Чалова Елена

Кредо содержанки

Елена Чалова

Кредо содержанки

Что вы представляете себе, когда говорите: она бизнес-леди?

Средних лет ухоженная женщина. Хорошо одета, потому что так положено. Накрашена – как же без этого. Оснащена всеми необходимыми аксессуарами: навороченным мобильным телефоном, машиной, ежедневником, деловыми связями, интимным знанием, кому и сколько дать в местной – городской-областной администрации, чтобы представители этой самой администрации не мешали жить и работать. У нее неизбежно появляются горькие складки у рта, потому что многая власть (да простит меня царь Соломон за беззастенчивое перевирание его слов!) несет многая печаль. Она на собственном опыте поняла, где лучше и где глубже, почем фунт проблем с налоговой и что бесполезно подстилать соломку, а нужно как можно быстрее обзавестись счетом в каком-нибудь банке (лучше не российском).

Но ведь женщины такими не рождаются, правда? Ни одна девочка не рождается генеральным директором, ведущим менеджером или главным инженером. Однако жизнь – такая забавница – порой выталкивает на эту многотрудную роль человека совершенно неподходящего склада.

Рина всегда любила цветы и драгоценности. Не домашних животных и не модную одежду, а молчаливо-выразительные растения и выразительно дорогостоящие украшения. После школы она собралась было пойти учиться на дизайнера ювелирных украшений, но там оказался неожиданно высокий конкурс, да еще многие из абитуриентов были так несомненно знакомы и по-родственному близки членам приемной комиссии, что девушка моментально поняла – ей здесь ничего не светит. И отправилась в академию туризма. Там она познакомилась с Романом.

Голубоглазый блондин с веселой улыбкой учился на курс старше, но покорил ее сердце на первой же дискотеке. Она была так влюблена и так счастлива, что казалась самой себе героиней сказки.

Они были красивы, очень-очень молоды, и оба так светились своей любовью, что люди – даже просто прохожие – улыбались, глядя на них. Они поженились, и родители Романа, много лет жившие и работавшие в Индии, помогли молодым людям обзавестись квартирой и начать свое дело. Рина вела дела в офисе, занималась бизнесом в Москве. Потом у них родилась дочка Маша. В общем, как в сказке – жили они, не тужили. Ромка часто мотался в Индию, потому что, как он объяснял, за местными нужен глаз да глаз. Чтобы не дать принимающей стороне распуститься и расслабиться, он сам возил группы, осматривал гостиницы, транспорт и изучал маршруты экскурсий. А потом сказка кончилась, и все стало как в обычной скучной взрослой жизни. Они развелись. Маша осталась с мамой, а папа решил не возвращаться из Индии.

И Рине пришлось тащить бизнес одной. Ну, в наше время одинокой бизнес-леди никого не удивишь. Но пост генерального директора компании – это большая ответственность и огромный труд. Рина проводила на работе большую часть дня, даже по магазинам ходить было некогда, и она начала заказывать одежду по каталогам, благо сейчас можно найти не только подороже, но и вполне высокого класса вещи. Она купила себе хорошую машину, ноутбук, длинную шубу из брюшек рыси (стоит как иномарка) и норковое полупальто, чтобы удобно было ездить в машине… А больше тратить особо было не на что, да и желания не возникало, поэтому банковский счет выглядел весьма впечатляюще, и сначала Рину факт этот хоть как-то радовал. В своей финансовой состоятельности она находила подтверждение тому, что ей не нужен Роман, вообще мужик не нужен – сама справится. Ребенка поднимет, бизнес выведет на топовый уровень. Вот так, сжав зубы, вперед, доказывая себе и ему (хотя ему-то как раз все равно), что женщина не слабее, не глупее, что она может все, что угодно. И бизнес процветал, деньги шли, клиенты валом валили, и агентство собирало все возможные премии и звания.

Но постепенно злость ушла, сердце Рины отболело, а интерес к делу угас. И осталась только рутина, когда изо дня в день делаешь то же самое, просто потому, что так надо. А потом начала накапливаться усталость. Каждое утро чуть труднее было вставать с постели, не хотелось есть, и Рина очень похудела. Несколько раз она ловила себя на том, что кричит на подчиненных. Это было неприятно: выдержанный и интеллигентный человек не должен срываться. Но что же делать, если они такие бестолковые и все надо контролировать и по сто раз проверять самой? Дома она так же покрикивала на Машку. Девочка уродилась в отца: голубоглазая блондинка, только вот Роман всегда был худой, а Машка склонна к полноте. Впрочем, пока это выглядело щенячьей милой пухлостью и мягкостью. Рина – белокожая, с зелеными глазами и каштановыми с золотистой искрой волосами – только качала головой, глядя на дочь. Ну почему, почему природа всегда делает все вопреки? Она хотела бы видеть дочь отличницей, целеустремленной и деловой девушкой, имеющей цель в жизни. «Вот тогда, – думала Рина, – мы бы стали подругами».

Но Машка совершенно не соответствовала этому придуманному образу. Больше всего она походила на жизнерадостного щенка, резвого, с развесистыми ушками и незлобивым нравом. Обожала поесть и поваляться на диване, сходить в кино, а потом по кафешкам и магазинам с подружками.

Однако очень быстро Рина поняла, что у легкости и отходчивости Машкиного нрава есть и другая сторона. Дочь росла человеком независимым и самостоятельным. Впрочем, возможно, это явилось прямым следствием того, что Рина слишком много работает и ей некогда возиться с ребенком. И Машка занимала себя сама: смотрела телик, не перенапрягалась в учебе. Принося тройки в четверти, выслушивала негодующие материнские крики, пожимала плечами и уходила к себе в комнату. А Рина без сил падала на диван, мысленно обещая себе и дочери, что будет проверять домашние задания, больше времени проводить с Машкой… и вместо тети Кати наймет гувернантку. Современную, с иностранным языком и прочими достоинствами. Однако в душе она понимала, что лучше тети Кати никого и никогда не найдет. Та жила в соседнем подъезде, знала Машку с раннего детства, дружила с родителями Романа, то есть с бабушкой и дедушкой. Содержала квартиру в относительном порядке, готовила, сидела с девочкой, когда та болела. И при всем этом копейки лишней не брала. Так они и жили: Рина с утра до вечера на работе, Машка – дома с тетей Катей, периодически они подвергались визитам бабушки и дедушки, но те, хоть и недовольные укладом дома, сказать ничего не осмеливались. Да и что говорить? Рина зарабатывает деньги одна, потому что их собственный сын предпочел солнечный рай московским трудовым будням и ни разу не вспомнил о дочери и родителях.

Замуж Рина не выходила, просто было некогда, да и желания связывать свою жизнь с мужчиной не возникало.

У нее как-то вдруг вообще иссякло свободное время. Ежедневник пух от планов. Каждый день расписан по часам. Само собой, Рина понимала, что женщина должна следить за собой, и процедуры в косметических салонах включались в распорядок дня. Парикмахер, косметолог, маникюр, педикюр, массаж, йодо-бромовые ванны… Но относилась она к этому исключительно как к деловому предприятию.

Все мы живем порой именно так – двигаясь по единожды проложенным рельсам. Ходим на работу, потому что это приносит деньги. Ложимся в постель с одним и тем же человеком, потому что это называется семья и мы так привыкли. Соблюдаем офис-стайл, потому что так принято. Не хватает фантазии или смелости на бунт. А потом, в какой-то момент, становится слишком поздно, и бунт уже невозможен и бессмыслен. Человеку страшно показаться смешным, утратить статус. И он бегает по кругу, как зашоренный ослик, крутит колесо и льет воду удовольствия не на свою собственную жизнь, а на жизни других людей, у которых хватило сил или удачливости стать счастливыми.

Однажды в возглавляемую Риной турфирму обратилась дама, представитель Центра духовной гармонии. У центра, сказала она, обширные планы: мы собираемся регулярно возить группы в музей-усадьбу Рерихов, который находится в Нагарре в гималайском штате Химачал-Прадеш, неподалеку от живописной долины Кулу. Спрос велик, и поток желающих постоянно увеличивается. И нам нужна турфирма, которая будет заниматься перевозкой и размещением паломников и туристов, оформлением документов и прочими делами.

Деньги при таком сотрудничестве вырисовывались немалые, а потому Рина вела переговоры сама. Представитель Центра духовной гармонии приехала для переговоров и заключения договора на солидной машине с шофером, и они разместились в кабинете генерального директора турагентства, то есть Рины. Дама назвалась Леонидой и выглядела своеобразно: на лбу индуистский красный кружок бинди, длинные серьги, яркая одежда, где сочетаются красные, желтые и зеленые тона. Но только если индийский костюм в сознании большинства связывается с шелками, хлопком и прочими легкими тканями, то Леонида, делая поправку на московский климат, вещи носила трикотажные и вязаные. Светлые волосы волнами падали на плечи, окружая чуть оплывший овал лица – все-таки даме явно за пятьдесят. Полноватые руки унизаны кольцами и звенящими браслетами. Но, несмотря на экзотическую внешность, торговалась она серьезно, и Рина к концу переговоров устала неимоверно. Однако обе они остались довольны сделкой, и Рина, не торопясь выходить на слякотную московскую ноябрьскую улицу, предложила вдруг кофе с коньяком.

– Давайте, – легко согласилась Леонида. – А шоколад у вас есть?

– А как же!

Рина извлекла из бара бутылку выдержанного дорогого коньяка, крошечные серебряные рюмочки и плитку горького шоколада. Секретарша принесла кофе.

Они выпили, и Рина с удовольствием почувствовала, как внутри расплывается тепло. Шоколад тоже хорошо пошел, заставив замолчать ноющий от голода желудок. Прислушиваясь к приятным ощущениям в собственном организме, молодая женщина немного расслабилась, оказалась совершенно не готова и не сумела справиться с лицом, когда Леонида вдруг спросила:

– Почему вы занимаетесь именно индийским направлением, если вам это так неприятно?

– С чего вы взяли… – растерянно пробормотала Рина, чувствуя, как вспыхивают смущением щеки. Вот не вовремя! – Страна чудесная, просто я больше люблю Европу.

– Нет-нет, это что-то личное.

Рина молчала, раздумывая, как бы поаккуратнее объяснить выгодной клиентке, что та лезет не в свое дело.

– Послушайте, Рина, я действительно хочу вам помочь, потому что вы ведь несчастливы… Это ваша дочка? – Леонида встала, прошлась по кабинету, бесцеремонно разглядывая фотографии на столе. Ее браслеты звенели, а серьги покачивались в такт движению. Рина растерянно хлопала глазами, а дама тоном светской беседы продолжала говорить весьма странные вещи. – Не стану проповедовать вам истины духовного совершенствования, потому что вы человек очень закрытый, глубоко эгоистичный и вам этот путь не подойдет. Я скажу вам кое-что другое. Я дипломированный психолог. Училась в Москве, затем в Швейцарии и только потом – в ашраме в Индии. И если я и выгляжу, на ваш взгляд, смешно… Не отрицайте, я знаю… Но это не потому, что я не могла бы одеться по московской моде: стильно и во все черное с добавлением какого-нибудь модного в этом сезоне цвета – что там у нас сегодня на повестке дня, ежевичный? – нет, я могу позволить себе покупать любую одежду.

Но именно этот костюм меня радует, понимаете? И я хочу радовать себя! Я четко знаю, что живу один раз, и хочу, чтобы мне было в этой жизни комфортно и весело… если это не в ущерб моим близким, конечно. А почему же вы не делаете того, что хочется вам? Почему живете тяжкой и неприятной для вас жизнью? Не потворствуете своим желаниям?

– С чего вы взяли, что директорский пост в процветающей турфирме – это не то, чего я хочу?

– А что вы хотите? – Мягкий голос и улыбка на полных губах пропали. Женщина смотрела на Рину холодным насмешливым взглядом. – Власти? Вам нравится командовать людьми? Вы получаете удовольствие, наказывая провинившихся и поощряя верных и трудолюбивых?

– Само собой, я наказываю и поощряю, но это просто работа…

– То есть удовольствия вы от своей высокой должности не получаете? Тогда почему же вы проводите здесь все дни и вечера? Вам нравится зарабатывать деньги? Много денег? Вы думаете об их росте? Вкладываете? Копите?

– Нет…

– Значит, деньги – не главное. Дочь? Вы всю себя отдаете дочери? Она ходит в три кружка сразу, занимается спортом, и вы предвкушаете момент, когда отдадите ее в престижный вуз? Или выдадите замуж за богатого человека?

Рина закусила губу. Она никогда не пыталась вылепить из Машки совершенство. Не потому что не любит дочь или не хочет для нее счастливого будущего. Но Машка, при всей ее разболтанности, характером обладает из серии «где сядешь – там и слезешь». В этом году она решила заниматься танцами и потребовала у матери оплатить курс в каком-то клубе. Бедная тетя Катя одну ее отпускать боится, таскается туда с девчонкой и ждет, пока Машка два часа прыгает под музыку. Все попытки Рины объяснить Машке, что с ее рыхлой фигурой от танцев толку не будет, разбились о прозрачный взгляд голубых – как у отца – глаз и непробиваемое «хочу!». Вот и ходит она на танцы, а не на английский, как предлагала Рина.

– Значит, и здесь без фанатизма, – раздался голос Леониды, и Рина даже вздрогнула. – Тогда зачем вы себя так мучаете? У вас наверняка болит желудок, и вы скорыми шагами приближаетесь к язве. Это видно по худобе, которая вам несвойственна, и по оттенку кожи.

Рина молчала. Гостья подошла к столу, налила еще рюмку конька хозяйке и себе. Они выпили, заели шоколадкой, и Леонида повторила вопрос:

– Почему вы не любите Индию, Рина?

– Потому что муж променял меня на нее. Меня и дочь.

– В каком смысле?

Рина с тоской посмотрела в окно. Ох уж мне эти психологи… Но раз даме так хочется услышать историю ее разбитой любви – пусть получит удовольствие.

– Эту компанию нам помог открыть отец Романа, который долго работал в Индии дипломатом. Остались контакты и все такое. Но я всегда занималась нашими туристами здесь, а Роман, мой муж, мотался туда. – Глупо, наверное, рассказывать о своих проблемах чужому человеку, но Леонида сама напросилась. – Сперва мы работали с традиционными направлениями, а потом добавили к ним Гоа, потому что этот район становился все более популярным. И вот как-то раз муж уговорил меня поехать с ним. Это нужно было сделать… трудно продавать людям то, чего ты никогда не видел. И я поехала. Мне в Индии было некомфортно… душно, влажно. Ужасно грязно. Много нищих. Слишком яркое солнце и сильные запахи… Я поняла, что эта страна не для меня. Но посмотреть все же было любопытно. А потом мы приехали на Гоа. И Роман словно сошел с ума. Он вдруг стал уговаривать меня не возвращаться домой. Сказал, что все придумал: если сдать нашу квартиру в Москве, то нам хватит на безбедную жизнь там. Бунгало он уже нашел. Он показал мне это бунгало. Там была служанка… я сразу поняла, что она не просто служанка, по тому, как она на меня смотрела… Но даже не это главное. Я все никак не могла поверить, что он говорит серьезно. Думала – прикалывается или перебрал накануне. Спросила: а Машка? Он пожал плечами: здесь есть дети, может жить с нами… а лучше оставить ее у дедушки и бабушки. Им, мол, не скучно будет.

А вечером мы пошли на пляж. Там было много народа. Кто-то в местной одежде, кто-то в европейской… но было понятно, что всем безразлично, что именно на них надето. Русские, англичане, американцы… по-моему, они собрались отовсюду, со всего мира. И для всех этот клочок земли с пальмами и пляжами стал домом. Люди ходили, сидели или лежали, болтали, смеялись. Потом пришел мужик с дредами, в заношенных шортах и майке с дыркой на боку… В одной руке он нес факел, а под мышкой – барабан. Он воткнул в землю факел. Сел рядом и стал играть на барабане. Вокруг бегали голые ребятишки, кто-то плескался в море, кто-то трахался здесь же, на песке. Роман принес самодельные сигареты… он курил их и предлагал мне. Я поняла, что это какая-то травка, сладковатый такой запах, и многие, покурив, валились навзничь и лежали часами или начинали глупо хихикать.

Но я не курю вообще и там не стала. А Роман опять завелся: смотри, здесь рай. Ничего не надо: ни думать, ни работать. Этот парень с барабаном – бывший управляющий Малком-банком. У него в Москве было все: машина, квартира, деньги, дом на Рублевке, жена. Но теперь его не волнуют денежные потоки и прочие глупости, потому что ему хорошо. Здесь всем и всегда хорошо… Но я уехала. Это был не мой рай, понимаете?

– А муж остался?

– Да.

Они долго молчали. Потом Леонида спросила:

– Это было несколько лет назад, правильно?

Рина кивнула.

– Что ж. – Леонида покрутила в руках серебряную рюмку, аккуратно поставила ее на место и сказала: – Вы честно ответили на мой вопрос, и я поняла, почему вы не испытываете любви к Индии. И теперь я позволю себе дать вам совет: перестаньте заниматься тем, что вам неприятно. Возможно, стоит сменить направление и возить людей в Европу. Может, такая перемена приведет к некоторому сокращению доходов, но так ли это важно? Ведь вы не живете, а бежите куда-то, закрыв глаза шорами. Спросите себя: зачем?

Рина пожала плечами.

– Эта работа не хуже любой другой, – сказала она. – По крайней мере, я сама себе хозяйка.

– Вы удивитесь, сколько людей любят свою работу, хоть и являются всего лишь членами коллектива. – Леонида помедлила, а потом заговорила снова: – Если вам скажут, что через год случится катастрофа и земля погибнет, подумайте, чем вам хотелось бы заниматься этот год? Как прожить его, чтобы было интересно и радостно и хотелось рано вставать, спешить на работу, а вечером рассказать дочери, чем именно вы занимались сегодня и что собираетесь делать завтра?

Психологиня не стала требовать немедленного ответа, но настоятельно советовала подумать о будущем. Они с Леонидой распрощались вполне дружески, но Рина чувствовала не ловкость, неизбежную после такого разговора. Однако самые главные моменты предстоящей совместной работы были согласованы, документы подписаны, и дальнейшие дела дамы поручили менеджерам, сведя общение к обезличенной компьютерной переписке. Рина попыталась выкинуть из головы странный разговор, но слова психолога постепенно просачивались в ее сознание, и вскоре она никуда не могла деться от вопросов: зачем это все? Почему она изо дня в день делает то, что ей неприятно?

И вот как-то утром она не смогла встать с кровати. Накануне был трудный день: долгая работа, переговоры в ресторане – чего Рина терпеть не могла. Вечером у нее болел желудок, и она заснула лишь под утро. Снилось ей что-то мучительное, но нет ни сил, ни желания вспоминать, что же это было. Прозвонил будильник, и женщина со вздохом облегчения вынырнула из сна, больше похожего на забытье. И вот она лежит в постели, смотрит в потолок и чувствует, как из глаз льются слезы. Так она и лежала, прислушиваясь к происходящему в квартире. Вот пришла тетя Катя – у нее свои ключи. Машка собирается в школу. Ей и в голову не приходит, что мама дома: Рина всегда уходит рано. Машка топает по коридору жизнерадостным слоненком, ругается с Катей, не желая надевать шапку и теплые сапоги. Вот хлопает дверь… Но Катя, должно быть, увидела в коридоре сумочку Рины или почувствовала что-то. Она отвела Машку в школу и вернулась. Сделала чай и принесла Рине в спальню. Заставила выпить. Через некоторое время желудок отпустило, но слезы продолжали течь. Катя покачала головой, укрыла молодую женщину и сказала:

– Поспи, устала ты очень.

В обед она принесла бульон. Как в детстве, когда болеешь, положено пить куриный бульон. И Рина послушно пила. Потом она опять откинулась на подушки и задремала. Проснувшись, почувствовала себя лучше. Позвонила в офис, отдала необходимые распоряжения и сказала, что сегодня и завтра ее на работе не будет. Если что-то срочное – пусть звонят. На том конце воцарилось растерянно-испуганное молчание, но Рина уже повесила трубку.

Два дня она сидела дома и думала. Это ведь редко случается с человеком, чтобы вот так сесть и попытаться сформулировать ответы на вопросы вроде тех, что задала Леонида. Чаще всего периоды задумчивости у граждан случаются два раза в год – на собственный день рождения (после того как вы выросли из того возраста, когда этот день еще кажется праздником) и под Новый год, когда принято подводить итоги и задумываться о планах на будущее. Из чувства самосохранения мы часто гоним такие мысли прочь и начинаем беспокоиться о салатах и закусках или обещать себе с понедельника сесть на диету или начать копить на ремонт. Но Рина не стала прятаться за дела и обязательства. Она сидела в спальне, смотрела в стену и просто-напросто проговаривала про себя вопрос, а потом искала на него ответ.

Хочу ли я идти на работу? А куда я хочу? Хватит ли мне денег на жизнь? Что скажут родители Романа? Что я буду делать через год? Через два?

Вечером она дождалась возвращения Машки с танцев и спросила, кем дочь хочет стать, когда закончит школу. Машка оторвалась от тарелки с макаронами (спагетти из муки твердых сортов, от которых вроде как не полнеют) и удивленно воззрилась на мать. Потом пожала плечами, сказала, что пока не знает, но вот Лидка говорит, что сейчас круто быть пиаре. Рина вздохнула, мимоходом погладила Машку по светлой голове, потом поехала к родителям Романа и попросила свекра помочь с продажей бизнеса. Конечно, они отговаривали ее, но Рина, увидев впереди свободу и возможность жить и получать, черт возьми, удовольствие от этой жизни, настояла на своем. Ее буквально трясло от мысли, что нужно опять идти в офис и изо дня в день заниматься тем же самым. Покупатель нашелся, и, несмотря на спешку, удалось выручить довольно приличную сумму. Рина честно поделила деньги на три части: треть родителям Романа, треть на счет в английском банке на Машкино имя и треть – себе. А на следующий день после подписания договора о продаже фирмы Рина записалась на курсы флористов.

Какой образ представляется вам, когда вы произносите слово «цветочница»? Милое создание, словно сошедшее с полотна Вермера? Девушка в скромном платье с пышными волосами, окруженная рассеянным мягким светом, который ласкает кожу… Тонкие пальцы перебирают упругие и прохладные зеленые стебли, шершавые листья… и ранятся в кровь о неизбежные шипы? И тогда с жалобным восклицанием палец подносится ко рту, и розовый перламутр губ темнеет, окрашенный каплей крови…

Или мы увидим цветочницу другой? Городская и вполне разбитная девушка, спешит по улице с корзиной в руках. Да, ее волосы вьются и блестят, на щеках ямочки, если она улыбается, а губы еще свежи, но если взглянуть на ее руки, то вы увидите, что кожа их огрубела, а ногти коротко острижены, потому что не так это просто – свернуть несколько сотен букетов, обрывая ненужные листочки и плотно прижимая друг к другу непослушные стебли. Сейчас ее корзинка полна благоуханными букетиками фиалок. Волшебно светят фонари на бульварах, из театра выходят дамы в вечерних платьях и драгоценностях, мужчины во фраках. Господа охотно покупают своим спутницам цветы, с интересом поглядывая на хорошенькую цветочницу. Та улыбается, весело отвечает на шутки и пропускает мимо ушей недостойные предложения. Впрочем, она уже не первый раз видит вот этого симпатичного господина, у него добрые глаза и подкупающая улыбка… Он сопровождает в театр женщину с холодным и властным лицом и никогда не покупает ей цветов. Берет одну розу и вставляет ее в петлицу смокинга. В прошлый раз он попросил цветочницу приколоть цветок, и совсем близко она увидела его светлые усы и морщинки в уголках глаз. И он так ласково сказал:

– Спасибо, милая… как вас зовут?

И сегодня она бессознательно шарит глазами по толпе, отыскивая его взглядом…

Учеба давалась легко. В парниках и учебных классах, наполненных живыми и срезанными растениями, Рина чувствовала себя как дома. С удовольствием копалась в земле, надолго забыла о безупречном маникюре и вспоминала о своей работе в престижной должности руководителя процветающей компании как о страшном сне.

Именно в это время она сумела подружиться с собственной дочерью. Машка была потрясена маминым поступком, но когда Рина принялась объяснять, что хочет пожить для себя, делая то, что нравится, девочка обрадовалась и заявила, что она сама тоже все время старается так жить и хорошо, что мама все наконец поняла. Поразмыслив, Машка осторожно поинтересовалась: может, ну ее на фиг, эту школу? Если уж говорить об удовольствиях, то подобным жутким заведениям не должно быть места в нашей жизни. Но Рина так сильно прогибаться отказалась. Все-таки свобода свободой, но меру знать надо. Машка повздыхала, но смирилась. Не сразу, но они нашли общий язык и теперь порой ходили вместе по магазинам или просто так – погулять в парк, посидеть в кафе.

Рина рассказывала о своих сокурсниках, а Машка – об одноклассниках, и Рине вдруг стыдно стало, что она никого из них не знает и в школе не была класса с третьего. Движимая угрызениями совести, она отправилась на ближайшее родительское собрание в Машкин девятый «А» и ужасно неудобно чувствовала себя под любопытными взглядами родителей и классной руководительницы. Милейшая Татьяна Николаевна, преподавательница истории, которую и дети, и взрослые за глаза звали Татьяшей, пыталась подружить инертный класс, сплотить детей, которые никак не желали проникаться духом коллективизма и выступали единым фронтом, только если надо было сорвать урок по информатике или продинамить дежурство в школьной столовой. Преклонный возраст учительницы и непонимание «почему же они у нас такие выросли» делало воспитательный процесс безнадежным, но благие намерения вызывали уважение. Невзирая на высокое давление и прочие недуги, Татьяна Николаевна даже свозила класс в Грецию. Всем детям (впрочем, кое-кто из девятиклассников ростом уже обогнал родителей) понравилось, хотя многие родители поджимали губы, выслушивая рассказы своих чад о походах в ближайший магазин за пивом и энергетическими напитками, а также вытряхивая из чемоданов пачки сигарет.

Рина осталась в счастливом неведении относительно всех этих безобразий, потому что умненькая Маша сигареты покупать не стала, а стрельнула пару раз у одноклассников и рассказывала маме исключительно о том, как было интересно…

«Вот, смотри, я нафоткала, Татьяша много вещала про этот храм, вот, руины, конечно, но все так живописно и цветы вокруг такие красивые… Я смотрела на цветы и тебя вспоминала», – говорила девочка, прижимаясь к счастливо млеющей Рине. И в самом деле, зачем нервировать мать, которая наконец-то стала похожа на человека, рассказами о том, как Гошка залез на край обрыва над этими самыми руинами, камушки у него под ногами поехали-посыпались, и он чудом успел схватиться за куст? И как его помогали спасать американские туристы? Или как их группу привезли обедать в какой-то многострадальный ресторанчик и, пока девчонки улыбались черноглазым ленивым официантам, мальчишки налили уксус в супницы, приготовленные к подаче гостям? Или как Светке было плохо, потому что она на спор съела какого-то жучка и запила банкой тоника?

Все эти милые и страшные истории детства и отрочества родителям знать не положено, считала Машка, и ее обращенный к матери взгляд буквально лучился честностью и безмятежностью.

А потом настал черед Рины уезжать. По итогам учебы группа лучших студентов на последнем году обучения отправилась на стажировку в Голландию. Машку она оставила на бабушку с дедушкой и Катю.

Голландия Рине понравилась. Она и прежде бывала за границей: в Турции, Тунисе и даже в Париж ездила на неделю с экскурсионным туром. Но экскурсионный тур – это одно, а если ты пусть и недолго, но живешь в стране, да еще в провинции, то это совсем другая история. Рину определили на практику в цветочное хозяйство, которое находилось не в центре славного города Амстердама, а в самой что ни на есть сельской местности. Практика предполагала три недели обучения в деревне, то есть в провинции, а потом еще неделю стажировки в одном из цветочных центров Амстердама.

Маленький голландский городок Меркен поражал чистотой и тишиной. Беленые дома под темными деревянными крышами, не слишком шикарные снаружи, но удобные и симпатичные внутри, располагались чуть в стороне от дороги, среди полей и теплиц. Здесь все жили просто: днем работали, а по вечерам сидели в местном баре, обсуждая виды на урожай, результаты футбольных игр и политику. По выходным в общественном здании для собраний устраивали танцы. В одном углу ставили столы с пивом, сидром и лимонадом (чтобы не бегать в бар за выпивкой). В другом углу располагался местный оркестр. Ветеринар играл на скрипке, двое других горожан на гитарах и еще одна дама – на банджо. К удивлению Рины, сперва оркестрик в обязательном порядке наяривал народные танцы, которые все – и стар и млад – танцевали с огромным удовольствием. Потом включалась музыкальная установка, и действо превращалось в традиционную дискотеку.

Но это все вечером. А с утра, с пяти часов, все горожане работали. Сразу за городком начинались парники и плантации цветов.

Внешне контраст с Россией был не так уж велик, особенно если вспомнить поездку в Индию. Все же кругом белокожие люди европейской внешности, относительно привычная природа, березки там, елки. Но! Уклад жизни, как выяснилось, весьма отличался от привычного. Рине выделили комнату в доме мефрау Хюльды, владелицы теплиц и полей, где выращивались саженцы. Большой дом вполне удобный, но в чем-то он походил на магазин ИКЕА. То есть все такое – прямоугольно-деревянное. Сама мефрау, женщина лет сорока, была высока, широкоплеча, носила мешковатые брюки, мужские ковбойки и бесформенные джемперы, а голову мыла раз в неделю. Рина ни разу не видела ее накрашенной. Она железной рукой руководила цветочным хозяйством, бесконечно сидела над счетами, а муж готовил и возился с двумя сыновьями десяти и семи лет. Он же мыл посуду и ездил за покупками. Очень тихий, спокойный, в очках, с коротко стриженным ежиком седых волос, Ян ни слова не знал по-английски, и потому их с Риной общение ограничивалось в основном улыбками и кивками. Работал он бухгалтером в какой-то компании, для чего ездил в соседний городок на машине. Мефрау, как постепенно поняла Рина, пилила его за это, потому что сама она – как и большая часть местного населения – передвигалась на велосипеде, а дорогой бензин расходовал исключительно муж. Зарплаты за работу Рине не полагалось, зато ей выделили небольшую комнатку на втором этаже, кормили за общим столом, и она могла набираться опыта в парниках и теплицах. Мефрау, которая вполне бойко объяснялась по-английски, стала для Рины рупором голландских традиций и культуры. Впрочем, сперва Рина решила, что таковы странности самой Хюльды. Например, после ужина гостья предложила помыть посуду. Мефрау покачала головой. На следующий день опять. Рина, которую мучило сознание собственной ненужности, спросила, почему не может помочь по дому.

– Ты будешь мыть посуду по-русски, – безапелляционно заявила мефрау. – У меня уже были практикантки из России. Вы денег не считаете.

– А есть способ мыть посуду по-голландски? – удивилась Рина.

Хюльда кивнула и за руку отвела ее в кухню. Ян, муж мефрау, напевая что-то, суетился у раковины. Рина в полном обалдении наблюдала, как он опускает тарелку в раковину, наполненную горячей водой, возит по ней щеточкой, потом аккуратно вытирает и ставит в шкаф.

– А сполоснуть? – жалобно пискнула она.

– А за воду заплатить? – парировала мефрау.

Следующим моментом истины стал день рождения старшего сына Хюльды. Уже и до этого Рина поняла, что питаются все очень экономно.

Завтрак в доме далеко не бедной мефрау Хюльды состоит из черного или серого хлеба, обезжиренного масла, джема и хахелслага. Рина долго не решалась попробовать нечто мелкое и коричневое из коробочки, подозрительно напоминающее мышиный помет. Но через неделю, осознав, что ничего другого в меню не будет, рискнула. Хахелслаг оказался шоколадной стружкой, которой посыпают хлеб с маслом. По выходным к завтраку добавлялись йогурты.

Ленч они ели на работе. Утром Хюльда готовила четыре коробочки с ленчем: детям, мужу и Рине. Меню для всех было одинаковым: сэндвичи, только детям она добавляла еще фрукты.

Хюльда не приветствовала заимствований из распространенных ныне на всех без исключения континентах блюд восточной или средиземноморской кухни, и потому на ужин – вечером – они ели то же, что и ее предки-фермеры сто лет назад: гороховый суп, картошку, мясо или копченую колбасу, вареные овощи – морковку, горошек, зеленую фасоль и т. п.

По выходным после ужина подавали десерт: мороженое или пудинг. Потом взрослые пили кофе. Иной раз пиво или вино – по бокалу каждому.

* * *

Если традиции питания Рину удивили как суперэкономные, то подход голландцев к утилизации всяческого мусора вызвал в ней уважение тщательной организацией процесса и поголовным добровольным выполнением всех правил. Пластиковые бутылки из-под минералки и молочных продуктов дети мефрау собирали и сдавали за деньги в супермаркетах; это был их небольшой, но собственный доход. Все стеклянные бутылки и банки относились в специальные контейнеры. Причем стекло не сваливали в одну кучу, а сортировали по цвету: коричневое, зеленое или бесцветное.

Макулатуру накапливали в домашних голубых контейнерах, и раз в неделю за ними приезжала специальная машина.

Рина вспомнила, как одно время на улицах Москвы (кажется, в основном в районе Юго-Запада) стали появляться разноцветные контейнеры с надписями «Для стекла», «Для пищевых отходов» и так далее. Были даже граждане, наивно поверившие, что мы уже почти в Европе, и сортировавшие свой мусор перед тем, как его выбросить. Но длилось заблуждение недолго: до тех пор, пока кто-то не увидел, как приехавший раненько поутру мусоровоз вывернул все эти разноцветные ящики в свое нутро, один за другим, перемешав стекло с бумагой и пищевыми отходами. Так что до Европы опять дотянуться не получилось.

Первые несколько дней Рина чувствовала себя ужасно одинокой, и не только потому, что не знала языка, но и из-за явно недоброжелательного отношения жителей городка. Стоило ей войти в местный магазинчик, как разговоры посетителей стихали; хотя они могли в полный голос ее обсуждать – Рина по-голландски не знала ни слова. А потом, когда шла к двери, слышала перешептывания за спиной. При встрече женщины недовольно поджимали губы. Мужчины по большой части улыбались, но как-то… не так. Именно это, а не работа изматывало Рину.

Вот сегодня у хозяйского сына Вилли день рождения, и Хюльда – положение обязывает – назвала гостей. В честь выходного работы не было, и Рина с утра бродила по полям, потом предложила хозяйке помочь с готовкой, но та, глянув удивленно, отказалась. Рина ушла к себе в комнатку. Она читала, написала электронное письмо дочке, опять читала, поплакала. Иногда принюхивалась – но с первого этажа, из кухни, ничем не пахло. Наверное, Хюльда пирогов не печет, а горячее еще не поставила, решила она.

К дому подъехала машина, и Рина, не вставая, выглянула из-за занавески. Обычная малолитражка, женщина, которая из нее выбралась, выглядела аккуратно, но ничего особенного: гладко зачесанные и стянутые в хвост волосы, чистые по фигуре джинсы, голубой свитерок, очень хорошо оттеняющий смуглую кожу. Навстречу ей из дома вышел муж Хюльды, пожал руку, и они пошли в дом, при этом женщина сама тащила большую и явно тяжелую сумку – он даже не подумал помочь. Вот они, плоды европейского феминизма. Наверное, это какая-нибудь подруга Хюльды из города, решила Рина и принялась прихорашиваться. Она успела накрасить только один глаз, как на лестнице послышались шаги, в дверь коротко постучали и, не дожидаясь ответа, вошла та самая женщина, за которой Рина наблюдала минут десять назад.

– Привет, – сказала она на чистом русском. – Не съели тебя тут вместе с хахелслагом?

– Ой. – Рина растерялась, рука дрогнула, и тушь попала в глаз. – Ой-ой-ой!

– Ну извини, не хотела тебя пугать. Я Кира, бизнес-партнер Хюльды.

– Очень приятно, я Рина… ой.

– Иди умойся.

– Нет, я уже почти накрасилась. Надо проморгаться и чем-нибудь сухим промокнуть глаз…

– С ума сошла? Ты собираешься выйти в таком виде? То-то Хюльда все губы поджимала, когда о тебе говорила… Иди умойся, чтобы взирать на мир двумя глазами, а я расскажу, почему к тебе так плохо относятся местные жители. Ведь плохо относятся?

– Ну, не то чтобы плохо… – осторожно заметила Рина. – Но не очень дружелюбно.

– Оно и понятно…

После того как Рина умылась и сняла с лица всю косметику, Кира прочла ей лекцию по страноведению и местным нравам. Смысл ее заключался в том, что местные мужчины доведены женским феминизмом до состояния полной растительности. А дамы не утруждают себя диетами, подбором туалетов и макияжем. Люби такую, какая есть, – вот их девиз. И ведь любят! Зеленоглазая русская, накрашенная, пусть и умеренно, – вы когда последний раз выходили из дому без макияжа? – но все же каждый день и с самого утра, одетая не в мешковатые штаны и толстовку, а в аккуратные, обтягивающие попку бриджи и красивый свитерок, с чистыми и аккуратно уложенными волосами, мгновенно была оценена сообществом и проштампована как русская проститутка.

– Что?! – Рина вытаращила глаза. – Ты что такое говоришь?

– Что есть. Я не призываю тебя мыть голову раз в месяц и не чистить зубы. Но не нужно краситься, пока ты здесь живешь и работаешь. Вот просто не открывай косметичку с утра, и все! И одевайся попроще. Увидишь – к тебе станут лучше относиться.

Рина внимательно взглянула на женщину, сидящую на ее постели: молодая, симпатичная, стильная короткая стрижка, широко поставленные серые глаза, но на лице – ни грамма косметики, ногти не накрашены, и из украшений – цепочка с крестиком на шее и золотые пуссеты в ушах. Общим количеством… три в одном и четыре в другом – семь штук.

– В Москве я в таком виде хожу только на утреннюю пробежку, – сказала Кира. – А здесь, поверь мне, – самое то.

Рина поверила и весь вечер ходила за Кирой хвостом, периодически задавая вопросы, на которые та терпеливо отвечала.

– Какое горячее на ужин – с ума сошла? Каждому гостю достанется по бокалу вина или пива и вон, видишь – на столе вазочки с орешками и крекерами? Это и есть угощение… Подарки? Ну, по большей части все принесут деньги. Евро по десять – двадцать. И мы так же сделаем.

Хюльда воспользовалась днем рождения сына Вилли как поводом, чтобы провести встречу с партнерами в неформальной обстановке. Несколько человек приехали из города, часть из них говорили по-английски, и Рина наконец почувствовала себя полноправным членом общества – она могла общаться, улыбаться, не опасаясь нарваться на недовольный взгляд. Некоторое время ее нервировало отсутствие косметики, это было непривычно, но потом она смирилась. Все было именно так, как предсказывала Кира – угощением никто не заморачивался, гости бродили по гостиной, тянули пиво и разговаривали.

Вечером Кира собралась уезжать, и у Рины задрожали губы, как у маленькой девочки: ей вдруг стало ужасно от мысли, что она опять остается одна. Она смотрела, как Кира укладывает сумку в багажник, и тихонько хлюпала носом.

– Эй, подруга, ты чего? – Кира внимательно взглянула на Рину и укоризненно покачала головой. – Я бы тебя обняла, но ведь кто-нибудь да смотрит. – Она кивнула в сторону окон домов на другой стороне улицы. – Ты же не хочешь прослыть еще и лесбиянкой?

Обе захихикали. Кира продиктовала Рине свой номер мобильного и электронный адрес и уехала.

Оставшиеся полторы недели прошли, к удивлению Рины, довольно быстро и без инцидентов. Она отказалась от косметики и старалась одеваться попроще. Джинсы и ковбойка, купленная в местном же магазинчике, потому что у Рины таких вещей в гардеробе не водилось никогда. Волосы гладко в хвост (пряди все равно выбиваются и локонами вьются, падая на лицо, но тут уж ничего не поделаешь). Результат не замедлил проявиться. Выяснилось, что кое-кто из местных знает английский и умеет здороваться по утрам. В выходной она пошла на танцы и неожиданно для себя получила удовольствие, отплясывая с местными что-то вроде кадрили. А за три дня до отъезда Рина получила предложение выйти замуж.

В тот день она вернулась из теплиц и вытирала ноги у входа в дом. Сапоги плотно облеплены были жирной влажной землей, Рина сосредоточилась на этом занятии и усиленно возила сапогами по жесткому коврику, проглядев приближение Андриса.

Услышав его голос над ухом, она вздрогнула, подняла голову, сдула с лица непослушную прядь и, переложив перчатки в другую руку, пожала крепкую и теплую ладонь мужчины. Андрис был местным семейным врачом, жил в аккуратном домике на окраине городка, держал двух собак и до невозможности походил на известного актера Дольфа Лундгрена: такой же высокий, светловолосый, с резкими чертами лица, которые преображались от доброй улыбки. Они познакомились в первую же неделю жизни Рины в доме Хюльды.

Мальчишка Хюльды обжег руку. Они с приятелем возились в гараже, изготавливая какое-то сложное устройство, которое должно было бабахнуть на празднике дня рождения королевы так, что все соседские пацаны обзавидовались бы. Рина по случаю воскресенья была дома и, сидя с ногами на кровати, тупо пялилась в самоучитель голландского, пытаясь запомнить хоть несколько фраз. Вчера она съездила в ближайший крупный город и поняла, что какой-то минимальный запас слов придется выучить, так как ее надежды на то, что «буквально все в Европе» говорят по-английски, не оправдались. На улице что-то бамкнуло, а потом раздались вопли и хлопнула входная дверь. Рина, услышав плач, скатилась по лестнице на первый этаж и увидела, как Вилли ревет, держа перед собой руку, перепачканную чем-то черным и красным. Второй мальчишка, увидев Рину, разразился длинной фразой и, умолкнув, выжидающе уставился на нее. Но Рина лишь покачала головой, потому что не поняла ни слова, и, схватив Вилли, попыталась осмотреть руку. Она увидела грязь, лопнувшую кожу, через которую проступали капельки крови, и потащила его к раковине, чтобы сунуть руку под холодную воду. Но мальчишка завопил громче прежнего. Тогда Рина оглянулась, ища телефон, и увидела, что рыжий уже набрал номер и теперь кричит в трубку. Закончив разговор, он что-то сказал приятелю, а потом повторил фразу медленно и погромче – для иностранки, но она все равно разобрала только два слова «доктор Андрис».

