желала впитать в себя небо, море, растительность, буйную и необыкновенную, горы на горизонте, облака, запомнить каждое утро. Она выбегала на балкон, и сердце обмирало от счастья. На пляже почти никого не было. Парочка энтузиастов преклонного возраста, совершающая утренний заплыв, да редкие рыбаки. На завтрак она не ходила. Не хотелось терять волшебные утренние ощущения из-за тарелки каши.

После девяти утра пляж заполнялся, а ровно в десять начиналось ежеутреннее шоу, на которое можно было смотреть бесконечно. Елизавета любовалась зрелищем пятый день, и оно по-прежнему доставляло массу удовольствия и веселило необыкновенно. На пляже появлялся он, воплощение грез и мечтаний юных красавиц. Молодой человек, которого природа и впрямь наградила выдающейся внешностью, но, как подозревала Елизавета, обделила в более важных вещах. Хотя она допускала, что имеет право на ошибку. Может быть, он не настолько глуп от природы, просто паренька испортили яркая и легкая курортная жизнь, обвальное женское внимание. Юноша работал в санатории, она встречала его несколько раз в корпусе. Появлялся мускулистый и загорелый красавец на пляже четко в одно и то же время, неторопливо проходил к самой кромке пляжа, взгляд его по-хозяйски небрежно и снисходительно, но оценивающе скользил по обнаженным телам заезжих красавиц. Он не только купался во всеобщем дамском обожании, парень явно не терял времени напрасно, ведь курортный сезон не вечен. Демонстрируя достоинства внешности, он мимоходом проводил кастинг. Тяжелая работа, санаторный срок всего три недели. Попробуй сделать правильный выбор, постарайся не попасть впросак, не промахнуться. Надо было видеть, как юный аполлон-нарцисс нес себя в народ. Не заметить эту красоту было невозможно. За сто шагов видно – человек обожает себя, любимого. Индюшечья напыщенность в сочетании с прекрасной внешностью производила неизгладимое впечатление. Потом он начинал медленно раздеваться. Казалось, ему нет никакого дела до окружающих. Но не надо было быть дипломированным психологом, чтобы увидеть: движения продуманы до мелочей и относятся к разряду показательных выступлений. Затем он неторопливо входил в воду, нырял, плыл к волнорезу, взбирался по стойкам на самый верх и замирал на несколько минут. После подготовки следовал завершающий, самый красивый аккорд представления. Он вытягивался в стойке и нырял. Надо отдать должное, это было действительно здорово. Но почему-то хотелось не аплодировать, а засунуть четыре пальца в рот и свистнуть громко, по-хулигански. Все, что происходило потом, было не очень интересно. Герой многочисленных курортных романов возвращался на пляж и продолжал купаться в лучах собственной славы, охмуряя очередную наивную пассию.

Ближе к полудню Елизавета покидала пляж, выпивала чашку кофе с мороженым в уютном летнем кафе и возвращалась в санаторий. Наступала жара, и не было особого желания плавиться на солнце или болтаться по улицам. Второй раз на пляж она шла после четырех и до самого захода солнца проводила время у моря.

Было немного одиноко по вечерам, но после того, как она рискнула посетить между ужином и сном местное кафе, желание активного времяпрепровождения после заката солнца отпало само собой. Слишком уж велика и необузданна была жажда горячих местных парней, стремящихся немедленно утешить одинокую девушку. Не Европа, чай, где никто не будет преследовать тебя с маниакальной напористостью и южной страстью, если ты вышла без сопровождения. Елизавета решила: рисковать не стоит, дешевле уважать местные традиции, и вечера проводила на балконе в обнимку с книжкой.

Соседи за столиком в столовой оказались довольно милыми людьми. Пенсионеры с внуком лет семи отдыхали в санатории не первый год и пытались взять над Елизаветой шефство. С неподдельным энтузиазмом рассказывали о местных достопримечательностях, не уставали ездить на экскурсии и агитировали девушку сменить пассивный отдых на активный. На шестые сутки Елизавета сдалась. Почему бы и не провести один день отпуска по-другому? Это даже интересно. По совету старичков она купила билет на автобусную экскурсию к необыкновенным водопадам. Реклама выглядела многообещающе, фотографии потрясали красотой, а путевка стоила недорого.

Отъезд был назначен на семь часов утра. Елизавету удивило, какое большое количество желающих отправиться за новыми впечатлениями собралось у экскурсионного автобуса. Отъехали на сорок минут позже объявленного времени, ждали опоздавших, но это дело привычное. Народ у нас не пунктуален, а уж на отдыхе какой может быть спрос с проспавших или подзадержавшихся. Компания в автобусе подобралась разномастная – и молодежь, и люди старшего возраста, много детворы. Скучать не придется, если и захочешь, окружающие не дадут. На секунду Елизавета пожалела, что поддалась на чужие уговоры, но как только автобус тронулся и молоденькая девушка-экскурсовод начала рассказ, отбросила сомнения. История ей нравилась. Вокруг обосновалась веселая компания из пяти человек примерно ее возраста. Впереди и сзади сели две парочки, а пятый член коллектива устроился рядом с ней. Разговорились и познакомились очень быстро, на юге все происходит стремительнее и проще. Ребята оказались москвичами, Елизавета даже пожалела, что знакомство будет не очень продолжительным. Новые знакомые через три дня собирались уезжать. Но это потом, а сейчас она хохотала до слез над шутками, с удовольствием слушала веселые байки. Затворничество – вещь неплохая, если ненадолго и вовремя. А ей давно пора вернуться к нормальной активной жизни.

Если честно, Елизавета не ездила на экскурсии не потому, что ей было неинтересно. Она побаивалась узких серпантинных дорог, а более всего ее смущала бесшабашность и разудалость местных водителей. Неоправданный риск ее никогда не привлекал, точнее, пугал. Но сейчас она забыла об опасениях, было легко, весело, рядом сидит приятный молодой человек по имени Сергей, который проявляет к ней внимание, и ей это нравилось. Впереди у них был целый день, обещающий быть не похожим на остальные и остаться в памяти. Нечего трусить понапрасну, надо жить и радоваться. Вечно она преувеличивает, ищет опасность там, где ее нет, цепляется за глупые непозитивные мысли, а потом благополучно в них застревает и барахтается в паутине сомнений, как беспомощная муха. Никто в автобусе не дрожит от страха, одной ей в голову лезут глупости.

День получился замечательный. Их привезли в Долину сказок. Несмотря на то что место было экскурсионным, создавалось впечатление, что они попали сюда случайно. Долина потрясала ощущением первозданности. Огромное поле расположилось между двумя горными массивами, оно было вне времени и пространства. Каскад горных водопадов вызывал восхищение. Дух захватывало. Елизавета рискнула постоять под самым небольшим пару секунд. Такая тут существовала примета: хочешь остаться молодой и красивой, загадай заветное желание – и вперед. Сумеешь побороть страх – желание непременно исполнится. Дыхание перехватило от потока холодной сверкающей воды, который обрушился на ее голову и обжег горным холодом с такой силой, что, выбравшись на сушу, она почувствовала себя новорожденной и очень счастливой. Наверное, его не зря назвали водопадом исполнения всех желаний и любви. В одиночку она вряд ли решилась бы на такой шаг, но новые знакомые и слушать не захотели тихих оправданий, пришлось подчиниться. Спасибо, Сергей все время держал ее за руку.

Потом был обед в горном селении, где местные жители с кавказским радушием и южным гостеприимством устроили настоящий праздник. Запеченная форель оказалась восхитительной, от необыкновенно вкусных шашлыков не было сил отказаться. Блистательный тамада с приятным акцентом произносил мудрые тосты с подтекстом и покорил всех своим красноречием, вино лилось рекой, а Сергей не отходил от нее ни на шаг. Конечно, все, что происходило сейчас, было чистой воды бизнесом, Елизавета это прекрасно понимала. Для жителей небольшого аула, затерявшегося высоко в горах, прием труистов – каждодневная работа, но для нее лично поездка превратилась в яркий, незабываемый праздник. Ей нравилось великолепие окружающих гор, в шикарной декорации, созданной природой, пикник по-восточному был не просто уместен, а органичен. Необыкновенный день пролетел быстро. Наступило время возвращаться. Елизавета устала ужасно, но ей было немного жаль покидать райский уголок. Довольные и счастливые путешественники заняли свои места, и автобус отправился в обратный путь. После активного отдыха народ в основном дремал. Кажется, только они с Сергеем бодрствовали. Елизавета была несколько удивлена, когда Сергей ей рассказал, что веселая и приятная компания до поездки к морю друг о друге ничего не знала. Познакомились ребята здесь, подружились, влюбились. А с первого взгляда казалось, что они знакомы целую вечность.

– Лиз, а ты в каком районе живешь? – Вопрос Сергея приободрил. Сердечко приятно екнуло. Значит, ей не показалось, она действительно ему понравилась, иначе зачем задавать вопрос, который намекает на дальнейшую перспективу развития отношений?

– В хорошем, – улыбнулась Елизавета.

– Даже не сомневаюсь, – мрачно констатировал Сергей, не разделяя ее радости. – Мы не соседи, случайно? У меня такое впечатление, что я тебя раньше видел.

Елизавета чуть не расхохоталась. Что-то в последнее время частенько приходится выслушивать заезженную версию. Ох уж эти мужчины, ничего новенького придумать не могут, никакой фантазии. Что старый, что малый, все дудят в одну дуду.

– На Ленинском я живу, подходит райончик?

– Очень даже подходит, мы почти соседи, я угадал, как чувствовал. А я на Каховке, представляешь? – Сергей обрадовался, словно ему сообщили важную новость.

– Здорово, – поддержала соседа Елизавета.

– А я и говорю, наверняка где-нибудь пересекались, сто процентов. Ты когда домой уезжаешь?

– Через две недели.

– А хочешь, я тебя встречу в Москве? – неожиданно предложил Сергей.

– Ваша фамилия не Торопыгин, юноша? Мы знакомы всего ничего, а точнее, один день. За две недели ты забудешь, как я выгляжу. К тому же наверняка тебя дома ждет девушка, – задала Елизавета провокационный вопрос. Зачем – и сама толком не поняла.

– Ты зря так. Ведь в жизни всякие истории бывают, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Мне, например, не хочется, чтобы наше знакомство, пусть случайное, закончилось, едва начавшись. Я бы с удовольствием встретился с тобой в Москве.

– Сережка, да ты романтик! На тебя так жара действует. Курортные знакомства и романы на то и называются курортными, что заканчиваются на перроне или в аэропорту. То, что классно и замечательно под южным солнцем, теряет краски по возвращении домой. Это аксиома.

– Зря ты так. Тебе не идет быть циником.

– Да никакой я не циник, я реалист. И не надо обижаться и портить настроение себе и окружающим. Давай не будем торопить события.

– И нисколько я не обижаюсь. Еще скажи, что не веришь в любовь.

– Почему? Очень даже верю.

– Тогда сдавайся без боя.

– Русские не сдаются, балда.

– Ах так, ну погоди. Не дашь телефон – тебя ждет расстрел.

– Не надо, Сережа, я такая молодая, я жить хочу долго и счастливо. А телефон записывай, нет проблем.

– Лизка, ты супер. Давай лапу. И не надейся, я тебя не отпущу.

– А ты сумасшедший.

– Есть немного. Но ты же доктор, вот и будешь меня лечить, я, может быть, всю жизнь мечтал о личном враче.

– У меня специализация другая.

– Ничего, переквалифицируешься. Смотри, смотри, какая красота. – Сергей протянул руку к окну.

Елизавета повернулась и почувствовала поцелуй на щеке.

– Отличный прием, давно используешь?

В эту же секунду раздался глухой, но довольно сильный хлопок, и началось невообразимое. Автобус стал неуправляемым, его замотало с такой силой, что Елизавета впечаталась лбом в спинку соседнего кресла. Она еще толком не успела сообразить, что произошло, но ужас парализовал ее насквозь. За окном было почти темно, трудно было сообразить, что случилось на самом деле. Истошный крик водителя: «Покрышка!» – развеял надежды, что вот-вот, через секундочку, все наладится, автобус, добродушно урча, продолжит путь, их перестанет трясти и бросать в разные стороны, страхи исчезнут и растворятся навсегда. Ведь не может быть, чтобы сейчас, сегодня обыкновенная покрышка разрушила, а может быть, и уничтожила жизни людей, которые еще несколько минут назад не подозревали, что чудесный день будет иметь такое страшное завершение. Произошло самое страшное, что могло случиться, – авария. Лопнула покрышка, даже при небольшой скорости это очень опасно. А если учесть, что скорость у них была вполне приличная и ехали они не по гладкому шоссе, а по серпантинной дороге, чем все кончится, было известно только Богу. Автобус вновь занесло вправо, он неуклюже вильнул и боком протаранил скалу. Раздался скрежет, от которого кровь стыла в жилах. Перепуганные люди судорожно пытались вцепиться руками в любую опору. В салоне поднялся невообразимый шум. Кто-то визжал, громко и надсадно плакали дети, мужской голос истошно, с надрывом кричал, видимо, водителю: «Тормози!» В автобусе, который хаотично шарашило из стороны в сторону по узкой дороге, началась паника.

В голове у Елизаветы промелькнула мысль: «Если сейчас попадется встречная машина, нам всем конец». Сильнее страха была жалость к себе. Было жутко, но больше обидно, что вот сейчас, через несколько минут, а может быть, даже мгновений она погибнет, и жизнь, ее единственная, неповторимая жизнь, закончится, практически не начавшись. Она не чувствовала, что вцепилась обеими руками в плечо Сергея, а он крепко обнимает ее и почему-то молчит. Он же такой находчивый, остроумный, сильный, уверенный в себе, он мужчина, наконец. Он должен что-то сделать... Почему водитель не тормозит? Сколько может продолжаться эта ужасная мука? У нее не осталось сил бояться. Елизавета не замечала, что тихонечко и тоскливо подвывает. Смертельный ужас заставил ее присоединиться к общему скорбному хору. Практически неуправляемый автобус еще раз шваркнуло о скалу, после удара его выбросило на свою полосу, и он стал валиться на бок. Самое страшное было в том, что Елизавета это успела понять. Сейчас несокрушимая сила свалит автобус на левый бок, ее место у окна, и именно ей придется принять на себя вес тех, кого сейчас вырвет из кресел и отшвырнет на них с Сергеем. Если даже она не ударится и не поранится, она задохнется – и все. Сергей в последний момент умудрился оторваться от нее, каким-то непостижимым образом уперся обеими ногами в стенку, защищая девушку от смертельного удара, но что он мог сделать? Автобус завалился на бок, в салоне погас свет, и, уже почти ничего не ощущая и не чувствуя, не слыша страшного воя напуганных до смерти людей, оказавшихся на самом краю, Елизавета потеряла сознание.

Глава 4

Балашов возвращался домой из командировки в прекрасном расположении духа. За несколько последних дней и ночей он устал, но это не самое главное. В общем ситуация складывалась превосходная, все шло как нельзя лучше. При сегодняшнем положении вещей он не только твердо уверится в своем будущем, появится сказочная возможность воплотить в жизнь самые смелые задумки и фантазии. Для этого теперь у него было все – уникальные проекты, группа отличных специалистов, безграничные смелые идеи, деньги. Придется много работать, но этим его испугать невозможно. Думал ли он, начинающий прораб из глубинки, лет двадцать назад, что достигнет таких вершин? Тогда и технологий таких не было, только жажда работать до седьмого пота и смелость мечтать. Проекты, которые они показали на форуме в Сочи, оставили многие конкурирующие фирмы далеко позади. Они – признанные лидеры, это факт. Он возвращался в Москву победителем и был счастлив.

Да, нервов и сил затрачено предостаточно, но игра стоит свеч. Теперь, пожалуй, придется чаще бывать в Сочи, чем в Москве. Это не беда. При сегодняшней ситуации такой расклад устраивает, пожалуй, всех. Жена наверняка не станет страдать из-за его отсутствия. Ольга спокойно относится к тому, что он вечно занят. Заместители у него ребята надежные, крепкие профессионалы. Справятся с любыми проблемами.

В общей сложности часов через шесть он будет дома. Отлично, останется несколько часов на сон, потом надо будет посмотреть, что происходит на фирме, а уже после он устроит себе небольшой отдых. Балашов усмехнулся своим мыслям. Надо же, какое непривычное слово «отдых». Не его, это точно. Он взглянул на часы: еще минут двадцать – и он будет в аэропорту. Билеты на самолет в салон бизнес-класса заказаны, лимузин не подведет. Да, он теперь очень большая шишка. Встречали его по-королевски, он даже был удивлен радушию принимающей стороны и уровню сервиса. Что ж, как говорится, пустячок, а приятно. Неожиданно водитель притормозил, потом остановился. Никита Александрович глянул в окно и обомлел.

– Кажется, авария, – вздохнул водитель. – Видите, автобус перевернутый.

Балашов молча кивнул.

– Странно, больше нет никаких машин, на столкновение не похоже, – задумчиво проговорил шофер и привычно повернул ключ в замке зажигания, словно его комментария было вполне достаточно в непонятной и довольно зловещей ситуации. Сказал – и довольно. Отметился – и покатил дальше по своим делам. Балашов страшно разозлился. Ну что за люди, честное слово.

– Стоять! – резко скомандовал Никита Александрович.

Машина остановилась, Балашов выскочил на дорогу и кинулся к автобусу. Из второй машины выскочил Алексей, его заместитель.

– Никита Александрович, – взмолился шофер. – Да куда вы, на самом деле? На самолет опоздаете.

– Да хрен с ним, с самолетом, – ругнулся Балашов.

Шофер недовольно пожал плечами и двинулся вслед за большим начальством.

К автобусу, нелепо сползшему задней частью с дороги, Никита с Алексеем подбежали почти одновременно. Какое счастье, что на этом участке серпантина довольно пологий склон! До ущелья – рукой подать. Несколько мгновений отделяли людей от пропасти. Рядом с неуклюже изогнувшейся машиной копошились пассажиры, слышались крики, ругань, плач детей. Переглянувшись, мужчины стали помогать экскурсантам выбираться из передней двери, которая была открыта наполовину. Работали молча, почти сердито. Ситуация была не до конца ясна. Пока на дорогу выбирались люди, особо не пострадавшие. Ссадины и царапины не в счет. Но любой здравомыслящий человек мог легко представить себе масштабы катастрофы. Неизвестно, какое количество пассажиров было в автобусе во время аварии и сколько – серьезно пострадало.

– Леха, немедленно звони. МЧС, скорая, все как положено, – распорядился Балашов. – Твой водила уже звонит куда только можно. Не суетись. Ты давай в автобус, как все выйдут, а я пойду посмотрю, что с мотором. Только бы не пожар, а то не успеем опомниться, как окажемся на небесах. – Граждане, – крикнул Никита в толпу, – не занимайте проезжую часть, не толпитесь на дороге! Собирайтесь у обочины, посмотрите внимательно, вспомните своих соседей, кто сидел с вами рядом! Вспоминайте, кого не хватает, все ли здесь? Соблюдайте спокойствие. Сейчас вам окажут помощь. Спасатели уже в пути.

Разумная и твердая команда возымела действие. Люди перестали толпиться на дороге, послушно выстроились в неровную шеренгу на обочине.

Слава Создателю, среди пассажиров оказалось достаточное количество адекватных и нетрусливых мужиков, которые с самого начала катастрофы вели себя вполне грамотно. Благодаря их действиям не было особой паники, которой трудно избежать в подобных ситуациях. Кому-то помогали выбраться из автобуса, не стеснялись цыкнуть как следует на особо неуравновешенных. Балашов подскочил к двери искореженного автобуса, не задавая лишних вопросов, стал помогать добровольным спасателям. Дело осложнялось тем, что подножка автобуса задралась довольно высоко, а дверь была открыта наполовину. Людям приходилось сначала протискиваться на волю, а потом прыгать вниз на дорогу, чтобы покинуть салон. К тому же стало быстро темнеть, что очень осложняло ситуацию. Плач над шоссе стоял нешуточный, скорбные звуки пробирали до костей и позитива не прибавляли.

Балашов прекрасно отдавал себе отчет, что печальная история на этом вряд ли закончится. Как ни верти, при настоящем положении вещей главные сюрпризы еще впереди. Трудно надеяться, что все они окажутся со знаком плюс, скорее наоборот. Уже почти все, кто жив и более или менее здоров, покинули автобус, но при аварии такой сложности наверняка есть тяжело пострадавшие, раненые или, что еще страшнее, погибшие. Почему-то гадостные предчувствия имеют свойство сбываться. В проеме показался молодой мужчина с окровавленным лицом и безвольно болтающейся рукой. Наверняка перелом, но это ничего. Парень кулем свалился с высокой подножки и сразу потерял сознание. Его успели подхватить на руки. Хорошо, что их было трое, повезло пацану. После появления искалеченного парня наступила пауза, в проеме двери больше никто не появлялся.

– Несите его к обочине, а я в автобус, – распорядился Балашов.

Мужчины безоговорочно выполнили приказ. Раненого осторожно понесли в сторону, а Никита, не раздумывая ни секунды, взобрался на подножку, что стоило немалых усилий и сноровки. В автобусе было совсем темно, сориентироваться – трудновато. Слабое, еле мерцающее пламя зажигалки не позволяло увидеть всю картину в целом, зато здорово обжигало пальцы. Никита медленно пробирался по автобусу, методично исследовал каждое место, на всякий случай, не очень доверяя темноте, ощупывал свободной рукой каждое сиденье, не забывал заглянуть вниз. Неверное пламя безжалостно жгло пальцы, но он почему-то перестал ощущать боль. Он вообще ничего не ощущал, кроме жуткой, раздражающей злости. Объяснить свое состояние он не пытался, да и не до того было. Злость переполняла его. Глупо злиться на случай, фатум, судьбу, но ничего поделать с этим Балашов не мог.

Так и есть. Даже при неверном свете он увидел то, чего боялся. Мужчина лежал неподвижно и тихо. Тело сползло с сиденья на пол и застыло в пугающей, скрюченной, нелепой для живого человека позе. Ни на что хорошее не надеясь, Балашов приложил руку к шее пострадавшего и облегченно вздохнул. Есть пульс, бьется, миленький, слабо, но бьется! Уже хорошо, значит, жив. Только что делать-то? Промедление может добить беднягу, но и трогать его нельзя. Сейчас главное – не навредить человеку. Балашов с трудом подавил порыв поднять несчастного и вытащить на воздух. А если у него травма позвоночника или шеи? Где эти чертовы медики – спасатели? Сколько можно ехать! Никита опрометью бросился к двери, высунулся наружу и крикнул в темноту:

– Медики есть? – Не получив ответа, он заорал что было сил: – Врачи есть, я спрашиваю?

Напрасная потеря времени. Не везет так не везет. К нему подскочил Алексей. Выскочил как черт из табакерки, и очень своевременно выскочил. Хоть один реальный человек рядом. Вон какой молодец, фонарь где-то раздобыл.

– Леха, собери изо всех машин аптечки и быстро дуй ко мне. Раненый в салоне. Что там со скорой?

– Едут.

– Мужик на полу валяется без сознания. Хорошо, что ты фонарь раздобыл, а то ни черта понять невозможно.

– Шофер погиб, – тихонько произнес Алексей и протянул Балашову фонарь.

– Уверен?

– Уверен.

– Давай бегом, собирай аптечки по машинам.

– Я быстро, – пообещал Алексей и растворился в темноте.

Балашов вернулся в автобус, осветил салон и ужаснулся. Скрюченный парень, которого он обнаружил первым, оказался не единственной жертвой аварии. В задней части автобуса на полу лежали два тела. Подобраться к ним было довольно сложно, крен оказался достаточно велик, а Балашов прекрасно понимал, что вес его тела может сыграть роль детонатора. Если машина стронется с места и продолжит падение, лично ему не поздоровится. Осторожно, делая остановку после каждого шага и прислушиваясь к поведению искореженной машины, он добрался до пострадавших людей. Все время он лелеял надежду, что они ранены, контужены, что угодно, – но живы. Балашов, добравшись до цели, присел на корточки и стал щупать пульс, прикладывать голову то к одной груди, то к другой в надежде услышать, как бьется сердце. Чуда не произошло. Молодая женщина и мальчик лет одиннадцати были мертвы. Какая жуткая, невероятная несправедливость! Приехать на юг, чтобы погибнуть.

В это время раздался громкий стон, видимо, раненый, которого он обнаружил первым, очнулся. Балашов заставил себя подняться. Этим несчастным уже не помочь, надо спасать парня. Сюрпризы не кончаются, еще один, вернее, одна пострадавшая. При падении юноша накрыл своим телом спутницу, ее практически не видно, поэтому он не заметил ее в первый раз. Ее и сейчас не разглядеть... Да где же спасатели, черт бы их побрал. Словно услышав его зов, в автобус один за другим стали подниматься люди в униформе. Балашова без лишних церемоний отодвинули в сторону и попросили не мешать, а еще лучше – покинуть автобус. Покинуть так покинуть, Никита Александрович не стал возражать, тем более в создавшейся ситуации глупо было обижаться или ожидать политкорректных выражений. Он и сам оказался зол как сто тысяч чертей.

Несмотря на южную нерасторопность и российскую расхлябанность, службы спасения работали слаженно. Народу приехало много, транспорта понагнали, работали грамотно и профессионально. Сейчас все закончится, можно будет ехать в аэропорт. Балашов сам не понимал, почему он тянет время. Их присутствие здесь было уже не нужно. Машинально он фиксировал все, что происходило вокруг. Перепуганных пассажиров, попавших в передрягу, сажали в микроавтобусы и увозили в город, для них кошмар закончился. Спасатели каким-то чудесным образом сумели открыть дверь автобуса полностью. Показались носилки, которые бережно и осторожно спустили вниз и понесли к машине скорой. Так и есть, это тот самый парнишка, которого он обнаружил первым. Вторые носилки, на них девушка, совсем молодая и очень знакомая. Этого не может быть, слишком знакомая. Балашов как завороженный пошел следом. Не хотелось верить своим глазам, он убеждал себя, что устал, перенервничал, бредит. С какой стати Елизавета могла оказаться в этом проклятом автобусе? Так не бывает, ему наверняка кажется, что это она. Но с каждым шагом он все яснее понимал, что это не наваждение и не выдумки. Он не ошибся, судьба вновь сводила его с девочкой. Для чего и почему – при таких трагических обстоятельствах?

– Никита Александрович, ехать пора. Следующий самолет на Москву через два часа, я позвонил в Адлер, забронировал места, если поедем сейчас, успеем наверняка.

Балашов слышал голос Алексея, он что-то говорил про самолет. Какой самолет? Ах да, они должны лететь домой. Конечно. Есть только одно заковыристое но. Пока он не убедится до конца, что с Елизаветой все в порядке, он никуда не полетит, это не обсуждается.

– Да что с тобой, в самом деле? Ты меня слышишь или нет? Я говорю, ехать пора. Иначе придется торчать в аэропорту до девяти утра, а там сервис сам знаешь какой.

Алексей попытался остановить Балашова и в сердцах схватил его за руку. Он не понимал, что происходит с шефом. Никита Александрович остановился на секунду, повернулся к Алексею, и тому стало неуютно. Он никогда не видел у своего начальника такого выражения лица. Работают они вместе не первый год, съели не один пуд соли, побывали в разных ситуациях, но сейчас Алексей не узнавал Балашова. Пустой, отсутствующий взгляд, совершенно несвойственный Никите, выдавал полную потерянность, сигналил о нешуточной беде. Бредет за носилками, будто на них увидел близкую родственницу, беда, да и только. Шок, что ли, у мужика? Нет, слава тебе господи, заговорил, только лучше бы молчал. Несет полный бред, который сразу и переварить невозможно.

– Ты поезжай, а мне надо остаться здесь на некоторое время.

– Что значит остаться? Ты с ума сошел! Послезавтра немцы приезжают на переговоры! – Алексей от возмущения почти кричал на шефа, забыв о субординации.

– Вот и встретишь. Обойдетесь без меня, не маленькие. Я что, зря держу в конторе полный штат юристов, переводчиков, специалистов? Пусть поработают. Мне надо остаться здесь, ты понял?

– Не понял. А ты ничего не хочешь объяснить?

– Леш, я потом все объясню, честное слово. Поезжай, а то на самолет опоздаешь.

Растерянный и расстроенный Алексей еще несколько минут наблюдал, как Балашов, забыв попрощаться, заторопился к «скорой». Махнул в сердцах рукой, дошагал до своего автомобиля и отправился в аэропорт.

Балашов нервничал. У него было такое лицо, что с ним даже связываться никто не стал, молчаливо разрешили стоять у открытой двери «скорой». Никите Александровичу казалось, что медики действуют медлительно и нерасторопно. Должны же быть какие-то кислородные подушки, инъекции, капельницы, что там еще? А вместо экстренной помощи врач измеряет давление, будто Лиза пришла на прием в поликлинику продлить больничный лист, а не пострадала в аварии. Щупает, простукивает пальцами. У них что, аппаратуры нет? Почему Лиза не открывает глаза? Почему так бледна? Бедная девочка. Вдруг Лиза открыла глаза и спросила:

– Где я?

Никиту Александровича шатнуло, и он с силой вцепился правой рукой в дверцу машины.

– Не пугайтесь, пожалуйста, вы помните, как вас зовут? – спокойно и доброжелательно спросила врач.

– Конечно. Меня зовут Лиза. – В голосе девушки сквозило удивление. Она попыталась приподняться, но докторша ее остановила.

– Вот и прекрасно, Лиза. Как вы себя чувствуете? Вас что-нибудь беспокоит?

Елизавета помолчала немного, пытаясь сообразить, что происходит, и вспомнила все.

– Я знаю, наш автобус опрокинулся, правда?

– Да, Лиза, произошла авария, но для вас все закончилось хорошо. Вы на какое-то время потеряли сознание, но это совсем не страшно, скорее всего, это была защитная реакция организма, – объяснила ситуацию врач.

– Вы сказали, что для меня все закончилось хорошо... А остальные? Что с ними, они живы? Где Сергей? – По щекам девушки покатились слезы, она стала коротко и надсадно всхлипывать.

– Вы Сергей? – устало обратилась докторша к Балашову.

– Нет. – Балашов отрицательно замотал головой. – Я не Сергей, – сдавленно проронил он.

Лиза повернула голову в его сторону.

– Здравствуйте, Никита Александрович, как вы здесь оказались? Вас же не было в автобусе, – тихо спросила девушка, ничуть не удивившись, и, не дождавшись ответа, начала громко плакать.

– Истерика скоро пройдет, – констатировала докторша с профессиональным равнодушием.

– Доктор, с ней все в порядке, вы уверены? – обеспокоенно спросил Балашов.

– Да, с ней все в порядке. Небольшой шок, как вы понимаете, но это оправданная реакция. Сейчас сделаем успокаивающий укол, поспит несколько часов, все будет хорошо. Организм молодой, сильный, справится.

– Никита Александрович, миленький, заберите меня отсюда, пожалуйста. Я не хочу на носилках, я не хочу в больницу, вы же слышали, я здорова. – В голосе девушки Балашов услышал такое отчаяние, что стало трудно дышать.

– Да, Лиза, конечно. Не плачь, маленькая, я рядом, я с тобой, сейчас я тебя заберу и отвезу в город. Все будет хорошо.

– Господи, страсти-то какие, – вздохнула врачиха. – Вы ей кто, мужчина?

– Это имеет какое-то значение, особенно сейчас? – еле сдержался Никита Александрович.

– Для меня лично никакого. Забирайте свою красавицу, у меня двое раненых на очереди.

– Спасибо, доктор. Не обижайтесь, пожалуйста. Сейчас у всех нервы на взводе, – извинился Балашов, протянул руку, дождался, пока Лиза поднимется с носилок, помог ей спуститься на землю и подхватил на руки.

Несколько десятков шагов до машины он преодолел, не заметив. Тяжести не чувствовал, зато тревога не покидала. Шофер уже ждал их, задняя дверь лимузина была распахнута настежь. Елизавету осторожно уложили на заднее сиденье. Она не плакала, укол довольно быстро оказал успокаивающее действие, девушка балансировала между сном и явью. Через пару минут лекарство победило, Елизавета уснула. Балашов сел напротив и взял девушку за руку.

– Никита Александрович, – виноватым голосом спросил шофер, – куда едем-то?

– Возвращаемся в Сочи, срочно! Нам нужна больница. Хорошая, самая лучшая в городе. Это моя знакомая, давняя. – Никита Александрович сам не понимал, зачем объясняет шоферу то, что и так понятно.

