Сергей Васильев ЦВЕТ

ЧАСТЬ 1. Зеленый

1. Тсаворит

Странно. Я всё же вернулся на Тсаворит. В то место, где родился.

Глеб Сергеевич подозвал, осмотрел меня с головы до ног, особо пристально глянул на разбитые кроссовки и, словно о чем-то сожалея, сказал:

— Сбегай домой. Жду завтра утром, — и отвернулся, не желая продолжать разговор.

Ему даже «спасибо» в ответ не скажешь: раскричится, развозмущается, что, дескать, его от работы отрываю, срываю производственный процесс, графики, сроки поставки и так далее, и так далее…

Не любит одолжения делать. Хотя, я его и не просил. Так, упомянул пару раз, что вот в том лесочке грибы собирал, а этой дорогой в школу бегал.

До сих пор не пойму — почему родители меня в традиционную школу отправили. Большинство учится виртуально, целыми днями просиживая за вирт-экранами. И экзамены так же сдает — по сети. Живых людей совсем не видят. Может, оно и правильно — пойдут на работу, а там, кроме обслуживающих роботов, никого и нет. К одиночеству надо заранее привыкать.

Учителем у нас был Виктор Степаныч — руководитель биологической миссии. Он это учительствование в качестве общественной нагрузки взял. Можно было выбирать, чем в свободное время заниматься: расчисткой территории, уборкой мусора, строительством жилых домиков. А он с нами возился. Наверно, ему это нравилось — попробуй, справься с оравой шебутных школьников, которых ненормальные родители в живую школу отправили, — если нет желания этим заниматься.

Хотя «орава» — это я немного преувеличил. Нас всего шестеро было в классе… Да что вспоминать! Мало ли с чем в жизни сталкивался. Интернат, подготовительное отделение, потом университет удаленного доступа — это чтобы подрабатывать можно было, опять же виртуально. Закончил и уж год как работаю, занимаюсь монтажом реперных станций.

Люди до сих пор продолжают пользоваться старинными способами перемещения в пространстве. Я имею в виду — по реперным точкам. Медленно: сначала нужно взлететь с планеты тем или иным способом и достичь точки. Перейти по сети в ту, которая наиболее близка к месту назначения. Возможно, по дороге сделать пересадку. Выйти, сориентироваться, опуститься на поверхность, пройти многочисленные терминалы… Морока. Единственное преимущество — остаешься в своем теле. Хотя на некоторых планетах это, скорее, существенный недостаток.

Только туристы в такие места не летают. Разве что экстремалы. А обычным подавай планеты земного типа с комфортными условиями существования: Брисс, Эльвиру, Гессонит, Фэйхо, Сибу, Зельде. Правда, две последние — планеты-заповедники, но и туда ушлые отдыхающие умудряются попадать. На Криогене слишком холодно для человека, на Иолите — жарко, а Петерсит — правительственная планета со всеми вытекающими запретами на свободное посещение.

Теперь и Тсаворит хотят включить в кольцо большого туризма. Для этого мы и ставим на поверхности реперный маяк. Полезное занятие для экономики развивающегося мира. Отвратное для меня.

Двор, как двор. Таких тысячи — и все одинаковые, потому что создавались по типовому проекту. Индивидуальное проектирование на колонизируемых планетах — непозволительная роскошь. Жители окрестных домов потом сами в свободное время что-нибудь изменят.

Я родился уже здесь, и для меня двор был чем-то привычным, стабильным, раз и навсегда созданным специально для меня. В первую очередь мне хотелось посмотреть на него. Здесь свернем, по привычной петляющей между стволов тропинке срежем путь, перейдем дорогу, вот уже виден мой дом, обогнем его и…

Да, это мой двор. Навигатор не ошибается. Но я-то его помнил совсем другим! Ладно, он стал меньше — это я вырос. Но тут было другое. Он просматривался насквозь!

Не знаю, почему все так стремятся вернуться туда, где провели детство. Восторгаются, умиляются, от радости слезы льют, стоит ступить на родную планету, а чем паче попасть в родной город, на родную улицу.

А мне больно. Будто украли у меня что-то невидимое, но существенное. Без которого прожить, в общем, можно, но не хочется. Всё меняется: и люди, и город, и дома, и даже буйная зелень Тсаворита, которую никогда не могли усмирить и загнать в те места, где она угодна людям. Теперь это получилось.

Какую цену заплатили люди, чтобы лишиться привычного окружения? И главное — зачем?

Как можно почти полностью вырубить кусты, которые за ночь вырастают до полуметра? Раньше, чтобы сдержать их, роботам-ландшафтникам приходилось каждое утро срезать новые зеленые побеги. А те упрямо уворачивались, прятались, чтоб потом исподтишка хлестнуть по лакированному корпусу, оставляя на нем едкие хризолитовые потеки. Роботы возвращались словно с полей сражения — в камуфляже и с вмятинами на корпусах.

Людей кусты боялись: пугливо сворачивали побеги или прятали их за толстые стебли. Зато изумрудные белки, осуждающе цокая друг на друга, хватали предложенные орехи, забирались повыше и кидались скорлупками.

Ни кустов, ни белок. Остались высоченные прямые стволы демантоидовых лип, непонятно как выросших за то время, что меня здесь не было. Тропинки, когда-то пробитые нами прямо по траве, были выпрямлены, расширены и засыпаны песком. Невысокие оградки, через которые мы перелезали, чтобы попасть на тропу, убрали. Ни укромных уголков, ни схронов. Стерильность. Издевательство над природой.

Пока я привыкал к неправильности, что стояла перед глазами, и тупо рассматривал ее, в ближнем доме хлопнула дверь, и кто-то вышел. Хотя, почему — кто-то? На пороге стоял никто иной, как Пашка. Он еще не видел меня: держа в руке пульт и управляя подъемником, медленно вывозил из гаража какой-то агрегат под чехлом.

Со спины Паша выглядел вполне прилично: загорелая шея, спортивный, подтянутый. Надо полагать, успешный в жизни. Интересно, помнит ли старых друзей?

Я подобрал с земли камешек и легонько кинул так, чтобы попасть рядом с Пашкиной ногой. Он вздрогнул, медленно отодвинул ногу и как-то даже присел. Испугался, что ли?

— Пашка! Привет! — крикнул я и поднял руку, будто кругом стояла толпа, и он меня может не заметить.

— О! Илюха! Ты как здесь?! — откликнулся Павел, поворачиваясь. Нисколько не удивленный, словно мы с ним вчера расстались.

— Да вот, реперный маяк ставим. А у вас как?

Пашка неопределенно дернул головой:

— Да всё по-прежнему. Жизнь на месте не стоит. Ты сам рассказывай. Мне на работу бежать, а тут одно дело доделать надо.

Он повернулся к полностью выползшему из гаража агрегату, стащил чехол, аккуратно свернул его и задал подъемнику курс на помойку. Упер руки в бока и удовлетворенно покивал, как человек, хорошо выполнивший давно откладываемую работу. Всё бы ничего, но выкинуть он собирался легковой скутер-внеатмосферник в довольно приличном состоянии.

Я дернул его за рукав, и Пашка повернулся, автоматически остановив подъемник.

— Ты чего это? — с нажимом спросил я.

— Мусор выбрасываю.

— Какой же это мусор? — удивился я. — Это же машина.

— Для тебя машина, а для меня — мусор, — Пашка даже рукой махнул с досады. — Отец с этим хламом до самого конца возился. Телепортатор в гараже изобретал! Физик-любитель, понимаешь! Я его, можно сказать, совсем не видел. И всё из-за этой рухляди.

Паша пнул скутер, отчего тот помигал габаритами и опять затих.

— Он же в рабочем состоянии.

— Не скажи. На нем только наземный движок стоит, а пространственный отец снял. Да даже если обратно поставить, всё равно давление не держит, чтоб за атмосферу выходить, я проверил. Корпус — решето. К тому же, отец там такого намудрил… Чтобы нормально ездить, нужно всю начинку выковыривать и новую ставить. Оно мне надо?

— Когда-то это была машина… — я провел ладонью по прохладному крылу. Чисто: пылеотталкивающее покрытие еще не потеряло своих свойств.

— Хочешь — бери! — Пашка радостно хлопнул меня по плечу. — Заказ на утилизацию я отменю… Ладно, побежал. Вечером встретимся. Держи пульт, — и подмигнул.

Паша забежал в гараж и через несколько секунд вылетел оттуда на современном внеатмосфернике. Покачал стреловидным корпусом, прощаясь, и взмыл в небо. Только я его и видел.

Никого. Лишь подъемник рядом со мной недовольно урчал двигателем.

Я забрался в скутер и опустил дверь, отгораживаясь от естественных звуков и запахов начинающегося солнечно-зеленого дня.

Интересно, что же Пашкин отец сделал с машиной? Я пощелкал тумблерами на рабочей панели, включая внешние динамики, климат-контроль и дисплей управления. Прокрутил память назад. Высветились координаты конечной точки, введенные последними. Мне эти цифры ничего не сказали. Пришлось лезть за карманным информаторием и делать запрос, чтоб перевел эти цифры в удобочитаемый вид. Пятьдесят четыре миллиона километров над плоскостью эклиптики нашего светила. Три световые минуты. Но никаких объектов там нет — ни станций, ни естественных спутников. Испытание? Скорей всего. Пашка что-то там про телепортацию говорил.

Да не бывает ее. Кто бы ни открыл — мгновенно бы по Галактике разнеслось. Наверняка, испытание неудачным было. Жаль, конечно. Зато можно попробовать безбоязненно что-нибудь понажимать — скутер же теперь мой, что хочу, то и делаю.

Ткнув наудачу в сенсоры, я выбрал режим ввода кистевым манипулятором и углубился в изучение системы управления скутером. Это просто, хоть и занудно: жми на каждую иконку и читай что написано. Лишь бы случайно не катапультироваться. Скажем, что может случиться, если нажать на «Ориентацию в пространстве»? Страшного — ничего.

Высветилась условная карта Галактики с призывно-вопрошающей надписью: «Задать координаты?». Я милостиво согласился, что вызвало новый водопад вопросов и предложений от последовательно навязчивой программы.

Задавать координаты можно было множеством способов: относительно центра Галактики, относительно произвольно взятой точки — список звезд прилагался, относительно исходного положения. Надо было указать свое местонахождение в выбранной системе координат и пункт назначение в ней же. Я читал все эти указания и тихо зверел: более неудобного интерфейса мне видеть не приходилось. Чувствовалось, что работал дилетант, не знакомый со способами ориентирования в космосе, — так извратить простейшую задачу не каждому по силам.

Однако излишняя дотошность позволяла надеяться, что удобный вариант всё же найдется. Ага. Вот и он: «Ввод на заданном расстоянии от отмеченного узла в выбранном направлении». Я отметил скутер как начало координат, узнал в информатории направление и расстояние до Земли — оказалось шестнадцать световых лет — и ввел эти данные на дисплее управления машины.

Э-э-эх! Сейчас прокатимся!

Я хихикнул, потешаясь над собой и своими поступками. Прям, как маленький. Будто мне снова девять лет и я Великий Капитан Вселенной. Сейчас нажму на «Запуск» и игра закончится. Ну…

Не было полета. Ни малейшего перемещения. Да я не особо и верил, что полечу. Но ожидание чуда пропало. Правильно Пашка собирался скутер выкидывать. Пра… Я посмотрел сквозь лобовое стекло и сглотнул.

Что за метаморфозы? Кто-то прочитал мои мысли и решил зло подшутить? Это точное воссоздание места, каким оно было шестнадцать лет назад, или наведенная галлюцинация? Проверить — пара пустяков: выйти наружу и пощупать все эти внезапно возникшие кусты, скамейки, заборчики…

Я понажимал кнопки открывания, подергал ручки — безрезультатно. И, наконец, взглянул на дисплей, благожелательно выдавший информацию: «Пункт назначение достигнут», и, чуть ниже: «Временная блокировки дверей».

Надо же так попасть! В сердцах ударив по дисплею, я включил наземные двигатели. Ну, хоть что-то работает! Съезжу-ка в мастерскую — там дверь вскроют, меня извлекут, может, и возьмут недорого. Помнится, она совсем недалеко была — рядом со школой.

Ручное управление ничем не отличалось от стандартного. Я легко поднял скутер над пыльной дорогой и неспешно поехал в мастерскую. Торопиться не имело смысла: развив над прихотливо извивающейся грунтовой дорогой большую скорость, на одном из поворотов вполне можно было влететь в дерево.

Через десять минут я добрался до мастерской. Ну, разумеется, именно сегодня у них оказался выходной. Возвращаться на монтажную площадку не хотелось: я использовал не больше двух часов из отпущенных мне суток. К тому же, Глеб Сергеевич просто обидится, увидев меня раньше назначенного срока.

Что ж, прокатимся по знакомым местам. Вот школа. Совсем не изменилась. И уроки всё там же идут. Прямо, как у нас — в нашем же классе — и преподают, наверняка, то же самое. Интересно проверить — действительно ли?

Звук свободно слышался внутри скутера. Я поднял машину к раскрытому окну второго этажа и изумленно воззрился на нечто невообразимое с моей точки зрения. Нет, со стороны всё было нормально: учитель вел урок перед шестью учениками. Молодой Виктор Степанович. А перед ним сидели двенадцатилетние оболтусы: Пашка, Лю Вэй, Герман, Лёха, Цинтия и я.

Можно было и не прислушиваться: происшедшее в этот день разом всплыло в голове. Я наблюдал действо со стороны и одновременно по новой проживал его.

Не получилось забыть…

— …Собственно, тсаворит — разновидность граната гроссуляра цвета травы, лесной зелени. По химическому составу — силикат алюминия и кальция. Как вы можете догадаться, как раз преобладание зеленого на нашей планете дало ей такое имя. Отвлечемся от темы. Капитан, давший планетам подобные названия, заслуживает самого пристального внимания. В нашем архиве отсутствуют данные о нем. Одно можно сказать — он был не только знатоком минералогии и драгоценных камней, но и поэтом в душе. Данные им имена удивительно точно соответствуют планетам. Иолит, с великолепными закатами, когда лучи белого солнца преломляются в сине-зеленой полупрозрачной растительности, — удивительная копия интенсивно-голубого кристалла. Петерсит, с громадными пляжами тигровой окраски, — напоминает «тигровый глаз» с шелковистой переливчатостью из волокон крокидолита в оправе из голубого золота океана. Гессонит, чья почва в пору весеннего листопада, покрывается сплошным ковром медово-желтого и оранжевого цветов, не отличить от разновидности граната. Кальцит, планета живых кристаллов и разноцветных туманов — от молочно-белого через желтый и синий до почти черного, — отражает всё многообразие этого минерала…

Учитель перевел дух и Пашка тут же встрял:

— Виктор Степаныч! Вы там везде были, да?