И доктор приехал очень быстро, бросил велосипед у крыльца, подхватил с седла свой чемоданчик, вошел в дом, принеся с собой приятное ощущение силы и компетентности. Быстро осмотрел руку, подмигнул Рине и, усадив мальчишку поближе к окну, принялся обрабатывать рану. По его манере молодая женщина поняла, что ничего особо серьезного нет, и успокоилась. Зато Вилли опять ревел в полный голос, видимо, процедура была не из приятных. Но вскоре повязка была наложена, и доктор Андрис отправился с мальчишками в сарай, где и конфисковал кое-какие взрывоопасные ингредиенты. А потом, весело насвистывая, сел на свой велосипед, кивнул Рине и уехал. Вилли был наказан рублем – то есть из его карманных денег мать несколько месяцев удерживала большую часть, до тех пор, пока не покрыла счет, присланный доктором. Потом Рина пару раз встречалась с Андрисом на улице и в магазинчике, и на вечеринку в дом Хюльды он приходил. Он же несколько раз танцевал с ней в выходной, терпеливо показывая несложные па народного танца. Но, согласитесь, такое знакомство трудно назвать близким.

И вот теперь Андрис стоял перед ней, не выпуская ладонь Рины из своих рук. Он медлил, подбирая слова. Вообще, разговор с ним был делом небыстрым, потому что Андрис сперва в уме строил английскую фразу, а уже потом произносил ее вслух.

– Уезжаете скоро?

– Да. – Рина почувствовала, как от уха до уха на лице расплылась счастливая улыбка. – Поеду домой, в Москву, к дочке.

– Да. – Андрис помедлил. – Я помню, вы говорили про дочку. А я… не хочу, чтобы вы уезжали.

– Что? – Рина решила, что парень не справился с грамматикой.

– Я хочу, чтобы вы остались и вышли за меня замуж, – тщательно выговаривая слова, сказал Андрис.

Рина высвободила руку из его ладоней, заправила за ухо непокорный локон и с недоумением уставилась на врача.

– Я, может, неправильно поняла… – Она тоже постаралась максимально четко произносить слова. Наверное, они со стороны выглядят как два робота или персонажи учебного фильма, старательно выговаривающие простые фразы.

– Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж, – повторил Андрис. – Я хорошо зарабатываю. И люблю детей. Думаю, я понравлюсь вашей дочери.

Рина молча моргала. Вот это да… И что говорить-то? Она видела, что, несмотря на ровный тон, мужчина нервничает. Белая кожа предательски покраснела. Но он не отводил от нее внимательный взгляд светло-серых глаз.

Она беспомощно оглянулась и, не увидев ни Киры, ни доброй феи, ни другого человека, способного разрулить дурацкую ситуацию, сказала, тщательно подбирая слова:

– Спасибо, Андрис. Вы такой милый… но мы мало знаем друг друга, и я скоро уезжаю. Не думаю, что это хорошая идея.

– Напишите мне свой адрес, электронную почту, – быстро сказал мужчина. – Мы сможем писать друг другу и разговаривать по скайпу. Но писать, наверное, будет проще. И я могу прислать приглашение, чтобы вы с дочкой приехали ко мне.

– Я оставлю адрес, – кивнула Рина, с облегчением увидев возможность закончить разговор.

Андрис кивнул, попрощался и, сев на велосипед, укатил.

Рина вошла в дом, чувствуя, как горят щеки.

– Ну что? – Хюльда буквально бросилась к ней. – Что он сказал?

– Вы подслушивали?

– Нет. Но я вас видела. И знаю, что ты нравишься Андрису. Он немного застенчивый. Всегда такой был, мы ведь вместе учились в школе. Он хороший. Детей обожает. У вас будут красивые дети.

Рина промолчала.

– Ты же не отказала ему? – не унималась Хюльда. – Вы, русские, такие странные. Тебе не нравится Андрис?

– Я его почти не знаю.

– Он хороший.

– Верю. Наверное, он очень хороший. Но этого как-то недостаточно, чтобы выйти замуж.

– Почему? – удивилась Хюльда.

Рина пожала плечами. Честно ответила, что они решили переписываться, а там будет видно.

Хюльда ничего на это не сказала, но Рина ясно почувствовала, что она за своего одноклассника переживает и не одобряет такой переборчивости со стороны русской.

В оставшиеся два дня Рина Андриса не видела, но много думала о нем. И о его предложении. О нет, она прекрасно знает, что не любит голландца. Но еще Рина знает, что ей уже не восемнадцать и любовь – безоглядная, со слезами и горячими, бессмысленными словами, когда сердце то рвется, то бабочкой танцует в груди, – бывает один раз. И сколько примеров удачных союзов, основанных на уважении! Она шла по городку и старалась представить себе, что направляется не в магазинчик за хахелслагом, который обязательно надо привезти попробовать своим, а идет как местная жительница по своим делам. Это мой город. Вот эти дома, построенные полукругом. За ними – большой общественный сад, детская площадка и корт для тенниса. Здесь всегда полно детишек. И Андрис наверняка захочет, чтобы она родила ему ребенка… или двух-трех. Они будут жить здесь, угощать соседей орешками. Работать тут негде, разве если только в хозяйстве Хюльды… Хотя если детей будет трое, то работать вряд ли получится. Вот и магазинчик. Она поздоровалась с продавщицей Клэр и принялась складывать в корзинку гостинцы. Общаться тут особо не с кем… если только Хюльда и, пожалуй, Клэр. Рина оглянулась, и продавщица тут же спросила:

– Помочь?

– Нет, спасибо. – Она махнула рукой и продолжала думать о своем. Клэр не местная, она родом из Франции, отец из Туниса, а мать – француженка. Результат их союза некоторое время даже появлялся на подиуме, но потом Клэр встретила голландца Якоба, родила, так и не смогла похудеть до модельного размера и осела в этом маленьком и тихом городке.

Рина вздохнула. Ну и что? Можно подумать, дома полно подруг. И все же… Пожалуй, если бы они жили в городе, чуть менее похожем на деревню, ей было бы проще приспособиться. Так ничего и не решив, Рина собрала вещи, заехала перед отъездом к Андрису, но он был на вызове, и она оставила ему письмо со своим электронным адресом. И, счастливая, побежала к машине: Хюльда обещала подвезти ее до станции, откуда поездом она доберется до Амстердама.

* * *

На третий день пребывания в городе Рина сильно пожалела, что не осталась в провинции. Сам по себе город – если ездишь или ходишь по нему с экскурсией, очень интересен и даже по-своему красив. Но Рина жила в хостеле: что-то вроде студенческого общежития, да еще не в самом благополучном районе.

Утро начинается с рычания автомобилей, которые привозят продукты в магазин, расположенный тут же в доме. Вот грузчик опять что-то роняет, и хозяин разражается воплями на арабском. Но грузчику все равно – полученные за работу деньги он отнесет в кофейню, курнет там травки, и станет ему хорошо. А больше ему ничего и не надо.

В какой-то из соседних комнат кришнаиты на два голоса поют мантры. Соседка Ингрид из Швеции собирается на пробежку. Тараканы поспешно уступают ей дорогу. Рину они почему-то боятся гораздо меньше, и даже ее появление в ванной комнате не вызывает у насекомых особого ажиотажа. Рина старалась как можно больше времени проводить в цветочном центре, усваивая науку сохранения цветов, компоновку букетов, сорта и свойства разных растений. Она уже привычно брала с собой ленч и ела здесь же, среди контейнеров с зеленью. Стажеры трудились наравне со всеми, и, добравшись до дому, Рина мечтала только о том, чтобы упасть в постель и заснуть до того, как соседи начнут выяснять отношения или что-нибудь праздновать.

Город был грязен, полон малоадекватных личностей, и, сев в самолет до Москвы, Рина вздохнула с огромным облегчением.

Рина вернулась в Москву, и на следующий же день звонок мобильного выдернул ее из объятий приятного сна. Она села в кровати, очумело потрясла головой и уставилась на тумбочку. Мобильник, колотясь в спазмах вибровызова, полз к краю и звонил изо всех своих мобильных сил. Рина схватила трубку, прежде чем та успела обрушиться на пол.

– Да, я слушаю. – Голос со сна звучит хрипло, ну да ладно.

– Рина? Это Кира. Как вы долетели?

– Спасибо, хорошо.

– Я хотела бы с вами встретиться и предложить вам работу. Или у вас есть на примете какой-то вариант?

– Нет пока. – От растерянности Рина ответила честно, хотя тут же спохватилась и подумала, что для набивания цены можно было бы и соврать.

– Как насчет ленча? «Планета суши» на Тверской в час дня устроит?

– Да… – пробормотала Рина, адресуясь скорее к идее ленча, потому что совершенно не могла вспомнить, что там у нее на час дня запланировано. Вроде было что-то? Но Кира уже приняла ответ, попрощалась и повесила трубку.

Рина уронила телефон на постель, посидела несколько секунд, зажмурившись, а потом открыла глаза, оглядела свою комнату и счастливо улыбнулась. Господи, как хорошо быть дома! Машка во время ее отсутствия жила у родителей Романа и вчера ночевать домой не вернулась – осталась у стариков, поэтому в доме тихо. На полу лежат вещи, стоит открытый чемодан, как бегемот, в пасти которого перемешались книги и вещи. Рина набросила шелковый халат и пошла в кухню. Сделала кофе и открыла холодильник. О! К ее приезду купили сыр, масло и творожки какие-то. Надо будет поблагодарить. Она открыла творожок, но съесть смогла только половину – слишком сладкий. Грея ладони о чашку, подошла к окну и посмотрела на улицу. За окном стандартный московский пейзаж, но сейчас, пока глаз не привык, он кажется почти незнакомым.

Нужно иногда уезжать из родных мест, чтобы соскучиться. Тогда зрение приобретает какую-то особую остроту и вещи, даже хорошо знакомые и привычные, кажутся немного другими. Что может быть смешнее московской весны? Вечная борьба со слякотью, рабочие в ярких жилетах чудовищными жуками копошатся на клумбах, вскапывая, сажая, приторговывая рассадой на сторону, потому что дачники и прочие цветоводы шмелями вьются вокруг в извечной человеческой надежде за грошик купить много хорошего. Что может быть трогательнее весны в городе, когда, несмотря на гарь и выхлопы, деревья опять собираются с силами и покрываются свежей пока листвой, а травка подмигивает желтенькими монетками мать-и-мачехи. Город вздыхает с облегчением, до следующего года забывая про холод и метели, и искренне надеется, что эта весна будет солнечной, а лето – теплым.

Рина допила кофе, сполоснула чашку и прошла в комнату Машки. М-да, чувствуется, что дочка домой заходила довольно часто. Пыль вроде вытерта, но все кругом валяется: одежда, диски, книги, почему-то туфли на письменном столе. Рина подошла к полкам, подровняла книги и что-то еще и привычным жестом погладила по круглому пузику смеющегося бодхисатву.

И в комнате Маши, и в ее собственной спальне полно вещей, привезенных из Индии. А уж у родителей Романа вся квартира забита бронзовой посудой, резными столиками и всякими-разными статуэтками: кость, дерево, металл. Рина оставила в своем доме только тех персонажей, что ей нравились. Вот, например, слоноголовый бог Ганеш. Он милый, и Рина разместила перед его статуей горшки с фиалками, получился почти алтарь с цветами. Вот многорукий Шива и его жена Лакшми. Парные статуэтки вырезаны из ароматного светлого сандала. Боги утонченно красивы, их совершенные тела застыли в сложных танцевальных позах. Вот бронзовый Будда – невозмутимый, с полуприкрытыми глазами и чуть заметной улыбкой на губах. Сперва Рине казались странными удлиненные мочки ушей и слишком правильные черты лица. Но потом она привыкла и теперь находила статуэтку красивой. Иной раз Будда казался воплощением безмятежности, но порой Рине чудилось, что он следит за ней из-под полуопущенных век, и тогда на идеально изогнутых губах мелькает усмешка. Само собой, это всего лишь игра света и тонкая работа скульптора, который инкрустировал глаза перламутром и обсидианом… И все же Рине нравилось думать, что Будда смотрит на них с Машкой. А значит, он о них думает и, может, даже немножко заботится.

Поздоровавшись с вещами и цветами, Рина немного пришла в себя и вспомнила, что они с Машкой договорились сегодня встретиться. Возле школы после шестого урока, в два с чем-то. Черт, если она пойдет на ленч в час, то с Машкой они пересечься не успеют. Некоторое время Рина колебалась, но потом решила, что если не пойти на деловую встречу, то можно и без работы остаться. А деньги нужны для прокорма той же Машки, которая, между прочим, на харчах у бабушки и дедушка наела весьма приличную попу. Она написала Машке эсэмэску с объяснениями и отправилась собираться на ленч.

Рина никогда особо не увлекалась восточной кухней и совершила типичную ошибку новичка – взяла то же, что и Кира. В результате копченого угря есть не стала совсем, а маки так приправила зеленой горчицей васаби, что потом пила только воду, зато много. Но при всей своей кулинарной абсурдности, ленч этот можно было считать удачным: Кира предложила Рине работу.

– Смотри, подруга, – говорила Кира, ловко орудуя палочками. – Я хочу открыть сеть цветочных салонов. Сейчас я на розничном рынке практически не свечусь – занимаюсь оптовыми поставками из Голландии через налаженные связи. Но хочу и магазинчики попробовать. Первый я купила и уже запустила: место хорошее, рядом офисный центр, несколько кафе и ресторанов, чуть дальше – кинотеатр. Открылись мы уже два месяца как, но… Директором поставила одного дяденьку… он хороший, но старый. И резвее поворачиваться не сможет. А надо, иначе бизнес не пойдет. Так вот. Ты с завтрашнего дня заступаешь туда на должность дизайнера. Занимаешься букетами и всем прочим, что люди потребуют. И потихоньку присматриваешься к административной работе. Как только почувствуешь, что готова, – станешь директором.

– Я уже была директором, – сказала Рина, откладывая палочки. – Ты не знала?

Кира покачала головой и взглянула на Рину с новым интересом.

– У меня была своя туристическая фирма и достаточно времени, чтобы понять, что я ненавижу руководящую работу, – уверенно продолжала та. – Я предлагаю продвигаться несколько в другом направлении: не только магазин с дорогими букетами или даже сеть магазинов. Но специализированная структура с хорошей интернет-поддержкой, которая предлагала бы озеленение офисов, отелей, богатых домов и квартир. И я готова заниматься всем креативом, но прошу тебя оставить этого дядьку… или найти на его место человека, который будет ругаться с поставщиками, санэпидемстанцией, пожарными, налоговой…

– Я поняла, поняла, не порть аппетит упоминанием о таких вещах. Значит, ты думаешь, что нужен собственный сайт?

Разговор принял конструктивный характер.

Они договорились, и теперь Рина занималась тем, к чему действительно лежала душа: дизайном букетов и созданием проектов оформления домов и офисов. А цифрами и поставками материала занималась специально нанятая для этого дама, бывшая преподавательница математики, между прочим. Рина с Кирой довольно быстро нашли общий язык и даже подружились.

И то, что были они совершенно разными по темпераменту и складу своему, рождало между женщинами доверие, ибо сводило на нет саму мысль о конкуренции – мысль, которая загубила не одну женскую дружбу.

Какой должна быть хорошая подруга?

Это сложный философский вопрос, и отвечает на него каждая женщина по-своему. Рина всегда была человеком достаточно закрытым и потому особой нужды в подружках не испытывала. Школьные друзья как-то растворились, едва стих последний звонок, а потом, за время каторжной работы в турфирме, и институтские тоже. Ей не нужны были советы по выбору одежды и никогда не хотелось обсудить с девчонками личную жизнь. И пожалуй, среди массы знакомых Кира стала первой подругой, с которой Рину объединяли не только общие профессиональные интересы, но и некое понимание жизни. Часто их мнения о людях и бизнес-проектах совпадали, и это приятно удивляло обеих. Рина никогда не стала бы носить короткую стрижку и спортивные ботинки на толстой подошве, но по-мальчишески стройной, быстрой и порывистой Кире это удивительно шло, и стильность ее образа не могла не вызывать уважение подруги. А Кира иной раз незаметно для окружающих и даже для себя самой перенимала у Рины некие нюансы – улыбку, неспешное внимание, с каким та слушала людей.

Маман Киры занималась поставками медикаментов из-за рубежа и видела дочку в роли своей помощницы, а в нескором будущем и преемницы. Но Кира не желала идти у мамы на поводу, выслушивать критику за неумелость и почтительно внимать бесконечным наставлениям. Она закончила престижный вуз, несколько лет, сжав зубы, проработала в маминой компании, обросла некоторым количеством необходимых жизненных знаний и знакомств, а затем пришла к маман и положила на стол бизнес-план собственного предприятия. И попросила кредит.

– Если не дашь – возьму в другом месте.

Само собой, был скандал, но в конце концов бизнес-план мать прочла. И, поняв, что не сможет заставить Киру вернуться на роль послушной ученицы, кредит дала. Под грабительский процент.

И вот теперь Кира выплатила основной долг, осталось выплатить лишь проценты, а потому она нашла средства, чтобы заняться розничной торговлей. Рина чрезвычайно уважала подругу за твердый характер и потрясающую работоспособность. Подозревала, правда, в некоторой черствости, пока не узнала, что каждый праздник в нескольких детских домах города оформляется цветами на деньги Киры. И что она оплачивает преподавателей, которые соглашаются вести там курсы флористики.

Третьей в их компании стала Дуська. Вообще-то зовут ее Наташа, но она всю дорогу умудряется обрастать какими-то пушистыми одежками или игрушками и называет все это «дусечками».

Наташа отличалась складом романтическим и редкостной неприспособленностью к проблемам жизни практической. Рина всегда считала, что только благодаря своей наивности и ангельской внешности Ната так удачно избегала многих проблем. Мало есть мужчин, которые не горели бы желанием помочь русоволосой девушке с трогательно беззащитными глазами цвета лесных орешков и свежими нежно-розовыми губами.

Дуся-Наташа, как и Рина, училась в колледже флористов, вот только букеты у нее не получались. Цветы ломались, пальцы вечно натыкались на шипы, кололись о проволоку. Зато когда из этой проволоки Ната начинала крутить скелетики, со смеху помирал весь курс. Потом девушка брала лоскуточки или даже флористическую сетку и за полчаса создавала скелетику потрясающий костюмчик, и проволочка превращалась в фею, или в солдатика, или в зверька неизвестной, но очень симпатичной породы.

Кое-как отмучившись в колледже, Ната-Дусечка осела продавцом-консультантом в какой-то художественной галерее, ваяла милых и забавных кукол, которых та же галерея с удовольствием продавала, ездила на выставки и вообще вела полубогемный образ жизни.

Когда Рина познакомилась с Дуськиным папой, у нее опять возникла дурацкая мысль о том, что природа всегда награждает родителей детьми, с которыми они порой просто не знают, что делать. Алексей Иванович вышел в отставку полковником, но всю жизнь занимался научной работой в области математического анализа. Характер полковник имел ровный, сложение спортивное, вел здоровый образ жизни и в качестве хобби собирал луки. Стрелял он как Робин Гуд и с почтением был признан отцом и учителем многочисленными группами ролевиков. Люберецкие эльфы и мытищинские хоббиты ходили за ним по пятам. Под терпеливым руководством Дуськиного папы они обучались разводить костры, строить шалаши и стрелять из луков и арбалетов.

Рина на сто процентов уверена была, что полковник мечтал о сыне, с которым можно было бы заниматься спортом и решать математические задачки. Но вот поди ж ты, аист принес ему дочурку, которая из всех математических символов признавала только цифры на денежных купюрах, а из спортивных упражнений – любовные игры.

Однако к чести Дуськи и Алексея Ивановича нужно отметить, что они сумели найти общий язык и жили очень дружно.

Когда Рина вернулась из Голландии и начала работать с Кирой, она и Дуську хотела перетянуть к себе, но та самым решительным образом отказалась.

– Риночка, ну ты же помнишь, что в холодильниках с цветами я простужаюсь, руки у меня болят от этих бесконечных букетов и бумажек…

Рина задумчиво взглянула на руки Дуськи. Да, маленькие ладошки, тонкие пальцы. Но сейчас пальцы эти весьма крепко сжимали плоскогубцы, и, разговаривая, девушка крутила из проволоки сложную конструкцию, которая постепенно приобретала очертания деревца.

– Болят, значит… – протянула Рина.

– Ужас как! – Дуська решительно отложила плоскогубцы и взяла моток тонкой золотой проволочки. Раз-два и еще раз, поворот, закрепить, зажать – и готов трепетный листочек, который скоро украсит ветвь стального деревца. Дуська подняла на подругу светло-карие глаза и улыбнулась: – Я хорошо себя чувствую в галерее, и даже работать могу днем, если посетителей немного. А Кира… она же меня загоняет. Давайте я вам лучше буду куколок делать для цветочных композиций?

На том и порешили. Подружки встречались не слишком часто, занятые работой и прочими делами, но все же любую женщину греет чувство, что есть понимающая душа, которая может выслушать и просто поболтать, восхититься новым украшением или тряпкой, дать совет и составить компанию для похода в театр.

Жизнь наладилась, работа радовала, и все у Рины было хорошо. Андрис писал регулярно и все звал ее в гости в Голландию, но Рина отказывалась. А потом он сообщил, что женился и скоро у него родится дочка. Рина вздохнула с облегчением: теперь-то переписка прекратится, Андрис успокоится. Но не тут-то было. Письма стали реже, но приходили регулярно, английский Андриса достиг таких высот, когда они с Риной могли уже и философствовать понемножку, что было даже забавно.

Какой должна быть идеальная любовница?

С точки зрения мужчины, она должна быть красивой, сексуальной и не слишком навязчивой и требовательной. Для того чтобы ворчать и требовать что-нибудь, у большинства мужчин имеются жены.

С точки зрения его жены… Наверное, главное, чтобы любовница не пыталась перейти в категорию «жена».

– Что тебе подарить, дорогая?

Рина улыбнулась мужчине, протянула руку за шелковым пеньюаром и выскользнула из постели. Он смотрел на нее, и Рина, чувствуя взгляд любовника, двигалась неторопливо и грациозно. Пеньюар она набросила на голое тело, но позволила ему чуть соскользнуть с плеча, небрежным, но очень женственным жестом поправила волосы и подошла к трюмо. Вынула из бархатного футляра и вдела в уши его последний подарок – серьги с бриллиантами, коллекция известного дизайнера. Белое и розовое золото, хрупкое изящество, повторяющее то ли растительный орнамент, то ли морозные узоры на стекле, холодный блеск дорогих и чистых камней. Шея у Рины роскошная, просто идеальна для того, чтобы носить длинные серьги. Собственно, она и с Иваном Александровичем познакомилась благодаря своей красивой шее и любви к серьгам. С мужем Рина рассталась давно, пара неудачных и мимолетных романов не оставила ничего, кроме разочарования, и она порой радовала себя подарками сама; а что делать, если больше некому. В канун Нового года Рина решила купить себе что-нибудь из украшений. Закончив работу, пешком прошла до Тверской, забрела в ювелирный и мерила что-то воздушное в отделе серебра.

Спиной почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Бросая быстрые взгляды в зеркала, разглядела солидного в дорогой дубленке господина: лет пятьдесят, внимательные глаза, довольно интересное лицо, седые виски. Рине стало досадно: какого черта он на нее пялится? Вот ведь невезение, в кои-то веки решила себя побаловать к Новому году, купить себе любимой подарок – и вот, не слишком молодой тип в ботинках из кожи какого-то невезучего пресмыкающегося портит все удовольствие. Особенно впечатлили Рину ботинки. И как он в них по улице-то ходит, пижон несчастный? Холодно, наверное… но тут же она опомнилась: он же наверняка на машине, вот и дубленочка тонкая, даром что черная норка по воротнику… Решив поставить наглеца на место, она повернулась и в упор взглянула на мужчину. Тот некоторое время разглядывал ее светло-голубыми глазами, ни в малейшей степени не смущаясь откровенным недовольством молодой женщины. Продавщицы тщетно пытались привлечь внимание клиентов, но те словно забыли, где находятся и зачем пришли в это ярко освещенное помещение, полное блеска золота и драгоценных камней. Представительный мужчина и молодая женщина скрестили взгляды, как шпаги, и через несколько секунд в магазине повисла напряженная тишина. В конце концов мужчина отвел взгляд, усмехнулся, но, к удивлению Рины, не отвернулся к прилавку, а направился прямиком к ней.

– Здравствуйте, девушка, – сказал он, остановившись рядом и приветливо улыбаясь. – Меня зовут Иван Александрович, и я хочу попросить вас об одолжении.

– Да? – удивленно обронила Рина.

– Мне нужно выбрать подарок… А я никак не могу ни на чем остановиться. Вы не могли бы примерить эти серьги?

По его знаку рядом возникла продавщица и положила на стекло прилавка темно-синюю бархатную подушечку, на которой радовали глаз серьги белого золота, украшенные бриллиантами.

Рина оторвалась от светло-голубых глаз незнакомца и взглянула на украшение. Она сразу же решила, что серьги ей не нравятся. Изделие было массивное, в советских традициях – много металла и устаревший дизайн.

– Они вам не нравятся? – догадался Иван Александрович. – Ну вот, я так и знал, совсем в этом не разбираюсь.

– Нет-нет, они очень даже… – торопливо выпалила Рина, мгновенно почувствовав себя неловко.

– Прошу вас, помогите мне с выбором! – Улыбка у Ивана Александровича получилась обезоруживающая. В уголках светло-голубых глаз собрались веселые морщинки. – Я должен преподнести подарок одной даме из налоговой, цена не имеет значения, но хотелось бы, чтобы подарок произвел должное впечатление.

«Однако», – подумала Рина, а вслух сказала:

– Не уверена, что мне понравится то же, что даме из налоговой.

– В любом случае в вашем выборе будет больше вкуса, а ведь для женщины это очень важно, – просительно продолжал мужчина.

Рина решила, что дальше ломаться неудобно, да и не так уж велик труд. Они вместе вернулись к витрине с бриллиантами, и минут через двадцать примерок, когда обе продавщицы подавали то то, то это, поворачивали зеркала так и этак, Рина выбрала серьги, которые, как она объяснила благосклонно внимавшему ей Ивану Александровичу, подойдут практически любой женщине благодаря классическому дизайну и чистым камням.

Когда выбор был сделан и украшения оплачены, Иван Александрович рассыпался в благодарностях и предложил компенсировать усилия и время, оплатив то, что Рина выбрала для себя, до того как он «безжалостно принялся ее эксплуатировать».

Молодая женщина решительно отказалась и даже нахмурилась, давая понять, что подобное предложение неуместно. Он все понял правильно и пригласил ее в кафе. Делать Рине было решительно нечего, а мужик выглядел вполне искренним, и она согласилась.

В результате они оказались в небольшом и очень уютном итальянском ресторанчике, где Иван Александрович кивнул метру и сказал негромко несколько слов, после чего перед ними возник некто, прошелестевший интимно:

– Я ваш сомелье, – и с гордостью продемонстрировавший бутылку белого вина, которое должно «наилучшим образом подойти к тому празднику вкуса, который приготовил для вас сегодня шеф». Иван Александрович капризно оттопырил губу, обозрел этикетку и с сомнением взглянул на сомелье. Тот стушевался и через несколько секунд предъявил другую бутылку, выразив надежду, что «урожай этого года сохранил в себе столько солнца и тепла Италии, что господа просто не смогут не восхититься…». В этот раз мужчина благосклонно кивнул, бутылка была открыта, и торжественно упали в бокал несколько капель золотистой жидкости. Иван Александрович качнул бокал, пригубил вино и через несколько секунд (застывший рядом сомелье, казалось, даже не дышал) кивнул. Рина с интересом наблюдала за происходящим. Она поняла, что ресторан этот дорогой безумно, и решила, что нет худа без добра – сама она никогда на такие траты не пошла бы, а тут на тебе: дизайнерский интерьер, огромные аквариумы с разноцветными рыбками, креветками, осьминогами и прочей плавуче-ползучей живностью, и сомелье, и проба вина, как в кино… Когда сомелье удалился, а на столе появились горячие булочки и восхитительно пахнущее масло, смешанное с травами и чесноком, Иван Александрович наклонился к Рине и негромко сказал:

– Произвел я на вас впечатление? – Он улыбался, и Рина, засмеявшись, кивнула. – Сам-то я люблю водку и пельмени или рагу свиное. Но здесь намного гламурнее, и я подумал, что вам понравится…

Рина не могла не рассмеяться, и за обедом они дружески болтали, запивая вкуснейшие блюда средиземноморской кухни прекрасным вином. Рина узнала, что Иван Александрович женат и у него взрослый сын. «Скоро, глядишь, и дедом стану». Про жену он сказал как-то очень спокойно: «Мы столько лет вместе, что даже ссориться уже неинтересно…» Выяснилось также, что работает он в некой консультационной компании. Услышав, что Рина трудится в цветочном салоне, он потребовал визитку.

– Нам, знаете ли, букетики всякие нужны бывают регулярно. Восьмое марта там, и прочие праздники. Это очень удачно, что я вас нашел.

Визитки у Рины не было, и она написала на салфетке свой рабочий телефон.

– И мобильный на всякий случай, – сказал он.

И Рина написала мобильный тоже.

Так у нее появился любовник. Он был напорист, нежаден и восхищался ею вполне искренне. Рина быстро поняла, что она не первая, но не стала переживать по этому поводу. Как мужчина Иван Александрович был хоть куда, и ей нравилось, что им хорошо в постели, что он делает ей подарки, получая от этого удовольствие, что возит ее на различные мероприятия. Впрочем, мероприятия бывали разные и не все проходили гладко, но Рина понимала, что жизнь не может преподносить только пряники. Даже брак требует от партнеров готовности идти на компромиссы. Она честно выполняла то, что входило в ее обязанности как любовницы состоятельного человека: была мила и не устраивала скандалов, блистала на вечерах и тусовках и радовала его в постели. И, раз и навсегда договорившись с собой, принимала подарки или деньги и порой называла себя содержанкой, но не видела в том ничего зазорного.

– Я совершенно свободная женщина, – говорила она подругам. – И почему бы не получить удовольствие от секса и того, что мужчина хочет дарить мне подарки?

Дуська кивала, Кира молча приподнимала брови. Дуська всегда со всем соглашается, она такая добрая и сентиментальная, что оправдает, наверное, даже людоеда. Кира замужем не была, любовников периодически меняла и относилась к ним как тренажерам в спортзале. Рина иной раз немножко жалела ее. Ей казалось, что полное отсутствие романтики и каких-то возвышенно-девических ожиданий обедняет жизнь. Но если начать поучать подругу – тут-то дружбе и конец, а потому каждая из подруг протаптывала в лесу собственные тропинки в поисках той самой солнечной полянки, где ждет счастье.

Какой должна быть идеальная мать?

Откройте любой журнал для родителей и найдете там стандартный набор советов: вы должны уделять своему ребенку достаточно времени, но не навязываться. Направлять его интересы, но не заставлять насильно реализовывать ваши планы и мечты. Всегда быть чуткой и готовой выслушать и прийти на помощь. Кормить, поить, одевать и при этом воспитать в нем самостоятельность. Мне трудно представить себе, что найдется женщина, которая сможет все это сбалансировать и сочетать в какой-то идеальной пропорции. Потому как если женщина работает, то время от времени ребенку придется сидеть дома одному, идти в школу с непроверенным домашним заданием и есть сосиски. А если мать сидит дома… то сможет ли она дистанцироваться настолько, чтобы не давить на свое чадо? Особенно когда наступит тот пресловутый момент обретения самостоятельности?

Рина старалась быть хорошей матерью. Она честно следовала Машкиным вкусам в одежде (лишь немного ограничивая чрезмерное употребление ярко-розового и угольно-черного), не мешала ей красить волосы и дырявить уши. Заставила носить брекеты, выдержав по этому поводу истерику и переломив ее извечным родительским «потом ты мне спасибо скажешь». Она не считала нужным делать вид, что любит «Токио Отель» или Диму Билана, но и слушать их не запрещала. Винила себя в том, что не следит за учебой дочери более пристально, но в начальной школе сей момент был упущен, и к Машке в этом плане было уже не подобраться.

– Мам, я сама. Расслабься, трояков в аттестате не будет, а в остальном… тебе что важнее – мое здоровье или пять баллов по математике? Репетитор? На фига мне репетитор? Да наша Татьяша и так всех училок построила, мы только на ЕГЭ и пашем.

Слушая разговоры коллег и других родителей, Рина порой даже немножко гордилась тем, что у нее с дочерью такие замечательные отношения. Секретов от матери у Машки нет, общаются они по-дружески – чего еще желать?

А потом Машка преподнесла маме сюрприз. Они сидели в кухне и ужинали: салат, заправленный йогуртом, для Рины и салат плюс куриная ножка для Машки. Справившись с мясом и облизав пальцы, дочка как-то очень буднично объявила, что уезжает жить в Германию.

– Не поняла… – Рина хлопала глазами. – В смысле по обмену? Но у вас же ЕГЭ на носу. Меньше полугода осталось.

– Плевать мне на это ЕГЭ, – фыркнула Машка.

Рина долго ходила по квартире за дочерью, собрав в кулак все свое терпение (чтобы не убить любимое чадо и не сорваться на крик, после которого разговор вряд ли получится) и задавала один и тот же вопрос в разных формах, пока не выяснила следующее. Прошлым летом группа старшеклассников из школы с углубленным изучением немецкого языка, где и учится Маша, отправилась на три недели в Германию с дружественным визитом. Там они жили в семьях, а потом, месяца через три, принимали немецких школьников у себя. Рина прекрасно помнила симпатичную темноволосую девочку, которая у них жила, Моника кажется. Вполне нормальная девочка. Но как выяснилось, там, в Германии, у нее есть брат и с ним Машка за три недели умудрилась закрутить любовь. Потом они переписывались по Интернету, и вот теперь Гельмут зовет ее к себе и говорит, то есть пишет, что жить без нее не может и вообще.

– С ума сошла? – взвилась Рина. – И кем ты там будешь?

– Я буду счастливой мужней женой, – отрезала Машка и от растерянности и недвусмысленности намека Рина лишилась дара речи.

И все же она, списавшись по имейлу с тем самым Гельмутом и воззвав к его немецкой прагматичности, убедила потенциального мужа подождать полгода и дать Машке закончить школу. Гельмут согласился и Машку сумел убедить, но заявил, что скучает ужасно и приедет к ним на Новый год.

– Замуж? – Кира вытаращила глаза и едва не уронила палочки. Подруги питались очередными суши. Рина уже привычно ловко орудовала палочками, а Дуська попросила прибор и теперь задумчиво ковыряла в тарелке.

– А как же институт? Куда ты ее собиралась определить?

Рина пожала плечами:

– Ну, я предлагала ей попробовать куда-нибудь на платное, само собой, но Машка такая упертая… Боюсь, придется уступить и отпустить в Германию.

– А если не сложится у них там? Вернется сюда – и что? Ни образования, ни работы! – Кира покачала головой. – Я бы на твоем месте родительскую власть употребила.

Рина сдержала готовое сорваться с языка «вот когда будешь на моем месте, тогда и поговорим». Легко сказать! Она намекнула Машке, что до восемнадцати лет та без согласия матери не сможет никуда уехать, на что дочь лишь пожала плечами и заявила, что учиться все равно не пойдет. На жизнь себе заработает хоть в том же «Макдоналдсе», а потом все равно уедет. И Рина прекрасно поняла недосказанное – только отношения их за это время станут другими.

– Это ее жизнь, – сдержанно сказала она. – Пусть поступает как хочет. Свою голову не приставишь.

– Вот будет здорово, если ты скоро станешь бабушкой! – выпалила вдруг Дуська.

Рина взглянула на нее холодно: такая перспектива не радовала.

* * *

Новый год подкрался быстро, и вот уже Рина с Машкой встречают Гельмута в Шереметьеве. Ни про какую гостиницу Машка и слышать не пожелала, и парень поселился у них. Глядя по утрам, как он пьет кофе и ест в неимоверных количествах бутерброды с сыром, Рина никак не могла осознать, что этот белобрысый здоровый молодой мужчина собирается стать мужем ее Машки.

Праздничные дни, как всегда, были самыми загруженными для Рины, а молодые большую часть времени пропадали по друзьям и клубам, но все же Гельмут как-то вечером пришел к ней в комнату, сел в кресло у окна и, небыстро подбирая английские слова, принялся рассказывать, что у них очень хорошая семья. Родители живут под Мюнхеном, но сам он вместе с двоюродными братьями живет и трудится на ферме дяди в сельском районе Баварии. Ферма богатая, но работы много. Зато семья большая, всем весело, и праздники часто бывают, а в Мюнхен они по очереди ездят развлекаться. Воздух там чистый, еда – экологически безопасная, потому что ферма специализируется на модных сейчас органических продуктах, то есть никакой химии. И если она, Рина, захочет – так пусть переезжает к ним: места всем хватит, и дело ей найдется.

Рина сказала спасибо, но от переезда в Германию отказалась. Они договорились, что после экзаменов Рина сама Машку привезет и останется на свадьбу. Нельзя сказать, что весна далась ей так уж просто. Мысль о том, что Машка не поступит в институт, а просто возьмет и уедет и станет фрау Гельмут как-то там, лишала Рину душевного равновесия.

Кира и Дуська поддерживали ее как могли, и в результате на свадьбу Машка поехала в сопровождении матери и двух ее подружек.

Какой должна быть идеальная свадьба?

С дракой и похищением невесты? С лимузином и кортежем иномарок? Дорогим рестораном?

Или все можно сделать по-другому, и даже белое и красивое платье не является залогом семейного счастья. У Рины свадьба была организована на деньги родителей, а потому вполне традиционно, ну разве что без драки обошлись. И она была вполне счастлива и довольна и сама удивилась, что в какой-то момент остро позавидовала одной девчонке с курса, которая рассказывала, как праздновала свою свадьбу в каком-то городке на Дальнем Востоке. И она, и муж работали там по контракту, и белое платье купить было негде. Вместо подарков по списку: постельное белье, тостер, кофеварка и прочее небогатые, но веселые друзья взялись организовать застолье, а подружки связали молодым обновки. Невеста была в пушистом белом свитере, а молодой муж – в черном, с вывязанными белыми снежинками на груди. И праздновали они свадьбу на берегу Амура, у костра, с гитарами и танцами до рассвета.

Немцы к празднику подготовились серьезно и устроили настоящее действо: дом украшен был гирляндами цветов, жених и невеста венчались в местной церкви (что повергло Рину в шок, но Машка не моргнув глазом заявила, что это же не мусульманство, а просто лютеране они и потому ее православие тут просто как родное). Платье Машка выбирала сама, и потому было оно, на взгляд Рины, простовато, но у нее язык не повернулся что-то сказать, и на Машкин тревожный вопрос: «Как?» – она уверенно кивнула и заявила, что и сама бы лучше ничего не нашла.

Рине все происходящее казалось немножко нереальным, словно она вдруг стала действующим лицом фильма. Не успела прилететь, оглянуться: и вот она уже ведет дочь под руку по проходу меж скамеек в темноватой и не вместившей всех желающих церковке.

Потом гуляли за большими столами, вынесенными во двор фермы. Многие гости, даже приехавшие из Мюнхена, одеты были в традиционные костюмы: мужчины в коротких кожаных штанах с помочами, рубашки с воротничком-стойкой и расшитые куртки. Шляпы с небольшим пером или украшенные витыми шнурами. Женщины в красных или зеленых юбках, с корсажами на шнуровке, откуда белой пеной выплескивались кружева сорочек.

Симпатичные гостьи из России не могли пожаловаться на недостаток внимания. Их потчевали национальными блюдами, и нельзя было отказаться и не попробовать приготовленное собственноручно мамой Гельмута свиное жаркое с хрустящей корочкой. А ведь еще были колбаски: каждый гость привез с собой разные, и все были выставлены на столе и источали ароматы сказочные. А запивалось все это – ах, если бы только пивом. Баварцы умудрялись делать из него что-то вроде пивного лимонада, называлось это градла. А еще был апфельшорле – яблочный сок наполовину с содовой и, как уверял Гельмут, совершенно безалкогольный. С чего же это тогда Дуську так развезло? – удивлялись Рина и Кира, глядя, как их по дружка лихо отплясывает народные танцы, поддерживаемая крепкими руками кавалеров. Но, как оказалось, баварская земля богата не только на пи во. На столах были рейнские и мозельские вина, а также домашние наливки, которые тоже полагалось попробовать, чтобы не обидеть тех, кто их с любовью делал по старинным семейным рецептам.

– Офигеть, – сказала Кира, без сил падая на лавку рядом с подругой. – Кто говорил, что немцы скучные и жадные? Я сейчас тресну! И знаешь, я сто лет так не танцевала: в хороводе, да потом эту… что это было-то? Типа кадрили.

– Национальные танцы. Машка говорит, они на этом помешаны. И, будешь смеяться, немцами себя не считают. Мы, говорят, не немцы, а баварцы. О, смотри, опять зовут танцевать. Идем?

– А что делать-то? Идем. Ты Дуську не видела?

– Видела. Один из этих белобрысых парней – двоюродных братьев моего зятя – повлек ее куда-то за дом.

– Думаешь, на сеновал?

– Да хоть бы и на сеновал, – фыркнула Рина. – Я бы сейчас не отказалась куда-нибудь лечь, даже на стожок. По крайней мере, отдохнет немножко.

На этом разговоры кончились, потому что их уже тянули в круг для очередного танца, и негоже было ударить в грязь лицом, и Кира с Риной отплясывали не хуже местных баварцев.

По российским меркам разошлись рано – в десять вечера. А потом Рина проснулась и, сонно хлопая глазами, села на постели. Спала она под самой настоящей периной и теперь была вся мокрая. Кира, которую уложили в этой же комнате на надувной матрас, стояла у окна.

– Ты чего?

– Обалдеть, они все пошли на работу.