Балашов твердо решил отвезти Елизавету в больницу, причем самую лучшую. Он должен удостовериться, что здоровью девочки ничего не угрожает. Слова врача со скорой его немного успокоили, но не убедили. Врач утверждает, что Лизе ничто не угрожает, тогда почему девочка не выглядит здоровой? Она по-прежнему бледна и даже после укола спит беспокойно, вздрагивает, иногда стонет. А вдруг у нее серьезные внутренние травмы, наличие которых может определить только рентген? Пальпирование – это, конечно, хорошо, но какой надо обладать высочайшей квалификацией и звериной интуицией, чтобы делать такие заявления после беглого осмотра? Врач местной скорой помощи впечатления суперквалифицированного специалиста не произвела. Обыкновенная тетка, уставшая от нелегкой работы. Равнодушие и непрофессионализм написаны на лице большими буквами. Больше всего на свете Балашов ненавидел три типа людей: дилетантов, хамов и снобов. Непрофессионализм в любой сфере – абсолютная гадость. А тут дело касалось самого важного – здоровья и жизни, а у врача равнодушно-наплевательское отношение зашкаливало, впору руками развести. Черт с ней, с равнодушной неумехой местного разлива, он сам сделает все, что нужно. Он найдет лучших врачей, чтобы убедиться: девочка здорова и с этой стороны ей не грозит беда. Если он не найдет надежных специалистов в Сочи, наверняка сможет сделать это в Москве, понадобится – отправит Лизу за границу.

Мысли в голове Балашова мелькали совсем ему несвойственные. С какой стати, если разобраться, он взял на себя роль великого спасателя, кто ему дал право принимать решение за другого человека? Он видит девочку в третий раз в своей жизни. При этом встречи случайны, их нельзя назвать особенными, знаковыми и прочая. Они совершенно чужие люди, их не связывают общие интересы, дела, обязательства, чувства. Чувства? Почему он вспомнил про чувства? Каждая встреча с этой девочкой выбивает его из колеи, нарушает стройный ход жизни, заставляет забывать о том, какой он серьезный, успешный, крайне занятой и, ко всему прочему, давно женатый мужчина средних лет. Она ему, наверное, в дочки годится. Сумасшествие чистой воды, что-то за гранью понимания. Но как ни крути, он знает одно: стоит появиться на горизонте этой хрупкой рыжеволосой девочке – происходит нечто непостижимое. Он мгновенно забывает, какой он сильный, умный, богатый, сколько у него планов и проблем. Превращается в сопливого мальчишку, которому ничего не надо, кроме того, чтобы быть рядом с предметом обожания, дышать одним воздухом, хохотать, молчать, ссориться, наконец. Не важно, что будет происходить вокруг. Главное, чтобы рядом была она. И никакие угрызения совести его при этом бредовом состоянии не мучают.

Елизавета пришла в себя ранним утром, сначала не поняла, где находится и что происходит. Кто бы мог обвинить девушку в потере ориентации после того, что с ней случилось? Отдельная палата приватного лечебного учреждения никоим образом не походила на больницу, обстановка скорее напоминала номер пятизвездочного отеля. Живых цветов в палате – не сосчитать. Вся огромная светлая комната утопала в разноцветном великолепии. Расставлена растительная красота была в вазах, по всему периметру комнаты, и композиции не уступали лучшим работам талантливых дизайнеров. Все ласкало и радовало взгляд, сразу видно, цветы не равнодушно понатыканы в вазы абы как, самому наивному профану с первого взгляда ясно: тут не обошлось без художника-флориста. Может быть, она уже умерла и находится в раю? Нет, непохоже. Все слишком ясно, четко и приземленно. Не очень-то похоже на небеса, скорее картина напоминает исполнившуюся неизвестно по чьему велению девичью мечту. Балконное окно во всю стену от пола до высоченного потолка выходит в сад необыкновенной красоты. Ей видно это со своего места. Комната, в которой она находится, залита теплым солнечным светом, постель не похожа на больничную. Но не может же быть в больнице шелкового белья, это почти неприлично и уж точно нереально, нонсенс какой-то. На ней надет совершенно умопомрачительный по роскоши и невесомости пеньюар от-кутюр, будто она не обыкновенная московская девчонка, а по крайней мере звезда вселенского масштаба. От невиданного шика и пышности Елизавета почувствовала себя не в своей тарелке. Непривычно как-то, почти неловко. Но зато как здорово!

Через мгновение необыкновенная роскошь и красота ее положения перестали иметь всякое значение. Елизавета осознала одну простую вещь – ей крупно повезло. Она жива, здорова, непонятно по каким причинам и в силу каких обстоятельств нежится в шикарных покоях почти на эксклюзивной постели. Ужас, пережитый меньше суток назад, возвращался на мягких, далеко не безобидных лапах. Перед этим сильным и страшным чувством меркли все краски дня и роскошь заведения, в котором она оказалась. Елизавета понимала: она не героиня русской народной сказки, ей рано или поздно придется узнать всю правду. Она ничего не знает о судьбе остальных людей, тех, кто был в автобусе вместе с ней в ту страшную минуту. Живы они, здоровы? Это сейчас самое главное. Слабо верится, что происшествие на дороге закончилось по-доброму, без трагедий, как в хорошем старом кино. Никто не пострадал, а кому не очень повезло, находятся, как она сейчас, в роскошных палатах, наслаждаются покоем, нежатся в шикарных постелях. Их, конечно, непременно, это даже не обсуждается, спасут и поставят на ноги благородные люди в белых халатах, и все будет хорошо. Господи, какой идиотизм лезет в голову, пора опомниться, она взрослый человек, почти дипломированный врач.

Она прекрасно помнила, как в последний момент Сергей закрыл ее своим телом. Как только она вспомнила о Сергее, слезы полились из глаз. Наверняка в этой прекрасной палате должны быть какие-нибудь кнопки вызова медицинского персонала. У нее не было сомнений: она находится в больнице. Елизавета рыдала и беспомощно шарила рукой по стене в надежде услышать человеческий голос, а еще лучше – увидеть живого человека, который внесет ясность в происходящее. Дверь открылась, и в палату вошел человек, которого она меньше всего ожидала увидеть. Да, она что-то такое припоминала, значит, ей не привиделось, на месте трагедии она действительно встретила этого странного дяденьку. Кажется, его фамилия Балашов. Да, да, они точно знакомы, но в какой-то другой жизни. Ночь, корабль, темная водная гладь, огни многоэтажек, причудливо отражающиеся в реке, громкая музыка, ах да. Ее лучший друг женился. Какая ерунда. А она так переживала тогда, глупая.

Никита Александрович напряженно ждал в коридоре за дверью, которая стала непреодолимой преградой, когда проснется девушка.

Эта проклятая дверь мешала видеть, дышать одним воздухом, держать за руку, чувствовать каждый вздох, быть рядом. Врачи предупредили, что первые дни после шока поведение пострадавшей может не вмещаться в определенные рамки. Когда он вошел в палату, он не мог понять, каким образом себя вести, и не знал, как Елизавета отреагирует на его появление. Он думал, что готов к любым сюрпризам. Картина, которую он увидел, сразила его наповал. На кровати сидела девочка в кружевах, из которых незащищенно торчали детские ключицы, и захлебывалась от горьких слез. Не раздумывая ни секунды, он кинулся к ней, такой слабой, беззащитной, глубоко несчастной. Он чувствовал, нет, он твердо знал: помочь сейчас ей может только он. И не потому, что он такой великий и непобедимый мачо всех времен и народов, а заодно искушенный дамский утешитель, вовсе нет. История проста и стара как мир. Он в нее влюблен и, если понадобится, совершит тысячу и один подвиг, свернет горы на планете, повернет вспять реки, сделает все возможное и невозможное, но в обиду ее не даст ни за что и никому.

– Лизонька, не плачь, родная. – Балашов обнял Лизу и прижал к груди, словно пытаясь оградить ее от всех бед и несчастий.

– Да-а-а-а, – единственное, что могла выдавить из себя девушка в жалобном всхлипе.

В этом вздохе-всхлипе рвалась наружу жалоба такой силы, что мужику, который повидал на своем веку всякого, стало нехорошо.

– Девочка моя, не плачь, все будет хорошо. Я никому не дам тебя в обиду. Только не плачь. – Балашов и не подозревал, что способен не только произносить, по его глубокому убеждению, слюнявые слова, но и верить в их искренно.

– Я постараюсь, я смогу, я, честное слово, не буду плакать, только я должна знать правду. – Елизавета с мольбой смотрела на Балашова.

Взрослому и совсем нетрусливому мужчине стало не по себе.

– Тебе никто не собирается лгать. Какая правда тебя интересует? – Балашов внутренне напрягся. Рассказывать подробности той страшной ночи еще не окрепшей после жуткого стресса девочке – настоящее преступление. Он хоть и не врач, но жизненный опыт подсказывал: совершать такой радикальный шаг преждевременно. Лиза только очнулась от тяжелого искусственного сна, наносить ей сейчас удар – безрассудный поступок.

– Вы взрослый человек, а задаете какие-то глупые вопросы. Неужели непонятно? Я хочу знать, чем все закончилось? Точно ли всех спасли? Вы в этом твердо уверены? Ведь вы не станете меня обманывать, правда? – Невыносимо было слышать сбивчивые вопросы и видеть, как пульсирует тонкая голубая жилка на девичьем виске. Сейчас самое главное – найти правильный тон. Он не имеет права на обман, но и правду сказать не может.

– Лиза, тебе вредно волноваться. Послушай меня внимательно. Ты находишься в больнице почти сутки. Ты уверена, что никто из твоих родных не беспокоится просто потому, что ты не позвонила, например, в обычное время? – Балашов попытался переключить Лизу на другую волну, но из этого ничего не вышло.

– Я вас не об этом спрашиваю, уважаемый Никита Александрович. Не надо заговаривать мне зубы, я не сумасшедшая и прекрасно понимаю ситуацию. Я хочу знать правду, и, если сию секунду вы мне не расскажете, что произошло после аварии, я просто-напросто не стану с вами разговаривать. А после того, как вы уйдете, встану с кровати и уйду отсюда, и никакая сила не заставит меня остаться в этом персональном раю, за который отдельное спасибо я должна сказать вам. Я все равно все узнаю без вашей помощи. А сейчас, после того, как я сумела объяснить свою позицию, у меня есть несколько вопросов.

– Сдаюсь. Задавай свои вопросы. – Балашов не сомневался, Елизавета сделает все точно так, как говорит. Ничего себе характер. При внешней хрупкости, воздушности – практически мужской нрав, – сочетание гремучее, крайне опасное и в то же время весьма соблазнительное.

– Вопрос первый. Всех успели спасти или есть погибшие? – Лиза не отводила от Балашова требовательного взгляда.

– Лиза, я понимаю, что скрывать от тебя правду глупо, да я и не собираюсь. Все равно рано или поздно ты все узнаешь. К сожалению, погибшие есть, врать не буду. В хвостовой части автобуса от удара погибли два человека. Остальные пассажиры отделались легким испугом и незначительными травмами, им очень быстро оказали помощь, эвакуировали, разместили по больницам, лечат. Местные службы спасения сработали отлично.

– Сережа жив?

– Сережа, какой Сережа? – Опять это имя. – Балашов замешкался с ответом не потому, что желал утаить правду, он действительно не знал, как ответить на невнятный вопрос. Лиза поняла молчание по-своему. Глаза ее вновь подозрительно заблестели, она напряглась и вцепилась в руку Балашова, словно искала спасения.

– Я поняла, Сережа умер. – В голосе Елизаветы было столько боли и неподдельного страдания, что Балашова подкинуло на месте.

– Лиза, прекрати. Жив твой Сережа, живее всех живых, если ему, конечно, не двенадцать лет.

– Почему двенадцать?

– Потому что погибли молодая женщина и мальчик. Ты меня слышишь, женщина и мальчик.

– Ужас какой. Женщина и мальчик, – шепотом повторила Елизавета и заплакала.

– Ну вот, ты же обещала. Тебе нельзя плакать, ты слышишь меня?

– Я не буду. Я очень вас прошу узнать, в какой больнице лежит Сергей.

– Лиза, я обещаю, я обязательно узнаю. Но ты должна понять, пострадавших развезли по разным больницам города. В этой, например, ты единственная пострадавшая в аварии. Поэтому сразу ответить на твой вопрос я не смогу. Ты мне сейчас спокойно, без слез и нервов назовешь фамилию, отчество и возраст Сережи. А я клятвенно обещаю, что непременно узнаю, где находится этот достойный молодой человек. Допускаю, он вообще уже не в больнице, а наслаждается шашлыками на морском берегу.

– Я не знаю его фамилию и тем более отчество, лет ему, наверное, двадцать пять.

– Хорошенькие дела. Фамилию не знаем, а переживаем, как за близкого и очень любимого родственника. Не вижу логики, Елизавета.

– Вы ничего не понимаете. Сережа мне жизнь спас. Он меня своим телом закрыл в последний момент. Я должна, просто обязана знать, что с ним все в порядке.

– Хорошо-хорошо, завтра я все узнаю про Сережу без фамилии и отчества, обязательно тебе все расскажу, а может быть, и за ручку приведу твоего Сережу прямо сюда, договорились?

– Вы что, волшебник?

– Нет, Елизавета, я не волшебник, я реальный, взрослый, серьезный и неглупый мужик. И если ты не перестанешь лить слезы, как последняя плакса, все закончится плохо. Опять придет злая медсестра с огромным шприцем, сделает тебе укол, и ты из царевны Несмеяны превратишься в Спящую красавицу как минимум на целые сутки. Придет твой Сережа, а ты спишь. Вот радость-то великая: ему обидно, ты ничего не помнишь и не чувствуешь. Отличная картина.

– Я все поняла, я не буду плакать, честное слово, не буду. Видите, я уже не плачу.

– Вот и молодец. Давно бы так. А теперь тебе надо отдохнуть. Ложись, тебе удобно? Вот и хорошо, давай я тебе подушку поправлю. Спи, набирайся сил, а я побежал выполнять твое задание. Обещаешь быть хорошей девочкой?

– Обещаю.

– Вот и молодец, вот и умница. Выздоравливай. До завтра.

После случившегося у Елизаветы произошла самая настоящая переоценка ценностей. Раньше ей не приходилось задумываться, насколько хрупка и незащищенна жизнь. Живем, бежим, стремимся к странным и нереальным вершинам, карабкаемся, пытаемся доказать собственную значимость, страдаем по пустякам, доказываем себе и всем остальным свое необыкновенное «я». И вдруг нелепая случайность с предельной откровенностью и необъяснимой жестокостью ненавязчиво напоминает, что все твои потуги – полная фигня по сравнению с тем, что тебе уготовано судьбой заранее, еще до твоего рождения, тайна, которую не в состоянии постичь ни один из смертных. А уж корректировать и прогнозировать свой путь – это полный абсурд.

Никита Александрович приезжал к ней в больницу каждое утро, как на дежурство. Появлялся в палате после завтрака и практически весь день находился рядом. Елизавета после перенесенного стресса относилась к этому факту почти философски. Присутствие Балашова ей нисколько не мешало. Но если бы он вдруг не появился в один прекрасный день, ей бы от этого не стало ни хуже ни лучше. Лиза понимала, что должна быть благодарна совершенно чужому человеку за старание, внимание, заботу. Видит бог, она старалась быть мягкой, пушистой, крайне признательной, но получалось у нее это не очень хорошо. Умом она понимала, что должна каким-то образом отблагодарить человека, который, не требуя ничего взамен, сделал для нее лично все возможное и невозможное и не предъявляет никаких требований. Не такая она необыкновенная Жар-птица, чтобы взрослый человек, забросив свои важные дела, начал без всяких важных причин тратить кучу сил, денег и времени, пытаясь поддержать обыкновенную московскую девчонку в трудную минуту. Обещание свое Балашов выполнил, Сергея разыскал, но увидеться им не удалось. Тот срочно улетел в Москву. Ну что ж, это хорошо. Значит, мальчик жив и здоров, а это самое главное.

Глава 5

Через три дня Елизавету выписали из больницы, и она благополучно вернулась в санаторий. Она действительно родилась в рубашке. Кроме ушибов и ссадин, врачи, как ни старались, ничего не обнаружили. Поначалу она думала, что сразу после выписки уедет домой, черт с ним, с этим неудавшимся отпуском. Но спустя пару дней, немного поразмыслив в благолепной тишине шикарной палаты, она поняла, что совершит огромную глупость, если сейчас все бросит и помчится сломя голову из южного рая в тусклую августовскую Москву. Зачем? Ничего такого страшного с ней не произошло, она имеет полное право понежиться под лучами ласкового южного солнца еще несколько счастливых дней. Кто знает, когда ей выпадет еще раз такое везение.

Кавалеры, слава тебе господи, разъехались кто куда, а точнее, оба укатили в Москву. Один, постарше и покруче, уехал по своим неотложным и крайне важным делам, другой помчался поправлять пошатнувшееся на юге здоровье. Флаг им в руки. Никому из них она ничего не должна, что приятно щекочет самолюбие. Ей сейчас совсем не хочется захлебываться от чувства благодарности, не то настроение. Что-то перевернулось в душе после того страшного вечера. Думать и мечтать о кавалерах, сравнивать их, анализировать не было ни желания, ни времени.

Елизавета, вернувшись в санаторий, совершенно не ожидала какой-то необычной реакции окружающих. Но тем не менее она волшебным образом превратилась в главную героиню дня. Только ленивый не подошел к ней и не высказал добрых, сочувственных слов. Лиза, как девушка спокойная и довольно скромная, не ожидала такой реакции от администрации и уж тем более от массы незнакомых людей, отдыхающих в санатории. На несколько дней она превратилась в героиню гламура санаторного масштаба.

От всеобщего внимания было, с одной стороны, не очень-то комфортно, с другой – удивительно трогательно и приятно. Всеобщее участие, а порой и откровенное любопытство малознакомых людей мешали окончательно выбросить из головы печальные мысли, возвращали в тот трагический вечер. Но потихонечку молодость брала свое.

К тому же вернулась из больницы ее соседка по комнате, оказавшаяся на редкость приятной женщиной. Разница в возрасте нисколько не помешала установить исключительно доверительные и откровенные отношения. Они оказались во многом очень похожими, им было друг с другом легко и приятно. А это дорогого стоит. Как часто бывает в подобных ситуациях, почувствовав расположение и взаимную симпатию, соседки по комнате подружились. Уже на вторые сутки Елизавете показалось, что она знает Маргариту давным-давно. Та охотно и много рассказывала о своей жизни, и чем больше Елизавета узнавала, тем отчетливее понимала, что по сравнению с Маргаритой она счастливый человек и все ее надуманные страдания не стоят выеденного яйца.

Судьба у всех и каждого в отдельности складывается по-своему, на то бывает много различных причин и жизненных обстоятельств. Чаще всего люди проживают свою единственную и неповторимую историю, особо не задумываясь, почему они живут именно так, а не иначе. Основная масса людей живет по инерции, почти в автоматическом режиме, забывая о том, что отпущено-то им совсем не так много, тем более что ни у одного человека нет никаких гарантий на будущее.

Маргарита Вячеславовна мало чем отличалась от своих соотечественников в этом смысле. Ей не приходило в голову задумываться над глобальными философскими проблемами. Жизнь ее от рождения и до некоторого времени была ясной, простой и предсказуемой, плыла и плыла по течению реки бытия. По своему характеру она относилась к породе людей спокойных, независтливых, без лишних претензий и амбиций. Поэтому много лет ее все устраивало и редко что раздражало по-настоящему. Она рано вышла замуж за хорошего, надежного парня и всегда считала, что поступила правильно. Ну и пусть он обыкновенный водитель автобуса, главное, человек прекрасный, любит ее и жалеет. Она, в отличие от многих девушек и женщин, никогда о принце не мечтала. Принцы были ей не совсем близки и понятны, они жили в другой реальности – книжной и киношной. Да и потом, где набрать столько принцев, чтобы хватило всем желающим? Это нереально. Выходя замуж, она прекрасно представляла себе будущее. С этим человеком она проживет долгую жизнь, с ним спокойно и тепло. Она уверена в нем и в завтрашнем дне, что может быть важнее? Профессия мужа вызывала у Маргариты глубокое уважение. Она была воспитана таким образом. Молодая женщина была глубоко уверена в том, что мужчина должен выполнять настоящую и трудную работу, заниматься делом, а не перекладывать бумажки с места на место и томиться от безделья в конторе.

Первые годы совместной жизни Маргарита не работала, муж получал неплохую зарплату, они ни в чем не нуждались, тем более что и запросы-то у нее никогда не были особо велики. Ей не хотелось отрываться от домашнего уюта, который она создавала без устали, любовно, кропотливо, с огромным удовольствием. Маргарита не нуждалась в пышных праздниках, была совершенно равнодушна к сюрпризам и подаркам. Всех денег все равно не заработаешь. Зато как светло от простых семейных радостей!

Муж возвращался домой с работы уставший, иногда раздраженный, а она, как настоящая хранительница очага и верная жена, словно волшебница, готова была снять с него усталость, утолить голод и жажду, согреть душу. Она способна на большее и не устанет дарить любимому человеку самое дорогое – душевное тепло, трепетную нежность, неустанные заботу и любовь. Разве не это называется счастьем? Каждый вечер становился для нее маленьким персональным бенефисом. Пока муж принимал душ, она накрывала стол не на кухне, как это принято в большинстве семей, а в гостиной, стараясь не упустить ни одной мелочи. Делала все с такой придирчивой тщательностью, изысканностью и любовью, будто именно в этот вечер должны пожаловать на ужин самые дорогие и желанные гости. Каждая совместная трапеза превращалась в маленький, милый и теплый семейный праздник. Маргарите Вячеславовне некогда было скучать, ее время было спрессовано и строго регламентировано. Походы по магазинам ее никогда не утомляли, не казались навязчивой рутиной, наоборот, процесс приносил удовольствие. Она искренне не понимала сверстниц, которые откровенно пренебрегали прямыми обязанностями, забыли о главном предназначении женщины, пытались строить карьеру, гнались за невиданными призраками удачи или немыслимым богатством. Деловых женщин она жалела от души, потому что видела, что эти попытки, как правило, заканчиваются печально. В результате сумасшедшего ритма и постоянного надрыва ничего, кроме нервного расстройства и полного краха надежд на спокойную и счастливую жизнь, получить невозможно.

Годы летели незаметно, жизнь не изобиловала непредусмотренными и уж тем более яркими событиями. Каждое лето супруги ездили отдыхать в деревню, другие варианты не рассматривались. Какие могут быть запланированы моря, океаны и прочие экзотические страны, когда хоть раз в году выпадала возможность помочь старикам, которые с каждым годом не становятся моложе, а тем более здоровее. Свекор со свекровью жили в Тульской области, у Маргариты не было родственников. Так уж случилось, что родители ушли из жизни рано, поэтому единственными и самыми родными для нее были муж и его родители.

Так жила-поживала Маргарита Вячеславовна целых тринадцать лет в полной гармонии с собой и миром. Одно печальное обстоятельство мешало быть счастливой до конца: у них с мужем не было детей. С годами боль непознанного материнства не то чтобы притупилась – ушла на задний план и особенно не бередила. Раз уж так случилось, так тому и быть. В этом случае обстоятельства сильнее человека, и она не в силах изменить ситуацию.

Довольно странное понимание счастья и любви не мешало ее спокойствию, наоборот, она была безмятежна и уверена в завтрашнем дне. И вдруг – совместная неторопливая, ровная жизнь стала стремительно меняться далеко не в лучшую сторону. Счастливо прожитые с мужем годы стали отходить в прошлое. Непонятная разрушающая сила начала подтачивать семейное благополучие, как та вода, которая камень точит. Незаметно, медленно, исподволь, зато со стопроцентным результатом. Взаимоотношения с мужем, поначалу незаметно для нее самой, становились другими. Маргарита Вячеславовна толком и не поняла, когда все изменилось. Из веселого, бесшабашного парня, который никогда не боялся взять на себя ответственность за принятое решение, умел радоваться приятным мелочам, Виктор превратился в странное, угрюмое, порой неприятное существо. Он изменился не только внешне. Бог с ней, с внешностью, все рано или поздно стареют, лысеют, обзаводятся брюшком, напяливают на нос очки от дальнозоркости. Все это полбеды, хотя ее Виктору рановато так себя запускать. Мужику нет еще и тридцати пяти лет, а выглядит он как рыхлая старая развалина. Муж изменился внутренне настолько, что Маргарита Вячеславовна с горечью должна была признаться себе самой, что потерпела сокрушительное фиаско. Они прожили тринадцать лет, которые она полностью посвятила мужу, заботилась, холила, лелеяла, видела в этом главный смысл их общей жизни, и что она получила в результате? А ничего. В самом прямом смысле ничего. Они с мужем практически перестали разговаривать. Придет с работы, поест, хмуро, не замечая, что глотает, уткнется в телевизор, включит спортивный канал или передачу про рыбную ловлю – и все. Нет его, пропал, будто ее и не существует вовсе. Спят они в разных комнатах уже не первый год. Правда, инициатором такого кардинального решения стала она сама. Виктор неожиданно стал храпеть с таким вдохновением и силой, что, промаявшись несколько ночей без сна, она пошла на этот шаг. В то время ей и в голову не могло прийти, к каким грустным последствиям приведет это казавшееся естественным и невинным решение. Она вовсе не собиралась отлучать мужа от тела, боже упаси, чего-чего, а стервозности и мстительности в ней нет ни крупинки, она из другой породы. Но Виктор именно таким образом воспринял ее предложение и, что самое обидное, безропотно на такой шаг согласился. По сути, они стали чужими людьми, которые просто жили на одной территории.

Маргарита с горечью констатировала, что муж охладел к ней, реанимировать отношения не удавалось, хотя она очень старалась. Но одного старания мало, для достижения результата необходимо, чтобы желание изменить ситуацию было у обоих. Маргарита Вячеславовна прочла гору книг, пыталась поговорить с мужем, но все ее попытки не привели ни к чему хорошему. Виктор ее не слышал, не чувствовал, он только с досадой отмахивался от нее, как от сумасшедшей. Маргарита Вячеславовна продолжала по инерции стирать, чистить, мыть, гладить, готовить, но это уже не приносило никакого морального удовлетворения или хотя бы мало-мальского удовольствия. Виктор невозмутимо продолжал пользоваться результатами ее труда, забывая пробурчать хотя бы из чувства вежливости элементарное «спасибо».

Обида, раздражение, разочарование и полное одиночество стали ее верными спутниками. Она в тысячный раз пыталась понять – почему? Куда делось все хорошее, что их связывало? И что теперь делать? Иногда в голове мелькали совершенно крамольные мысли, от которых ей самой становилось страшновато. Она запретила себе думать о разрыве. Никого родней и ближе у нее на этом свете нет. А потом Виктор без нее пропадет. Он совершенно беспомощен, стоит ему остаться без опеки хотя бы на сутки, неизвестно, чем это обернется. Он из дома не сможет выйти только потому, что не знает, где лежат носки, белье, не говоря уже о более сложных вещах. Вот и получается, что своей тотальной опекой она разбаловала мужика до такой степени, что ему и жить-то стало неинтересно.

Друзей за годы совместной жизни они не завели, с соседями только здороваются, детей Бог не дал. Вот и получается грустная картина: она замужем, но совершенно одинока. Маргарита Вячеславовна еще не созрела для настоящего бунта. Кроткий, спокойный характер мешал принять решение, которое могло качественно изменить жизнь. Тем временем ситуация становилась хуже и хуже. У Виктора стало скакать давление. Само по себе дело довольно неприятное, но не смертельное. Однако в данном случае сбои со здоровьем привели к очень грустным последствиям. Муж не прошел плановое медицинское обследование, а это означало одно – работать водителем он уже не сможет. Никто не спорит, без работы он не останется, но работа работе рознь. Муж перешел в авторемонтную бригаду в том же автопарке.

Когда Виктор первый раз заявился с работы в изрядном подпитии, Маргарита Вячеславовна не почувствовала беды, даже проявила некоторое сострадание к ближнему. В этом смысле у Виктора не наблюдалось проблем, он всегда был образцовым мужем. Не пил, не курил, цветы дарил, правда, не очень часто, но случалось. Он мог опрокинуть рюмашку-другую за праздничным столом, но всегда относился к спиртному без особого энтузиазма. А тут – словно с цепи мужик сорвался. Он настолько увлекся процессом, что за год с небольшим превратился из угрюмого молчуна в законченного алкоголика. Спиртное действовало странным образом. У него развязывался язык, он болтал без остановки об одном и том же, приставал к жене со своими пьяными разговорами и глупыми претензиями без конца. Его невозможно было уложить спать, чтобы избавить себя от бреда, который он нес заплетающимся языком. Если и удавалось уложить его в постель, облегченно вздыхать было рано. Он мог вскочить с кровати и через пять минут, и через час. Ему ничего не стоило разбудить жену среди ночи, поделиться с ней очередной «гениальной» мыслью или сообщить, что начальник у него козел конченый.

Если раньше, до того, как муж начал пить, Маргарита Вячеславовна страдала по поводу одиночества и взаимонепонимания, которое угнетало морально, нынче наступили совсем суровые времена. Она не знала, как справиться со свалившейся на ее несчастную голову проблемой. Ситуация грозила стать безвыходной. И это ее судьба? Жить в постоянном страхе до глубокой старости рядом с алкоголиком, в ожидании надвигающейся катастрофы? Виктор пока еще ходит на работу, но при таком положении вещей день, когда его вышвырнут прочь, не за горами. Она мучительно искала пути спасения – и не находила. Самым верным в ее ситуации было устроиться на работу. Только кому она нужна без образования, без специальности? За плечами только средняя школа, кого этим нынче удивишь. Идти мыть полы и подтирать чужие плевки не хотелось. С этим пока можно было потерпеть. Материально они, к счастью, не нуждались, муж зарплату отдавал исправно, были кое-какие накопления. Вот было бы хорошо пристроиться в какой-нибудь коллектив.

Чтобы поболтать имелось с кем, чайку попить, открыть душу, забыть на короткое время про мужа. Помог, как всегда, случай.

Маргарита возвращалась из магазина и у подъезда встретила соседку с восьмого этажа. Они поздоровались, вошли в вестибюль, ненадолго задержались у почтовых ящиков, перекинулись двумя-тремя вежливыми фразами. Совсем неожиданно соседка, женщина очень приятная и приветливая, поинтересовалась, где работает Маргарита. Узнав, что та столько лет сидит дома, сначала удивилась, а потом пожаловалась: им позарез нужны сотрудники. Работа не ахти какая, зато не требует специального образования и график довольно свободный. Оказалось, что дама работает в районной управе главным специалистом по работе с ветеранами и инвалидами. Очень трудно подобрать людей, которым доверяли бы старики, нуждающиеся в помощи. Работа несложная. В магазин сходить, лекарства купить, поговорить по душам с пожилым человеком. Зарплата не очень высокая, но это лучше, чем ничего. Маргарита поблагодарила соседку, обещала подумать пару дней, хотя про себя уже решила, что попробует вырваться из дома. Она не стала долго раздумывать, уже на следующий день вышла на работу. Муж, кажется, и не заметил ее поступка, но это было уже не важно. Нельзя сказать, что у нее выросли крылья за спиной или что работа ей очень нравилась. Но она нашла в себе силы вырваться из ограниченного мира некогда любимой квартиры, находиться в которой становилось все тяжелей.

Через некоторое время ей предложили на работе путевку в санаторий по смехотворной цене, и она впервые в жизни, удивляясь собственной смелости, поехала на юг. Поначалу немного не повезло: умудрилась простыть в поезде и приехала в санаторий со страшной болью в боку. Но ничего, все уже в прошлом: и дикая боль, и больница. Самое удивительное и невероятное то, что она здесь встретила замечательного, самого лучшего человека на земле. Почти шепотом, краснея и смущаясь, Маргарита делилась с Елизаветой главной тайной своей нехитрой и не очень счастливой жизни. Рассказ про замечательного мужчину Эдуарда оказался нескончаемым. В нем было столько милых подробностей, нежности и любви, что женщину становилось жалко до слез. Елизавета несколько раз видела Эдуарда, однажды удалось с ним поговорить. Выводы девушка после общения с этим человеком сделала неутешительные: Эдуард сильно смахивал на престарелого жиголо. И дело было вовсе не в потрепанной внешности. Юркие мысли, направленные в определенную сторону, настораживали с первой фразы. Она не стала делиться своими личными впечатлениями с Маргаритой, потому что не имела права отравлять подозрениями ее мечты и отдых. Любовь так любовь, на юге и не такое случается. Путевка скоро закончится, вместе с ней придет к логическому концу этот роман, тем более что терять Маргарите по большому счету нечего. Пусть хоть хорошие воспоминания останутся. Как знать, может быть, они дадут ей силы пережить все испытания, которые предстоят в будущем.

Глава 6

Оставались считаные дни до прощания с югом. Дата отъезда приближалась неотвратимо, от этого становилось немножечко грустно. Лиза старалась как можно больше времени проводить у моря. Ей не было скучно или одиноко, не надоедало валяться и блаженствовать на ласковом теплом песке. Она могла часами любоваться морем. Маргарита всегда была занята, без остатка поглощена своей любовью.