Виктор Степанович устало посмотрел и ответил:

— Нет, Павел. Конечно, нет.

Я пнул Пашку под столом: дескать, не лезь — забыл, что на станции было? Пашка, не будь дурак, ткнул мне в бок твердым кулаком — он каждый день лупит по мешку с песком, насмотрелся видюков. Больно. Я дернулся и зашипел.

Виктор Степаныч сразу на меня взгляд перевел. И выжидательно так спросил:

— Илья, ты что-то хочешь сказать?

Сказать-то мне хотелось. Но вот что? Точнее — как? Цепляясь за ножки стула, словно за соломинку, я поднялся и брякнул:

— Я обязательно стану минералологом и этим, любителем драгоценных камней, вот!

Все как грохнут. Ослы. Мне-то самому понятно, что сказать хотел, а им только дай повод поржать. Мало ли, оговорился человек — всяко бывает. Один только ВикСтеп разобрался:

— Что ж, Илья, хороший выбор. Надеюсь, что осознанный. Тебе же это интересно?

— Интересно… — во рту вдруг пересохло и стало жарковато — климат-контроль, что ли, сломался?

Пашка хихикнул и что-то быстро накарябал на бумажке. И когда я сел, подпихнул ее ко мне поближе. «Красна-девица,» — прочитал я. Ну, Пашка! Получит после уроков. Нашел, над чем смеяться. Любой бы засмущался, если заветную мечту при всех рассказать. А камни я всё равно буду изучать. Буду.

Еще я хочу слетать на другие планеты. Ну, этого-то все хотят. Но у меня — настоящее. А не так — развлечься в каникулы. Вот только какую планету посетить первой? Где достать денег на билет? Или устроиться на корабль стюардом? Коком? Свободным матросом? Возьмут ли — ведь двенадцать всего? Или прибавить себе годика два?..

Так не думают двенадцатилетние мальчики, всю жизнь проведшие под опекой родителей. Отец и мать — защита от тягот мира. Они всё сделают, что ни попросишь. Помогут, когда станет трудно или не захочется чем-нибудь заниматься. Обеспечат необходимым. Позволят излишнюю роскошь. Всё — для единственного дитяти! Нет забот в этом возрасте. Сделал уроки и гуляй. Свобода!

Всё перемешалось у меня в голове. Я — двенадцатилетний, сидящий сейчас на уроке. Я — теперешний, монтажник реперных маяков. Мои мысли и воспоминания о том, каким я был тогда.

Наверняка, стороннему наблюдателю человек, сидящий в скутере и что-то высматривающий в окне школы, показался бы если и не подозрительным, то уж странным — точно. Но никто не окликал меня, не звал служителя порядка. Никому не было до меня дела? Или улицы поселка внезапно опустели?

Заломило в висках от невозможности охватить всё сразу и сосредоточиться.

Надо дистанцироваться от себя-маленького. Понять, что действительно думал тогда, а что пришло позже, но перемешалось, наслоившись на ранние воспоминания.

Нет, я тогда не хотел в космос. Это появилось чуть позже. И связано с одним нехорошим событием в моей жизни. В тот же день, когда вернулся из школы. А ведь я еще погулял. Поговорил с Пашкой. Сбегал с Лю Вэем на карьер, склоны которого быстро зарастали ползучками, а хризопразовые ласточки носились над водой и ныряли в тесные норки.

Я рванул скутер к земле и понесся к своему дому. Успеть бы. Увидеть родителей. И понять — что произошло.

Во дворе стоял сверкающий на солнце космический корабль. Никакой маскировки. Значит, похитители — не профессионалы. Тем трудней найти их. Помнится, они даже не выдвинули ни одного требования. Или мои родители были нужны им в качестве рабочей силы? Источника знаний? Носителей информации?

Охрана около шлюза отсутствовала. Значит, все в доме. Отключили сигнализацию, электричество и навесили экран белого шума. Их не меньше пяти — четверо против отца, один — против матери. И еще руководитель — шестеро.

В этот момент открылась входная дверь, и из дома вышли отец и мать, разрушая мои домыслы. Никто их не сопровождал. Никто не вышел встретить из корабля. Они не были связаны, закованы в наручники, снабжены «воротником смерти». Достаточно спокойно шли к кораблю, переговариваясь. Да, чувствовалась нервозность в их словах и интонациях, но не более того.

Я повернул скутер и неспешно поехал в их сторону.

— …Да, успели. А в следующий раз как? На биостанции тоже люди сидят. Техника тут не поможет. Сегодня — реальный шанс. А Илья… Он всё поймет. К тому же это ненадолго — через две недели вернемся.

— Не ври! Не ври! — мать остановилась.

Они стояли и молча смотрели друг на друга. А я смотрел на них обоих. Что-то между ними происходило — понятное им, но не мне.

— Лида… — сказал отец примирительно.

— Я всё сделала, как ты хотел. Что еще?!

— Ничего. Это правильно, пойми.

— Не желаю понимать! Ты даже не разрешил написать правду в письме! Что Илюша подумает?

— Так будет лучше. Перестань. Мы же всё обговорили. И потом есть силы, которые выше нас.

— Не знаю! Я ничего не знаю! — мать была на грани истерики.

Отец неловко обнял ее одной рукой, так и не опустив на землю объемистую сумку, с которой вышел из дому. Мать вдруг прижалась к нему изо всех сил, словно боясь отпустить, и глухо, с надрывом, зарыдала.

Они понимали больше, чем хотели сказать. Но я не понимал. Что заставляет их поступать так? Чего они боятся? Вернее, боялись…

Мать затихла. Отец взял ее под руку и мягко, но настойчиво повлек к малогабаритному межпланетнику. Залитый дезактиватором выжженный круг, которой я обнаружу, когда приду домой, оставил именно он.

Закрылся шлюз, пошел обратный отсчет, а я всё никак не мог осознать, что родители навсегда ушли из моей жизни. Даже прощания не было. Ни тогда, когда я, радостно ворвавшись домой, нашел лишь бумажку, исписанную торопливым почерком матери. Ни теперь, когда только и смог, что проводить межпланетник тоскливым взглядом.

Это больше, чем ложь. Это — реальность.

Хотел я такую правду? Нет. Мир вокруг меня стал жестче. В нем не осталось места для наивного почитания, светлого образа и веры в идеал.

Не часто рушится стержень, на котором держится наша жизнь.

Я убедился, что никакого похищения не было. Никто родителей, вроде, не принуждал. Они сами собрались, оставили мне трагическую записку, погрузились в космошлюп и отбыли в неизвестном направлении.

Сами.

Зачем?

Сколько вопросов в один день. Сколько ответов на незаданные вопросы…

Стало трудно дышать. Я слепо потыкал в сенсоры. Почти сразу обнаружил панель «возврат в исходную точку» и нажал на нее.

Какое-то время у меня не было сил не только двигаться, но и просто посмотреть вокруг.

Скутер по-прежнему стоял в нашем отвратительно облысевшем дворе, словно пораженном смертельной болезнью. Правда, не около Пашкиного дома, а напротив — у бывшего моего, не знаю уж кто там сейчас живет. На развивающихся мирах не принято разбрасываться пустыми строениями, а я не смог там жить один, после исчезновения родителей. Никто из местного совета попечителей не возражал, когда я перебрался в интернат к клонам.

Не хотелось вспоминать. Слишком болезненно.

Успеем еще с прошлым разобраться — никуда оно не денется. А вот настоящее — это серьезнее.

Для начала — что же произошло со мной? Я совершенно реально побывал в своем прошлом. Наблюдал события, о которых помнил, о которых предполагал и о которых не хотел бы знать. Подумаем сначала над этим…

Я даже не попытался куда-нибудь отъехать или даже просто вылезти из скутера. Разобраться казалось важнее мнимых удобств. Не смотрел и наружу — на то, что происходило во дворе. Ни к чему отвлекаться.

С феноменом я разобрался быстро. Ничего сложного. Если подумать, то телепортация — это мгновенное перемещение объекта из одной точки пространства в другую. Так вот. Если я собираюсь оказаться в месте, отстоящем от моего на расстоянии, скажем, десяти световых лет, то сначала я попадаю на десять лет назад в прошлое из такого расчета, чтобы, двигаясь со скоростью света, достичь намеченной точки в тот же момент времени, когда нажал кнопку отправления. Жаль, что материальный предмет не может достичь такой скорости. Но был ли я материален? Ответа нет.

И не будет.

Я еле успел выскочить.

Уборщик сжал стальную лапу, сминая скутер, приподнял его и бросил в мусоровоз.

Ну, Пашка! Не отменил заказ, зараза! Угробить такую машину! Идиот! Сколько можно было бы узнать. Так просто.

И уже ничего не изменить. Ничего.

Я судорожно дышал, часто-часто моргал и сжимал кулаки в бессильной ярости.

Нет машины, и только ветер разносит выпавшие из скутера бумажные листы, покрытые какими-то записями…

2. Тсаворит

Отпроситься у Глеба Сергеевича оказалось просто.

— В отпуск, значит? Угу. Правильно. На полный срок, стало быть? Месяц у тебя. Оплата будет.

Ничего, и без меня справятся. Маяк уже почти стоит — через день-другой наладка начнется, потом — испытания. А у меня — дела. В прошлом копаться.

Здание администрации на Тсаворите мало чем отличалось от подобных на других планетах. И этим бросалось в глаза на фоне окружающих строений. Никаких архитектурных изысков, нейтральная расцветка желтоватого тона, бронированные поляризованные окна, стандартная вывеска у входа: «Добро пожаловать». И никого вокруг. Запустение. У людей нет вопросов к власти. Власть держится в рамках.

Тем лучше. Разбудим их сонное царство. Дадим им возможность поработать и оправдать получаемые от населения средства.

Я открыл наружную дверь и остановился в тамбуре. Стандартная процедура опознания и сканирования. Звонок и зеленая надпись над внутренней дверью: «Проходите».

Прошел и почти сразу ткнулся грудью в металлоидную полупрозрачную стену от пола до потолка, радужно отсвечивающую электромагнитной защитой.

Силовой барьер — к чему он здесь? Могли бы и убрать — энергию б сэкономили. Кому здесь придет в голову нападать на губернатора и его секретаря? Тсаворит — спокойный мир.

Теперь направо. Лабиринт. Два поворота, чтоб лишить возможности поставить энергетическую пушку и прозрачное окошечко с надписью над ним: «Дежурный администратор».

Милое, дежурно-вежливое личико администратора внутри, ожидающего, когда же наконец посетитель приступит к изложению своей просьбы. Посетитель молчит и пристально смотрит ей в глаза. Девушке становится неуютно. Она сначала вертит головой, потом смотрит вниз, наверно, на зеркальце, и, не найдя дефектов в своей внешности, решается спросить:

— Вы по какому вопросу?

Не стоит доводить ее до нервного срыва.

— Хочу получить данные о родителях.

— Зачем они вам?

— Это секретная информация? — я поджимаю губы, демонстрируя недовольство.

— Нет, что вы, — заученно улыбается девушка, стремясь исправить оплошность, — проще, наверно, было бы спросить их самих? Да?

— Наверно. Выдайте файл.

Я показываю ей идентификационную карту.

Девушка нервно тычет в смарт-панель, пробегается по списку и выводит на вирт-экран досье на моих родителей. Активирует разрешение на копирование и использование текущей информации и машет рукой, чтобы я поторопился.

Щелкает мем-карта, подтверждая запись с экрана, и я киваю девушке. Та корчит приветливую рожицу, пряча за ней профессиональное презрение ко всем, непричастным к ее службе, и включает табло «Следующий». Весьма любезно, особенно, если учесть, что в приемной никого больше нет.

Ничего, потерпит. Я еще собираюсь воспользоваться общественным терминалом — а он стоит прямо перед ней, только с этой стороны барьера.

Имена, отчества, фамилии. Места рождения. Мир происхождения — Земля. Учеба. Технический колледж. Специализация — системы биологической очистки. Стажировка. Второе образование — геноинженер. Направление на Тсаворит. Работа в биологической миссии. Фиксация брака. Рождение сына. Оставление места работы без уважительной причины. Увольнение.

Как всё одинаково. Что у отца, что у матери. Достаточно прочитать одно досье — настолько они похожи. Различны лишь имена и отчества. И что нового для себя хотел я найти здесь? Остается задать прямые вопросы и получить на них ответ.

Запрос:

Прошу предоставить информацию о местонахождении Манжос Лидии Ивановны и Манжоса Константина Игоревича. Последнее известное местопребывание — планета Тсаворит.

Ответ на запрос: Данные отсутствуют.

Запрос:

Прошу предоставить информацию об аренде на имя Манжос Лидии Ивановны или Манжоса Константина Игоревича малого космического шлюпа класса «блоха» на планете Тсаворит в 36 году локального летоисчисления.

Ответ на запрос: Код доступа — «недоступно».

Повторный запрос:

Уточнение предоставленной информации: являюсь прямым наследником вышеупомянутых лиц.

Ответ на повторный запрос: Существует запрет класса «А» на передачу данной информации Илье Константиновичу Манжосу по указанию департамента внешних контактов. Просим выйти из системы.

Замигала красная лампочка, и на вирт-экране возник косой красный крест. Я вытащил мем-карту из контакта и встретился с напряженным взглядом администраторши. Она явно пыталась сопоставить предупреждающий сигнал и личную информацию обо мне, выявленную в процессе опознания.

— Вы хотели получить запретную информацию? — она всё же спросила, когда я проходил мимо ее окошка.

Я остановился и вежливо ответил:

— Хотел. Но не получил.

— Какого рода информацию?

— Личного рода. А что?

— Моей обязанностью является сообщить вам, что вы поставлены на заметку. При повторении фактов подобного рода, вы можете быть изолированы и отправлены на принудительные работы сроком до двух месяцев.

— Ждите, — буркнул я.

— Что-что? — девушка не ожидала подобного ответа, и все заготовленные сентенции о должном поведении члена общества вылетели у нее из головы.