Рина вылезла из кровати и тоже выглянула на улицу. Негромко урча моторами, разъезжались машины гостей, которые оставались ночевать. А хозяева уже сновали в коровнике, и бидоны с молоком грузились на машины, и кто-то кормил птицу, и удалялся в сторону поля трактор.

– Погода так себе, – поежилась Рина.

– Погода еще неизвестно какая будет. Просто сейчас пять утра.

– Да ты что? Кошмар какой…

– Вот он, здоровый сельский труд, – пробормотала Кира, решительно натягивая спортивный костюм.

– Ты куда? – испуганно спросила Рина.

– Да уж не коров доить! Даже если бы хотела – не умею. Пойду побегаю. Все равно не засну больше.

Рина, пожав плечами, забралась обратно в кровать и с чистой совестью доспала до половины девятого.

Потом они с подружками поехали по магазинам, а через два дня улетели в Москву, распрощавшись с Машкой, которая собиралась через неделю в свадебное путешествие в Италию, а потому маминому отъезду была только рада.

Теперь Рина жила одна, скучая без Машки, но та была так очевидно счастлива со своим Гельмутом, что Рина не позволяла себе показывать дочери, до чего ей порой бывает одиноко. Впрочем, одиночество быстро приобрело оттенок свободы, Рина привыкла к этому и ценила свой тихий и уютный дом, где все было для нее и так, как хотелось ей.

В этот вечер в популярном московском ресторане все столики оказались заняты. Но на улице шел дождь, и тащиться куда-то еще не хотелось, а потому друзья, выбравшие этот вечер для застольного общения, присели на диванчик ожидания и не спеша разглядывали публику, ожидая, пока освободится столик.

Один из мужчин – Николай Станиславович – был постарше и вращался в мире искусств. Он писал талантливые стихи и рассказы, читал лекции, и ведущие журналы и телеканалы щедро платили ему за амплуа литературного и кинокритика. Тот, что моложе, – Вадим – был хорош собой, как породистый скакун: то есть имел в активе несколько поколений предков, среди которых были и военные, и дипломаты, и художники, а также прекрасное образование. Но суть его натуры составляли лень и полное нежелание брать на себя какую-либо ответственность. А потому он писал картины, которые ему самому не нравились, и делал вид, что руководит папиным бизнесом.

– Ну и на кого ты положил глаз? – спросил старший.

– Ну, вон та светленькая… такая милая блондинка, стройненькая.

– Позволь тебе сказать как младшему товарищу, друг мой, – ты дурак.

– М-да? Почему это?

– Я знаю эту девушку – она жуткая ханжа. Тебе надо что? Умных разговоров и песни соловья? Тогда – пожалуйста! Тося – именно то, что нужно.

– Но ведь она за тобой хвостом таскается.

– И скажу тебе по секрету – это меня не радует. Я стал стар, и ко мне липнут мелкие старлетки и неуравновешенные девицы, которым нужен не столько мужчина, сколько гуру и отец, который будет хвалить, наказывать, сопли вытирать. А сексом они удовлетворятся любым. Или вообще обойдутся без него, сублимируют во что-нибудь.

– У меня так разовьется комплекс неполноценности. Как же определить, что собой представляет женщина? Все равно, сначала нужно знакомиться, общаться, и только потом станет ясно, на что я готов и на что она.

– Если ты не знаешь, чего хочешь, – тогда да.

– А если знаю? Вот сегодня я хочу трахнуться так, чтобы в ушах звенело. И как я определю, кто из присутствующих дам-с на такое способен и готов?

– Со стопроцентной уверенностью – никак. Но прикинуть можно. Нужно научиться наблюдать, и их жесты и манеры расскажут тебе многое. Вот смотри. Та же Тося. Ты видишь, как она сидит? Ножки вместе, локти на стол – ни-ни, она все время помнит, что говорила по этому поводу мама. Дальше можно не ходить – это провальный вариант.

– А вон та, в лиловом платье? На шпильках?

Мужчины обратили взоры в другой угол. Они и не подозревали, насколько похожи были на Мефистофеля и юного Фауста, которого демон то ли учил, то ли искушал. Молодой и впрямь походил на ученика – немного бледное, но интересное лицо, светлые волосы, серые глаза, выражение которых невозможно угадать, хорошего рисунка рот и красивое, тренированное в спортзале тело. Джинсы, белая футболка и сверху темный пуловер от известной фирмы, дорогие кожаные мокасины – ничего лишнего и вызывающего, но вполне может сойти за миллионера на отдыхе. Старый искуситель был вовсе не стар – ему не было и пятидесяти. Но он выглядел человеком, который слишком много ест, слишком мало спит и от всего устал. Дорогой пиджак надо бы почистить, бороду не мешало бы подровнять. У него имелось уже солидное брюшко, и, когда он быстро и долго двигался – горизонтально или вертикально, – начиналась одышка. Но глаза его – темные, пронзительные, сверкали насмешливо, выдавая недюжинный ум и чувство юмора, хорошо поставленный голос то гремел, то опускался до почти интимного шепота. Он обладал тем, что раньше называли магнетизмом, а нынче – странным для русского уха словом «харизма».

– Значит, вон та в лиловом? Ну что ж. – Мефистофель задумчиво обозрел объект и посопел большим носом. – Ей за тридцать, и это плюс.

– Но я думал… Она не выглядит на тридцать!

– Мальчишка, ты просто не знаешь, куда смотреть. Это совершенно не важно! У нее прекрасное тело, так какая разница? Но вот посмотри: ее прическа не растрепалась, несмотря на ветер на улице. Значит, она залачена намертво. Она ест очень аккуратно… Слишком аккуратно, не хочет стереть помаду. А что она там ест? Тебе видно?

– Не очень… Что-то зеленое.

– Так я и думал. Трава, мой друг, трава. И пьет воду. Даже если тебе удастся затащить ее в постель, она будет думать только о том, чтобы ничего от тебя не подцепить, не помять вещи, не порвать колготки, и ей плевать будет на тебя и твое удовольствие. Не факт, что она сама сможет его получить.

– Господи, я так скоро импотентом стану. Ну, хорошо, а вот с кем бы ты хотел оказаться в койке? Впрочем, что это я? У тебя же целый гарем…

– Не говори глупости… Кроме того, они так меня утомляют, знаешь ли. Это не столько гарем, сколько детский сад. Ты не представляешь, как это тяжело: выслушать, поругать, пожалеть, пожурить, поощрить. Черт, я устал от этих девиц! Впрочем, среди них есть талантливые, да… Ты слышал стихи Ники?

– Нет, и не жажду. Она похожа на наркоманку. Ты уверен, что девочка не колется? Она просто голубого цвета и так худа, что не знаю, как она и гитару свою таскает.

– Нет-нет, она не колется и не нюхает. Но у нее анорексия. Бедняжка почти ничего не ест. Представь, в прошлый выходной дело дошло до скорой помощи…

– Слушай, избавь меня от подробностей. Мы вроде как говорили о женщинах.

– Ах, ну да, ну да. Так, посмотрим… Пожалуй, я возложил бы свои надежды на ту, во-он за тем столиком. Смотри, она темноволоса, а кареглазые и темноволосые всегда более темпераментны, что бы там ни говорили про блондинок. Она неплохо одета и накрашена, и значит, хочет быть привлекательной для нас. Она ест с аппетитом и, судя по фигуре, вообще любит поесть. Это тоже неплохо, потому что человек себя балует и умеет получать удовольствие от животных процессов. Ибо еда, друг мой, как и секс, наследие наших животных предков. Так, наблюдаем. Посмотри на ее рот. Он большой и чувственный, губы полные, хотя всю помаду она давно слизала. Ага, облизываем пальцы – чудесно, неужели тебя не возбуждает это зрелище? Сочетание черного и красного в одежде также намекает на повышенную сексуальность. А уж какое декольте… Может, пойдем познакомимся? Я уже готов.

– А как же твой гарем?

– Ну что ты, право, заладил? Переживут.

– Давай еще понаблюдаем.

– М? – Мефистофель с готовностью принялся разглядывать женщин.

Фауст тоже. Некоторое время он и правда пытался проникнуться чувством к пышной брюнетке, которая так понравилась его учителю, но почему-то показалась ему… чересчур. «Должно быть, я ханжа», – думал он, поеживаясь от картины, которая возникла перед глазами: он лежит нагишом на большой круглой кровати (почему круглой?), а брюнетка сидит сверху и подпрыгивает. Ее пышная грудь тоже подпрыгивает, а потом она ложится на него… Фаусту стало душно. Пожалуй, надо присмотреться к другим присутствующим дамам. Не может быть, чтобы среди стольких женщин не нашлось одной, которая зацепила бы его. Должен найтись человек, вернее, красивая женщина, которая захочет разделить с ним радости качественного и ни к чему не обязывающего секса.

Меж тем за одним из столиков в этом зале сидели две подруги, и Кира выговаривала Дуське:

– И что ты вся свернулась в фигу? Еще под стол залезь. Или тебе холодно?

– Да нет. Нормально.

– Тогда сними эту хламиду и сядь как следует.

– Почему это хламида? Это палантин, авторская, между прочим, работа. Стиль «яга».

– Понятно, думаешь, что ты Баба-яга, и потому горбишься?

– Ты просто как моя мама в детстве: «Сядь как следует, локти со стола убери, ложку из чашки вытащи и положи аккуратно на блюдечко», – огрызнулась Дуська.

– Ой, вот не надо про маму. Не надо черта к ночи поминать… прости, конечно, это я больше про свою маман. И вообще жаль, что Рина не смогла с нами пойти, правда? Столько планировали этот девичник – и вот на тебе, свалилась с ангиной.

– Ничего не поделаешь, – философски отозвалась Дуська. – Ангину нужно просто пережить. Дома, в кроватке и с лекарствами.

Рина позвонила сегодня утром, долго хриплым голосом извинялась и сказала:

– Девчонки, я просто не могу встать: голова кружится и вообще слабость ужасная.

Девчонки посочувствовали, но заказанный заранее столик решили не отменять и теперь сидели вдвоем.

– Тебе скучно со мной? – спросила Дуська, жалобно поникнув хрупкими плечами.

– Не говори глупостей! – рявкнула Кира так, что подруга вздрогнула и взглянула на нее испуганно.

– Прости, – тут же повинилась Кира. – Не сердись. Знаешь, я подумала… раз уж мы с тобой вдвоем, давай оторвемся.

– В смысле?

– В смысле снимем мужиков.

– Ой, нет, я не хочу…

– А зря, – пожала плечами Кира. – Не обязательно же сразу в койку падать. Но флирт, знаешь ли, иногда оживляет существование и позволяет неплохо повеселиться. Но раз ты не хочешь…

– Да ладно. Ты права. Давай веселиться. – Дуська решительно выпрямилась, повела плечами, сбрасывая палантин. Потом закинула ногу на ногу и обвела зал томным взглядом из-под полуопущенных ресниц.

Ее движение привлекло внимание Мефистофеля, и он принялся разглядывать девушку. Фауст хмыкнул.

– Опять на малолеток потянуло? – не без язвительности спросил он.

– Не говори глупостей! Ей не меньше двадцати пяти!

– А выглядит на восемнадцать от силы.

– Это типаж такой. А тебе нравится ее подруга?

Фауст оглядел стройную, дорого одетую и стильно подстриженную блондинку. Они встретились взглядами. Блондинка вопросительно выгнула бровь, и Фауст чуть склонил голову, вложив в улыбку все имеющееся обаяние.

– А вот и наши кавалеры, – сказала Кира.

– Как, уже? – всполошилась Дуська, испуганно оборачиваясь.

Кира же встала и направилась к диванчику ожидания.

– Ну что же вы, ребята? – сказала она, остановившись перед Фаустом и Мефистофелем. – Мы столик уже заняли, а вы нас и не заметили?

– Боже мой! – Мефистофель вскочил. – Простите нас великодушно! Это потому, что сегодня вы так ослепительно прекрасны! – Он со вкусом поцеловал Кире руку, и они вместе прошли к столику, провожаемые понимающим взглядом мэтра.

Когда все уселись и официант, разложив меню, удалился, Кира сказала:

– А теперь давайте знакомиться.

В понедельник Дуська взахлеб рассказывала Рине по телефону:

– Ой, я никогда не думала, что в ресторане можно познакомиться с такими интересными людьми! Так жаль, что тебя не было, мы так здорово посидели! Николай Станиславович замечательный человек! Очень интересный, столько всего знает и так замечательно рассказывает. И Вадим тоже… он очень веселый.

Рина, надев гарнитуру и освободив таким образом руки, ловко компоновала – заворачивала заказанный букет и время от времени задавала вопрос, в ответ на который Дуська, хихикая, принималась пересказывать ей очередной эпизод вчерашнего вечера. В конце концов Рина выяснила, что Вадим поехал провожать Киру, а Николай Станиславович довез до дома Дуську и даже пытался напроситься к ней на кофе. Но Дуська твердо заявила, что ее папа – полковник в отставке – привык всю жизнь ложиться спать рано и не приветствует шум в доме после отбоя. Упоминание о папе вызвало у мужчины кислую гримасу, но тем не менее телефончик он у Дуськи выпросил и свою визитку сунул и пригласил в субботу на концерт…

* * *

Каким должен быть идеальный дом?

Он станет для вас идеальным, если вы сделаете его для себя и своей семьи, а не для того, чтобы похвастаться перед соседями или соответствовать модным тенденциям. И если вам все время хочется заехать в ИКЕА – не стесняйтесь и создайте в доме уют именно из этих несложных и не понтовых, но милых вещей. Зачем вам позолота и зеркала, если вечером вы вздрагиваете, поймав краем глаза собственное отражение в зеркале?

– Все-таки тебе надо что-то делать с квартирой, Кирочка, – почти жалобно протянула Дуська. Подружки отрывались сегодня в боулинге, а потом оказались у Киры дома. Не то чтобы Кира любила принимать гостей, но был уже вечер, и если пойти в кафе или ресторан, то под воздействием вкусных запахов и завлекательных видов аппетитных блюд воля может ослабеть, и тогда в организм проникнут лишние калории. А так дамы купили фрукты и сухое вино и отправились болтать домой к Кире.

Квартиру Кира приобрела не так давно, ремонт сделала безупречный, но кроме идеально ровных и чистых стен и встроенных шкафов в квартире почти не было мебели. Кровать в спальне и ковер на полу в гостиной, да еще музыкальный центр и панель телевизора на стене.

– Нормальная квартира, – пожала плечами хозяйка.

– Кирочка, ну как же так? – Дуська ерзала на ковре и с некоторым испугом оглядывала голые стены. – Надо как-то обустроить…

– Давай мы тебе кресла подарим, – хмыкнула Рина.

– И столик, – оживилась Дуська. – А вот сюда, напротив дивана, повесим картину… только надо что-то необычное. Батик или мозаику… Тебе что больше нравится?

– Мне нравится… ну, не знаю. Лошади нравятся.

– Правда? – удивилась Рина. – А ты умеешь ездить верхом?

– Конечно. Мы с Вадимом недавно ездили за город, у него там в конюшне лошадь. Ну и мне подобрали коня. Красивый такой мальчик, гнедой.

– Конь или Вадим? – с любопытством спросила Рина, которой не довелось пока пересечься с последним увлечением Киры.

– Конь гнедой, а парень… парень просто жеребец.

– О! – Подружки засмеялись. – За жеребцов! Гнедых и всех остальных!

* * *

Однако вскоре выяснилось, что жеребец по имени Вадим – с непостоянным норовом.

Дуська привезла Кире в офис эскиз дизайна интерьера для квартиры. Она всерьез прониклась идеей обустроить жилье подруги, Кира под давлением общественности вяло согласилась кое-что в этом направлении предпринять. Дуська решила остановиться на элементах, традиционных для английского стиля.

– Вот смотри: гардины и обивка мебели в крупных таких викторианских розах. Камин можно сделать, ну и само собой, перед ним кресло и столик. Торшер, стилизованный под старину. Где купить ткани, я уже нашла – все из Англии, никаких подделок. Можно подобрать всякие детали: кисти на ламбрекены, вензеля… Обои лучше однотонные, тем более что так они выгоднее будут оттенять стенные панели.

– Какие панели? – очумело взирая на картинки, вопросила Кира.

– Господи, ты что, кино не смотришь? В любом историческом английском доме принято было обшивать стены дубовыми панелями. Немножко мрачно, то есть серьезно. Но зато офигительно стильно.

– Что офигительно, так это точно… – Кира вздергивала брови и поджимала губы. Интерьер ей не нравился. Но разговор не клеился совсем по другой причине: мысли обеих подруг бродили далеко от картинки на компьютере, от викторианских роз и дубовых панелей.

Дуська, живописуя достоинства британского стиля, открыла еще один файл с фотографиями. Конечно же у обожаемого ею Николая Станиславовича кабинет оказался именно в английском стиле. И Дуська не преминула нащелкать фотографий. Более того, она уже почти пристроила их в один модный интерьерный журнал.

– Смотри, правда, здорово получилось? – Девушка откровенно любовалась своей работой. – Ой, а вот здесь я поймала, когда он меня и не видел. Смотри, он читает, делает пометки в книге. И свет так удачно падает.

– Хоть сейчас на стенку в школьный класс с подписью «Портрет классика», – хмыкнула Кира.

Дуська надулась.

– Вот вредная ты все-таки, – обиженно заявила она, сворачивая презентацию.

– Ладно, подружка, не собиралась я обижать твоего героя. Кстати, этот старикан оказался куда более долгоиграющим вариантом, чем его молодой приятель.

– Да ты что? У тебя с ним что-то было? – воспользовавшись моментом, спросила Дуська, блестя любопытными глазами.

– Секс был, – сказала Кира. – Обалденный. Три встречи за неделю. И так два месяца.

– А потом?

– А потом все.

Дуська смотрела на подругу круглыми глазами, и Кира нахмурилась. Надо бы перевести разговор.

– А как твой старичок, кстати? – поинтересовалась она.

– Ничего он не старичок! Ему еще и пятидесяти нет! И он такой интеллектуальный!

– Угу.

– Слушай, а давай ты сходишь вместе со мной на его поэтический вечер, а?

– Куда? – растерялась Кира.

А Дуська уже завелась:

– Точно, и Рину с собой возьмем! Вы хоть приобщитесь к чему-то нематериальному, а то все только деньги зарабатываете, а ведь в жизни есть нечто гораздо более важное, пусть и не столь шуршащее и материально весомое.

Так они оказались втроем в полутемном подвальчике кафе. Заведение располагалось в районе Пушкинской площади, то есть центрее некуда. Но Москва, хоть и обустроенная в целом, еще хранит в своем чреве множество загадочных улочек и подозрительных двориков. Сворачиваешь с центральной улицы – а там фасады домов с потрескавшейся краской и отвалившейся лепниной, какие-то гаражи немыслимые, облупленные ворота, покрашенные зеленой краской, провода тянутся через двор чуть ли не на уровне человеческого роста. Вот по таким дворикам подруги немного поплутали, отыскивая клуб, где дóлжно было приобщаться к прекрасному. На улице уже почти стемнело, и бродить по дворам было страшновато. Однако в конце концов впереди замаячила подсвеченная неоном вывеска «Мартовский кот».

– Ну слава богу, – пробурчала Кира. – Я уж думала, лежать нам на дне какого-нибудь котлована.

– А вот как, интересно, такое фривольное название сочетается с возвышенной поэзией? – заметила Рина.

– И ничего не фривольное… – Дуська готова была защищать и клуб, и своего новообретенного гуру. – Нормальное название. Не какой-нибудь там «Ешкин кот». А поэзия, она бывает разная… и мартовская тоже, если хотите знать!

– О, никак твой друг пишет эротические стихи? – оживилась Кира.

– Он много чего пишет. Сегодня здесь будет несколько поэтов… и поэтесс, так что вам найдется на ком оторваться.

Клуб состоял из длинной и довольно круто уходящей вниз лестницы и нескольких помещений, которые ветвились от освещенной тропинки направо и налево загадочными полутемными пещерами. Сначала посетитель попадал в бар, потом, если хватало сил и денег двигаться дальше, можно было отыскать курительный салон, затем еще зальчик, наверное для дискотек, и закрытые двери, и лишь после поворота – довольно просторное и традиционное помещение кафе; в одном углу крохотная эстрадка, в другом – барная стойка.

Народу было немного, и, когда девушки сели за столик и заказали коктейли, Кира не преминула пройтись по поводу малочисленности публики.

Дуська опять ощетинилась и принялась что-то вещать о бездуховности общества и монетаризации ценностей. Но минут через двадцать она впала в задумчивость и принялась терзать свой телефон.

– Дуська, здесь, наверное, и связи-то нет, – заметила Рина. – Мы же в подвале.

– Мне не нужна связь, я ищу эсэмэску… ой.

– Что?

– Ну… я тоже вообще-то удивилась, что народу так мало…

Кира уставилась на подругу взглядом василиска и предположила:

– Ты перепутала день!

– Нет, только время! Начало через час.

– Дуська! Какого же черта мы неслись сюда сломя голову!

– Ну, не преувеличивай, – вступилась Рина за подругу. – Не так уж мы и неслись. А раз уж пришли пораньше, то давайте просто посидим, поболтаем… наверное, тут можно съесть что-нибудь.

Час тянулся медленно. Меню никого не вдохновило, Кира дулась, Дуська оправдывалась, Рина старалась сглаживать непрерывно выпирающие в разговоре острые углы.

А потом пошел народ, и вскоре подруги уже тихо радовались, что успели устроиться с комфортом. Сперва публика заняла все стулья и сидела за столиками. Потом столики, как занимающие жизненно необходимые места, стали выносить куда-то, а на их место добавлять стулья. Часть народа рассаживалась непосредственно на пол перед эстрадой. Сказать, что подруги были удивлены, – не то слово.

– Однако тяга людей к искусству порой пугает, – пробормотала Кира, опасливо глядя, как над ее головой проносят поднос с коктейлями. Причем официант к цели даже и не пытался пробиться. Он просто выслушал крики и пожелания с другого конца зала, пересчитал присланные деньги, а потом загрузил бокалы и стаканы на круглый большой поднос и отправил его в плавание – из рук в руки поднос продвигался к цели и постепенно терял емкости с напитками и соломинками.

Собственно вечер состоял из выступления двух людей, хотя заявлены были трое, но третий где-то потерялся. Сперва читал стихи и что-то вроде лекции о смысле бытия Николай Станиславович.

А затем милая девушка, только-только вернувшаяся из Индии, читала путевые заметки, прозу и стихи. Публика обоих авторов принимала тепло, слушатели много хлопали и порой просили прочесть что-то особенно полюбившееся.

Рину зрелище это оставило в основном равнодушной. Поэзия казалась ей всегда неким актом душевного стриптиза, и она либо испытывала неловкость за людей, которые это делают, либо восхищалась ими, но как-то отстраненно. Бывает, что у человека нет слуха, нет способности внутренне соучаствовать музыке. И тогда он музыку не понимает. Мы говорим про таких людей – нет музыкального слуха. Но ведь случается, что отсутствует восприимчивость к визуальному ряду – и тогда человек равнодушен к живописи. То есть он может выучить, чем академизм как стиль отличается от импрессионизма, как звали художника и все прочее. Но у него никогда не будет любимой картины, той, в которой можно утонуть, чьи краски оживают и наполняют душу тихой радостью, или смятением, или ожиданием чего-то.

Так и Рина оставалась холодна при звуках лирики Пушкина, не любила страдания Ахматовой и Цветаевой и морщилась как от зубной боли, если где-то поблизости читали Маяковского.

Дуська, будучи барышней романтического склада, слушала своего идола открыв рот, и ее длинные пушистые ресницы вспугнутыми бабочками взлетали над очарованными озерцами ореховых глаз. Пытаясь угнаться за скакунами его мыслей, девушка порой отчаянно прижимала кулачки к груди, и тогда зрелище становилось столь трогательным, что Рина отводила глаза, испытывая неловкость.

Кира слушала Николая Станиславовича внимательно, но лицо ее оставалось спокойным, и комментировать она его выступление не стала. Зато обе подруги безмерно восхищались молодой поэтессой и хором укоряли Рину за то, что та никогда ничего подобного им про Индию не рассказывала. Там же так здорово! Дервиши! Священные коровы! Много-много храмов и богов! Ганг! Брахмапутра, в конце концов. Рина лишь пожимала плечами. Рассказ девочки ей тоже понравился, но в Индию она больше не поедет. Никогда. Never again.

В целом вечер удался, и Рина вернулась домой в хорошем настроении. Она переоделась в шелковую пижаму, погладила по пузику бодхисатву, полила цветы, сделал вид, что не хочет есть, и включила компьютер.

Так, у Машки все хорошо. Рина с благодарностью улыбнулась бронзовому Будде, и тот блеснул глазами из-под полуопущенных век.

Дальше что тут… письмо от Андриса. Дочке годик исполнился. Жена уехала куда-то по делам, и он один развлекал ребенка. Хюльда процветает и передает привет. Сам Андрис дистанционно учится траволечению, а потому теперь много гуляет в поисках лекарственного сырья.

Рина некоторое время сочиняла ответ, потом зашла на сайт турфирмы, которая организовывает поездки по садам специально для любителей и профессионалов.

Здесь нашлось много интересного, и Рина твердо пообещала себе, что обязательно съездит в этом году в Голландию, надо только правильно выбрать время: между праздниками, чтобы не подвести Киру.

А через неделю Кира удивила подруг, пригласив их в гости.

– А повод? – допытывалась Дуська.

– Увидишь. Будет сюрприз.

– Да мы недавно у тебя были… – Вспомнив посиделки на ковре, Дуська поежилась. – Давайте, может, в кафе сходим? Или к Рине? У нее хоть мебель нормальная есть.

Кира обратила на подругу строгий взгляд голубых глаз, и Дуська стушевалась:

– Ладно, я ничего. Сюрприз – это хорошо… наверное.

Сюрприз заключался в том, что квартира Киры, до того девственно пустая, не считая ковров и кровати, оказалась полностью меблированной. Дуська моментально поджала губы и, похоже, обиделась.

Кира не воспользовалась ее дизайн-проектом в английском стиле. Вместо этого в комнатах царил скорее Прованс. Выложенный темным паркетом пол, синие с белым гардины, белый пышный тюль, низкий диван и квадратные кресла, обтянутые тканью, имитирующей структуру домотканого изделия. В одном углу появился забавный торшер – словно сложенные пирамидкой камни-голыши и абажур – рыбацкая сеть. В глиняном кувшине на низком столике – кованый металл и темное стекло – стоял букет ярких цветов: синие, белые и красные анемоны. Асимметрично повешенные в углу полки темного же дерева несли на себе книги и красивые крупные раковины.

Рине интерьер понравился, и даже Дуська в конце концов вынуждена была признать, что получилось все очень гармонично.

Иван Александрович любил иногда пройтись по магазинам, выбирая подарок другу или сыну, и в такие походы он часто брал с собой Рину. Она поняла, что он доверяет ее вкусу больше, чем вкусу жены, и искренне старалась помочь. Ивану Александровичу нравилось заводить ее в дорогой магазин – ювелирный, бельевой, обувной. Он садился в кресло и смотрел, как вокруг его женщины суетится персонал, как она меряет красивые и дорогие вещи. Само собой, он таким образом подтверждал в собственных глазах свою статусность и свой имидж, и они оба это понимали, но при этом совершенно искренне получали обоюдное удовольствие от процесса. Вообще дела Ивана Александровича явно шли в гору, и он водил Рину на все более дорогие и звездные тусовки, попав в списки клубов, она получала приглашения на разного рода светские рауты и иной раз ходила туда одна или с подругами.

Рина стала тщательнее следить за собой, она видела, как Иван Александрович гордится тем, что его любовница хороша, что на нее с вожделением смотрят мужчины, что она умна и умеет поддержать разговор. Поэтому она с благодарностью приняла ключи от новенького симпатичного БМВ и не стала возражать, когда Иван Александрович сказал, что им нужно съездить на охоту – там будут нужные люди и вообще. «Потерпишь?» – почти виновато спросил он, и Рина кивнула. Она уже бывала на подобных пирушках и знала, что жен там не будет, господа привезут своих любовниц, большинство – просто девки. Иван Александрович гордится тем, что она на них не похожа – умело накрашенная, стильная, спокойная, никогда не напивается и не устраивает сцен. Рина оделась попроще и поярче, чтобы не слишком выбиваться из среды «девушек», и собрала небольшую сумку.

Ехали долго. Мощный внедорожник километр за километром пожирал дорогу, стараясь сглаживать ущербность покрытия. Вот и лесное хозяйство. Здесь их ждет охота, а уж затем – остальные тридцать три удовольствия.

Однажды, в самом начале их отношений, Рина напросилась с Иваном Александровичем на озеро, где стреляли уток. Не то чтобы в ней взыграли вдруг кровожадные инстинкты, но просто ужасно любопытно было посмотреть, как выглядит эта мужская забава. В тот раз уток собирались стрелять на рассвете, а для этого отправляться на озера нужно поздним вечером, и уже там, на месте, ждать, когда начнет светать. От лесного хозяйства до озера было не слишком далеко, и они шли по лесу пешком. Охотники двигались бодрым шагом, переговариваясь между собой. Рина, которая клятвенно обещала не мешать и вообще оставаться незаметной, держалась сзади. Егеря вели собак на сворках. По большей части это были кокер-спаниели, и еще какие-то коротконогие собачки в рыжих и белых пятнах. Быстро сгущались сумерки, под ноги лезли корешки и сучья, где-то над головой то и дело вскрикивали птицы, но Рина упорно шла, стараясь держаться поближе к старшему егерю. Семеныч похож был на лешего – огромный, дикого вида мужик, до самых глаз заросший бородой. Но пару раз он с удивительной ловкостью подхватил женщину, когда она чуть не свалилась в полутьме. Вот под ногами зачавкало, и, раздвинув кусты и камыш, Рина увидела перед собой гладь озера. Вода странным образом казалась светлее неба, ее зеркальная поверхность отражала уже невидимые глазу, но еще стелющиеся над горизонтом солнечные лучи. Над озером перекликались птицы, ветер шуршал камышами и травой, гомонили люди, лаяли собаки, и Рине казалось, что здесь едва ли не более шумно, чем в городе. У берега их ждали плоскодонные лодки. Рина вошла в воду по колено и замешкалась, не зная, как забраться в раскачивавшуюся посудину. Егерь подхватил ее на руки и, легко подняв, опустил в лодку.

Весел не было, управлялись лодки шестами. Завороженно глядя на воду, вдыхая запах озера и раздавленной зелени, Рина больше всего хотела остаться в одиночестве. Нет, одной было бы страшновато. Пожалуй, можно было бы остаться с егерем. Он не сильно разговорчив и не стал бы портить ночь и всю окружающую мизансцену дурацким смехом и тупыми шутками.

Одна за другой причаливали лодки к небольшому островку где-то посреди камышей в протоках. Здесь был устроен настил из бревен, поставлены две вместительные палатки и разведен уже костер. Егеря заранее наловили рыбы и сварили уху. Приезда охотников ждали, только чтобы снять котел с огня и торжественно вылить к него – к испугу Рины и под одобрительные возгласы остальных – бутылку водки.

Никогда в жизни не ела она такой вкусной, такой потрясающей ухи! Потом мужчины курили и пили кто водку, кто виски, кто коньяк, а она отошла к самому берегу, отыскала поваленный ствол и уселась на него, глядя на озеро. Островок был крошечный, и блики горевшего за спиной костра падали на воду. Кусались комары, становилось холодно. Озеро потемнело, теперь вода была бездонно и неприятно черной. Мужчины гомонили – рассказывали истории прошлых охот, хвастались наперебой, а потом тянули жребий на завтрашнюю охоту: бумажки из шапки, на которых значились номера «бочек». Рина помнила, как Иван Александрович объяснял, что поутру всех развезут по номерам; на озере устроено несколько мест, где сделаны небольшие настилы, чтобы охотник мог твердо стоять на ногах, не боясь завязнуть в топкой почве, и где собаки могли отдохнуть. Раньше в камышах укрепляли бочки. Охотник забирался внутрь и вел оттуда огонь по поднятым на крыло птицам. Бочки давно уж не ставят, но название сохранилось.

До рассвета оставалось немного времени, и мужчины разошлись по палаткам спать. Рина сунулась было в ту, где ей оставили место, но, во-первых, там стоял молодецкий храп, а во-вторых, Иван Александрович и два генерала выдыхали такое количество спиртных паров, что она попятилась от входа и, поколебавшись, устроилась у костра. Угли тлели, подергиваясь серым, вспыхивая, потрескивая и шипя. Костер жил своей жизнью, хоть и почти замершей, но в то же время такой бесспорно вечной. Через несколько минут сзади неслышно подкрался Семеныч.

– Что не спим? – тихо пробасил он. Рина от испуга и неожиданности чуть не сверзилась в жидкую прибрежную грязь.

– Да как-то там внутри душно, – виновато улыбаясь, сказала она.

Крякнув, Семеныч нырнул в палатку, вынес ее раскладушку и устроил перед костром.

– Ложись, – приказал сурово, и Рина послушно забралась между кусачих и пахнущих дымом шерстяных одеял.

– Утром поедешь с ним на номер? – спросил егерь.

Рина кивнула.

Семеныч фыркнул и ушел.

Как ни странно, короткий сон освежил и женщину, и охотников. Рина проснулась оттого, что егеря оживили костер и вскипятили кастрюлю крепкого и сладкого чая. Завтрака не было, все вели себя очень тихо, перемещаясь по острову осторожно, словно боясь разбудить кого-то. Должно быть, они боятся разбудить уток, решила Рина. Она догадалась, что скоро рассвет, потому что вода под темнеющим и еще совершенно ночным небом опять подернулась стеклянным блеском.

Егеря, шикая на собак, погрузили животных и людей в лодки и развезли по номерам.

Рину и Ивана Александровича выгрузили на небольшом островке. В длину шагов пять, а в ширину не больше трех, он кочкой торчал над озером и был совершенно не виден в зарослях тростника, камыша, рогоза и другой растительности. Островок был перекрыт гатью – настилом из нетолстых жердей, и кое-где под ними хлюпала вода.

Иван Александрович выбрался из лодки сам, Рину Семеныч высадил на берег лично, потом так же, как и женщину, перенес на настил вертлявого кокер-спаниеля, погладил тихо потявкивающего пса и велел:

– Не подведи, дружок.

На гать поставили два перевернутых деревянных ящичка – чтобы можно было присесть, – вот и все удобства.

Сунув в руки Рине собачий поводок, егерь хриплым шепотом наказывал:

– Держи крепко. Зовут его Рыська. Спускать можно, только когда хозяин, – он махнул головой в сторону Ивана Александрович, – начнет стрелять. Поняла? И не забудь ошейник снять, перед тем как отпустить. Иначе зацепится за корягу и задавится, не дай бог.

Рина послушно кивала, намотав на руку мокрый поводок. Плоскодонка тихо отчалила. Черное пятно на фоне темного неба, лодка быстро растворилась в предутреннем сумраке, но еще некоторое время слышался шелест раздвигаемой бортами травы, короткий чавк погружаемого в воду шеста и собачья возня.

Ожидание показалось Рине совсем недолгим. Несколько минут – и вот горизонт желтеет и становится видно, что небо покрыто облаками. Рассвет раскрашивает их, как завзятый импрессионист: мазки желтого поднимаются выше, вытесняемые оранжевым и лососевым, а по краям нежно-розовым. Жемчужная плотность облаков силится удержать яркие краски утра, размазывает и рассеивает их, превращая торжествующе яркое и плотное масло восхода в пастель утра. Вода тоже участвует в празднике света – она отражает цвета неба, искажая их и преломляя, протыкая горизонт камышами и расчерчивая темными силуэтами первых поднявшихся на крыло птиц. А потом мирную жизнь озера, где слышатся звуки ветра, птиц и загадочные всплески – всю эту естественную симфонию, – грубо разрывает выстрел. Первый кажется случайным, но за ним тут же начинается беспорядочная канонада, и птицы группами наполняют воздух. Иван Александрович вскинул ружье, и оно грохнуло так оглушительно, что Рина от испуга чуть не выпустила поводок. Рыська крутился и рвался в воду, и она торопливо принялась теребить ошейник.

– Спускай собаку! – крикнул Иван Александрович.

Он встал и, широко расставив ноги, приложил ружье к плечу и раз за разом палил в летящих прямо на него, мечущихся по небу птиц. Рина смогла наконец отыскать застежку в густой и пахучей собачьей шерсти. Радостно взлаяв, Рыська метнулся в воду. Где-то он перебирался по кочкам, где-то вплавь и скоро пропал среди камышей.

Рина зажала уши и смотрела, как падают с неба птицы. Вот одна упала совсем близко и крутилась по воде, неловко взмахивая одним крылом и вскрикивая. Рина смотрела на нее и думала, что не надо было ей ехать на охоту. Это жестокое, бессмысленное и отвратительное занятие – палить на рассвете из ружей в беззащитных птиц, пока собаки рыщут в камышах, собирая подранков и мертвых уток.

Вскоре Рыська вернулся, таща в зубах утку, потом еще одну, и еще, и вот на помосте у ног Рины громоздятся тушки; некоторые бьются и дышат, они разевают клювы, и кровь блестит на перьях, а кое-где сквозят кости и плоть. Она закусила губы, борясь с дурнотой, но – сама напросилась – сидела молча, пытаясь как можно дальше отодвинуться от птичьих тел. Но островок был слишком мал, и через час, когда выстрелы стали реже и из камышей показалась лодка, она встретила ее как освобождение от запаха крови, мокрых перьев, собачьей шерсти и пороха.

С тех пор дичь Рина не ела, и на озера с Иваном Александровичем не напрашивалась.

Пока мужчины охотились, «женский состав» коротал время в зале у камина. Рина тоже устроилась было у огня, но очень быстро устала от разговоров о шмотках, брюликах и косметологах. Да еще услышала, как в углу одна из уже подвыпивших девиц шипела другой:

– Смотри, мадам сидит. Снежная королева, блин. Уверена, что не нам чета, а сама такая же, раз в любовницах ходит.

Рина молча встала и вышла, оставив позади звон бокалов, злобное шипение девиц, сплетни и прочее. По территории хозяйства раскидано было несколько домиков, деревянных, но вполне комфортабельных. Рина набросила куртку и пошла в «свой» коттедж. Достала книжку, забралась с ногами на кровать и погрузилась в стилистику современного американского фитодизайна. Потом она задремала и проснулась, только когда за окнами зазвучали громкие голоса и гудки автомобилей. Рина спрыгнула с кровати, торопливо глянула на себя в зеркало: макияж на месте, волосы, завитые в крупные локоны и заколотые высоко на затылке, немного растрепались, ну да это ничего. Набросила курточку и побежала вниз. Положено было восхищаться добычей и нахваливать добытчиков. Она улыбалась и ахала, слушая, как «он низенько так пошел, поганец, ну да я все равно его достал, да с двух стволов как шарахнул…». На дичь старалась не смотреть: от вида окровавленных тушек к горлу подступала тошнота.

Через какое-то время они с Иваном Александровичем поднялись в номер.

Он все еще рассказывал про охоту, и Рина слушала и улыбалась, блестя глазами.

– Что сначала: баня или банкет? – спросила она, вклинившись в недолгую паузу, пока он пил ессентуки.

– Сперва банкет. Но времени полно, успеем отдохнуть. Пока уток разделают… ну-ну, не буду. – Он заметил, как она поморщилась. – Дай-ка я лягу… устал немного.

Он устроился на кровати, подложив повыше подушки, и очень быстро задремал. Рина прилегла было рядом, но потом встала и подошла к окну. Вокруг коттеджей стеной темнел лес. Кто-то бродил между деревьев, перекликаясь и заливаясь счастливым смехом. Но ей ни за что не хотелось бы оказаться там, среди темных стволов, когда ноги оскальзываются на сырых тропинках и коварных корнях. Рина, как человек сугубо городской, природу любила в основном в парках. А если лес – то из окна машины, когда мимо проносятся живописные пейзажи.

Часа в четыре егерь, выйдя на крыльцо, затрубил в охотничий рог. То был сигнал, что ужин готов. Рина, вздохнув, вылезла из пушистого уютного свитера с высоким воротом и надела шелковую кофту модного в этом сезоне ежевичного цвета с глубоким декольте. Сменила джинсы на короткую юбку и достала из сумки чулки.

– Не спеши, – неожиданно подал голос Иван Александрович с кровати. Рина засмеялась и с душой исполнила номер стриптиз наоборот. Села напротив кровати, так, чтобы ему видны были кружевные трусики, когда она подняла ногу, чтобы натянуть чулок. Потом повторила номер с другим чулком. Иван Александрович вполне оценил ее талант, и они приятственно провели следующие минут сорок. Затем Рина принялась поправлять одежду и волосы, а мужчина курил у окна, потом тоже переоделся, и они отправились на ужин.

Зал центрального коттеджа был заставлен столами. Большая часть гостей уже собралась, и появление припозднившихся встретили приветственным гулом. Столы ломились от дичи и бутылок с напитками. Рина шла к оставленному для них месту за одним из столов, не глядя по сторонам, но зная, что все девицы – кроме успевших набраться и осоловеть – внимательно разглядывают ее, оценивая марку и фасон одежды, а также прикидывая, настоящие ли камни в длинных серьгах. Серьги были винтажные, с аметистами и горным хрусталем и довольно тяжелые, но уж больно хорошо смотрелись, и Рина решила потерпеть. Она положила себе овощей и позволила налить белого вина. Немного поговорила с сидевшим по левую руку мужчиной, он оказался налоговиком, и Рина улыбалась ему старательно, а потом его позвали, и он, извинившись, отчалил в направлении другой компании.

К моменту окончания ужина, который показался Рине ужасно скучным, почти все присутствующие были порядком пьяны. Лица мужчин оплыли, и взгляды стали не слишком осмысленными. Смех и голоса звучали громко, жесты потеряли точность. Девицы хохотали все визгливее, вешаясь на шею своим покровителям, мелькали голые коленки и плечи. Рина, тронув Ивана Александровича за локоть, сказала:

– Я выйду на воздух, ничего?

Он махнул рукой, занятый обсуждением какого-то проекта, и она выскользнула из-за стола и, накинув куртку, на улицу. Следом вывалился какой-то мужчина, обхватил ее за талию – на другой его руке уже висела девица – и закричал:

– Девчонки, айда в баньку!