Из состояния блаженства, близкого к нирване, вырвал звонок сотового. Ничего не поделаешь, сейчас человек доступен практически в любой точке земного шара, прогресс наступает, не соглашаться или противиться этому неразумно, да и отказываться от благ цивилизации – верх глупости. Кому это она понадобилась с утра пораньше? А, все понятно. Беспокоит заботливый опекун среднего возраста по фамилии Балашов. Решил с девушкой поговорить между собраниями-совещаниями и другими крайне важными делами. Лиза поймала себя на мысли, что ехидничает, а это некрасиво и совсем неправильно. Никита Александрович очень милый человек и к ней относится не просто хорошо, а очень хорошо. И нечего напрасно ерничать и издеваться над приличным человеком.

– Добрый день, девушка Лиза, – послышалось в трубке. – Как дела, настроение?

– Все хорошо, Никита Александрович, здравствуйте, – тоном послушной девочки отозвалась Елизавета. Как ни крути, а самолюбие приятно щекочет, когда ты нравишься взрослому человеку.

– Со здоровьем все в порядке? – В голосе Балашова прозвучали озабоченные нотки.

– Со здоровьем тоже все хорошо. – Лизе стало смешно. Какой внимательный дяденька, однако, словно папа дорогой, но без фантазии и малость нудноват. По телефону совершенно не умеет разговаривать. Вопросы задает тривиальные и односложные. Ну что ж, надо соответствовать. Каков вопрос, таким будет и ответ.

– Я хотел спросить, Лиза, что вы делаете сегодня вечером?

Елизавета оторопела, она даже приподнялась с лежака и села. Хороший вопрос, особенно в тот момент, когда они находятся друг от друга на приличном расстоянии. Вот интрига так интрига! Интересно, в чем подвох?

– А вы хотите что-нибудь предложить? – Что ж, охота Балашову пошутить, она не против.

– Совершенно верно, Лиза, хочу.

– Никита Александрович, я и не думала, что вы такой шутник.

– А кто вам сказал, что я шучу? Я совершенно серьезен. Вы согласны подарить этот вечер мне? Торжественно обещаю, что скучно вам не будет.

– Прекрасно, я с огромным удовольствием принимаю любое ваше предложение. Только объясните мне, пожалуйста, я должна сейчас все бросить и немедленно мчаться в аэропорт? Поездка в Адлер, конечно, входит в мои планы, но точно не сегодня, а дней так через пяток.

– Лиза, милая, как вы могли так плохо обо мне подумать? Отдых – дело святое, а на святое я никогда не посягаю.

– Тогда я согласна, – развеселилась Елизавета. Легко давать обещания, когда никакого риска не существует.

– Вот и прекрасно. Я буду ждать вас у корпуса ровно в семь часов вечера, договорились?

– Хорошо.

Балашов отключился, а Лиза несколько секунд в глубоком недоумении смотрела на телефон. Что это сейчас было, ей кто-нибудь в состоянии объяснить? Балашов по какой-то неизвестной причине напился с утра пораньше и потерялся в пространстве? Непохоже, голос обычный, речь вполне связная. Тогда что происходит? Совсем сбрендил мужик. Мало того, что приглашает на свидание ни с того ни с сего, так еще делает это исключительным и крайне оригинальным способом. У Елизаветы было ощущение, что она малость перегрелась на солнце, и ей этот чудной разговор пригрезился в легкой дреме. Ненормальная какая-то история, и к тому же очень глупая, настолько глупая, что думать не о чем. Лиза вздохнула и вновь приняла лежачее положение. Телефон она отключила. Нечего к честной девушке лезть со всякими глупостями и пустыми разговорами. Теперь все стало нехорошо. До разговора с Балашовым она и не замечала, что лежак жесткий и неудобный. Она никак не могла устроиться поудобнее. Вдобавок совсем рядом с ней раскапризничался маленький, но очень звонкоголосый карапуз. Благостное настроение растаяло, зато нервное беспокойство овладевало ею все больше. До странного, совершенно непонятного звонка она и не замечала неудобств, наслаждалась на полную катушку. Никита Александрович умудрился нарушить ее покой за две минуты. Он, видите ли, развлекается изощренным способом, а девушка страдает. Полное безобразие, взрослый человек, а ведет себя хуже сопливого мальчишки. «Как здоровье, Лиза?» – раздраженно пробормотала вслух Елизавета, передразнивая Балашова. Отличное здоровье, сон крепкий, аппетит отменный. Своих чокнутых вокруг предостаточно, еще не хватало столичных маньяков. Единственный способ избавиться от раздражения – искупаться, что девушка и сделала.

Наступил вечер, Лиза с Маргаритой возвращались из столовой после ужина. У них стало традицией совершать вечерний моцион по территории санатория. Обычно они гуляли часа полтора, потом Елизавета отправлялась в номер, а Маргарита мчалась на свидание с любимым. Лиза очень любила эти вечерние неспешные прогулки. Народ неторопливо фланировал по дорожкам, отдыхал от дневного зноя. Вокруг было так красиво: природа экзотическая, необыкновенная, люди доброжелательные, загорелые, можно поболтать от души с приятельницей. Она совершенно забыла про странный звонок спятившего на старости лет Балашова, слушала откровения Маргариты и очень ей сочувствовала. Жалко женщину. Путевка закончится, и влюбленным придется распрощаться, скорее всего, навсегда. Маргарита вернется к своему алкашу и будет жить воспоминаниями. Это только в кино и романах любовь проверяется расстоянием и разлукой. В жизни все бывает наоборот. Вернется Маргарита к своему алкоголику, конечно, вернется, куда ей деваться. Эдуард много говорит о любви, но на решительный шаг вряд ли готов. И что с ней будет? Она сейчас светится от счастья, но будущего у них с Эдуардом нет. Красивая любовь у Черного моря скоро превратится в глубокую московскую печаль. Неизвестно, что лучше – душевное спокойствие или две-три недели великой любви и потом несчастье на всю жизнь.

Увлеченная разговором с Маргаритой, Елизавета не сразу поняла, что мужской, довольно знакомый голос окликает ее по имени. Пока она соображала, что к чему и с какой стати Маргарита неожиданно замолчала на полуслове и настойчиво толкает ее локтем в бок, прошло несколько минут. Потом наступил полный ступор. Она увидела Балашова, который как ни в чем не бывало шел навстречу неторопливым шагом. Это было бы естественным, если бы он жил в соседнем корпусе, но она точно знала, что в этот момент он должен быть в Москве. И вдруг здравствуйте вам! Весь такой вальяжный, загорелый, в белом костюме, с огромным букетом цветов в руках. Букет явно столичного происхождения, помпезный, огромный, дорогущий, безвкусный, кричащий о толщине кошелька дарителя.

– Добрый вечер, милые девушки, прекрасная погода, не правда ли? Гуляете? А воздух-то какой, сливочное масло, а не воздух. – Балашов развел руки и демонстративно, глубоко и счастливо, несколько раз вздохнул.

У Маргариты хватило ума вежливо поздороваться с элегантным мужчиной среднего возраста, конечно, ей-то что, она же не в курсе. Зато Елизавета не смогла выдавить из себя ни единого словечка. Так и стояла, не в силах произнести ни бе, ни ме, ни кукареку, даже съехидничать не могла. И еще этот протянутый в ее сторону букет. Он гипнотизировал и не давал возможности вернуться на грешную землю. Нет у мужика вкуса, это точно. Это была единственная, не самая умная, но все-таки хоть какая-то мысль. Она не ощутила ни радости, ни удивления, вообще ничего, кроме небольшого беспокойства. Опять этот Балашов врывается в ее жизнь без всяких церемоний, как потерявший управление реактивный самолет. Она его просила совершать сумасшедшие поступки? Нет, это абсолютно точно, совесть ее чиста. Ей это в голову не могло прийти.

Маргарита неожиданно засуетилась и стала прощаться. Вот и верь после этого людям. Вместо того чтобы поддержать человека в трудную минуту, бросилась бежать к своему обожаемому Эдуарду. Елизавета так обиделась на товарку, что начала потихонечку приходить в себя. И чего она так расстраивается и переживает попусту? Бояться ей совершенно нечего. Вокруг полно народу, да и время совсем не позднее.

Она, конечно, оплошала немного сегодня днем, пообещав Балашову провести с ним вечер. Но откуда ей было знать, что у человека снесло крышу и он возьмет и заявится во всей красе на вечернюю приморскую набережную? В конце концов, чем она рискует? Ну, сходит с Никитой Александровичем в ресторан, так поступают все вокруг. Посидят, музыку послушают, поболтают, по бокалу вина выпьют. Ведь не украдет же он ее, честное слово, и уж точно не обидит.

– Ну что, Лиза-краса, поехали?

– Поехали. Далеко едем-то? Вы меня огорошили, Никита Александрович. Не ожидала.

Лиза не заметила, как они вышли за ворота санатория. Автомобиль Балашова был припаркован недалеко от центрального входа. Никита Александрович открыл дверь машины и произнес: «Прошу». Он вообще вел себя сегодня в несвойственной ему манере. Перешел на «вы», церемонии китайские разводит на каждом шагу. Изъясняется высоким стилем. Чудеса, да и только. Лиза, не сдерживая улыбки, села в машину.

– Да что вы, дорогая моя, ведь, кажется, мы обо всем договорились еще утром, не так ли? Вы, насколько помнится, пообещали подарить мне сегодняшний вечер, – ответил Балашов, садясь на водительское сиденье.

– Я тоже шутки люблю и ценю, особенно хорошие. Но согласитесь, Никита Александрович, ваш поступок странный и не совсем обыденный.

– Что странного в моем, как вы изволили выразиться, поступке?

– Все странно. Лететь из Москвы в Сочи, мчаться за тысячи километров, чтобы провести вечер с девушкой, – это, по-вашему, естественно? Сейчас такие головокружительные глупости не делает никто.

– Да нет ничего особенного в моем поступке, замечательная девушка Лиза. Вы не волнуйтесь так и не переживайте. Я сюда прилетел на несколько дней, некоторые рабочие вопросы утрясти, а заодно и морем подышать. По дороге вспомнил, что у меня есть прекрасная знакомая девушка, которая отдыхает именно там, где мне сейчас приходится работать. Вот и весь секрет, никаких подвигов.

– Да что вы? А я-то, глупая и наивная, решила, что вы ко мне прилетели. Спасибо, господин Балашов. Успокоили. Теперь мне гораздо легче. Просто камень сняли с души.

– Колючая ты девочка, Лиза, но тебе даже колючки к лицу. Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? Неужели не интересно?

– А зачем? Я люблю сюрпризы. Наверняка вы всю культурную программу продумали заранее, или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься, Лиза, конечно, продумал. Надеюсь, тебе понравится.

За легкой болтовней Лиза не заметила, как машина, миновав центральную часть вечернего города, свернула с шоссе на какую-то второстепенную дорогу. Скоро вокруг стало совсем темно, как бывает темно только на юге ночью, огни славного города Сочи остались вдалеке. Беспокойства или даже самой малюсенькой тревоги она не испытывала, потому что полностью доверяла Балашову. Но стало интересно по-настоящему. Значит, ресторанная тема отменяется, тогда возникает справедливый вопрос: что задумал этот человек?

Машина остановилась, Балашов вышел первым и вновь галантно открыл дверь с ее стороны.

– Прошу вас, – торжественно произнес он, протягивая руку.

Лиза вышла из машины и ахнула. Балашов привез ее на дикий пляж. Вокруг в такое время не было ни души, даже энтузиастов-рыбаков не видно. Только море, слабый плеск прибоя, лунная дорожка до невидимого сейчас горизонта, небо в нереальных звездах и... столик под небольшим шатром, накрытый на двоих. Но самое потрясающее – масса зажженных свечей вокруг. Интересно, кто их зажег? Неужели десятки покорных, невидимых слуг зарылись в песок, чтобы предупреждать все их желания? Или Балашов водит дружбу с колдунами?

– Нравится?

– Очень! – вырвалось у Елизаветы. Она на самом деле была потрясена. Балашов походил на кого угодно, только не на романтика. Было бы вполне закономерно, если бы он повел ее в самый роскошный ресторан, это как-то больше соответствовало его имиджу, а тут – такие мотивы прослеживались, что невольно возникал повод задуматься и пересмотреть некоторые оценки.

– Тогда почему мы такие грустные? Что-то не так?

– Если честно, неловко мне как-то, Никита Александрович. У меня не день рождения и сегодня вроде не Международный женский день Восьмое марта, чтобы получать такие необыкновенные подарки.

– Пустяки. К столу, Елизавета, будем пировать, кутить и прожигать жизнь. Тем более что у тебя скоро кончается отпуск.

– Прожигать так прожигать, я не возражаю.

Вечер действительно получился необыкновенным. Балашов оказался на удивление предусмотрительным. Из небольшого магнитофона лились мягкие звуки джаза, изумительным образом перекликающиеся с легким шорохом волн. В сумке-холодильнике поместился целый бар, что называется, на любой вкус. Обилие и изысканность сервировки пленяли. В плетеном кресле лежал плед, если девушке вдруг станет прохладно. Наличие пледа добило Елизавету окончательно. Никто и никогда, не считая родителей, не заботился о ней так трогательно, стараясь предугадать все желания. Нет, не желания, это как-то по-другому называется. О таком вечере у нее не хватило бы смелости мечтать по-настоящему. Ее просто вырвали из обычной жизни и отправили в чудесную сказку, в которой она была самая-самая главная героиня. Можно было покапризничать и даже похулиганить немного, что она с огромным удовольствием и делала. После мартини с соком ей сам черт был не брат. И совершенно наплевать, что Балашов старше ее. Какая разница, если человек тебе небезразличен. Глупые условности и самые настоящие предрассудки. Она знала точно, что нравится этому мужчине, и он ей симпатичен невероятно. Его возраст совершенно не мешает говорить на общие темы и понимать друг друга с полуслова. Ей с ним легко и здорово.

Голова кружилась то ли от мартини, то ли от магии необыкновенной ночи, то ли от трепетного внимания Балашова. Никогда Елизавете не было так хорошо. Она старалась запомнить каждую деталь чудесного свидания, потому что отчетливо понимала: такое не повторяется. Неизвестно, как сложатся их отношения дальше, сейчас не хотелось об этом думать. Но что такого вечера больше в ее жизни не будет, Елизавета была уверена на сто процентов. Они, сбросив обувь, медленно танцевали на песке под страстные и вечные звуки джаза. Лиза не помнила, кому из них пришла в голову совершенно хулиганская идея – проплыть по лунной дорожке, скорее всего, Никите Александровичу. Долго спорили и хохотали до упаду. Балашов настаивал на том, что это непременно надо сделать нагишом, иначе эффект будет не тот. Лиза упиралась изо всех сил, хотя идея ей на самом деле понравилась. Согласиться на предложение мешали жуткие комплексы. Балашов со смехом убеждал ее, что она глупая, лишает себя необыкновенного удовольствия, которое не сравнимо ни с чем. Наконец, пообещав не подглядывать и не покушаться на ее девичью честь, он сломил Лизино сопротивление. Балашов демонстративно отвернулся, а Елизавета героически отправилась совершать подвиг. Положила на песок большое полотенце, в которое можно будет завернуться после купания, быстренько, чтобы не передумать, разделась и окунулась в воду. Вода, как ни странно, оказалась совсем не холодной, и Елизавета бесстрашно отправилась в лунное плавание.

Ощущения были незнакомыми, но удивительно приятными. Она впервые купалась нагишом, ночью, и ей это очень нравилось. Лиза с упоением плыла вперед, не оглядываясь. Было совсем не страшно, она нисколько не сомневалась, что Балашов плывет следом за ней. Тело казалось невесомым, хотелось кричать во весь голос от избытка чувств. Никита Александрович довольно быстро догнал Лизу и закричал дурашливо: «Девушка, за буйки не заплывать!» Елизавета начала смеяться, чего нельзя было делать категорически. Смех мгновенно отнял силы, чувство невесомости испарилось, стало немного не по себе. Вспылила девушка, надо плыть обратно, с морем шутить не рекомендуется. Елизавета развернулась и поплыла к берегу. Через несколько секунд, вынырнув из темноты, рядом оказался Никита Александрович. Как опытный спасатель, он сопровождал Елизавету. До берега оставалось метров десять, когда совершенно неожиданно он приблизился к девушке, обнял обеими руками, прижался к ней всем телом и поцеловал крепко-крепко. В ту же секунду они оба ушли под воду. Балашов отпустил Лизу и вытолкнул ее на поверхность. Елизавета, совершенно обалдев от происшедшего, беспорядочно замахала руками и рванула к берегу изо всех сил. Вроде бы надо было возмутиться и изобразить из себя оскорбленную и обиженную. А делать этого совсем не хотелось. Как целуется, как целуется этот загадочный строитель! И это предельно откровенное соприкосновение тел оказалось незнакомым, но каким нежным и сладким. Вот так приходит любовь? Она ничего не знает про этого человека, но то, что они герои разных романов, ясно без лишних объяснений.

Елизавета доплыла до берега молниеносно. Она подозревала, что могла в этот момент побить какой-нибудь нешуточный рекорд. Быстренько отыскала полотенце, обмотала его вокруг себя и рванула к столу, не желая смущать человека. Первый раз в жизни ей захотелось выпить чего-нибудь такого, чтобы не думать ни о чем и не контролировать каждое движение, поступки и мысли.

Балашов подтянулся довольно быстро, завернулся в плед и сел в кресло. Больше всего она боялась самодовольного вида самца-победителя, который добился своего. Она знала, что загрызет себя за легкомыслие и потерю бдительности, если Балашов хоть словом, хоть намеком даст ей понять, что победил. Слава богу, этого не случилось. Никита Александрович вел себя естественно и просто, словно ничего между ними не произошло. Да и что произошло, если рассуждать по-взрослому? Ничего особенного, ночь, море, купание, поцелуй... Тоже, нашла из чего трагедию делать.

– Понравилось? – весело поинтересовался Балашов. Интересно, что он имеет в виду? Это он спросил про заплыв или про поцелуй?

Лиза смутилась на секунду, но довольно быстро приказала себе не заморачиваться по пустякам и не портить чудный вечер.

– Очень. Никогда не думала, что плавать ночью так приятно.

– А ты мне не верила. Ну что, поехали? – неожиданно предложил Никита Александрович.

– Куда поехали? Зачем? – Елизавета не ожидала такого быстрого поворота событий и немного растерялась.

– Прохладно становится, да и поздно уже.

Вот это заявочка. Старший товарищ намекает, что концерт окончен и пора спать. Лиза приуныла. Она уже нафантазировала, как они вместе будут встречать рассвет. И тут вдруг сухое, практически безразличное «поехали». Хорошенькое дело. На секунду она представила, что через некоторое время придется объясняться с консьержкой, чтобы попасть в номер, и поежилась. Но делать нечего, не объяснять же Балашову, что она хочет остаться с ним до утра.

– Я только оденусь, если вы не возражаете.

– Конечно. – Балашов, как истинный джентльмен, отвернулся, чтобы не смущать девушку.

– Все. Я готова.

– Пойдем. – Балашов протянул Лизе руку.

– А вот это все так и останется? Убрать, наверное, нужно, – неуверенно предложила она.

– Не переживай. Без нас уберут.

Оказалось, что машина, на которой они приехали, находится совсем неподалеку. Идти пришлось недолго. Теперь Лиза знала, как кончаются чудесные, но очень короткие сказки. Они не разговаривали. Непонятно откуда появился водитель. В багажнике, что ли, прятался все это время? Балашов даже шоферу не сказал ни слова, по-видимому, тот и так прекрасно знал, куда ехать. Лиза закрыла глаза, она не понимала сейчас, чего ей хочется больше: поскорее попасть в свой номер или чтобы случилось что-нибудь непредвиденное и они побыли вместе. Например, может сломаться машина. Это ведь часто происходит. Или Балашов опомнится, перестанет строить из себя буку, передумает и прикажет шоферу вернуться обратно. Незаметно для себя она задремала. Очнулась от легкого прикосновения к плечу.

– Лиза, мы приехали.

Когда девушка вышла из машины, ничего не поняла. Они приехали вовсе не в ее санаторий, как она думала, а совсем в другое место. Чудный современный дом с большим красивым двором, больше похожим на огромную веранду. Вокруг фонари и море цветов, даже небольшой фонтанчик. Неужели сказка будет иметь продолжение?

– Проходи, чувствуй себя как дома.

– Вы подпольный падишах, и этот дворец принадлежит вам. А строителем вы прикидываетесь, чтобы не платить налоги и не вызывать зависть у остальных, правильно я угадала?

– Неправильно. Ты маленькая фантазерка. Быстро в дом, не хватало еще простудиться, – приказал Балашов притворно сердито.

– Повинуюсь, мой господин. – Лиза сложила ладошки вместе и наклонила голову, как, по ее мнению, должна была сделать послушная восточная женщина.

Балашов прыснул, но комментировать не стал.

Дом внутри был прекрасен не менее, чем снаружи. Огромную гостиную украшал изразцовый камин. Все в этой просторной комнате было продумано до мелочей. Она дышала современными идеями и необыкновенным комфортом.

– Есть хочешь?

– Не-а.

– Тогда быстро в ванну и спать. Пойдем я покажу твою комнату.

Лиза послушно зашагала вслед за Балашовым на второй этаж. Ее комната оказалась небольшой уютной спальней с выходом в ванную комнату. Никита Александрович быстро показал, где что, пожелал спокойной ночи и удалился.

Несмотря на усталость, Елизавета не могла уснуть. И виной тому была вовсе не постель или незнакомая обстановка. С постелью было все хорошо: она была уютной и комфортной. Ей казалось, что сейчас обязательно должен прийти Никита Александрович. Это было бы вполне логичным завершением романтической морской вечеринки. Она немного побаивалась, потому что еще не решила, как себя вести. Но если быть до конца честной, она очень хотела, чтобы это произошло. Она выключила свет и лежала в кровати, сосредоточенно прислушиваясь к каждому звуку. Но кроме шороха волн, которые, казалось, ласкали берег в нескольких метрах от дома, ничего не было слышно. Напряжение достигло такой степени, что, не выдержав, Лиза поднялась, подошла к двери и приложила к ней ухо. Ничего – ни звука осторожных шагов, ни тайных знаков. Коря себя за глупость, она вернулась в постель, свернулась калачиком и решила, что должна немного поплакать. Потом ей стало смешно. Обозвав себя глупой дурочкой, она закрыла глаза и, разочарованная и обиженная на Балашова до глубины души, заснула.

Елизавета проснулась утром от ласкового прикосновения солнечного луча, сладко потянулась, глянула на часы и ахнула про себя. Уже десять часов, а она еще в постели! Принцесса-королевна! Хотя к хорошему привыкать очень приятно и совсем нетрудно. Она быстренько привела себя в порядок и спустилась вниз. В доме было пусто. Елизавета вышла на просторную веранду и увидела Никиту Александровича – тот сидел в кресле и смотрел на море.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась Елизавета. Ей было немножко неловко за свои вчерашние бредовые мысли, и она откровенно побаивалась, что Балашов видит ее насквозь, прекрасно знает, о чем ей мечталось в уютной спальне прошедшей ночью.

– Привет, как спалось на новом месте? Успела желание загадать или сразу уснула? – обернулся к ней Балашов.

– Хорошо, – ответила Елизавета и покраснела. Проклятый румянец. Вечно он не вовремя. Настоящий предатель. – А что, надо было загадать желание? Я не знала.

– Хорошо выглядишь. Чай, кофе?

– Спасибо.

– Что спасибо? Спасибо, да, или спасибо, нет?

– Я бы не отказалась от кофе с молоком.

– Прекрасно, присаживайся, я мигом.

Не успела Елизавета устроиться в плетеном кресле, которое, несмотря на свой замечательный дизайн, показалось не очень уютным, появился Балашов с подносом.

Они молча попивали кофе, как мирные, много лет прожившие вместе супруги, и глядели на море. Лизе было не очень уютно, то ли от несбывшихся фантазий, то ли от памяти о том совершенно сумасшедшем поцелуе. Ей хотелось ясности, она не привыкла к недоговоренности. Лиза чувствовала себя не очень хорошо, потому что не знала, как себя вести. Хорошенькое дело. Романтический вечер на берегу моря, сумасшедший заплыв... Она уже практически покорена и, наверное, влюблена. Тем не менее Балашов ведет себя так, будто ничего особенного между ними не произошло.

– Лизонька, ты как себя чувствуешь?

Обыкновенный, довольно вежливый, на первый взгляд, и в принципе не имеющий особенного значения вопрос загнал в угол, вызвал шквал небывалых эмоций и приподнял с кресла. Хотелось кричать как сумасшедшей, чтобы позавидовали последние базарные торговки на всех рынках необъятной страны. Лиза едва сдерживала эмоции. Хотелось язвить, чтобы показать этому самоуверенному нуворишу, что и она сделана не из простого теста. У нее нет таких денег, как у него, но она выбрала благороднейшую из профессий. Почему она сейчас об этом вспомнила? С какой стати она должна оправдываться перед этим самоуверенным мужиком? Хотелось съязвить, уколоть побольнее, расшевелить бесчувственного, но в силу воспитания Елизавета не решилась этого сделать. Хотя в уме мелькали мысли определенного порядка. Подмывало высказать все: «Конечно, хорошо, Никита Александрович, я вам благодарна навеки, Никита Александрович. И очень хочется убить вас, дорогой господин Балашов, за то, что вы девушку свели с ума, а теперь делаете вид, что ничего особенного не произошло». Это же такая ерунда – устроить романтический пикник на берегу моря с джазом и коктейлями, потом заманить девушку в заплыв нагишом в погоню за зыбкой мечтой по лунной дорожке и поцеловать так, что мало не покажется. Все пустяки, житейские мелочи. Полная фигня. Лизонька должна себя чувствовать офигенно. А как же иначе?

Лиза не подозревала, что способна на безудержную, почти неукротимую ярость. Но сейчас она с такой силой ненавидела этого самоуверенного и благополучного господина, что все ее чувства зашкаливало. Она еле сдерживала себя. К своему большому сожалению, Лиза понимала, что не является хозяйкой положения, это раздражало и нервировало.

– Мне пора в санаторий, – твердо произнесла Елизавета. Это был единственный способ избавиться от странной и довольно неприятной зависимости.

– Лиза, у меня есть другое предложение. Ты когда-нибудь каталась на водном мотоцикле? – голосом невинной овечки спросил Балашов. Отличная манера поведения. Пять с плюсом по физкультуре. Вот уж ловелас так ловелас. Делает вид, что ничего особенного не происходит. Ведет себя как прожженный гад.

– Вы не поверите, я отношусь к разряду отчаянных трусих. Гидроциклы и прочие увеселения на воде для меня только шоу, на которые я могу смотреть, но участвовать в таких сомнительных забавах я вряд ли решусь. Я даже на «банане» не стала кататься. – Лиза старалась произносить слова спокойно и твердо, но совершенно неожиданно для нее Балашов начал хохотать как сумасшедший. Это было очень обидно, почти оскорбительно. И чего ржет? С какого перепугу она рассказывает почти интимные вещи этому самоуверенному мужику?

– И не надо смеяться. Да, я трусиха. И ничего страшного я в этом не вижу, – обиженно выпалила Елизавета.

– Я все понял. Иди надевай купальник. В твоей комнате есть шкаф, там найдешь все необходимое. Будем бороться с твоими комплексами, – распорядился Балашов.

Делать было нечего, Елизавета решила подчиниться. Пусть все будет как будет. Можно было изобразить обиду, но, если честно, она не в курсе, сколько верст до ее санатория и ходят ли туда автобусы. Перспектива маячить на побережье в ожидании общественного транспорта не грела.

Какой же получился день! Восторг, перемешанный со страхом, брызги и скорость, ощущение было невероятное. Острота впечатлений настолько поглотила Елизавету, что некогда было думать о вчерашнем поцелуе, несбывшихся надеждах и прочих глупостях. С неизвестно откуда взявшейся почти ковбойской решительностью, перемноженной на нервический восторг, она покоряла морскую стихию. Острота ощущений зашкаливала. Она так лихо управляла морским мотоциклом, словно родилась для того, чтобы им заниматься.

После морской феерии был накрыт обед на веранде. Не обращая внимания на хитрый прищур Балашова, Елизавета поглощала вкуснейшие креветки, испеченные на гриле, и овощной салат с таким аппетитом, словно не ела неделю. А потом, обессиленная от впечатлений и еды, ощутила только одно желание – спать. Бороться со сном не было сил. Спасибо, что добрела до спальни.

Ближе к вечеру Балашов отвез Елизавету в санаторий. Распрощались очень тепло, почти по-дружески. Никита Александрович поцеловал руку девушке, сказал пару ничего не значащих комплиментов и уехал по своим важным делам. Не было произнесено ни одного слова о будущем. Очень, с одной стороны, хотелось верить в продолжение взаимоотношений, но Лиза хорошо понимала: на каком-то этапе она совершила ошибку. Если она действительно нравится Никите Александровичу, тот наверняка заговорил бы об этом, предложил встретиться в Москве, хотя бы поинтересовался, где она живет. Но он не произнес ни слова. Получается, их роман закончился, едва начавшись. А как же ночной заплыв? И как жить после того поцелуя, который вспоминается постоянно, бередит душу, не дает покоя? На эти вопросы у нее не было ответов. Она твердо знала одно: такого человека она больше не встретит никогда в жизни.

Глава 7

Москва встретила Елизавету, как всегда, равнодушно и безразлично. Ничего удивительного, история давно известная. Для неискушенных и наивных приезжих столица всех столиц во все времена – хмурая и неприветливая мачеха. Да и собственных родных детей Москва не всегда холит и ласкает. Елизавета спустилась с трапа самолета и сразу почувствовала, что южная история, какой бы сказочной, авантюрной и замечательной она ни была, закончилась. Пора вернуться из страны моря и солнца к суровой действительности. Над Москвой моросил мелкий и очень нудный августовский дождь, пахло осенью. Самолетный народ вел себя крайне неинтеллигентно и несдержанно, скандалил, пытался взять штурмом автобус. Началась обыденная, знакомая жизнь. Елизавета не стала бороться за место под солнцем. После всего, что ей пришлось пережить на юге, отношение ко многим вещам у нее стало другим. Она знала, что ее никто не встречает, торопиться некуда, зачем спешить. Она спокойно, без малейшего намека на раздражение уступила место тем, кто жаждал поскорее влиться в беспокойные и суматошные людские потоки родного города.

Елизавета очень хорошо понимала: несмотря на то что пришлось пережить на юге, ей на самом деле повезло, как никогда. Судьба ее предупредила, жестко, по-взрослому, но в то же время подарила шанс на долгую и счастливую жизнь. Ей повезло дважды. Первое и самое главное – она осталась жива. Второе – что такой взрослый человек, как Никита Александрович, проявил необыкновенную заботу и внимание к ее незаметной персоне. Он устроил ее в хорошую больницу, не оставлял ни на день, окружил заботой и вниманием. Он забавный, очень современный, хоть и не очень молодой, в такого можно влюбиться. Хороший человек, жалко, что староват. Именно Балашов пришел на помощь в самую трудную минуту, это не пустые слова. Только очень грустно на душе, когда она вспоминает Никиту Александровича. Странное расставание выглядит после романтической сказки нелепо и непонятно. Ей немного грустно оттого, что их отношения закончились. Она не понимает, отчего Никита Александрович поступил таким образом. И еще она очень скучает без него. Много раз у Елизаветы возникала шальная мысль позвонить Балашову, но в последний момент она себя останавливала.

Елизавета решила твердо, что не станет беспокоить родителей и рассказывать им всякие ужасы. Про аварию твердо решила не говорить. Страхи и волнения позади, а нервы самых близких надо беречь. Да и самой ей, если честно, не хочется вспоминать не самое лучшее приключение в жизни. Домой, скорее домой. Юг – это уже прошедшее время, какой смысл копаться в этих ощущениях? В этом нет никакого смысла. Она молода, здорова, впереди целая жизнь.