Придется пояснить.

— Я обязательно буду стремиться получить данную информацию тем или иным способом. Так что принудительные работы — не за горами. Если поймаете, — я подмигнул девушке.

— Так вы этот, рецидивист, да? — администраторша округлила глаза.

Не стоит ее разочаровывать.

— Вы догадались? Ну, кто еще будет пользоваться общественным терминалом для получения личной информации в присутствии такого небесного создания, как вы?

Девушка захлопала ресницами, скромно улыбнулась и чуть зарделась. Видимо, к комплиментам непривычна.

— Я должна сообщить о вас Герберту. Подождите, пожалуйста, — она переключила экран на внутреннюю связь и вызвала кабинет губернатора.

— О! Йа, йа, конечно! Старый рецидивист всенепременно дождется! — сказал я, изображая немецкий акцент, как я его представлял.

Девушка сказала несколько слов, напряженно выслушала инструкции — всё без звука — сработала система конфиденциальной защиты, и открыла мне проход в барьере.

— Вас ждут.

А вот никуда я пока не тороплюсь. Можно и с губернатором поболтать.

— Садись, Илья. Семьей интересуешься? Не поздновато ли?

— Интересуюсь. В самый раз.

— Не ершись. Не я запрет поставил, сам понимаешь, — Герберт провел ладонью по гладкому черепу. — После твоего отлета много чего было, ты, небось, не знаешь.

— Не знаю. Расскажи.

— Какой-то ты злой, — губернатор поморщился, — я помочь хочу. И тебе в том числе.

— Интересный способ.

Герберт помрачнел.

— Не хочешь на контакт идти — твое право. А на мне пятьдесят тысяч душ. Так что если выбирать между их спокойствием и твоим, ты сам понимаешь — что я выберу.

Не для того же шел, чтоб ругаться. Сейчас никакая информация лишней не будет. Я опустил глаза и сказал:

— Я послушаю.

Не думаю, что своим деланным смирением улучшил настроение Герберта, но гнать взашей он меня не стал.

— Подойди сюда, — он поманил меня к панорамному окну почти во всю стену. Сейчас оно было настроено на тридцатипроцентную видимость, и пейзаж казался размытым золотисто-зеленым пятном.

Губернатор пощелкал переключателями, регулируя контрастность, видимость, угол зрения, детализацию, и кивнул: «Смотри».

Посмотреть, конечно, было на что.

Справа — прекрасный зеленый мир, с шелестящими на ветру широкими хризолитовыми листьями, мягкой травой, свистящими берилловыми цвиррами и изумрудными белками, беспрестанно скачущими вверх-вниз.

Слева — тот же мир. Мрачные демантоидовые сосны, вымахавшие на невероятную высоту, прямые и извилистые дорожки, посыпанные серым песком, низкая травка, нехотя шевелящая усиками.

И невероятно четкая граница между отрицающими друг друга двумя частями одного мира. Начинающаяся как будто под окнами администрации и уходящая к горизонту по широкой дуге. Я словно находился между слоями малахита — зеленого и черного.

— Кто сделал? — очень тихо спросил я.

— Не знаю, — губернатор пытался подыскать правильные слова. — Я тоже улетал, как и ты. Два года, как вернулся. Всё это без меня произошло. Меня на восстановление, собственно, поставили.

— Восстановил?

— Ты же видишь, — недовольно ответил Герберт. — А экономику — да.

— Смерть в чистом виде, — высказался я о пейзаже, не дающем оторвать глаз от себя. — Окна не перенастроить?

— Это укор. В данном случае — мне. Не воссоздать в прежнем виде. Деревья — не натуральные. Генетические модификанты.

— Зачем? — с тоской спросил я.

— Ты хотел бы увидеть мертвую плешь?! — неожиданно взорвался Герберт. — Да. И такое название года два в ходу было. Там ничего не росло. Даже белки не забегали. Ты думаешь, я не спрашивал? — предупредил он мой вопрос. — Меня поставили перед фактом. Распишись и приступай к работе. Дел столько навалилось, что не было места пустому интересу о природе пустыни. Это на Тсаворите-то! Причем, захватывающей и жилую зону. Что мог — сделал.

— Не верю, чтоб не интересовался, — усмехнулся я. Герберт всегда слыл излишне любопытным.

— Пару раз. Запрет класса «А». Даже для меня. Вот и гадай — где мы живем. Какая гадость здесь была. И не осталась ли она до сих пор.

М-да. А ему не позавидуешь. Человек, облеченный властью и не могущий этой властью воспользоваться для получения возможно жизненно-важной информации. Я — так, любитель. Плюнули в лицо отказом — утерся и пошел своей дорогой. Герберт же действительно за всех отвечает.

— Узнаю — поделюсь.

Губернатор расплылся в улыбке, становясь похожим на того тинэйджера, который мог подбить ребят наплевать на уроки, свалить и махнуть на карьеры купаться. Тогда я уже жил в интернате. Герберт был в старшей группе, ему было уже четырнадцать. Он был практически единственным, кто не желал разделять по общепринятому признаку: они, живущие в семьях, и мы, живущие скопом.

Правильный человек.

Таким и остался.

Я радушно попрощался — от неприязни не осталось и следа, миновал силовой барьер, в очередной раз подмигнул администраторше, невнятно сообщив ей, чтоб она меня непременно ждала, и вышел на улицу.

План действий не то чтобы разваливался, но откорректировать его следовало.

Ни один терминал мне ничего не сообщит — запрет «А»-класса мне не обойти. Есть знакомые, которые смогли бы, но пока не стоит — оставим на крайний случай. К тому же до них быстро не доберешься.

Ладно. Не хотят официально, будем другие пути искать. С людьми поговорим. Начнем, пожалуй, с биологической станции — последнего места работы родителей.

Здание биостанции ничуть не изменилось: всё та же форма капли в состоянии покоя, наверченные вокруг широкие полосы палевой расцветки, стойки глушителей жизни. Когда я был маленьким, всё никак не мог понять — зачем стоят эти странные палки. И кем работают папа с мамой. Отец терпеливо разъяснял, что они с мамой изучают разных животных и растений.

«Живых?» — уточнял я.

«Живых».

«Вы сначала их глушите, а потом изучаете?»

«Вовсе нет», — сердился отец.

«Тогда зачем?»

«Это же чужие. Они просто не подходят сюда и не мешают нам работать».

Я надолго задумывался — что за чужие. Ведь и цвирры, и белки — это всё свои. Вон, как прыгают, чуть ли не на голову. Потом отвлекался, забывал — находилась сотня других, более интересных дел, которые надо было срочно сделать.

Это были мои дела

А у родителей — свои, не менее значимые для них…

Станция стояла так, что создавалось впечатление, будто она — центр, от которого и начал расти город. Доля истины в этом была. Но мне всегда казалось это неправильным. Нарочитое выпячивание чего-то одного — всегда ущерб для другого. Главное — люди. А строения — всего лишь место, где они могут находиться.

Я свободно прошел на станцию — охранный комплекс лишь пискнул, узнавая и пропуская меня. Но куда идти внутри? Спрашивать работников, иногда проходящих мимо, как-то не хотелось. Хотелось осмотреться, почувствовать себя здесь своим. Пусть не винтиком их био-машины, но и не песчинкой, попавшей между точно пригнанных шестеренок.

В холле мое внимание привлек небольшой зимний сад. Растения, высаженные за прозрачной загородкой, выглядели чахлыми и замученными. Неровные толстые стволы, покрытые разнообразными колючками, белые и красные цветки отталкивающего вида, каменистая почва. Что за опыты они проводят над несчастной флорой, видоизменяя ее до полной неузнаваемости?

Я поспешил отвернуться. И тут же мой блуждающий взгляд сфокусировался на человеке в униформе сотрудника биостанции — Евгении Кивинове, лаборанте, как значилось на нагрудной голографической карточке. Он целенаправленно шел ко мне.

— Вы хотите устроиться на работу? Отдел кадров в соседнем здании.

— Не хочу. С чего вы так решили?

Лаборант смутился.

— Ну, вид у вас какой-то ищущий.

— Да, я ищу знакомых.

— Кого, например?

— Меня интересуют люди лет на двадцать-тридцать старше меня.

— Разве у вас могут быть такие знакомые?! — тут он смутился еще больше.

— Ладно, я сам поищу, не беспокойтесь.

— Это невозможно! — с жаром возразил Евгений. — Во-первых, вас всюду и не пустят. Во-вторых, многие сейчас отсутствуют: часть — на полевых, часть — дома, отдыхают. А в-третьих… в-третьих, проще спросить в справочном.

— По внутренней сети? У меня нет допуска.

— Ну, могу я посмотреть, — юноша решил загладить неловкость.

Он подошел к служебному терминалу, присел на круглый табурет, ввел пароль и набрал запрос.

— Критерий поиска?

Я посмотрел Евгению через плечо.

— Пожалуй, лиц не моложе десятого года рождения. Локального летоисчисления, разумеется.

«Лица, соответствующие приведенным критериям, в штате биологической станции отсутствуют», — тут же выдала ответ справочная.

— Я же говорил! — радостно сообщил лаборант, повернувшись ко мне.

Плохо. Сразу расхотелось прикидываться вежливым и приветливым. Но ведь не могу же я уйти просто так!

— А нельзя ли узнать о бывших работниках биостанции? — чуть заискивающе попросил я.

— Почему нельзя? Можно! — юноша перестал чиниться и уже воспринимал меня, как своего приятеля, которому делает небольшое одолжение.

Тем лучше.

— Современное место жительство нужно? — уточнил он, не отрываясь от вирт-экрана.

— Конечно.

— Что-то на удивление мало, — несколько растерянно сказал Евгений. — Правда, я искал тех, кто живет на Тсаворите…

— Именно они и нужны, — перебил я и принужденно улыбнулся.

— Ага. Двое их. Лю Вэй, он в Бэе живет, и Виктор Степанович Постников — в Хвойном.

— Здорово! — я действительно обрадовался.

— Не знаю, как с Лю Вэем, а с Постниковым невозможно контактировать, — скептически сообщил юноша.

— Да?

— Мы как-то с ребятами пошли его навестить. Ну, там как раз сорокалетие основания колонии отмечали. Постников же с первой партией колонистов высадился. Так он даже калитку не открыл, не то, что дверь. Написал на экране, что просит не беспокоить, и разряд пустил над забором. Мы всё сразу поняли.

Я помолчал. Ну, не был учитель таким раньше! С Лю, конечно, можно увидеться, вспомнить прежние деньки. А надо ли? Вон, с Пашкой встретился и что? Сказали пару слов и разбежались. Виктор Степанович — другое дело. К тому же, Хвойный практически рядом с городом. А Бэй — на другом континенте.

— Рад, что помог, — разулыбался Евгений. — Вы еще заходите, поговорим о разном. А то с нашими только о работе и можно. Кстати, как вас зовут? Я на вас пропуск выпишу.

— Илья Манжос.

Было довольно занимательно видеть отвисшую челюсть у лаборанта.

3. Тсаворит

Я чуть тронул рукой калитку, и она медленно распахнулась. После разговора с Евгением иначе, чем приглашение, не расценишь.

И дверь в дом Виктора Степановича оказалась незапертой. Я уже и отвык от такого. Да и стоит ли привыкать? Наедут туристы, а вслед за ними — всякая шушера. Спокойной жизни — конец. Хотя, возможно, всё это мимо меня пройдет — от разговора с Постниковым зависит.

Никто мне не встретился — ни в прихожей, ни в гостиной, ни в спальне. Виктор Степанович сидел на кухне, куда я заглянул в самом конце моих странствий по его дому.

— Илья? Ну, здравствуй! — сказал он почти приветливо. — Присаживайся.

— Здравствуйте, Виктор Степанович, — во рту пересохло, я облизал губы и сглотнул.

— Что веселого скажешь?

— Веселого? Ничего.

— А я думал — решил проведать старика, развлечь его, — Постников сощурил левый глаз и постучал ногтем по висящей на магнитных подвесках столешнице.

Я смутился. Некрасиво поступаю. Действительно, со своими проблемами пришел, а о самом Викторе Степановиче и не подумал. Мало ли ему помочь надо. Или просто недосуг ему в чужие дела вникать.

— Извините, Виктор Степанович. Может, вам помочь чем-нибудь?

— Да всё у меня есть, — грустно и с некоторым отвращением сказал Постников. — Ничего не надо. Рассказывай, с чем пришел.

— Хочу о родителях узнать.

— А что — в информатории нет данных? — удивился учитель.

— Общие — есть, — я пожал плечами. — Но мне этого мало. Вы же помните их, да? Почему они улетели? Что-то произошло? И где их можно найти?

Постников задумался. Отвернулся от меня и посмотрел в окно. Ничего особенного там не было: деревья, трава; насекомые какие-то. Но он смотрел очень внимательно, как будто пытаясь отыскать ответ на мой вопрос.

Не нашел.

— Я ничего не помню. И не хочу помнить. И тебе не советую.

— Мне надо, — только и смог сказать я.

— Надо, надо… всем всё надо. Одному мне уже ничего, — он вытащил из пачки папиросу, чиркнул ею по столу и закурил. Глубоко вдохнул, привычно кашлянул, посмотрел на меня и выпустил дым в сторону.

— Тогда ответьте мне, и я уйду.

— Куда ты пойдешь, куда? Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Эх, Илья! — Постников сильно затянулся и сипло закашлялся, морщась.

— Вы болеете? — поинтересовался я.

— Ага. Старостью. И ленью. Вот только склероз никак не наступит, — Виктор Степанович усмехнулся своей шутке. — А ты — молодой. Ходи куда хочешь, узнавай, что вздумается. Кстати, насчет родителей. Могла остаться информация в отделе кадров. Сходи на биостанцию.

— Я там уже был. Разговаривал.

— Был? И с кем? Там из нашего поколения никого и не осталось. Не разговаривать надо. Искать. Вглядываться.

— Значит, этим и займусь. Вот прям сейчас.

Постников сильно затянулся, сдержал кашель и сказал, не глядя на меня:

— Дурак. Молодые все такие… Убьют тебя.

— А вам-то что? Это мое дело.

— Твое-твое, не сомневайся. Да только память у меня и вправду в порядке. И даже совесть имеется. Вы же мне почти родные. Ответственность, так сказать.