Ему удалось стащить Рину с крыльца, но на дорожке она выскользнула из рук непрошеного кавалера и отступила за кусты. Компания прошла мимо, и, вздохнув с облегчением, она направилась к деревянной беседке. Ее резные перила и край крыши увиты были гирляндами с разноцветными лампочками, но света они давали очень мало, и потому, лишь ступив на первую ступеньку, Рина поняла, что внутри кто-то есть.

– Простите. – Она повернула было обратно.

– Я просто курю здесь и дышу свежим воздухом, – раздался из темноты негромкий голос. – Если вас не стеснит мое присутствие – присоединяйтесь.

– Спасибо. – Рина вошла в беседку и присела на деревянную лавочку напротив незнакомца.

– Погодите-ка. – Он встал, и Рина испуганно съежилась – в темноте мужчина показался ей огромным…

– Вот, здесь есть пледы, возьмите один, а то замерзнете. Вы ведь в короткой юбке.

– Спасибо. – Она приняла плед, постелила его на скамью и краем накрыла колени. – В короткой юбке и правда сыро, но что делать – униформа.

Мужчина засмеялся.

– Как прошла охота? – спросила Рина. Не то чтобы ей было интересно, сколько именно зверушек сегодня загубил этот человек, но она рассчитывала, что мужчина начнет хвастаться, а ей останется только ахать в нужных местах.

Но вместо подробного рассказа об охотничьих подвигах, мужчина, вздохнув, сказал:

– Тяжко было.

– Что так?

– Видите ли… я вообще-то не охотник. А сегодня все как-то с утра не пошло… машина моя сломалась, а ехать надо… здесь люди нужные отдыхают, ну, да вы понимаете…

– Да, конечно.

– Ну, я взял машину у соседа. «Опель», да еще не новый. А дороги не знаю, и мне мужики сказали: держись, мол, за нами. Ох, я и натерпелся! Они как вдавили на своих джипах под двести, я думал, мы с тем «опелем» вместе развалимся…

Рина захихикала.

– А как на охоту пошли, так еще дурее получилось… идем, охотнички все как один фляги подоставали и давай греться. Там у кого что – коньяк, виски. Пока дошли до места, они уж все и прикончили. Правда, у особо запасливых оказалось по две фляжки. А потом один кричит – вот они, смотри! И палить. А второй чуть не в мою сторону пальцем тычет и тоже кричит – и стреляет. Мама дорогая! Я упал, и ползком, ползком, в сторону. Нашел канавку между кустами. Честно сказать, большую часть охоты там и провел.

Рина уже хохотала в голос.

– Спасибо, повеселили. – Только теперь, когда глаза привыкли к темноте, она разглядела его: симпатичный мужик средних лет, несомненно трезвый, он улыбался спокойной приятной улыбкой. – Как вас зовут? – неожиданно спросила она.

– Кирилл. А вас?

– Рина.

– Ну что ж, Рина, пора возвращаться на наши галеры.

– Ой, не говорите. А ведь сейчас еще и в баню идти придется.

– М-да, придется.

В бане творился форменный кошмар. Перепившийся народ перестал стесняться окончательно. К Рине привязался пьяный лысый тип и все пытался развязать тесемочки на ее бикини. Она уворачивалась и в какой-то момент как бы случайно опрокинула ему на ноги тазик с горячей водой. Пьяный, ругаясь, принялся приплясывать, а она скрылась в клубах пара и еле отыскала Ивана Александровича. Тот сидел бледный, и вид его не понравился Рине.

– Вам нехорошо? – спросила она.

– Да что-то съел, наверное. Желудок скручивает. – Он скривился. – Давай-ка выйдем подышим.

Рина подхватила его под руку и почти поволокла в другое помещение к бассейну. Здесь было красиво. Стеклянная стена открывала вид на лес и луг. Сейчас уже стемнело и лес был темен, но на краю его горел костер, и искры веселыми огоньками взлетали высоко в воздух, незаметно падая назад серым пеплом.

Дно и борта бассейна затейливо выложены были узорной плиткой, имитирующей всякую морскую живность – звезд, раковины, рыбок. Плещущаяся вода дарила им иллюзию движения, и выглядело все это забавно.

Но Рине было не до местных красот. Устроив мужчину на шезлонге, она принесла воды. И через некоторое время поняла, что состояние его не улучшается. Лоб Ивана Александровича покрылся каплями холодного пота, кожа была бледной, и дышал он как-то мелко и часто. Рина побежала искать кого-нибудь из администрации. В бане толклись голые и скудно одетые тела, тогда она, как была – в купальнике – выскочила на улицу и побежала к главному корпусу. Там, в комнатке за конторкой, сидели четверо и пили чай. Увидев Рину в неглиже, они замерли с открытыми ртами.

– Здесь есть врач? – спросила она.

– Н-нет, – ответила одна из теток.

– Тогда помогите мне. Человеку плохо, его надо в больницу. Но до машины он не дойдет.

Егеря вскочили и без дальнейших пререканий последовали за ней. Увидев Ивана Александровича, покачали головой, подхватили под мышки и понесли к выходу.

– Кладите его в машину, только укройте. Я за вещами и документами.

Егеря потащили Ивана Александровича в микроавтобусик, принадлежащий лесхозу.

– Я сейчас, – крикнула она и побежала к домику. Побросала в сумку деньги и документы любовника, схватила его мобильник и ключи от машины, натянула белье и джинсы, свитер, кроссовки на босу ногу – и бегом припустилась вниз. Иван Александрович уже лежал на сиденьях, укрытый одеялами. Рина села рядом, тяжело дыша. Водитель рванул машину, и они понеслись по темной, но, к счастью, довольно гладкой дороге.

– Больница далеко? – спросила Рина.

– Километров тридцать.

Наверное, они доехали быстро, но Рине дорога показалась вечностью. Больница по ночному времени была тиха и темна. Никто не вышел на сигнал машины, и тогда она выскочила и забарабанила кулаками в дверь.

– Чего хулиганишь? – Грязное в облезлой деревянной раме окошко рядом с дверью распахнулось.

– Человеку плохо, позовите врача.

– А вот пить меньше надо, – почти злорадно отозвалась тетка.

– Слышь, кикимора, – крикнул егерь, высунувшись из окна машины. – Это с лесхоза, важный перец. Если окочурится, вас всех засудят, а то и так постреляют на х…

Тетка ойкнула и пропала. Через две минуты загремел замок, и двое поспешили к машине. Носилок не было, и они так же под руки вытащили Ивана Александровича. Тому было, видимо, совсем плохо, голова моталась как у неживого, и Рина с ужасом смотрела, как они за руки за ноги волокут его куда-то по коридору. Она шла следом, несла сумку и сунулась было за ними в двери, но тут та же вредная тетка вцепилась в нее как клещ и принялась визжать, что нельзя в реанимацию.

Палата на реанимацию похожа была слабо: Рина успела разглядеть больничную кровать, канцелярский стол и медицинский шкафчик в углу.

Но тетка дверь захлопнула у нее перед носом, а драться с ней сил у Рины не было. Собрав остатки мозгов в кучку, она взглянула в хитрые и злобные теткины глазки и сказала:

– Слышала, что шофер сказал? Если все обойдется – заплачу хорошо. Если нет – смотрите.

Тетка посмотрела на нее с ненавистью, потом юркнула в палату. Рина рванула ручку, но тетка успела, видно, дверь запереть.

Рина сползла по стенке на пол: не держали ноги. Через пару минут к ней начали возвращаться чувства. Она ощутила ни с чем не сравнимый больничный запах, потом услышала где-то бормотание включенного телевизора. Потом чья-то тень мелькнула в конце коридора. Рина тряхнула головой и, вытащив мобильник Ивана Александровича, начала щелкать кнопками. Так, это жена, наверное. Сына зовут, кажется, Антон. Вот, это должен быть его номер. Она нажала вызов. Долго в ухо ввинчивалась какая-то дурацко-навязчивая мелодия, потом телефон ожил и сонный голос произнес:

– Пап, кой черт тебе не спится?

– Антон, это Рина. Я… Вашему отцу стало плохо. Он в больнице.

Пауза. Потом совсем другим, лающим голосом:

– Где?

– Не знаю.

– Что значит не знаю? Ты, блядь, где больница?

Рина сжала зубы и почти спокойно сказала:

– Мы были в лесничестве, это за Можайском. Шофер отвез нас в ближайшую больницу. Сейчас я попытаюсь выяснить, где мы находимся, и перезвоню. Но лучше будет, если вы выедете в сторону лесничества прямо сейчас.

Она выключила телефон. Вот так. Блядь, значит. На глазах вскипели злые слезы. Тем не менее она заставила себя встать и пошла по коридору, то и дело оглядываясь на дверь. В коридоре не было ни души, а соваться в палаты она побоялась. Так и добрела до выхода. Сообразив, что у входа должна быть табличка, дернула было входную дверь, но та была заперта.

Тогда она вернулась и успела увидеть, как давешняя тетка исчезает в темном отрезке коридора, а в руках у нее… сумка, которую Рина оставила на полу! Она бегом догнала бабку и вцепилась в сумку. Та, пыхтя, тянула ее к себе.

– Ты сдурела? – выдохнула Рина. – Там его документы. Сейчас сынок его приедет, и всем мало не покажется!

Тетка сумку выпустила и куда-то юркнула. Всхлипывая, Рина вернулась к двери, по-прежнему наглухо запертой. Помаявшись, она принялась стучать в дверь. Через некоторое – небыстрое – время выглянул мужик, одетый в помятые брюки и несвежую рубашку. От него ощутимо пахло спиртным.

– Ты чего долбишь, дура?

– Как Иван Александрович? – спросила Рина, вцепившись в дверь, чтобы мужик не захлопнул створку. – Он… он жив?

– Жив. – Мужик окинул ее презрительным и неприязненным взглядом.

– А что с ним? – не отставала Рина.

– Сердце прихватило. Укол сделали, капельницу поставили.

– Скажите, а какой это населенный пункт?

– Чего?

– Сюда едет его сын, но я не знаю точно, куда нас привез егерь… мы были в лесхозе. Как называется город?

– Какой город! Райцентр Грибово Можайского района.

– Спасибо. – Рина отпустила дверь и сделала шаг назад. – Вы уж присмотрите за ним, хорошо?

Мужик молча закрыл дверь. Она набрала номер Антона, назвала адрес и тут же отключилась, не желая нарваться на новые оскорбления.

Антон приехал через час. Рина сидела все у той же двери. Она впала в ступор, ноги затекли ужасно и, услышав во дворе сирену «скорой помощи», среагировала не сразу. И лишь когда захлопали двери и по коридору застучали шаги, она, держась за стену, поднялась. Антона, который шел впереди группы мужчин, она узнала сразу, так он был похож на отца. Мазнув по ней взглядом и не сказав ни слова, он прошел мимо в каким-то волшебным образом распахнувшиеся двери. Рина, пропустив вперед всю группу, скользнула следом и молча, прижимая руки к груди, смотрела, как при ехавшие врачи распаковывают кардиограф, снимают кардиограмму, слушают пульс и меряют давление.

Все происходящее напоминало дурной сон, когда звуки существуют отдельно от картинки, а фокус то и дело смещается, и в него попадают малозначительные детали. Например, пока Рина наблюдала за действиями врачей, как-то так получилось, что она успела прекрасно разглядеть сидящую на подоконнике кошку. Кошка была красивая, в ярких полосочках и с черным хвостом. Кончики ушей тоже были черными и, кажется, даже с небольшими кисточками. И вот уже Ивана Александровича бережно укладывают на носилки, накрывают пледом и несут к выходу. Рядом идет человек, держит на весу капельницу. Она видела, как Антон сунул деньги в карман тому мужику в несвежей рубашке – молча, не сказав ни слова. Антон уже шел мимо нее, как будто она была всего лишь частью обстановки, но Рина схватила его за рукав. Он брезгливо отдернул руку, но остановился.

– Антон, подождите… как он?

– Нормально.

Просто удивительно, глаза у него светло-голубые, как у отца. Только у Ивана Александровича разбегались от уголков глаз смешливые морщинки и полные губы легко складывались в улыбку, а этот глядит исподлобья, и рот его сжат в тонкую холодную линию. И смотрел он так, словно… словно она, Рина, виновата в случившемся. Или словно она была грязью под его ногами. Рина, вспомнив о документах, быстро сказала:

– У меня его портмоне, погодите. – Торопливо достала из сумки борсетку Ивана Александровича и его мобильник из кармана.

Антон сгреб все, не прощаясь, повернулся и пошел прочь. Когда Рина вышла на больничное крыльцо, желтый с красными полосами реанимобиль уже выезжал за ворота. Антон сел в серебристый джип, захлопнул дверь и плавно тронулся вслед за «скорой помощью». А она так и осталась стоять на крыльце, ошарашенная его презрением и тем, что он даже не подумал, как она будет добираться до Москвы.

Очень хотелось разреветься, но, оглянувшись, Рина увидела в окошечке рядом с дверью расплющенное лицо: тетка, та самая, противная, жадно наблюдала за ней. Не дождешься, зло подумала молодая женщина. Поежившись, вскинула на плечо сумку. На часах полшестого утра. Уже рассвело, и сумрачный свет непогожего дня обнажил ту неприглядность обстановки, которую милостиво скрывала ночь. Во дворе было грязно и неприбранно: вдоль бетонного забора – кое-где выщербленного, с торчащими кусками арматуры – чахлыми кустиками росли лопухи и еще какие-то сорняки. Кое-где из них выглядывали ржавые железки и автомобильные шины. Подле угла дома притулился переполненный мусорный контейнер.

За спиной хлопнула дверь, и Рина увидела доктора. Он набросил пиджак, такой же помятый и немодный, как брюки, и, закуривая на ходу, торопливым шагом спускался с крыльца.

– Скажите, где здесь электричка останавливается? Мне нужно в Москву! – спросила Рина.

– Туда идите. – Он махнул рукой. – Прямо все, а потом, как деревня кончится, направо.

Черт, сколько же идти? Мелькнула было мысль вернуться в лесничество, там осталась часть вещей, но потом она решила, что это еще труднее, чем попасть в Москву. До столицы наверняка что-нибудь да ездит – либо электричка, либо автобус. Жаль, что она без машины, но на внедорожнике Ивана Александровича передвигаться по сельской местности куда сподручнее, а потому ее дамская машинка осталась в Москве. Не оставалось ничего иного, как идти искать станцию, и она двинулась вперед, ежась от утренней сырости и вздрагивая от собачьего лая.

Рина шла по пустой улице и думала: а еще говорят, что деревенские рано встают. Почти шесть, и ни души кругом. Она оглянулась и поняла, что была не права. Следом за ней молча следовало три собаки самого устрашающего вида: здоровые мохнатые дворовые псы. Сердце от страха сжалось, и Рина отчаянно пожелала, чтобы хоть кто-то появился бы на дороге. Она шла не оглядываясь, но знала, что собаки двигаются следом. Доказательством того был остервенелый лай, с каким бросались на заборы сторожевые псы. Женщина шла мимо домов, и почти в каждом дворе была собака, чаще всего беспородная, но крупная и злая. Сторож заливался лаем, как только она приближалась, но, когда Рина уже проходила к другому дому, лай лишь усиливался, потому что теперь в поле зрения сторожевого пса попадала та стая, что молча двигалась за Риной. Эти даже не лаяли, полностью игнорируя оскорбления сторожевых собак, и это еще больше пугало женщину. Пока она шла вдоль домов, все время думала: «В крайнем случае постучу в калитку… или на забор залезу». А потом деревня кончилась. Дорога шла прямо и ветвилась направо, меж каких-то пыльно-чахлых кустов. Там, если верить доктору, и находится вожделенная станция. Но, оглянувшись, Рина насчитала уже четырех собак. В душе крепло нехорошее подозрение, что, как только она выйдет из деревни и кусты скроют ее от человеческих глаз, собаки набросятся на нее. Она попятилась к калитке последнего дома. Там тоже заливался лаем барбос, но он хоть был на привязи. Рине показалось, что она топчется на этом пятачке целую вечность. Больше всего ее поражало то, что в окнах дома не мелькнуло ничье лицо и никто не вышел на крыльцо узнать, что ж там собака так разрывается. В это время послышался шум мотора и, подскакивая на ухабах, на улице показалась пыльная «газель». Рина дождалась, пока машина почти поравнялась с ней, и бегом бросилась вперед, крича:

– Подождите, пожалуйста!

Ей показалось, что водитель не собирался останавливаться, но она вцепилась в дверцу и чуть ли не волочилась по дороге. Он притормозил, опустил стекло и рявкнул:

– Сдурела?

– Прошу вас, довезите меня до станции!

– Я прямо еду.

– Пожалуйста! Здесь собаки… я боюсь, что они бросятся на меня. Ведь станция недалеко! Я заплачу, сколько вы скажете!

– Собак, значит, боишься, – насмешливо протянул водила.

Рина, все еще тяжело дыша, смотрела на него и думала, не сглупила ли она, часом. Мужик был самого разбойного вида: небритый, в замызганной бейсболке, и рожа такая подозрительная. Порядком опухшая, кстати. Она уже задалась вопросом, кого надо бояться больше – его или собак, – но тут водила сказал, оскалив в усмешке неровные желтоватые зубы:

– Пятьсот.

– Пятьсот? – Она сделала вид, что колеблется. Честно говоря, Рина заплатила бы и больше, но решила не показывать, как не важны для нее такие деньги. – Сколько ж тут до станции?

Водила положил руку на переключатель скоростей, и она взвизгнула:

– Хорошо! Я заплачу!

Она обежала машину перед капотом и принялась дергать дверцу. Та, как назло, не поддавалась. Скалясь все в той же ухмылке, шофер перегнулся через сиденье и открыл дверь. Рина живо юркнула в кабину.

Он свернул направо, и газелька резво побежала по крупнозернистому асфальту. До станции оказалось километра три, и Рина с ужасом думала, что собаки точно съели бы ее, пока она шла бы по тропинке вдоль дороги. Впереди показался шлагбаум и домик смотрителя.

– Спасибо, – прошептала Рина, торопливо доставая кошелек и извлекая из него пятьсот рублей. Она положила купюру на торпедо и попыталась открыть дверцу. Но та опять не поддавалась, и мужик, хмыкнув, перегнулся через нее, обдав запахом пота и табака, и дернул ручку. Рина пулей вылетела из кабины и побежала к платформе, слыша за спиной свист и насмешливый смех.

Она уехала домой, но не могла не волноваться и через пару дней позвонила на номер Ивана Александровича. Тот непритворно обрадовался, долго сетовал, что так получилось, и сказал, что берет тайм-аут для восстановления подорванного здоровья. Сначала он долежит в больнице, а потом поедет в Карловы Вары. Так что увидятся они месяца через два, не раньше. Рина сказала, что тоже съездит куда-нибудь с подружкой, чтобы, когда он «будет в настроении, смог полюбоваться легким загаром». Иван Александрович оживился и даже спросил, хватит ли у нее денег на поездку. Рина заверила, что денег хватит, и сказала, что будет ждать звонка и волноваться.

Нельзя упрекнуть Рину в том, что она кривила душой: будь в том нужда, она пошла бы в больницу и заботилась бы о нем. Однако немыслимо было вторгнуться в вотчину жены, а уж при мысли об Антоне Рину просто передергивало.

Итак, Рина искренне переживала за Ивана Александровича, но не прошло и месяца, как у нее появился новый любовник.

Каким должен быть идеальный любовник?

Дуська сказала бы – нежным и заботливым.

Кира подчеркнула бы, что он должен быть хорош в постели и не мешать ее собственной жизни.

Рина уверена была, что в этом деле главное – взаимное притяжение и – пусть это звучит ужасно старомодно, но между нами, девочками, можно быть откровенными, правда? – отношения должны дарить новизну и очарование.

Рина отвернулась от стеклянной витрины, вполне довольная своим отражением. Брючный костюм цвета горького шоколада сидит идеально, светло-каштановые волосы собраны в низкий узел на затылке. Единственное украшение – крупные янтарные в золоте серьги. Сегодня она приехала в магазин, чтобы лично проконтролировать выполнение важного заказа. Последнее время такое случалось все реже: обширная клиентура требовала забот административных, разработки концепций и направлений, руководства, а не непосредственного исполнения.

Если хочешь привлечь солидных клиентов – нужна сеть стильных заведений, где специалист составит композицию для вашей жены, которая оценит вкус супруга (воспитанный ею же), или любовницы, которая сразу подсчитает, сколько это стоит, или партнера, который лишний раз убедится, что вы серьезный бизнесмен и веников не вяжете. Салоны предлагали также такую услугу, как выезд на дом для ухода за растениями и зимними садами, регулярную замену цветочных композиций и так далее. Можно даже за отдельную плату оставить в салоне любимую пальму, если вы, скажем, собрались месяца на три на Гоа. А то вернетесь, и выяснится, что сосед стряхивал в кадку пепел, мамина кошка устроила там туалет, а собачка жены прячет в корнях печенье и конфеты.

Теперь большую часть времени приходилось проводить в офисе, но Рина никак не хотела отказаться от своей роли фитодизайнера. Ей нравилось работать с растениями, собирать букеты или сложные композиции со включением игрушек, фруктов и прочих дизайнерских изысков. Да, это пагубно отражалось на маникюре, и ей приходилось много времени уделять уходу за руками, но отказаться от удовольствия чувствовать под пальцами податливо-упругие стебли и нежные лепестки она не желала.

Рина слышала, как за дверью шепчутся девчонки-продавщицы:

– Что-то наша мадам долго возится… Мисс Поппинс не выйдет, пока не добьется совершенства от каждого пучка редиски… Нынче особенно актуальны композиции с метлами, черными котами и прочим – ей пойдет.

Рина пожала плечами: прозвище Мэри Поппинс – не худший вариант. Впрочем, бывает, что девчонки называют ее и порезче – мегерой или еще как, но это только после разносов.

Приходится проявлять строгость, чтобы держать девочек в узде; Рина умела быть требовательной. Продавщицы и дизайнеры ежились, когда ловили на себе взгляд ее зеленых глаз. Если Рина бывала недовольна, глаза ее светлели, словно подергиваясь льдом, и обжигали провинившегося холодом и презрением.

Рина еще раз внимательно оглядела разложенные на столах букеты и композиции. Задание было несложным: цветы для учителей одной из дорогих частных школ на последний звонок. Понятно, что для директрисы была сделана особая композиция, для завучей – тоже корзины, но поменьше; и букеты для остального педсостава в нужном количестве.

Вскоре в салоне появился заказчик. Рина видела, как он подъехал: черный джип с шофером, охранник выскочил первым, распахнул дверь, мужчина подошел к крыльцу, разговаривая по мобильному, хмуро уставился на вывеску. Еще некоторое время общался со своим оппонентом, потом кивнул охраннику, и тот открыл дверь. Рина вошла в зал практически одновременно с клиентом. Пока он стоял на пороге, оглядывая многообразие зеленых растений и ярких цветов – так делали все, кто переступал порог, – она успела рассмотреть его получше. Интересный мужчина, сорок с небольшим. Коротко стрижен, решительный рот, чуть впалые щеки, карие внимательные глаза. Она сделала шаг вперед, и мужчина мгновенно повернулся к ней.

– Здравствуйте, вы за цветами для школы?

– Да. – Он рассматривал ее пристально, но Рина не комплексовала: у нее неплохая фигура и одежда в порядке – так что пусть смотрит.

– Прошу вас.

Они прошли в соседний зал, он бросил беглый взгляд на букеты и корзины и кивнул охраннику. Но тот только покачал головой:

– Шеф, даже в наше корыто, в смысле машину, все не войдет. Да и помнется опять же…

– Мы можем осуществить доставку. Скажите адрес, – вмешалась Рина.

– Благодарю вас… – Клиент намеренно сделал паузу и вопросительно вскинул брови.

– Рина, – улыбнулась молодая женщина. – Меня зовут Рина.

– А меня Евгений Сергеевич. – Он протянул руку, и она пожала крепкую сухую ладонь.

– Пройдемте в офис, вы оплатите заказ, и мы оформим доставку.

Евгений Сергеевич внимательно оглядел небольшой, но недешево обставленный кабинет, сел в предложенное кресло, отказался от кофе и воды и некоторое время молча смотрел, как женщина, которую он сразу же мысленно окрестил цветочницей, оформляет бумаги.

– Это ваш салон? – спросил он.

– Нет. – Рина коротко взглянула на него, улыбнулась и продолжала оформлять бумаги. – Я вообще-то дизайнер-флорист и не занимаюсь административной работой… Но для особо важных клиентов приезжаю в магазины.

– Флорист – это звучит гордо, – хмыкнул Евгений Сергеевич.

– Возможно, не так гордо, как банкир, но мне нравится, – спокойно отозвалась женщина. – Вот, прошу вас.

Евгений Сергеевич расплатился и, вежливо распрощавшись, покинул салон.

Рина ехала в офис. Ее машина осталась на парковке возле бизнес-центра, и до магазина и обратно она добиралась на метро. Всего-то три остановки с одной пересадкой; так проще и быстрее, чем терять два часа, переползая из пробки в пробку по московским улицам. На эскалаторе, на несколько ступенек ниже, целовалась парочка. Они прижимались друг к другу, расстегнув куртки и сплетя руки. Было видно, что языки их работают так же активно, как губы. Временами девушка начинала постанывать. Рина отвела глаза. Не то чтобы ей было завидно – чему тут завидовать: у девчонки голова неделю не мыта и одета глупо: на такую попу джинсы с низкой посадкой – смешно. О нет, она ни за что не хотела бы вернуться в эти закомплексованно-неустроенные годы, когда тебе восемнадцать и ты не уверена в том, как выглядишь, в том, что говоришь, чего хочешь и так далее. Не-ет, тридцать с хвостиком – прекрасный возраст. Женщина знает, что именно ей идет и что нет, знает, чего хочет, и даже представляет уже, что для этого придется сделать. А потому иной раз предпочитает не напрягаться.

Через день салон получил значительный заказ: дизайнеру предлагалось приехать в офис, чтобы рассмотреть возможность создания зимнего сада, с перспективой затем за садом этим ухаживать.

Рина поехала сама – Кира не простила бы, отправь она туда апатичную Оксану Юрьевну. Оксана имела диплом биолога и умела, кажется, разговаривать с растениями. У нее даже самые-самые замученные дорогой или хозяевами цветы оживали и превращались в нечто роскошное. Но… тетушка общалась с цветами больше, чем с людьми, и ее рассеянный взгляд из-за толстых стекол, легкий запах удобрений, перемазанные землей руки и толстый свитер, из которого местами торчали веточки и листочки, не способствовали взаимопониманию с клиентами.

Итак, Рина села в свою машинку, мысленно поклялась, что не станет нервничать, сколько бы идиотов ни повстречалось ей на дороге сегодня, и отправилась по озвученному секретаршей адресу.

На входе в бизнес-центр класса А, ненавязчиво расположившийся у самого Садового кольца, ее ждал пропуск, а на одиннадцатом этаже – приятный сюрприз: здание было после капитального ремонта, и его надстраивали в виде ступенчатой пирамиды – каждый этаж меньше предыдущего. Таким образом, каждый офис получал в свое распоряжение своего рода балкон, или попросту участок крыши. Отсюда открывался потрясающий вид на центр Москвы, и несколько секунд Рина просто стояла, почти уткнувшись носом в стекло, и любовалась городом.

Секретарша, которая доставила ее в «садик», куда-то подевалась, и теперь никто не мешал Рине осматриваться. Итак, компания решила за счет крыши расширить площадь офиса и застеклила значительное помещение. Она осмотрела рамы: двойные стеклопакеты, имеются батареи – это хорошо, хотя зимой температура здесь неизбежно опускается на пару-тройку градусов ниже, чем в остальных помещениях. Не научились еще делать такие рамы, которые не топили бы улицу… В помещении приблизительно шестьдесят квадратных метров стояли два кожаных уголка и несколько кресел, образуя замкнутые посадочные места вкупе с кофейными столиками. Каждый диван был осенен искусственной пальмой. Рина обошла террасу, потом вернулась ко входу и достала из сумочки фотоаппарат. Когда она делала восьмой снимок, сзади раздался негромкий голос:

– Собираете компромат? Будете пугать нашими пальмами коллег и потенциальных заказчиков?

Рина обернулась и встретилась взглядом со смеющимися темными глазами. Евгений Сергеевич протянул руку, здороваясь, чуть задержал ладонь Рины в своей, церемонно, за руку, подвел к одному из диванов и предложил присесть.

– Что ж, госпожа дизайнер, расскажите мне, каким вы видите наш садик.

– Не таким, как сейчас, – смеясь отозвалась Рина.

– Лианы? Азалии в цвету? – предположил он, коротко глянув в сторону двери.

Тут же как из воздуха возникла секретарша:

– Чай, кофе? Водички?

– Кофе с молоком, пожалуйста, – попросила Рина.

Евгений Сергеевич озвучивать заказ не стал, просто кивнул, и Рина была немало удивлена, когда увидела, что ему принесли большую кружку крепкого черного чая. Кружка была тяжелая, темно-синяя, и на ней белым нарисованы были самого нахального вида кот и оскалившийся пес. Шерсть у обоих стояла дыбом, и намерения явно отражали желание подраться.

Рина пригубила кофе и продолжала объяснять, что лианы если и будут – то немного, потому что грех закрывать такой роскошный вид. В связи с этим количество высокорослых растений также придется ограничить… Азалии летом здесь, скорее всего, не выживут, их придется обкладывать льдом, и вообще слишком много мороки. Предстоит также оценить освещенность сада, сориентировавшись по карте: это тоже повлияет на выбор растений.

– Ну а потом я пришлю вам несколько проектов. Все будет на компьютере, трехмерно. Ну и раскладка по ценам, само собой. И вы выберете лучший.

– Хорошо. – Евгений Сергеевич поднялся. – Если вам что-то нужно – обращайтесь к Людочке, моей помощнице, она все сделает. А вот когда проекты будут готовы, приезжайте еще раз. Я хочу посмотреть… да и вопросы, если возникнут, проще решать при непосредственном общении. Вы согласны?

– Да, конечно, – кивнула Рина. Она продолжала сидеть на диване, ей не хотелось так сразу покидать это место, да и в туалет надо бы забежать перед уходом. Несколько секунд мужчина смотрел на нее сверху вниз, потом вдруг сел обратно.

– Вас назвали в честь Рины Зеленой? – спросил он.

– Нет. – Она сделала вид, что нимало не удивилась вопросу. Да и нельзя сказать, что так уж удивилась. Еще в ту, первую встречу в салоне она почувствовала его мужскую заинтересованность. Опытная женщина такие вещи замечает сразу же. А сегодня он явился сам, да еще так долго держал ее руку… – Просто еще в школе было слишком много Ирин. И я решила, что буду Рина. Да так и привыкла.

– Мне нравится. – Он усмехнулся. – А у нас в институтской группе было три Женьки, и меня звали Джоном.

– Почему?

– Потому что я носил длинные волосы и круглые очки.

– Как Гарри Поттер?

– Ну, какой в то время Гарри Поттер, бог с вами! Как Джон Леннон.

– Ах, ну да. – Она засмеялась. – А на гитаре вы играли?

– А как же!

– А травку курили?

– Нет, вот этим не баловался. Пил портвейн, как все. И пиво, само собой.

Отсмеявшись, он спросил:

– Вы позволите пригласить вас вечером в клуб?

– Да, – не задумываясь, ответила Рина. – Пожалуй, да. А в какой?

– Это важно?

– Конечно! Я же должна знать, что надеть. Если это клуб любителей ангорских хомяков, то я оденусь скромно и пушисто. А если клуб элитных скакунов – то побегу в Смоленский пассаж за лосинами и…

– И хлыстом? О, да вы опасная женщина! – Он усмехнулся. – Но вашу мысль я понял. Форма одежды – не парадная. Ну, ближе к хомякам. А хлыст можете припрятать в сумочку… Сегодня в восемь, Дорогомиловская, пять, клуб ЛСД.

По выложенному керамо-гранитной плиткой полу процокали каблуки, и рядом нарисовались две дамы с толстыми папками в руках, очками на носах и с тем раздраженно-встревоженным видом, который безошибочно свидетельствовал об их принадлежности к сословию бухгалтеров.

Евгений Сергеевич поднялся и, мило попрощавшись, ушел в сопровождении дам, каждая из которых что-то шипела, нервно поглядывая по сторонам.

Вернувшись в свой офис и обдумывая приглашение, Рина была несколько озадачена названием. ЛСД – как-то странно. Помнится, это аббревиатура известного галлюциногенного препарата, как же это… открываем Яндекс, вот: диэтиламид d-лизергиновой кислоты. Не колеса же они там глотают, в самом деле. Впрочем, Интернет – слава ему! – развеял облачко сомнений. ЛСД в московском варианте расшифровывается как Клуб Любителей Стильного Джаза. Вполне респектабельное заведение. А потому Рина облачилась в дорогие джинсы и симпатичную кофточку от MaxMara. Из украшений ограничилась крупными винтажными серьгами и браслетом муранского стекла. Вызвала такси и к назначенному часу уже спускалась по ступенькам навстречу музыке и звукам голосов. Ее посадили за столик подле небольшой эстрады, где джаз-банд наигрывал что-то лирическое. Рина заказала кампари со льдом и грейпфрутовым соком и минут через десять начала удивляться, куда девался ее кавалер. От нечего делать она стала разглядывать обстановку и музыкантов и чуть не пролила коктейль, когда узнала в гитаристе Евгения.

Рина моргнула, усомнившись в собственном зрении. Вот этот тип в джинсах и футболке с надписью Armstrong is the Best и есть тот лощеный господин, с которым она общалась в офисе? Как, однако, обстановка влияет на восприятие. Здесь он кажется моложе, волосы лежат небрежно… рукава у футболки короткие, и видно, что руки у него красивые: смуглые от загара и с порядком рельефными мышцами. И кажется, на предплечье какая-то татуировка… надо будет рассмотреть поближе. Он поднял голову, встретился с ней глазами и улыбнулся. Вскоре он спустился в зал, а на сцене появилась полненькая женщина. Она пела репертуар Эллы Фицджеральд. Евгений сел за столик к Рине и спросил:

– Как вам музыка?

– Нравится. – Она сдержанно кивнула. – Это хобби или так вы покрываете дефицит средств?

– А что, мне и самому приходила в голову такая мысль: вот надоест бизнес – пойду в музыканты.

Рина улыбнулась шутке, но про себя подумала: «Это вряд ли. Такой дауншифтинг не для вас, Евгений Сергеевич. Вы слишком комфортно чувствуете себя в мягкой и дорогой шкурке большого начальника».

А он уже тянул ее за собой:

– Пошли, здесь можно мило посидеть, вот кормежка не очень… я предпочитаю японскую кухню. И я голоден. Поедешь со мной ужинать?

После ужина они отправились в его квартиру. Новый дом недалеко от Третьего транспортного кольца предоставлял «стол и кров» мужчинам, работавшим в Сити. Их семьи жили либо за городом, либо в более чистых и престижных районах города. А здесь они покупали или снимали небольшие квартиры, где ночевали в течение рабочей недели, а также принимали друзей и любовниц.

Рина с любопытством рассматривала жилье богатого «холостяка». Большое – метров сто – пространство делилось на зоны. В одном углу нечто вроде кухни с барной стойкой и высокими табуретами. Здесь сплошь хромированные поверхности, натертые до блеска, вместительный холодильник, сияющие бокалы, висящие вверх ножками над стойкой, и солидный запас разномастных бутылок на полках. Пол везде, кроме кухни и санузла, затянут мягким ковром. У одного из окон оборудован кабинет: стол, кресло, мерцающий экран монитора. Но самым потрясающим экземпляром мебели в этой квартире оказалась кровать. Она была сплетена из каких-то жестко-упругих волокон и представляла собой… так сразу не скажешь. Ладья? Нет, у лодки или ладьи были бы борта, а это ложе почти плоское, центральная часть лишь немного ниже краев. Рина отошла подальше, села на барный табурет и, вытянув шею, постаралась взглянуть на ложе сверху. Точно, это листок: черешок, расширение и потом опять сужение продолговатой формы в изящный, чуть загнутый вниз кончик. Обалдеть. Вместо матраса и прочих глупостей на ложе молочно белела овчинная шкура.

Рина слезла с табурета, подошла и погладила ладонью мягкие завитки.

– Если не нравится, могу перестелить, – раздался голос Евгения; она и не заметила, когда он вышел из душа. – Норка, каракуль?

На следующий день на работе Рина была рассеянна: она все никак не могла решить, понравилось ей вчера или нет. Судя по непростым позам и гибкости, Евгений был сторонником восточных традиций не только в питании. С непривычки получить удовольствие от секса оказалось не так просто, но с другой стороны… Евгений хорош собой, татуировка на предплечье оказалась весьма стильной, а уж сложный узор, наколотый на передней поверхности бедра, – настоящим шедевром. К тому же она была не прочь кое-чему у него поучиться… Пытаясь мысленно воспроизвести одну из вчерашних поз, Рина слишком глубоко задумалась, забыла, что в руке у нее нож, порезала палец, и пришлось идти за йодом и портить кожу некрасивым коричневым пятном. Вот черт.

– Ты поедешь со мной в Майами? Через месяц.

Вопрос повис в воздухе. Рина подняла на мужчину зеленые глаза и неторопливо придала лицу вопросительное выражение. Как она и думала, не дождавшись вопросов: куда? неужели в Майами? когда? – Евгений не выдержал и принялся объяснять. И сам не заметил, как получилось, что, объясняя детали предстоящей поездки, он фактически уговаривает Рину ехать. Выслушав его планы, прояснив даты и сверившись с ежедневником, она согласилась.

Сегодня Рина принимала мужчину у себя. Они не устанавливали на этот счет каких-то специальных правил, все получалось довольно естественно. Но чем дольше длилась связь, тем больше Рина удивлялась и недоумевала, что именно в ней нашел Евгений.

Из оброненных то там, то здесь фраз Рина смогла составить себе представление о его семейной жизни. Дом в престижном районе Подмосковья, где живут его дочки. Там же они ходят в школу. Жена активно занимается бизнесом, мотаясь по всей Европе, и видятся они не слишком часто. Она совершенно не разделяет увлечений мужа: терпеть не может японскую кухню, спорт и всякие экстремальные развлечения.

В японской кухне Рина уже научилась находить удовольствие, ей нравилась изощренность и опытность Евгения в сексе, но вот спорт… Он уже пытался вытащить ее в поход по Алтаю. Где-то на лошадях, где-то на плотах по рекам. Потом он ездил в Крым летать на парапланах. Теперь вот Майами, где Евгений со товарищи собирается кататься на досках. Ловить волну.

Рина решила, что в этом случае она, пожалуй, может рискнуть. Все-таки Америка не Алтай, клещей не предвидится, цивилизованная страна и все такое.

Но вообще-то Рину не раз тянуло спросить Евгения, какого черта он не найдет себе молодую и спортивную девицу, которая разделяла бы его страсть к экстремальным развлечениям. Впрочем, думала она, в который раз удерживая рвущиеся с языка слова, может, и найдет. Какую-нибудь спортсменку, инструктора по фитнесу или спортивным танцам, например. Но ни к чему торопить события. Сама Рина из занятий спортом предпочитала ходьбу по магазинам. Правда, в прошлом году она купила диски с комплексом пилатес и раза два-три в неделю занималась непременно.

Впрочем, Майами с его океаном и солнечными пляжами был еще в будущем весьма отдаленном, а вот поездка в Волен и катание на лыжах угрожали ей непосредственно в ближайшие выходные.

«Ненавижу спорт», – думала Рина, улыбаясь и весело маша рукой Евгению, который готовился продемонстрировать класс. Вот он опускает на лицо очки, взмах палками – и его ловкое тело летит по склону так быстро и легко, словно горные лыжи являются частью анатомии. Рина вздохнула и тоже скользнула с горы вниз. Следуя повальной моде, она научилась кататься на лыжах, и получалось у нее неплохо даже на трассах не слишком простых. Но удовольствия она от подобного времяпровождения не получала. Они катались с некоторыми перерывами почти весь день, вечером пошли с компанией в ресторан, а рано утром на следующий день Рина проснулась от звонка мобильного телефона.

– Ты где? – Голос Киры звучал так, что Рина поморщилась: стекло можно резать. Очевидно, подруга не в духе.

– В ближнем Подмосковье.

– Прекрасно! – Радости в интонациях не прибавилось, однако в дальнейших словах явственно можно было различить начальственные нотки. – Мне удалось получить заказ на оформление чуть ли не самого крутого пятизвездочного отеля в Москве. У них послезавтра открывается встреча то ли нефтяников, то ли газовиков, то ли еще кого. Если мы все сделаем как надо и понравимся – отель будет наш. Это большие деньги, к тому же постоянные. Так что приезжай, надо осмотреть местность и прикинуть, что куда. Ресторан, холл, конференц-зал. Когда будешь?

Рина взглянула в сторону кровати. Евгений проснулся и ответил вопросительным взглядом. Виновато улыбнувшись, она сказала:

– Мне срочно нужно в Москву.

– Что-то случилось? – лениво спросил он.

– Работа срочная.

– Кактусы завяли?

– Пока нет, но могут.

– Рина! – Кира рявкнула так, что теперь услышал и Евгений. – Давай приезжай быстро! Потом трахаться будешь!

– Я постараюсь добраться побыстрее. Когда буду въезжать в город – позвоню. – И Рина отключила телефон.

– Это кто там так разоряется? – недовольно спросил Евгений.

– Подруга.

– Подруга?

– Ну, если уж точно: то она и подруга, и начальница. Поэтому так и орет. Чужому человеку я бы не позволила повышать голос и разговаривать со мной в таком тоне.

– Да уж, судя по тону – ведьма еще та!

– Все не так плохо, – покачала головой Рина. Она уже вытащила из шкафа сумку и теперь быстро собирала вещи. Евгений продолжал лежать, закинув руки за голову. – Я вот никогда не буду начальницей, потому что мне это не надо. Напрягает. Ответственность, финансовая ответственность. Налоговая. А Кира чувствует себя в этом как рыба в воде. Она словно родилась руководителем. Мотор, а не женщина… Ну вот. Я собралась. Теперь нужно как-то выбраться в Москву. Не знаешь, сюда можно вызвать такси?