Елизавета открыла дверь своим ключом, но войти в квартиру ей не удалось. Замок не сломался за ее отсутствие, но накинутая изнутри цепочка мешала справиться с дверью. Странно, в это время в квартире никого быть не должно. Неужели кто-то из родителей заболел? Она накануне звонила домой, разговаривала с мамой, все было нормально. На здоровье точно никто не жаловался, что могло случиться за такое короткое время? Елизавета нажала на кнопку звонка и на всякий случай приложила ухо к дверной щели. Жест, конечно, странный, но из-за волнения Елизавета не могла себя толком контролировать. Она очень переживала. В прихожей признаков жизни не обнаружилось. На звонок не последовало реакции. Стало страшно. А вдруг в квартире хозяйничают воры-домушники? Самое удобное время для разбойников, середина рабочего дня. Все средства массовой информации день и ночь стращают обывателей историями подобного рода. Что делать-то? Елизавета достала телефон и замерла в нерешительности. Бить тревогу и поднимать панику не хотелось, наверняка есть реальное объяснение тому, что происходит. Сейчас она устроит тревогу, позвонит во все службы спасения, а потом окажется, что у кого-нибудь из родителей элементарная вирусная инфекция. Наверняка происходящему имеется простое объяснение. С другой стороны, ситуация довольно странная. Не может же она вечно стоять на лестничной площадке в полной растерянности. Елизавета еще раз нажала на кнопку звонка, не надеясь ни на что хорошее. От бессилия и безысходности хотелось заплакать, как маленькой. Она так мечтала оказаться дома, принять душ, приготовить что-нибудь вкусненькое на ужин к приходу родителей. А тут – какая-то непонятная кутерьма. И вдруг, о чудо, когда она почти отчаялась, послышались шаги. Через минуту цепочку сняли, дверь открыл папа. Вид у него был странный, но Лиза не сразу обратила внимание на диковинные подробности. Она была рада, что наконец попала домой.

– Лиза, ты? – В папином голосе было больше удивления и растерянности, чем радости.

– Я, папочка, я. Здравствуй, дорогой, встречай дочь. А ты почему дома? Заболел? Ты меня страшно напугал. Представляешь, я думала, к нам воры залезли. – Лиза, радостно частя словами, внесла сумку в прихожую, сбросила босоножки и собиралась пройти в комнату, но папа ее остановил.

– Лиза. – Отец произнес ее имя с таким напряжением и незнакомой прежде интонацией, что девушка перестала щебетать. – Лиза, нам надо поговорить.

– Что случилось? Почему ты ведешь себя так странно?

– Давай пройдем на кухню.

Лиза пожала плечами, прошла на кухню, отец вошел следом и плотно закрыл дверь. Глаз он не поднимал. Сердечко у Лизы предательски дрогнуло. Да что происходит, на самом деле? Неужели с мамой случилась беда, а отец боится об этом сказать?

– Папа, говори, не молчи, очень тебя прошу. Ты меня пугаешь. С мамой все в порядке? Почему ты дома в это время?

– С мамой все в порядке.

– Тогда что происходит?

– Лиза, ты уже человек взрослый и должна постараться меня понять. Всякое в жизни случается. – Голос отца звучал неуверенно и почему-то виновато.

– Хватит издеваться. Мне не нужны общие фразы и пространные отступления. Если, как ты говоришь, я человек взрослый, не надо разговаривать со мной как с недоразвитой или умалишенной. Я хочу знать, с какой стати я сижу на кухне и не могу пройти в свою комнату, понимаешь? Я хочу знать, почему ты ведешь себя так странно. Это можно понять? Ты меня своими загадками перепугал до смерти. Я имею право узнать, в чем дело, или ты мне будешь рассказывать про то, что случается в жизни? Я, между прочим, только что с самолета.

– Лиза, у меня есть другая женщина, и она сейчас находится здесь, в нашей квартире. Но она сейчас уйдет, потерпи немного, – просяще промямлил отец и ретировался.

Поначалу Лиза онемела, она ожидала чего угодно, только не этого. За время дурацкого разговора она решила, что мама попала под машину, искалечена или умерла, а отец не в силах ей об этом сказать. Почему-то мысли работали именно в этом направлении. А тут – такой крутой поворот событий, руки дрожат, и непонятно, что делать и как себя вести. Полный абсурд и настоящий кошмар. Господи, да что же такое происходит на белом свете? У папы новая любовь, это ж надо. А как же мама, многолетние и прекрасные взаимоотношения? Она всегда считала родительский брак идеальным. Между родителями были трепетные, уважительные, замечательные отношения. И вдруг такое. Что будет с ними со всеми? Лиза невольно прислушивалась к тому, что происходит за кухонными дверьми, и больше всего на свете боялась продолжения разговора. А это непременно должно было случиться, когда его пассия покинет их дом. Ей было мучительно стыдно за своего лысеющего папу, не хотелось видеть его бегающих виноватых глаз, выслушивать неуклюжие оправдания. Она презирала человека, который подарил ей жизнь, в детстве водил ее на каток, играл с ней в шахматы, был для нее не только любимым, но и авторитетным человеком. Это было ужасно. Как он смог, почему посмел разрушить все, что создавалось и строилось годами? И как он посмел привести чужую женщину в их дом?

Входная дверь аккуратно закрылась, Елизавета фурией вылетела в прихожую. В квартире было тихо. Девушка, пылая праведным гневом, обежала всю квартиру. Никого. Похотливый папочка сбежал вместе с любовницей. Это он очень хорошо сделал, она сейчас за себя не отвечала. Что делать, как с этим грузом жить дальше? Кому можно верить, если самый близкий и родной человек оказался предателем? На эти вопросы Елизавета ответа не находила. Злость очень быстро сменилась жалостью к маме, к себе, и девушка расплакалась горько, громко, взахлеб, размазывая слезы по щекам, как в детстве. Наревевшись вволю, Елизавета глянула на часы и ахнула. Скоро придет с работы мама, она не должна застать дочь в таком виде. Надо срочно приводить себя в порядок. А еще ей придется молчать и делать вид, что все прекрасно. Папа, дорогой, что же ты сотворил на старости лет? Привести чужую тетку в дом, чтобы кувыркаться с ней на супружеской постели, надо, как минимум, тронуться рассудком. Мама, если узнает про эти выкрутасы, не простит отца. Лиза помчалась в душ, изредка всхлипывая на ходу. Она все успеет, в конце концов, можно соврать, что самолет прилетел позже, а настроение? Ну что такое настроение. Устала, голова болит после дороги. С предателем она общаться не собирается. Для того чтобы продолжить разговор с отцом, ей необходимо какое-то время. Надо немного успокоиться. Пусть папочка постарается объяснить дочери, что он намерен делать дальше. Разводиться, жениться, влюбляться, водить в дом чужих баб... Смылся из дома, как последний трус. Воспитывал, всякие интеллигентские ценности прививал с детства. Невыносимая боль разрывала сердце и мозг на мелкие части.

Все разлетелось, дружной и счастливой семьи не стало в один миг. Папа очень редко появлялся дома. Лиза слышала, как мама плачет в своей комнате по ночам. Днем она держалась геройски, достойно. Но Лиза хорошо представляла, какой ценой маме дается такое поведение. Больше всего потрясло Елизавету то, что мама не жаловалась на жизнь и не проклинала мужа. Она умудрялась находить для него какие-то оправдания. Но как бы там ни было, целые десятилетия счастливой жизни были перечеркнуты, забыты и преданы. Развод все-таки состоялся, хотя Лиза до последнего момента в это не верила. Ей так хотелось, чтобы родители помирились, чтобы все стало как прежде. Но поздняя папина любовь уничтожила их семью.

Елизавета умом понимала, что она, как девушка взрослая и уже практически самостоятельная, не имеет ни малейшего права осуждать родителей, самых близких и дорогих людей на свете. Теоретически она могла предположить, что в семейной жизни за многие годы может случиться всякое, но ей никогда не приходило в голову, что участниками драмы станут самые родные в мире люди. Только она одна знала, какие страсти раздирают ее душу на миллион маленьких, болезненных осколков. Разум отказывался верить в происходящее. То, что сейчас случилось в ее семье, походило на дурной сон, который, может быть, и имел право на существование, но к утру должен был исчезнуть. Оказывается, ночной кошмар – это еще не самая жуткая история в мире. Сон можно забыть, плюнуть на свои ощущения, страхи, а вот то, что происходило наяву, было гораздо страшнее. Ничего не рассасывалось, жизнь никак не хотела входить в русло. Прочитанные книги со сложными коллизиями, любимые кинофильмы с многосложными и запутанными сюжетами, опыт и увлекательные истории других людей сейчас не имели никакого значения. Лиза страдала по-настоящему глубоко, неимоверно, самозабвенно. Ей было жалко всех – обманутую, преданную и глубоко несчастную маму, запутавшегося в нелепой поздней страсти папу и сильнее всех, хотя в этом она не призналась бы никому, – себя.

Был нарушен привычный ход событий, растоптаны семейные устои и домашний уют. Все вокруг словно сошли с ума. Каждый был прав по-своему, но как-то не хотелось без конца выслушивать веские аргументы и уж тем более становиться на чью-то сторону. Выбора не оставалось. Родители запутались в выяснениях отношений, взаимных обидах, бесконечных разборках. Они все время находились в состоянии необъявленной войны. Каждый находил аргументы для защиты собственной позиции и одновременно не забывал обвинять другую сторону в непонимании, равнодушии и еще черт знает в чем. Жизнь почему-то отличалась от милой картины, которую навязывали книжные и кинематографические стереотипы. В кино приличные интеллигентные люди умудрялись расставаться довольно просто, почти красиво, сохраняли достоинство и потом дружили долго и счастливо вновь созданными семьями до конца дней. Ах, господа сценаристы, хотелось бы узнать, где вы насмотрелись подобной чуши. В настоящей жизни все происходит гораздо страшнее. Не бывает женщин красивых, спокойных, с прекрасными манерами, доброй улыбкой, профессионально накрашенных, безупречно и элегантно одетых, которым глубоко за сорок и которых вдруг без предупреждения и всяких причин – взяли и предали. На самом деле брошенные женщины выглядят по-другому. Они стареют на глазах, на них больно смотреть, они несчастны до самой глубокой печали. Особенно в первый момент.

Елизавета страдала, и в то же время она поняла простую вещь – родители сами, без ее давления и вмешательства должны разобраться в своих непростых взаимоотношениях. Не время путаться под ногами и давить на них. Она девушка взрослая и должна себя вести соответственно. Ничего страшного, пора задуматься о самостоятельной жизни, тем более что ей есть куда податься. У них есть комната в коммуналке, в самом центре. Сосед там один, да и тот десять месяцев в году мотается по командировкам. Комната когда-то принадлежала древней старушке, чуть ли не троюродной тетушке по материнской линии. Почти мифическая тетушка была женщиной одинокой и завещала свою площадь маме. Елизавета толком и не помнила благостную старушку, знала о ней исключительно по маминым воспоминаниям. Сдавать заветную площадь мама не решалась, да и особой нужды в этом не было. В основном комната служила маленькой гостиницей для многочисленной родни, которая совершала набеги на Москву. Этот вариант устраивал всех. Но нынче наступили другие времена. Елизавета твердо решила: она должна уехать из родительского дома и начать жить самостоятельно. Пора становиться взрослой девочкой не на словах, на деле. Когда она объявила о своем решении родителям, протестовать никто не стал. Проблема переселения была решена на удивление спокойно и благожелательно. Да по-другому быть не могло. Родители были заняты собственными проблемами.

Елизавета начала с азартом благоустраивать свой быт. Она накупила целую кучу обоев, несколько видов краски непонятного назначения и прочей строительной ерунды, о существовании которой раньше и не подозревала. Когда она переступила порог квартиры, в которой решила начать новую жизнь, ей стало не по себе. Энтузиазм растаял мгновенно, как только она увидела чудную картину со всеми нюансами замечательного коммунального оттенка. Девушка сразу поняла: справиться с бытовыми проблемами в одиночку будет тяжело. Квартира была похожа на убежище бомжей или временное городское пристанище Бабы-яги. Когда она пришла сюда впервые, соседа дома не было, света в прихожей тоже. На кухню зайти было страшно, места общего пользования производили жуткое впечатление. Прежде чем перебраться сюда жить, надо было каким-то образом превратить этот ужас в нормальную квартиру.

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Вместе с сентябрем наступили нелегкие времена. Зато было не скучно. Учеба отнимала много времени, диплом был не за горами, она хотела поступать в ординатуру, а тут проклятый быт заел. Елизавета крутилась как белка в колесе. Зато на страдания и переживания не оставалось времени. Жизнь, что называется, продолжала бить ключом. Самое удивительное: начал с поразительной регулярностью названивать Кирилл. Очнулся, проснулся – и выбрал жертву. Его звонки совершенно не радовали Елизавету. Кирилл ныл и страдал постоянно, причем так искренне и честно, что у Елизаветы через пару недель выработался полноценный комплекс вины перед приятелем. Дружбан психовал и истерил не на шутку, проклинал все на свете и каждые пять минут просил совета – что делать дальше? Внимание всем службам спасения одновременно и немедленно: женатый мужчина, которого никто не заставлял жениться, все-таки сделал это, а теперь ноет и стонет так, что штормовые волны всех морей отдыхают. Не успев насладиться медовым месяцем, он наелся счастья семейной жизни до полного отвала. Нормальная история, если не сказать, отличная. Друг сначала ее подставил, а потом не долго думая определил в ранг личного психиатра. Интересно, эта замечательная история будет продолжаться всю оставшуюся жизнь? Хорошенькая перспектива. При всем при том Кирилл настолько погряз в собственных проблемах, что даже не затруднялся задать Лизе вопросы элементарного порядка. Его совершенно не интересовало, что происходит с ней, он был так занят своими переживаниями, что ему в голову не приходило спросить, что творится с лучшей подругой, как она живет, здорова ли, благополучна ли. Конечно, по сравнению с женитьбой все остальные проблемы не имеют никакого значения.

Елизавета в силу воспитания и душевной организации не возмущалась, а в роли обученной и крайне интеллигентной черепашки добросовестно выслушивала жалобы новообращенного молодожена, будто она была главной виновницей всего, что произошло, надо заметить, не по ее вине. А ничего, что она, хрупкая и возвышенная, вынуждена уйти из дома, тупо клеить обои, к чему в принципе не готова, надраивать с небывалым энтузиазмом места общего пользования и ввинчивать лампочки в прихожей, с трудом балансируя на краешке табуретки и проклиная в этот замечательный момент все на свете? Сосед то ли умер, то ли уехал в кругосветное путешествие. Все бытовые проблемы приходилось решать самой.

После очередного звонка Кирилла Елизавета надолго выходила из берегов и озверевала не на шутку. Ее обуревали сильные чувства. Обида зашкаливала, досада свербела, корябала по нервным точкам, выбивала на неопределенное время из нормального жизненного ритма. Она очень любила Кирилла, искренне ему сочувствовала, но извините, господин хороший, вы сами сделали свой выбор. Почему этим легкомысленным и ветреным мужикам можно все? Отчего от их решения или тупого, элементарного каприза зависят женские судьбы? Бедненький, очень несчастный Кириллушка, кто ж тебе виноват, собака ты страшная и бешеная! Все, что ты хотел, получил по полной программе. Свадьбу сыграли крутую, все знакомые враги умерли от зависти еще в июне, что еще надо? Мама бережет и субсидирует вашу счастливую семью. Интересно, много найдется родителей, которые свадебку отгрохают, путешествие в жаркие страны организуют, жену оденут и квартирку снимут? Живи да радуйся. Жена в тебе души не чает. Что опять не так? Встречаться и общаться с бывшим лучшим другом не хотелось. Ей было достаточно телефонных страданий-излияний. Больше всего ее задевал тот факт, что Кирилл настолько погряз в собственных проблемах и переживаниях, что у него не хватает элементарного такта задать простой вопрос: «А как ты живешь, подруга?» Обидно, честное слово, она же не штатный психотерапевт, она друг, у нее тоже есть проблемы, и еще какие! Но Кирилла волнует только собственная персона, и это очень грустно. Лучше бы ремонт помог сделать, страдалец.

Очень скоро Елизавета поняла: собственными силами она будет делать ремонт до глубокой старости. Такая постановка вопроса ее не устраивала, она решила нанять профессионалов.

Мастер, которого посоветовали общие знакомые, хоть и был на вид неказист, очень плохо говорил по-русски и посеял веские зерна сомнения в душе девушки, со своим делом управился довольно быстро и, на взгляд Елизаветы, очень даже профессионально. Ремонт обошелся на удивление дешево. Серая и безликая комната преобразилась. С заменой обстановки Елизавета решила пока не торопиться, все необходимое на первый случай в комнате имелось. Мебель далекой родственницы ей очень нравилась, у старушки был хороший вкус. Не старинная, конечно, не элитная или музейная, просто довольно старая, с намеком на доброе и уютное ретро.

Целых два дня после ремонта пришлось потратить на уборку. Елизавета чистила, мыла, скребла, драила квартиру с невиданным для себя энтузиазмом и твердой надеждой на счастливое будущее.

Лиза была горда собой и в глубине души твердо верила, что совершила настоящий подвиг. Комната сияла, как карамелька. Места общего пользования приобрели пусть и не европейский, но довольно приличный вид. Поздно вечером усталая, но довольная до невозможности личными победами на ниве домашнего хозяйства, Елизавета села пить чай на кухне. Она имела полное право попить чайку в полное удовольствие и завалиться в койку с чувством глубокого удовлетворения. Квартира стала похожа на нормальное жилое помещение, и это была ее личная, пусть и небольшая, победа. Кому-то покажется, что это малость житейская и незначительная, но она-то знает, что все сделала сама. С тюрбаном из полотенца на голове, Елизавета с наслаждением потягивала из большой чашки свежезаваренный чай. Какое счастье чувствовать себя взрослой, независимой и самостоятельной! Она и подумать не могла, что пить чай после трудов праведных в полном одиночестве – полный кайф и истинное наслаждение. Вступление в самостоятельную жизнь оказалось не столь болезненным, как представлялось когда-то. Мышцы немного постанывали от усталости, но как же хорошо было на душе! Красота. Полная свобода – отличный подарок судьбы, помноженный на смелость и личную инициативу.

Умиротворение и чувство полной гармонии нарушил странный звук: то ли почудилось, то ли на самом деле открылась входная дверь. Шкала настроения от «замечательного» мгновенно рухнула до «настороженного». Никто не звонил и не стучал, но дверь точно открылась, там давно петли рассохлись. Она дома одна, с удовольствием пьет чай, и вдруг какой-то неизвестный спокойненько открывает дверь своим ключом и проникает в квартиру! Хорошая история! Только она решила реализовать свое заслуженное право на вечерний отдых, как начались странные сюрпризы. Елизавета вскочила со стула, метнулась к дверному проему и опасливо высунула замотанную полотенцем голову из кухни в коридор. Она еще не знала, что будет делать, сердечко колотилось в груди от страха, как заячий хвост. Как любят говорить необразованные недоросли современной эпохи, перед ней предстала картина Репина «Не ждали». В прихожей горел свет. На пороге неуклюже, но с уверенностью хозяина топтался мужичина солидной внешности, вел себя по-хозяйски, не стеснялся. Интересно, это кто? Неужели кто-то из плеяды дальних родственников оказался настолько предусмотрительным, что заказал себе дубликат ключа, чтобы не беспокоить московскую родню понапрасну? Есть еще вариант. Это вполне может быть ее сосед. Последний раз она видела его, когда была ребенком, и совсем не запомнила. Мужик снял с плеча огромную дорожную сумку и не долго думая бросил ее на пол с высоты своего двухметрового роста. Сумка с грохотом рухнула на пол и аккуратненько легла на бок. Мужик поднял глаза и нисколько не удивился, увидев Елизаветину голову с вытаращенными глазами.

– Привет, ты кто? – басисто прогудел небритый великан.

– Я Лиза Чернявская, – дрожащим голосом ответила девушка, не выходя из кухни. Так и стояла. Тело на кухне, голова в дверном проеме. Поза еще та, комичнее не бывает. Какой кульбит не исполнишь от страха! Лиза вытянула трясущуюся руку и пальчиком указала на дверь своей комнаты:

– Вот это моя комната. Я там живу.

– А-а-а, привет, соседка. Меня Андрей зовут, если не помнишь. А вот эта комната принадлежит мне, чтоб ты знала. – Мужик толстенным пальцем, больше напоминающим аппетитную сардельку, указал в противоположную сторону. – Чего дрожишь, замерзла или меня испугалась? – Сосед хохотнул так, что Елизавета содрогнулась. Фильм ужасов какой-то!

Она совсем упустила из вида, что проживает в квартире не одна, к большому сожалению. Но то, что сожаление окажется таких невиданных габаритов, она не подозревала. Закружилась, завертелась – и забыла про соседа. А он взял и заявился в самый неподходящий момент. Хмурый, неприветливый, грубый, заросший щетиной, толстый, человек-гора из страшной сказки. Елизавета, конечно, знала о существовании другого жильца, но, во-первых, помнила его довольно смутно, во-вторых, ей некогда было думать о соседе. Ремонт – дело хлопотное. Суматошное время переезда, заботы о благоустройстве дома заставили ее забыть о жильце, который, собственно, имел право проживать на этой жилплощади точно так же, как и она.

Можно было, наконец, отцепиться от косяка и принять более удобное положение. Андрей, нисколько не стесняясь, стянул с себя куртку и, не долго думая, бросил на сумку. Потом он грузно затопал по коридору по направлению к своей берлоге. Ботинки небывалого размера снять не потрудился, даже не заметил, гад такой, что пол намыт до блеска. Спрашивается, какого рожна она старалась, драила полы, наводила порядок с небывалым усердием и нешуточным энтузиазмом? Для того чтобы не самым прекрасным вечером в квартиру заявился неотесанный монстр огромных размеров и без всякого зазрения совести оставил на чисто вымытых половицах следы сорок седьмого размера? Лизино сердце сжалось от неприятного предчувствия. Он, кажется, и не заметил чудесных метаморфоз, которые произошли в квартире. Ему было глубоко фиолетово, чисто или грязно, уютно или не очень в жилище. И теперь ей придется мириться с этим грустным фактом...

Все иллюзии на коммунальный лад насчет верной соседской дружбы, мирного сосуществования, обоюдных дежурств, уборке по очереди и прочей ерунды растаяли мгновенно и навсегда. Ясно стало одно – убирать, мыть и чистить места общего пользования придется ей одной, тонкой, нежной, начитанной, юной и интеллигентной. Спасибо, перчаток закупила много, как чувствовала. Небритый великан будет шляться по командировкам в свое полное удовольствие, потом в самое неподходящее время без предупреждения станет вваливаться в намытую квартиру и гадить. Не по злобе или специально, просто он так устроен. Это самый плохой вариант, при таком раскладе объяснить человеку ничего невозможно, он просто не поймет, что от него требуется. За Андреем захлопнулась дверь его комнаты, Елизавета обреченно вздохнула и отправилась на кухню допивать свой чай.

Свежезаваренный чай давно остыл, даже покрылся противной пленкой – сплошная засада. Елизавета любила пить этот напиток горячим. Сдаваться повода не было, надо привыкать к коммунальному сосуществованию. Щелкнула кнопкой чайника, твердо решила, что исполнит задуманное. Что за помеха? Они совершенно равноправные партнеры в смысле владения квадратными метрами, их не связывают общие обязательства и отношения. Надо делать все так, чтобы не нервничать понапрасну. Вот хочет она напиться чаю, значит, так и будет. Ага, вот так и будет, размечталась. Опять грохот в коридоре, Годзилла прется на кухню, проголодался, наверное, с дороги. Интересно, что он ест на ужин и, самое главное, в каких количествах? Очень хочется надеяться, что не хрупких, свежевымытых девушек.

– Привет, знакомиться будем? – добродушно пророкотал сосед. В руках он держал бутылку, которую в следующую секунду с грохотом водрузил на стол. Коньяк армянский, пятизвездочный, напиток настоящих мужчин, вот только почему он поставил бутылку на ее, а не на свой стол?

– Я не против. – Лиза решила, поскольку знакомство неизбежно, сделать это не откладывая и без особых потерь. Надо поговорить с человеком, может быть, не так все плохо. Внешность бывает обманчива.

– Тогда стаканы доставай. Похозяйничай, ты же женщина. Закусочки какой-нибудь сооруди. Жрать охота. – Голос соседа рокотал по-хозяйски повелительно.

– Я не пью и после шести вечера не ем. Так что тебе не повезло. – Лиза притворно вздохнула. Она очень надеялась, что ей удалось состроить наивно-глуповатую мину. Пусть сразу привыкает к порядку, неотесанный монстр, а то не успел появиться – командовать начал.

– Больная, что ли? – разочарованно спросил Андрей.

– Нет, я из принципиальных соображений, худею, – последовал скромный ответ.

– Во, блин, попал. – Вид огорошенного соседа был настолько смешон, что Лиза с трудом сдерживалась, чтобы не прыснуть.

– Попал, попал. Чайку не желаешь?

– Издеваешься? – заревел Андрей, даже не пытаясь сдержать возмущение. Ну и голосище. Таким можно не только детей пугать, но и взрослых. Неуютно, конечно, зато достигнут замечательный результат. Коньяк снова оказался в руках у соседа. А сам он, поняв, что не дождется сочувствия и тем более компании, отступил к своему столу. Так что пусть ревет себе сколько вздумается.

– Нисколько, с чего это ты так завелся? – Лиза с удовольствием сделала глоток. Отличный чай.

Андрей тоже достал чашку, плеснул в нее благородного напитка и тут же выпил. После этого с грохотом пододвинул стул и присел. Видимо, решил с комфортом продолжить свое дело. Не хватало только, чтобы сосед оказался алкоголиком. Если он напьется и начнет буянить, справиться с такой махиной сможет только взвод омоновцев. Лизе стало не по себе.

– Ты с какого перепуга решила здесь жить? – после некоторого молчания поинтересовался Андрей. – Вроде у вас трешка в престижном районе. Родаки загнобили своей ненавязчивой любовью? – Удивительно, но после коньяка он стал разговаривать спокойнее и, что самое главное, голос его стал звучать немного тише.

– Нет, с родителями у меня прекрасные отношения. Просто решила начать самостоятельную жизнь.

– Лет-то тебе сколько, стрекоза самостоятельная? Ладно, это не важно. На самом деле ты молодец и поступила очень правильно. Чем раньше отпочкуешься от мамки с папкой, тем легче будет потом. Ничего не теряешь, только выигрываешь. Ты чем занимаешься?

– Заканчиваю учебу, поступаю в интернатуру, работаю в госпитале.

– Доктор, что ли? – Неподдельное удивление в голосе Андрея неприятно резануло. Ну почему незнакомые люди, узнав, что она выбрала профессию врача, проявляют удивительное единодушие? Все так удивляются, словно она решила стать шахтером или космонавтом.

– Представь себе, – отрезала Елизавета.

– Ни фига себе, еще и отличница, наверное? – хохотнул великан.

– Угадал. А тебя что-то не устраивает в данной ситуации?

– Все, мне хана. – Андрей почти машинально налил в чашку коньяк и тут же опрокинул его в рот.

– А тебе с какой стати прямо-таки хана от того, что я хорошо учусь?

– Знаешь, не обижайся, повидал я этих отличниц во всех проекциях и ракурсах. Днем учатся исправно, паиньки, старосты группы, а ночами жуткие и бессмысленные оргии устраивают. Обидно.

– Обидно, что тебя не приглашают или что устраивают?

– Да я это все прошел лет в четырнадцать. Обожрался сексуальной свободы до икотки. Мне обидно другое. Вот приеду я из очередной командировки, уставший, злой, холодный, голодный, с одним желанием пожрать, помыться и отоспаться, а тут меня ждет полный кавардак, – загрустил сосед.

Еще минуту назад Лиза была готова достать из холодильника сыр и, несмотря ни на что, подкормить соседа. Но его глупые рассуждения возмутили ее до глубины души. Желание быть добренькой пропало.

– Как сегодня, например, да? – с сарказмом спросила она.

– Да пошла ты со своими примерами, краснодипломница!

– Спокойной ночи. – Елизавета решительно встала, забрала чашку и отправилась к себе. Хватит выслушивать пьяные бредни.

– Ты, Лизка, зря на меня обижаешься, я хороший и очень удобный в обращении, – всполошился Андрей.

Лиза остановилась на секунду и повернулась к хаму лицом.

– Я заметила. Давай, дорогой сосед, договоримся сразу. Никаких совместных посиделок – это раз. Ты не лезешь в мою жизнь, а я, соответственно, в твою – это два. Будем соблюдать нейтралитет. Черт с тобой, полы я лишний раз помою, но предупреждаю: не потерплю никаких нравоучений с твоей стороны и уж тем более – беспардонного вмешательства в мое личное пространство, я понятно изъясняюсь? Мы совершенно чужие люди. Со-се-ди, кумекаешь, креативщик? Я все сказала. Теперь еще раз пока и спокойной ночи. – Елизавета развернулась и покинула кухню с гордо поднятой головой.

– Ишь какая грозная пигалица. Остынь, я все прощу. Смотри не споткнись! – крикнул вслед Андрей. Провокатор, ему явно доставляло удовольствие издеваться над девушкой.

– А ты, а ты! – Елизавета готова была покусать этого монстра, хоть силы были явно не равны. – А ты Годзилла! Вот ты кто! – прокричала она, открывая дверь.

В ответ раздался гомерический хохот.

Лиза демонстративно захлопнула за собой дверь. Еще минут двадцать назад ей казалось, что нет ничего заманчивее, чем лечь в постель и спать, спать, спать, благо завтра законный выходной и спешить никуда не надо. Теперь она лежала в постели, сна не было ни в одном глазу. Ее переполняло возмущение. Какой хам, однако, этот Андрей. Циничный, развязный, неуправляемый пошляк. Как таких на приличной работе держат? Он же с людьми работает. Фотокорреспондент, называется, служитель информационных муз. Какие служители, такие и издания. Небось работает в какой-нибудь желтой, малоизвестной газетенке, снимает голые задницы. Самое для него подходящее занятие. Мысль родилась сколь мстительная, столь и сладкая. Стало легче. Трудно жить бок о бок с хамом, но она не станет опускаться до его уровня. Смешно и вместе с тем грустно уподобляться напористым человекообразным обезьянам, особенно тем, которые хлобыщут коньяк из плохо промытых чайных чашек.

Глава 8

Проснулась Елизавета в воскресенье поздно, с ощущением полной разбитости и ломоты во всем теле. Казалось, не было места, которое не болело. Выворачивало все суставы и суставчики, каждая жилочка ныла и страдала. Она с трудом подняла голову, не понимая до конца, что происходит. Сначала решила, что наработалась, потянула мышцы, поэтому ей так плохо. Но когда с большим трудом удалось встать, уразумела: дело совсем в другом. Нос заложен, глаза слезятся, голова разламывается и трещит плюс еще самое замечательное и приятное – неудержимое лавинообразное чихание. Можно было себя поздравить. Ни одна вирусная инфекция, доктор, мимо вас не проходит. Витамины, здоровый образ жизни и даже поездка на море не уберегли от всеобщей напасти. Теперь две недели как минимум будут выброшены из жизни, потому что гриппозное состояние жизнью не назовешь.

Лиза не любила и не умела болеть. Как врач, она прекрасно понимала, что ничего смертельного в такой ситуации нет, но как женщине, если температура поднималась выше тридцати семи и трех градусов, ей становилось себя жалко неимоверно. Сейчас ситуация и того хуже. Мамочка далеко, чайку с лимоном и малиновым вареньем никто в постель не принесет. Кстати, в доме нет ни одной таблетки, она совсем забыла про аптечку. Теперь из-за обыкновенной халатности придется тащиться в аптеку самолично. А для этого надо встать с дивана, привести себя в порядок и добрести до ближайшей аптеки на дрожащих от слабости ногах. Перспектива заманчивая. Здравствуй, замечательная и, главное, самостоятельная жизнь. Делать нечего, сама захотела независимости. Кряхтя и охая, Елизавета начала осуществлять нехитрый план. Можно, конечно, попросить соседа помочь, но этого она не сделает ни за какие коврижки. Признать собственное поражение сразу же после объявления войны?

Зазвонил телефон. Господи, какая же она дуреха, ведь можно заказать лекарства по телефону. Кто там решил вспомнить о бедной девушке? Если опять звонит Кирилл, она не станет отвечать. Добьет своим нытьем, а ей, несмотря на плохое самочувствие, жить хочется. Надо же, господин Балашов. Лиза не знала, радоваться ей или плакать. Она так долго ждала этого звонка, столько о нем мечтала, что сейчас не понимала, как себя вести. К тому же проклятый грипп совершенно лишил ее сил и выбил из привычной колеи. Ноги стали совсем ватными, и она без сил присела на диван.

– Да, – хрипло выдавила из себя. На это еще сил хватило, и то хорошо.

– Лиза, здравствуйте. Что у вас с голосом? – обеспокоенно спросил Никита Александрович.

Нормально. Бросил девушку на произвол судьбы, пропал на несколько долгих и мучительных недель, а теперь его страшно интересует, что произошло с ее голосом. Опять выкает. Страшно далекий и страшно чужой.

– Болею. Грипп, – прохрипела Елизавета в трубку.

– Это очень грустное обстоятельство, – посочувствовал Балашов.

– А вам-то почему грустно? Вы здоровы и счастливы. Это я лежу на диване вся из себя одинокая, сопливо-чихающая и простуженная. Некому стакан воды подать, – пожаловалась Елизавета.

– Лиза, вы можете говорить серьезно?