Я кивнул учителю, поднялся и пошел к выходу. И услышал в спину:

— Подожди меня в саду — соберусь.

Как все любят всякую таинственность напускать. Неужели сложно без обиняков ответить на элементарный вопрос? Ну, забыл, допустим, что-нибудь — понятно, с кем не бывает. Я вот тоже не всё помню, что двадцать лет назад было.

В вышедшем из дома подтянутом, переодевшемся в униформу мужчине с трудом узнавался бывший учитель. Он запер дверь, резко мотнул головой, приглашая идти за ним, и, не оборачиваясь, направился в сторону биостанции. Наверно, Постников всё же знал, что делал и куда меня вел.

К биостанции мы подошли не то, чтобы тайно, но с противоположной от главного входа стороны. На мой недоуменный взгляд Виктор Степанович ответил:

— Тут следят меньше. Служебный вход, всё-таки. Да и пройти легче, куда нам надо.

— Вам виднее, — обреченно выговорил я. Нежелание что-либо делать и беспричинная апатия навалились на меня. Только целеустремленность Постникова еще взбадривала. Но чувствовалось, что это ненадолго. Голос Виктора Степановича глухо бубнил, словно сквозь одеяло, все предметы выглядели слегка размытыми, а некоторые даже раздваивались. Веки разлеплялись с трудом. Вот остановлюсь, прислонюсь к стеночке, глаза закрою и спать…

Жесткий удар локтем в бок на секунду привел меня в чувство.

— Фильтры вставь, — учитель подал мне два мягких пористых шарика. — Ой, как мне это не нравится. Подожди здесь — я переговорю кое с кем.

Я остался один в длинном коридоре, в который непонятно как и когда попал, с фильтрами в носу и с полным непониманием происходящего. Заболела голова, и захотелось присесть. Я поискал на что, но коридор был пуст, даже стандартных мусоропоглотителей не стояло.

Вот же ученые! О простых людях совсем не думают. С другой стороны — здесь посторонних и не должно быть. Наверняка для своих в каждой комнате и стулья есть, и кресла, и лежанки какие-нибудь. Сейчас зайдем и попользуемся…

Не получилось.

Из-за двери буквально выскочил взъерошенный Постников, сжимая в кулаке специфический ключ. Коротко и неожиданно рявкнула сирена, и поперек коридора развернулся вирт-экран, высвечивая надпись на пурпурно-красном фоне: «Биологическая опасность первой степени».

Виктор Степанович долго смотрел на надпись. Морщился, вчитываясь в слова, хотя там и читать-то было нечего.

Нет, не мог учитель растеряться — не таков он.

— Что происходит?

— Ты же видишь. Тревогу объявили. Биологическую. Первой степени.

— Это что значит?

— Герметизация на неопределенный срок — до устранения опасности.

— Что за опасность? — я упрямо задавал вопросы, всё еще не понимая, почему Виктор Степанович так побледнел.

— Не скажут… Пошли, — Постников потянул меня за рукав.

— Но куда? — я остался на месте.

— Эти молодые кретины не понимают, с чем им придется столкнуться. Секретность, видишь ли. А если еще их опыты удачны — то вообще не знаю, что будет, — Виктор Степанович чуть подумал. — Да, наверняка удачны. Иначе она б не вырвалась. Либо кто-то сознательно открыл ячейку.

— Да кто она?!

— Увидишь, — криво усмехнулся Постников. — Если доживешь, — и мрачно хохотнул.

Он целеустремленно и быстро двинулся куда-то к центру станции. Я поспешил за ним — остаться один на один с неизвестной опасностью мне не улыбалось.

— Мы куда?

— Самое опасное место — около боксов, — сказал мне Виктор Степанович, не оборачиваясь.

— А где это?

— Дойдем — увидишь.

— Это что — мы прямо туда идем?! Не понял…

— Ты много чего не понимаешь, Илья. Это временно.

Все коридоры биологической станции, когда мы проходили по ним, были пусты.

— Прячутся. Смешные, — прокомментировал Постников.

Я злился на учителя, на губернатора, на Пашку, подсунувшему мне машину времени, на неизвестную опасность, о которой мне даже не положено знать. На себя, в конце концов.

— Скоро еще?

— Дошли. Секретная лаборатория внутри обычной биологической станции. Ловко устроились… Ну, что, заходи, гостем будешь, — Виктор Степанович приложил к кодовому замку добытый ключ и с силой потянул на себя высокую металлическую дверь. Махнул рукой, и я проскользнул вслед за ним.

Огромной высоты и ширины стеклянная стена, разделенная на ячейки узенькими синими полосками. Приглядевшись, я заметил, что каждая ячейка уходит вглубь, и внутри что-то находится. Сделав несколько шагов ближе к стене, я смог прочитать одну из маленьких табличек, прилепленных в нижнем углу ячеек: «Шандар. Поколение 5. Ген. мод. 14».

Я оглянулся на Постникова. Он с ненавистью смотрел на ячейки, перебегая глазами от одной к другой, наклонившись вперед и сжимая кулаки. Если бы мог, учитель наверняка бросился к стене и попытался разбить ее кулаками. Совершенно бессмысленное занятие — наверняка стоит мощная защита, а стеклопласт, к тому же, весьма прочный материал.

— Смотри, — сказал Постников, — верхняя ячейка пуста. Она действительно вырвалась из бокса.

На мой взгляд, ячейки не отличались одна от другой. И что там находится внутри каждой, я не понимал: какие-то желеобразные сгустки разных цветов и прозрачности.

— Здесь где-то были демонстрационные записи — сейчас ты всё поймешь, — Виктор Степанович включил вирт-экран, набрал команду и удовлетворенно-зло продолжил. — Сейчас-сейчас.

Изображение замигало, потом выправилось, и сквозь потрескивание я услышал глухой голос:

— Сорок третий год. Семнадцатое число ноль третьего месяца. Это на случай, если картинка будет барахлить. Серега, поверни камеру. Нормально. Это лес. Вернее, то, что от него осталось. Приблизь.

Я видел абсолютно голую песчаную поверхность без малейшего следа растительности. Камера слегка подрагивала — оператор не мог унять дрожь в руках.

— Как видно, пустыня распространяется вширь, — комментатор всё не мог успокоиться.

Да, прямо на глазах вдруг рухнула громадная демантоидовая липа. Упав, она несколько секунд подрожала и исчезла.

— Что же это, Серега, а?

Оператор молчал. У него не было объяснений.

— Сходить что ли, поближе посмотреть? Ты снимай, а я сбегаю, гляну и сразу обратно.

Мужчина вышел из-за камеры и осторожно пошел к расширяющемуся пустынному кругу. Он вполне спокойно приблизился, встал у зеленого края и наклонился вперед, видимо, чтобы рассмотреть происходящее за границей жизни. Потом протянул руку, дотрагиваясь до песка.

Его ладонь встретила что-то невидимое и упругое. Мужчина потянул руку к себе, но его не пускало. Он дергал руку, а его затягивало внутрь мертвого круга. Потом резко рвануло, и он пролетел несколько метров, перевернулся в воздухе и впечатался спиной в невидимую наклонную плоскость.

Поверхность под ним помутнела, забагровела, а мужчина стал словно таять. Казалось, он борется, но это бурлила поверхность под ним. Всё же ему удалось оторваться. Он сделал несколько шагов к оператору, но внезапно растекся студенистой массой, которая поглотила участок зелени под ней.

К горлу поднялся кислый ком, и меня чуть не вывернуло на пульт — пришлось зажать рот руками. Ничего себе фильмики!

Виктор Степанович выключил изображение.

— Понял?

— Чем ее можно убить? — это был единственный вопрос, который меня сейчас волновал.

— Её? Их. Ты забыл, что она размножается. И очень быстро.

— Чем быстрее мы займемся этим, тем скорее уничтожим!

— Ну-ну. Оптимист. Ты сначала увидь ее, а потом уничтожай.

— Тогда почему мы здесь?! Пошли! — я был вне себя.

— Остынь, Илья. Твои трепыхания просто бессмысленны. Пока у нее будет пища — она будет размножаться. Мы изолированы только от внешнего мира — внутренние помещения невозможно герметизировать. Знаешь, это весьма простой способ избавляться от непрошенных свидетелей.

Я чуть не ударил учителя по лицу.

Мне не хотелось такой правды.

Постников не обратил внимания на мою реакцию и продолжал:

— Ты год видел? Это второй случай. Первый был в тридцать шестом, когда тебе девять лет было, да?

— Еще бы забыть, — я злился: собственно, как раз о том, что случилось в тридцать шестом, я и хотел узнать.

— Она тогда еще медленно передвигалась — далеко не убежала, отыскали. Второй раз серьезней: к тому моменту ее научили двигаться быстро и поглощать любую органику, а не только животного происхождения.

— Научили?

— Генетические модификанты.

— Гады.

— Это наука. Ты не понимаешь.

— Куда уж мне! — меня бесила эта уверенность ученого в необходимости своей работы.

— У нее есть много и полезных качеств.

— Ну, разумеется! Как же без них! Кстати, это не генные инженеры там орут?

Виктор Степанович замолчал и прислушался. Человеческий вой нарастал. Начинал кричать один человек, подхватывал другой, потом третий — и так расходящимися волнами.

— Слышишь? — спросил Постников, будто не я обратил его внимание на крики.

Вопли затихли, словно последнему человеку заткнули рот или перерезали горло.

— Уже нет, — хотелось тоже завыть, но толика черного юмора еще удерживала меня от утраты чувства реальности.

— Вот теперь пошли. После насыщения у нее должна быть стадия покоя. По крайней мере, у природных объектов было так.

И мы пошли. Обратно. Странное хождение.

За всю дорогу мы так никого и не встретили: ни живого, ни мертвого. А, судя по крикам, погибшие имелись. Ну не могли же они исчезнуть! Я спросил об этом.

— Могли, — равнодушно ответил Виктор Степанович, — но все в лабораториях закупорились. Так что шандар их там пожирает.

Я сглотнул. Ничего себе перспектива — быть съеденным так, чтоб от тебя даже следов не осталось. Учитель сразу же обнадежил, что следы останутся. Металл, например. Который она не переваривает.

— Радуете вы меня, Виктор Степанович.

— Поплакать мы еще успеем.

Ответить мне не дали.

В коридор спиной вперед выскочил мужчина и плотно прижался к противоположной стене. В руках он держал карабин, из которого, не переставая, стрелял в дверной проем. После каждого выстрела внутри лаборатории что-то взрывалось, но мужчина не останавливался.

Из помещения, прямо под выстрел, выскочило массивное тело, с силой ударило человека, вминая карабин ему в лицо и растекаясь по вертикальной поверхности. Выстрелы прекратились, и наступила тишина — человек даже не хрипел, полностью залепленный жутким созданием.

Если бы не Постников, я так бы и продолжал тупо смотреть на гибель сотрудника биостанции. Грубо выругавшись, Виктор Степанович дернул меня за руку и потащил дальше по коридору. Я бежал, спотыкаясь и оглядываясь, и ничего не видел там, отчего становилось всё жутче.

Коридор слегка загибался, и погибший вскоре остался за поворотом. Под потолком сизыми клочьями плавал дым, воняло горелой изоляцией. Учитель приостановился и многозначительно сказал:

— Странно, почему дождик не идет.

— Это где? На улице? — мы как раз пробегали мимо окна, выходящего во внутренний двор биостанции, и я глянул туда.

— Здесь, — лаконично ответил Постников и объяснил. — Автоматическое пожаротушение.

— На фиг оно нам! Спасаться надо!

— Ты знаешь — где? И знаешь — как? И само собой — для чего?

— Виктор Степанович! Ну, перестаньте! Я ничего не понимаю! Выстрелы эти, взрывы, шандар жуткая! А вы тут загадки загадываете.

— Она изначально житель пустыни. И в боксах с влажностью борются. Если включить форсунки, ей, возможно, это совсем не понравится. Видишь — дым, а даже сигнализация не вопит. Что-то сломалось. Тебе чинить. Давай.

Он крепко взял меня за руку выше локтя, подвел к двери, на которой висела табличка «Центр управления», втолкнул внутрь и захлопнул за мной дверь.

Ботинки прилипали к полу, неприятно чавкая при каждом шаге. Липкие пятна по залу были разбросаны хаотично: часть — у управляющих стендов, часть — посередине зала. Пятна по краям окружали металлические предметы.

Сенсорные панели покрывала та же слизь. Видимо, она и замкнула управляющие контакты.

Скривившись, я провел рукавом по ближнему стенду, очищая его. Он мигнул, включился и потребовал пароль.

— Виктор Степанович! — крикнул я. — Тут пароль нужен!

— Набери «тескатлипока» на универсале, — донеслось из-за двери.

Я ввел пароль. И вошел в управляющее пространство. Выглядело оно интересно. Объемные блоки в виде рычащих зверушек, требующих собственный пароль и предупредительно клацающих зубами на постороннее красное озерцо в центре. Только «система безопасности» не бегала, а сидела на своем месте, с интересом разглядывая меня, высунув язык и наклонив голову набок.

«Давай, голубушка, наведем здесь порядок», — сказал я системе и активировал программу проверки неисправных устройств. Что ж. Неисправным оказалось практически всё. «Системы связи», «системы сигнализации», «системы обслуживания»… «системы пожаротушения».

Несколько ответов на запросы, небольшой взлом руководящей директории, полученный доступ и активация.

Шелест падающей воды из коридора, или какая там у них жидкость в форсунках. Я облегченно вздохнул. Получилось.

И мучительный крик.

Я выскочил обратно в коридор. С потолка сеялась мелкая противная вода, Виктор Степанович сидел на полу, а рядом с ним, около его ног, оплывало округлое тело. Вода обозначила контур прозрачного существа. Шандар медленно отползала, рефлекторно стремясь уйти от воды, которая лилась отовсюду.

Не в силах сделать шаг, я ждал, когда чудовищное животное уберется подальше. Нереально было преодолеть отвращение. Даже необходимость прийти на выручку учителю не могла заставить меня подойти. Я ругал себя последними словами, но без толку: трус он всегда останется трусом.

Виктор Степанович смотрел на меня понимающе, без тени укора или недовольства. Вода стекала по лицу, но он не вытирался. К чему? Смешно думать об удобствах. Пора задуматься о вечном.

Наконец, я преодолел постыдное замешательство и наклонился к учителю.