– Можно. Но я сам тебя отвезу.

– Но ты ведь хотел еще покататься. Мне неловко…

– Закажи кофе в номер, пока я собираюсь. И тосты с семгой.

Мысленно Рина передернулась от мысли, что на завтрак кому-то хочется есть рыбу, но спорить не стала. Пока Евгений принимал душ и собирал сумку (она предложила помочь, но он коротко ответил, что свои вещи всегда собирает сам), прибыл завтрак. В дверь негромко постучали, и молодой мулат вкатил изящно сервированный столик, где под большим металлическим колпаком на горячих тарелках разложены были тосты из ржаного хлеба с нежно-розовой семгой и нарезанными полупрозрачными кружками свежими огурчиками.

Они позавтракали и вскоре уже неслись по шоссе в сторону Первопрестольной. Когда МКАД остался позади, Рина набрала телефон Киры:

– Буду минут через пятнадцать.

– Я жду тебя в лобби-баре.

Евгений вошел в отель следом за ней, и Рина как-то постеснялась сказать, что его присутствие не слишком желательно. И в самом деле, нельзя же вот так послать человека, который ради того, чтобы отвезти ее, прервал отдых выходного дня, ехал в Москву и, кроме того, так искусен в постели.

Они вошли в бар вместе и сразу увидели Киру, которая пила кофе за одним из столиков.

– Долго ехали, – сказала она вместо приветствия.

Рина безмятежно улыбалась, но про себя заметила, что сегодня у Киры, похоже, случился один из тяжелых дней. Такое бывало, и тогда подруга становилась агрессивной и малоприятной в общении.

– Познакомьтесь: Кира, это Евгений. Евгений, это моя подруга и по совместительству мой босс – Кира.

Евгений сдержанно кивнул, внимательно оглядев худенькую блондинку, натянутую как струна. Коротко стриженные волосы стояли вокруг головы золотистым ореолом, голубые глаза сверкали льдинками, свежий рот кривился в саркастической усмешке.

Оглядев в свою очередь высокого интересного мужчину, одетого в голубые джинсы, белый свитер и спортивную куртку, Кира перевела холодный взгляд на Рину и поинтересовалась:

– Это и есть тот, из-за кого ты так долго добиралась до работы?

– Это тот, благодаря кому я вообще сюда добралась!

– Вы весьма требовательный руководитель, – вмешался Евгений. – Сегодня выходной день, вы не забыли? Надеюсь, вы не допускаете нарушений трудового кодекса и оплачиваете такого рода сверхурочные работы по повышенному тарифу?

– Какая забота о трудящихся! – Кира распрямившейся пружиной взвилась с диванчика и встала нос к носу с Евгением. – Вы откуда? Профсоюз? Дума? Органы опеки и попечительства?

– А вы? Фракция Жириновского? Общество рабовладельцев? Бои без правил?

– Я люблю бои без правил!

– И видимо, всегда требуете добить побежденного.

Они так и стояли, сверкая друг на друга глазами. Растерявшаяся было Рина обрела голос:

– Кира, я хотела бы узнать, какие именно помещения нам предстоит оформлять…

– Да? Тогда чего же ты ждешь? Идем, у нас полно дел. – Кира развернулась и пошла к выходу из бара.

– Она не всегда такая грубиянка, – негромко заметила Рина. – Извини. Созвонимся, хорошо?

И она поспешила следом за Кирой, чьи каблуки сердито цокали по паркету из ценных пород дерева. Евгений остался в баре и потребовал зеленого чая.

Они выложились, оформляя отель, и это принесло желанный результат: был подписан договор на обслуживание, и Кира дала команду нанять людей, которые будут обслуживать данного ценного клиента, но неусыпное наблюдение и руководство процессом возлагалось на Рину. Композиции растений и цветов должны соответствовать времени года, проходящему в гостинице мероприятию, то, что годится для холла, не подходит для номеров, а то, что годится для номеров, недостаточно хорошо для люкса. Рина провела немало времени, разрабатывая схему и ассортимент, и тихо радовалась, что Евгений не звонит, потому что ни сил, ни времени для встреч не было.

Через несколько дней Кира приехала к ней в офис и, просматривая сметы и схемы, была весела и вполне дружелюбна. Они довольно быстро закончили с делами и распрощались было, но Кира, не успев выйти за дверь, вдруг вернулась и опять подошла к столу Рины.

– Ты что-то забыла? – Та удивленно смотрела на подругу.

На щеках Киры горели красные пятна, и она кусала губы. Несколько секунд подруга молчала, и Рина, затихнув, ждала, перебирая в уме всякие нехорошие новости: Кира решила ее уволить? Она больна? Что-то случилось с Дуськой?

– Говори уже, – прошептала она. – Что случилось?

– Я его увела.

– Кого куда?

– Евгения. Я его у тебя увела.

– О! – Рина растерялась, но потом поняла, что чувствует облегчение. Слава богу, все живы-здоровы! Но тут же нахмурилась. – Вроде он тебе не понравился? Вы поругались тогда.

– Да… – протянула Кира. – Но я потом еще на минутку заглянула в бар. Думала выпить кофе. А он там сидит, пьет чай.

– И что?

– И все!

– Ага. – Рина подумала, а потом с любопытством спросила: – И как тебе на шкурах?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга: Рина с самой невинной вопросительной физиономией, а Кира – растерянно хлопая глазами. Через несколько секунд обе уже смеялись, хохотали в голос. В дверь осторожно заглянула испуганная сотрудница. Рина махнула рукой, и та исчезла. Успокоившись, Кира спросила:

– Мир? Ты правда на меня не сердишься?

– Честно сказать, я даже чувствую некоторое облегчение. Он для меня слишком активный: спорт, музыка, походы. Да еще вся эта японская атрибутика… Так что удачи тебе, подруга, и будь счастлива.

Кира порывисто обняла ее и убежала.

Однако ничего у них с Евгением не вышло. Секс был отличный, и развлечения оба любили рискованные. Но встречи случались редко, потому что оба были людьми исключительно занятыми, а Кира, будучи хозяйкой немаленького бизнеса, свободным временем практически не располагала, и зачастую ее выходные не совпадали с отдыхом Евгения. Факт сей его порядком раздражал, так как появлялось смутное ощущение, что каждый раз он гоняется за женщиной, которую вроде бы уже завоевал. Да к тому же казалось, что все это уже было, потому что и же на его так же бесконечно моталась по встречам и совещаниям, препоручив дочек заботам нянек и гувернанток.

– Дуська, что тебе опять неймется?

В трубке слышались всхлипывания. Рина вздохнула, в сто пятый раз пообещала себе купить гарнитуру и припарковала машину, чтобы поговорить нормально.

– Так, давай рассказывай. Ты вообще где, на работе?

– Не-ет.

– Дуська, тебя хозяйка грозила еще в прошлый раз уволить, если будешь прогуливать.

– Я не прогуливаю, я болею!

– Чем? Птичьей болезнью со вчера?

– Как тебе не стыдно! Я такая несчастная, а ты…

– Дуська, слушай сюда! – учительским голосом сказала Рина. – Отвечай коротко. У тебя температура есть?

– Не-ет.

– Горло болит?

– Не-ет.

– Сопли текут?

– Да-а.

– Тело ломит?

– Не-ет.

– Значит, это не грипп, а банальный насморк. Сейчас же несись в свой магазинчик, а я подъеду и привезу тебе капли в нос. Мы попьем горячего чаю – мед тоже привезу, – и ты все мне расскажешь.

– Не надо капли.

– Насморк надо лечить.

– У меня насморк от слез, а не от простуды.

– Ах вот как! Тем более бегом на работу! Если я приеду первой, то не знаю просто, что с тобой сделаю!

Рина заехала в магазин и купила лекарство для Дуськи. Подружка впадала в слезливую хандру не первый раз, а потому рецепт был известен. Пачка ментоловых сигарет, набор пирожных и еды побольше. В обычной жизни Дуська ела как птичка: в основном сухофрукты и овощи. Но если на нее находило, то она мела все как пылесос. Глядя, как подруга поглощает купленный в магазине салат с грибами, грецкими орехами, яйцами и майонезом, Рина тихо радовалась, что депресняк у Дуськи дольше двух дней не продолжался никогда. Иначе быть ей пятьдесят мечтательного размера.

Она подъехала к магазину, который назывался незатейливо «Магазинчик», и увидела на двери табличку «закрыто». Рина нахмурилась, но в следующий момент узрела Дуську. Та плелась по улице, глядя себе под ноги, но тем не менее умудряясь спотыкаться чуть не на каждом шагу. Тротуары на старой московской улочке оставляли желать лучшего: узкие, в ямках и выбоинах, они походили на полосу препятствий, но все же… Впрочем, когда Дуська подняла голову, Рина поняла, что дело не только в тротуаре: на подруге были темные очки. Это при низкой облачности в ноябре месяце. Плюс шарф, намотанный чуть ли не до самых глаз. И низко надвинутая на глаза шляпа.

– Бог мой, – пробормотала Рина, глядя на эту помесь старухи Шапокляк с Мата Хари. Дуська возилась с замком, а с тротуара напротив за ней с подозрением наблюдали два милиционера. Они припарковали свою сине-белую машину в совершенно неположенном месте, прикупили по чебуреку в открытой лавчонке и теперь с удовольствием поглощали еду. При виде Дуськи они как-то подобрались и даже жевать стали быстрее, что Рине совсем не понравилось. Решив не дожидаться ареста подружки, она покинула салон машины, подхватила сумку с продуктами и пошла к магазину. Не доходя нескольких шагов, крикнула:

– Привет, Дуська!

Подруга обернулась, кивнула, и они вместе вошли в магазин.

– Ты чего вырядилась как шпионка? – спросила Рина, проходя в подсобку, выкладывая на тумбочку еду и нажимая кнопку на электрочайнике.

– А что мне оставалось делать?

Дуська сняла шляпу, очки и демонстративно повернула лицо к свету. Стало видно, что она плакала долго и со вкусом. Глаза ее опухли и покраснели, губы тоже припухли.

– Видишь, красота какая?

Рина не успела ничего ответить, потому что звякнул колокольчик у двери, и в магазинчик ввалились два милиционера. У дам моментально создалось впечатление классической ситуации «слон в посудной лавке», потому как представители закона носили гнусно-серого цвета форму и кормлены были на редкость хорошо. Они и сами, должно быть, почувствовали свою чужеродность окружающему мелкопластичному и декоративному пространству, потому что застыли на пороге и лишь поводили глазами из стороны в сторону, озирая прилавки, витринки и стеллажи, наполненные статуэтками, вазочками, куклами, украшениями, картинами, горшочками, рамками, панно, декоративным стеклом и прочими финтифлюшками и фигнюшками.

Один из ментов двинулся было в глубь помещения, но Дуська прекрасно поняла, какими разрушительными последствиями это грозит, и, жалобно пискнув, бросилась наперерез:

– Я могу вам помочь, господа?

Они не спеша оглядели представшее перед ними шмыгающее носом видение, потом второй, тот, что был похудее и пошустрее, поднял глаза и заметил открытую дверь подсобки, кипящий чайник и разложенные на столе продукты. Рина, встретившись с ним глазами, вежливо кивнула и сказала:

– Здравствуйте.

Мент вздохнул, понял, что ограблением тут не пахнет, и попятился спиной из двери, таща второго, который, хлопая глазами, все разглядывал Дуську.

Когда дверь за ними закрылась, Дуська вздохнула и горестно произнесла:

– Вот, даже милиция моего внешнего вида испугалась.

– Не глупи. Иди поешь и расскажи, из-за чего горе. А то мне ехать надо. – Рина выразительно помахала рукой с часами.

Подружка заурчала, увидев в лоточке салат с майонезом и крабовыми палочками, и быстро принялась за еду, одновременно шмыгая носом, вздыхая и рассказывая:

– Он меня бросил, представляешь?

– Твой старик?

– Он не старик!

– Ну хорошо, не сердись! Так что случилось?

Рина слушала всхлипывания Дуськи, но не могла проникнуться сочувствием по-настоящему. Все происходящее между Дуськой и тем, кого она мысленно называла стариком, не нравилось ей с самого начала.

Николай Станиславович обладал несомненной харизмой, спорить с этим Рина и не пыталась. Она охотно признавала, что он умен, образован, остроумен и является тонким знатоком искусства. Публика с восторгом внимала его речам или читала статьи, восхищаясь и соглашаясь с автором. Его цитировали, и выступления Николая Станиславовича расписаны были на год вперед. Поклонники, а в основном поклонницы не то чтобы не давали ему прохода, но внимание их и любовь были очевидны и доступны в любой момент, и лишь чувство юмора спасало Мефистофеля от греха гордыни.

Но в случае с Риной обаяние оратора и софиста пропадало втуне. Глядя на него во время поэтического вечера, например, она не могла избавиться от двойственности ощущений. С одной стороны, присутствовало восхищение интеллектом и остроумием оратора, но с другой – она видела перед собой немолодого уже человека, и наметанный женский взгляд отмечал нечищеные ботинки и обтрепавшийся воротничок рубашки, мешки под глазами и одышку после подъема по лестнице. И она думала не о величии блиставшего перед ней интеллекта, а о том, что дома его никто не ждет и рубашки он покупает себе сам – дорогие, но не когда нужно, а когда вспомнит. И диетой его заняться тоже некому. А ведь Николай Станиславович гурман и сибарит и добровольно от хорошего вина и сигарет не откажется, тут нужна забота и терпение любящей женщины, этакой жены декабриста.

И вот теперь, выслушивая Дуськины стенания, Рина с удивлением поняла, что не одна она такая наблюдательная. Попав к своему кумиру домой, Дуська ужаснулась царящему там разгрому и запущенности. Мигом перемыла окна, выбросила все из кухонных шкафов и купила современную бытовую технику, пересмотрела гардероб гения и уже почти подобралась к завалам в кабинете, но тут коса нашла на камень, и прыткая девушка была ласково, но твердо изгнана из капища. Она неделю звонила ему каждый день, клялась, что не выбросит больше ни одной бумажки, кофеварку сдаст обратно в магазин, а ему раздобудет настоящую медную турку с деревянной ручкой.

Оказавшись вновь на пятом этаже сталинского дома в просторной двухкомнатной квартире с высокими потолками, антикварной мебелью и бронзовой люстрой пятидесятых годов, Дуська чуть не разревелась. Невозможно было поверить, но за неделю в обиталище кумира воцарилось практически доуборочное статус-кво.

Тяжелые портьеры пропитались запахом табака, словно никогда и не были в химчистке, в шкафах царил кавардак, спальня полнилась чашками саксонского фарфора с остатками кофе, в холодильнике вместо овощей обнаружились три сорта французского сыра, один калорийнее другого, и белое итальянское вино.

В ванной она нашла лифчик, и, хоть белье было роскошным и в изобилии украшенным кружевами, даже искусному изделию французских модельеров не удалось скрыть тот факт, что размер груди владелицы не больше первого.

Дуська смотрела в зеркало и думала, что этот дом словно издевается над ней. Да, именно дом, а не хозяин, ибо Николай Станиславович был, как всегда, ироничен и готов к экспериментам.

– Диета? – Темная бровь изломилась саркастически. – Душа моя, ты уверена, что это хорошая мысль? Да-да, я согласен. Ну, я же тренируюсь, как ты и советовала. Хожу пешком по лестнице… ну вниз конечно же, а что? Вверх? Детка, взгляни на мои потолки – это же три с чем-то, и так на каждом из пяти этажей, а цоколь так еще выше, потому что архитектор планировал разместить там собственную квартиру, а у него была клаустрофобия, и он всячески пытался увеличить объем помещения. Забавно, ты не находишь? У меня в свое время сложился из подобных курьезов целый цикл статей. Как фобии и болезни знаменитостей влияли на их произведения. Само собой, сильно в медицинский аспект углубляться смысла не было, я же не для конференции эскулапов писал, но все равно получилось довольно интересно. Где-то в кабинете осталась подшивка журналов, где статьи печатали. Если хочешь, я найду… а пока ты могла бы мне помочь. Поможешь? Умница девочка… времени не хватает катастрофически или я просто слишком жадный и хочу все успеть? Вот, держи, это список тем. Пошарь в Интернете, будь зайкой и сделай мне подборку материалов по каждому запросу. Да-да, обязательно со ссылками на источники. На телевидении, видишь ли, задумали цикл передач. Условное название «Что в имени тебе моем». О связи имен и судеб. Может получиться интересно, но для этого надо хорошо поработать, иначе наши продюсеры опять будут дурить гражданам головы какой-нибудь дешевой мистикой… А вечерочком мы с тобой в ресторанчик сходим и душевно посидим… Ах да, диета, диета… А что же на ужин? Ну, душа моя, это странно, но если ты настаиваешь… вот только не зеленый чай, это уж уволь…

Горевшая энтузиазмом и восхищением Дуська весь свой выходной торчала за компьютером, а потом готовила кумиру диетический ужин. Само собой, она осталась у него ночевать, но продержались они недолго. Николай Станиславович собрался в командировку в Италию, писать эссе о взаимном влиянии архитектурного стиля и мировоззрения разных эпох по заказу крупного европейского архитектурного журнала. Из Италии надо будет заехать во Францию и, возможно, в Испанию.

– И думаю заскочить в Реймс, душа моя, потому что нет сил бороться с соблазном, хочу еще раз восхититься собором. И так удачно, там как раз будет вечер органной музыки, приедет знаменитый австриец, органист, как бишь его… в кармане плаща программка должна быть, месяца три назад специально взял в Праге, там уже и билеты продавали. Конечно, я все помню и обещаю следить за питанием и прочее. Спасибо тебе, душенька, что бы я без тебя делал…

Но чуткое Дуськино сердце уловило фальшь в хорошо поставленном голосе. И она не могла не заметить, как счастливо оживлен он был перспективой предстоящего отъезда. И ведь был он сто раз во всех этих Франциях и Италиях, и незачем туда опять ехать. Книги по архитектуре есть в библиотеках.

– Что он, собора Миланского не видал? – всхлипывала Дуська. – Или в Венеции не был? Не-ет, это чтобы от меня сбежать… да еще эта графиня его.

– Какая графиня?

– Итальянская. Витчелли, Витрелли, не помню. Но я фотки видела – эффектная такая, и никак не определишь, сколько ей лет. Породистая ужасно… хоть немного и похожа на ворону. Но он о ней так тепло говорил… и называл «другом дражайшим», а меня все как собачку «душенькой».

– Ну почему как собачку? Не глупи.

– Да-а, тебе вот хорошо говорить, а я просто чувствую, что неспроста он так понесся в Италию. И меня с собой не взял.

– Да с чего ему тебя брать? Он обещал что-нибудь?

– Не-ет.

– Тогда что ты расклеилась?

– Ну, я думала… надеялась… в общем, мне показалось…

– Ах, показалось! Дуська, сколько тебе лет? Ну ведь уже не восемнадцать! Это же смешно! Он взрослый мужчина, и совершенно очевидно, что это не тот мужчина, который женится.

– Да я не хочу замуж! Ну. То есть… – Дуська вытерла нос ладошкой, и Рина торопливо подала ей салфетку. – В смысле потом когда-нибудь. Я просто хотела быть рядом и заботиться о нем! Ведь кто-то должен.

– Да, мне тоже так казалось… – Рина допила чай, оглядела разгром на столе и осторожно надкусила сушку. – Но, видимо, твой Николай Станиславович считает по-другому. Ну хочется мужику быть одиноким волком, и оставьте его все.

– Вот как, я, значит, оставьте, а графиня, значит… – Дуська выпрямила жалобно ссутуленные плечи и засверкала на подругу глазами из-под припухших век.

– Это уже бред начинается. – Рина решительно поднялась. – Вот что, милая, заканчивай это стенание, открывай магазин и принимайся за работу. Да смотри вокруг внимательно, вдруг попадется нормальный мужик твоего возраста. А я, с твоего разрешения, поеду на работу. А то мне Кира голову откусит, если проект для нового бизнес-центра не будет сделан в срок.

Рина приехала домой, вошла в хорошо знакомую уютную квартиру. Не элитный, но вполне приличный дом, они купили ее с мужем, еще когда работали в турагентстве.

Она пошла в кухню, ступая босыми ногами по сизалевому покрытию пола. Не так давно Рина сделала ремонт, и теперь у нее были бодро-колючие ковры в коридоре и холле и мягкие теплые – в остальных комнатах. Она зажгла везде свет, включила телевизор на кухне и заглянула в холодильник. Если хочешь после тридцати оставаться в форме, то выбор продуктов существенно сокращается. В какой-то момент приходится делать выбор – есть или питаться. Рина вот уже лет семь питалась. Не то чтобы она скрупулезно считала калории или продумывала сочетания продуктов. Да и зачем? Признайтесь, что вы прекрасно представляете себе, как именно на вашей фигуре скажется этот бутерброд. Но предпочитаете об этом не думать, потому что еда успокаивает, дарит чувство комфорта и так далее. Так вот ничего подобного Рина не допускала. Вечером только овощи или кефир. Она устроилась в комнате со стаканом полезного кисломолочного продукта и уставилась в телевизор… Перед собой положила ежедневник: нужно просмотреть, что записано на завтра, проверить кое-какие расчеты… Но цифры путались в голове, что-то тянуло внутри, и Рина перелистнула странички на календаре. Нет, месячным рано. Тогда откуда это дурацкое чувство тревоги и неудовольствия? Ей было то ли грустно, то ли скучно, то ли чего-то хотелось… Подумав, она позвонила дочери. Но у Машки все шло прекрасно, она быстро оттараторила, что все живы-здоровы, что дела у них с Гельмутом идут неплохо, а потом радостно захихикала и сказала, что она еще не уверена… но очень может быть, что Рине предстоит скоро стать бабушкой.

Рина повесила трубку в еще более подавленном состоянии, чем была, когда набирала номер. Что же это такое – стать бабушкой в тридцать шесть лет? Она поежилась. Даже мысленно не называй цифру, приказала она себе. Тридцать три более чем достаточно. Да, она рано родила, потому что дура была – точно такая же, как ее дочь сейчас. Впрочем, к чему жалеть? Машка получилась здоровенькой и беспроблемной девочкой, училась легко, в смысле результатами и оценками интересовалась мало, а потом так же быстренько и легко вышла замуж за немца и умотнула в Германию. У Гельмута там огромная ферма, родня, и ее Манька как-то ловко вписалась в этот рай трудоголиков, встает в пять, ложится в девять и думает о надоях и налогах.

Рина поймала себя на том, что кружит по комнате, не в силах усидеть на месте. О нет, она никому не скажет, что дочка решила осчастливить ее таким подарком. Ну, только если Дуське, лучшей подружке. Да и то не сейчас, потому что… потому что не сейчас. Вот Манька и сама не уверена, может, и не подтвердится еще беременность. Мало ли из-за чего задержка.

Вздохнув, она достала из шкафа шкатулку с драгоценностями и принялась перебирать вещицы. Это всегда приносило успокоение. Сам ларец пах сандалом и востоком. Она привезла его из давней и далекой поездки в Индию. Настоящий ларец темного дерева, инкрустированный сандалом и полудрагоценными камнями: яшмой, хрусталем, сердоликом и бирюзой. Рина забралась с ногами на широкую кровать, провела тонкими пальцами по крышке, вдохнула сладковатый запах и вдруг вспомнила, как они с Ромкой приехали в Индию.

Она всегда вспоминала ту поездку с содроганием. Но теперь, вдыхая сладковатый запах дерева, вдруг поняла, что там были и положительные моменты: яркое солнце, море экзотических цветов, смуглые приветливые люди, невероятно насыщенные цвета окружающего мира, ни в какое сравнение не идущие с приглушенными красками средней полосы.

Пожалуй, надо было бы съездить в теплые края. Или записаться в фитнес-центр какой-нибудь? Она представила, как после работы едет куда-то, возится со шкафчиком, купальник надеть, купальник снять, в зал идти, там может пахнуть потом… Пожалуй, надо бы к морю…

– Риночка, привет!

– Здравствуй, Дуська! – Голос Рины прервался, и Дуська услышала стук падения чего-то тяжелого.

– А что это ты там делаешь? – с беспокойством спросила она.

– Вещи разгребываю.

– А?

– Да, я знаю, что правильно будет разбираю… или разгребаю. Но мне тот глагол нравится больше, так как он ближе к фонеме, которая все время вертится у меня на языке.

– Ой, как интересно… а что случилось?

– Да ничего. Ты что, дома уборку никогда не делаешь?

– Ну, делаю… – Судя по голосу, Дуська пыталась вспомнить, когда такое событие имело место в ее жизни последний раз. Честно сказать, воспоминания оказались смутными, поскольку папа-полковник, будучи человеком привыкшим к порядку, милости от природы не ждал и сам поддерживал их с Дуськой жилище в состоянии чистоты и порядка.

– Вот и я решила заняться. Выбросить старые вещи, куча журналов накопилась, пыли ужас сколько. А ты что-то хотела?

– Да… Я хочу в отпуск.

– Замечательно!

– С тобой.

Рина растерялась, переложила трубку на другое плечо, вздохнула и велела Дуське приезжать. Такой уж она человек – по телефону все равно толком ничего не скажет. Когда Дуська смущенной змейкой просочилась в квартиру и отдала Рине пакет с сухофруктами в качестве тортозаменителя, то дом уже сверкал свежевымытыми окнами, и из кухни доносился потрясающий аромат: Рина сделала на обед овощную запеканку с шампиньонами.

– Ой, как вкусно! – Дуська облизала вилку и погладила себя по животу. – Ты такая молодец, и готовить умеешь, и вообще.

– Дуська, не юли, – хмыкнула Рина. Все-таки все дети в чем-то похожи. Машка тоже начинала всегда подлизываться, если пару в школе хватала или хотела остаться ночевать у подружки.

– Да я ничего… Хотела вот посоветоваться. – Дуська завздыхала. – К морю хочется, в тепло. А денег как-то не очень. Куда бы поехать, а?

– В Турцию?

Дуська передернулась:

– Не-ет, я была, там местные проходу не дают. А я их боюсь.

– Египет?

– То же самое все, только жарче и кормят хуже.

– Италия?

– Ой, я была в Римини, мне там не понравилось. Ну, то есть не то чтобы не понравилось… но в Италию нужно ехать не за пляжами, а за искусством… А ты поедешь? Или у тебя планы?

– Да не то чтобы планы…

– Ой, Риночка, а давай вместе, а? Номер на двоих всегда подешевле получается. И не так скучно…

Рина задумалась. И почему бы не съездить на недельку? Позагорать. В августе она, правда, собирается в тур по садам, но так это совсем другое дело. И если найти что-нибудь не слишком дорогое…

– Давай-ка посмотрим. Пошли к компьютеру.

Следующие полчаса Рина перебирала пляжи, города и страны, а Дуська капризничала. То пляж не песчаный, то море там холодное, то дорого очень. В конце концов Рина напрямую спросила, какой суммой располагает подружка. Услышав ответ, рассердилась:

– Что ты мне здесь концерт устраиваешь? С такими деньгами только дикарями в Крым!

В конце концов оказалось, что и Болгария не требует от своих гостей слишком больших финансовых жертв.

Это просто не человек, а тридцать три несчастья, с досадой думала Рина, запихивая в сумочку телефон, подхватывая жакет и ключи от машины. Ну ведь в отпуск собирались, а она умудрилась оказаться в больнице. Говорит, ничего серьезного, но лучше убедиться лично.

Через каких-то сорок минут, пробравшись через пробки и медперсонал на входе в больницу, она уже сидела на дерматиновом стульчике рядом с высокой кроватью, на которой покоилось Дуськино тельце. Вернее сказать, тельце всячески вертелось и ворочалось, почесывало ногу вокруг гипса, время от времени жалобно повизгивая, и болтало не переставая.

– А я такая иду и о своем думаю… И вдруг чувствую, лечу. Ну, то есть сперва толкнуло меня, а потом уже лечу. Трах-бах. – Она всплеснула руками для пущего эффекта и тут же сморщилась: – Ой, ну вот…

– Короче, тебя сбил какой-то гад, – пробормотала Рина, нашаривая в сумочке трубку мобильника. – Номер его запомнила? Хотя где тебе… ну хоть машина какая была?

– Серебристый «лексус» и сиденья такие, цвета кофе с молоком. И бар.

– Какой бар? – Рина опасливо покосилась на ссадину на Дуськином лбу. Не было бы сотрясения мозга.

– Ну, какой. Со спиртным. Он мне налил немножко коньяка, чтобы снять стресс. И пока мы ехали, просил все время с ним разговаривать, чтобы он был уверен, что мне не стало хуже.

– Та-ак, а дальше? – Рина зажала телефон в руке, но интуиция подсказывала ей, что адвокату звонить рано.

– А потом он принес меня на руках в приемный покой, набежали врачи, и мне сделали кучу рентгенов и кровь взяли… Он сказал, что обо всем договорится и…

Дверь распахнулась, и попой вперед вошла медсестра, катя за собой столик. Столик был вида вполне медицинского – стальной и неприятно блестящий. Но на нем вместо инструментов и пузырьков с лекарствами имела место быть ваза с фруктами, коробка бельгийского шоколада, блюдо, накрытое серебряным подносом, и бутылка минеральной воды «Эвиана».

– Это ваш обед, – приветливо улыбаясь, заявила сестра. – Покушаете, кнопочку нажмите, вот здесь на стеночке, я приду и все уберу. Может, вам что-нибудь еще хочется?

– Нет, спасибо, нормально все, – пробормотала Дуська, опасливо разглядывая серебряный колпак. Когда дверь за сестрой закрылась, она круглыми глазами уставилась на Рину и шепотом спросила: – Как ты думаешь, там что?

Рина вместо ответа просто подняла серебряное полушарие. Под ним обнаружилось блюдо, украшенное сложной композицией из маленьких оранжевых морковок, зеленого горошка, дикого риса и чего-то напоминающего паштет. Пахло блюдо изумительно.

Подруги созерцали это кулинарное совершенство в молчаливом изумлении. Из ступора их вывел звонок Дуськиного мобильного. Он раскатился трелью, и обе они подпрыгнули от неожиданности. Дуська подхватила с тумбочки телефончик и, с третьего раза попав в нужную кнопку, крикнула испуганно:

– Алло!

– Наташа, вы уже покушали? – Уверенный голос рокотал в трубке, и Рина, сидевшая рядом, слышала разговор не хуже Дуськи.

– А?

– Вы не сомневайтесь, это от одного из лучших московских рестораторов, и они меня заверили, что продукты все органические и суфле куриное самое что ни на есть диетическое. Так что вы кушайте. Доктор сказал, что сегодня и завтра еще вас подержит на всякий случай под наблюдением, но к вечеру, скорее всего, уже выпишет. Я машину пришлю, и шофер вас домой отвезет. Сам я вернусь лишь через три дня, но звонить буду и, если что понадобится, – там на визитке телефон моего секретаря, он все сделает. А вы отдыхайте и поправляйтесь.

– Спасибо, – пискнула Дуська.

Аккуратно положив телефон на тумбочку, она потянулась к блюду и, виновато взглянув на Рину, спросила:

– Будешь? Я бы поела… Пахнет вкусно, и проголодалась я что-то.

– Ешь. – Рина уцепила с блюда одну морковку, убедилась, что она обладает нежным ароматом и вкусом, и зашарила по столику в поисках визитки. Карточка нашлась среди отборного винограда. Классический белый прямоугольник визитки. «Смирнов Олег Иванович, исполнительный директор». Внизу номер, перед которым написано «секретарь».

– Как интересно, – пробормотала Рина. – Первый раз вижу такую визитку. Ну да ладно, раз тебя не бросил и так… изящно извинился за наезд, то, наверное, неплохой человек. А что врач-то говорит?

– Говорит, перелом закрытый, срастется быстро, потому что молодая. Ушибы там… ссадины, а так – ничего серьезного.

Рина врача отыскала и в Дуськиных словах убедилась еще раз. Позвонила Кире, все ей рассказала, они вместе поахали и поудивлялись по поводу обстоятельств наезда на Дуську. Очевидно было, что волноваться за нее особо нечего, но столь же очевидно было и другое: на море Дуська не едет. Рина рискнула было предложить путевку Кире, но та только фыркнула и заявила, что в Болгарию она ехать не хочет, да и вообще времени нет, работать надо.

Вот так и получилось, что Рина отправилась на море одна.

Каким должен быть идеальный отпуск?

Наверное, чтобы было солнце. И море. Или горы. А можно солнце и горы и море. Вкусная еда и полное расслабление, чтобы отвлечься от ежедневной суеты и забот. Купаться до изнеможения, когда выходишь из воды – и ног не чувствуешь, а тело кажется странно невесомым и даже покачивает слегка. Лежать на пляже и щуриться на блики солнца на воде, вдыхать фантастический запах моря и слушать его шум, складывающийся из шуршащих волн, криков чаек, воплей детей и бесконечной музыки, доносящейся из кафешек и ресторанчиков. Стремиться к ровному загару, мазаться всякой дрянью, и поворачиваться к солнцу разными частями тела, и перевязывать лямочки от купальника так и эдак. А утром чувствовать, как ломит тело и саднит кожу на плечах. Пить больше, чем обычно, радуясь, если вино и впрямь оказывается столь хорошим, как нахваливал официант, и смеяться, блестя глазами на сидящего напротив мужчину. Танцевать под хиты прошлогоднего сезона. Ездить на экскурсии и познакомиться с приятными, но совершенно чуждыми тебе людьми, обменяться имейлами и потом пару недель пересылать друг другу фотки, зная, что общение это пустое и скоро сойдет на нет.

Или поехать в экскурсионный тур и мотаться по городам и весям, разглядывая красоты и стирая ноги, есть странную пищу не потому, что тебе так хочется, но надо же попробовать национальную кухню, а вечером тихо радоваться, что взяла с собой таблетки от изжоги.

Внимательно слушать экскурсовода, точно зная, что никогда не запомнишь всех этих странных названий и многочисленных дат.

Купить какой-нибудь браслет у лоточников и любоваться им весь отпуск, а потом забросить и удивляться, зачем такой мусор покупала. И устать так, что после отпуска по-хорошему недельку надо бы, чтобы прийти в себя.

Отель был хорош. Улыбчивый черноглазый менеджер, представившийся Георгием, выделил Рине прекрасный номер, посочувствовал по поводу того, что подружка не смогла приехать, и, сверкнув темными бархатными глазами, с жаром пообещал сделать все, чтобы гостья не скучала. Он лично застегнул на ее запястье браслет, означающий принадлежность данной конкретной особи к опекаемому стаду именно этого заведения, и в конверт с ее документами вложил свою визитку, заверив, что даже спит с мобильником в руках, так что в любое время… Его коллега делала вид, что ничего этого не слышит, и с заинтересованным видом выслушивала претензии шумного семейства немцев.

Рина царственно улыбнулась Георгию и пошла по коридору за портье, провожаемая внимательным взглядом папы-немца, в то время как его фрау жаловалась на перелет, кондиционеры, жару и что-то еще.

Рина осталась вполне довольна номером, вышла на балкон и взглянула на пляж. Отель располагался в небольшой бухте. Здесь на пляж выходило еще три гостиницы, все на приличном расстоянии друг от друга. Между морем и гостиницей имелся также бассейн, детская площадка и бар. Чуть дальше – волейбольная площадка. Пирсы врезались в море, на них сидели, болтая ногами, рыбаки с удочками. Пожалуй, права была Дуська с выбором. Можно хоть сейчас звонить этому Георгию, он прибежит и счастлив будет обслужить ее, а потом покажет город, и его тело будет пахнуть морем и загаром. Рина вздохнула. Она успела заметить, что менеджер моложе ее лет на десять. Это не то чтобы плохо, но… но не будем торопиться.

На второй день она поняла, что еще немного – и она позвонит Георгию и ударится в загул. Отель был прекрасный, кормили замечательно, море радовало голубой прохладой и крабиками, нахально сновавшими по дну. Песочек ласкал ноги, местное шампанское оказалось весьма неплохим… но поговорить было решительно не с кем! Не с кем! В качестве альтернативы разнузданному загулу с сексуальными и алкогольными излишествами Рина решила удариться в культурную программу. Она изучила предлагаемые экскурсии и записалась на следующие три подряд.

Увиденное на экскурсиях привело Рину к мысли, что они весьма правильно выбрали отель, расположенный не в центре курортных мест, где все шумело, гремело, бродили толпы народа, и вообще напоминало переполненный аквариум. Местные жители были приветливы, неторопливы и абсолютно не смущались неубранного мусора и прочих мелочей. Они жили небогато, но весело, все кругом цвели вполне искренними улыбками и избегали работать сверх необходимости. Побережье активно застраивалось, и вскоре здесь будет еще более людно.

Третья по порядку экскурсия привела ее в местечко, где кроме программы с фольклорными танцами и песнями, ужина и традиционно болгарского гостеприимства туристы должны были увидеть хождение по углям.

До этого группа довольно долго колесила по побережью, останавливаясь в стратегических местах, которые полагалось посетить туристам. Как обычно, народ собрался самый разношерстный. Несколько человек Рина уже встречала в прошлую поездку, поэтому они поздоровались как старые знакомые. Она села в автобусе рядом с приятной дамой по имени Марина Николаевна, и они мило проболтали всю дорогу. Рина не могла не заметить высокого мужчину, который, как и она сама, путешествовал в одиночестве. Он был хорош: резкие, но привлекательные черты лица, русые волосы, уже выгоревшие почти до блондинистости, ровный загар, прекрасная фигура и спокойная уверенность состоявшегося человека. Блондин бродил сам по себе, вооруженный очень приличным фотоаппаратом, снимал не только виды и красоты, но и всякие малости: бредущего по обочине дороги ослика, индифферентного к пролетающим мимо автомобилям, кареглазых детей, играющих на обочине, кусты полыни, унизанные улитками как бусинами. Рина решила, что с удовольствием посмотрела бы его снимки.

Когда автобус прибыл в ресторанчик для «фольклорного» кормления туристов, мужчина вдруг оказался рядом, сверкнул улыбкой и сказал:

– Девушки, я вижу, вы одни. Не против, я сяду с вами, буду наливать вино и следить, чтобы вас не украли местные джигиты?

Марина Николаевна охотно засмеялась и приветствовала их новоявленного рыцаря и защитника. Защитник церемонно представился, назвав имя, отчество и даже фамилию, но тут же заявил, что друзья зовут его Дим и он будет счастлив, если дамы снизойдут до неформального общения.

Предлагаемую еду трудно было назвать изысканной, но жареный цыпленок с картошкой и свежими овощами оказался неожиданно вкусным. Впрочем, картошку Рина есть не стала, а вот мясо доставило ей удовольствие. Дим верно служил виночерпием, а также рассказчиком и партнером по танцам. Танцевал он замечательно. И при всем этом Рина видела, что пьет он мало и взгляд его, обманчиво рассеянный, скользит по толпе туристов, снующей вокруг обслуге, танцорах фольклорного ансамбля. Он несколько раз извинялся и, взяв фотоаппарат, исчезал, чтобы поменять точку или угол съемки.

Во время одного из танцев, уверенно, но не нагло обнимая Рину, он спросил, заглядывая ей в глаза:

– А вы почему такая молчаливая?

– А я вообще такая.

– Не может быть. Вы обманываете.

Рина удивилась. Впрочем, он просто шутит, пытаясь разговорить понравившуюся женщину.

Однако самое забавное, что он угадал. Когда-то давно Ирина и в самом деле была не такая. Хохотушка с ямочками на щеках, влюбчивая ужасно – до глупых слез, до мучительного румянца. Она влюбилась тогда в Ромку и даже не пыталась этого скрывать. И счастья своего скрыть не могла, когда начался у них настоящий роман. А потом все кончилось. Сама Рина так больше и не смогла влюбиться, но, наблюдая за подругами и знакомыми, она поняла: мужчины не ценят откровенности в чувствах, высокий накал смущает и отпугивает их. Сколько раз девчонки ставили себя в дурацкое положение, первыми признаваясь в чувствах, устраивая сцены со слезами и выяснениями отношений. Рина извлекла из этого урок.

И за прошедшие годы она действительно стала такой, какой сперва лишь притворялась: сдержанной в чувствах и эмоциях, спокойной и уравновешенной. И, как ни странно, это привлекало мужчин сильнее, чем влюбленность или откровенная страсть. Рина молча разглядывала стоящего перед ней мужчину, думая о своем.

– Ну как. – Не выдержав, он прервал затянувшуюся паузу. – Сгожусь на вечер?

– Вполне. – Рина царственно наклонила голову. – Идемте танцевать.

И они танцевали. Болтали, периодически обмениваясь шпильками и шутками. Пили вино. Вино оказалось чертовски хорошим, а теплая ночь после долгого дня – роскошно-романтической, но утомительной. И на пути в отель Рина задремала, склонив голову на плечо Дима. Как водится на таких сборных экскурсиях, автобус петлял от отеля к отелю, высаживая порции пассажиров. В конце концов Дим провел пальцами по ее щеке и прошептал:

– Просыпайся, соня. Приехали.

Рина, не очнувшись еще от сна, выпала из автобуса и послушно пошла за мужчиной, который тянул ее за руку. Вот сверкающие огнями двери отеля. Просторный холл. Она хихикнула, мельком удивившись тому, что стойка администрации переехала в другой угол… и почему все вокруг такое голубое и с дельфинчиками, если с утра холл был выдержан в персиковых тонах? Мысль эта обрела глубину и четкость, когда перед ней уже раскрылась сверкающая зеркалами кабина лифта и Дима, обнимая ее за талию, увлекал за собой. Рина затормозила, сделала шаг назад и помотала головой, пытаясь прийти в себя.

Этого, как выяснилось, делать не стоило, потому что голубой холл тут же заштормило и дельфинчики весело запрыгали в волнах, создавая эффект качки.

– На воздух, – выдохнула Рина.

Оказавшись на улице, она села на парапет и пару минут просто дышала. Дим принес ей стакан воды из отеля и устроился рядом.

Попив водички и дождавшись, пока мир вокруг принял адекватные очертания, Рина сердито спросила:

– И как, по-вашему, это называется?

– Что?

– Вот это! Напоить, а потом завезти в свой отель? Вы же знали, что я живу в другой гостинице!