– Я поняла, что я многое могу, и вообще не шучу. Я переехала из родительской квартиры на отдельную территорию, живу одна. Даже в аптеку за лекарствами сбегать некому. Родители в отъезде, сосед – полный урод. – Объяснять все обстоятельства переезда Лиза не стала.

– Я не понял, какой сосед?

– А вы думали, я на Рублевку в суперский коттедж перебралась с прислугой и всеми делами? Нет, дорогой Никита Александрович. Живу в коммуналке, как сиротка. – У Лизы от злости даже голос прорезался.

– Адрес говорите.

– Какой адрес?

– Есть же у вашей коммуналки адрес.

– А-а-а, есть, конечно.

Девушка продиктовала адрес, и Балашов сразу, не прощаясь, отключился. Лиза не знала, радоваться ей или горевать. Разговор, которого она ждала, оказался коротким и дурацким. С какой стати она начала жаловаться этому бездушному мужчине на свою несчастную судьбу? Сил оставалось все меньше. Если так дело пойдет, придется побеспокоить коллег из скорой. Она закрыла глаза и провалилась в короткий, вязкий сон, из которого ее выдернул неприятный звук. Очнувшись, она сообразила, что кто-то настойчиво звонит в дверь. Сначала Елизавета решила, что не будет открывать по той простой причине, что она никого не ждет. А если гости пришли к Годзилле, пусть он потрудится открыть дверь самостоятельно. Сосед признаков жизни не подавал. Или ушел по своим неотложным делам, или после коньяка потерял слух и способность соображать. Делать нечего, пришлось выйти из комнаты и, протащившись по огромному коридору на неверных ногах, открыть дверь настойчивому визитеру. Она почему-то не удивилась, когда увидела на пороге Балашова. Выглядел он довольно необычно. Если бы Елизавете было не так плохо, ее бы наверняка рассмешил вид лощеного олигарха с многочисленными пластиковыми пакетами в обеих руках.

– Проходите, господин Балашов. Очень рада вас видеть.

– Лиза, давай-ка быстро в кровать. Я сам разберусь, что к чему.

– Это предложение?

– Отлично, я спокоен. Девушка больна и выглядит неважно, но это не смертельно.

– С чего это вы решили? – обиделась Лиза.

– Если человек может язвить и сохраняет чувство юмора, грипп ему не страшен, по опыту знаю.

Через пятнадцать минут Лиза лежала на своем диване, одеяло было подоткнуто со всех сторон, лекарства приняты, под мышкой торчал термометр, форточка была открыта, а на придвинутом вплотную к дивану стуле стояла большая кружка с морсом.

На душе было тепло, хотя Елизавета испытывала некоторую неловкость. Она знала, что сейчас похожа на очень мокрого и к тому же рыжего мышонка, и это немного беспокоило. Клонило в сон. Балашов исчез из комнаты, не сказав ни слова. Чуточку обидно. Пришел, называется, девушку навестить и поддержать в трудную минуту. Хотя нет, она не права. Вот как-то так получается по жизни в последнее время, что этот человек приходит к ней на помощь в самые тяжелые моменты жизни, не задает глупых вопросов, помогает и не требует никакой благодарности взамен. Он очень милый, этот Балашов. Лекарства принес, ухаживает. Надо будет поблагодарить его в следующий раз, потом, когда он соизволит позвонить.

Странный какой-то. То несется за тысячи километров, чтобы устроить романтический вечер, то пропадает на несколько недель. Милый, но немного непонятный. Вот и сейчас: возник ниоткуда, исчез в никуда, не попрощавшись.

Лиза не заметила, как уснула. Когда она проснулась, не сразу сообразила, сколько прошло времени. Вокруг было тихо, за окном темнело, визит Балашова казался сном, а не явью. После приема лекарств и крепкого сна стало легче, и Лиза решила, что вполне способна сделать себе чаю с лимоном. Пришлось влезать в халат – вдруг опять на кухню припрется буйный сосед? Хороша она будет в своей шелковой пижаме. Годзилле красоты женской не понять, зато наверняка советами замучает. Так и есть, на кухне горит свет, значит, халат был надет не зря. Каково же было Лизино удивление, когда вместо соседа она увидела Балашова. Без пиджака, закатав по-мальчишески рукава фирменной рубашки, он колдовал над плитой. Лиза присела на стул и чуть не расплакалась от умиления. А кто бы удержался на ее месте? Мужик не первой молодости, очень импозантный, в ранге олигарха, бросив дела, увлеченно варит девушке бульончик. Кстати, по неизвестной причине делает вид, что не заметил ее появления. С ума свихнуться можно. Попробуй кому рассказать про такие чудеса, в жизни не поверят, еще и поиздеваются.

– Балашов, – капризным голосом позвала Елизавета повара, ей стало необыкновенно весело.

Мужская спина вздрогнула, на какой-то момент застыла, и только после этих странных телодвижений Никита Александрович повернулся к девушке лицом. То ли она его застала врасплох, то ли думал он о чем-то важном, но такого выражения лица Лиза еще у него не видела. Беззащитного. Он ничего не ответил на выпад, просто стоял и смотрел на девушку. Каким-то седьмым чувством, почти на интуитивном уровне, Лиза поняла, что имеет необыкновенную власть над этим сильным, замечательным человеком. Маленький хулиганский чертик заставлял ее вести себя необычно смело.

– Балашов, ты такой классный. Ты мне супчик сварил? – Она говорила гадости, тыкала человеку, который намного старше нее. Да и не надо забывать, что он ее уже спас однажды и теперь возился с ней, как будто ему больше делать нечего.

– Сварил. Больным нужен бульон, – хрипло ответил Никита Александрович.

– Ну-у-у, это вопрос спорный. Бульон скорее вреден, чем полезен, но ты молодец. Настоящий и очень надежный друг. Слушай, может, ты женишься на мне?

– Я не могу. – Голос Никиты Александровича стал глухим и бесцветным, выражение лица не предвещало ничего хорошего. Елизавета струхнула не на шутку, она поняла, что заигралась и слишком злоупотребляет особенным отношением человека к собственной рыжей персоне. Но тот же неугомонный чертик не разрешал ей сдаваться.

– Что мешает? Неужели обет безбрачия, данный в молодые и глупые годы?

– Лиза, мне не нравится твой тон. Но я тебе объясню ситуацию после того, как ты съешь суп. Кстати, суп фирменный.

– Да? Фирма как называется? Мировой бренд или туфта местечковая? – Из-за ее глупости милая идиллия грозила вот-вот перерасти в кухонную ссору. Оно ей надо? Тем более что снова разболелась голова. Хулиганить совсем не хотелось.

– Хорошая фирма, поверь на слово, не отравлю. А вот на ноги поставлю очень быстро. Гарантия стопроцентная.

– Ух, какая вкусняшка. Балашов, ты прелесть. Можно я тебя чмокну в щечку? Ты хороший. Жалко, что не хочешь на мне жениться. Я бы себя хорошо вела, честно-честно.

– Господи, Лиза, ты вся горишь. Зря я тебе в морс водки добавил. Хотел как лучше, а вышло не очень хорошо. Я же должен был помнить, что ты не дружишь с алкоголем. Ох, девочка, держись.

– Горю, конечно, горю. Хочешь, я тебе песню спою? Она так и называется «Я вся горю, не пойму отчего-о-о». – Лиза сделала попытку встать в красивую, по ее мнению, позу, тут же запуталась в полах ненавистного халата и стала валиться на пол. Балашов спас ее в очередной раз, подхватил на лету, встряхнул несильно и усадил на стул.

– Ешь, артистка народная. Горит она. Сейчас отшлепаю и в угол поставлю. Будешь знать, как хулиганить.

– Не хочу я в угол, – заканючила Елизавета, – я спать хочу. Зря ты, Балашов, не хочешь на мне жениться. Я хорошая. Я омлет сложный умею делать и борщ варить. Еще кисель... – На этом мысли и силы закончились, и Елизавета окончательно потерялась во времени и пространстве.

Утро следующего дня было ужасным. Когда Елизавета открыла глаза, она поняла, что лежит на диване не одна. Рядом, блаженно раскинув руки в стороны, сладко посапывал до боли знакомый мужик. Вирусная инфекция отступила сразу, даже нос стал дышать самостоятельно, потому как конкурировать с олигархами среднего возраста бесполезно самой необыкновенной инфекции. У безмозглой заразы оказалось больше ума, чем у отличницы Чернявской. Полный коллапс. Какого черта Балашов лежит рядом с ней в постели? Было что-нибудь между ними? Не было? Она не помнит ничего. Но тогда почему они спят в одной постели? Ужас и полный бред. А спит хорошо. Лицо спокойное и очень доброе. Что делать? Подсказал бы кто-нибудь, да некому. Елизавета тихонечко сползла с дивана, накинула на себя халат и выползла на кухню.

Необходимо было подумать и вспомнить события прошлого вечера. Ага, вспомнила, как же, кто бы позволил. Кому утро наступающего дня, а кому самое время возвращаться домой после ночных утех и развлечений. Буйный сосед, по всем признакам, вернулся в родные пенаты, топочет своими ступнями нереального размера по коридору и еще там что-то бормочет. Никто не спорит, журналистская элита гуляет обычно ночами по всяким там крутым клубам и светским тусовкам. Она не против, она очень даже за. Но за что на ее несчастную голову столько килограммов счастья? Она же никому ничего плохого не сделала, с какого перепугу знакомая часть мужского населения использует ее по полной программе? Один дрыхнет на ее диване, второй в восемь часов утра вспомнил, что у него есть личная жилая площадь. Сплошной сумасшедший дом. Никому нет дела, что она болеет. Все решают собственные проблемы на свой, особенный лад. Бежать некуда и пожаловаться некому. Тем более она совершенно не помнит, с какой такой фигни в ее личной постели спокойно, с детской непосредственностью счастливо посапывает господин Балашов.

Как в фильме ужасов, Елизавета вспомнила, и воспоминание было необыкновенно ярким и четким, что совершенно безапелляционно, с наглостью напившейся нимфетки, предлагала себя Балашову в жены. Помнится, что он не согласился. Какой позор. Хотелось просочиться в форточку и превратиться в маленькое пушистое облачко. А тут еще на кухню прется сосед. Вот гад, шел бы к себе в комнату, так нет, надо непременно зайти на кухню, как будто медом ему тут намазано. Звук его шагов парализует и вызывает опасение. Нет сил сейчас бороться с этим коммунальным монстром. А выхода нет. Или иди в комнату, где сном невинного младенца дрыхнет олигарх, или бейся с соседом по коммунальной кухне. Второй вариант устраивал больше. Потому как с первым было все непонятно и довольно опасно, а здесь еще можно было побороться.

– Ну чё, пигалица, может, сегодня чаю дашь? – еле ворочая языком, поинтересовался Андрей. Был он хорошо выпивши, но на ногах держался довольно прочно.

– Я болею, между прочим, – сурово отрезала Елизавета.

– О-бал-деть! – Годзиллу покачивало из стороны в сторону, но чувства юмора он при этом не терял. – СПИД, гепатит B, последняя степень наркотической зависимости? – ехидно поинтересовался он. – Что там еще обычно бывает у отличниц? Неужели сифилис или триппер? Не волнуйся, это сейчас лечится, кроме СПИДа, конечно.

– Да пошел ты! – огрызнулась Елизавета.

– Вот так всегда. Ты к людям всей душой, а они к тебе всей задницей, – пожаловался непонятно кому Андрей.

– Ты чего на кухню приперся? Пожрать? Вот и жри! При этом, замечу, жрите, господин сосед, на своей коммунальной территории. – Елизавета рассвирепела по-взрослому. Очень хотелось схватить в руки предмет потяжелей и запустить его в соседа из последних оставшихся сил.

– А ты чего такая бешеная? С виду нормальная девчонка, а ведешь себя хуже дикой кошки камышовой. Совсем болеешь, по-настоящему? – заботливо поинтересовался Андрей и, приложив свою огромную ладонь по-бабьи к щеке, горестно продолжил: – Вот не повезло с соседкой. Мало того, что с жизнью не повезло, так и с соседями не заладилось. Вот смотрю я на тебя, Лизка, и думаю: девка ты отличная, красивая, умная, но дура-а-а-а!

– Да как ты смеешь, – задохнулась Елизавета, – хочешь по своей пьяной башке скалкой получить? Сейчас допрыгаешься. Кто позволил тебе меня оскорблять? Что ты знаешь обо мне и моей жизни?

– Да не хотел я тебя обидеть. Чего ты сразу на людей кидаться начинаешь?

– Да пошел ты! – Лиза могла буянить, сколько ей угодно, но, если разобраться, выхода у нее не было.

– Лизка, будь ты человеком, давай махнем по маленькой, по-соседски. – миролюбиво предложил Андрей.

– По-моему, ты уже намахался, дорогой сосед. Баиньки не пора?

– Пора, наверное. Но махнуть хочется больше.

– Алкоголик.

– Я не алкоголик, я любитель выпить.

– А это разве не одно и то же?

– Сравнила, блеснула умом. Это две большие разницы. Вот я одного не понимаю. Как ты с таким характером людей лечишь? Недобрая ты, Лизка, дикая совсем.

– Да что вы такое говорите, господин фотохудожник? А я не понимаю, как ты дрожащими руками камеру или фотоаппарат держишь. Конечно, когда снимаешь голые задницы, это не мешает, скорее наоборот. Там скоро командировочка очередная не намечается куда-нибудь подальше? Говорят, на Курилах очень красиво, да и на Камчатке тоже есть что поснимать. Знаешь, мне кажется, что снимать красоты природы гораздо приятнее, чем обнаженку.

– Надоел? – прищурил глаза Андрей. При этом каким-то удивительным образом они у него стали совершенно трезвыми.

– Не стану скрывать, без тебя скучать точно не буду.

– Не переживай, пигалица, скоро уеду.

Пить чай на кухне, где разглагольствовал и приставал с глупыми вопросами Годзилла, не хотелось. От одного вида на эту махину с заплетающимся языком тошнит. Остается возвратиться в комнату, где на ее личном диване дает храпака исключительно благородный господин Балашов. Что лучше, это вопрос очень спорный. Ситуацию надо было как-то разруливать. С Годзиллой было все понятно, но что делать с присутствием Балашова? Хороший вопрос. Будить, не будить, кофе или сок в постель и какие при этом делать глаза? Полная дурка.

Пока Елизавета мучилась над этой неразрешимой проблемой, дверь ее комнаты отворилась, и на пороге во всей красе нарисовался Никита Александрович собственной персоной. На лице его сияла радостная улыбка. Он приветственно помахал рукой девушке и направился в ее сторону. Ситуация становилась исключительно интересной и предельно занимательной. Балашову пока сосед не виден, интересно, какое у него будет лицо, когда произойдет знаменательная встреча? Годзилла тоже пока не видит Балашова. У Елизаветы нехорошо похолодело под ложечкой. Водевиль какой-то, причем с явно пошловатым оттенком. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Один из героев пьян, а другой амбициозен и решителен. Черт его знает, что может произойти при таком замечательном раскладе. А сердце ей подсказывало, что без схватки, хотя бы словесной, дело не обойдется. Никита Александрович пересек порог кухни и остановился. Улыбка медленно сползла с его лица. Мужчины, совершенно обалдев от неожиданности, разглядывали несколько секунд друг друга в упор.

– Лиза, извините, я не знал, что у вас гости, – сухо проронил Балашов.

– Где гости? Кто гости? Я гости? – возмутился Андрей.

– Познакомьтесь, пожалуйста, – тоном благовоспитанной девочки промурлыкала Елизавета. – Это Андрей, мой сосед, Андрей, это Никита Александрович, мой... – девушка на секунду замялась, но быстро нашла выход из положения, – мой хороший знакомый.

Руки друг другу мужчины жать не стали, но назревающий конфликт был исчерпан.

– Пошел я спать, – недовольно пробурчал Андрей. Возражений не последовало, сосед удалился без всяких комментариев, что уже хорошо.

– Лиза, нам надо поговорить. – Балашов говорил резко и явно нервничал.

– Давайте поговорим, – согласилась девушка.

– Ну не здесь же.

– Хорошо. – Лиза встала и, прихватив чашку с чаем, послушно побрела вслед за Балашовым в комнату. Постель была аккуратно свернута, но не убрана. Елизавета присела на диван в свободный угол и обхватила обеими руками чашку.

– Лиза, вам нельзя здесь жить. – Никита Александрович нервно мерил шагами комнату.

– Я вас не понимаю. – Елизавета и вправду удивилась не на шутку. Хорошенькое заявление с утра пораньше.

– А что тут непонятного?! – Балашов заорал с такой силой, что Лиза подпрыгнула на своем диване, чуть не расплескав чай.

– А почему вы кричите, Никита Александрович? Я в чем-то виновата?

– Вы ни в чем не виноваты, извините. Почему вы уехали от родителей? – Голос Балашова звучал отрывисто, сухо, почти грозно. Хороший получается разговор. Практически допрос с пристрастием.

– Я не буду отвечать на этот вопрос. – Лиза расстроилась по-настоящему. Ей совсем не хотелось посвящать Никиту Александровича в их семейные тайны. Не настолько они близки, чтобы делиться слишком сокровенными и болезненными подробностями. Балашова развод ее родителей не касается никаким боком.

– А я догадываюсь, нет, я почти уверен! Свободы захотелось? Общаться с пьяным идиотом, пить с ним чай по утрам конечно же веселей, я понимаю! – Никита Александрович опять сорвался на крик.

Елизавета оцепенела. Что происходит? С какой стати Балашова рвет на части? Он же ее ревнует! Кого она обманывает? Он любит ее. Растерял всю свою вальяжность и сдержанность, бегает по комнате, руками машет, орет как сумасшедший.

– Уходите, – тихо, но очень твердо произнесла девушка.

– Что? Что ты сказала? – Балашов остановился.

– Уходите. На меня в жизни никто так не орал, и вам я этого делать не позволю. С какой стати вы тут устроили истерику? Вы мне кто? Может быть, отец? Нет, точно не отец. И не брат, кстати, и не сват. Тогда, может быть, муж? Нет, не муж. Вы сами на мне жениться не захотели. Я это очень хорошо помню.

– Лиза.

– Что Лиза? Перестаньте издеваться надо мной. Я живой человек. И я не сделала ничего такого, чтобы вы себя вели подобным образом. Я вам, конечно, очень благодарна за все, особенно за суп, но общаться с вами больше не желаю. Уходите.

– Ты не выслушала меня до конца. Хочешь, я куплю тебе нормальную квартиру без всяких соседей-идиотов? Хочешь, Лиза? Ты только скажи «да». – Балашов сел рядом, отобрал у девушки чашку, поставил ее на пол и взял за руку.

– Вы сошли с ума, уважаемый Никита Александрович.

– Да, я сошел с ума. Я сошел с ума, как только тебя увидел. Я боролся, я не хотел этого. Но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю тебя, Лиза. И я не могу на тебе жениться. Я женат.

– То есть, если я вас правильно поняла, вы мне предлагаете статус официальной любовницы? – Лиза попыталась отодвинуться от Балашова, но он не дал этого сделать.

– Нет, девочка, тебе трудно меня понять. Я ничего не могу тебе обещать, я не хочу тебе врать. Но ты должна знать, что я тебя очень сильно люблю. Я не могу тебя потерять.

– Знаете, что я вам на это скажу? Прекратите истерику и уходите. Меня ваше заманчивое предложение не устраивает.

Раздался стук в дверь.

– Да! – крикнула Лиза.

Дверь приоткрылась, показалась лохматая голова Андрея.

– Лизка, вы чего так орете? Заснуть невозможно. Тебе помощь не нужна? – пророкотала голова.

– Иди отсюда, заступничек. Быстро, только тебя здесь не хватало, – цыкнула Елизавета.

Голова исчезла, дверь закрылась.

– Ты такая же, как все. – Балашов отпустил Лизину руку и поднялся с дивана. – Ты не хочешь принимать от меня ничего, ты гордая. Зато с этим шаромыгой тебе интересно! В коммуналке с алкашом лучше, чем в отдельной квартире. А я мог тебе дать многое.

– Думайте что хотите. Вы меня измучили вконец. Я глубоко уважаю ваши чувства, но вы все сами испортили, многоуважаемый Никита Александрович. Надеюсь, наши дороги больше никогда не пересекутся. Я не готова к таким неземным страстям, к тому же я больна и чувствую себя не очень хорошо. И еще попрошу запомнить: я не товар, который можно купить. Вы, наверное, привыкли брать все, что захотите, вы же хозяин жизни. Именно поэтому вы так злитесь, а не от какой-то любви. Как же, ваши планы нарушила обыкновенная девчонка. Уходите, я не хочу вас видеть никогда и ни при каких обстоятельствах. Вы меня оскорбили.

Балашов, не дослушав Лизу, выскочил из комнаты. Через несколько секунд демонстративно хлопнула входная дверь. Ушел. Напакостил, наплевал в душу и ушел. Взрослый человек, казался самым лучшим и благородным. И вдруг такое. Лиза упала на диван и разрыдалась. Ну за что ей подобные испытания? Было обидно до невозможности. И еще очень стыдно, не за себя, за человека, которому она верила безоговорочно, которого уважала и очень ценила. Теперь это все в прошедшем времени. Хорошенькое объяснение в любви, закачаешься. И что теперь делать с этим невыносимым грузом? Кому верить? Как жить? Вокруг – стена предательства. Сначала Кирилл, потом родной отец, теперь Балашов. Нормальные мужики вообще-то остались на белом свете?

Глава 9

Прошло почти целых десять месяцев с того дня, как Балашов исчез из жизни Елизаветы. Лиза старалась изо всех сил не вспоминать эту странную и очень обидную для нее историю. Тем более что забот было больше чем предостаточно. Надо было жить дальше. После того как тебе разбивают сердце, приходится делать вид, что ты жива и все в полном порядке. Твои переживания и тем более страдания никому не интересны, они мало кого трогают. Надо работать, учиться, навещать и утешать маму, регулярно выслушивать страдальческие исповеди Кирилла по телефону, да мало ли что еще.

Спасибо, что сосед не донимает, он чаще бывает в отъездах, чем дома, поэтому относительный покой в стенах собственной комнаты обеспечен. Елизавета поклялась себе страшной клятвой: она забудет все, что связано с Балашовым, раз и навсегда вычеркнет его из памяти. Вот тут и возникала проблема. Как-то не получалось выполнить задуманное. Вольно или невольно она сравнивала Никиту Александровича с каждым из окружающих ее мужчин. Пока в этой невидимой борьбе победу одерживал Балашов, и она не знала, что делать. Спасала работа, которую она любила. Лиза убеждалась, что сделала правильный выбор, не засела в районной поликлинике, пошла работать в госпиталь. Высочайший уровень в стране, а может быть, и в Европе. Работа тяжелая, но интересная, коллектив замечательный, ей повезло. Это счастье, огромное, его надо ценить. А то, что нет любви, что ж... Миллионы людей без этой самой любви живут спокойненько и не чувствуют себя обездоленными.

Она молода, полна сил, самостоятельна, недурна собой, занимается любимым делом, до ординатуры рукой подать. Что еще надо для того, чтобы быть счастливой? Поступит в ординатуру, а там, чем черт не шутит, до кандидатской недалеко. Почему бы и нет? Материала предостаточно. Усердия и упорства ей не занимать.

Как-то вечером раздался звонок в дверь. Елизавета никого не ждала, только утром вернулась с дежурства и твердо решила, что будет весь день лениться и отдыхать. Дежурства проходили по-разному, но эта ночь была тяжелой, колготной и очень нервной. Весь день она бездумно провалялась на диване, то дремала, то без всякого интереса пялилась в телевизионный экран, не вникая, что там, собственно, происходит. Иногда необходимо отдохнуть, иначе не выдержишь и рухнешь от напряженного ритма. Елизавета не стала рисковать, на всякий случай даже телефоны отключила. И вот, пожалуйста, кто-то пожаловал. Кого могло принести? Очень не вовремя. Она лохматая, без грамма косметики, в таком виде не хочется открывать дверь даже пьяному сантехнику дяде Васе.

Пока путалась в полах халата, пыталась завязать непослушный пояс, звонок трезвонил. Да кому же так неймется? Пожар, что ли? Если вернулся из командировки сосед, который сейчас радостно сообщит, что перед отъездом забыл ключи, ему несдобровать. Она его убьет, это точно. Лиза прошлепала по длинному коридору, мимоходом глянула на себя в зеркало и мстительно подумала про Андрея, что так ему и надо. Видок еще тот, не для слабонервных. Как в детской дразнилке: «Разбуди меня в четыре, пойдем мамонтов пугать». Она открыла дверь и чуть не рухнула. Всего можно было ожидать, только не этого. На пороге, сияя радостной улыбкой, стоял Сергей. Они перезванивались изредка, но с его стороны не было предложений встретиться. Он ни разу не пригласил ее в кино, в кафе или просто погулять. Между ними установились ровные, телефонно-дружественные, ни к чему не обязывающие отношения. А тут такой неожиданный сюрприз. Заявился без приглашения и предупреждения, радостный, да еще с полным джентльменским набором. В одной руке букет цветов, под мышкой греется бутылка шампанского, в другой беспомощно болтается тортик. Галстук нацепил, костюмчик надел. Жених, да и только. Интересно, каким образом на кнопку звонка нажимал? Руки-то заняты. Лиза уставилась на расплывшегося в улыбке гостя.

– Здорово, подруга! – Сережкиной радости не было предела.

– И вам не хворать. Ты как мой адрес узнал? – Елизавета еще не поняла, рада она неожиданному появлению Сергея или нет.

– Ерунда, какие проблемы. Я же знаю твой старый домашний номер телефона, позвонил, пообщался с твоей маман, она все подробно объяснила. На пороге долго будешь держать или пустишь? Приглашай в дом. Старинный друган в гости пришел.

– Проходи, друган. А если бы меня дома не было? – поинтересовалась Лиза.

– Все просчитано до мелочей.

– Рациональный, значит, это хорошо. Только чего такой внезапный-то?

– Ничего не помнишь, все забыла, неблагодарная. Сегодня какое число? Объясняю. Ровно год прошел с того самого черного дня, как мы попали в аварию. У нас сегодня общий день рождения! Вот я сидел дома, сидел, а потом решил, что мы просто обязаны отметить этот великий праздник.

– Ой, и правда. Совсем из головы вылетело. Ладно, не ворчи. Пять секунд, и все будет готово. Проходи на кухню, располагайся, я мигом.

– Другое дело. А то «чё пришел?», «как нашел?».

Лиза метнулась в комнату, сбросила халат, натянула джинсы, схватила первую попавшуюся майку. Да, причесаться надо обязательно, а то смахивает на молодую ведьму, только метлы не хватает. Так, что еще? Подушку и плед вон с дивана на свое место в шкаф, ну, вроде все. Есть в доме нечего. Холодильник можно не открывать, бесполезно. Есть сок, немного фруктов, мороженое в морозилке и коробка шоколадных конфет от благодарных пациентов в буфете. Вполне достаточно для приема дорогого гостя. С двумя фужерами и коробкой конфет Елизавета вышла к гостю.

– Я готова.

– Молодец. Совсем другое дело. Объявляю начало праздника, ура!

Вечер неожиданно получился праздничным и очень душевным. Елизавета была благодарна Сергею за то, что, внезапно ворвавшись в ее правильную, но очень унылую и монотонную жизнь, он сумел убедить ее в том, что она жива, и напомнил, что на самом деле жизнь – отличная штука. Они не замечали времени, а когда опомнились, стало ясно, что на дворе глубокая ночь. Елизавете не хотелось корить себя за опрометчивость. Подумаешь, она не так часто совершает милые глупости. Надо же когда-нибудь попробовать, что это такое. А то и не заметишь, как превратишься в глубокую старуху с безупречной репутацией. Она медик и, по общепринятому мнению, должна быть циничной реалисткой. Почему бы ей не поступить именно так, как поступают тысячи ее ровесниц? Ведь это не такая уж большая проблема. Пока Елизавета размышляла, что должно произойти дальше, Сергей засобирался домой. Кровь ударила в лицо. У Сергея и не существовало коварного плана по соблазнению. Какой позор. Что она себе нафантазировала под воздействием волшебных пузырьков? Нет, алкоголь ей категорически противопоказан. Она не японка, но иммунитет к спиртному у нее точно отсутствует. Мысли начинают в голове бродить странные, не менее удивительные желания затмевают рассудок. Сергей, распрощавшись и чмокнув ее по-братски в щечку, ушел. Елизавета убирала со стола и посмеялась от души над самой собой.

С этого вечера встречи старых друзей по несчастью начался их роман, он стал развиваться с ненормальной стремительностью. Сергей стал появляться в ее жизни все чаще, при этом он не изменял своим привычкам. Не назначал свидания и не договаривался о встрече заранее. Никогда нельзя было знать наверняка, появится он сегодня или забудет позвонить. Ситуация была неординарной, непредсказуемой. Сергей создавал интригу из самой обычной встречи. Вел себя не как все. Наверное, именно этими выходками он вызвал поначалу неподдельный интерес, а потом нешуточную заинтересованность. Поэтому, когда через четыре месяца Сергей сделал ей предложение, Елизавета дала согласие, не жеманясь и долго не раздумывая. Это был рискованный поступок, но Сергей был настолько мил, неординарен и внезапен, что отказать ему было невозможно. Почему бы нет? Елизавета не сгорала от безумной любви, но ей было очень комфортно и легко рядом с Сережей. Они понимали друг друга с полуслова, у них были общие интересы. Не это ли основные составляющие счастья? Излишние страсти-мордасти еще никому за историю человечества не помогли создать крепкую, а самое главное, долговечную семью. Тому примеров не счесть.

Была одна маленькая заноза, которая мешала предсвадебной суете и некоторой эйфории, но в тот момент казалось, что это полная ерунда, с которой будет легко справиться. При первом знакомстве с будущей свекровью Елизавета поняла, что она по гроб жизни останется для матери мужа врагом номер один. Мама вырастила мальчика одна, без отца, и без боя его отдавать не собиралась никому, даже принцессе подводного царства. Будущая свекровь соблюла все положенные условности: накрыла на стол, напекла пирогов, старалась улыбаться своими тонкими губами довольно приветливо. Сергей чувствовал себя в родном доме как рыба в воде, а Елизавете было крайне неуютно. Она сразу на каком-то смутном, почти интуитивном уровне почувствовала такую стену отчуждения и ненависти, которую пробить невозможно и за целую жизнь, как бы она ни старалась. Но в конце концов, ей не со свекровью жить. Комната у них есть, на первое время вполне подходящий уголок, а там видно будет. Мама, узнав про планы дочери, сразу предложила поменяться квартирами, но Елизавета категорически отвергла предложение. Маме и так несладко, не хватало еще жизни в коммуналке. Они с отцом за эту трешку горбатились двадцать лет, во всем себе отказывали. Хороша она будет, если придет на все готовенькое, а любимую маму поселит рядом с Годзиллой.

Этот вариант Елизавета не допускала и не рассматривала в принципе.

Свадьбу сыграли скромно, без излишней роскоши, белого платья и всяких лимузинов. Слишком свежи были в памяти помпезные выкрутасы на бракосочетании лучшего друга. Зарегистрировались в районном ЗАГСе, посидели в ресторане, – вот и вся свадьба. После замужества в жизни Елизаветы мало что изменилось. Просто Сергей переехал к ней, и теперь не надо было бегать на свидания и тратить массу времени на долгие телефонные разговоры. Она по-прежнему очень много работала, у нее оставалось совсем немного времени для мужа и домашнего хозяйства.

Сергей, в отличие от нее, на работе особенно не горел. У него вечно, куда бы он ни устраивался, возникали неразрешимые проблемы. Обычно больше трех месяцев он нигде не задерживался. После очередного увольнения не очень-то торопился найти новое место. Рассылал резюме по Интернету и терпеливо ждал у моря погоды. Поначалу Елизавета с большим пониманием и искренним сочувствием относилась к нескончаемым проблемам, которые преследовали Сергея. Но постепенно вид румяного мужа, лежащего с книжкой на диване, стал ее раздражать. Да, все бывает, сократили или уволили, это может с каждым случиться. Но никто не мешает в ожидании новой вакансии сходить в магазин или в сберкассу сбегать. Ничего подобного в голову ему не приходило.