— Не трогай меня. Я и здесь спокойно помру, — Виктор Степанович еще пытался шутить.

— Я вытащу, вытащу…

— Не дури. Мне мало осталось. С этим не живут. Шандар приложилась. И гипно-запрет этот чертов.

На мой непонимающий взгляд пояснил:

— Нельзя о шандар рассказывать. Вначале язык тяжело ворочается — типа, предупреждение, дыхание останавливается. Если не прекращаю — асфиксия и смерть, — Виктор Степанович грустно улыбнулся.

— Жестоко они…

— Нет. Государство всегда защищается, как может. Оно вправе.

За этими словами стояла вся безнадежность моих поисков. Появилась надежда, а теперь она медленно растворялась, как органика под едким секретом шандар.

— Я так ничего и не узнаю. Влез в какую-то грязь, а без толку. Бессмысленно всё. Даже память о родителях уже не та…

Виктор Степанович повернулся на бок, чуть приподнялся на локте и с напором сказал:

— Ты знаешь, почему они улетели? Догадываешься? Нет? Они испугались.

— И бросили меня? Не верю.

— Что ты знаешь о страхе… — Постников глухо кашлянул, хватаясь за грудь. Он дышал всё тяжелее и тяжелее, а как ему помочь — я не знал.

Виктор Степанович замолчал. Я смотрел на его ноги, с которых капала плоть, превращаясь в жидкость. Смотрел ему в лицо.

— Где они? — я был жесток к Постникову, но не мог иначе.

— Не знаю… Ты ждал другого ответа? Я могу предполагать. Рядом с шандар.

— Вы только что сказали, что они ее боялись. Зачем им быть там же, где она?

— То, чего человек страшится, его и тянет к себе. Они там, — учитель говорил всё тише. Слабая улыбка делала его лицо спокойным. Он уже стоял над всеми событиями.

— Но где?!

— Начни с Хань. Найди Лену Волкову. Она много знает. Ты поймешь… И уходи… Успеешь… Герметизация снята.

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: Об инциденте на Тсаворите 05 004.52 л.л.

Довожу до вашего сведения, что инцидент на Тсаворите в биологической лаборатории Ш-17 закончился благополучно. Изучаемый организм находится в рабочей зоне. Участники событий выявлены. Просим дальнейших указаний.

Ответ: Все свидетели должны быть изолированы от контактов с людьми, не принимавшими участия в событиях. В случае невозможности изоляции или нежелания участников ей подвергаться, разрешается частичная блокировка памяти, согласно п. 7в «Уложения». Допустимы допросы третьей степени для выявления возможных сообщников.

RE: Ответ: Часть свидетелей покинула планету сразу же после событий. Меры к задержанию запоздали, в связи с общей неразберихой во время инцидента…

Личная переписка. Код доступа: под замком

Наблюдателю: Получена информация о шандар. Требуется установить контакт с людьми. Идентификационные номера…

4. Хань. Лена

Заиграла бравурная музыка, замигали дурацкие лампочки вокруг названия банка, и раздался приятный механический голос:

— Кредит погашен.

Из щели выскользнула карта. Лена боязливо взяла ее и принялась настороженно рассматривать, словно спящую змею, которая может проснуться и укусить. Всё в карте осталось прежним, исчезла лишь привычная красная полоса по диагонали.

— Ай, девушка, не хочешь тирби-тиль купить? Совсем новый, задешево отдам! Никуда идти не надо! Давай свой карта! Эй, куда пошла? Куда? От счастья отказываешься! Такой тирби-тиль ни у кого нет! Только у Рустам! Конечно, у Акхам почти такой был, да где сейчас Акхам? Далеко улетел! Хочешь, историю расскажу? Послушаешь — тирби-тиль купишь… Нет? Какой злой девушка. Э-э-э…

Торговец отстал. Надо же забыть главное правило: «Не свети карту». Хорошо хоть этот порядочный попался, а другие вовсе могли прирезать.

Лена зябко передернула плечами, разом вспоминая все жуткие истории, которые ей и подруги рассказывали, и на уличных стереовизорах показывали, и во всяких разных бесплатных брошюрках рекламировали. Нет, рекламировали, конечно, не убийства с отъемом имущества, а защиту от непременных нападений. Конечно, лично она ни с чем таким не сталкивалась, но ведь и жила в тихом китайском квартале, а не в буйном греческом. Вот и надо поскорей домой — там хорошо, спокойно, кругом привычная певучая речь…

Лена неосознанно прибавила шаг. Она почти бежала, наклонившись вперед, скукожившись и подняв плечи, видя перед собой только привычную бетонопластовую поверхность тротуара. И заметила мужчину, перегородившего ей дорогу, лишь когда ткнулась головой ему в плечо.

— Ой! Извините…

Знакомый торговец с радостной ухмылкой на лице без запинки продолжил свой нескончаемый вязкий монолог:

— Ты зачем от Рустам бегать, а? Не хочешь тирби-тиль — не надо: самому пригодится. Ты мне лучше вот что скажи: тебя тут один джигит ищет, поговорить хочет. Что ему передать?

Лена сжала губы, а потом зло выговорила:

— Чтоб твой джигит не приставал к честным девушкам!

— Ай, девушка, зачем джигит обижать? Он по имени тебя называл — знакомый, верно. Тебя ведь Леной звать, нет? На тебя похож — такой же светлый, совсем на солнце не бывает. Ай, и ты красавица бледная. Вся в работе — отдыхать некогда. Ты со мной иди — я тебе джигит издали покажу. Не понравится — не подойдешь. Я тебе тогда такую историю расскажу… М-м-м… Тирби-тиль задаром отдам. Да что тирби-тиль! Ковер под ноги твои стелить буду. Сам лягу. Хороший ты девушка, только злой немного. Нет?

Не отстанет. Да вроде не опасный. Хотел бы чего — прямо здесь бы и взял. Ведет-то совсем не вглубь кварталов, а к проспекту. Ничего. Посмотрим на «джигита», а там уж разберемся — что делать.

Вырвав из руки Рустама ладонь, которую тот попытался нежно ухватить, Лена с независимым видом затопала за проводником. Рустам ничего не сказал, только головой покачал. Да что с девушки взять? Русские — они все такие, слишком гордые. Все сами, да сами. А как мужчина помочь хочет, так кричат, что это их унижает. Смешные.

Рустам остановился и показал пальцем через дорогу на ожидающего «джигита».

Нет, Лена не знала человека, который хотел с ней встретиться. Ничего примечательного: неказистая внешность, обыкновенная стандартная одежда служащего, спокойное уверенное лицо. Мужчина сидел в кафе за столиком у окна и, казалось, никуда не торопился. Да и она тоже никуда не торопится. Вечная спешка и сверх-усилия с погашением кредита отошли в прошлое. Можно расслабиться. Посидеть в кафе. Сколько ж она там не была?..

Лена попыталась вспомнить, но с некоторой тревогой убедилась, что это ей не по силам. Нет, наверняка она туда ходила. Но когда? И с кем? Ясно, что поход в одиночестве был ей не по карману. Но теперь — совсем другое дело.

Кивнув Рустаму, то ли благодаря, то ли приглашая разделить компанию, Лена с деловым видом перешла на другую сторону улицы, зашла в кафе и бесцеремонно уселась за столик мужчины.

— Вы хотели со мной встретиться? — спросила она на родном языке, даже не предположив, что собеседник может ее не понять.

Но мужчина и не подумал возмущаться такой неучтивостью.

— Вы — Лена Волкова?

— Да, это — я. Итак, тема разговора?

Мужчина чуть замялся.

— Знаете, я сначала представлюсь.

— Мне это неинтересно, — в Лене начало расти раздражение.

— И всё же. Илья Манжос. Вряд ли вы слышали обо мне.

— Да, это так, — Лена забарабанила пальцами по столешнице, как бы подгоняя нерасторопного собеседника.

— Вопрос у меня такой, — Илья напряженно и внимательно смотрел Лене в глаза, — вы же знаете — что такое шандар.

Это не был вопрос.

Лена действительно знала.

Мыслезапись Ольги Волковой

— Макс, очнись! Ты опять думаешь об этом.

Максим откладывает толстую книжку, которую держит, но не читает. Держит не в руках. У него нет рук. То, что я вижу — не более чем голограмма, скрывающая механические протезы.

— Да, думаю, — угрюмо говорит он, — ты, Оля, не переживай. У меня всё в порядке.

— В порядке?! В каком порядке?! Дурак! Кому нужны были твои жертвы? — и прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего — врач запретил беспокоить.

— Перестань. Напомни, когда в Центр имплантации?

— Скоро уже. Пора собираться.

Я помогаю Максиму одеться. Он морщится, но помощь принимает — нет времени капризничать. Вести машину тоже приходится мне — по понятным причинам. Недовольство Максима растет, а он последнее время и так на нервах. Хорошо хоть быстро доехала — пробок не было. Центр расположен в двухэтажном здании, вокруг парк, со всех сторон зажатый небоскребами — богато живут. Сволочи.

О встрече договорено заранее, и нас пропускают без лишних хлопот, проводят по зеленой аллее к боковому входу и открывают дверь перед нами. Прежде, чем войти, я поворачиваюсь и смотрю на зелень, словно в последний раз вижу что-то живое. Не считать же живым главного врача Делиева.

Кабинет у него большой. Глаза разбегаются при виде инопланетных чудес. Живые кристаллы… Неувядающие цветы, распространяющие тонкие ароматы… Огромные раковины… Хорошая коллекция.

Приглашающий жест, и мы садимся перед ним на стулья из искрящегося темно-шоколадного дерева. Он — хозяин. Мы — долгожданные гости. Радушие его не знает границ. Делиев — сама предупредительность. Он рассказывает нам о своем Центре, об инопланетных безделушках, о том, во сколько ему обходится содержание медицинского комплекса. Такое впечатление, что он хочет завалить нас кучей ненужной информации и заморочить нам головы. Максим молча слушает, не перебивая, а я постепенно закипаю.

— Сколько? — резкий голос Максима перебивает главврача.

Делиев запинается, потом широко улыбается и довольно говорит:

— От тысячи восьмисот до семи тысяч четырехсот. Галактов, разумеется. Разная приживаемость, возможность отторжения, внешний вид, гарантия от года до двадцати пяти лет. Те, что дороже, разумеется, надежней. Именно их и советую.

— Я тоже за надежность. Семь четыреста — наша цена, — Макс произносит это, глядя в окно. Я не вижу его глаз. Он неловко лезет в сумку за картой оплаты.

Семь тысяч четыреста галактов. Это много, очень много. Но я молчу. Не важно, что для покрытия таких расходов надо будет всю жизнь вкалывать на этот долбаный Концерн. Ерунда, что и нашим детям, а их должно быть не менее трех — я всё рассчитала, придется заниматься тем же. Плевать… Хочется плюнуть в лицо главврача. Но я молчу и пытаюсь улыбаться.

Ведь всё это будет потом. А сейчас я хочу, чтобы Максим был счастлив, чтоб вышел из депрессии.

— Я вижу, у вашей девушки какие-то сомнения, — Делиев смотрит на меня в упор, а я не могу ответить, только киваю.

— Какие же?

Я проглатываю комок в горле и почти нормальным голосом говорю:

— Может, можно чуть дешевле? Вряд ли у дорогих имплантатов сильно различаются характеристики…

— Хотите ознакомиться? — главврач убирает улыбку с лица, зато достает пачку листков с фотографиями и текстом.

Макс поджимает губы.

— Максим, мы же договаривались…

— Да-да, Оля, я помню, — Максим криво улыбается, убирает карту обратно и берет из рук Делиева листки.

— Ознакомьтесь на досуге. И имейте в виду — в нашей клинике имплантаты самые качественные…

…Хлан — псевдоорганизм с планеты Дельта. В современной медицине используется в качестве имплантатов-симбионтов. Принимает форму и функции, тождественные утраченному органу. По внешнему виду практически неотличим от него. Добыча ограничена. Нелимитированный вывоз запрещен — преследуется по закону. Вместе с тем существует ряд контрабандных каналов поставки хлана на планеты Сообщества…

Договор подписан. Сумма оплачена. Наши карты оплаты стали картами выплаты кредита — с красными полосами по диагонали. Только прожиточный минимум будет обеспечиваться ими. У детей будут такие же. Первого я уже ношу. По утрам мне плохо, но это скоро пройдет. Шесть тысяч. Я согласилась. Только такой имплантат обеспечивает минимум требуемой чувствительности. Гарантия — двадцать лет. Приживаемость — девяносто восемь процентов. Период регенерации — пять дней. Я знаю — Максиму будет хорошо. Ради него я буду терпеть. Буду. Плачу я только ночью — Максим не видит слез. А мешки под глазами можно списать на что угодно.

…Красный песок. Раскаленное солнце. Геликоптер. В нем — напарник. Сборщики всегда работают в паре. Один ведет машину, другой собирает хлан. А шандар жаждет пищи…

Теплый вечер. Мы стоим на летней террасе. Утром Максим покинет клинику. Мне разрешили с ним встретиться уже сегодня. Остальные — его родители, родственники — увидятся с ним завтра.

— Тебе больно?

— Нет, мне хорошо, — впервые за долгое время улыбка Макса спокойна и не вымучена.

— Как руки? — я волнуюсь, — Как операция?

Максим картинно поднимает их, чтобы я полюбовалась.

— Всё нормально, Оль. Какая операция? Это просто вживление квазиорганизма. Доктор же объяснял.

Объяснял, конечно, но я всё равно волнуюсь.

— А как… — я пытаюсь сформулировать вопрос, чтобы не доставить ему напрасной боли, — как твои сны? По-прежнему?

На миг лицо Максима становится жестким, но тут же расслабляется.

— Всё хорошо, родная. Никаких снов.

Ой, врет, зараза. Дурак! Не хочет меня тревожить. Но руки для него — главное. Пусть думает, что я поверила, пусть.

Я знаю — он уже подал заявление на восстановление в должности. Чиновник из Центра занятости был любезен — его дочь в моем классе. «Да, заявление было рассмотрено. Да, положительное решение принято. Через два дня Максима оповестят об этом. Не волнуйтесь…» А я не хочу этого. Я улыбаюсь, благодарю, но я не хочу отпускать Макса от себя. Всеми мыслями он уже там, на Дельте. Он — сборщик хлана.