– Рина, не делайте вид, что вам пятнадцать, хорошо? – Мужчина отбросил сигарету, и в голосе прозвучала насмешка. – Мы неплохо провели вечер, и мне показалось, что вы не против продолжить знакомство. Если я ошибся – приношу свои извинения и готов вызвать такси, чтобы отвезти вас в ваш отель. Он тут, кстати, недалеко.

– Сама дойду. – Рина встала.

– Ну уж нет. Мало ли что. Я не хочу услышать завтра в новостях, что где-то в бухте нашли ваше красивое, но неживое тело.

Фыркнув, Рина двинулась по дорожке. Дим молча шел рядом. Через какое-то время он тронул ее за плечо:

– Ну не дуйтесь на меня, Рина. Право же, я не имею привычки силком затаскивать женщин в постель. Мне правда показалось, что мы с вами… понравились друг другу. И, согласитесь, вечер прошел хорошо. Разве нет?

– Да, было весело. – Не имеет смысла портить настроение, изображая оскорбленную невинность, так как она и в самом деле думала о нем. «Возможно, из-за вина я заигралась», – решила Рина. Вот он и завелся. Она искоса посмотрела на идущего рядом мужчину и покаянно произнесла: – Должно быть, я слишком увлеклась.

– И слишком много выпила, – со смехом подхватил он.

– И слишком много танцевала.

– И слишком много времени провела на солнце.

– И потому перегрелась!

Теперь они опять смеялись, и былая враждебность исчезла.

– Знаешь, давай пойдем пляжем, – предложила вдруг Рина. – Будет чуть дольше, но там водичка и волны такие приятные.

– Давай.

Они спустились на пляж. Рина сбросила босоножки и теперь несла их в руке, держа за тонкие ремешки. Волны лизали ноги, разбиваясь пеной у колен. Они болтали, смеясь, ни о чем. Потом под ногу ей попался камень, и Рина оступилась. Дим поймал ее, не дав упасть, и на секунду она оказалась распластанной на его груди, вдохнула его запах… и не спешила отстраняться. Он коснулся губами ее волос, потом виска, щеки. Нашел губы. Поцелуй получился дымно-соленым.

– Давай искупаемся, – предложила она.

– Давай.

Они вышли на пляж, разделись, глядя друг на друга при свете звезд и далеких фонарей. А потом пошли в темную воду, целуясь и лаская друг друга.

На следующее утро Рина проспала завтрак. Впрочем, это было неудивительно. Дим оказался отменным любовником и, проводив ее до отеля, напросился на продолжение. Они занимались любовью в душе, потом в постели, и Рина уснула только под утро.

Проснувшись, она не нашла рядом мужчину, но не расстроилась. Пожалуй, так даже лучше. «Встретимся потом, когда я приведу себя в порядок». Однако тут ее ждало разочарование. Выйдя из душа, Рина услышала настойчивый стук в дверь. Завернувшись в махровый гостиничный халат, открыла. На пороге стоял портье, держа в руках корзину роз.

– Для вас, – сказал он, улыбаясь во весь рот.

Рина отступила, давая ему пройти в комнату, потянулась было к сумочке за деньгами, но молодой человек покачал головой и удалился, успев одним взглядом и улыбкой сообщить ей, что не возьмет денег с прекрасной дамы, которая вполне достойна такого букета… а скорее всего, ему уже щедро заплатили.

Рина подошла к корзине. Роз оказалось много, больше двух десятков, наверное. Нежно-розовые, полупрозрачные лепестки были совсем свежими, в глубине некоторых еще прятались прозрачные слезинки росы.

Меж цветов белел конверт. Рина достала его, извлекла лист бумаги и прочла: «Спасибо за фантастическую ночь. Улетаю сегодня днем, поэтому – до свидания».

Еще в конверте была визитка. Так, Рогозов Вадим Геннадьевич, исполнительный директор компании «Литрос».

Вот черт! Рина с размаху села на кровать. Только отпуск перестал быть скучным – и на тебе! Впрочем, может, оно и к лучшему.

Подумав, она отправилась не на пляж, а в спа-салон, где провела время, обмазанная скрабом, с маской на волосах, потом массаж – и к обеду Рина чувствовала себя прекрасно, а главное – зверски проголодалась.

За соседним столиком расположилось немецкое семейство, за которым Рина не без удовольствия наблюдала. Папа и мама молодые, подтянутые и симпатичные. У него пара вполне стильных татуировок, свидетельствующих, скорее всего, о музыкальной молодости, и серьга в ухе. У нее асимметричная прическа рваными прядками, придающая сходство с озорным мальчишкой, угловатые плечи и узкие бедра, которые, видимо, совсем не пострадали от двух беременностей. Девочки пяти и трех лет были очаровательны, и, судя по нежности родителей друг к другу, рождение следующего белокурого ангела казалось просто неизбежным.

Рина нагрузила на тарелку салат и села на открытой террасе лицом к морю. Через пару минут на другом конце столика объявился мужчина. Он поздоровался и попросил разрешения сесть. Рина пожала плечами и кивнула – терраса была полна народа, и мест оставалось не так много.

Она, естественно, не стала разглядывать соседа, но трудно было не заметить, что он белобрыс, хорошо сложен и светлокож, то есть приехал либо сегодня, либо вчера. Когда она достала сигареты, мужчина подошел и щелкнул зажигалкой. Рина подняла на него взгляд и сдержанно поблагодарила. Теперь, когда он оказался ближе, она разглядела, что он не так уж и молод – ее ровесник, если не старше.

– Меня зовут Кирилл, – сказал он, встретившись с ней глазами. – Вы меня не помните?

Рина колебалась, и тогда он добавил:

– Я не слишком удачливый охотник, а вы не любите шумные застолья.

– Ну конечно! Здравствуйте!

Теперь Рина его вспомнила. Единственный нормальный – то есть не пьяный и без понтов – человек из той кошмарной ночи в лесном хозяйстве. Она почему-то обрадовалась ему, пригласила сесть рядом, и вот они уже болтают как старые знакомые.

– Я приехал сегодня утром и не успел сориентироваться, – говорил Кирилл. – Судя по вашему великолепному загару, вы можете считаться прекрасной аборигенкой. Возможно, вы не откажетесь показать мне местные достопримечательности?

Рина медлила. Что-то последнее время на ее дороге попадается все больше жаждущих внимания мужчин… Впрочем, не стоит себя обманывать – это ненадолго. Поэтому она кивнула и сказала:

– Я не против показать вам окрестности, но попозже, сейчас слишком жарко.

Они условились встретиться в лобби-баре в пять часов, и Кирилл проводил ее до лифта.

Собираясь на вечернюю прогулку, Рина лениво обдумывала, что именно надеть. Она распахнула шкаф, перебрала все вещи, кое-что примерила, но потом опять скинула одежду и уселась перед зеркалом. «Я не смогу выбрать одежду, пока не решу, как именно я собираюсь себя вести сегодня вечером». С Кириллом все понятно – увидев одинокую женщину на курорте, он рассчитывает на необременительный роман, а она сама? Может, хватит экспериментов, особенно после того, что случилось позавчера? Ее вдруг бросило в жар при воспоминании о той ночи на пляже, перед мысленным взором замелькали кадрами его лицо, руки, ракушки на песке, темная вода… Пожалуй, она не хотела бы повторить случившееся. Все же она не какая-нибудь оторва, а взрослая женщина.

Запел мобильный. Звонила Дуська, и по номеру раздавалась бодрая мелодия I nеed a hero, которой Рина снабдила номер подруги.

– Эй, подруга, ты там как? – завопила Дуська. – Жива еще?

– Вполне. А ты?

– Ой, ты не представляешь! У меня тут просто медовый месяц! Я изучила столько новых поз!

– А как же гипс?

– И что гипс? Мешает, конечно, но не слишком.

– Значит, твой господин Смирнов решил лично загладить вину перед тобой?

– Ага! Ты не представляешь, он такой заботливый… я вот думаю, что будет, когда папа вернется?

– Не думай, – посоветовала Рина. – Решать проблемы будешь по мере их поступления. Я всегда так делаю.

– Наверное, ты права. Так, а что это ты мне зубы заговариваешь? Как твой курортный роман? Нашла себе местного красавца?

– Не то чтобы местного… Но один роман уже закончился, а второй только начался, – выпалила Рина.

– Вау! Молоток! И как?

– И не подумаю рассказывать по телефону. Никаких денег не хватит! Вот приеду, приду с докладом.

– Ладно, я тебя целую, отдыхай хорошо.

– А ты позвони Кире!

Рина положила мобильник на столик подле косметички и вздохнула: раз сказала, что роман начался, значит, она к этому готова. И почему бы, черт возьми, нет, если человек хороший? Впрочем, они еще толком и не познакомились, может, она ему не понравится… такого допустить нельзя, гордость не позволит, и Рина решительно вытащила из гардероба нежно-голубого оттенка платье с открытыми плечами, вдела в уши длинные серьги с бирюзой и наложила вариант макияжа, который они с Дуськой называли «смертельный удар».

Кирилл для прогулки облачился в светлые брюки и рубашку с короткими рукавами, ничего особенного, но Рина еще за обедом успела разглядеть ухоженные руки, а теперь оценила дорогую обувь и подумала, что если он еще и на голову нормальный – то везению просто нет конца.

Рина провела Кирилла по немногим местным достопримечательностям и рассказала, почему приехала одна. Он сочувственно покивал, а потом, поколебавшись, признался, что его история еще смешнее.

– Понимаете, я брал путевку для сестры. Она ныла и капризничала, говорила, что устала, а у нее день рождения летом и дата круглая, вот я и решил порадовать… Так ее бойфренд устроил ей скандал. Не смей, говорит, ехать в одиночку на курорт. Знаю, мол, я эти курорты. Сам он работу сейчас оставить не может, и ее не пустил, представляете? А в агентстве уже говорят – все, деньги не вернем, санкции там у них. Ну, я и решил, раз уплочено, так лучше съездить отдохнуть, чем деньги терять.

Кирилл оказался удивительно приятным человеком: они болтали о том о сем, с удивлением обнаруживая общность приязней и взаимную нелюбовь к таким вещам, как развлекательные шоу-программы с участием звезд российской эстрады, и сотрудникам ГИБДД, обирающим на дорогах бедных автовладельцев.

Он не лез к ней с интимом, относился ровно и с уважением, хотя не мог не помнить, в каком качестве она была на той охоте, где они встретились в первый раз. Провожая Рину в аэропорт, попросил телефон, и она не стала отказывать.

Она вернулась из Болгарии отдохнувшей, загорелой и с уверенностью в том, что не зря провела время. И к ее огромному удивлению, через неделю ей позвонил Дим. Рина даже не сразу поняла, кто это, поздоровалась сдержанно. А потом растерянно замолчала.

– Я боялся, что ты не позвонишь, – сказал он. – И решил взять инициативу в свои руки. Давай увидимся.

– Давай. – Она выпалила это раньше, чем успела хоть о чем-то подумать.

– Пиши адрес, – сказал он, и Рина послушно взяла ручку и написала на бумажке несколько слов.

Договорившись о времени и месте, она повесила трубку и задумалась: «А не поторопилась ли я согласиться?» Но в памяти возник пляж, и темные волны, и его тело, пахнущее солнцем и соленое на вкус. И она поехала к нему домой.

Каким должно быть идеальное жилище?

Помните бессмертные слова Булгакова о важности квартирного вопроса в жизни москвичей? Как ни грустно признавать, с тех смутных лет произошло не так уж много перемен. Способы обретения жилья с тех пор не сильно изменились: это большие деньги или деньги и связи, все остальное чревато пожизненным ожиданием. Однако, как и во всем другом, разнообразнее стал выбор. Взгляните на город: в каких домах мы живем? Есть то, что называется хрустким и неприятным словом «хрущевка». Когда я была маленькая, я думала, что это какое-то вредное насекомое, вроде майского жука. И ужасно удивилась, что это жилье такое, названное в честь инициировавшего программу строительства секретаря компартии. Никто, наверное, не станет спорить, что в хрущевках жить неинтересно. Там низкие потолки, маленькие и плохо спланированные пространства и все порядком прогнило, а на лестницах стоит неистребимый запах кошек и дешевого табака.

Есть дома-середнячки, панельные, блочные и кирпичные, постройки 60 – 70-х годов двадцатого века (подумать только, если написать «прошлого века», я начинаю чувствовать себя настоящим ископаемым). Там и квартиры побольше, и если за домом следить, то он не производит слишком удручающего впечатления.

После девяностых появились новые дома – блоки и монолиты с неплохими квартирами. И есть дорогое жилье, со свободной планировкой и недоступными пониманию ценами.

А еще имеется старый фонд. Это самая загадочная часть московского рынка недвижимости. Говорят, до сих пор в старых домах существуют коммуналки. Сама не знаю – бог миловал, – а оттого не стану про это ничего говорить. Но если пройти по улице в пределах Садового… впрочем, можно даже взять шире – то мы увидим массу совершенно замечательных зданий. И не все они заняты под офисы, уверяю вас.

Вот мы идем по Долгоруковской улице. Дома стоят вплотную друг к другу, стена пристроена к стене, и переулочки случаются нечасто. Вот московская классика: светло-желтая окраска стен, три этажа, псевдогреческий портик с белыми колонами. По фронтону идет чудесная лепнина: цветочные гирлянды, изящные розетки над окнами, над дверью – несомненно место для герба. Дальше практически тот же стиль, но чуть строже. Колонны теряют свою выпуклость и округлость и становятся белой условностью, рассекающей и структурирующей неярко-зеленое поле фасада. Белые наличники подчеркнуты неизменными фронтонными треугольничками, а меж ними – женские головки, с пышными, но забранными в строгие эллинские прически волосами.

Переулок дает время, чтобы отдохнуть, и прохожий с любопытством углубляется в его полутень и не находит там ровным счетом ничего интересного, кроме стада машин, дремлющих на тротуарах.

Возвращаемся на улицу и с удивлением видим два невысоких дома, соединенные очаровательным мостиком. Он частично застеклен и декорирован внизу балконной колоннадой, а сверху накрыт этаким каменным резным кокошником. Возможно, я слишком люблю Италию, но почему-то мне кажется, что человек, проектировавший этот мостик, бывал во Флоренции.

Мы двигаемся по улице, словно на машине времени. Только это не очень хорошо отлаженная машина, и потому эпохи иной раз перемешиваются. Вот после милого московского классицизма изящный модерн. Окна в виде перевернутых подков (только форма для подков неправильная), деревянные рамы, мозаика по фризу.

Замыкает этот ряд современный дом. Здесь, на этой улице, у архитекторов хватило вкуса сделать нечто стилизованное под общий визуальный ряд. Они ограничились четырнадцатью этажами, да и дом похож на дом: стены и в них окна, наверху застекленные пентхаусы, но их еще надо разглядеть снизу. А еще на доме есть такие детали, как фризы, карнизы и прочее.

Зданию, стоящему на другой стороне Садового кольца, повезло гораздо меньше. Там мы видим типичный «аквариум». Офисное здание со стеклянными стенами, где нет разницы между поверхностью стены и окном. Вечером, когда в офисе зажигается свет, прохожие с интересом смотрят на несчастных сотрудников, которые сидят за своими столами или передвигаются по комнатам, превращенные в эгсгибиционистов поневоле.

Я была в таком здании зимой. И не знаю, где ребята нарыли такой дурацкий проект, наверное, где-нибудь в Америке, где же еще. Причем не в самых северных штатах. Потому что ни одно стекло не может согреть помещение, если за окном минус двадцать и ветер. Здание греет улицу, а его сотрудники, проклиная свой офис класса А, подставляют к ногам обогреватели и надевают термобелье под белые сорочки.

Но давайте вернемся в дому в стиле постмодерн. Смотрите, там наверху, где фронтон выложен мозаичными плиточками, дом поднимается двумя башенками.

И вот Рина, следуя записанным на бумажке указаниям, попала в такую башенку.

Лифта в этой части дома не имелось, и пришлось идти по лестнице на пятый этаж. Рина про себя решила, что пора сбросить пару-тройку кэгэ. К пятому этажу она решила, что лишний вес у нее – никак не меньше пяти килограммов.

А потом она вошла в квартиру и, позабыв про хозяина (впрочем, она успела отметить, что он так же хорош собой, как и тогда, на юге у моря), принялась оглядываться. «Как-то мне последнее время везет на нестандартные интерьеры», – подумалось ей.

От входной двери открывалась гостиная: два окна, побеленные стены, разлинованный темными балками потолок. Пол дощатый и выкрашен темно-синей краской. Вдоль одной из стен идет сплошная лавка, покрытая коврами. Один из них спускается на пол и доходит почти до середины комнаты. Перед лавкой у окна стоят кóзлы. На них лежат широкие листы фанеры, образуя просторные столы. Здесь были и чертежи, и наброски картин, и фотографии – цветные и черно-белые, и какие-то необычные и забавные предметы. На широком подоконнике птичья клетка – старинная, затейливо выполненная из толстой проволоки медного цвета. В ней почему-то обретается небольшой горшок с невыразительным кактусом.

В углу обнаружился кованого металла стол с витыми ножками. Столешница покрыта матовым стеклом. На полке стоит электрический чайник и микроволновка. Здесь же в открытом шкафчике чашки, бокалы и рядом специальная стойка, где лежат бутылки вина. Видимо, это место выполняло роль кухни. Большую часть стен занимали простые деревянные полки, заставленные книгами. У окна стоит креcло-качалка. Шторы отсутствуют как факт. Больше никакой мебели в комнате не было.

– А где ты спишь? – спросила Рина.

– Вот там. – Дим махнул рукой, и только тогда она заметила, что от входа узкий, закрытый портьерой коридорчик ведет еще куда-то. Мужчина пошел выбрать вино, а Рина отодвинула тяжелую ткань и увидела справа дверь. Толкнула ее, но это оказался до обидного прозаический санузел: унитаз сверкал чистотой, словно в рекламном ролике, душевая кабина, кругом терракотовая плитка и желтые пушистые полотенца.

Она прикрыла дверь и пошла дальше. Опять портьера. Рина отвела тяжелые бархатные складки и ровным счетом ничего не увидела. Поморгав, сообразила, что в этой комнате нет окна либо оно плотно зашторено. Пошарила справа, слева – ничего. Вытянула шею и в ту же секунду лица коснулось что-то. Испуганно протянула руку, и в ладони оказалось что-то пушистое. Рина сжала ладонь и слегка потянула. И в комнате зажегся свет. В спальне не было ничего, кроме кровати, на которой валялся ноутбук. Стены комнаты затянуты были темно-синей бархатной тканью, постельное белье – синее с золотом. То тут, то там в комнате попадались золотые детали: зеркало в витой позолоченной раме, маленький прикроватный столик. С затянутого синим бархатом потолка звездочками сияли лампочки.

– Нравится? – За спиной неслышно возник хозяин.

Рина растерянно разглядывала тяжелую напольную вазу, в которой стояли покрытые позолотой сухие ветки. На одной висели два елочных шарика, на другой – кружевной лифчик.

– Не знаю, – честно ответила она. – Странно, но, несомненно, оригинально.

Уже потом, вернувшись домой, усталая от ласк и впечатлений, вспоминала она башенку Дима и пыталась определить, что чувствует и думает.

Пожалуй, ей все же не понравилось увиденное. Слишком дизайнерский и неуютный интерьер, подчиненный желаниям хозяина: заниматься художественной фотографией и любить женщин. Из разговоров Рина поняла, что Вадим где-то работает, да и на той визитке, что он прислал ей в Болгарии, указана была весьма солидная должность, но странным образом о работе своей Дим если и упоминал, то лишь как о процессе, требующем времени. Зато об искусстве фотографии или о московской архитектуре он мог рассуждать часами. Любимый и хорошо знакомый город открывался Рине с новой стороны, обрастая историями и именами.

Вот здесь жили богатые купцы, они не доверяли приказчикам и бухгалтерам, а потому все свои благотворительные вложения желали видеть и контролировать – и прямо во дворе своего дома построили гимназию и церковь.

А вот дом Герцена, барский особняк на Тверском бульваре. Любой экскурсовод расскажет вам, что он известен как Дом Грибоедова из романа «Мастер и Маргарита». Но первоначально особняк принадлежал дяде Герцена, сенатору Яковлеву. По словам современников, Яковлев был умнейшим человеком своего времени, большим оригиналом и душой общества, что не мешало ему предаваться в этом самом особняке разнузданным оргиям, поскольку был сенатор сибаритом и эпикурейцем и считал, что в этой жизни испробовать надо все удовольствия, включая те, о которых неодобрительно отзывались даже весьма терпимые к человеческим слабостям древнеримские авторы.

Но мысль о необычных старых домах и башенке не отпускала. И теперь, если ей случалось застрять в пробке, Рина разглядывала дома и раздумывала о том, каково это – жить в таком доме… или вот в этом.

Подруги качали головой, когда в ответ на приглашение сходить куда-нибудь втроем Рина смущенно говорила, что идет в театр с Кириллом или встречается с Димом.

Дим на всякие глупости вроде цветов и театров времени тратить не желал. Он норовил устроить встречу у себя или Рины, и интересовал его главным образом секс.

И словно мало ей было проблем и головной боли, позвонил вдруг Иван Александрович. Рина не то чтобы обрадовалась, но не могла вот так по телефону разорвать отношения с человеком, который немало для нее сделал. И они встретились в ресторане, мило посидели. Он немного сдал, это было видно. Сказал, что врачи строго-настрого приказали беречь здоровье, но он так соскучился… Рина, испытав облегчение от мысли, что секса не будет, ласково погладила его по руке.

– Я подожду, – сказала она. – Не нужно спешить. Хотите, я буду сопровождать вас на мероприятия, как прежде?

Он кивнул и благодарно поднес ее ладонь к губам.

Рина поняла, что для поддержания статусности ему нужно показываться с эффектной женщиной моложе его. Что ж, зато появится повод купить новое вечернее платье. Главное, чтобы опять на охоту не поехали.

К глубокому разочарованию подруг, господину Смирнову не удалось вытеснить из Дуськиного сердца Николая Станиславовича.

– Не могу я больше жить в этой золотой клетке, – жаловалась Дуська, когда подруги заехали за ней после работы. – Господин Смирнов (она так его и называла все время) держит меня в качестве морской свинки – приехал, погладил, потрахался и уехал.

– Ну, вряд ли он трахается с морскими свинками, – осторожно заметила Кира, с беспокойством глядя, как Дуська расшвыривает по полкам какие-то чрезвычайно хрупкие на вид вазочки.

– Не цепляйся к словам! Ты же понимаешь, о чем я! Ему в голову не приходит, что у меня может быть своя жизнь. Представь, накануне встречи мне звонит его секретарь и говорит: «Господин Смирнов будет у вас завтра в семь». Или «Господин Смирнов пришлет за вами машину к девяти. Форма одежды – платье-коктейль».

– У тебя есть платье-коктейль? – с интересом спросила Рина.

– Теперь есть, – пожала плечами Дуська и сунула в рот палец, уколотый недружелюбным предметом дизайна, смахивающим на помесь дикобраза и чернильницы.

– Откуда?

– Да все оттуда. Секретарь текст озвучил и трубку повесил. А мне что делать? Нашла визитку, перезвонила ему и говорю: нет, мол, у меня платья-коктейль.

– А он?

– А он говорит: шофер подъедет через полчаса, отвезет вас в магазин, купите все необходимое, шофер оплатит.

– Круто, – заметила Кира. – Надеюсь, ты не стала экономить?

– Нет. Выбрала то, что понравилось. Но все равно, девочки, это не жизнь! Я ему так и сказала.

– А он?

– Пожал плечами, сказал: «Не понимаю я вас, баб» – и ушел. А вот Николай Станиславович все прекрасно понимал! Он всегда со мной разговаривал, и выслушивал, и…

– А кстати, как там его графиня? – поинтересовалась Рина.

Дуська сморщилась, но ответить не успела, потому что дверь магазинчика распахнулась и на пороге появилась сладкая парочка клиентов.

Особи были изначально мужского пола, один постарше, другой помоложе, субтильного сложения и невысокого роста, чем-то ужасно похожие, хоть и ясно, что родство меж ними не кровное.

– Ой, девочки, вы уже закрываетесь? – возопил тот, что постарше. – А нам быстренько подарочек надо выбрать…

Второй чихнул и покивал головой, пряча красный от насморка нос в модной расцветки шелковый шарфик.

Кира нахмурилась, но сказать ничего не ус пела.

– Девочки, миленькие, не губите! – Первый посетитель, одетый дорого, но несколько кричаще (зеленое с лиловым), молитвенно сложил руки. – Мы сегодня едем в гости, повод такой торжественный – день рождения, и человек замечательный, наша институтская подруга. И самое ужасное: у нее все есть, понимаете? То есть всякие ложки-плошки на повестке дня просто не стоят. Но зато она обожает всякие необычные штучки. Вот Митя, – он кивнул в сторону своего спутника, который согласно хлюпнул носом, – предлагал пойти в «Ле Футур». А я считаю, что там все ширпотреб. А нам нужен эксклюзив.

– Конечно, – мгновенно просияла Дуська, позабыв, что только что собиралась домой, и вообще рабочий день уже кончился. – Идемте, я вам покажу совершенно замечательные вещи. С чего начнем, с украшений или предметов декора?

Она увлекла покупателя к полкам, а Кира, Рина и сопливый Митя остались у дверей, растерянно поглядывая друг на друга.

– Черт знает что, – пробурчала Кира. – Я, между прочим, опаздываю. У меня времени было только поесть и доехать до дому. Матушка сегодня грозила заявиться, не сказала зачем, и это меня нервирует.

– Езжай, – сказала Рина. – Я дождусь Дуську, и мы поедем ко мне. А ты позвони, если захочешь присоединиться.

Кира не стала делать вид, что ей хочется остаться, быстренько попрощалась и убежала. Рина сочувственно взглянула на простуженного Митю, прислушалась к воркованию Дуськи и восторженным вскрикам клиента. Решила, что он все равно не уйдет, пока не пересмотрит весь магазин, и предложила болящему:

– Хотите, я вам чаю налью?

Тот взглянул благодарно и даже улыбнулся.

– Было бы чудесно, но затруднять вас…

– Да уж что теперь. – И Рина направилась в подсобку.

Утром Рина встала и поняла, что вчерашний чихающий клиент вышел-таки ей боком. Голова была тяжелой, тело ломило, и как-то подозрительно было зябко. Нос оказался заложен намертво, и губы пересохли. Черт, ну что за невезуха, а?

Она выпила лекарство, на упаковке которого перечислялись быстрые и чудодейственные эффекты, как то: снижение температуры, избавление от насморка, повышение жизненного тонуса. В результате через пятнадцать минут к имеющимся симптомам прибавилась жестокая головная боль. Зная, что ей нужно дня два, чтобы вылежаться, Рина позвонила Кире и повинилась. Та фыркнула, но согласилась, что грипп – дело неприятное и его надо перележать. Потом Рина позвонила в офис, отдала необходимые распоряжения, велела звонить ей если что. Положила трубку мобильного и городского телефонов у изголовья, влила в себя чашку чая с малиной, свернулась на кровати несчастным комочком и погрузилась в сон, больше похожий на забытье.

Часа через два позвонила Дуська, поохала, жалея Рину, а потом радостно защебетала, что она улетает в Германию на выставку кукол, где будут и ее, Дуськины, работы.

– Ты будешь Машке что-нибудь передавать?

Рина вспомнила, что собиралась купить Машке российских деликатесов, а еще она регулярно снабжала всю семью немецких фермеров шерстяными носками, которые закупала у старушек на рынке. Машка и бюргеры носки хвалили и требовали еще. Носки лежали в спальне, а вот вкусностей она купить не успела.

– Сама куплю, – решительно заявила Дуська. – Записывать? Ну ладно, диктуй. Полкило «Мишек» фабрики «Красный Октябрь», полкило «Коровок» фабрики «Долгопрудненская», полкило карамелек «Малина со сливками» фабрики… Слушай, ты что, реально покупаешь все определенного завода?

– Да! Потому что это то, что Машка любит. Это из дома, из детства, понимаешь? – Рина засопела.

– Хорошо-хорошо. – Дуська перепугалась, решив, что она собирается реветь. – Куплю что скажешь. Так, карамельки записала, дальше давай.

– Халва тахинная…

Вечером Дуська заехала за носками, но Рина в квартиру ее не пустила.

– Не хватало, чтобы ты заразилась, – пробурчала она, прикрывая лицо шарфом и протягивая пакет и деньги за вкусности. – Посмотри там на нее как следует, поговори… Потом расскажешь, как она тебе показалась.

Дуська заверила, что смотреть будет внимательно, и унеслась, а Рина заперла дверь и поплелась в комнату. Следующий день прошел однообразно: она пила чай литрами, почти ничего не ела, лежала на диване и дремала, изредка поглядывая в мурлыкающий телевизор. К вечеру температура спала и Рина почувствовала себя почти человеком. «Слава богу, – думала она, – завтра воскресенье, а к понедельнику я буду как новенькая». Она пошла в кухню и, раскрыв холодильник, в задумчивости уставилась в его недра. Или поесть, или уж не заморачиваться? Она решила съесть омлет, но именно в тот момент, когда два яйца уже были на пути к миске, зазвонил телефон, и рука почему-то дрогнула. И одно яйцо оказалось на полу. Черт! Она прошла в комнату и схватила трубку:

– Да!

– Рина?

Голос незнакомый вроде.

– Я вас слушаю! – так же нелюбезно отозвалась она.

– Простите, что тревожу ваш покой, но не могли бы вы сказать, куда запропала Дусечка?

– А с кем я разговариваю?

– Ах да, я и не представился. Извините, запамятовал, от расстройства, должно быть. Это Николай Станиславович. Видите ли, я звоню Дусе весь вечер, но ее телефон не отвечает, и я начал волноваться…

– Дуська сказала, что вы расстались, – выпалила Рина, понимая, что это звучит глупо и практически по-хамски.

– Э-э, мы повздорили несколько. Но суть даже не в этом. Я оставил в ее доме некоторые свои материалы… А у меня завтра выступление в Антропософском обществе.

– Где? – удивленно переспросила Рина.

– В Антропософском обществе, – терпеливо повторил Николай Станиславович. – И я хотел бы попросить, если вы можете с ней связаться…

– Она сейчас летит в Германию, – не без злорадства заявила Рина.

– Простите?

– Она летит на выставку кукол в Германию.

– Ах да, она рассказывала. Но… что же мне делать? Мой портфель остался у нее дома, и там все бумаги, и стихи, и прочие материалы. А завтра лекция и послезавтра. Приедут коллеги из других стран. Как вы думаете, Рина, удобно мне будет зайти и попросить полковника поискать портфель?

– Алексей Иванович уехал в санаторий на месяц. Три дня назад Дуська его проводила.

Они помолчали: мужчина растерянно, а Рина с некоторым злорадством.

– Простите, а вы… у вас нет, случайно, ключей от ее квартиры?

– Нет. – Тут Рине стало совестно. Дуська всегда была девицей исключительно невредной, и мысль о том, что она специально заныкала портфель с целью насолить своему мужику, смешна и нелепа. И пожалуй, она даже расстроится, если из-за ее забывчивости у него сорвутся лекции или что там. Перебив Николая Станиславовича, который начал уже многословно прощаться, Рина сказала: – Ключи есть у нашей общей подруги. Я могу дать вам ее телефон, но как уж вы будете ей все объяснять и уговаривать – дело ваше. Идет?

– Конечно! Спасибо вам огромное!

– Пока не за что. Ее зовут Кира.

– Да, конечно, я знаком с Кирой…

– Вот и чудесно, тогда вы знаете, чего ждать. Пишите телефон.

– Как поживает твой бывший? – спросила Кира. – По-прежнему не пишет, не звонит?

– Нет. – Рина пожала плечами. – Знаю, что жив, была в прошлом месяце у его родителей… – Мысленно она поставила галочку: надо позвонить старикам сегодня вечером. Вот ведь как бывает: с мужем развелась, и канул он в сладковатом тумане и солнечных бликах далекого острова, а родители его остались. Рина звонила им, спрашивала, как здоровье, они обсуждали, как там Машка – дочка Рины. Старики даже ездили к ней в Германию пару раз. Впрочем, им там не понравилось – ферма она и есть ферма, даже если все сделано по немецким технологиям, навоз пахнуть не перестает.

– Кира, у тебя нет, случайно, знакомого риелтора?

Кира, которая лежала на соседнем столе в спа-салоне, повернула к подруге лицо и вопросительно приподняла брови:

– Ты решила улучшить жилищные условия?

– Не то чтобы улучшить… – Рина вдохнула приятный запах шоколада, потому что косметолог обмазывала тела женщин специальным составом, в который входил шоколад и кофе – скраб плюс омоложение кожи. – Просто я тут побывала в одной квартире и теперь никак не могу отделаться от мысли, что тоже хочу жить в такой… ну, то есть не в такой, но хочу старый дом недалеко от центра и желательно башенку.

– Вот это да! То есть ты была цветочницей, а теперь собираешься стать буквально принцессой? Башня из слоновой кости и все такое?

– Девушки, переворачиваемся, – скомандовала косметолог, и подруги послушно подставили для глазурования животики и все остальное.

– Не нужна мне слоновая кость, – обиженно сказала Рина. – Что смешного?

– Ну, не понимаю, какой смысл искать старье. Там умучаешься с ремонтом. Лестница небось крутая, а если еще и лифта нет… Проще купить приличную квартиру в новом доме, можно недалеко от центра, сейчас даже напротив Кремля реально пентхаус найти.

– С ума сошла? Таких денег у меня нет! Просто было бы здорово не торчать каждое утро в пробке по полтора часа. И каждый вечер. И чтобы из окна была видна улочка со старыми домами… И кусочек парка или сквера. В таких квартирах часто бывают нестандартные планировки, и можно было бы придумать что-то необыкновенное.

– Ага, например, покрасить пол синей краской! Да устанешь ты от этого моментом. И захочется, чтобы кухня была нормальная, и окно в спальне, и лифт в доме!

– Да, окно не помешало бы, это точно… – протянула Рина, медленно осознавая услышанное. Как-то Кира странно угадала. Нельзя вот так просто наугад попасть в точку, перечислив синий пол и спальню без окна…

В кабинете воцарилось молчание. Косметологи переглянулись и, торопливо завернув густо намазанных и благоухающих кофе и шоколадом клиенток в специальные простыни, велели релаксировать пятнадцать минут, а потом удалились.

– Значит, ты тоже с ним спала? С Вадимом? – медленно спросила Рина. – Это становится традицией.

– Не говори глупостей! Я познакомилась с ним давно, в ресторане. И встречались мы всего месяца два. А вот где ты его подцепила?

– Не поверишь – в Болгарии. Представился он Димом. Потом-то я, конечно, полное имя узнала, но мне и в голову не пришло, что это тот самый парень. Ты же никогда ничего не рассказываешь, и я не знала, что это он.

Они помолчали, потом Кира сердито выпалила:

– Это… это какая-то комедия абсурда!

– Он тебе нравился? Сильно?

– Нет. Безответственный оболтус и всегда таким останется. Но в постели он хорош, да?

– Да. Слушай, Москва стала до неприличия маленьким городом, ты не находишь?

– Ты предлагаешь мне переехать?

– С ума сошла? Просто мы с тобой второй раз наступаем на те же грабли, и я глупо себя чувствую, – неуверенно сказала Рина.

– Впрочем, не думаю, что нам стоит из-за этого заморачиваться, – не слушая ее, говорила Кира. – Ну, встречаешься ты с ним – удачи и удовольствия. Дальше секса этот золотой мальчик все равно никогда не пойдет, так что я не рискую стать подружкой на твоей свадьбе.

Рина улыбнулась подруге, кивнула, и они перешли к обсуждению наиболее перспективных дизайнерских трендов в наступающем сезоне.

Она не станет ранить самолюбие Киры и рассказывать, что во время последней встречи Вадим сделал ей предложение.

Она заваривала кофе, когда он вышел из спальни, одетый только в небрежно запахнутый купальный халат. Несколько секунд Рина молча смотрела на мужчину: красивое тело, он лет на пять – восемь моложе ее, это точно. Так ничего и не сказав, опять занялась кофе.

Вадим неожиданно рассмеялся, сел в кресло у окна и сказал:

– Выходи за меня замуж.

– С чего это? – От растерянности голос женщины прозвучал холодно, почти враждебно.

– Ты мне нравишься. Ты такая… спокойная. Как снежная королева. Красивая, умная и без этой дурацкой экзальтированности и соплей. Самодостаточная женщина, обладающая философским отношением к жизни, без нездоровой страсти к деньгам, к сексу, к чувствам. Чем дольше я встречаюсь с тобой, тем больше думаю о тебе и даже скучаю. Такого раньше не наблюдалось. Обычно связь надоедает, когда ты понимаешь, что человек из себя представляет, и, таким образом, можешь предугадать, чего от него ждать. Но я никогда не знаю, чего ждать от тебя.

Рина молчала. Не потому, что желала оставаться загадочной, а просто не могла придумать, что сказать. Вот вечная морока с этими мужиками. А говорят, что женщины склонны к фантазиям. Надо же напридумывать: снежная королева, самодостаточная. Смех, и только!

Тем временем Вадим сорвался с кресла, нашел что-то на столе у окна и, схватив Рину за руку, потащил в ванную. Через голову стащил с нее собственную рубашку в бело-синюю полоску, которую Рина надела на голое тело, и протянул кусок шелка винного цвета:

– Завернись.

– Он слишком мал.

– Не важно. Представь, что это лиф вечернего платья.

Рина послушно закрыла скользящей тканью грудь. Пришлось придерживать сзади руками, потому что отрез был узкий.

– Вот, смотри.

Он поставил ее лицом к зеркалу и, повозившись, надел ей на шею жемчуг. Рина молча смотрела на свое отражение. Три ряда розовато-серых жемчужин прохладной роскошью легли на ключицы. Посередине колье скреплялось полоской белого золота, в котором поблескивали бриллианты. Сверкающими слезинками камни струились вниз, исчезая в ложбинке меж грудей.

– Ты королева, – прошептал Вадим и потащил ее в спальню.

Собираясь уходить, она сняла ожерелье и положила на столик у кровати.

– Это тебе, – сердито сказал он.

– А если я не соглашусь выйти за тебя замуж?

– Почему? – Вадим сел на постели. – Нам будет хорошо вместе, и родители мои будут счастливы. Они давно мечтают, чтобы я женился. Но ты первая женщина, с которой мне не хочется расставаться. Давай поедем к ним завтра? У тебя загранпаспорт в порядке?

– Ну да. А куда надо ехать?

– Мама предпочитает жить в Америке.

– Не так быстро. У меня есть работа и своя жизнь. И я не сказала «да».

– Вот такая независимая, да? – Он хмыкнул, покачал головой, выбрался из кровати и некоторое время молча смотрел на нее с высоты своих ста девяноста сэмэ. Но Рина сделала шаг назад и, вздернув подбородок, ответила на смешливо изогнутой бровью. Вадим провел пальцами по ее щеке, потом подхватил жемчуг и опять надел его на Рину.

– Убери под одежду, чтобы не видно было, а то вместе с головой оторвут, – посоветовал он. – Я покупал его, думая о тебе. Поэтому, что бы ты там ни решила – побрякушка твоя. В Америку мне все же придется съездить. Наверное, полечу в понедельник. Если сможешь вырваться – будет здорово, поедем вместе. Хорошо?

Само собой, ни в какую Америку она не поехала, а вместо этого пошла в театр с Кириллом. Вадим, который почему-то уверен был, что Рина непременно приедет в аэропорт и они улетят вместе, позвонил уже из Шереметьева и удивился, когда на вопрос: «Ты где?» услышал: «В Новой опере, а что?» То ли от растерянности, то ли от огорчения он повысил голос и возмущенно принялся ей выговаривать. Рина кратко заметила, что ничего ему не обещала, и просто-напросто отключила телефон. Кирилл, молча наблюдавший за ней, усмехнулся, но ни о чем не спросил.

Рина иной раз удивлялась его сдержанности. Он никогда ни о ком не спрашивал: ни об Иване Александровиче, ни о Вадиме. Его интересовала ее работа, он с удовольствием слушал про Машку и охотно рассказывал о своем малолетнем племяннике.

Такие мирно-дружеские отношения.

Рина оглядела творение своих рук и недовольно поджала губы. Что ж такое-то, а? Всего-то и нужно – собрать букеты для участников какой-то фотовыставки. Тема там как-то связана с детством, а потому среди призеров числились все больше мамашки, восхищенно и преданно запечатлевавшие своих неповторимых отпрысков на навороченные цифровые камеры. Картинки смотрелись вполне рекламно, а что не было там ни композиции, ни мастерства, ни новаторства… так все это компенсировалось очевидной и всепоглощающей материнской любовью. Рина еще раз оглядела разложенные на столе цветы и покачала головой: все не то. Она подошла к окну и уставилась на улицу. Смотреть, собственно, было не на что. Улица тонула в тумане.

Для Москвы это явление не слишком частое, а уж в ноябре месяце и вовсе редкость. Но сегодняшний день выдался просто каким-то аномальным. Низкое небо в непроглядных серых тучах легло на крыши домов и теперь словно стекало вниз, повисая капельками воды на ветках деревьев, лишая город воздуха. Влага висела неподвижно, ветра не было никакого, и температура плюс семь создавала неприятно сырой и одновременно парниковый эффект. Дом на противоположной стороне виден был нечетко. Рина вздохнула: давление, наверное, тяжкий какой-то день. Да еще пятница, да плюс тринадцатое число: у продавщиц все валится из рук, Светлана Андреевна, не подверженная доселе никаким хворям, с утра приехала на работу, но смогла только лечь на диване в офисе Рины и умоляющим голосом попросила ее не трогать, пока не подействует сложный коктейль из лекарств.

Рина мается без солнца и уже начинает жалеть, что не поехала с Вадимом в Америку. Там, наверное, погода лучше. И впечатлений она набралась бы новых… Хотя нет, что за чушь, нельзя ехать и вселять надежду в его родителей. «Ведь я не хочу за него замуж. Секс – да. Замуж за него – благодарю покорно. Просто… просто хочется солнца и теплого ветра в лицо. Ярких красок». Она закрыла глаза и поискала в памяти, желая вспомнить что-то яркое и теплое. Но припомнилась почему-то поездка в Англию. В прошлом году они с Кирой слетали на несколько дней в Лондон, чтобы побывать на самой знаменитой садоводческой выставке – Челси.