Статус замужней женщины мало что изменил в жизни Елизаветы. Разве что появились обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки да штамп в паспорте на страничке о семейном положении. Еще прибавился целый комплекс забот о муже, который благосклонно принимал ее заботу и в принципе ничем не занимался. Через год с небольшим Елизавета ясно поняла, что такое семейное благолепие не для нее. При подобном положении вещей счастья ей не дождаться. Сергей оказался инертным и избалованным маменьким сынком, которому было неинтересно все на свете. Работать изо дня в день глупо, заводить ребенка рано, ходить по магазинам, готовить, стирать, убираться и устраивать быт обязана женщина. Лиза поняла, что совершила ошибочный шаг, но терпеливо тащила ярмо «семейного счастья». С одной стороны, некогда было скандалить и устраивать разборки. От скандалов все равно толку ноль целых и столько же десятых. Надо было расставаться, это было очевидным. Но мама так страстно и горячо умоляла не торопиться, что Лиза махнула рукой и оставила все как есть, хотя искренне не понимала, на кой черт ей такая необыкновенно «счастливая» семейная идиллия. Как можно строить семейное счастье в такой ситуации, непонятно. Из ничего что-то, кроме пустоты и разочарований, получить вряд ли возможно. Убеждать, воспитывать, надеяться, что ты сможешь перевоспитать сложившуюся личность? Полный бред. Взрослого человека перевоспитать невозможно, глупо надеяться на обратное. Вот тебе и общепринятые нормы и рецепты семейного счастья. Сергей не пьет, не курит, не изменяет, характер у него покладистый, ровный. Одна беда – он никакой. Как был до женитьбы маменькиным сынком, так им и остался. Только место жительства поменял. Взрослеть, а тем более брать на себя ответственность за семью он не собирался. Его и так все устраивало. А Елизавете больше всего не хотелось превратиться в заботливую жену-мамочку.

Иногда она спрашивала себя, с какой стати Сергей должен сибаритствовать на ее территории и спать на ее диване, и не находила ответа. Со стороны все выглядело пристойно и замечательно. Но радости такая жизнь не приносила. Елизавета понимала: их союз обречен. Но затевать развод не было ни сил, ни времени. Так и жила, бегала по кругу без остановки, разрывалась между работой и мужем.

Самое интересное началось года через полтора. Свекровь, общение с которой долгое время ограничивалось телефонными разговорами, неожиданно зачастила в гости к молодым. Елизавета в принципе ничего не имела против родственных взаимоотношений, но это был, что называется, не тот случай. Каждый визит строгой, придирчивой, довольно язвительной дамы превращался в инспекционную проверку. При этом «добрая» женщина избирательно определяла время своих посещений. Она заявлялась к молодым непременно в тот момент, когда у Лизы выпадал выходной. Едва переступив порог, начинала ворчать и делать едкие, несправедливые замечания. Придиркам не было конца, очень изобретательная по этой части женщина. Рот сварливой и очень вредной тетки не закрывался даже во время еды. Порой Лизе казалось, что, вопреки всем законам анатомии, ее свекровь состоит из одной желчи. Мужу было все равно, он, по всей вероятности, давно привык к маминому несносному характеру, а Лиза после каждого визита стареющей фурии чувствовала себя опустошенной и измученной.

Свекровь-ехидна выбрала правильную и изощренную тактику поведения. Она не только вредничала по мелочам, она еще умудрялась бесконечно давить на жалость и манипулировать с помощью этого известного и старого как мир приема молодыми. Она не считалась ни с их временем, ни с их планами. Елизавета как-то попыталась ей возразить, но сама была потом не рада. Свекровь изобразила из себя обиженную судьбой и ударилась в слезы. Лиза решила, что лучше потерпеть, чем бороться с этой неукротимой стихией. Несмотря на то что квартира свекрови находилась в другом районе, у Елизаветы постепенно возникло ощущение, что они живут не вдвоем, а втроем.

Потом свекрови пришла в голову гениальная, по ее мнению, идея. Она вдруг решила, что молодые должны переехать жить к ней, а освободившуюся комнату выгодно сдать. Сергей эту не очень здравую мысль подхватил с необыкновенной горячностью. Еще бы, тогда его никто не будет укорять в нежелании зарабатывать на хлеб насущный. Лиза пыталась поговорить с мужем и объяснить ему, что переезд к маме будет началом конца. И так в семье не все гладко. Можно не сомневаться, свекровь со своим вреднющим характером превратит жизнь в каторгу. Но Сергея все устраивало, особенно то, что дорогая мама будет рядом. Никакие аргументы не могли убедить мужа постараться чуточку поднатужиться, выбраться из кокона инфантильности, перестать держаться за мамкину юбку. Эти двое решили жить и не тужить за ее счет, их не интересовало ее мнение, они все решили втихаря за ее спиной. Свекровь начала активно осуществлять свой план. По вечерам стали названивать, а иногда и приходить чужие люди, выражали желание поселиться в ее комнате за определенную плату. Это было слишком. Шустрая свекровь довольно быстро подсуетилась и дала объявления о сдаче жилья без ведома невестки. Терпение Елизаветы лопнуло.

Так закончилась ее семейная жизнь. Она собрала мужнины вещички, высказала ему все, что о нем думает, и отправила к маме. После ухода Сергея она не испытала ничего, кроме облегчения. Иногда, особенно по выходным или праздникам, становилось немного жалко себя, любимую. Ведь не уродина на самом деле. Молода, хороша собой, умна, здорова, коммуникабельна, – и при всех своих замечательных качествах очень одинока. Может быть, дело в ней самой? Что с ней не так? В чем причина того, что ни один из мужчин, с которыми возникали отношения, не пожелал остаться с ней? Один позвал в сказку, только сказка получилась короткая, и, вопреки законам жанра, конец у нее оказался грустным. Второй оказался моральным уродом, которому все равно, что воля, что неволя. Наверное, ей на роду написано остаться одиночкой. Семейное счастье не для нее.

А время бежало, меняя людей и события на свой особенный лад. Новостей накопилось предостаточно. Очень обрадовал последний звонок Кирилла. Наконец мальчик успокоился и уразумел собственную ответственность. С необыкновенной гордостью и некоторой долей бахвальства поделился с Елизаветой замечательной новостью. Кирилл скоро станет папой. Елизавету известие страшно обрадовало и одновременно заставило взгрустнуть. Шалопутный приятель перестал ныть и жаловаться на судьбу и гордился собой так, словно совершил главный подвиг в жизни. Был уверен, что у них с Региной родится непременно мальчик, другие варианты не рассматривал, несмотря на то обстоятельство, что срок очень небольшой и жена еще ни разу не делала ультразвуковую диагностику. Немножечко смешной и самый распространенный мужской комплекс: все, как один, страстно мечтают о наследнике. Можно подумать, что, если родится доченька, он не станет ее любить. Регина, выхватывая телефонную трубку из рук мужа, предупредила сразу и категорически, что, кроме Елизаветы, на роль крестной матери будущего малыша никто не рассматривается. И смех и грех, люди совсем обалдели от счастья. Конечно, она с удовольствием станет крестной. Представить Кирилла в роли заботливого отца не хватало воображения, хотя, как говорится, факт налицо.

Новость была замечательная, она искренне радовалась за ребят. А у нее самой, кроме работы, ничего не было. Семейная жизнь не сложилась. Новых кавалеров на горизонте не наблюдалось. Перспектива в этом смысле образовалась нулевая. Где можно познакомиться с хорошим человеком в наше время и при таком ритме жизни? На дискотеки она давно не ходила. Вся ее жизнь шла по минутам и состояла из очень простой формулы: работа—дом—работа. Шарить голодным взглядом в общественном транспорте по равнодушным, чужим лицам в надежде поймать заинтересованный взгляд? Нет, эта история точно не про нее. Она лучше умрет в гордом одиночестве, чем пойдет по миру с протянутой рукой и жалобно просящим взглядом. Вот и получается: одиночество становится ее привычным состоянием.

Время от времени позванивала глубоко несчастная Маргарита. По крайней мере, не пропадала, с праздниками поздравляла регулярно, делилась новостями. У Маргариты ничего хорошего не происходило. Муж допился до белой горячки, бросил работу и выкидывал один фокус покруче другого. Самое страшное – из этой ситуации не было никакого выхода. Южная любовь по имени Эдуард, как и предполагала Елизавета, пропал бесследно. Ни звонков, ни обещанных писем наивная женщина так и не дождалась. Несмотря на это, Маргарита продолжала ждать, она и мысли не допускала, что любимый мог поступить с ней как последний подлец. Каждый раз она оправдывала его молчание какой-нибудь веской, ею самой изобретенной причиной и надежды не теряла. Случай оказался тяжелым. Елизавета терпеливо выслушивала бредни ослепшей от любви женщины и не пыталась возражать, а уж тем более давать советы. Зачем добивать хорошего человека, которому и так приходится хлебать горе большой ложкой? Эдуард, понятно, конченая дрянь, но для Маргариты он – самое лучшее воспоминание в жизни, пусть таким и останется.

Глава 10

Елизавета толком не запомнила дату знакомства с героическим тяжелораненым майором Николаем Худяковым. Все произошло очень буднично, в рабочем порядке. День начался как обычно и не сулил особых сюрпризов: пятиминутка, обход, назначения – словом, обыкновенная работа. После обеда ее пригласил к себе заведующий отделением.

– Надо проконсультировать одного больного, Елизавета Александровна. Очень интересный случай. Просто подарок для вашей будущей диссертации.

– Хорошо, вы же знаете, это не проблема. Надо идти в другое отделение или его уже к нам привезли? – поинтересовалась Елизавета. Ничего необычного в просьбе заведующего не было. Ей не раз приходилось знакомиться с будущими пациентами в других отделениях. Специфика заведения...

– К нам пока рановато. Наш герой находится в хирургии. Там такой букет, что хирургам пришлось серьезно повозиться. Разве что недельки через две к себе заберем.

– Неужели криминальный случай?

– Да бог с вами, коллега. У нас приличное лечебное учреждение. Человека в наш госпиталь доставили с войны самолетным спецрейсом, прямиком с Кавказа. Геройский, я должен заметить, мужик оказался. Но парню крупно не повезло. Тяжелейшая контузия плюс несколько осколочных ранений. Уже вторые сутки без сознания. Хирурги свою работу выполнили, постарались. Теперь перед нами стоит нелегкая задача вернуть человека к полноценной жизни.

– Не люблю я эти геройские варианты, – поморщилась Елизавета и, поймав недоуменный взгляд заведующего, пояснила: – Шумиха вокруг этих довольно странных людей всегда разгорается нешуточная. А если решат наградить доблестного воина, то тогда держись. Телевизионщики, корреспонденты, представители власти замучают вниманием и бесконечными посещениями.

– Вы не совсем правы, Елизавета Александровна. Странно, что у вас сложилось пренебрежительное отношение к героям, – удивленно развел руками заведующий.

– А мне в данной ситуации не биография важна, а диагноз. Герой не герой, какая разница. У меня здесь по палатам героев не перечесть.

Для меня, как лечащего врача, пока пациент находится в госпитале, не важно, геройский он человек или последний трус. У меня не герои, у меня пациенты, которых я обязана вылечить, поставить на ноги и дать шанс на полноценную жизнь.

– Суровы вы, не по годам суровы, коллега. Но спорить на эту животрепещущую тему не будем, хотя вопрос довольно сложный, почти философский.

– Я пошла?

– Да, да. Третья хирургия, пациента зовут майор Худяков.

Елизавета вышла из кабинета заведующего с улыбкой. Очень важно получать удовольствие от общения с начальством. Можно подумать, что без душещипательной беседы она не стала бы консультировать какого-нибудь больного. Смешно, честное слово. Клятву Гиппократа никто не отменял, и работу свою она любит.

Несмотря на не первый год работы в военном госпитале, Елизавета не могла смириться с некоторыми вещами. Сталкиваясь с искалеченными войной молодыми инвалидами, она каждый раз ужасалась про себя и переживала. Она никак не могла понять, как можно бросить комфортную современную жизнь и помчаться на войну. Этот майор не первый пациент в ее врачебной биографии, но понять логику поступков современных Рембо ей не удавалось. Чего им не хватает? Адреналина? Скорее всего, так и есть. В героизм и патриотизм не верилось, не та ситуация. Деньги? Тоже не аргумент, не такие уж огромные доходы. В Москве можно заработать гораздо больше, не рискуя жизнью, не стреляя в людей и не лазая по горам. Она пришла к выводу, что такие люди не совсем адекватны. Очень жаль их, молодых, обманутых призраками боевой романтики, а теперь брошенных на госпитальные койки. И жизни-то еще толком не видели, а уже научились убивать, терять друзей, практически больны войной до конца своих дней.

Когда она увидела Худякова, поняла сразу, что парень, как говорят в народе, не жилец. Майор был очень плох, несколько суток находился без сознания. Она внимательно прочла историю болезни и поняла: к большому сожалению, она, скорее всего, не ошиблась. Прогноз на дальнейшее складывался крайне неутешительный. Этот майор мог надеяться только на чудо. А чудеса, к большому сожалению, редко случаются в жизни. Если ему удастся выкарабкаться и обмануть пустоглазую с косой, светит ему незавидная жизнь инвалида.

Когда через несколько недель Худякова привезли в их отделение из хирургии, она искренне обрадовалась, что парень не сдался. Штопаный и перештопанный, он был очень слаб, но жив. А это – самое главное.

Николай Худяков с самого раннего детства не сомневался ни на минуту, что станет военным. В его семье все мужчины без исключения с незапамятных времен служили Отечеству именно в данном качестве и миссию эту считали почетной. Поэтому выбор профессии для мальчика был предопределен до рождения. Его это нисколько не напрягало, наоборот, он считал, что настоящий мужчина обязан быть прежде всего воином. Закончив девять классов, Коля поступил в Московское суворовское училище, причем без всякой протекции и блата. Училище закончил с золотой медалью. Он никогда не был ботаником или зубрилой. Природа наградила его острым умом и прекрасной, почти феноменальной памятью, учился легко, почти играючи. За это ему частенько прощали неукротимо-хулиганский характер, любовь к шалостям и выдумкам. Незаурядность поведения не очень хорошо сочеталась с воинской дисциплиной и казарменной муштрой.

После окончания Сурки решил продолжить образование в военном институте. Как лучший из лучших, он имел право на выбор. Худяков довольно долго колебался, что предпочесть? Привлекал факультет иностранных языков, но в конце концов Николай решил поступать на факультет зарубежной военной информации, подумал, что так будет вернее и гораздо интереснее. Иностранные языки можно изучать и факультативно, было бы желание. Годы учебы пролетели быстро, он и опомниться не успел, как на его плечах засияли новенькие лейтенантские погоны. Началась взрослая жизнь. После окончания вуза с красным дипломом его зачислили в распоряжение Главного разведывательного управления Генерального штаба. Поначалу кабинетная и совсем не героическая, а почти рутинная работа в стенах Генерального штаба поумерила юношеский пыл. Служба была крайне отдаленно похожа на военную. Форму он не носил, строем не ходил, на тревоги не бегал, на учения не ездил, с личным составом не мучился. Аналитик, одним словом, один из тех, кого злые языки отнесли в разряд офицеров, проходящих службу в Арбатском военном округе. Худяков заскучал и стал подумывать о том, что еще совсем не поздно поменять профессию. Семейные традиции – это, конечно, святое, но жизнь так стремительно меняется, что просиживать штаны за очень небольшую зарплату не очень-то интересно.

Но довольно скоро ему предложили поехать в служебную командировку на полгода – в очень небольшую, но экзотическую и крайне интересную страну. Работа была настолько увлекательной и захватывающей, что Николаю больше не приходила в голову мысль бросить службу. Он не бегал по джунглям с автоматом, не совершал геройских подвигов, не разоблачал резидентов чужих разведок. Работа референта-переводчика при российском посольстве носила вполне мирный и интеллигентный характер. После командировки пробыл в Москве четыре месяца – и вновь уехал на работу за границу, уже помощником военного атташе. За десять лет службы побывал во многих странах. Ему светили не только звездочки на погонах, он воочию любовался звездами многих стран. Блестящее знание языков, помноженное на опыт серьезной, крайне сложной, кропотливой работы, которая не терпит шума и суеты, превратили его в специалиста высшего разряда.

Начальство его ценило, карьерный рост был стремительным. И не потому, что папа был заслуженным генералом, по крайней мере Худякову хотелось так думать, хотя помощь высокопоставленного родителя не была лишней. Не беда, что порой приходилось нелегко, зато он жил необычной жизнью, был увлечен работой, считал себя счастливым человеком. Худяков не просто приходил домой после рабочего дня, как все смертные, ужинал, смотрел телевизор, заводил будильник и ложился в кровать, чтобы завтра прожить точно такой же день, как накануне.

Каждый раз, возвращаясь из командировки, Николай ощущал себя избранным счастливчиком и баловнем судьбы. Встреча с родными была настоящим праздником. В честь его приезда накрывался стол, собиралась многочисленная родня и друзья семьи. Чем больше приходилось ездить по миру, тем трепетнее и желаннее было свидание с городом, в котором он родился и вырос. Николай раньше не подозревал, насколько сильно любит Москву. В перерывах между командировками завязывались интересные знакомства, возникали, словно по заказу, головокружительные романы. Но наступал момент, когда Николаю надо было уезжать в очередную долгосрочную командировку. Жениться с бухты-барахты после нескольких страстных свиданий он не хотел, а разлуку девушки переживали с трудом. Вернее, никак не переживали – переключались на поиски новой жертвы. Ни одна из его многочисленных пассий не была готова к долгой разлуке, ждать его возвращения долгими скучными месяцами не желала. Любовь таяла и исчезала. Худякова это не обижало.

Как человек умный, он прекрасно понимал, что девушкам нужна была определенность, желательно вкупе со свадьбой, приличными и стабильными доходами, квартира, дача и прочие атрибуты семейного счастья. Он, конечно, не голодранец, но работа у него особенная. Мама переживала, что он так и останется старым холостяком, пробовала поговорить с сыном на эту тему, старательно пыталась знакомить его с девушками из хороших, по ее мнению, семей. Но Худякова мамино беспокойство только веселило. До старости еще было далеко. Жениться при его работе можно было только на декабристке или на девушке, которая немного не в себе. Но декабристок нынче в природе давно нет, а с дурочкой связывать свою судьбу не очень хотелось.

У Николая были грандиозные планы. Не хотелось останавливаться на достигнутом. Пора было поступать в Военно-дипломатическую академию. Вопрос с поступлением был почти решен, и времени для подготовки было вполне достаточно, Худяков с головой погрузился в учебный процесс. Конкурс большой, в это учебное заведение абы кого не принимают. Поступить туда – дело чести и прямой путь к вершинам. Готовился усиленно, на милые глупости не отвлекался. Но совершенно неожиданно вызвали из отпуска к начальнику отдела и предложили на неделю слетать в Чечню в составе рабочей группы. Это только называлось предложением, на военном языке прозвучало как приказ. Ничего трагического или непоправимого не было в данной ситуации, неделя ничего не решала. Задание было очень интересным и непростым. Худяков отодвинул учебники в сторону, собрал нехитрый багаж и в срочном порядке отбыл на Кавказ. Наверное, впервые в жизни удача отвернулась от него. До места группа долетела без особых проблем и приключений. Страха не было. Война практически закончилась, бывали, конечно, разные эксцессы, но это уже другая история. Сейчас больше в цене война умов, чем бряцание оружием. В Москве, если разобраться, криминогенная обстановка на сегодняшний день будь здоров. Риск нарваться на пулю что там, что здесь – одинаковый.

Передохнули чуток, обсудили первоочередные задачи с местными товарищами, с рассветом вылетели в нужный район на вертолете. На подлете к условленному месту произошло непредвиденное. Выпущенная из гранатомета отчаянным кавказским парнем граната вспорола железное брюхо вертолета. Раздался сильный удар, за ним последовал взрыв, осколки обшивки разметало по салону. Худяков понял, что наступила нереальная тишина, которой не должно быть. Означать это могло одно: вертолет потерял управление, винт крутится бесшумно, они падают. Он еще не знал, что получил сильнейшую контузию и оглох мгновенно. Через несколько секунд – потерял сознание. Наступила равнодушная, абсолютная темнота, погасившая молодую, яркую жизнь и перечеркнувшая надежды на будущее. Потом ему расскажут, как пилот сумел посадить подбитый вертолет, как его тащили на себе пятнадцать километров до населенного пункта сослуживцы, как специальным рейсом, без проволочек и всякого рода согласований, его, практически неживого, отправили в Москву. Но это будет потом...

Когда Худяков очнулся, первое, что он увидел, – лицо молодой женщины, зачем-то склонившейся над ним. Она показалась ему необыкновенной. Из-под шапочки выбивались непослушные медные пряди, огромные глаза светились такими состраданием и мольбой, что, не выдержав нереального света, он зажмурился. Потом, опомнившись, вновь открыл глаза. Таких лиц не бывает в природе, она ему, наверное, снится.

– Коля, – услышал он голос и напрягся. Откуда незнакомка знает, как его зовут? Где он, что происходит? Память упорно не желала ему помогать. – Коля, – повторила женщина, – как вы себя чувствуете?

– Я в раю? – собравшись с силами, хрипло спросил Худяков первое, что пришло ему в голову.

– С чего вы взяли? – удивленно ответила незнакомка.

– Потому что разговариваю с ангелом.

– Очень хорошо, просто отлично. Рай немного подождет. Я вовсе не ангел, а ваш лечащий врач. Меня зовут Елизавета Александровна. Слишком большая роскошь – уйти в мир иной после того, сколько усилий на вас потратили врачи. Поживете еще, дорогой. Туда всегда успеете. Вы находитесь в военном госпитале. Только вы, пожалуйста, дорогой мой майор Худяков, берегите силы, вам еще рано много разговаривать, договорились? Не надо мне отвечать, просто закройте глаза, и я пойму, что вы меня услышали.

Худяков послушно закрыл глаза. Врач вышла из палаты, а он стал мучительно соображать, почему оказался в госпитале, – и никак не мог свести концы с концами. О себе он помнил вроде бы все, кроме последней командировки. Военный госпиталь, врач говорит по-русски, значит, он находится в России. Уже хорошо. Сколько времени провел здесь? Непонятно, но, судя по состоянию, положение у него хуже губернаторского. Он не только не может встать – пальцем пошевелить и то трудно. Сколько дней или месяцев (?) он находится в таком плачевном положении, а самое главное, по какой причине? Дверь тихонечко приоткрылась, в палату вошла молоденькая медсестра, сделала укол. Худяков, не успев докопаться до истины, провалился в тяжелый сон без сновидений.

Потом было много чего. Честно говоря, Николай возвращался к жизни тяжело. Это время он помнил не очень хорошо. Было только одно ощущение на подкожном уровне: всегда рядом с ним была необыкновенная женщина, ради которой ему хотелось сделать что-нибудь особенное, пусть на сегодняшний день невозможное. Выжить – это была не самая главная задача. Худяков знал, что должен сделать это для девочки, которая притворилась доктором. Он ждал обхода с трепетом мальчишки, словно первого свидания. Николай все время думал о своей любимой докторше, мечтал о встрече ней. Ему казалось, что именно к нему Елизавета Александровна проявляет особенный интерес. Он словно свихнулся. Худяков вел себя хуже подростка. Такого с ним не было никогда. Сначала он свое странное ненормальное состояние списывал на ранение. Трудно было свыкнуться с мыслью, что из здорового, активного мужика он в одночасье превратился в жалкого калеку. Но проблемы с провалами в памяти были ничем по сравнению с тем, что ему грозила неподвижность. Елизавета научила его не сдаваться. Всегда рядом, словно сестра или жена, всегда доброжелательна, всегда оптимистична. Она никогда его не жалела, была строга и этой строгостью возвращала его к жизни – поминутно, постепенно, по шажку.

Вернуться из небытия только для того, чтобы оказаться в инвалидной коляске, – это было жестоко. Отчаяние захлестывало с такой силой, что жить не хотелось. Николаю казалось порой, что он никогда не вырвется из инвалидного круга. И всегда рядом с ним был его добрый ангел, самый лучший на земле и на небе – его замечательный доктор. Каждое утро начиналось с трепетного ожидания. Обхода Худяков ждал, как свидания. Ему было страшно больно оттого, что Лиза уходит от него в другую, здоровую жизнь.

Больной мучительно ревновал ее, не зная, что происходит с Елизаветой там, за воротами госпиталя. Самым счастливым для него было время, когда Лиза дежурила. Тогда он был спокоен, понимал: она рядом. Худяков не имел права сдаваться. Он научился ежедневно совершать маленькие подвиги. Надо было заново учиться умываться, бриться, держать ложку, правильно выговаривать слова.

Для доктора Чернявской больной Худяков был интересен не только из-за своего тяжелого диагноза. Ей, конечно, хотелось защитить диссертацию, но она бы охотно плюнула на это дело, если бы такой жест помог этому героическому человеку забыть про недуги и вернуться к нормальной жизни. За несколько лет работы в военном госпитале она повидала такое, что ее ровесникам не снилось в самых страшных снах. Елизавета в силу своего характера и довольно небольшого медицинского стажа не научилась равнодушно и отстраненно относиться к пациентам. Она прекрасно понимала, что попала на работу не в простую больницу, и больные ей достались особенные.

Николай Худяков стал для Елизаветы особенной историей. Силой характера и мужеством этого молодого мужчины можно было восхищаться. Другой бы на его месте сдался, смирился с действительностью, и никто бы не осудил бы его за малодушие. Но только не Худяков.

Этот неугомонный майор сдаваться не собирался. Конечно, она уделяла Николаю больше времени, чем остальным подопечным, это было закономерно.

Его постепенное выздоровление было похоже на настоящее чудо. Худяков обладал таким запасом оптимизма и страстной жаждой жизни, причем не абы какой, а исключительно полноценной и насыщенной, что походя опровергал многие медицинские постулаты. Николай самолично разработал немыслимый, на взгляд врачей, комплекс физических упражнений и умудрялся в лежачем положении тренировать свои ослабшие за время болезни мышцы. Никто из медиков положа руку на сердце не предполагал, что майор поднимется с кровати, а он взял и вопреки всем прогнозам сначала сел, а потом перебрался в кресло. Из госпиталя ушел на своих ногах. После двухмесячного пребывания в реабилитационном санатории заново прошел медицинскую комиссию и добился, вместо формулировки «ограниченно годен к военной службе», которая звучала приговором, совсем другой медицинской статьи, позволившей продолжить службу. Но этого Елизавета не знала. После выписки Худяков в госпитале не появлялся.

Елизавета вспоминала Николая с теплым чувством и мысленно желала ему здоровья и удачи. Очень интересный, мужественный человек, и к ней относился нежно. Как только стал разъезжать по госпитальным коридорам на инвалидной коляске, она каждое утро находила на своем рабочем столе цветок и запись на перекидном календаре: «Доброе утро! Желаю хорошего дня». Как он умудрялся пробираться в ординаторскую и кто ему рвал с клумбы цветы, осталось маленькой тайной. А потом начались такие события, что Лизе стало некогда вспоминать о Худякове.

Глава 11

Балашов давно и строго-настрого приказал себе больше не вспоминать о рыжеволосой девочке, знакомство с которой нарушило привычное течение его жизни. Его фантазии о любви неосуществимы, вернее, они напоминают бред стареющего сумасшедшего. Он до сих пор не в состоянии был понять, как мог поддаться так называемым чувствам. Теперь он избавился от наваждения, похожего на временное умопомешательство. Вот и хорошо, вот и ладненько. То, что с ним случилось, не принесло ему счастья. Наверное, он рожден не для любви, а для того, чтобы делать настоящее дело. Ну и что с того? Миллионы людей живут счастливо и долго, не испытывая страстей и метаний по поводу «любишь – не любишь».

Он до сих пор не может понять, каким образом умудрился попасть в водоворот никчемных страстей. И есть ли она на свете, эта любовь? Он не собирался анализировать, что это было. Было и было, и очень хорошо, что это «было» не получило развития. Неизвестно, к чему бы это привело. У него и так достаточно проблем, не хватало ему еще вляпаться в обыкновенную любовную пошлятину. У него все отлично. И никакая рыжая девчонка не способна поколебать и изменить то, что создано кровью и потом за многие годы. Что он себе вообразил, в каком бреду нафантазировал? Вроде не мальчик, чтобы играть в любовь. Да и девочке, честно говоря, он не нужен. Он не мог дать ей счастья, только сломал бы девчонку.

Он состоявшийся мужик, чем не многие ровесники могут похвастаться, достиг он сегодняшнего положения только благодаря собственному железному характеру, упорству и трудолюбию. Балашов ехал с женой в машине и делал вид, что дремлет. Так было проще. Все хорошо, все очень хорошо. Они с женой едут за город на выходные. Он очень не любил, когда она садилась за руль, но что поделаешь, когда в женщине загорается олимпийский огонь? Правильно, лучше не спорить, уступить и согласиться гораздо мудрее. Тем более что все споры давно переспорены, былые страсти поостыли. Может быть, потому, что поженились они очень рано? Словно за эти годы прожили несколько жизней и стали скорее партнерами, чем супругами. Нет смысла вспоминать, как они были счастливы, когда поженились желторотыми воробьями в восемнадцать лет, похерив все предостережения знакомых и проклятия близких. Им тогда казалось, что они правы и смогут все. Они были очень наивны, бедны, но как же они были счастливы и уверены в будущем и друг в друге!

Теперь, спустя много лет, они совсем другие. Он деловой, узнаваемый и уважаемый, а она с необыкновенной легкостью превратилась в холодную и почти чужую светскую львицу. С каждой новой ступенькой его восхождения к богатству и славе они что-то теряли в отношениях. Только на первом этапе его успеха они радовались победам вместе. Потом радость трансформировалась. Они становились благополучнее, увереннее, но незаметно теряли простоту и доверие в отношениях. Жена превратилась в блестящую, красивую, холеную женщину. Иногда, глядя на нее, Балашов испытывал неподдельное удивление. Куда делась простая девчонка-хохотушка, которая не побоялась родительского гнева и, не послушав папу-профессора, ушла из благополучного дома к нему – в обшарпанное общежитие. Он был совсем неперспективен и очень мало походил на жениха, еще меньше годился на роль мужа. Студент из провинции, поступивший в московский не очень престижный вуз, что с него взять. А Ольга была завидной невестой. Как-никак профессорская дочка, коренная москвичка, за плечами специализированная школа с английским языком, школа музыкальная. Абитуриентка лучшего университета страны. Мезальянс был очевиден.

Противно завизжали тормоза. Балашов открыл глаза и с ужасом увидел, как с капота их машины на землю сползает человек. Удара он не слышал, толчка не почувствовал, но тем не менее сейчас на асфальте лежал человек, которого только что сбила его жена. Он выскочил наружу, успев крикнуть Ольге: «Немедленно пересаживайся на правое сиденье! Запомни, за рулем был я!» Та, до конца не справившись с оцепенением, кивнула.

На дороге лежала девушка, великое счастье, что не под колесами, а совсем рядом с ними. Еще чуть-чуть, и шансов выжить у нее не осталось бы. Пострадавшая не шевелилась. Балашов приложил руку к шее несчастной, пульс прощупывался легко. Жива, какое счастье. Вокруг стали собираться любопытные, со всех сторон сыпались советы, охи, ахи и проклятия. Никита Александрович не нуждался ни в том ни в другом. Он прекрасно знал: пострадавшую до приезда медиков трогать нельзя. Балашов достал телефон, вызвал милицию и скорую, потом позвонил своему адвокату. Без его помощи в такой ситуации не обойтись. Скорая приехала довольно быстро, следом подъехала милицейская машина. Протокол составили оперативно, без лишних проволочек, Балашов расписался где положено. Дальнейшее его присутствие уже ничего не могло изменить. Надо было убедиться, что жизни пострадавшей девушки ничего не угрожает, и узнать, каковы медицинские прогнозы на будущее. Это было самым главным. Он решил отправиться в больницу вслед за пострадавшей.

– Оля, ты остаешься здесь, сейчас должен подъехать мой адвокат. Его зовут Борис Абрамович, запомнила? Вот и хорошо. Он тебе поможет. А я поеду в больницу. Если возникнут проблемы, звони немедленно. Машину оставишь здесь, домой тебя отвезет Борис Абрамович. – Балашов старался говорить спокойно и медленно, чтобы жена запомнила его слова. Но кажется, он зря волновался. Ольга реагировала на происходящее с поразительным хладнокровием.

До ближайшей районной больницы Балашов добрался быстро. Пострадавшая в дорожно-транспортном происшествии находилась в приемном покое. Пришлось маяться и ждать в коридоре, пока врач закончит осмотр и с ним можно будет поговорить. Время тянулось. Наконец врач вышел из кабинета и, не оглядываясь по сторонам, зашагал по коридору. Очень деловой и озабоченный человек, а это нехороший признак.

– Доктор, что с девушкой? Как она себя чувствует? – Балашов, не церемонясь, преградил врачу дорогу.

– Вы родственник больной? – поинтересовался районный эскулап.

– Нет, доктор, я не родственник. Я сбил эту девушку. Помогите, пожалуйста. Мне очень важно знать, каковы ваши прогнозы, от этого зависят мои дальнейшие действия. Я хочу помочь несчастной. Вы не волнуйтесь, я готов компенсировать все расходы. – Балашов выбрал верный тон и нашел нужные слова. Последняя фраза явно заинтересовала врача. Контакт был установлен.