…Имплантат-симбионт хлан (ИСХ) внедряется в организм носителя, дублирует его нервную систему, восстанавливая утраченные участки, и из клеток своего тела формирует ткани, аналогичные тканям носителя. Продолжительность сосуществования зависит от чистоты образца ИСХ, времени сбора и контакта с телом сборщика. Сбор ведется голыми руками. Чтобы отличить хлан от горной породы, под которую он мимикрирует, требуется максимальная чувствительность кожных рецепторов. Перенос хлана до места обработки невозможен в иной таре, кроме чистых сухих ладоней сборщика…

…Красная пустыня. Глаза не различают — что на поверхности. Пальцы неторопливо ощупывают, почти не касаясь её. Нет хлана. Совсем нет, даже следов. Наврали туземцы. «Мнооого… Свееежий…» Или с координатами ошиблись? Да не должны.

— Эй, Дим, иди сюда!

Дим приоткрывает дверцу геликоптера, и сухой горячий воздух врывается в прохладу кабины.

— Чего? — Дим недовольно сопит в микрофон.

— Иди, говорю. Мне что, кричать?

Дим выбирается из кабины и подходит.

— Ну?

— Ничего не замечаешь?

Дим отрицательно мотает головой.

— Я тоже. Нафиг мы сюда приперлись, а?

Дим багровеет.

— Ты для этого меня звал?! Несчастный! Ну, Максим, дошутишься!

И тут пальцы касаются чего-то. Максим не видит — чего, только чувствует. Несколько мгновений, и чувствительность уходит из кончиков пальцев, захватывает обе кисти, поднимается к локтям. Что это — Макс не понимает, он смотрит на Дима. Зато Дим понимает всё. Судорожным движением он выхватывает лазерный резак и орет:

— Вытяни руки! Быстрей!!

Как-то неторопливо, словно его кто-то держит, Максим поднимает и распрямляет руки, одновременно поворачивая голову. Он еще успевает увидеть, как плоть капает с кистей, обнажая истончающиеся кости, прежде чем Дим резким движением срезает ему руки чуть выше локтей.

Обрубки падают прямо в раскрытое ротовое отверстие шандар. Хлюп! Секунды переваривания, шандар переходит в видимую стадию и разом рассыпается на множество мелких кусочков. Это хлан. Еще не мимикрировавший. Его много и он свежий. Вот только поднять его — нечем…

… Жизненный цикл шандар изучен слабо, в связи с удаленностью планеты обитания и нежеланием Сообщества вмешиваться в религиозные верования аборигенов. Создать условия, идентичные природным, не удалось, поэтому приходится основываться на данных биостанции Дельты. Шандар питается органикой животного происхождения. В случае употребления критической массы биологического материала, шандар в считанные секунды преобразуется в форму, известную, как хлан (смотри соответствующую статью), инертную к живому, но способную существовать в качестве симбионта (см. ИСХ). На этом жизненный цикл шандар обрывается. Случаи перехода хлана в первичную форму неизвестны. Также неизвестны способы размножения шандар. Выдвигались предположения о прямом делении — шандар, как организм, не имеющий внутреннего и наружного скелета и дифференцированных внутренних органов, по аналогии с земными организмами может быть способна на такое размножение. Тем не менее, наблюдениями это не подтверждается…

На биостанции тоже нужны работники — не всем же хлан собирать. Его нужно еще обрабатывать, хранить и готовить к транспортировке.

Не отпустила я Максима. Перед самым отлетом сказала. Что с ним полечу. Он посмотрел на меня, погладил по волосам своей новой рукой — так сладко стало — а потом приподнял пальцем подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Давно решила?

Я попыталась опустить взгляд, но Макс держал крепко.

— Давно… — тихо сказала я. И, не выдержав, выложила всё, что накипело, — Не отдам тебя этой гадости! Не отдам! И Концерну не отдам, слышишь! Пусть подавятся!

И зарыдала в голос, натужно всхлипывая, уткнувшись лицом в грудь Максима.

— Ты не знаешь — как там. Но лети. Ты упрямая, не убедить тебя.

И я полетела.

Я умру, да? Правда, умру? Почему нет??!

Я спокойна. Я абсолютно спокойна. Расскажу — успокоюсь еще больше. Да? Конечно, с самого начала.

Вы же знаете про его руки? Нет, важно. Это самое главное. Понимаете, они были не его. Хлан. Не вам считать наши деньги. Зато Максим был счастлив. Он работал. Да, я могла остаться на биостанции, но я хотела быть с ним всё время. Я стала его напарником. Женщина может водить геликоптер. Собирать хлан — нет, а это сколько угодно. Риск больше, но есть возможность раньше рассчитаться по кредиту.

Не первый вылет это был. Пустыня везде одинакова. Но вы же понимаете, что хлан не везде бывает. Не умею я его искать. Мое дело — геликоптер вести. Максим всегда сам место указывал и никогда не ошибался. Я ему верила, конечно, а почему не верить, если каждый раз хлан находили.

Он вышел и пошел к камням, а меня в кабине оставил. Строго-настрого запретил оттуда выходить. Шандар. Поверье у сборщиков — что только они могут ее увидеть. Нет, не могут, мы на биостанции проверяли — в прозрачной стадии ее никто не видит. А она прозрачна, когда охотится. Вот стоит ей поймать органики — сразу проявляется.

Да, у сборщиков богатый фольклор. Приметы, пословицы всякие. Говорят, два раза с шандар не встречаются. Врут. Там она и была, у камней.

Максим дотронулся до нее.

Вы видели, что бывает, когда шандар входит в контакт с органикой? Пища разжижается и всасывается всей поверхностью хищника. Тошнотворное зрелище.

В этот раз было не так.

Шандар проявилась серым пятном, потом побагровела и восстала, поднявшись перед Максимом. Словно двое знакомых стояли друг перед другом, приветственно держась за руки. Я видела, как Максим силился оторвать ладони от ужасающей плоти и не мог. Хлан. Это он держал Макса. Я боялась даже закричать. Не было сил открыть дверцу и помочь. Может, я плакала, не помню. Только всё вдруг стало размытым и странным.

Шандар отпустила Максима. Хлынула вниз, становясь прозрачной. Только руки Максима вдруг зажили своей жизнью. Хлан деформировался, вскипал бурунами, проходил волнами, захватывая человеческую плоть. Волна прошла по всему телу Максима. Он еще успел сделать несколько шагов к геликоптеру на выгибающихся под неестественными углами ногах.

И только после этого растекся новой шандар.

Я рванула рычаг подъема.

Почему я спаслась? Зачем? Что привело меня обратно на станцию? Я ничего не помню. Зачем мне жить без него…

5. Хань. Илья

Лена показала сканы, мыслезаписи, реконструкции. Всё, что хранилось у нее.

Да, это было интересно. Познавательно. Не более того.

Мы сидели рядом на старенькой лежанке в ее каморке дома-улья и разговаривали.

— Откуда у тебя эти материалы?

— Я ее дочь.

— Ты не боишься?

— Чего? — она была спокойна.

— Эти материалы сами по себе опасны.

— Ерунда! — Лена отмахнулась, чуть не задев меня по носу в тесном помещении. — Во-первых, это общеизвестные факты. А во-вторых, я храню их уже двадцать лет.

— Вот именно, хранишь. Для себя. Никому не показывая. И тут пришел я. Неизвестный с другой планеты, которому ты всё выложила. Спрогнозируешь действия правительственных агентов? Я, между прочим, ничего про шандар не смог раскопать.

Лена задумалась, вспоминая.

— Согласно седьмому пункту «Уложения о наказаниях» разглашение данных, составляющих государственную или коммерческую тайну, наказывается принудительным блокированием памяти, либо изоляцией на срок до перевода данных из разряда тайны в разряд общедоступной информации.

— То есть, смерть нам не грозит, — улыбнулся я. — Уже хорошо.

— Почему это нам? Тебе.

Мы говорили как-то отвлеченно, словно не понимая, что угроза нешуточная. Стоит агентам узнать мое местонахождение, и можно ставить крест на жизни. Не хотелось верить, что такое может случиться. Конечно, то, что они до сих пор не поймали меня — ни в космопорту Тсаворита во время покупки билетов и регистрации, ни здесь, на Хань, когда я вышел из терминала, давало надежду. И вместе с тем расслабляло. Но агенты могли следить за мной с самого начала, и я не смог бы этого заметить. Если так и есть, то они выявляют мои контакты, чтобы забрать сразу всех причастных.

Но ведь никого нет. Так что, знакомясь с кем-нибудь, я просто подставляю человека.

— Не грузись, — посоветовала Лена. — Никто тебя не ищет. Кому ты нужен?

Это показалось мне обидным, и я надулся. Лена хлопнула меня по плечу и рассмеялась.

— Ну, вот, шуток не понимает! Скажи лучше, где остановился?

— Пока нигде. Пойду, гостиницу поищу.

— Дурак. Там регистрация требуется. Повяжут моментально. Или хочешь убедиться — есть за тобой слежка или нет? Тогда совсем другое дело…

— А чего делать-то? — я действительно не знал, где остановиться на чужой планете.

— Здесь оставайся. Я подвинусь. Места много, — и она раскинула руки в стороны, опять чуть не задев меня по носу.

Я посмотрел на Ленины «хоромы» и покраснел.

Я не понимал Лену.

Почему она так сразу доверилась мне? Не перепроверила — кто я такой, с какой целью выспрашиваю. Вдруг я провокатор?

— Дурак, — сказала она мне, когда я поделился своими мыслями. — Что ж, я совсем слепая?

Вот и говори с ней. Только и знает, как обзываться.

Лена уходила утром, когда солнце едва показывало из-за дома напротив свой краешек, заливая рубиновым светом комнатку, в которой мы ютились. Возвращалась она вечером. Резко распахивала дверь, сбрасывала с плеча сумку на длинной ручке и минут пять ругала всё подряд, отводя душу. Больше всего Лене не нравилась работа, на которой она вкалывала. Денежная, но, как она говорила, ничего не дающая душе.

Я же не работал, а Лена не разрешала мне выходить и самому тратить деньги. Кроме того, она не брала и мою карту, когда я предлагал заплатить по ней.

— Ты у меня в гостях, неужели не ясно?

— Живу на всем готовом, — брюзжал я. — Стыдно.

Она вздыхала, закатывала глаза, но до объяснений не снисходила.

Уже на третий день я понял, что не выдержу безделья.

— Займись сбором информации, — ненавязчиво посоветовала Лена.

— То ты не разрешаешь на улицу выходить, а то советуешь в сеть войти. Логики не вижу, — возмутился я.

— Ты не знаешь местных условий, — снисходительно объяснила Лена. — У нас никого по сети не могут обнаружить. Я терминов не знаю, но вроде бы ежечасно для каждого работающего компа создается новая индекс-метка и фальшивый адрес. Все об этом знают, включая и властные структуры.

— Анархия какая-то, — с отвращением ответил я.

— Так и живем, — подмигнула Лена.

Говорили мы подолгу и обо всем. О предпочтениях и вкусах каждого. О своих работах, причем приходилось объяснять крайне доходчиво, чуть ли не на пальцах. Об образе жизни и стереотипах поведения. О планах на будущее… Хотя какие тут планы? Мне было совершенно не понятно — куда двигаться дальше. Родители исчезли давно, и следы их совершенно затерялись. Поиски по официальным каналам вряд ли принесут пользу — уже попробовал и с печальными результатами: сижу, прячусь. Если найдут — мало не покажется. Разглашение государственных тайн это вам не хухры-мухры. Цейтнот. Делать что-то надо, но любые действия приведут к непредсказуемым последствиям. Поэтому я сидел в квартирке Лены и постепенно скисал.

То, что мы жили с ней в одном помещении, никак не отражалось на наших отношениях. Мы ловко обходили эту тему. Вот живем рядом и живем, что ж такого. Именно рядом, а не вместе. Каждый занимался тем, чем хотел, никак не задевая другого. Главное — не испытывать дискомфорта в общении, а остальное — не важно.

Даже бытовые вопросы долго не обсуждались. Нужно что-то сделать: кто свободен, тот и делает. Нет предмета для разговоров и споров. Спорить интересно о глобальных вопросах. Например, о роли людей в Содружестве. Или о приемлемости для всех местных норм поведения на некоторых планетах.

Находясь рядом друг с другом, мы не испытывали неловкости. Ни за слова, ни за поведение, ни за свой внешний вид. Нам ничего не стоило раздеться, если было жарко, и, как ни в чем не бывало, продолжить разговор. Точно так же и вечером, когда укладывались спать: кто же будет спать одетым в такую жару?

Нет причин для стеснения. Поцелуй в щечку, и на боковую. Конечно, Ленина кровать не была рассчитана на двух человек, но мы вполне умещались на ней. Тесно прижимались друг к другу и сразу засыпали. Меня это вполне устраивало. Я не мог воспринимать Лену как существо противоположного пола. Как человека — да. Но не как женщину. Словно кто-то поставил запрет на таких отношениях. И этим кем-то был я сам.

Ни разу Лена не намекнула, что чем-то недовольна. Я будил ее утром, щекоча длинным синим перышком флая. Пока она мылась в душе и одевалась, готовил завтрак. Потом мы его ели, перебрасываясь шуточками, и она уходила на работу. Мне оставалось заниматься собой и комнаткой. И ждать.

А еще — думать.

Думалось плохо. Я всё время отвлекался на посторонние мысли. В основном я беспокоился об Лене. Мало ли что может с ней случиться. Хань — беспокойная планета. Когда же Лена приходила, беспокойство сразу забывалось, и я жадно впитывал всё, что она рассказывала. Конечно, я не мог ее каждый день чем-нибудь радовать. А хотелось.

Но что может придумать человек, запертый в четырех стенах без возможности контактировать с окружающим миром? Я попросил принести мне несколько булыжников и точильный агрегат. Лена пожала плечами, но принесла.

— Что ты с ними собрался делать?

— Да так, ерунду всякую. Лекарство от скуки.

Она кивнула и больше к этому не возвращалась.

Тем лучше. Ужасно не люблю, когда меня начинают дергать, расспрашивать, лезть в то дело, которым я сейчас занимаюсь и давать глубокомысленные советы. Но Лена будто знала — что можно спросить, а что — не нужно. Кстати, камни она принесла первосортные: стеатит, лазурит и лунный камень. Одно удовольствие было резать по ним, выявлять скрытую в них форму и оживлять их.