Выставка.

А немногое оставшееся время они посвятили экскурсии в Хэмптон-Корт. Поехали сами, Кира вела машину, а Рина смотрела в окно. Было не то чтобы очень тепло, но не холодно. И ни следа тумана, между прочим. Ее многое удивило тогда, но что понравилось очень-очень – это садики, которые жители небольших городков разбивали и обихаживали около дома. Чего там только не росло: спиреи, усыпанные множеством мелких белых или розовых цветов, сиреневая буддлея Давида, длинные пикообразные соцветия привлекали пчел, трепались на ветру, подсолнухи индивидуальными солнышками придавали пейзажу пасторальный вид, хоть и соседствовали порой с розами…

Подсолнухи! Рина открыла глаза. Вот почему ей вспомнилась та поездка! Нет на улице солнышка – так мы его в букеты добавим! Она метнулась в офис, набрала телефон склада.

– Мне нужны подсолнухи, – твердо сказала она. – Если сегодня не найдете, привезите герберы, только яркие: красные, желтые, оранжевые. А завтра непременно – подсолнухи.

«Вот это будет то, что нужно», – думала она, вешая трубку. Яркие, солнечные цветы, они создадут настроение, добавят в тусклый московский день красок и ощущения жизни. Она быстро отыскала в магазине вазу с герберами и, выбрав в качестве акцентов самые яркие, начала заново собирать букеты.

– Девочки, – позвала она продавщиц. – Ставьте те цветы, что ярче, на самые видные места. И еще у нас где-то была пара лимонных деревьев. Давайте сюда, поближе. Цитрус в такую погоду – вещь незаменимая. Кто-нибудь прогноз слушал? Долго такой ужас за окном будет?

– Туман только сегодня, а так сыро и мрачно до конца недели, – пискнула Лера.

– Тогда вот что… позвоните декораторам и закажите гирлянды мелких шариков надувных: желтых или оранжевых и ярко-зеленых. Пусть соберут их в цветы и на каждый салон и магазин повесят по нескольку штук таких цветов… два, три, четыре – как фасад позволит. Это будет не очень дорого, но людей привлечет.

– А что за праздник-то? – спросила Лера, набирая номер.

– Говорите, что рекламная акция. Наташа, пока народу нет, сходите, пожалуйста, в магазин и купите чего-нибудь вкусного. Вот деньги.

– А что купить?

– Не знаю. Но нам просто необходимо попить чаю со сладким. Торт, вкусная шоколадка – на ваше усмотрение.

– Хорошо. – Ната накинула курточку и побежала в кондитерскую через дорогу.

Рина пошла в подсобку ставить чайник.

– Ирина, а у кого день рождения? – с любопытством спросила Лера, наблюдая, как начальница накрывает на стол, хотя обычно она пила чай у себя в кабинете и в посиделках продавщиц не участвовала.

– Ни у кого. Но на улице мрачно, и вы все как-то расклеились.

– Да еще тринадцатое… – начала было Лера, которая с утра успела рассказать девочкам не одну страшную историю на эту тему.

– Чушь это, Лера, – твердо прервала ее Рина. – Поверьте мне. Все зависит от вашего отношения к этой цифре. Я, например, очень люблю тринадцатое число. У меня дочь родилась тринадцатого, правда, не в ноябре, а весной, но ведь это не важно. И этот день был очень счастливым. Да и потом чертова дюжина ни разу меня не обижала. Так что не наговаривайте на пятницу понапрасну. Сходите посмотрите, как там Светлана Андреевна. Может, она тоже придет пить чай?

Звякнул колокольчик у двери: Ната принесла коробку маленьких пирожных, свежих и вкусных. Охая, пришла Светлана, но и ей полегчало после чая со сладостями. А потом привезли шарики – заказов у декораторов не было, поэтому получилось так быстро. И не успели желтые цветочки распуститься на стеклянном фасаде, как один за другим потянулись покупатели. Они входили в помещение, вдыхали запах цитрусов и неуверенно улыбались желтеньким лимончикам, висевшим на деревьях.

Потом не могли оторваться от небольших (и не очень даже дорогих), но ярких букетов: одна, две или три герберы и вокруг что-то мелкоцветковое, но много зелени, а потому ярко и свежо. И люди уходили, унося с собой цветы и улыбаясь им и окружающим.

В конце дня Рина позвонила на склад и увеличила заказ на герберы и подсолнухи. Потом села в машину и поехала в остальные магазины, чтобы объяснить продавцам, что нужно сделать, и помочь с формированием «солнечных» букетов.

До дома она добралась еле живая и очень поздно. Должно быть, низкое давление и туман усугубили все самые дурные черты, присущие московским водителям, но на дорогах творилось что-то немыслимое. Авария на аварии, люди сигналили, ругались, и даже уравновешенная от природы Рина начинала раздражаться и хмуриться.

Дома она заварила зеленого чая и пошла в ванную. Душистая пена и горячая вода подействовали благотворно. Она лежала, прикрыв глаза и медитировала. В голове царила приятная пустота.

Потом она вспомнила жемчуг и пожалела, что не взяла его с собой. Впрочем, это глупо – ложиться в ванну в колье из жемчуга и бриллиантов. И вообще, надо бы сейф в квартире сделать или банковскую ячейку арендовать, а то боязно оставлять драгоценности вот так, за железной, но все же не оборудованной сигнализацией дверью.

Потом она вспомнила, что свекор работает в банке, и решила позвонить – пусть он что-нибудь посоветует.

Сказано – сделано. «Восстав» из душистой ванны и обернув голову полотенцем, а тело – мягким банным халатом, Рина взялась за телефон. Свекор заверил ее, что банк принимает на хранение ценные вещи. Кроме того, можно сперва драгоценности оценить и застраховать – тогда плата за ячейку будет чуть выше, но зато в случае кражи – о нет, их ни разу не грабили, ты что, это просто как дополнительная предосторожность! – Рина получит всю сумму.

На следующий день в обеденный перерыв она встретилась с отцом Романа. Раньше у нее всегда болезненно сжималось сердце – Роман был просто копией отца: те же светлые волосы, голубые глаза, правильные черты лица и даже манеры и голос… Но все это в прошлом, она уже не мучается воспоминаниями и сожалениями.

Заранее вызванный ювелир провел оценку и назвал сумму, которая Рине (она сама не поленилась предварительно прикинуть стоимость имущества) показалась вполне разумной.

Пока готовили документы, ювелир, осторожно отпивая кофе из фарфоровой чашечки, сказал:

– Позвольте отступить от служебных обязанностей и высказать восхищение вашим безупречным вкусом.

Рина с благодарной улыбкой склонила голову.

– Да-да, – поправив очки, продолжал Эммануил Иосифович. – Такая достойная коллекция: камни чистые и крупные. Ничего сиюминутного. Золото качественное. Женщины обычно легко покупаются на мишуру, но вы – просто чудо. А уж жемчужное колье – выше всяких похвал. Тиффани всегда будет в цене, я вас уверяю.

Свекор молчал. Рине стало немного неловко. Наверное, он догадывается, что это подарки мужчин. Вообще родители мужа всегда относились к ней очень хорошо, и она понимала, что Роман своим бегством причинил им горя больше, чем ей. После того как стало окончательно ясно, что сын не вернется, его родители чувствовали себя перед ней виноватыми и старались помогать как могли. Рина была им искренне благодарна. И она никогда не ограничивала стариков в общении с Машкой, наоборот, внушала девочке, что она должна думать о них и заботиться. Сама Рина звонила перед каждым праздником, а то и просто так. Впрочем, называть родителей мужа стариками было преждевременно. Свекровь тщательно следила за собой, регулярно ходила к косметологу и вот уже лет десять занималась йогой. Свекор работал в банке на хорошей должности начальника отдела и выглядел вполне импозантным и крепким.

Когда они вышли из хранилища, он пригласил Рину пообедать, и она согласилась. Сделав заказ в ресторане, они некоторое время поговорили о Машке и о том, что надо бы ее навестить перед Рождеством. А потом он вдруг спросил:

– Рина, это не мое дело, но… Ты красивая, умная… и все одна. Мы с матерью хотели бы, чтобы ты устроила свою жизнь.

– В смысле вышла замуж?

– Да, конечно.

Рина тогда отшутилась, но свекор смотрел серьезно и даже намекнул, что их зам генерального недавно развелся. И вот скоро у них будет корпоратив, и он мог бы взять с собой Рину. Просто хорошо провести время как минимум, а как максимум – там уж как получится.

И вот Рина задумалась. Она занималась своими делами: так и этак крутила на мониторе план очередного бизнес-центра, прикидывая, где сделать комнату отдыха, или, как теперь модно говорить, «комнату психологической разгрузки», но все думала о словах свекра и о том, чего он не договорил. Ох уж эти вечные фразы, которые слышат все женщины старше тридцати: годы идут, а ты не молодеешь. Останешься одна.

Она представила, что выходит замуж за Вадима, и поморщилась: нет-нет. Тогда за Кирилла? Он замечателен тем, что у него нет закидонов. Нормальный мужик. Не слишком богат. Рина собрала всю силу своего воображения и попыталась представить себе их семейную жизнь, но тут же одумалась. Между прочим, Кирилл ее замуж не звал.

Надо представить, за какого человека она хотела бы выйти замуж. Рина думала, мучилась, прикидывая так и этак, но так и не смогла составить внятный портрет желаемого кандидата.

Вернувшись вечером домой, она села за компьютер и сразу увидела новые письма. Так, это от Маньки. Просмотрев письмо, Рина нахмурилась. Похоже, надо ехать в Германию и попытаться вправить дочке мозги. Все больше Машка зацикливается на желании забеременеть, а результата пока нет. Рина опять повторила то же, что писала раньше: надо сходить к врачу и провериться. Потом проверить мужа. А потом либо лечиться, если найдут от чего, либо перестать психовать по этому поводу, потому что в восемнадцать лет это просто глупо.

Сказано – сделано: Рина быстренько забронировала билет онлайн и написала Кире, что через неделю уедет. Если она, Кира, не против. Или, может, она тоже поедет? Ответ поразил ее краткостью: «Поезжай». Поколебавшись, Рина написала: «У тебя все хорошо?» Получив в ответ «Да», пожала плечами и написала Машке, чтобы ждала в гости через неделю. Получила в ответ смайлики и перешла к остальной почте.

Теперь письмо от Андриса.

Из него Рина с некоторым смятением узнала, что Андрис через десять дней приезжает в Москву. Письмо было довольно длинным, и эта спонтанная поездка выглядела во многом как желание отомстить супруге, которая, вместо того чтобы сидеть дома с ребенком или тем более родить еще парочку малышей, записалась в Гринпис и отправилась куда-то протестовать против использования кораблями и подводными лодками эхолокационных приборов. Вроде бы они создают в океане своего рода помехи, и дельфины и киты не могут нормально общаться. Рина покачала головой. Помнится, до этого супруга Андриса занималась спасением тюленей. А еще раньше – протестовала против содержания в неволе экзотических животных. Для этого она в числе группы энтузиастов устраивала набеги на зоомагазины и периодически попадала в полицию. М-да… Как-то неудобно получается. Может, отменить поездку? Перенести на две-три недели? Рина вспомнила смайлики, переполнявшие Манькин ответ, и сжала губы. Ну уж нет, ее собственный ребенок нуждается в ней, а Андрис… надо будет поручить подругам присмотреть за ним, и он не будет скучать. Он пробудет у них на попечении… четыре дня. Не так уж и страшно. Зная, что Андрис не богат, она оставит ему ключи от квартиры, и он сможет сэкономить на гостинице.

К поездке в Германию Рина подготовилась основательно. Она написала Машке и в приказном порядке велела сдать анализы, чтобы через неделю были готовы. Потом пересмотрела кучу информации в Интернете, мысленно благодаря Бога за то, что теперь почти все ресурсы – что наши, что немецкие – дублируются на английском языке. Затем она обзвонила всех своих знакомых, но нашла нужный ей контакт. Прилетев в Мюнхен, она вместе с Манькой отправилась к их «районному» гинекологу. К тому, кто оплачивался страховкой. Доктор Ляйс был лыс, очкаст и проявлял максимум приветливости. Он просмотрел анализы, провел осмотр и высказался в том смысле, что небольшая – о, ничего серьезного! – но дисфункция у фрейлейн, в смысле фрау, есть. Она должна регулярно ходить на прием к врачу и принимать препараты… Рина собрала листочки, поблагодарила врача, а на следующий день утром объявила, что они едут на консультацию в клинику в Штутгарт. Гельмут порывался поехать с ними, но Рина твердо сказала, что если проблемы действительно найдутся – он еще наездится. А пока они с дочкой могут справиться вдвоем.

Вообще она поймала себя на мысли, что вполне примирилась с Гельмутом. Он, конечно, по-дурацки подстрижен и вечно ходит с грязными ногтями… но это, кстати, надо бы поставить в вину ее собственной доченьке, которая плохо смотрит за мужем. Но Машку он любит, работу тяжелую ей делать не разрешает, и вообще трогательно смотреть, как он вечером тащит с поля какой-нибудь букетик или подкладывает ей лучшие кусочки за ужином.

Рина договорилась о консультации заранее, а потому приняли их быстро. Доктора звали Ирэн Василевски, но по-русски она еще говорила практически без акцента и охотно отзывалась на Ирину Сергеевну.

Посмотрев Маньку, анализы и поспрашивав маму и дочку, она пожала плечами и сказала:

– Девица ваша, Ирина, на мой взгляд, здорова как лошадь. Что касается этих назначений… – Она ткнула пальцем в листочки герра Ляйса. – Это витамины и некоторое количество гормонов, которыми коллега, видимо, решил подхлестнуть репродуктивную функцию. Я бы с этим не спешила. Вам, Машенька, нужно хорошо есть, не забывать про отдых. Причем отдых, где вы будете с мужем только вдвоем. Если не ошибаюсь, вы живете в доме его родственников? Это может создавать определенный психологический дискомфорт… Да-да, я понимаю, что вы не против и отношения хорошие. Но тут работают немного другие механизмы, понимаете? Так что уезжайте почаще на уик-энд, пользуйтесь праздниками и выходными, чтобы побыть вдвоем, и не напрягайтесь – у вас будут прекрасные детки.

Рина улетала домой в отличном настроении: Манька успокоилась и повеселела, может, ей просто нужна была уверенность знающего врача, да еще высказанная по-русски. Они с Гельмутом уже решили, что скоро поедут в Париж.

Декабрь уже запустил в Германии рождественские распродажи, и Рина с Машкой прошвырнулись по магазинам, накупив одежды и подарков.

– Они меня ругают, что я расточительная, – жаловалась Машка, примеряя розовый свитерок.

– Глупости! – фыркнула Рина. – На что ты тратишь? Тебе же в офис не ходить, так что одежки у тебя дорогими быть не могут… сними этот свитер, он тебе совершенно не идет. А женщина должна хорошо выглядеть, что бы эти твои бюргеры ни думали. Гельмуту нравится, как ты одеваешься?

– Да. Он всегда говорит, что я самая красивая и немецкие девушки мне и в подметки не годятся.

– Какой молодец! Значит, ты все делаешь правильно. И вообще, подобный ход мыслей у мужа надо всячески поощрять… Пошли посмотрим красивое белье, чтобы твой Гельмут вообще забыл обо всем, кроме семейной жизни.

Обвешанная сумками, Рина едва успела на самолет, часть перелета пыталась как-то минимизировать количество кульков, потом немного подремала и плавно перешла с терминала на поезд-экспресс, который привез ее на Белорусский вокзал, откуда она загрузилась в метро и еще через какой-нибудь час была дома. И только оказавшись перед собственной дверью и сунув руку в сумочку, она вдруг вспомнила, что перед отъездом оставила ключи Дуське с наказом беречь и развлекать Андриса. Она в растерянности пялилась на дверь собственной квартиры, мучительно раздумывая, что же теперь делать. Время… Сколько же сейчас? Десять вечера. Они небось тусят где-нибудь. Вот черт, надо же было быть такой дурой и даже не позвонить. Рина вытащила из кармана мобильник и набрала телефон Дуськи.

– Ты где? – спросила она.

– С Андрисом, как ты велела.

– Черт, мне нужны мои ключи. Иначе я домой не попаду.

– Ой, Риночка, ты не волнуйся! Приезжай, мы тебя встретим.

Рина вздернула брови и, протянув руку, нажала на кнопку звонка.

– Ой, – пискнула Дуська. – Ну зачем же так сразу?

Рина нажала на звонок еще раз.

– Это ты? – шепотом спросила Дуська.

– Представь, это я!

– Ой, только ты не звони, я сейчас.

За дверью уже кто-то возился, и через минуту она распахнулась, явив взору Рины Андриса, облаченного в трусы фасона «боксер». Оглядев его, Рина отметила два момента: трусы были праздничные, новогодние. На ярко-зеленом фоне изображен Рудольф – любимый олень Санта-Клауса. Причем Рине показалось, что нос у Рудольфа что-то крупноват для оленя, то есть трусы как-то значимо и весьма красноречиво оттопыриваются. Решив не задерживаться на анатомических особенностях оленей и голландцев, она скользнула взглядом выше и решила, что Андрис набрал килограммов пять, а то и больше.

– Привет, Рина, – сказал он, протягивая руку и подхватывая чемодан. – Входи. Я сейчас оденусь.

– Давай, а то замерзнешь, – кивнула Рина, кусая губы, чтобы не расхохотаться.

– Ой, привет. – Из спальни выскочила Дуська, а Андрис быстро нырнул в темную комнату. Она была вполне одета – в джинсах и какой-то кофточке самовязаной, правда босиком. – Ты бы хоть позвонила!

– Ну ни фига себе! Может, надо было еще телеграмму дать? – возмутилась Рина.

– Тсс, не ори, ребенка разбудишь.

– Какого ребенка? – испуганно пробормотала Рина.

– Эмму, дочку Андриса. Она в Машкиной комнате спит. То есть в гостиной, которая раньше была Машкиной комнатой.

– Слушай, – сердитым шепотом сказала Рина. – Может, ты уже перестанешь мне объяснять географию моей собственной квартиры и дашь хоть в кухню пройти, если комнаты вы так плотно заняли?

Через пару минут они втроем сидели в кухне, Дуська торопливо выставила на стол что-то из холодильника, и Рина с изумлением увидела салат из свеклы, рулетики из баклажанов и селедку под шубой.

– Можешь не стараться, я это вечером не ем, – сказала она и, бросив взгляд в сторону Андриса, который сопел, открывая бутылку вина, понизила голос (хоть он все равно по-русски ни черта не понимает). – Ты что, сама готовила?

– А что? – вскинулась было Дуська, но тут же как-то поникла и шепотом сказала: – В супермаркете нашем купила. Очень свежие салатики и вкусные… Только не говори ему, ладно?

Рина кивнула, приняла из рук голландского гостя бокал белого вина и предложила тост за встречу. Они выпили, Андрис придвинул к себе мисочку с баклажанными рулетами, и Рина покачала головой, но комментировать не стала.

– Как ты долетела? – торопливо спросила Дуська. – И как там Манька?

– Нормально. Врач вполне подтвердила мой диагноз – она здорова как лошадь.

– Лошадь? – удивился Андрис.

Чтобы он не чувствовал себя чужим, женщины общались по-английски, и прямой перевод русской поговорки прозвучал смешно.

– У них пока не получается ребеночек, – пояснила Рина. – Вот моя дочка и занервничала. Но врач сказал, что они просто еще молоды и волноваться пока рано.

– О да, детей лучше делать в спокойном и уравновешенном состоянии, – закивал голландец. – Тогда они не мучаются коликами и хорошо спят.

Дамы некоторое время молча переваривали эту мудрость. Потом Рина спросила, как Андрис нашел Москву.

Тот оживился и принялся рассказывать, как они с Эммой потерялись в Парке Горького, то есть потеряли Дуську, а потом она нашлась и они пошли в кафе, а потом Эмма захотела купить себе русского зайку, и пришлось отправляться в «Детский мир»…

Рина слушала, кивала, улыбалась, но усталость и перелет давали о себе знать, и в конце концов она не справилась и с трудом подавила зевок.

– Ой, ты же устала. – Дуська вскочила с табуретки. – Я пойду.

– Я с тобой. – Андрис тоже поднялся.

– Это очень мило, – холодно заметила Рина. – А ребеночка вы мне, значит, оставите?

После некоторых сумбурных обсуждений, кто куда и с кем денется, они выработали такое решение: Дуська отправляется ночевать домой, Андрис ее проводит, потом вернется (и не заблудится, потому что поймает машину, но не станет платить водителю больше тысячи рублей). Закрыв за парочкой дверь, Рина со вздохом облегчения отправилась в душ, потом заглянула в гостиную и в полумраке нашла глазами маленький кулечек, мирно сопящий на диване. Тогда она пошла в спальню, перестелила кровать и завалилась спать. Через какое-то время Рина проснулась от давно забытого ощущения, что по ней кто-то ползет. Открыв глаза, в утреннем сумраке она увидела маленькую светловолосую девочку, одетую в длинную рубашечку. Кудряшки со сна стояли дыбом, круглые щечки пахли молоком. За ухо Эмма тащила русского зайца. Рина сразу догадалась, что заяц именно русский, потому что он был в валенках и шапке-ушанке. Эмма легла рядом, устроила зайца и засопела. Рина подождала несколько минут, потом выглянула в прихожую – сапог Андриса не было: он так и не вернулся с провожания Дуськи. Покачав головой, она вернулась в кровать, укрыла девочку одеялом и заснула.

Утром запах кофе защекотал ноздри, и Рина выбралась из постели, стараясь двигаться медленно и не разбудить сладко спящую девочку. Надела тренировочный костюм и пошла в кухню. Андрис пил кофе, на столе стояли хлопья и незабвенный хахелслаг.

– Твоя дочка похожа на маленького ангела, – сказала Рина.

Андрис улыбнулся и подвинул ей молоко.

– Но все равно ты бессовестный, – упрямо продолжала Рина.

– Я согласен. Прости меня. Но я знал, что Эмма не будет плакать или беспокоить тебя – она спокойный и счастливый ребенок.

– Какие у вас с Дуськой планы на сегодня?

– Не знаю еще. Она замечательная, да?

– Эмма?

– Дуся.

– Ну, можно и так сказать… – с сомнением отозвалась Рина. – Она очень добрая, и еще она талантливый художник. Ты видел ее кукол?

– Да. И Эмме они тоже понравились. А у тебя какие планы на сегодня?

– На работу иду.

– О! А можно мне посмотреть, где ты работаешь? У Дуси в магазине мы были, но Эмму туда приводить нельзя больше… она все хватает, а там так мало места…

– Расколотила что-нибудь? – проницательно поинтересовалась Рина.

Андрис покаянно кивнул.

– Ладно, вы приезжайте ко мне, а потом как решите. А лучше наоборот: с утра сходите в зоопарк – вы были в зоопарке?

– Нет.

– Так сходите. Погуляйте, а потом приезжайте ко мне на работу. Я постараюсь освободить обед, и мы вместе поедим. А вечером вас Дуська куда-нибудь сводит.

Таким образом был составлен план на день, но первым делом Рина заехала к свекрови и взяла вторые ключи от собственной квартиры, чтобы не быть связанной с перемещениями Анд риса.

Утро выдалось совершенно сумасшедшее, она закрутилась и в какой-то момент с удивлением услышала в мобильнике голос Андриса:

– Рина, мы стоим у метро. Дальше куда?

Сидя в ресторанчике и наблюдая, как Эмма уплетает пиццу, Рина спросила:

– Так куда подевалась ее мама?

– Ее маму больше заботит жизнь животных, чем собственная дочь, – хмуро отозвался Андрис. – Она и полугода не прожила дома – все время куда-то ездит. А я хочу семью… Ты такая умная, Рина, вот скажи, почему меня не любят женщины? – Голос его сорвался, и Рина растерялась.

– Что? – Она решила, что не поняла вопрос: английский Андриса улучшился на порядок, но все же акцент порой затемнял смысл слов.

– Почему меня не любят женщины? – еще более мрачно вопросил Андрис. – Ты отказалась выйти за меня замуж. Еще до тебя, в мединституте, одна девушка тоже не захотела стать моей женой. И Айнике от меня сбежала…

– Не выдумывай! – Рина погладила мужчину по плечу. – Просто все дело в том… в том, что тебе все время попадаются не те женщины. Да! Про твою медичку не знаю, а я после развода твердо решила, что брак не для меня. И жена твоя… бывают такие общественницы, ничего не поделаешь. Просто не нужно спешить, и ты обязательно встретишь свою женщину. Ту, которая оценит, какой ты замечательный.

Андрис взирал на нее серыми доверчивыми глазами, и Рина продолжала убеждать его, что он самый лучший, у него замечательная работа, стабильный доход, прекрасный характер. И что все у него будет, вот ангелочек один уже есть, а потом найдется та, что оценит и полюбит.

В конце концов Андрис несколько успокоился. Рина перевела дыхание и, подхватив Эмму, отправилась в туалет. Там она достала из сумочки мобильник и набрала номер Дуськи:

– Слушай, ты где?

– На работе.

– И что мне делать с Андрисом? Между прочим, меня тоже ждут на работе и куча заказов не выполнена, потому что меня не было почти неделю!

– А я что сделаю? Народ идет и идет, и как назло хозяйка уже два раза звонила: проверяет, на месте ли я. Сейчас время такое – предпраздничное, люди пошли за подарками. Не могу я уйти, она уж и так грозилась уволить за те шарики…

– Какие шарики?

– Разбитые… Не важно. Слушай, ну придумай что-нибудь, а? Займи его чем-нибудь. А на завтра я договорилась – выйдет другая девочка, а я буду их развлекать… Да-да, я вас слушаю. Вот эту куклу?

Рина поняла, что Дуська занялась клиентами, и отключилась. Подумала было о Кире, но немыслимо просить ее развлекать Андриса, да еще с ребенком. О господи! Ну, хоть совета спросить. Кира была немногословна:

– Отправь их культурно просвещаться.

– Куда?

– В кино.

– Что они, в Голландии кино не видели? Да еще на русском.

– В цирк.

– Билеты на сегодня я где возьму?

– Тогда управляйся сама. – И Кира повесила трубку. Так ничего и не придумав, Рина взяла Эмму за ручку и отправилась обратно в зал. Они перешли к десерту, и Рина делала вид, что никуда не торопится, но состояние ее все больше приближалось к панике. Ну что же делать? Нельзя ведь так просто отправить их вдвоем гулять по городу? Там сейчас красиво – уже везде повесили новогодние украшения и вечером город так и переливается огнями. Елки стоят, и все украшены по-разному. Но ведь нужно знать, куда идти и что смотреть. Забредут, не дай бог, в какой-нибудь переулок темный…

Андрис принялся с энтузиазмом излагать план пристройки, которую он решил сделать к дому, но Рина слушала невнимательно, время от времени поглядывая на часы и набираясь мужества сказать, что ей нужно – правда очень нужно – на работу. Звякнул мобильник. Деловой и ровный голос Киры произнес:

– Тебе в офис курьер везет два билета в Цирк на Юго-Западе на сегодняшнее пятичасовое представление. Отправляй своих голландцев и быстро на работу – там еще два заказа должны были прийти.

– Кирочка, спасибо тебе!

– Рина!

– А? – Рина обернулась, торопливо отвела с глаз прядь волос и уставилась на Киру. Подруга стояла в дверях, и по застывшему лицу и сжатым губам можно было с легкостью определить, что она весьма сильно не в духе. «Вот черт, – с досадой думала Рина, – где же мы напортачили? Отель недоволен? Суд? Какой-нибудь бизнес-центр решил, что у соседей елка круче?»

– Что случилось? – спросила она, отворачиваясь обратно к рабочему столу. Она быстро и ловко собирала корзину. В качестве убранства фигурировали еловые ветки и цветы. Это будет образец, с которого потом девочки наделают много копий, и они разлетятся в салоны и офисы, наполнятся фруктами, конфетами или подарками. Работа не ждет, и она может выслушать претензии Киры, не прерывая производственного процесса.

– Где мне купить вечернее платье?

Рина уронила секатор и во все глаза уставилась на подругу.

– У тебя мало платьев? Или потеря памяти?

– Мне нужно шикарное платье. И стильное. В ЦУМе все бутики обошла – посмотреть не на что.

– Ого, а повод какой? На елку в Кремль? – Рина нашарила инструмент среди веток и стеблей и ухватила его поудобнее.

– Нет, на вечер в Канны. Артистический бомонд.

Секатор опять выскользнул из дрогнувших пальцев и глухо звякнул о стол. Рина осторожно сняла перчатки, заправила за ухо непослушный локон и спросила:

– И когда вечер?

– Через три дня.

– Это важно?

Кира кивнула. Теперь Рина видела, что ее леди-босс вовсе не сердита, а просто очень нервничает. Ну что с ней сделаешь – такой закрытый человек; все буквально клещами тянуть приходится. Вот Дуська уже давно все бы выболтала, и поплакала бы уже, и полегчало бы ей. А Кира стоит: натянута как струна, но вот поди ж ты, ничего не скажет.

Она вздохнула.

– Я думаю, тебе нужно сегодня же лететь в Париж или Милан. Лучше даже в Милан. Там можно найти что-то интересное и стильное. И знаешь… Я дам тебе колье. Второго такого не будет. И возможно, тебе легче будет подобрать платье, если будет нечто, изюминка, понимаешь?

– Спасибо! – Кира улыбнулась, но глаза ее оставались тревожными, и Рина вдруг поняла, что никогда еще не видела подругу такой. На какой-то момент показалось, что она видит неуверенность и тревогу и даже муку душевную. Но тут же Кира подобралась, выпрямила плечи и упрямо выпятила подбородок. И все же Рина была почти уверена, что угадала – подруга влюбилась. Вот это да!

– Не мешай мне, я побыстрее закончу и съезжу с тобой в банк, – сказала она.

– Зачем?

– Там колье. Боязно держать дома.

Кира испарилась. Она пила кофе в кабинете, и только огромная сила воли не позволила ей пошвырять посуду в аккуратно покрашенные стены и силком вытащить Рину из ее мастерской. Но вот подруга показалась на пороге, набросила полушубок и, подхватив сумочку, объявила, что готова.

Дамы довольно быстро добрались до банка, прошли все процедуры по входу в хранилище, и вот уже Рина защелкнула колье на шее Киры. Та закрутила головой в поисках зеркала, но в банковском хранилище смотреться можно было только в металлическую дверь, поэтому она провела пальцами по неровным поверхностям жемчужин и спросила:

– Настоящие?

– Да. И бриллианты настоящие. Самое то для Канн.

Кира порывисто поцеловала щеку Рины сухими губами и поспешила к двери.

– Рина-а!

– Дуська? Что случилось?

– Ничего. Просто я реву.

– Почему?

– Мне так плохо… Андрис уехал.

– О господи! Ну нельзя же так раскисать!

– Ага, тебе хорошо говорить: у тебя Машка есть и друг есть, а у меня никого и ничего. Сижу тут дома одна-а!

– Куда ты дела Алексея Ивановича?

Дуська фыркнула:

– Папа уехал к боевым друзьям встречать Новый год. Ты не поверишь – у них съезд рыцарей плаща и кинжала. Мне порой кажется, что они просто впали в детство: шлют друг другу шифровки. Кто не расшифровал, на съезд не попадает. Над последним посланием мой папуля три дня сидел, не пил, не ел, замучил соседа-программиста. Но в результате все прочел как надо и еле-еле, но успел на поезд. Вернется через неделю.

Дуська ныла и жаловалась до тех пор, пока Рина не согласилась составить ей компанию, и они отправились в ночной клуб.

– А ты знаешь, подруга, что мы живем один раз?

Задав вопрос, достойный если и не принца Гамлета, то Офелии, Дуська плюхнулась на низкий диванчик, и ее волосы волной взметнулись над хрупкими плечами. Диванчики в клубе явно заказывали с тайным расчетом; человек, усевшийся на один из них, непременно проваливался в мягкие подушки. Нет, не слишком, не настолько, чтобы появилось желание встать, выпрямиться. Напротив: если садился мужчина, то ему непременно сразу же хотелось откинуться на подушках, расслабиться, заказать еще коктейль. А если женщина – все окружающие получали возможность полюбоваться ее коленками. Дуська сегодня выглядела потрясающе, даже небольшая припухлость губ и глаз, оставшаяся от многочасовых рыданий, не смогли испортить нежную кожу. А уж коленки у нее всегда были чрезвычайно соблазнительные. Рина скорее почувствовала, чем увидела, как локаторами поворачиваются в их сторону лица мужчин, сидевших за соседними столиками.

«Только бы не начали клеиться, – вздохнула она. – Черт меня дернул согласиться на Дуськино требование развеяться в клубе». Ну что хорошего? От сигаретного дыма не спасают даже сверхмощные вытяжки, музыка гремит, народу полно, таблетки какие-то уже два раза предлагали.

Дуська тем временем цапнула со столика бокал, украшенный зонтиком, ягодками, еще какой-то мишурой, и некоторое время с сосредоточенным видом тянула из трубочки сладкую, но, к сожалению, порядком алкогольную жидкость.

Оторвавшись от коктейля, она взглянула на подругу, и Рина сразу заметила, что глаза у Дуськи фокусируются с некоторым трудом. Тем не менее философия продолжала бороться с опьянением, и Дуська значительно повторила:

– Живем один раз, понимаешь? Единожды… Одноразовое такое бытие нам выделено.

– Я в курсе, – кивнула Рина.

– И что отсюда следует?

– Что? – Краем глаза Рина отметила копошение за соседним столиком. Похоже, мужчины выбрали стратегию знакомства и теперь собирают себя с уютных диванчиков.

– А то! – Дуська со стуком опустила бокал на стол. Маленький бумажный зонтик испуганно подпрыгнул и перевалился через край, приземлившись на полированную поверхность. – Надо помнить о краткосрочности своего бытия и постараться получить от него максимум удовольствия. Иначе потом, в старости, и вспомнить будет нечего. Не успеешь оглянуться – а тебе уже сорок и все в прошлом.

Рина сумела удержать невозмутимое и даже приятное выражение лица. Вот зараза, Дуська! Выпила два коктейля – и все, готова. Не понимает, что несет. «Впрочем, она, наверное, просто никогда не задумывалась о том, сколько мне лет, – оправдывая Дуську, подумала Рина. – Выгляжу я вполне, и такой подход можно рассматривать не как эгоизм, а как своего рода комплимент. Да, так и стану к этому относиться. Тем более что выбора-то все равно нет. Не обижаться же на пьяную девчонку».

Так уж получилось, что в их сдружившемся трио она оказалась самой старшей. Кира моложе ее года на четыре – это не критично. А вот Дуська по возрасту ближе к ее дочке Машке. И потому Рине, которая нехотя, но помнила, что по паспорту ей тридцать шесть, цифра сорок виделась гораздо отчетливее, чем Дуське. Это было не абстрактное время, а вполне реальный возраст, и к нему следовало быть готовой, а не прятать голову в песок.

– Надо жить в свое удовольствие! – вещала меж тем Дуська. – Делать только то, что хочется.

– Девушки, позвольте пригласить вас на танцпол? Или сперва заказать что-нибудь?

Дуська, прерванная непрошеным вмешательством, растерянно хлопала глазами, а Рина разглядывала возникших у столика мужчин, придав лицу высокомерно-холодное выражение.

Восточный тип, круглые щеки, дорогие рубашки, ботинки ручной работы и огромных размеров – по моде этого сезона – хронометры на запястьях. И еще золотые печатки. Фу. Да и не мужчины это, а так, мальчишки, до тридцати и то не дотянули. Просаживают папины денежки, не иначе.

Выдержав долгую паузу, достаточную, чтобы под ее взглядом мужчинам стало некомфортно, она заявила:

– Простите, но нам с подругой вполне хватает общества друг друга. – И, обращаясь к Дуське, добавила капризно: – Я же тебя предупреждала, что нужно было идти в «Красную Шапочку». Там все свои… или в «Тамару»…

Молодые люди торопливо откланялись и отвалили, досадливо морщась и обмениваясь мнениями о том, что лесбиянки хороши только в порнофильмах, а в жизни столько красивых женщин из-за этой дури пропадает, что вай, просто обидно!

Дуська, которая сейчас была в состоянии думать только одну мысль, на помеху практически не среагировала и, как только Рина опять повернулась к ней, продолжила свою речь:

– Надо всегда делать только то, что хочется! И тогда жизнь станет удивительна и полна смысла.

– Насчет смысла не знаю, но что удивительна, так это точно, – пробурчала Рина.

– Вот ты сейчас чего хочешь? – не унималась подруга.

«Ага, так я тебе и сказала», – подумала Рина, красноречиво пожимая плечами.

Дуська повздыхала и принялась жаловаться на быстро проходящую молодость, неустроенность и одиночество. Рина кивала, потягивая из бокала кампари с грейпфрутовым соком, и думала о своем. Ей было немного жалко сидящую напротив подружку. Дуська молода, она влюбилась и теперь отчаянно пытается убедить саму себя в том, что готова на какой-то шаг. Возможно, смелый и необдуманный.

– Он предложил тебе выйти за него замуж? – спросила Рина.

– Нет, – выпалила Дуська. – Но он выслал приглашение и пишет каждый день…

Рина кивнула. Похоже, Андрис хоть чему-то учится. Но представить, что у них со взбалмошной и артистичной Дуськой получится прочный союз… Мысленно она покачала головой. Фантазии на такое не хватает.

Рина оглядела клуб. Они сидели на балкончике, здесь можно разговаривать и музыка не так бьет по ушам. Внизу в такт модным ритмам подпрыгивает толпа. На головы и плечи танцующих снежинками падают пятнышки света от крутящихся стробоскопов. По периметру зала идет подиум. На нем крутятся скудно одетые танцовщицы. Еще не стриптиз, но весьма близко. Бит музыки отзывался внутри, и если уж отвечать на вопрос Дуськи «чего тебе хочется именно сейчас, сию минуту», можно было честно ответить, что хочется мужика. Атмосфера клуба не оставила Рину равнодушной.

Рина бросила опасливый взгляд на Дуську – не дай бог, догадается о ее грешных мыслях. Но подруга уткнулась в бокал, деловито сопя трубочкой по кубикам льда и листочкам мяты, чтобы собрать последние капельки вкусного мохито. Девушка опять напомнила Машку, и, усмехнувшись снисходительно, Рина вернулась к собственным мыслям. Мужчина – это, конечно, неплохо, но вот если мыслить более широко… Чего бы она хотела? Невидящим взглядом женщина смотрела на толпу внизу. И вдруг перед мысленным взором встало лицо Антона. Она вспомнила ту жуткую провинциальную больницу и словно увидела, как он идет по коридору. Смотрит на нее и в то же время насквозь. Так похожий на отца и такой недобрый. «Я хотела бы видеть его виноватым и растерянным, – сжав зубы, поняла Рина. – Чтобы он унижался передо мной… все равно из-за чего. А я могла бы взглянуть на него холодно и презрительно. Впрочем, я снизошла бы и до слов. Послала бы его как следует!»

Очнувшись, она почти испуганно оглянулась. Господи, что за мысли лезут в голову? Накурено тут чем-то, что ли?

Рина положила на стол телефонную трубку и некоторое время разглядывала ее с недоумением и даже с опаской. Впрочем, симпатичный сотовый, блестящий кристалликами Сваровски, был ни в чем не виноват. Просто разговор с Кирой озадачил Рину настолько, что она нахмурилась. То есть нахмурилась бы, если бы смогла. Но, ощутив привычное уже нежелание мышц лица повиноваться, Рина мысленно заставила себя успокоиться. Недавно по совету косметолога она сделала несколько уколов ботокса. Совсем крошечные дозы, прекрасный специалист. Результатом Рина осталась довольна: намечавшаяся морщинка на лбу исчезла и значительно менее заметны стали носогубные складки.

Теперь лицо Рины стало еще более красивым и безмятежным, чем раньше. Но в душе она очень тревожилась за подругу. У Киры явно проблемы, и большие, однако что именно с ней происходит, понять пока не удалось.

Началось все с того, что утром Рине позвонила секретарша Киры и неуверенно спросила, не знает ли Рина, как можно связаться с начальницей. Получив утвердительные ответы на очевидные вопросы «Звонили ли на мобильный? На домашний? На второй мобильный?», Рина задумалась.

Строго-настрого наказав девочкам ничего в ее кабинете не трогать и изо всех сил заниматься очередным проектом, Рина торопливо подхватила шубку и, нырнув в машину, поспешила к дому Киры. Она долго звонила в домофон, и в конце концов Кира ответила. Сухо извинившись, сказала, что занята. «Я тебе позвоню». И отключилась. Рина в растерянности стояла перед закрытой дверью. Ничего себе, даже в дом не впустила! Она спросила консьержку, приходил ли кто-нибудь вчера или сегодня в Кирину квартиру. Нестарая тетка, отложив газету, покачала головой:

– Уж неделя, наверное, как он не появляется.

– Кто?

– Ну, кто… не знаю уж. Ухажер. Галантный, представительный такой…

Всю обратную дорогу Рина строила всякие предположения. И все равно ничего не могла понять. У Киры и прежде случались романы, но она никогда не ставила их выше работы.

Рина вспомнила, какой счастливой вернулась Кира из Канн. Приехала к Рине домой, пахнущая роскошными духами, глаза блестят, и губы все время порываются улыбнуться. Рассказывала про приемы и кинопоказы, про звезд и знаменитостей. Она привезла бутылку хорошего вина и сыр, вернула Рине жемчуг, а когда бутылка почти подошла к концу, сказала вдруг:

– Не могу больше, давай я тебе покажу фотки.

Вытащила из роскошной – от Лансель – сумки серый бархатный конверт. Рина сперва разглядывала снимки как всегда, перебирая один за другим. Но затем освободила стол и разложила их все – не так уж много, шесть штук.

Что снимки делал профессионал, видно было сразу. На трех Кира была в потрясающем вечернем платье и колье, на двух других – только в колье, а на последнем – полное ню.

– Боже, Кира, это… это очень красиво!

Кира улыбалась. Она сидела на диване поджав ноги, крутила в тонких пальцах бокал темно-красного вина и улыбалась счастливо-рассеянной улыбкой.