– Давайте-ка пройдем в ординаторскую. Здесь не очень удобно разговаривать, – предложил доктор.

– А ее куда сейчас? – Балашов посмотрел на закрытую дверь приемного покоя.

– Как обычно, пока в реанимацию, а завтра посмотрим.

Мужчины прошли по длинному больничному коридору. Доктор распахнул дверь ординаторской и пропустил Балашова. Комната была пуста. Врач сел за стол и жестом указал на свободный стул:

– Присаживайтесь.

Никита Александрович, поблагодарив, сел. Балашов решил не мешкать. Надо было разобраться, каково состояние девушки. От этого зависело многое. Он достал из кармана пиджака портмоне и положил его на стол. Это подействовало.

– Ну что сказать? – неторопливо начал рассказ доктор. – Ситуация не самая удручающая, ничего страшного при первичном осмотре я не обнаружил. Вполне вероятно сотрясение мозга, в наличии многочисленные ушибы мягких тканей, переломов нет. Жить будет, это я вам гарантирую. Но для верности я бы посоветовал проконсультироваться у хорошего специалиста. Если вы не стеснены в средствах, можно вызвать эксперта-невропатолога из военного госпиталя. У них предусмотрена подобная услуга. Правда, стоит такое удовольствие пятнадцать тысяч рубликов, не каждому по карману. – Врач был предельно откровенен. Но самое главное – жизни девушки ничего не угрожало. Есть справедливость на свете!

Балашов облегченно вздохнул:

– Да, доктор, конечно, я согласен. Спасибо огромное за помощь. Это вам за понимание. – Балашов положил на стол несколько купюр. Они мгновенно перекочевали в карман врача.

– Тогда я делаю вызов, придется подождать минут сорок. Будем надеяться, что в такое позднее время пробок на дорогах нет. Не хотите кофе или чаю?

– Спасибо, не стоит беспокоиться. Я пока сделаю несколько звонков, если вы не возражаете.

– Конечно, я вас оставлю, у меня дела. Как только консультант приедет, я вам сообщу. А от кофе вы зря отказываетесь. Еще неизвестно, сколько времени придется ждать, – предупредил врач.

Светило медицинского мира пришлось ждать почти полтора часа. Но Балашов нисколько не пожалел, что пригласил профессора из знаменитого госпиталя. Осмотр занял не очень много времени, а разговор с профессором и того меньше.

– Вот что я бы вам посоветовал, милейший. Мы можем забрать больную к себе, но вы должны понимать, что это возможно только на платной основе. Кое-что меня смущает. Судя по первичным анализам, вам, можно сказать, повезло, если это слово уместно в подобной ситуации. Девушка, по всей видимости, в момент происшествия находилась под воздействием сильнодействующего снотворного или того хуже. Это для вас большой козырь. Необходимо сделать томографию головы, провести развернутые анализы крови. На ноги мы ее поднимем, это не обсуждается. Транспортировать ее можно. Принимайте решение. В нашем госпитале и специалисты и техника несколько иного уровня, чем в районной больнице. Конечно, дорого, но зато лечение будет проведено на европейском уровне. Не исключено, что ей понадобится операция. Но это я смогу сказать только после томографии.

– Доктор, я готов заплатить. Делайте все, что считаете нужным.

– Прекрасно.

– Я могу поехать с вами?

– Не вижу в этом необходимости. Приезжайте в госпиталь завтра часикам к одиннадцати, картина прояснится. А сегодня вам лучше поехать домой и постараться выспаться. Рекомендую выпить граммов сто какого-нибудь крепкого напитка. Вот моя визитка, позвоните утром.

Дома Никиту Александровича ждали жена с адвокатом. Ольга была бледна, но внешне сохраняла неколебимое спокойствие, одни тревожные глазищи вполлица выдавали ее смятение. Новости были не очень утешительными. Личность девушки установить не удалось, но, по-видимому, проживала она в том же районе, где и угодила под машину, потому что одета была по-домашнему: джинсы, майка, на ногах-тапочки. Именно эти тапочки и наводили на мысль, что девушка выскочила из дома второпях, на несколько минут. Без возбуждения уголовного дела не обойтись. Ситуация крайне неприятная, но не смертельная. Главное – поднять на ноги пострадавшую, от этого зависит многое.

Самое удивительное, что Балашов уснул мгновенно, как только голова коснулась подушки. Спал крепко, кошмары и дурные предчувствия не мучили. В пять часов утра, как по чьей-то команде, он открыл глаза. Ровно в десять был в госпитале. Профессора пришлось немного подождать, но ожидание окупилось неплохими новостями. Девушка в сознании, ее уже перевели из реанимации в общую палату, она сообщила свои имя, фамилию, назвала адрес.

– Как я и предполагал, у больной легкое сотрясение мозга. Скорее всего, операция не понадобится, но понаблюдать ее некоторое время необходимо. Думаю, через пару недель мы ее выпишем.

– Я могу с ней поговорить?

– Конечно, сейчас я познакомлю вас с ее лечащим врачом. – Профессор нажал на селекторную кнопку: – Светлана, пригласите ко мне доктора Чернявскую, пожалуйста.

Балашов невольно напрягся. Какие злые шутки играет с ним судьба. Сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы купаться в воспоминаниях о несбывшейся любви, а тут прозвучала знакомая до боли фамилия. Невероятное, злое совпадение. Когда открылась дверь, он не думал, что сейчас в кабинет войдет Лиза.

Так не бывает, однофамильцев на свете много, а все остальное выдумки и глупые фантазии.

– Добрый день, – услышал он голос, который больше всего на свете хотел услышать. – Вызывали, Владимир Сергеевич?

– Проходите, Елизавета Александровна, присаживайтесь. Позвольте вам представить господина Балашова, известного предпринимателя.

– Мы знакомы. – Голос Елизаветы прозвучал безучастно, по крайней мере, Балашов не уловил в ответе ни малейшего волнения или смятения.

– Надо же, какое интересное совпадение, – неизвестно чему обрадовался профессор, – прекрасно. Видите ли, господин Балашов был за рулем машины, под которую попала ваша новая больная, Сизова, кажется?

– Да, Нина Сизова.

– Вы, пожалуйста, проводите господина Балашова к больной и по возможности окажите содействие. Никита Александрович оплачивает лечение девушки, к тому же, учитывая некоторые обстоятельства, мы вполне можем оказать ему реальную помощь.

Балашов сердечно поблагодарил профессора, и они вместе с Лизой вышли из кабинета. Глядя на эту пару со стороны, невозможно было представить, что внутри у каждого клокочут нешуточные страсти. Как только они миновали приемную и оказались в коридоре, Балашов схватил Лизу за руку и повернул к себе.

– Лиза, какое счастье, что мы встретились.

– Не надо ничего говорить, Никита Александрович, и, пожалуйста, очень вас прошу, отпустите мою руку. На нас уже внимание обращают, неудобно. Я, между прочим, здесь работаю. Сейчас не самое лучшее время для объяснений. Да нам и выяснять-то ничего не надо. Все уже сказано. Пойдемте в палату. Лучше расскажите, как такое могло случиться? Что теперь будет? Вас посадят в тюрьму? – Голос Елизаветы дрожал от волнения.

– Конечно, посадят, но при одном условии. Если передачи будете носить лично вы, – радостно ответил Никита Александрович. Он и не подозревал, что обманывал самого себя столько времени. От внезапности и нереальности происходящего потерял голову в одну секунду, готов был нести чушь и покруче. Слова ничего не значили.

– Хорошая шутка. Я рада, что вы не унываете. У меня для вас есть обнадеживающие новости. Девушка наша оказалась наркоманкой. Вчера вечером, когда переходила дорогу, она была под хорошим кайфом. Мы, медики, это легко можем доказать. Она и сегодня еще не вполне пришла в себя. Надеюсь, для вас это козырь. Но должна предупредить сразу, если будете вести себя легкомысленно, нарушу медицинскую этику и пойду на подлог. Тогда вам точно несдобровать. Так что ваша дальнейшая судьба находится в моих руках.

Елизавета не владела собой. Неожиданная встреча выбила ее из колеи, поселила такое смятение в душе, что трудно было себя контролировать.

– Я готов, – быстро согласился Балашов.

– Вы сумасшедший.

– И опять я согласен, я действительно сошел с ума, когда решил наступить на горло самому себе и обидел тебя. Это все произошло от собственного бессилия. Лиза, мы должны быть вместе. Нельзя поступать по-другому, это будет преступлением. Ты слышишь? – Балашов вновь попытался остановить Елизавету, но она вырвала руку.

– Вам сейчас надо думать о другом, Никита Александрович. Вам следствие грозит и судебное разбирательство. А вы ведете себя как безответственный подросток.

– Лиза, я увидел тебя и понял одну простую вещь. Все, что происходило со мной без тебя, – абсолютная ерунда, мелкие житейские неприятности. Главное в другом. И я вовсе не корю судьбу за несчастный случай на дороге, скорее благодарен ей за то, что произошло. Неприятности закончатся, зато я обрел тебя и теперь никуда не отпущу.

– Ваша самоуверенность, Никита Александрович, не знает границ. А вы меня спросили, хочу ли я разделить с вами необыкновенную радость от встречи? Слишком много воды утекло с того дня, как за вами захлопнулась дверь. Я замужем, между прочим. – Лиза не кривила душой. По факту они с Сергеем не были разведены, а подробностями она делиться не собиралась.

– А это не имеет ровным счетом никакого значения.

– Для вас вполне возможно, что не имеет. Мы пришли. Пора закончить никчемный разговор. У нас еще будет много времени поговорить о разных вещах. А у вас пять минут для разговора с Сизовой, не больше.

Девушка по фамилии Сизова на первый взгляд выглядела неважно. Лицо сильно пострадало при падении. Синяки и ссадины любое лицо превращают в неприглядную физиономию. Девушка легко пошла на контакт и оказалась разговорчивой. Она сообщила, что ей девятнадцать лет. Семья у них большая, у нее трое младших братьев и сестренка. Отца нет, мать работает уборщицей. Сама она не работает и не учится. Картина – печальней некуда. Откуда, интересно, эта «милое создание», лоб которого не обезображен интеллектом, берет деньги на наркотики? Ладно, эта сторона дела его не касается. Главное, что девушка жива, а при таком положении вещей, надо надеяться, дело до суда не дойдет. Борис Абрамович, тертый калач, разложит все по полочкам. Надо отстегнуть кругленькую сумму веселой семейке для поддержания штанов, и инцидент наверняка будет исчерпан.

Балашов пообещал помочь страдалице, пожелал ей выздоравливать поскорее, попрощался и вышел из палаты. Он был по-настоящему счастлив, потому что понял, что на самом деле главное в жизни. С сегодняшнего дня он не позволит себе растрачивать оставшиеся дни на всякие глупые условности. Человеческий век короток, и, если судьба отломила тебе румяный край пирога, ты будешь последним уродом, если не воспользуешься этой милостью. Он не стал искать Лизу, сейчас это было не важно. Все, что ему было нужно, узнал у дежурной сестры. Неприступность, внешняя холодность и фраза о замужестве – это полная ерунда, которая в их случае не имеет ровным счетом никакого значения. Пусть Лиза говорит что угодно. Это просто слова, неловкая, неумелая защита. Он видел ее глаза, они все сказали за Елизавету.

Что случилось потом, не сможет объяснить никто и никогда. Многие могучие и недюжинные умы пытались растолковать нехитрое на первый взгляд чудо по имени любовь, которое возникает из ничего и не имеет материальной оболочки. Но если это настоящая любовь, ей ничего не страшно. Она рушит законы истории и изменяет жизненные стереотипы. Объяснить или сформулировать этот феномен не удалось никому. Все профессора и лауреаты Нобелевской премии тихо отдыхают в сторонке, когда в людские отношения вмешиваются странные, необъяснимые, самые лучшие чувства в мире. Скучных ученых убеждают формулы, анализы, расчеты. Но жизнь тем и хороша, что она в какой-то момент нарушает строгие и четкие законы. То, что происходит между двумя избранными, не понять никому. Только их двоих, пораженных вирусом прекрасного, необыкновенного по силе чувства, настигает удивительная частота колебаний пульса, мир воспринимается через призму собственных ощущений, и все, что не касается двоих, становится второстепенным. Тревожное ожидание счастья будоражит, не дает жить, чувства обнажены, нервы кровоточат. Пусть эта наука никогда не войдет в мудрые и скучные учебники в виде правил, теорем и аксиом. Что может сравниться со страстью? Встретились две половинки, поняли, что они одно целое. Шквал чувств, поток нескончаемой нервной энергии, мучения, страдания, в итоге – соединение. Им не важно, что будет потом и что происходит сегодня в мире. Верх наслаждения, смысл жизни – только друг в друге.

Елизавета не сомневалась ни на минуту, что увидит Балашова сегодня вечером. Она не волновалась, наоборот, погрузилась в состояние отрешенного спокойствия. Лиза просто твердо знала, что теперь они будут вместе, что бы ни происходило вокруг. И нет на свете силы, которая способна их разлучить.

Они оба перестали бороться с неизбежным, без всякого страха и ненужных сомнений окунулись в любовь со всей страстью и нежностью, которую копили в себе годами. Если бы кто-нибудь напророчил Елизавете такую судьбу несколькими годами раньше, она бы рассмеялась доморощенному оракулу в лицо. Жить с женатым мужчиной, который старше тебя? Нет, она рождена не для бессмысленных утех, у нее совсем другое представление о счастье. Но все это было давно, в другой жизни. Сейчас ей было все равно. Главное, что они любили друг друга, ярче этого не может быть ничего. Если Елизавета жалела о чем-то, то только о том, что Никита – очень занятой человек и видятся они не так часто, как хотелось бы.

Жизнь вновь обрела смысл. Просыпаясь утром, Лиза знала, что она самая счастливая. Она ехала в метро и улыбалась. Приходила на работу и была счастлива, на обходе щедро дарила каждому из пациентов улыбку. Она светилась от счастья и любви.

Сегодня долгожданный выходной, они проведут его вместе. Впереди целые сутки счастья. Давно отброшены глупые сомнения, им хорошо вместе, а все остальное не важно. Да, ей хотелось бы выйти замуж за Никиту, но это невозможно, и она не ропщет на судьбу. Замужество ровным счетом ничего не значит. Она уже там была, ничего хорошего из этого не получилось. Штамп в паспорте – еще не гарантия счастья. У нее единственное, всепоглощающее желание – пусть их любовь продлится как можно дольше.

Никита обещал заехать за ней в десять часов утра. Они уедут за город, подальше от завистливых взглядов. Только он и она. Она самая счастливая женщина на земле, ей дано любить и быть любимой. Напевая про себя нехитрый мотивчик, Елизавета собиралась на свидание. По телевизору передавали новости. Лизе они были не очень интересны, она уже решила переключиться на другой канал, но не успела нажать на кнопку пульта. Симпатичный диктор неожиданно произнес знакомую фамилию, давно ставшую самой родной и лучшей на свете. Лиза впилась в телевизионный экран. Что-то криминальное. Что он такое говорит, этот диктор? Во дворе своего дома убит известный столичный предприниматель Балашов. Связано с профессиональной деятельностью... Она бесчисленное количество раз видела такие репортажи, слышала сухие фразы, только при чем тут Никита? Этого не может быть, это несправедливо, ужасно, непоправимо, она что-то недослышала или перепутала. Елизавета не поняла до конца, что произошло, почему-то она стала соображать медленно. Знакомая фамилия может быть элементарным совпадением. Мало ли на свете однофамильцев? Балашов – не самая редкая фамилия на свете, но сердце пронзила такая острая боль, что Елизавете стало нехорошо. Пока она пыталась сделать звук погромче, диктор перешел к другому сюжету. Она стала нажимать на все кнопки подряд, но толку это не принесло. Елизавета кинулась к компьютеру. Казалось, он будет загружаться целую вечность.

Раздался несмелый стук в дверь. Лизу словно подкинуло. Она облегченно вздохнула. Что-то нервишки шалят, так нельзя. Какое счастье, что все ее страхи – полный абсурд, сейчас она увидит любимого, ведь они сегодня едут за город. Лиза вихрем рванула к двери и рывком распахнула ее, ни капельки не сомневаясь, что сейчас увидит Никиту и все неоправданные страхи окажутся полным бредом, странным наваждением. За дверью, переминаясь по-медвежьи с ноги на ногу, стоял сосед. Лиза чуть не застонала от разочарования и обиды. Только этого не хватало! И так проблем невпроворот, еще и соседское счастье привалило.

– Лиз, привет, ты извини, что беспокою, – неуверенным голосом пророкотал Годзилла, – у тебя сахар есть?

– Сахар? Какой сахар? – Лиза отвечала соседу, смотрела на него, но не видела.

– Обыкновенный сахар. Можно песок, можно рафинад. Я тут, понимаешь, из командировки вернулся, поспал немного, а сейчас чаю очень хочется. Кинулся, а сахара нет. Так неохота в магазин переться из-за ерунды, не поверишь. Устал очень. Трудный был перелет. Сутки торчали в Красноярске. А там условий никаких. Ни пожрать, ни поспать.

– Да, да, конечно, сахар. Сахар, сахар... Сейчас. – Лиза разговаривала как во сне. Больше всего на свете ей хотелось сейчас кинуться к компьютеру, посмотреть новости и убедиться, что она что-то перепутала.

– Лизка, у тебя все в порядке? – подозрительно спросил Андрей. – Ты здорова? Что-то выглядишь не очень.

Лиза прошла мимо соседа на кухню, достала с полки сахарницу и протянула ее в никуда. Она действовала автоматически. Все ее мысли были сосредоточены на одном. Сахарница на долю секунды зависла в воздухе, с рукой Андрея она не встретилась. Еще чуть-чуть – и ни в чем не повинная посудина упала бы на пол, рассыпалась на сотни стеклянных кусочков. Андрей вовремя перехватил руку девушки.

– Лиза! Ау! Что с тобой? – почти закричал сосед.

Елизавета вздрогнула от окрика и, ничего не объясняя, пошла к себе. Андрей задумчиво посмотрел вслед. Странно себя девушка ведет, однако.

«Яндекс» был не в курсе событий. Может быть, ей все почудилось? Который час? Четверть одиннадцатого, а Никиты нет. Он никогда не опаздывает. Ах да, есть телефон. Она себя изводит напрасно. Сейчас она ему позвонит, и все встанет на свои места. Телефон заблокирован, что делать? Елизавета обхватила голову руками и завыла тонко и страшно, по-бабьи. Она уже наверняка знала: случилось самое страшное из того, что могло случиться. Каждой клеточкой, каждым обнаженным нервом чувствовала, что Никиты нет среди живых. И все-таки человек устроен таким образом, что цепляется за последнюю тонюсенькую ниточку надежды. Тупо глядя на стрелку часов, которая неторопливо отсчитывала минуту за минутой, ждала очередного выпуска новостей. Она ошиблась, конечно же она ошиблась, что-то перепутала или недослышала, так бывает. Просто всегда и везде готова слышать имя и фамилию любимого. Все ее страхи – беспощадное совпадение невероятных случайностей.

Балашов не бандит, не депутат, не скандальный журналист и не суперпуперолигарх. Зачем его убивать? Это нелогично и больше похоже на страшный бред, чем на правду. Он честно делал свое дело, никому не мешал. Почему она подумала о нем в прошедшем времени? Она сошла с ума. Елизавета схватила со стола хрустальную вазочку и швырнула об стенку что было сил. Легче не стало. Тогда она стала крушить все, что попадалось под руку. Она не слышала грохота, не понимала, зачем это делает, но остановиться не могла. Этот отчаянное сопротивление было выше ее сил и не подчинялось никакой логике. Она не могла себя контролировать. Ужас, который охватил ее, диктовал свою линию поведения. Через некоторое время, совершенно обессилев, она рухнула на диван. До выпуска следующих новостей – целых десять минут. Надо каким-то образом пережить эти страшные минуты. Она могла ошибиться. Она так сильно любит Никиту, что ей везде чудится Балашов. Надо собрать оставшиеся силы и убедиться в том, что она придумала беду.

Все, начинаются новости. Елизавета, не дыша, прильнула к экрану. Вот, так она и знала. Ей все привиделось. Ни о каких криминальных разборках в новостях не прозвучало ни слова. Все как всегда: где-то в мире бушует война, где-то сильный пожар. Хорошего, конечно, в этих сообщениях мало, но ее лично эти грустные события не касаются. Не веря до конца в собственное счастье, Елизавета начала наводить порядок в комнате. Делала она это медленно, потому что сил у нее не было, она так устала, что больше всего сейчас хотела прилечь, закрыть глаза и не думать ни о чем, особенно о том, что с ней произошло за последний час. Телевизор орал как сумасшедший, надо бы сделать звук немного потише. Опять проклятый пульт исчез из поля зрения. Да где же он, в самом деле? Так и не отыскав вредное приспособление, Лиза подошла к телевизору, чтобы выключить его к чертовой матери. В этот момент закончилась реклама и на экране замелькали кадры передачи, которую девушка не очень любила и практически никогда не смотрела. Ее не интересовали перипетии светской жизни, тем паче – столичные сплетни или интриги, а программа строилась исключительно на этом.

И вдруг она услышала родную фамилию. Теперь уже об ошибке не могло быть речи. Напрасно она тешила себя надеждами. Теперь она точно знает: Никита погиб. Он убит, расстрелян в собственной машине сегодня утром. Лиза не могла больше плакать и расшвыривать вещи. Все вокруг превратилось в полную бессмыслицу. Зачем жить, если она больше никогда не услышит любимый голос, не уснет на руке Никиты после сумасшедших ласк? Она не увидит его ни-ког-да. Все кончено. Дальше только темнота и бесконечные муки. Елизавета, словно слепая, заметалась по комнате. Ударившись об угол стола, на секунду остановилась. Вот она ударилась, ей больно, а Никита уже никогда не почувствует ни боли, ни радости. Он так далеко, дальше не бывает. Было бы чуть полегче, если бы оставалась хоть малюсенькая надежда встретиться когда-нибудь там, за чертой. Но она, врач, прекрасно понимала – это невозможно.

И на похороны идти нельзя, чтобы попрощаться с любимым по-христиански, как заведено. На кладбище она может прийти только по-воровски, опасливо оглядываясь по сторонам, чтобы не столкнуться с его близкими. Любовь у них случилась воровская, и память о любимом она может хранить только в самом укромном уголке сердца, скрывая от окружающих свои слезы и печаль. Какая же она была идиотка и эгоистка все эти годы! Она думала только о себе. Кто ей мешал забеременеть и родить ребенка от любимого человека? Был бы рядом маленький, смотрел бы на нее Никитиными глазами. А теперь все кончено.

Лиза вышла из комнаты и побрела в сторону ванной. Дверь комнаты осталась открытой, но ее это сейчас не беспокоило. Она еще не знала, что будет делать в ванной, но какая-то настойчивая сила подталкивала двигаться в ту сторону.

Очнулась она на несколько секунд, когда увидела свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы, искусанные губы, огромные безумные глаза. Ах да. Это же она сама. Не важно, теперь все не важно. Она все равно не собирается жить без Никиты, так какая разница, как она выглядит. Для чего-то пришла сюда, попала в ванную не просто так. Она видела где-то безопасную бритву. Еще смеялась, помнится, над Годзиллой, что он пользуется доисторическим инструментом. Где же она? Лиза открыла шкаф и начала сметать с полок все подряд. На кафельный пол со звоном полетели пузырьки с лекарствами и косметикой. Когда успело накопиться столько ненужной дряни... Да куда же она запропастилась, проклятая? Что за несчастье. Вечная неудачница. Лиза присела на край ванны и заплакала. И тут ее взгляд упал на стеклянную полку над раковиной. Напрасно она устроила погром, бритва спокойно лежала на полке. Елизавета медленно поднялась, взяла в правую руку бритву, левую вытянула вперед. Она не знала, что так страшно сделать одно-единственное движение, которое избавит от невыносимых мучений. Неизвестно откуда появилась противная дрожь, начала сотрясать все тело, крупные капли пота выступили на лбу. Такого животного страха она не испытывала ни разу в жизни. Но еще страшней было оставаться жить – одной, без него. Лиза зажмурила глаза и рубанула бритвой по левой руке. Она молодец, она смогла, самое главное она сделала, теперь надо немного подождать, все скоро закончится. Лиза выронила бритву, опустилась на пол и закрыла глаза. В это время в дверь ванной кто-то стал ломиться с нечеловеческими силой и напором.

– Лиза, – услышала она громкий голос соседа, – открой немедленно!

И что он вечно лезет куда его не просят? Ванна ему понадобилась. Подождет, не барин. Мысли текли вяло и почти безмятежно. Она не злилась на беспокойного и довольно странного Андрея, похожего на большую неугомонную обезьяну. Она всех любит и всех прощает. Только не надо ей сейчас мешать. Пожалуйста.

Старый шпингалет, не выдержав яростной атаки, вылетел из пазов. Дверь открылась.

– Ох и дурында, ох ненормальная! Что же ты наделала, девка? – Андрей подхватил Елизавету на руки и понес в комнату. Переступив порог, уложил девушку на диван.

Лиза его почти не слышала. Стало необыкновенно легко, предельно просто. Присутствие буйного соседа не мешало. Не дожидаясь ответа, Андрей схватил какую-то майку, валявшуюся на полу, одним рывком разодрал ее, наложил девушке тугую повязку на рану. Потом бросился к телефону, стал названивать в скорую. При этом он так забавно нервничал, настолько громко кричал, с такой неистовостью бесился, что Лиза даже пожалела соседа. Это было последнее, что запомнила несчастная девушка.

Глава 12

Худяков твердо знал, что должен увидеть перед отъездом Лизу. Он десятки раз представлял их встречу и страшно нервничал, что было на него совсем не похоже. В конце концов уговорил себя, что, как человек воспитанный, имеет право не претендовать на свидание, просто по-человечески поблагодарить замечательного доктора и хорошего человека за все, что она для него сделала. А там – как Бог даст. О личной жизни дорогого доктора он ничего не знал. Вполне возможно, что у нее и муж имеется, и парочка очаровательных детишек по дому гоняют. Но если даже так, его визит не нанесет особого вреда Лизиной репутации, он вести себя умеет и готов к любому раскладу. Если муж все-таки существует, наверняка не дурак. Поймет, что благодарный пациент явился с визитом вежливости. Николай не мог забыть Лизу. Но он не желал морочить девушке голову, потому что до конца не был уверен в том, что не останется инвалидом. Она снилась ему почти каждую ночь. Когда побеждала боль и не было сил бороться, он тоже думал о ней и, преодолевая страдания, слабость, отчаяние, продолжал увеличивать физические нагрузки. Теперь, когда жизнь начала налаживаться, решил во что бы то ни стало встретиться с Елизаветой.

Худяков нажал на кнопку звонка и приготовил самую обаятельную из улыбок. Все как положено в таких случаях: букет – в правой руке, портфель – в левой. Дверь открылась довольно быстро. На пороге стоял хмурый, давно небритый верзила, крупногабаритный и крайне неприветливый. Николай расстроился не на шутку. Верзила на роль мужа медноволосой красавицы не годился по всем параметрам. По крайней мере, не таким ему хотелось видеть счастливого соперника.

– Здравствуйте, – насколько мог вежливо поздоровался Худяков.

– Вы к кому? – не ответив на приветствие, недовольно пророкотал мужик. Очень на медведя-шатуна похож. Такой же огромный, клочкасто-мохнатый, неприветливый и очень опасный.

– Я к доктору Чернявской. Она здесь живет? Я не ошибся?

– Заходи, – недовольно ответил верзила. Подождав, пока за гостем закроется дверь, мужик довольно грубо произнес. – Чё надо?

– То есть? Я же объяснил. Мне надо увидеть доктора. Видите ли, я ее бывший пациент. Скоро уезжаю надолго, зашел сказать Елизавете Александровне слова благодарности. Она меня с того света вытащила. – Зачем он все рассказывает и объясняет неприветливому аборигену, Худяков не знал.

– Ага, понятно излагаешь. Выпить принес?

– Принес, коньяк подойдет? – Николай нерешительно топтался в просторной прихожей и толком не знал, что делать дальше. Лиза не появлялась, а коротать вечер со странным господином не улыбалось. Не для того он сегодня здесь появился. Квартира ему категорически не нравилась. Он по-иному представлял себе встречу с Лизой. А тут сам черт не разберет, что к чему. Неуютный, невероятно огромный коридор старого дома с тусклой лампочкой под потолком, неприятный тип. Он никак не мог решить, снимать ему обувь или нет.

– Проходи на кухню, гостем будешь, – развеял его сомнения хозяин. – Ты Лизке кем приходишься? Хахаль, что ли, или так, мимо проходил? Кухня там. – Толстый, огромный палец указал направление движения.

Николай, не долго думая, двинулся по неуютному коридору.

– А ты кто? – Николай решил ответить наглому мужику той же монетой. Его страшно раздражало беспардонное поведение и, самое главное, – тыканье, сдобренное откровенным хамством. Он решил не подчиняться навязанным правилам игры и дать достойный отпор этому небритому, зарвавшемуся люмпену.

– А ты что, гордый, что ли? – В глазах огромного чудика промелькнуло что-то человеческое, интерес или насмешка, непонятно.

Худяков насторожился. Не такой простак этот небритый мужик, как может показаться с первого взгляда. Что-то в нем есть. Сам себе на уме – это сто процентов.

– Есть немного, – с ленцой в голосе ответил Николай. Он еще толком не разобрался в человеке, а делать быстротекущие выводы было не в его характере. Надо было сориентироваться как следует в ситуации. – А что, не любишь гордых? – с вызовом спросил он.

– А мне по фигу, – верзила махнул рукой, – гордый не гордый, любишь не любишь, я этих вещей не признаю. Я, между нами, мужиками, говоря, на тебе жениться не собираюсь.

– Это правильно. У тебя шансы нулевые. Ты мне не нравишься.

– Ладно, мужик, хорош, посоревновались в остроумии – и будет. Садись, чувствуй себя как дома. Доставай свой коньяк, раз обещал. – Громила поставил на стол две рюмки и уставился вопросительно на Худякова. – Давай-ка лучше за Лизкино здоровье выпьем. Ей это сейчас во как надо. – Небритый ребром огромной ладони черканул по собственному горлу. – Лучше давай познакомимся по-человечески. Меня Андрей зовут, я сосед твоей докторши.

– Майор Николай Худяков. Может, хватит тумана напускать, сосед Андрей? Что тут у вас происходит? Я могу видеть Елизавету Александровну?

– Да ты не суетись, лучше налей.

Худякову ничего не оставалось делать, как выполнить просьбу настойчивого мужика. Ясное дело, без рюмки он не скажет ни одного нормального слова. Ситуация была понятной, но тревога не покидала Николая. Вне сомнения, этот тип морочит ему голову не просто так. Наверняка он владеет информацией.

– Ну, поехали, – выдохнул мужик и поднял рюмку: – За Лизкино здоровье.

Худяков поставил свою рюмку на стол и дождался момента, когда Андрей опрокинет рюмку и сможет разговаривать.

– Спрашиваю еще раз. Что тут у вас происходит?

– Полная фигня происходит, майор. – Громила заметно погрустнел. Худяков напряженно ждал. – Ты, я вижу, мужик правильный и к Лизке дышишь неровно.

– Да ты, как я посмотрю, психолог.

– Да ты не дергайся, не дергайся. У тебя на лбу большими буквами написано, что влюблен ты по самые уши. Только поэтому все тебе расскажу. Понимаешь, мне скоро уехать придется в командировку, за Лизкой некому присматривать. Ты мужик крепкий, подходящий.

– Ты будешь разговаривать по-человечески или нет? – вскипел Худяков. Классное свидание: вместо того, чтобы увидеть Лизу, он сидит на коммунальной кухне с небритым мужиком, который после первой рюмки решил пофилософствовать и в надежде на очередную дозу алкоголя шантажирует его, как мальчишку.

– Не кипятись, майор. Разговор предстоит нелегкий и долгий. Ты лучше выпей немного, – посоветовал Андрей.

– Ничего, я готов к любому разговору. И для этого мне не нужна рюмка. Рассказывай, что случилось. Я мужик твердой закалки, не из хлюпиков. Удары держать привык.

– А-а-а, понятно, ты у нас крутой, это хорошо. А я вот совсем не из крутых. Не стесняйся, наливай.

– Сам наливай, – разозлился Николай.

– Сам так сам, – миролюбиво пробурчал Андрей, наполнил рюмку и в ту же секунду отправил ее по назначению.