Начал я с самого простого — со стеатита. За три дня вырезал морского конька и, жутко собой довольный, преподнес Лене. С лазуритом провозился дольше. Правда, вместо бегемотика получился хрум, но Лене всё равно понравилось. С лунным камнем пошло тяжелее всего. Никак не получалось вырезать то, что задумал. Хотелось плюнуть и зашвырнуть камешек подальше, а вместе с ним и точильную машинку. Пришлось себя заставлять. Но результат удивил меня самого.

Передо мной стоял небольшой дракончик, собирающийся шагнуть. С поднятой передней лапой, раскрытой пастью и светящимися глазами. Зубы и рога дракончика были коротковаты, а хвост почти лишен острого гребня. Но фигурка словно жила.

Я ходил вокруг нее и не решался не только взять, но и коснуться ее. Даже не заметил, как пришла Лена. Остановилась у меня за спиной, а потом резко обняла, дыхнула мне в ухо и сказала шепотом: «Это мне, да?» Я кивнул.

Мне даже «спасибо» от нее не надо было. Достаточно видеть радость и удовольствие на ее лице. И знать, что его доставил я.

6. Хань

Но даже художественные промыслы мне смогли надоесть.

Скука меня совсем доконала. Захотелось в кои-то веки включить комп, и хоть так развлечься. Я помнил, что Лена говорила про сеть, и решил рискнуть — если обнаружат, так хоть живого, а не сдохшего от скуки.

Все системы единообразны, даже на разных планетах. Унификация. И минуты не прошло, как я получил доступ к информационным каналам.

Я набрал «шандар».

Трехмерник высветил слово и принялся выбрасывать ссылки одну за другой. Я наугад ткнул в одну. Ссылка никуда не вела — высветилось белое поле. Ткнул в другую — тоже самое. Мертвые ссылки.

Неужели, даже из энциклопедий удалили это слово? Что ж, в поисках главное найти нужное слово-метку, которое потянет за собой остальные. Я написал «хлан».

Теперь я получил хоть что-то живое. Но старое. Последняя ссылка относилась к происшествию десятилетней давности. Простое упоминание в результатах вскрытия неопознанного тела: «нижняя левая конечность из хлана. Утилизирована».

Такое впечатление, что Содружество отказалось от ведения работ по использованию шандар и хлана. Наглая ложь. Но не могли же они удалить все массивы информации по этим вопросам. Или могли? Гораздо проще не удалять информацию, а перекрыть к ней доступ. Например, ввести программу, которая не будет воспринимать без пароля вводимое слово как значимое. А так как пароль никто не знает, то и информация останется недоступной.

Я еще пробежался по всему, связанному с шандар, но результата не получил. С другой стороны — сдалась мне эта шандар! Она — лишь возможный путь к моим родителям. Существуют же и другие пути.

Попробуем с другого конца. Я вбил в поисковое поле «Манжос Лидия Ивановна» и «Манжос Константин Игоревич».

И получил список планет, на которых они регистрировали свое пребывание. Практически все населенные планеты, за исключением Тсаворита. Я перебил список по времени и только потом посмотрел на сами даты. Самая поздняя относилась к двадцать шестому году локального летоисчисления Тсаворита. То есть, когда меня еще не существовало, а родители обретались на Петерсите. Самая ранняя запись относилась к их рождению на Земле. Каждые пять лет они меняли место жительства. Пятилетними карапузами они отправились на Фэйхо. А в десять лет их угораздило оказаться на Танлане — родной планете танланцзы. С кем они путешествовали? С какой целью? Данных об этом я не видел.

И почему в общем списке отсутствует Тсаворит? Досье выглядит так, будто они, не долетев до дома, пропали без вести. Но ведь пропали они много позже — через десять лет! Голова шла кругом от загадок. Возможно, они вернулись на одну из планет, где уже были. Или наоборот — полетели на новую, туда, где их никто не знает?

Но даже если я найду планету, то как на ней найти двух человек? Они могли сменить имена, внешность, генетические метки, в конце концов. Я просто могу их не узнать при встрече. Встретиться и разминуться, бросив мимолетный взгляд. Но даже если я их найду, захотят ли они видеть меня? Будут ли разговаривать со мной?

Будут. Я вспомнил, как мать покидала Тсаворит. Она хотела оставить мне правдивое письмо, только отец не позволил. Потому что это могло нарушить их планы. Если же они претворили свои планы в жизнь, то наверняка мать попытается оставить весточку. Такую, чтобы я ее понял. Всегда, в любое время, в любом месте, неуничтожимую.

Ну, и что это может быть?

Что-то, чем я занимался с младенчества? То, что мне доставляло наибольшую радость в детстве и доставляет ее и поныне? К сожалению, я давно вышел из детского возраста и совершенно не помнил старых увлечений. Их просто не осталось. Моя жизнь совершенно не располагала к чему-то постоянному. Я всё время куда-либо стремился, летел от планеты к планете, не замечая ничего вокруг. Только работа, работа, работа…

Ну да, теперь я в отпуске. Мне совершенно нечем заняться. А было бы хобби, занялся бы им. Не было его. Никогда. Ну, хоть увлечения? Нет. Неужели я с самого детства хотел стать наладчиком реперных маяков? Вряд ли. Кем тогда? Да какая разница! Мне нужно совсем другое — то, что поможет мне найти родителей…

Я так ничего и не придумал. Наверняка, что-нибудь совсем простое. Но, чем больше я старался, тем меньше оставалось мыслей в мозгу. Придется действовать наобум, простым перебором планет. Может, когда-нибудь мне и стукнет в голову идея, если я не буду так напряженно думать.

С досады я выключил комп, завалился на постель, заложив руки за голову и уставился в потолок. Вот так и буду тут лежать сегодня… и завтра… и послезавтра… многие месяцы и годы, пока не умру от старости. Ничего не буду делать. Не хочу.

В стену ударила дверь, и Лена разразилась такой привычной тирадой против родного учреждения. Она увидела меня, спокойно взирающего на нее снизу вверх, и взбеленилась:

— А ну, вставай!

Я встал.

— Бездельник!

Я кивнул.

— Так и будешь мне перечить?!

Я мотнул головой, вроде бы соглашаясь, но и отрицая тоже.

— Назло мне всё делаешь, да?

Я промолчал.

Потом подошел к ней, взял за руку, будто рассматриваю переплетение линий, и поцеловал в ладонь…

Уговорить Лену выйти прогуляться в зачуханный садик рядом с домом удалось с трудом. Но не все же в ее комнатке разговаривать, когда боишься двинуть рукой, потому что обязательно за что-нибудь заденешь.

— Я теряю время. Чего ради мне жить здесь, на Хань? Надо отправляться дальше. Например, на ту же Дельту.

— При таком выборе нам придется посетить все обитаемые планеты, — саркастически хмыкнула Лена.

— Ты что — хочешь отправиться со мной? Зачем?! — я жутко удивился.

— Я — свободная девушка, — ответила Лена.

А еще — упрямая донельзя. Если что вобьет в голову — не переубедишь.

— И куда же мы отправимся? Ты же знаешь мою цель.

— Поговорим со знающими людьми.

— С какими?

— С местными, — она сказала это так уверенно, будто всё объяснила.

— Ну, позови, кого считаешь нужным, — я хмыкнул, вспоминая, как она еще недавно всех вокруг боялась.

Лена замолчала. Я тоже молчал, и это молчание совсем не угнетало, как обычно у меня бывало раньше с девушками. Когда панически боялся, что если пауза продлится лишнюю секунду, девушка плюнет и уйдет. Или, по-крайней мере, станет считать неинтересным собеседником и не захочет больше общаться. Я говорил всякие глупости — первые, пришедшие на ум, а девушки разочаровывались во мне.

Да, с Леной совсем не так. Можно помолчать, обдумать свои и ее слова, найти верный ответ. Легко и просто. С ней здорово.

Непонятно только — чего ради она за мной потащится? Какой ее интерес в этом?

Я отвлекся так сильно, что пропустил Ленины слова. Пришлось переспросить:

— Кого-кого?

— Ну, Рустама, забыл что ли? Это ты его просил найти меня.

— Ты что-то путаешь. Никого не просил, — сегодня был какой-то день удивления. — Я зашел в местный информаторий, набрал запрос о тебе, мне выдали с десяток распечаток личных сведений с разными адресами, и я пошел в кафе — почитать и разобраться с кого начать поиск.

Лена обиделась и рассердилась.

— Врешь. Ты сказал, что хочешь со мной встретиться, когда я подошла.

— Разумеется, я хотел. Но сказала это ты, а я не стал тебя разубеждать, — я улыбнулся и провел пальцем по ее руке. — Твои слова мне показались весьма странными, но в списке ты была. Что-то не так?

— Тогда откуда Рустам знал?..

— Ай, дорогая! Рустам всё знать, везде успевать. Ты что сейчас хочешь? Поговорить? Тирби-тиль совсем не нравится, значит, нет?

Мы одновременно вздрогнули, услышав характерный восточный выговор, и обернулись. Позади скамейки, на которой мы сидели, стоял мужчина и довольно улыбался.

— Да, поговорить, — я слегка растерялся. — У нас тут несколько вопросов. Там, как его… куда лучше лететь.

— Ну, тебя! — возмутилась Лена на мои неуклюжие разъяснения. — Илья ищет родителей. Куда лететь — не знает. Мы хотели посоветоваться со знающим человеком.

— Ай, Рустама выбрали? Я знающий, да. Про все планеты сказать могу: где чего там есть. Только объясни — с чего всё началось.

— Тут целая история, — неохотно начал я.

— Что за история? Говори. Рустам послушает.

Рассказывать было сложно. Я сам еще как следует не понимал — что произошло. Поминутно запинаясь и обдумывая каждое слово, я вымучил несколько фраз о Тсаворите, скутере, учителе, родителях и о шандар. Рустам нахмурился, собрав морщины на лбу.

Зря мы его впутали… «Мы», надо же. Я начал воспринимать себя и Лену, как нечто единое.

Рустам отвлек от мыслей о единстве:

— Далеко лететь, долго.

— А куда?

— Э-э-э, какая разница? Таких денег у вас нет.

Мне его слова показались обидными, и я ответил:

— А у вас?

— Будь у меня деньги, разве я жил бы так? — Рустам обвел вокруг себя ладонью. — Да и сам понимаешь — где Брисс, а где Хань эта проклятая…

— Почему Брисс? — поинтересовался я.

— Не знаешь? Не бывал там, значит. Такая планета… м-м-м… сказка. Если чего чудесное хочешь найти — там есть обязательно.

— Чудесное? — я всё время терял нить разговора. Меня хватало только на то, чтобы переспросить.

— Только чудо тебе поможет. Правда. Значит, на Брисс надо.

— Денег всё равно нет, — мрачно сказала Лена, — как лететь в такую даль…

— Зато у Рустам есть корабль! — Рустам гордо посмотрел на нас, со значением подняв вверх палец.

— Что ж ты сам не летишь, раз тебе Хань не нравится? — слегка подковырнул его я.

— Куда лететь? — погрустнел Рустам. — Здесь моя семья, мои дети, мой мир. Здесь Рустам вырос.

— Продал бы корабль…

— Что ты! — Рустам всплеснул руками. — Кто же мечту продает? Так дам. Полетаете туда-сюда — вернете. Только тогда купишь тирби-тиль своя девушка. Нет? — Рустам подмигнул.

— Куплю, — рассмеялся я. — Вот вернусь — и куплю. Если девушка против не будет, — и я подмигнул в ответ.

Почему люди помогают мне? Что я для них? Бросают свои дела, отдают в пользование дорогие вещи, делятся информацией. И всё за просто так.

Чем могу помочь им? Да ничем. По большей части их усилия останутся без ответа. Я ничего не смогу дать им взамен. Это их не волнует. И я чувствую себя виноватым.

Конечно, можно представить, что им нужно от меня что-то ценное и в определенный момент они скажут — что конкретно. Вот тогда я и буду жалеть о том, что не отказался от навязываемой помощи. Не подумал о последствиях и действовал как инфантильный дурак, кем, на самом деле, и являюсь. Но это ж будет потом! А сейчас совсем другое дело. Предлагают помощь — бери и не раздумывай. Красота!

Рустам отправился на космодром подготовить корабль к взлету и передать временные права Лене на транспортное средство. Мне сказали ждать до последнего момента и выйти из дому, когда останется лишь нажать на «старт».

В общем, я и собирался так поступить. Сидел, маялся в ожидании Лениного звонка. Дождался. Вот он, вызов. Я схватил трубку.

— Ну, где же ты?! Уже полчаса звоню! — голос недовольный, расстроенный. — Выходи скорее — до запуска уже меньше часа. Бежать придется. Всё. Жду.

Отлично. Только почему я ничего не слышал раньше? Потом спрошу. Сейчас на дороге сосредоточиться надо — город только по карте знаю, мало ли с какими препятствиями столкнусь. Любое препятствие — задержка. А если непреодолимое — вообще заблудиться можно. И тогда всё…

Бежать тяжело. Особенно, когда не знаешь — куда. Бестолково мечешься в узких проходах между неказистыми домиками. Задеваешь непонятные матерчатые вывески. Оскальзываешься на кожуре неизвестных фруктов. Перепрыгиваешь через грязные канавы. Мелькание удивленных, настороженных и напряженных лиц, цветастых нарядов. Разноцветных закрытых дверей: деревянных, выкрашенных красным лаком с желтыми драконами по углам. Дощатых, с выжженными иероглифами. Пластмассовых, с небрежно намалеванными светящейся краской цифрами. Плетеных из тонких дощечек, скрепленных потертыми веревками, с выцветшими под солнцем и дождями рисунками черной и цветной туши.

От всего этого кружится голова, и охватывает отчаяние, сковывая ноги и руки, заставляя давиться воздухом с недостаточным содержанием кислорода.

Облава. Стандартная процедура местного правительства. Что они ищут — никому не известно. Это метод устрашения и приведения к покорности. Всегда кого-нибудь да забирают — каждый четвертый ханец нарушает закон. Если же миротворцы видят бегущего человека, то реагируют однозначно: взять его! Потому что невиновный не будет бежать. Потому что все тихо-мирно сидят в своих домах и ждут.

Миротворцы! Прекрасное слово. Да, когда-то они действительно творили мир, усмиряли конфликты. Слово осталось. Поменялись функции. Теперь это военизированная полицейская организация на службе правительства.