– Пожалуй, я жалею, что мне не пришло в голову сделать что-то подобное… несколькими годами раньше, – сказала Рина.

– Не глупи, ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо. И все же… так мне уже не выглядеть. Слушай, а у тебя есть компьютерный вариант?

– Да, а что?

– Его можно было бы немного обработать… может, добавить теней, или размазать контуры. И будет прекрасная художественная фотография. Я с удовольствием повесила бы такую на стену в спальню.

– Ты шутишь!

– Ничуть. Смотри. – Рина взяла один из снимков, где Кира позировала в ожерелье. Она стояла вполоборота, так что видна была остро торчащая грудь, нежная линия шеи, трогательная косточка на бедре. Лицо почти в профиль, немного в тени. – Пожалуй, и менять ничего не надо… только сделать его черно-белым и увеличить. Это будет чертовски стильно.

– И ты повесишь в своей спальне мою фотографию?

– Но почему нет? Ведь это не только ты – это воплощенная женственность. Впрочем, если ты не хочешь… – спохватилась Рина.

– Нет, я не против… просто как-то не ожидала…

Они тогда очень хорошо посидели, Кира рассказала немного про поездку в Канны, вот только имя мужчины так и не назвала. Говорила все время «он». Рина не навязывалась – не хочет, дело ее. А фотографию Киры она увеличила, вставила в стильную рамку с паспарту и повесила на стену в спальне, как и собиралась. Получилось вполне художественное произведение.

И вот теперь что-то стряслось, и Кира отказывается видеться и говорить даже с подругами. Самое страшное, что она не вышла на работу. Ну, то есть, как все люди, Кира иной раз болела (правда, редко, и ее собственная мама говорила по этому поводу: «От тебя даже микробы дохнут»). Но в этих исключительных случаях она всегда по сто раз в день звонила в офис, не расставалась с ноутбуком и вообще держала руку на пульсе. А тут такой пофигизм. Напрашивается вывод – загадочный мужик Киру бросил, и она из-за этого переживает. Рина вдруг испугалась за подругу. Вообще-то Кира всегда жила больше рассудком, чем сердцем, но и на Снежную королеву случается оттепель. Как бы она чего над собой не сделала… Рина развернула машину и поехала обратно. Она сунула консьержке денежку и шепотом объяснила, что подруга поругалась с возлюбленным и как-то за нее боязно. Короче, в дом Рина попала. Поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь. Никакого ответа. Может, Кира успела уйти? Не может быть, консьержка сказала бы. Тогда звоним опять.

– Кто?

– Это я, Рина. Открывай.

– Я никого не хочу видеть.

– Здорово. Тогда я буду сидеть у тебя под дверью до вечера. И работать не поеду. Заказы горят, бизнес стоит. Ты теряешь деньги. Заметь, из-за собственного упрямства.

Вряд ли денежные аргументы были сейчас для Киры так уж важны, но она поняла, что подруга так просто не отстанет, и дверь все же открыла.

Несколько секунд они стояли по разные стороны порога и смотрели друг на друга. Кира с мрачным вызовом – ну, тебе чего?

А Рина сперва с удивлением, а потом с беспокойством. Да, это была совсем не та Кира, что на фотографиях, сделанных талантливым каннским фотографом.

Осунувшееся личико, волосы как-то жалко торчат в разные стороны, под глазами темные круги.

– Ты заболела?

– Нет.

– Знаешь, так не годится. Давай не будем друг друга мучить. Скажи мне, что случилось.

– Почему?

– Потому что я волнуюсь за тебя! Он тебя бросил? Это не конец света. Даже если ты его любила. Я просто не могу уехать на работу и оставить тебя в таком состоянии.

– Боишься, руки на себя наложу?

– Выглядишь ты так, что это кажется вероятным.

Кира опустила взгляд, потом отошла в коридор.

– Проходи.

Она ушла в кухню, а Рина сменила обувь в холле, зашла в ванную вымыть руки и уж потом последовала за хозяйкой. Кира с сосредоточенным видом разливала в пиалки зеленый чай.

Они сели друг напротив друга на высокие барные табуреты. Пили чай и молчали.

– Кирочка, я знаю, что помочь не смогу. Но все же когда выговоришься – бывает легче. Поверь мне, – осторожно начала Рина.

– Да? Не знаю… собственно, это все из-за тебя.

– Что? – Рина осторожно поставила пиалу на стол. – Что из-за меня?

– Вадим ко мне вернулся из-за тебя.

– Как это?

– Он увидел у тебя тот снимок, каннский.

Рина закусила губы. Да, правда. Она успела так сжиться с картиной-фотографией, что ей и в голову не пришло ее снять, когда позвонил Вадим, сказал, что соскучился и можно ли приехать.

Рина, прислушавшись к себе, решила, что хороший секс будет очень к месту, и согласилась.

Он приехал, принес цветы, вино, фрукты. Она даже накормила его ужином. Очень кстати пришлась запеканка из судака с цветной капустой. Предлагая мужчине сей диетический вариант, она испытывала некоторые сомнения, но Вадим запеканку ел с очевидным удовольствием. Он недавно вернулся из Америки от родителей, рассказывал, как там дела. Рина, чье время ужина давно минуло, сидела напротив, слушала, кивала, задавала вопросы. Мелкими глотками пила вино и никак не могла отвязаться от мысли, что эта сцена просто до неприличия похожа на семейную. Вот муж пришел с работы и рассказывает, как прошел день. А она сидит, делает вид, что слушает, и даже задает вопросы, но думает о своем.

Потом они пошли в спальню. Бог уж знает почему, возможно, виной всему оказались неуместные мысли о рутине семейной жизни, но Рина никак не могла расслабиться и оттого удовольствия получила меньше, чем хотелось бы. Вадим сонно спросил, можно ли ему переночевать, и она посовестилась выставить его на улицу в столь поздний час. Он благодарно поцеловал ее, обнял и через несколько минут уже дышал ровно и глубоко. Рина осторожно высвободилась из жарких объятий: так спать невозможно, он слишком горячий. Потом она долго не могла заснуть, думала то о Машке, то о работе. Пару раз даже мелькнула мысль уйти на диван в гостиную, чтобы не мешать спать тихонько сопящему рядом Вадиму, но она сама себе показалась смешной: «Еще чего, а завтра выглядеть буду как черт знает что». Нет уж, спать надо с комфортом, в собственной кроватке, где и матрас правильный, и подушка удобная, и одеяло не слишком жаркое. Правда, сейчас от этого одеяла ей досталось меньше половины… В конце концов в качестве уступки она решила оставить одеяло Вадиму, а сама завернулась в плед и наконец-то заснула.

А утром, проснувшись, Рина увидела, что он сидит на кровати и смотрит на снимок.

– Это Кира?

– Да.

– Я не знал, что вы были знакомы.

– Почему были? Мы и сейчас подруги. Ты случился сперва в ее жизни, а потом в моей. Никто никого не отбивал и не уводил, так что повода для ссоры у нас с Кирой не было.

Рина видела, что известие об обоюдном знакомстве произвело на Вадима неприятное впечатление. Он помолчал, поглаживая покрытый утренней щетиной подбородок. Потом спросил:

– А жемчуг? Почему на ней твой жемчуг?

– Она ходила на какой-то жутко важный прием, и я дала ей поносить.

Вадим кивнул и больше вопросов не задавал. Рина подруге ничего рассказывать не стала. А потом закрутилась с делами, да еще Иван Александрович позвонил, нужно было ехать на встречу в загородном ресторане, да еще дела, и Машка толком ничего не писала. Рина была по уши в своих проблемах и не обратила внимания на то, что Вадим опять куда-то пропал. Вот теперь понятно, почему он не звонил так долго.

– То есть он вернулся к тебе? – осторожно спросила она.

– Да.

Рина молчала. Пока не очень понятно, в чем трагедия. Вроде они тогда все обсудили с Кирой и решили, что дело это обид не стоит. Впрочем, тогда она мужчину не любила и на кону стоял лишь секс. Если в дело вмешались чувства, то многое могло бы измениться… Рина мысленно покачала головой. Нет, не может быть, чтобы Кира так страдала из-за мужика, который к ней вернулся! Что-то здесь другое, но что? Она никак не могла сообразить, как бы поаккуратнее сформулировать следующий вопрос. Но тут Киру, наконец, прорвало. Она заговорила быстро, глядя в пустую пиалу, которую изо всех сил сжимала в ладонях.

– Он вернулся, и я как дура повелась. Все же, согласись, в постели он хорош чрезвычайно, да и весело с ним… А теперь, теперь я просто с ума схожу, не зная, что делать. Потому что чувствую себя предательницей по отношению к Николаю Станиславовичу. А Вадим зовет меня замуж и если узнает про ребенка, то уж точно не отстанет.

– Ребенка? – Ухо Рины выхватило единственное важное слово из всего потока сознания. – Ты беременна?

– Ах! – Тонкостенная фарфоровая пиалушка не вынесла напора эмоций и лопнула в руках. Кира перепугалась. Осколки посыпались на стол, брызнула кровь, кропя молочно-белый фарфор.

Рина захлопотала: потащила подружку к раковине, сунула руку под холодную воду, нашла в шкафу коробочку с лекарствами. Бинта у Киры не оказалось, но нашлась марля, пластырь и какая-то антисептическая мазь. Закончив процедуру, Рина потащила Киру в комнату – подальше от острых и бьющихся предметов. Усадила на диван. Потом погладила по плечу и осторожно спросила:

– Ты уверена? У врача была?

– Нет. Но чувствую себя паршиво. Классически паршиво. Утром просыпаюсь, и, стоит принять вертикальное положение, как меня начинает тошнить. Голова периодически кружится. Ну и тест я купила, само собой. Две полоски, как на шлагбауме.

– Ну, это должно скоро пройти, токсикоз явление временное, – бодро заявила Рина. – Но все же нужно обязательно показаться доктору. Анализы сдать и…

Кира подняла на нее глаза, и подруга осеклась. Ах вот как. Значит, решение еще не принято. И для Киры это еще не ребенок, а всего лишь дилемма – быть или не быть.

Рина считала себя женщиной современной. И старалась никогда никого не осуждать. И советов не давать. Какой смысл? Каждый должен прожить свою жизнь. Поэтому она просто кивнула и сказала:

– Давай-ка я еще чайку сделаю. А потом все же поеду на работу, а то и правда девчонки что-нибудь испортят. А ты как с мыслями своими разберешься – звони.

На кухне она первым делом собрала осколочки пиалы, вымыла стол, на котором некрасивыми темными пятнышками застыла кровь. Заварила свежего чаю. Подумав, достала из шкафа крепкую фаянсовую кружку. Кружку эту Кира не очень любила, хотя украшена она была логотипом фирмы и подхалимской надписью: «Самому женственному боссу»; подарок от сотрудников к очередному Восьмому марта.

И, только оказавшись за рулем собственной машины и немного успокоившись, Рина вспомнила еще один важный момент разговора. Кира сказала, что чувствует себя предательницей по отношению к Николаю Станиславовичу. А это значит… это значит, что он и был тем «солидным ухажером», как выразилась консьержка. И это с ним Кира ездила в Канны. Вот это да! Ну, Кира! Сперва Евгений, теперь Николай Станиславович. Интересно, как Дуська к этому отнесется? Если узнает, конечно.

Вот странно это все же… Рина в психологии была не сильна, но решила, что это у Киры что-то вроде комплекса: спать с мужчинами подруг. Пусть первый раз, с Вадимом, все получилось случайно… Но про Евгения она знала, а уж про Дуськиного гения они уже и слушать устали. Но нельзя сказать, что мужчин этих она отбила. Ведь ее, Рины, отношения с Евгением долго не продлились бы, она это понимала и даже испытала облегчение, что не придется ехать в Майами на слет дайверов. Или парапланеристов? Да черт с ними! Так и Николай Станиславович. Дуська ведь рассталась с ним, пролив море слез, но с тех пор в ее жизни появился голландец, и теперь Дуська все вечера проводила за скайпом, общаясь с Андрисом и Эммой. Надо ей позвонить, кстати, давно что-то она не объявлялась.

Рина припарковала машину подле работы и посидела за рулем еще пару минут, приходя в себя. И ей пришло в голову гораздо более простое объяснение происходящему с Кирой. Может, ей просто некогда искать нормального мужика? Она слишком много работает, бизнес отнимает значительную часть жизни. А тут люди, на которых стоит своеобразный знак качества, потому что вкусу Рины и Дуськи она хоть немного, но доверяет. Возможно, это ближе к истине, чем всякие психологические навороты.

Жалко, если Кира решит избавиться от ребенка. Когда Рина, снабдив ее чаем, собралась уходить, Кира выглядела непривычно растерянной и даже, кажется, немного обиженной. Но тут уж Рина не смогла с собой совладать – сама мысль о том, что жизнь можно оборвать просто из боязни нарушить привычный ход вещей, просто из лености душевной, была для нее неприемлема. Потому и закончила она разговор с Кирой резковато.

На следующий день Рине позвонил один из менеджеров головного офиса и, обсуждая закупки материала, между прочим рассказал, что Кира явилась на работу злее, чем обычно. Рина сделала вид, что пропустила это мимо ушей, но, уже закончив разговор, несколько минут сидела, глядя на телефон. Позвонить? И что спросить? Нет уж, Кира большая девочка, сочтет нужным – сама позвонит.

Через несколько дней Рина поехала в офис. Они с Кирой обсудили производственные вопросы. Обе держались немного натянуто, что было практически неизбежно, учитывая существующую недосказанность. Уже покончив с делами, Кира сказала:

– Подожди меня, выйдем вместе, мне нужно ехать на встречу.

Пока спускались в лифте, Рина заметила, что цвет лица подруги приобрел оттенок прямо-таки экологический – бледный с зеленью. Дверцы лифта почти бесшумно разошлись, а Кира по-прежнему стояла на месте. Дышала она часто, и над верхней губой выступил пот.

Рина подхватила ее под руку и почти дотащила до диванчика в углу холла. Усадила Киру, поставила сумочку на пол и нагнула к ней голову подруги:

– Делай вид, что что-то ищешь. Дурнота сейчас пройдет.

Потом принесла пластиковый стаканчик с водой и подождала, пока Кира маленькими глотками выпила воду.

– Ты смотришь на меня, как на гусеницу, – сказала Кира, смяв в тонкой руке стаканчик. – Если бы я решилась на аборт, ты не стала бы со мной больше разговаривать, да?

– Не говори глупостей, – фыркнула Рина.

– Это не глупости. Ты такая спокойная, считаешь, что всегда права… А я все равно буду делать все так, как захочу! И я буду рожать – это мое решение, ясно?

– Кира! – Рина отобрала у нее обломки стаканчика. – Прекрати, опять порежешься… И не ори на весь бизнес-центр. И… и не надо делать из меня монстра. Лицо спокойное, потому что от излишней мимики морщины появляются, а мне этого не надо…

– Обалдеть. Выдержка у тебя – как у Штирлица. Я так не могу. Сразу бровки домиком и лоб складочками.

– Ботокс, – едва слышно выдохнула Рина. Она не собиралась выдавать эту страшную тайну, но ужасно не хотелось, чтобы подруга считала ее бесчувственной.

Она села рядом, заставив Киру подвинуться. Прижалась плечом, погладила по руке.

– Ты как?

– Получше. Спасибо.

Кира даже про дурноту забыла. Хлопала глазами, с детским любопытством вглядываясь в лицо Рины.

– Но ты совсем не изменилась, – разочарованно сказала она. – И губы как были, и все остальное. Где ботокс-то?

– На лбу и в носогубных складках, – ответила Рина. – И сделала я это, чтобы не дать образоваться морщинам, а не чтобы превратиться в барби с толстыми губами.

– Никогда бы не догадалась. – Было очевидно, что Кира прикидывает, когда ей самой можно будет познакомиться с процедурой поближе.

– Может, отвезти тебя? – Рина решила, что пора как-то возвращать подругу к действительности. – Ты в банк или на таможню?

– Нет… Я к врачу. Ты же сказала, что нужно сходить… Да я и сама понимаю, что тянуть глупо. Только мне страшно – вдруг что-то не так?

– Не говори глупостей, и даже не думай. Ты здорова, Вадим тоже, и все будет хорошо.

– А сразу скажут кто – мальчик или девочка?

– Нет. УЗИ только после четвертого месяца покажет.

– Но я вчера читала, что можно узнать сразу, если взять пробу…

– С ума сошла? Нельзя плод тревожить! По медицинским показателям – это одно, а из-за дурацкого любопытства – другое. Вставай, пошли, я тебя отвезу.

– Сама доеду.

– Еще чего. И лимон надо купить.

– Зачем?

– Нарежь на дольки и соси, когда мутить начнет. Мне помогало.

– Вот лучше не напоминай, а?

Через неделю они все рассказали Дуське. Получился такой сопливый девичник. Все трое собрались у Киры, пили исключительно соки и чай, ели фрукты. Смотрели по DVD «Мамма миа» и почему-то периодически ударялись в слезы. Кира свою слезливость объясняла беременностью, Дуська – предменструальным синдромом, а Рина сказала, что плачет за компанию. Пример подружек действительно оказался заразительным, и они извели пачку салфеток.

– А я вот тоже скоро рожу! – заявила вдруг Дуська.

Подруги уставилась на нее молча, и она с горячностью продолжала:

– А что? Если хотите знать, мне Андрис предложение сделал!

«Нет, он неисправим», – подумала Рина.

– А ты что?

– Как что? Замуж за него выйду! Он такой замечательный!

– А он что, уже развелся? – осторожно спросила Кира.

– В процессе. Но Эмму он этой чокнутой защитнице попугаев не отдаст. Я сказала, что буду хорошо о ней заботиться.

– А жить ты где будешь?

– В Голландии, а что?

– Ничего, – быстро ответила Рина и пнула под столом Киру, которая уже открыла было рот, чтобы порассказать про эту голландскую деревню, где Дуська собиралась похоронить себя заживо.

Дуська продолжала подозрительно пялиться на Киру, и та заявила:

– Да я просто хотела сказать, что мы скучать будем… И папа твой, наверное, тоже.

– Ну, за папу я как раз спокойна. У него есть давняя боевая подруга. Так они встречались на ее территории, а теперь решили, что она переедет к нам, ну то есть к папе, а ее квартиру они сдадут. И на эти деньги поедут в круиз.

– По Средиземному морю?

– Нет, по Енисею. Папу пока за границу не выпускают, он же бывший совершенно секретный сотрудник.

– Ага, – растерянно протянула Рина. – Так возвращаясь к Андрису… Когда ты едешь?

– Через месяц. Развод должен завершиться через две недели, билеты он мне уже заказал, визу я получу через три недели…

– Как вы, однако, торопитесь!

– Жизнь коротка, и не надо откладывать на завтра то удовольствие, которое можно получить сегодня! – с пафосом произнесла Дуська. По тону было очевидно, что она цитирует, но Кира с сомнением взглянула на Рину.

– Вроде там контекст был другой, – протянула она.

Рина пожала плечами. Какая разница, какой он был, тот контекст. Каждое поколение подбирает себе цитаты и беззастенчиво пользуется ими для придания своим глупостям веса в собственных глазах и глазах окружающих. И что из того, что цитата переврана? Что из того, что, пытаясь утвердиться в собственном нигилизме, молодые обращаются за подтверждением к мудрости тех, кого ежедневно ниспровергают?

Рина тряхнула головой. Мысли дурацкие в голову лезут. Жаль, что не придуман еще ботокс для мозгов. А что? Вколол, выпрямил пару лишних извилин – и жить стало намного легче, и телевизор смотреть можно будет, не испытывая неловкости и рвотных позывов!

Кира вдруг всхлипнула, и глаза ее стремительно начали наполняться слезами. Подруги как зачарованные следили за голубыми омутами. Они подернулись влагой, на миг стали ярче и четче, потому что слеза – как линза – увеличивает глаз. Но в тот же миг дрогнули ресницы, и влага перелилась через край, смутив четкость озерец, которые из ярко-голубых на какой-то миг стали ненастно-серыми. Капелька текла по щеке, и след ее был неровен, ибо даже на безупречной молодой коже вода находит способы зацепиться, но не может задержаться. А глаза молодой женщины уже сияли, омытые и наполненные новыми жидкими линзами, ресницы слиплись и потемнели. И обе подруги тотчас же ощутили знакомое пощипывание в носах, и зрение помутнело, потому что линза-слеза искажает предметы, и обе они дружно завздыхали и потянулись за салфетками, чувствуя одновременно неловкость и облегчение, которое могут дать только слезы.

Через два месяца Рина сидела на том же диване и растерянно смотрела на Киру. Дуська уехала в Голландию и написала по имейлу всего один раз, но, судя по количеству грамматических ошибок в послании и бестолковости стиля, все у нее пока хорошо. Кира стала меньше бывать на работе и немного успокоилась, уверившись, что ребенок развивается нормально. Однако она всячески избегала встреч с Вадимом и никак не могла решить: говорить ему, что это его сына она носит, или нет.

А Рина, Рина сидела обхватив руками гудящую голову и не знала, что ей делать. Она выпила уже полбутылки вина (под завистливым взглядом Киры), и долгожданная ясность мыслей не наступала.

– Давай расскажи все еще раз, только спокойно, – приказала Кира, наливая себе ромашковый чай и усаживаясь в кресло.

– Еще раз? – Рина вздохнула. Кира немного злорадно подумала, что безмятежное чело подруги слишком сильно контрастирует со смятением в глазах и неверными движениями рук. – Ладно, рассказываю. Я была с Иваном Александровичем на одной встрече. Он, похоже, опять пошел в гору, какой-то суперпроект они там провернули с продажей земли, и он ждет назначения на пост главы края. И вот после встречи завозит он меня в ресторан, достает из кармана очередную бархатную коробочку… но, когда он ее открыл, я сразу поняла, что это не просто подарок. Там был та-акой желтый солитер… карата на два, на три.

– Солитер? – удивленно переспросила Кира. – Я думала, это червяк такой, типа глиста.

– Насчет глистов не знаю, но так принято называть камень, крупный бриллиант.

– Ладно-ладно, и что потом?

– И он сделал мне предложение. Мол, как человеку отныне публичному и во власти, ему нужна соответствующая жена. Умная, красивая, которая возьмет на себя представительские функции. Благотворительность, приемы и все такое.

– Обалдеть, – подытожила Кира. – Почти как супруга президента… И ты что?

– А я представила лицо его сына, – протянула Рина.

Кира внимательно взглянула на подругу. Интонацию, с какой была произнесена последняя фраза, идентифицировать оказалось трудновато.

– Сын у него кто? – осторожно спросила она.

– Сын у него, с моей точки зрения, сволочь, – ответила Рина, и губы ее скривились в улыбке. – Он как-то обидел меня… И я представила, какой у него будет вид, когда папочка объявит о своем решении на мне жениться.

– То есть ты согласилась?

– Нет. Я взяла тайм-аут. Сказала, что в нашем с ним возрасте такие решения не принимают с бухты-барахты. Он, само собой, был разочарован. Мужики всегда уверены, что для любой женщины брак – предел мечтаний.

– Точно, тут они впадают в какой-то средневековый маразм, – поддержала подругу Кира. – То есть я так поняла, что ты замуж за него не жаждешь и надираешься, чтобы помочь подсознанию освободиться и принять верное решение?

– Не совсем. – Рина поморщилась, но бокал с вином из рук не выпустила. – Дело в том, что вчера вечером ко мне явился Кирилл. Все как положено: с букетом, бутылкой вина и…

– И солитером?

– Нет, и с тортом. У него, знаешь, на бриллианты денег не очень.

– И он тоже сделал тебе предложение?

– Да.

– Офигеть!

– Да я уже.

– И теперь ты не знаешь, что тебе выбрать – милого и обеспеченного старика или бурный секс и чистую любовь небогатого, но молодого и перспективного?

Рина молчала. Потом отставила пустой бокал и задумчиво протянула:

– Я словно выбираю между французским вином и грузинским, в то время как мне хочется водки.

– У меня нет водки, – растерянно произнесла Кира. – Коньяк только.

– Да я не про спиртное! Я про жизнь! Это метафора, понимаешь?

– Ага. – Кира хмыкнула. – И кто же у нас в меню выполняет роль крепкого и высокоградусного спиртного напитка?

Рина искоса взглянула на подругу. Вот и жалуйся на жизнь, кроме насмешек ничего в ответ не получишь. «Впрочем, – тут же одернула она себя, – не надо бога гневить – на что мне жаловаться-то?»

– Его зовут Павел Генрихович, – неохотно отозвалась она. – Мы познакомились недавно на выставке. Ну, на последней ярмарке миллионеров. Иван Александрович что-то очередной раз обсуждал, а я пошла смотреть украшения.

Рина вспомнила, как остановилась подле одной из витрин. Украшения были хороши классической простотой и чистыми камнями. Впрочем, вон те серьги выиграли бы, если для оправы использовать не золото семьсот пятидесятой пробы, яркое и блестящее, а тусклую платину. Она лишь оттенила бы красоту редких турмалинов.

– Вам нравится?

Рина подняла глаза и оглядела возникшего перед ней мужчину. От него исходила та энергия и уверенность, которую дают только очень большие деньги. Олигарх какой-нибудь, решила женщина. Сдержанно улыбнувшись, она озвучила свои мысли о камнях, ничуть не сомневаясь, что он либо отойдет, разочарованный предметностью разговора, либо постарается сменить тему. Но мужчина не сделал ничего подобного. Его темные брови сошлись на переносице, губы сжались недовольно, и он некоторое время внимательнейшим образом разглядывал серьги. Затем тяжелый взгляд темных глаз опять остановился на Рине.

– Вы правы, – нехотя протянул мужчина. – В платине они выиграли бы. А что вы думаете об этом?

Жестом он указал на соседнюю стойку. Рина, не спеша, разглядывала сет. Колье, браслет и серьги. Витые оправы обнимали крупный серый и розовый жемчуг.

– Очень красиво, – вежливо ответила она.

Мужчина нахмурился.

– А это? – Он шагнул к следующей витрине.

Рина бросила беглый взгляд на украшения, буквально брызгавшие во все стороны блеском многочисленных бриллиантов.

– Скажите. – Она улыбнулась мужчине, пытаясь развеять его явно испортившееся настроение. – Вы пытаетесь выбрать кому-то подарок? Я не отказываюсь помочь, просто скажите, сколько ей лет и…

– А что бы вы выбрали для себя? – спросил он.

Рина пожала плечами и пошла вдоль витрин. Один раз она уже выбирала подарок в ювелирном магазине, и сегодняшняя ситуация сперва создала странное ощущение дежавю. Впрочем, этот человек совсем не похож на Ивана Александровича. Он моложе, лет сорок пять, наверное, может, сорок семь. Темные с редкой проседью волосы, густые брови, полные губы. Весь он был массивный и крепкий, и костюм сидит на нем отлично. Она думала о своем, скользя взглядом по витринам, иной раз протягивала руку, и незаметный, но весьма услужливый продавец тут же подавал требуемую вещь. Рина мерила, смотрела, потом осторожно возвращала вещь на подушечку темного бархата и шла дальше. Она почти забыла про недовольного мужчину, втянувшись в игру с выбором, любуясь камнями и с удовольствием ощущая прикосновение прохладного металла к коже.

Меж тем мужчина следил за ней очень внимательно. Ему понравился ее вкус, ее платье в стиле японского кимоно, открывающее сзади нежную шею, высоко поднятый узел каштановых волос и внимательный взгляд зеленых глаз. Редкая женщина, подумал он. Женщина со вкусом. И то, что она верно оценила те турмалины, задело его за живое. Он ведь и сам хотел вставить их в платину, но повелся на мнение ювелира сделать более «живенько».

– Вот. Эту вещь я бы купила, – сказала наконец Рина, любуясь перстнем, украшенным розовым сапфиром. – И еще мне очень понравилась коллекция в стиле ардеко.

Чело мужчины прояснилось.

– Правда? Я опасался, что немного старомодный узор не найдет отклика в сердцах наших дам. На Западе это сейчас очень модно и потому востребовано, но у нас…

– Ну что вы, думаю, все наши модницы в курсе самых последних трендов, – улыбнулась Рина. – Значит, это ваши вещи? Вы дизайнер?

– Нет, всего лишь делец. Я в основном занимаюсь камнями и общим руководством. – Он протянул ей визитку, Рина с интересом взглянула на нее.

– Очень приятно познакомиться, Павел Генрихович, – сказала она. – И не наговаривайте на себя: вы не просто делец, вы человек с тонким вкусом и художник… даже если сами не граните камни и не льете оправы. Да-да. – Ее пальцы коснулись рукава его пиджака, и он удержал готовый сорваться с губ протест. – Иначе вы не болели бы так за совершенство.

– Что ж, возможно, в чем-то вы и правы… – Он склонил голову, и Рина усмехнулась про себя: как и все мужики, этот повелся на лесть.

– Скажите, а что вы думаете о последней коллекции Кеннета Лейна? – спросила она.

– Интересно, но это действительно штучная работа, и мы такие вещи делаем чаще всего под заказ.

Они провели в приятной беседе еще некоторое время, а потом у Рины в крохотной сумочке звякнул телефон, и она извинилась и сказала, что ей пора.

– Муж? – понимающе усмехнулся Павел Генрихович.

– Нет. – Она улыбалась ему безмятежно. – Я не замужем. Кстати, я тоже по мере сил стараюсь привнести красоту в окружающий мир, хоть мои шедевры и не столь долговечны и дороги, как ваши.

С этими словами Рина протянула ювелиру свою визитку и попрощалась. Она шла по проходу и спиной чувствовала его взгляд. И сердце вдруг ускорило ритм. Оглянуться или нет? Рина не оглянулась, но через несколько шагов оказалась напротив зеркала и, не удержавшись, взглянула в него, отыскивая глазами фигуру Павла Генриховича. Он стоял на том же месте и смотрел ей вслед. В полированной глубине зеркала взгляды их встретились, и Рина почувствовала, как щеки вспыхнули румянцем. С ума сошла, как девочка просто. Непроизвольно коснувшись щеки, она пошла дальше, а ювелир спрятал ее визитку в нагрудный карман.

Они встретились всего пару раз, но Рина обнаружила, что именно этого мужчину ей хочется удержать. И не только потому, что он обладал деньгами и властью, все это имеется и у Ивана Александровича. Но Павел открывал перед ней возможность прикоснуться к миру камней и драгоценных металлов, о которых она мечтала еще в юности. Всю последнюю встречу они провели в постели, но большую часть времени занял отнюдь не секс. Павел Генрихович принес кучу журналов, и они обсуждали его будущую коллекцию. Рина даже набросала кое-что и была польщена, когда он проявил заинтересованность ее идеями и предложил приехать в мастерскую, чтобы встретиться с дизайнером – основным разработчиком коллекции.

И вот теперь… Что теперь? Замужество? Кого бы она ни выбрала – Кирилла или Ивана Александровича – все ее поддержат и одобрят. Свекор и свекровь будут рады. Дуська изойдет на сентиментальные слезы. Вот и Кира смотрит выжидающе.

Рина поднялась.

– Мне надо подумать, – заявила она, направляясь к выходу.

– Эй, подруга, а ты не забыла, что выпила почти бутылку вина? Давай я тебе такси вызову, на улице уже вечер.

– Может, лучше пройтись? Погода хорошая, и голову проветрю, – протянула Рина.

Она подошла к окну. Погода и правда радовала: светлое небо и неяркое предзакатное солнышко обещали вполне комфортную прогулку.

Машин немного, напротив дома припаркован серебристый джип, как у Антона. Рина нахмурилась. Дался ей этот Антон. Обыкновенный дурак. «Вот выйду замуж за его отца и испорчу ему жизнь».

– Слушай, ты так и не сказала, кого выберешь! – воскликнула Кира. – Нельзя же так мучить беременную подругу. Я теперь ночь спать не буду.

– Ну, не знаю. Давай будем действовать поэтапно, – решилась Рина. – Я точно не хочу замуж за Кирилла. Но сказать ему об этом по телефону было бы слишком жестоко. Пожалуй, совместим неприятное с полезным. Я позвоню ему, попрошу встретить и проводить меня, а дома и поговорим.

Не прошло и часа, как она увидела подъезжающую машину Кирилла, бордовый кроссовер «ниссан». Рина чмокнула Киру в щечку и поспешила на улицу.

Кирилл ждал у подъезда. Он взял ее за руку, потянул было к себе, но тут неизвестно откуда рядом возникли двое мужчин, одетых в тренировочные костюмы. Один оттолкнул Кирилла, и тот впечатался лопатками в стену дома. Второй схватил Рину за руку.

– Вы с ума сошли? – Она повернулась… и осеклась, увидев перед собой Антона. Он вышел из серебристого джипа и теперь стоял у тротуара, глядя на женщину. Лицо его было белым от ярости. Зрачки светлых глаз – как булавочные головки.

– Я всегда знал, что ты б… – сказал он. – Но отец не хочет ничему верить.

– Защищаешь свое наследство? – фыркнула Рина. – Успокойся, я не собираюсь за Ивана Александровича замуж.

– Да уж, я так и поверил. Ты, значит, предпочитаешь главе края этого нищего? – Он мотнул головой в сторону Кирилла. – А как же твоя любовь к драгоценностям? Думаешь, я не знаю? Я все про тебя выяснил… умненькая и расчетливая стерва. Но я сделаю так, что ты уже не будешь годиться для представительских функций. Мой папаша на старости лет стал тяготеть к совершенству… Ну так мы его попортим… – Он повернулся к громилам: – Бейте так, чтобы на лицо пришлось швы накладывать. – С этими словами он отвернулся и пошел к машине.

Рина дернулась. Но один бандит держал ее за руки, а второй не спеша встал перед ней и завел руку для удара. Рина с ужасом смотрела в его лицо. Она знала, что красива, что похожа сейчас на беззащитную русалку, и умоляюще прошептала сквозь сжавший горло спазм:

– Не надо, пожалуйста, не надо…

Но на лице стоявшего перед ней детины не отразилось ничего, кроме сосредоточенности. Он получил задание от хозяина и собирался выполнить его добросовестно, отрабатывая пайку и теплую подстилку.

Рина хотела закрыть глаза, чтобы не видеть того, что через несколько секунд навсегда сломает ее жизнь. Но тело сковало оцепенением ужаса, и потому она видела, как метнулась к громиле тень от стены дома, как большое тело детины в тренировочном костюме врезалось в стоящий у обочины автомобиль, и дико завопила сигнализация дорогого БМВ. Тип, стальными тисками державший ее руки, недоуменно протянул:

– Это чёй-то?

И в ту же секунду Рина упала на колени, потому что он не держал ее больше, а ноги стали как ватные. Она в немом изумлении видела, как Кирилл повернулся навстречу второму громиле, а за его спиной оседал на землю первый, с удивленно-обиженным выражением на лице. Антон, который дошел уже до своей машины, обернулся и сделал было шаг назад, но из окна третьего этажа высунулся здоровый бритоголовый тип и крыл всех собравшихся отборным матом за свой потревоженный БМВ, и где-то на горизонте уже завывали сирены ментов (вызванных, как потом выяснилось, Кирой). А Кирилл поднырнул под выброшенный громилой кулак и в следующий момент рубанул его по шее, а потом уже, крутнувшись как в кино, добавил ногой в живот. Громила рухнул навзничь, и затихшая было иномарка опять взвыла дурным мявом на пару с хозяином.

Бросив взгляд в конец улицы, где появились мигалки милиции, Кирилл подхватил Рину на руки и нырнул в подъезд, дверь ему распахнула консьержка. На лестнице он поставил женщину на ноги, но поддерживал, пока они поднимались по ступеням и в лифте.

А потом Рина лежала на диване, и он заставлял ее выпить тот самый, уже помянутый сегодня Кирой коньяк. Потом Рину тошнило, и она отсиживалась в ванной. Кирилл устроился в кресле, а Кира торчала у окна и рассказывала, что Антон уехал сразу же, как появилась милиция, что менты погрузили в уазик громил, надавав им по дороге тумаков, и тоже отбыли, а один мент все пытался расспросить консьержку о чем-то, но та лишь мотала головой и пожимала плечами, всем своим видом демонстрируя полную неосведомленность.

Вот казалось бы, думала Кира, ведь и Рина, и Кирилл были жертвами нападения, которые вправе рассчитывать на защиту закона. Но ни она, ни он не пожелали связываться с милицией, справедливо полагая, что Антон своих громил отмажет, а от ментов ничего хорошего ждать все равно не приходится. Когда улица опустела, Кира занялась неожиданным гостем. Поила его чаем и допрашивала. Кирилл признался, что с детства занимается карате, правда, сейчас перешел на кунг-фу и даже больше на оздоровительную гимнастику, но боевые навыки все же остались.

Рина осталась ночевать у Киры, отказавшись выйти из дома даже под охраной Кирилла. Она позвонила Ивану Александровичу и рассказала ему о случившемся, не выдержала и разревелась так, что разговор пришлось заканчивать Кире.

Он приехал к ней домой на следующее утро, выслушал сбивчивый рассказ, за которым опять последовали слезы. Рина первый раз видела его в гневе и поняла вдруг, что они с сыном очень похожи. У Ивана Александровича так же побелело лицо и глаза стали бесцветными от ярости.

– Упеку поганца в такую глушь, что кроме коров и бодаться не с кем будет… – прошипел он. – Мало я с ним неприятностей имел. И долги его оплачивал, и с бизнесом разбирался…

Иван Александрович опомнился, совладал с лицом и попытался уговорить Рину не разрывать отношения, но та стояла на своем.

– Вы же понимаете, что я всегда буду бояться за себя, за свою жизнь, – говорила она. – Не хочу стать жертвой несчастного случая или еще чего-нибудь.

Когда он ушел, Рина без сил опустилась на кровать. Укоризненно взглянула на Будду, но тот улыбался невозмутимо, и Рине стало неловко. Собственно, если не считать шока, то она весьма легко отделалась. Весь день она дремала, к вечеру ее одолело беспокойство и стало понятно, что спать она будет плохо. Сперва Рина читала, потом работала, потом писала письма – бодрые и веселые, ни словом не упомянув вчерашнюю историю – Машке и Дуське. Потом все же забылась сном на несколько часов и проснулась как от толчка или словно ее кто-то позвал по имени.

Часы показывали время вполне утреннее – шесть часов. Но над Москвой все еще висело зимнее темное небо. За окнами – несмотря на приближающуюся Масленицу и середину февраля – стояли вполне крещенские морозы, и небо это было ясным и глубоким. Оно имело глубину и бархатистость, словно плащ волшебника. Кое-где на нем посверкивали звезды – загадочно и непостоянно, как и положено, когда речь идет о колдовстве и тайне. Плащ небесный сколот был пряжкой стареющего месяца. Это было, судя по всему, весьма старинное украшение, тускло блестел он на небе, как платина, подернутая благородным облачком времени. Рама делила окно на две половинки, и через недолгое время стало казаться, что картинка разделилась надвое. Правая сторона все еще чернела ночью, но левая обрела глубину и оттенок синего бархата, словно платье благородной дамы. Вскоре и месяц решил соответствовать стилю и возрасту и блеснул белым золотом на сапфировом фоне. Текли минуты, и подол бархатного платья ночи посветлел и обрел лазоревость, не идущую благородным сединам и аристократизму. Наверное, над землей краски восхода были куда богаче, там солнце забавлялось, в который раз перебирая свои кораллы и турмалины, но жители городов не вольны любоваться этими дарами когда вздумается. Мы видим небо по-над крышами соседних домов.

Лазоревая яркость сместилась влево, но небо не желало останавливаться, и теперь его одежда своей бирюзовостью походила на платье молодой женщины, которая собралась поразить нарядом всех своих подруг и кавалеров. И уж наверное женщина эта была блондинкой, раз месяц согласился на роль стильной сережки в маленьком ушке, чтобы соседствовать с золотистым локоном…

Времени прошло немного – часы показали девять с небольшим, но зимнее небо над Москвой обрело оттенок выгоревшего летнего сарафанчика беззаботной девчонки, – блеклая голубизна, кое-где даже с намечавшимися белесыми разводами. Месяц стушевался и не знал, как себя вести, а потому стал бледным-бледным, словно временная татушка, которой недолго уже осталось украшать хрупкое плечо.

Утро принесло столь желанную ясность мыслей и желаний. Рина умылась, подкрасилась и, прежде чем ехать на работу, позвонила Павлу Генриховичу.

И все сложилось самым замечательным образом: он сказал, что дизайнер, который живет в Италии, посмотрел ее работы и горит желанием встретиться. Лететь надо через два дня.

– На тебя билет брать?

– Конечно! – воскликнула Рина.

На душе стало легко. Павел женат, она видела его жену на фотографии в одном из модных журналов. Милая молодая женщина, она уже родила мужу ребенка и, кажется, ждет второго. Павел к ним очень привязан и потому не станет звать замуж. И слава богу. Рина станет для него большим, чем штамп в паспорте, – подругой, любовницей, коллегой.

Рина подошла к бронзовому Будде, наклонилась, заглядывая в темно-обсидиановые глаза, и тихонько прошептала:

– Спасибо.

Рина шла к посадочному тоннелю, следуя за Павлом, который нес сумку с эскизами, ноутбуком и прочими сокровищами. В ее дамской сумочке зазвонил телефон. Мужчина оглянулся, и Рина махнула ему рукой:

– Иди, я догоню.

Когда нужно, телефон всегда умудряется куда-то завалиться. Ну, где же? Она наконец нашла трубку.

– Да? Машка, что случилось?

– Случилось замечательное! – возвестил звонкий Машкин голосок. – Мамочка, ты скоро станешь бабушкой!

Рина встала как вкопанная, не обращая внимания на пассажиров, которые огибали ее, поглядывая удивленно.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – встревоженно спросила она.

– Да! Прекрасно!

– Я тебе позвоню вечером, – твердо сказала Рина и быстро отключила телефон, увидев идущего к ней Павла Генриховича.

– Кто там, дорогая?

– Подруга звонила. – Она улыбнулась мужчине, глядя в его темные глаза безмятежным взглядом.

– Что-то срочное?

– О нет, просто… поболтать хотела. Позвоню ей вечером.

«Черт, может, выдать Машку за сестру? Убью того, кто произнесет вслух слово бабушка!»

Content

Чалова Елена Кредо содержанки

Елена Чалова Кредо содержанки