Худяков решил, что пора уходить. Перспектива сидеть на чужой кухне с незнакомым и крайне неприятным человеком его не устраивала. Лизы нет дома, это очевидно, ничего страшного, значит, он зайдет в следующий раз. И вдруг ничуть не захмелевший мужик заговорил:

– Так вот. Мы с Елизаветой соседи. Вон ее комната, как раз напротив. Въехала она в квартиру года четыре назад, решила оторваться от мамки с папкой. Врать не стану, девчонка хорошая. Я дома редко бываю, работа у меня такая, все больше по командировкам мотаюсь, в уюте там и семейной жизни не разбираюсь. Но тебе скажу: с появлением Елизаветы домой стало приятно возвращаться. Она тут все отмыла, отдраила, порядок навела. На меня, конечно, покрикивала. Строга, ничего не поделаешь. Докторша, одним словом. Но мы с ней жили дружно. Потом она замуж вышла. Про ее мужа рассказывать не буду, ничего интересного. Настоящим хмырем ее законный оказался. Больше и добавить нечего. Хмырь – он и в Африке хмырь. Жил здесь недолго. Лизка его быстро раскусила и обратно к мамочке наладила.

А вот теперь самое главное. Умудрилась Елизавета влюбиться по-настоящему. Честно тебе скажу, майор, я давно в эти сопли не верю, но тут все случилось по-взрослому, без дураков. Любовь была такой, что за нее хоть в огонь, хоть в воду, хоть к дьяволу в зубы. И все было бы хорошо, но тут произошло непредвиденное. Ее мужика, кстати, отличный был мужик, одним не самым лучшим днем убили, пусть земля ему будет пухом. Лизку обожал, надышаться на нее не мог, на руках носил. – Андрей замолчал, потом тяжело вздохнул и налил себе очередную порцию.

– Как это убили? – растерянно спросил Николай.

– А вот так, взяли и убили. Расстреляли в собственной машине, и все – пишите письма мелким почерком. Можно подумать, ты не знаешь, как это бывает. Забыл, в какой стране живешь? Он, как я понимаю, не последняя фигура был в бизнесе. А у них все серьезно. Короче, не стало мужика, погиб. И тут Лизку переклинило. Знаешь, что она придумала? Не догадаешься ни за что. Решила она себя жизни лишить. Понимаешь, не захотела без него оставаться. Это просто чудо, что я в этот момент дома оказался. Я так разумею, это судьба. Накануне ночью я вернулся домой из командировки. Утром решил чаю напиться, а сахара не оказалось. Кончился сахар. В магазин не хотелось, решил к Елизавете зайти по-соседски. Она дверь открыла, смотрит на меня, вроде как слушает, а сама ничего не понимает. Увидел я ее глазищи, сразу смекнул, дело нечисто. Это потом понял, что зашел к ней в тот самый момент, когда она узнала о гибели своего. На что я мужик тертый и в разных передрягах бывал, но скажу тебе честно, струхнул здорово. Понял сразу, что расслабляться нельзя. Потом, когда к себе подался, Лизка словно с ума сошла. Начала все крушить, грохот стоял такой, что уши закладывало. Я еще подумал, что у девки стресс. Знаешь, как у влюбленных бывает. То надышаться друг на друга не могут, а то с таким энтузиазмом отношения выясняют, что земля дрожит. Я-то подумал, что они поссорились. Дело житейское, как говорится, мешать я ей не стал, решил, что самое простое решение – пусть весь пыл израсходует. Это как раз нормально. А когда тишина наступила, я на всякий случай решил проверить, что с девкой происходит. Сунулся в Лизкину комнату: там дверь нараспашку, полный разгром и никого. Тут уж я окончательно понял: дело пахнет керосином. Рванул проверять места общего пользования. Гляжу – дверь в ванную закрыта. Я стучу, никто не отзывается. Выбил эту дверь к едрене фене, успел. Гляжу и глазам своим не верю: лежит Лизка на полу в луже собственной крови. Представляешь, моей бритвой вены себе вскрыла.

Вот такие дела, майор. Ты лицом-то не темней, желваками не дергай и не осуждай девку за проявленную слабость. Человек – существо хилое, как ни крути. А тот, который любит, слабее в десять раз, совсем без иммунитета, хуже грудного ребенка. Не каждый способен пережить потерю самого дорогого и близкого человека. Вот и Лизка сломалась, – закончил свой нелегкий рассказ Андрей.

– Где Лиза сейчас находится? – Худяков сам не узнал своего охрипшего голоса.

– Не бойся, майор. Я же не дурак. Отвез Лизку в нормальную больницу, я же понимал, что психушка – это приговор для ее дальнейшей жизни и карьеры. Но дела, между нами, мужиками, говоря, не очень хороши. Вытащить с того света ее вытащили, но к жизни пока не вернули. Плоха Лизавета: разговаривать ни с кем не желает, видеть никого не хочет. Вся в себе. Тает как свечка, смотреть невозможно.

– А родные? Должны же быть какие-то родственники, ну, не знаю, у всех есть мама, папа, сестры, братья. Они что себе думают? Они же должны как-то помочь, поддержать, пожалеть, в конце концов.

– А что родные? Плохо все с близкими и дорогими. Мамку с сердечным приступом увезли, как только она узнала, что Лизка натворила, папаша давно из семьи ушел, с молодой женой живет, ему не до дочери.

– Номер больницы и телефон у тебя есть?

– Конечно. Сейчас принесу. Только пообещай мне, майор, что ты Лизку в беде не бросишь, как человека прошу, лучше поклянись, мне так легче будет. Она мне никто: ни сестра, ни любимая, если разобраться, меня вообще эта ситуация парить не должна. Но больно хороша девка. Понимаешь, она настоящая, таких почти не осталось. Мне ее передать некому. Мне тебя словно судьба послала.

Нельзя было медлить ни минуты. Худяков выскочил из подъезда, не глядя в сторону машины, миновав двор, вылетел на проезжую часть и вытянул руку. Через час был в больнице. То, что увидел Худяков в палате, потрясло его до глубины души. Николай давно стал взрослым, за годы службы и странствий пережил такое, что его ровесникам и не снилось, похоронил многих друзей. Но это было оправдано высшими целями, определенными задачами. Мужская работа – особенный статус. Было тяжело. Но это как-то можно было аргументировать и хоть с трудом, но пережить.

Он очень ждал встречи с Лизой, но что она будет совсем другой, страшно чужой, – не подозревал. Он был влюблен и, понятно, воспринимал все, что связано с ней, не очень объективно. Но ему всегда нравилось и приятно щекотало самолюбие то, что она не только очень соблазнительная, красивая молодая женщина. Особенный шарм ей добавляла профессия. Дело совсем не в униформе. Она настоящий профессионал, это дорогого стоит. Его покоряли Лизина уверенность, блеск в глазах, смелость решений, настоящее участие в судьбе каждого больного. В такие моменты она напоминала Николаю подвижниц прошлых времен, которые бросили благополучную жизнь и добровольно стали сестрами армии милосердия в трудное для страны время.

Сегодня Лиза была похожа на выцветшую копию. Погасший взгляд, синие круги под глазами, полное равнодушие к происходящему. Она узнала его, но это не вызвало даже намека на улыбку. Маленький, замученный рыжий человечек с такой болью в глазах, что Худякову стало неловко, неуютно. Жалость захлестывала его до остановки дыхания. Он понимал: сейчас самое главное – найти нужные слова, только как понять, какими они должны быть? Труднее экзамена в свой жизни он не держал.

Долгожданная встреча оказалась короткой, скомканной. Односложные вопросы, точно такие же невыразительные ответы. Худяков понимал: достучаться до Лизы он не в состоянии. Покинув больницу, долго бродил по городу, мучительно думал об одном. Он, взрослый и сильный мужик, должен найти выход, помочь человеку. Не важно, каким образом, но он обязан вернуть ее к жизни. Всю ночь не мог сомкнуть глаз. Решение пришло под утро. Может быть, не самое мудрое, но Николаю показалось, что оно верное.

Он страшно ругал себя за то, что, пока разбирался в своих чувствах, мучил себя глупыми сомнениями, Лиза чуть не умерла. Появись он в ее жизни на неделю раньше, все могло бы сложиться по-иному. Сколько она пережила, бедняжка, подумать страшно. Он спасет ее, заставит не только жить, но и вновь почувствовать вкус к этой самой жизни. Он не просто любит ее, он ее должник. Настала пора долги возвращать. Совсем недавно Лиза сделала невозможное – выдернула его из мрака беспомощности и отчаяния. Сейчас надо быть терпеливым, настойчивым, действовать напористо, быстро. Не важно, захочет ли она принять его предложение. Главное, что он готов принять ответственность за нее, а позже он сумеет разбудить Лизу.

На следующее утро он начал действовать. Первым делом съездил в госпиталь, где работала Елизавета. Поговорил откровенно с глазу на глаз с заведующим отделением. Через час первая задача была решена. Худяков от Лизиного имени написал заявление об уходе с работы по собственному желанию и получил на руки трудовую книжку. Заведующий, к великому счастью, оказался мужиком понимающим и не стал изображать из себя махрового бюрократа. Мужественным оказался, не побоялся пойти на должностное преступление ради спасения человека.

Потом Николай отправился к Лизе домой. Надо было проверить документы и убедиться в том, что у нее есть заграничный паспорт. Ему опять исключительно повезло: Андрей оказался дома. Нисколько не удивившись странной просьбе, провел Худякова в комнату соседки и принял активное участие в поисках документов. Заграничный паспорт был не просрочен, чего очень опасался Николай. Майор воспрянул духом. Все складывалось удачно и именно так, как он задумал. Но когда он открыл общегражданский паспорт, его чуть не хватил удар. Лиза официально до сих пор была замужем. Неприятное обстоятельство могло разрушить все планы. Он надеялся, что справится со всеми вопросами сам, больно не хотелось обращаться за помощью к отцу. Но ситуация заставляла нажимать на всевозможные рычаги. Оставалось очень мало времени до отъезда, а уезжать без Лизы он не желал категорически. Пришлось, засунув гордость в карман, обратиться к всемогущему родителю.

Ближе к вечеру он сумел добраться до больницы, в которой лежала Лиза. Для важного и наверняка нелегкого разговора оставался час времени. За этот час он должен сделать Елизавете предложение, убедить ее в том, что он не сумасшедший, и заставить принять единственно правильное решение. Они поженятся, уедут на пару лет в Германию, Елизавета сменит обстановку. Там, где ничто не будет напоминать ей о прошлом, легче справиться с отчаянием. Худяков прекрасно отдавал себе отчет в том, что ведет он себя как сумасшедший. С бухты-барахты такие дела не делаются. Самое грустное в том, что он прекрасно понимал: Лиза вряд ли сможет его полюбить. Если это и случится когда-нибудь на его счастье, то произойдет ой как нескоро. Но его гнала вперед невероятная по своей мощи сила, которой невозможно было сопротивляться. Если бы он не был влюблен, вряд ли решился бы на сумасбродный поступок. Он ни на секунду не сомневался в своей правоте и был твердо уверен: сейчас главное – спасти Елизавету, а там будь что будет.

В палате, кроме Елизаветы, никого не было.

– Лиза, я сейчас буду говорить, пожалуйста, очень тебя прошу, выслушай меня до конца, – едва поздоровавшись, произнес Николай заранее заготовленную фразу.

Лиза согласно кивнула.

– Выходи за меня замуж, пожалуйста! – Худяков ни разу в жизни так не волновался.

Елизавета сначала удивилась, потом на лице ее появилась полуулыбка, и она стала похожа на себя прежнюю.

– Коля, ты очень смешной и очень милый.

Худяков перебил ее без всяких церемоний.

Ему нужна была только победа, всю лирику, которая может завести далеко, лучше оставить на потом.

– Представляешь, сколько у нас с тобой будет времени, чтобы делать друг другу комплименты? Целая жизнь, поэтому сейчас просто скажи мне «да». Это же так просто.

– Я должна подумать.

– Конечно, я не возражаю, у тебя есть, – Николай глянул на часы, – ровно тридцать восемь минут. Потом меня отсюда турнут, а я не хочу уходить без ответа.

– К чему такая спешка?

– Через неделю мы должны быть в Германии. Учти, без тебя я никуда не поеду. Если я не поеду, должен буду уволиться из Вооруженных сил, а если уволюсь, моя карьера на этом закончится. И придется вам, уважаемая Елизавета Александровна, стать не женой военного атташе со всеми вытекающими отсюда последствиями, а супругой охранника или двор ника.

– Шантаж?

– Да, самый настоящий, – легко согласился Худяков.

– Ничего не получится, – вздохнула Лиза.

– Это почему? – насторожился Николай.

– Хотя бы потому, что я до сих пор официально не разведена и визу за такие сроки не оформить. Надо с работы уволиться. Никто нас в один день не зарегистрирует, – начала вслух размышлять Елизавета.

Худяков ликовал, он не ожидал, что победа достанется так легко.

– Вы меня плохо знаете, девушка. Весь список, который ты только что перечислила, не твоя забота. Давай, закругляйся со своими больничными делами. Завтра я тебя отсюда забираю. Только я не услышал главного слова.

– Да.

– Вот и умница, вот и молодец. Я тебя обожаю. До завтра.

На следующий день все закрутилось и завертелось в таком бешеном ритме, что у Елизаветы не осталось ни минуточки на то, чтобы подумать о своем решении. Она просто подчинилась обстоятельствам и воспринимала происходящее терпеливо и безразлично.

Лиза смутно помнила больницу, посещения родственников, знакомых, подробности разговоров и всякие прочие обстоятельства. Когда она очнулась, не сразу поняла, что происходит и где она, собственно, находится. Переступив границу дозволенного, Елизавета совершенно по-иному стала относиться к мирским делам. Она, конечно, по-прежнему любила родных и близких, но, видит бог, не хотела, чтобы они страдали из-за нее.

У Елизаветы не было сил сопротивляться напору любящих ее людей. После того как она вернулась оттуда, она осознала одну простую истину. Надо жить. Как бы ни тривиально звучала эта довольно избитая фраза, она была справедливой и единственно верной. Пустота, заполнившая ее до краев, не должна победить.

Именно поэтому она не побоялась ответить Николаю согласием. Ключевым оказалось слово «уехать». Она ухватилась за него со страстью утопающего, который из последних сил цепляется за соломинку. Да, уехать подальше, чтобы не видеть знакомых улиц и привычных вещей, которые поневоле стали немыми свидетелями их любви. Это был эгоистичный поступок по отношению к Николаю, но Елизавета убаюкивала свою совесть тем, что она сделает все для того, чтобы стать хорошей женой. Ей казалось, это не очень сложно – быть просто хорошей женой.

Глава 13

Елизавета была искренне и глубоко признательна Николаю за трепетное отношение, бесконечное терпение, внимание и любовь. Она очень старалась быть благодарной и не ранить его по пустякам. Но с каждым днем все больше убеждалась: нельзя было выходить замуж за Худякова. Это был самый неправильный поступок в ее жизни. Невозможно спрятаться от собственного горя за чувствами другого человека. Она не могла при всем своем прекрасном отношении к мужу дать ему самое главное – любовь. Ее любовь расстреляли в московском дворе хладнокровно и безжалостно. Ее любовь умерла тем черным утром. Несмотря на то что прошло больше года после свадьбы, Елизавета продолжала жить по инерции. Она потеряла ощущение вкуса жизни, ничто не могло ее удивить или обрадовать по-настоящему.

Жизнь изменилась кардинальным образом, но это мало что изменило в ее душе. Елизавета воспринимала происходящее с безучастием постороннего наблюдателя. Мир без Никиты стал другим, он словно выцвел, растерял свои лучшие краски, превратился в серую, унылую картинку. Его трагический уход сломал ее. Она жила, двигалась, разговаривала, даже улыбалась иногда, но это ровным счетом ничего не значило.

У Елизаветы образовалось очень много свободного времени. Это было непривычно для ее деятельной натуры. Можно было садиться за диссертацию, но работать совсем не хотелось, хотя для этого были возможности. Она почти не вспоминала о своих амбициозных планах. А если вспоминала, не испытывала ни малейшего желания вернуться в науку. Время от времени рядом с ноутбуком появлялись новые медицинские журналы, это муж ненавязчиво пытался пробудить у нее интерес к работе. Такие жесты вызывали у Елизаветы легкую улыбку. Николай уходил на работу к девяти часам, возвращался довольно поздно. Елизавета быстро управлялась с хозяйством. Оставаться одной, пусть и в уютной, но все-таки казенной квартире было тоскливо, и она часами, порой до изнеможения, бродила по городу в полном одиночестве.

Подружиться с посольскими дамами как-то не получилось, да Лиза особенно и не стремилась сблизиться с кем-то. Все они были похожи друг на друга и казались недалекими, напыщенными. Бесконечные разговоры о тряпках, магазинах, распродажах были неинтересны, минут через пятнадцать дамский шелест о трусиках-бусиках начинал раздражать не по-детски. Елизавета прекрасно понимала: она слишком строга в своих суждениях, причина ее депрессии кроется в ней самой, но, правильно оценивая ситуацию, она не предпринимала даже малюсенькой попыточки завязать доверительные отношения с кем-либо. Гораздо проще было заблудиться в каком-то удаленном от туристического центра квартале старого города и бездумно бродить в одиночестве. Здесь не надо было соблюдать посольские правила, следить за выражением лица, держать спину прямо и натужно улыбаться в тридцать два зуба. Права была свекровь, она девушка не их дипломатическо-генеральского круга.

Мощенные камнем узкие улочки, аккуратные, словно скопированные со старых цветных открыток, бюргерские домики, сверкающие хрустальной чистотой окон, по крайней мере, не болтали беспрерывно о диетах и шмотках. Если она сильно уставала, присаживалась за столик попавшегося на пути уличного кафе. Языковой барьер не мешал. Во-первых, за последние десять—пятнадцать лет многочисленная армия бывших соотечественников с большой охотой и небывалой прытью эмигрировала в сытую и спокойную Европу. Во-вторых, немцы практически поголовно говорили по-русски, особенно старшее поколение. Другое дело, что иногда они делают вид, что не понимают русский язык, но на это у них были довольно веские причины. Грех, как говорится, обижаться. Елизавета довольно быстро выучила немецкий. Это было совсем нетрудно. Латынь в свое время было вызубрить гораздо тяжелее.

Никакой необыкновенной ностальгии по родине Елизавета не чувствовала. Березок, по которым любят исступленно тосковать русские вдали от отчизны, и здесь было предостаточно. Современные средства связи позволяли общаться с родными и знакомыми чаще, чем в Москве.

Все было хорошо, стабильно, сытно, только не было счастья и желания жить. Внутри продолжала ныть тупая, бесконечная боль от потери, и Елизавета ничего не могла с этим поделать.

Выхода из тупика Лиза не видела. Она не живет сама и не дает жить Николаю. Это не может продолжаться бесконечно. Муж прекрасный человек, он имеет право на другую, счастливую, полноценную жизнь. Она, как камень, привязанный к ногам, тянет его за собой на дно безысходности. Брак предполагает другое. Елизавета долго размышляла, мучилась и, наконец, твердо решила не врать ни себе, ни Николаю. Она слишком хорошо относится к мужу, именно поэтому должна была отпустить его. Он молод, хорош собой, энергичен, имеет полное право быть счастливым. Она очень плохая жена. Грустно признавать подобное обстоятельство, но это реальный факт. А может быть, она родилась на этот свет однолюбкой? Она так сильно и самозабвенно любила Никиту, что отдала ему без остатка не только всю себя, но и свои чувства, душу, наконец. Она ничего не оставила про запас, потому что не хотела думать о будущем.

Жить бок о бок с ходячей мумией, потерявшей интерес ко всему на свете, слишком тяжело. Она обязана поговорить с Николаем откровенно, все ему объяснить, освободить его от пожизненной каторги.

Но, как всегда, одного решения оказалось мало. Елизавета никак не могла начать трудный разговор, потому что прекрасно понимала, как тяжело будет мужу. Николай ее любит, ее решение расстаться нанесет ему сильнейший удар. Вдобавок Худяков, словно чувствуя ее настроение, не оставлял ей ни малейшего шанса сделать этот шаг. Не находилось времени для серьезного и обстоятельного разговора. Николай с бесконечной настойчивостью ее тормошил, придумывал новые необыкновенные приключения, о которых мечтают тысячи девчонок в своих сладких снах. На выходные мог отвезти ее на машине в Париж, Вену или еще куда-нибудь, водил по музеям, устраивал ночевки в каких-то милых частных гостиницах. Его романтическим выдумкам не было конца. От этого было еще тяжелее. Очень трудно обидеть человека, который ради тебя готов свернуть все горы мира, вместе взятые. Елизавета купалась в необыкновенной любви, ничего не отдавая взамен. А по ночам мучилась от диких приступов тоски и тяжелого чувства вины.

Потом случилось то, что должно было случиться. Елизавета забеременела. Открытие не принесло счастья и покоя. Новое состояние разрушило все планы. Николай так радовался, что у нее не хватило решимости сделать его несчастным. А потом стало просто не до того.

Беременность протекала тяжело. Проклятый токсикоз атаковал беспрестанно. Измученная вконец непрекращающимися приступами рвоты, Елизавета была не в состоянии менять жизнь именно сейчас. Она ненавидела свое нынешнее состояние. Все рассказы и мифы о беременности, которая преображает тело и душу женщины, делает ее необыкновенно счастливой, наполняет жизнь особенным смыслом, одухотворенностью, были опровергнуты за первые два месяца бесконечных мук. Какое к чертовой бабушке просветление, когда ты не находишь себе места и пугаешься собственного отражения в зеркале? И это – только начало. В общем, повезло несказанно в очередной раз. Незапланированная беременность загнала ее в тупик. Елизавета целыми днями лежала на диване. Есть не могла вообще, даже мысли о пище вызывали рвотный рефлекс. Разумеется, при таком положении вещей начинать разговор о расставании и разводе было бессмысленно. Николай переживал за нее, уговорил лечь в хорошую клинику. После больницы стало немного легче, Елизавета твердо решила, что должна поехать в Москву. Дома, как известно, и стены помогают. Муж отговаривал от этого шага, но Елизавета твердо решила: рожать будет только дома.

Елизавета решила заранее не беспокоить маму, не стала сообщать о своем намерении, тем более что дата отъезда долго откладывалась и переносилась. Сначала она ждала мужа, который категорически не хотел отпускать ее одну. Но у него что-то не срасталось, и Елизавета решилась отправиться в дорогу самостоятельно.

Когда она вышла из такси у родного подъезда, сердечко заколотилось от волнения. Она и не подозревала, что так соскучилась по маме, старому дому, даже обшарпанная скамейка у подъезда вызвала вздох умиления. Мама не могла нарадоваться, расчувствовавшись, даже слезинку смахнула с глаз. Она была по-настоящему счастлива за свое чадо. Первые недели в родном городе пролетели незаметно, тем более что скучать было некогда. Надо было встать на учет в поликлинике, навестить родителей мужа, съездить на кладбище, забрать кое-какие вещи из коммуналки. Необходимо было хорошенько подумать, что делать с комнатой. Николай давно предлагал продать кусочек коммунального счастья, но Елизавета не торопилась. А вот заплатить за квартиру хотя бы на год вперед было просто необходимо, чтобы не обременять маму.

Кроме того, надо было навестить семью лучшего друга, у которого родилась дочка. В силу обстоятельств Лиза не стала крестной матерью малышки, но ведь это не важно. Девочку назвали Машенькой, Кирилл обалдел от счастья и даже не вспоминал о том, что мечтал исключительно о сыне. Ее электронная почта еле выдерживала огромное количество посланий от счастливого папаши. Как не полюбоваться на такое счастье?

Дверь в коммунальную квартиру оказалась открытой, это Елизавета сообразила, когда не смогла повернуть ключ в замочной скважине. Сначала она испугалась, что Андрей поменял замок за время ее отсутствия, но потом все-таки догадалась толкнуть дверь. Та распахнулась без всякого сопротивления, но с характерным скрипом. Интересные дела, что тут происходит? Конечно, все как всегда. В жизни вообще мало что меняется. Коридор завален чужими вещами, ящиками, сумками. А посреди вселенского бардака стоит ее бывший сосед и не может налюбоваться чудной картиной.

– Какая красота! – Лизе стало смешно и так тепло на душе, словно произошло что-то хорошее. – Привет, дорогой сосед, никак наследство получил от дядюшки из Канады?

Андрей сорвался с места, перескакивая огромными прыжками через преграды, преодолел расстояние, разделявшее их, схватил Елизавету в охапку и закружил в диком танце. Сопротивляться было бесполезно. Ноги не доставали до пола. Лиза болталась в руках Андрея, как безвольная тряпичная кукла. Спасибо, что руки были свободны, можно было ими прикрыть живот.

– Поставь меня на пол немедленно! Ты что, не видишь, я не одна? – закричала Елизавета. Она испытала такой страх за ребенка, что контролировать себя не могла.

Андрей команду послушно выполнил, осторожно вернул Лизу в прежнее положение и уставился на дверь.

– А с кем ты? – озадаченно спросил он, поскольку никого в дверном проеме не обнаружил.

– С ним или с ней, пока сама не знаю. – Лиза с гордостью погладила заметно округлившийся животик. Не увидеть изменений в ее внешности мог только такой дикарь, как Андрей.

– Ничего себе. – Андрей расплылся в такой счастливой улыбке, что Елизавета сразу его простила. – Поздравляю. Ну, Лизка, ты даешь! Ну, молодчина. Если бы ты знала, как я рад тебя видеть.

– Я тоже очень рада, правда, – улыбнулась Елизавета. – А что тут, собственно, происходит?

– Да ничего особенного, пойдем на кухню, там хоть присесть можно и поговорить по-человечески, – предложил Андрей. – Чаю хочешь?

– Хочу.

– Садись, я быстро. – Андрей включил чайник, поставил чашки на стол. – Уезжаю я, Лизавета, – грустно сообщил он.

– И что? – Лиза не придала значения фразе. У Андрея вся жизнь состоит из отъездов и приездов. Ничего нового она не услышала.

– Навсегда уезжаю, на ПМЖ.

– Далеко? – осторожно спросила Лиза.

– В Новую Зеландию. Мечта у меня, понимаешь, была с самого детства. Вот осуществил. – Судя по выражению лица, особого подъема по поводу осуществления заветного желания Андрей не испытывал.

– Почему в Новую Зеландию? Я ничего не понимаю.

Вот озадачил так озадачил соседушка дорогой!

– Да я уже и сам плохо соображаю, если честно, на фига я это замутил, – признался Андрей. – Думал, не выйдет у меня ничего с этой затеей, не верилось, больше было похоже на мечту, а все раз – и получилось.

– Всегда можно передумать, – посоветовала Лиза.

– Нет, раз уж так получилось, поеду. Посмотрю, как там люди живут, подышу чистым воздухом.

– Молочных продуктов экологически чистых наешься от пуза, да? А как же твоя работа?

– Да работы везде хватает, не пропаду. Терять мне нечего. Никто меня не любит, буду одиноким странником. Не всем же так везет по жизни, как тебе.

Ну что за чучело этот Андрей! Все равно найдет момент, чтобы вывести человека из себя. Это она счастливая?!

– Угу, – промычала Елизавета, – счастливее не бывает.

– Не угу, а счастливая, сама этого не понимаешь.

– Не понимаю, если честно. Сделай милость, объясни своей глупой соседке, какая она везучая по жизни.

– Мужик тебе достался отличный. Надежный, умный, красивый, образованный, благородный. Тебя без памяти любит, ребенка будет обожать. Мало этого?

– Все правильно. Только кто-нибудь сможет мне растолковать, почему я задыхаюсь от его благородства? Разве это настоящая жизнь, когда трудно дышать? – Лиза чуть не плакала. От кого угодно, но только не от Андрея она могла ждать такого удара. На его глазах все происходило, он что, забыл? Или ничего не понял из ее рассказа про сегодняшнее существование?

– Я всегда говорил тебе, Лизка, что ты девка не очень умная.

– Допустим, только раньше это звучало несколько по-другому. Уж сколько я «дур» от тебя проглотила в свое время, не сосчитать.

– Не важно. Вот ты сейчас из себя страдалицу корчишь и не можешь понять, что не всем выпадает счастье любить по-настоящему хоть раз в жизни. А у тебя все сбылось. У тебя была Любовь с большой буквы. И вдобавок – взаимная. Ты это испытала, понимаешь? Да ты должна судьбу каждый день благодарить, что тебе выпала такая удача, а ты ноешь. Вот я, например, много раз увлекался, даже женился один раз, а любовь так и не встретил. И вряд ли это произойдет когда-нибудь. Никиту твоего, конечно, жалко, хороший был человек, слишком рано это случилось. Но ты же прекрасно знаешь, когда-нибудь мы все умрем, по-другому не бывает. Вот, скоро ребеночка родишь, новый человечек появится, твоя кровинка и твое продолжение. И ты вместе с ним жизнь проживешь заново. Так что подумай как следует на досуге о том, что я тебе сказал.

Домой Елизавета возвращалась в полном смятении. Тяжелый разговор получился, к тому же очень жаль, что Андрей уезжает. Давно с ней никто так откровенно и честно не разговаривал. Он словно встряхнул ее хорошенько. По большому счету он во многом прав. Она слишком зациклилась на том, что несчастна.

Заснуть в эту ночь Елизавета долго не могла. А когда, наконец, уснула, ей приснился Никита. Он очень редко ей снился, и сейчас сквозь сон она чувствовала необыкновенный покой и радость оттого, что это произошло. Снилось, что сидят они за столиком в незнакомом кафе, и она рассказывает ему о том, что с ней случилось за годы, которые пришлось прожить без него. А Никита улыбается и время от времени произносит одну фразу: «Я знаю, милая».

Утром она проснулась от незнакомого ощущения. Елизавета прислушалась к себе и охнула. Ее малыш напоминал, что все идет своим чередом. Беспокойное создание вело себя решительно. Елизавета осторожно положила руку на живот.

– Привет, малыш, – прошептала она.

Словно услышав ее слова, еще не родившийся человечек отозвался активным толчком. Елизавета была потрясена. Невероятный шквал эмоций обрушился на нее. Только сейчас она поняла, насколько была виновата по отношению к этой крохе, которая еще не родилась, но уже существовала на самом деле. Зародившееся внутри нее чудо дышит, у него бьется сердечко, оно ворочается, толкается и, как знать, может быть, чувствует, как его мамке трудно и непросто жить на этом свете. И этот замечательный сон, который приснился ей сегодня... Никита сказал ей, что она родит сына...

К исходу лета Елизавета родила сыночка. Роды прошли благополучно, уже на пятые сутки они оба были готовы покинуть стены родильного дома. Николай находился за границей, но это не самое большое горе, у него приближался отпуск. Их с сыночком собралась встречать целая делегация. Даже генеральша подобрела. По крайней мере, навещала невестку ежедневно. Наконец наследника запеленали, дали ему соску, которую он жадно схватил. Даже медсестра умилилась и восхищенно произнесла: «Ишь ты, какой богатырь родился, не пропадет». И хотя Елизавета прекрасно понимала, что эта дежурная фраза произносится несколько раз на дню, она испытала необыкновенную гордость за свое чадо. Первая немудреная похвала в адрес малыша сделала ее счастливой.

Когда Елизавета вышла на улицу, держа в руках невесомый конверт, у нее чуть столбняк не случился. Она понимала, что ее непременно встретят, но что в таком составе – представить себе не могла. Родители Николая, мама, Кирилл и Регина с Машенькой, Маргарита... Возглавлял эту веселую компанию Николай.

– Ты приехал? – задала Елизавета не самый умный вопрос. Все-таки люди глупеют на глазах, когда им хорошо.

Николай в одну секунду оказался рядом, осторожно взял малыша к себе на руки, наклонился и поцеловал жену. Потом началась сплошная катавасия. Один маленький человечек подарил счастье многим людям своим появлением на свет. Поздравления, объятия, поцелуи сыпались со всех сторон. У Лизы не хватало рук принять все цветы. Порядок навел генерал.

– Как назовете парня, уже решили? – требовательно спросил он, обращаясь к Елизавете.

Та пожала плечами, посмотрела на мужа, которой не сводил глаз с сына, продолжая широко и счастливо улыбаться.

– Еще нет, – тихо проронила Лиза.

– Безобразие, – возмутился генерал, – ребенок есть, а имени нет.

– Папа, не волнуйся, мы с Лизой давно решили, что, если родится мальчик, мы назовем его Никитой, правда, дорогая?

У Елизаветы перехватило дыхание, выступили слезы на глазах. Господи, какого мужа подарила ей судьба! Она сумела только кивнуть в ответ.

Прошел год, Никитка из пищащего и довольно беспокойного младенца быстро и почти незаметно превратился в славного карапуза. Малыш был очень похож на Николая, чем Худяков страшно гордился. Но что самое поразительное – у него были глаза Балашова. Лиза не знала, как объяснить подобный феномен, такого не могло быть в принципе, это нарушало основные законы природы и генетики. Но сынок смотрел на нее глазами погибшего любимого, и она знала, что Балашов всегда, до конца ее дней, до последнего вздоха, будет рядом.

Content

Наталья Лукьянова
Ты мне судьбой обещан был

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13