Преследователи методичны. Они вполне уверены, что никому подозрительному не удастся уйти от их настойчивого внимания. Я вполне солидарен с ними.

То, что я попал в кольцо, — случайность. Фатальная для меня.

Почему-то становится хуже видно. Взгляд ни на чем не фокусируется — всё расплывается и подергивается. Я останавливаюсь, прислоняюсь лбом к стене, закрываю глаза и тру их. Становится хуже. Ну, вот и всё. Добегался. Даже не смешно. Или это эффект противоядия, которое я принял, едва услышал облаву?

Надо идти дальше. Отдохнул.

Впереди — открытое пространство, которое мне нужно преодолеть до Рустамовского корабля. Если миротворцы дойдут до ограничительного барьера позже, чем я войду в корабль, то всё будет в порядке. Но что-то я сомневаюсь, что так будет.

Я не пробегаю и половины пути, когда миротворцы появляются за моей спиной. Нет, я не оглядываюсь — к чему терять время. Снотворная ампула ударяет в спину. Толчок сбивает мне дыхание, и я чуть не спотыкаюсь, лишь слегка виляя в сторону. Миротворцы ждут результатов выстрела, но противоядие действует исправно — я даже не чувствую местного онемения.

Вот тогда они разворачиваются, сосредотачивая огонь на ногах, подозревая, что на мне бронежилет. Становится нестерпимо больно от подгоняющих ударов.

Мышцы на ногах непроизвольно подергиваются, немеют. Я уже еле тащусь. Антидот практически не действует — слишком много ампул попало в меня. Самое время вспомнить о силе воли и цели в жизни. Главная цель. И остальные, которые ведут к главной.

Покинуть планету.

Почему я не сделал этого раньше? Зачем втянул Лену?

Еще шаг. Еще. Нет сил.

И надрывный далекий голос, который заставляет:

— Иди, Илья! Иди! Ты дойдешь! Я знаю…

Кто-то плачет. И некому успокоить, кроме меня…

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: Об инциденте на Хань 12 005.52 л.л.

Довожу до вашего сведения, что во время стандартной операции местного контингента миротворческих сил был обнаружен искомый объект. В результате переоценки ими своих возможностей, объекту удалось покинуть планету. Просим дальнейших указаний.

Ответ: Следует незамедлительно изолировать объект и всех граждан, контактирующих с ним после инцидента на Тсаворите. Разрешается применять любые силы для его поимки, в том числе и нелицензионные. Способы задержания могут быть адекватными.

RE: Ответ: Объект покинул планету на частном судне, без регистрации маршрута следования, что безусловно затруднит его поиск и поимку…

7. Зельде

Лена настояла на своем. Вернуть корабль Рустаму на ближайшей реперной станции. Мои доводы, что это его обидит, во внимание приняты не были. Мы даже поругались. Пришлось брать свои слова назад и мириться. В первый раз.

Всего лишь пересадка.

Да и кто нас пустит вниз, в заповедник, без разрешения, визы, туристической карты? Ни денег, ни связей. Так что в планах посещение смотровой палубы, выставки панорамных снимков Зельде и скучное ожидание космолета, следующего в нужном направлении.

С возвращением корабля Рустама получилось здорово — я договорился с диспетчером. Рейсы на Хань редкость, а товары потребляют и там. Так что мне, кроме билетов, еще и доплатили за предоставление грузового объема.

Я уже привык ждать. Наверно, правильно. К чему спешить? Наверняка родители сделали всё, чтобы их было труднее найти. Только тщательный поиск и отсев лишней информации позволит достичь цели, где бы она не находилась. Не верится в быстрый результат.

После того, как мы поселились в одной из кают станции, ничего не оставалось, как последовать намеченному плану. Смотровая палуба — всегда интересно. А на планете-заповеднике — вдвойне. Если телескопы настроены, можно рассматривать поверхность, словно находишься внизу. Это прекрасно компенсирует невозможность спуститься.

Но, естественно, не будешь целый день сидеть, уставившись в одну точку на поверхности. И даже Ленины восхищенные возгласы всё меньше умиляют. Хочется как-нибудь отвлечься от сине-зеленых разводов и посмотреть на что-нибудь желто-красное. Я ей сказал, а она сразу осуждать. Дескать, прекрасного не понимаю, и всё мне едино: что инопланетный пейзаж, что дурацкая картинка простым карандашом. На это я резонно ответил, что карандаш может быть в руках мастера, и что я позже еще посмотрю, чтобы подтвердить впечатление. А пока отдохну.

Я предпочитаю отдыхать, делая что-нибудь полезное. И не только полезное, но и необходимое. Чего зря время терять? Можно продолжить просмотр данных. Ведь искать их можно где угодно — имелся бы подключенный терминал. Я его нашел. Но на большинство вопросов он ответил «не знаю». Лишь о Зельде он давал исчерпывающую информацию. Пришлось довольствоваться ею.

Планета почти полностью покрыта водой. Существуют лишь мелкие островки в экваториальной части, на которых может поселиться человек. Зель живут на мелководье. Так что конфликтов между аборигенами и пришельцами быть не должно. Климат мягкий, морской. Экваториальное течение в направлении против вращения планеты с завихрениями в более высоких и низких широтах. Ближе к полюсам небо постепенно заволакивают облака. Но на экваторе, над которым мы висим на станции, небо всегда чистое.

Фотографии с орбиты и с поверхности впечатляют. В довершение, планету позиционируют как абсолютно экологически чистую. Из истории открытия и освоения я узнал, что первый прилетевший сюда космолет спустил космический лифт с зельде-стационарной орбиты. И что именно он сейчас и продолжает работать. Интересное решение, нетривиальное. Только сдается мне, что без посадки не обошлось: для закрепления несущей ленты лифта требуется иметь на поверхности причальную станцию. Причем, мощнейшую! Чтобы удерживать восемь несущих лент на одной платформе, требуются не только значительные геометрические размеры, но и соответствующая энергия.

Но зачем на такой планете восемь космических лифтов, я не понял. Лифты экономически выгодны, если существует постоянный поток каких-либо грузов с планеты или на планету из космоса. Здесь такого не наблюдалось. Да, за два дня поехали вниз две группы туристов, а одна поднялась. Но ведь им неделю спускаться, чтобы просто поглазеть на местных жителей, водную гладь, эндемичных животных и растений. Набрать сувениров и еще неделю подниматься обратно. Грузового сообщения я не заметил, хотя половина лифтов именно грузовые. Или плохо смотрел? Конечно, когда скучно и надо убить время, еще и не тем займешься. Но зачем мне влезать во всю подоплеку местной жизни? Через трое суток придет корабль, и мы с Леной улетим от этой странной планеты-заповедника.

А пока мы гуляли, обнявшись, по смотровой палубе. Нам это нравилось — обниматься. Мне, по крайней мере. Местный народ мало жаждал смотреть на планету через приборы. Они прилетали всё это увидеть живьем, с поверхности. Но ждать приходилось и им: расписание лифтов жесткое. И всё равно на смотровую тянуло одну молодежь. Люди старше среднего возраста предпочитали совсем другие развлечения: азартные игры, выпивку, секс. В общем, отрывались по полной. А у молодых еще оставалось любопытство. И времени хватало на всё, даже просто постоять с девушкой под звездным небом и полюбоваться планетой внизу.

Иногда Лена куда-то ускользала, предоставляя мне возможность развлекаться по своему усмотрению, и я опять прилипал к терминалу. История открытия, характеристики видов, климатология, особенности быта, нравов, культуры, законотворчество на планете, правовые акты… Я читал всё подряд, даже не сильно вникая — убивал время. Кстати, откопал договор между правительством Зельде и Содружеством о предоставлении всех прав на транспортные средства, находящиеся на поверхности планеты, народу Зельде. В свою очередь, правительство Зельде обещало обслуживать имеющиеся в ее распоряжении транспортные средства за свой счет. По этому договору выходило, что лифты — собственность планеты. Ну, зачем им четыре законсервированных грузовых лифта, не приносящих прибыли?

Оказалось, я тоже любопытен, на манер молодежи. Мне тут же захотелось посмотреть на эти таинственные лифты. Убедившись, что Лене ничего срочного от меня не надо, я побрел в ту сторону, где на плане были обозначены лифтовые шахты.

Никаких вывесок о том, что за этими дверями находится шлюз и надо быть осторожным, я не встретил. Да и двери совершенно не подходили под размеры и назначение грузовой кабины. Тогда я положил руку на стену и неторопливо пошел по наружному обводному коридору станции, пытаясь на ощупь определить местонахождение шлюза.

Разумеется, так ничего найти невозможно. Да особо и не старался. Я, скорее, развлекался, благо в этой части станции никого не было. Вероятнее всего, тут находились резервные помещения для туристов или персонала, в ожидании наплыва первых. Что ж, это разумно. Аналогично можно объяснить и дополнительное количество лифтов.

Но я всё так же упорно шел, касаясь ребристой стены, вознамерившись обойти станцию вокруг и вернуться к тому месту, с которого начал. Совершить, так сказать, кругосветное путешествие местного масштаба.

Я вышел из-за выступа, где и столкнулся с Леной, занимающейся тем же самым. Поисками.

— Ну! И что мы тут делаем?! — возмущенно спросили мы одновременно друг друга.

— Наверно, чего-то ищем? — высказал я предположение.

— Наверно! — отрезала Лена.

Найдя на стене вирт-экран, я включил его и затребовал план станции. На плане появилась стрелочка с надписью «вы здесь», а рядом с ней, буквально в двух шагах, обрисовались громадины грузовых кабин.

Почему-то действительность расходилась с планом. Ничего подобного я не видел. Лена тоже не видела. Хорошая маскировка. Но от кого? Туристам не придет в голову искать таинственный лифт и пользоваться им — у них же билеты на другой! Или жители Зельде спрятали шлюзовые двери от всех людей?

Разобраться было бы интересно, но — незачем.

Больше того — некогда.

Вежливый приятный голос компа станции оповестил публику:

«Приближается катер миротворческих сил земного базирования. Стыковка через три часа. Всем гражданам пройти к месту приписки и оставаться там до соответствующего распоряжения. В случае отсутствия в установленном месте могут применяться меры физического воздействия. Выполняйте распоряжения, и ваш отдых не будет нарушен».

На вирт-экране зажглась звездочка, обозначающая катер, и начала неторопливо приближаться к изображению станции. Что им тут надо, землянам этим? Выглядит, как военная операция. Или правоохранительная? Тогда кого они ищут?.. Нет, это уже мания преследования.

— Мы уходим! — сказал я излишне резко.

— Куда? — не поняла Лена. — И зачем?

— Это за нами. Вернее, за мной.

— С чего бы? — Лена фыркнула, но как-то неуверенно.

— Не спорь.

— Да я и не спорю! — ответила Лена таким тоном, что сразу стало понятно — почему не спорит. С идиотами просто незачем разговаривать.

— Ты не веришь мне? — стало до жути обидно и неприятно.

Лена посмотрела на меня. Хотела, видно, сказать какую-то колкость, но передумала. У нее даже голос изменился. Стал тихим и извиняющимся:

— Наверно, ты прав. Не сердись на меня. Если что, ты одергивай, я же не останавливаюсь, — и улыбнулась, чуть приподняв уголки губ.

— Так собирайся! — я нервничал. Не хотелось опять выяснять отношения с вооруженными людьми. Хотелось спрятаться, и чтобы не нашли.

Однако удивляла настойчивость властных структур. В то, что это может быть частная организация, я не верил — не по ним размах действий, направленных против меня лично. Чтобы устранить одного члена общества, достаточно одного наемного убийцы и немного денег. Но я был до сих пор жив. Следовательно, их цель — захват и дальнейшая изоляция. И что я знаю такого, что не знает никто другой? Да ничего. Даже родителей не отыскал.

— У нас же нет ничего. Ты чего, забыл?

Я отмахнулся, пытаясь сообразить — что делать дальше.

По всему выходило, что здесь нас и накроют.

Мы стояли как раз на противоположной от шлюза стороне баранки станции. Что налево идти, что направо — всё равно будешь приближаться к миротворцам, которые наверняка начнут методичное прочесывание жилых помещений станции. Когда пристыкуются. Следовательно, желательно находиться в этот момент подальше от них и не светить в любом диапазоне.

— И куда нам теперь? — не выдержала Лена молчания.

Я сумрачно огляделся. Возвращаться в жилую зону смысла не было никакого. Перейти на технический уровень конечно можно, но мы там быстро потеряемся. Да и вряд ли попадем без специального ключа. На обслуживающий уровень вход разрешен только персоналу станции — с этим контроль еще строже, чем на техническом.

— Вниз, — мрачно ответил я и показал пальцем, куда конкретно.

— Это что — на лифте?! Кто ж нас туда пустит?

— А мы никого и спрашивать не будем! Просто воспользуемся. На поверхности немного другие правила.

— Ну, знаешь, Илья. Такого я от тебя не ожидала, — растерялась Лена.

— Ладно, потом возмущаться будешь. Сейчас помоги. Нужно активировать рабочие лифты.

— Мы их даже не нашли…

— А это не важно. Когда нужен аварийный спуск на поверхность? Когда людям на станции грозит гибель. Вот сейчас мы это и устроим, — я довольно потер руки.

— Ты чего, идиот? Станцию загубить захотел? Здесь же люди!

— Вот именно. Объявят сигнал тревоги, и двери лифта откроются, как бы их не прятали.

— Хороший способ лечиться от перхоти — отрезать голову, — буркнула Лена.

— Не всё так фатально.

— Ты не болтай! Ты делай! — настойчиво попросила Лена.

— Нужен открытый огонь.

— Не курю, — отрезала Лена. — Да на станции и запрещено — у всех еще в шлюзе воспламенители отбирают.

— Нет фантазии у тебя, — сказал я, как будто сожалея. — Есть много способов добыть открытый огонь в космосе. Сейчас продемонстрирую.

Я отыскал пожарную нишу, вскрыл дверцу, вынул контактный резак, включил и настроил на нужную температуру.

— Что поджигать будешь? — язвительно спросила Лена.

Я посмотрел на нее и ответил:

— Думал, какую-нибудь одежку спалить. У тебя ее много. Давай, чего не жалко.

Лена прямо задохнулась от возмущения. Конечно, я был не прав — надето на нас было абсолютно одинаково: комбинезон, рубашка и некий предмет нижнего белья. Но почему бы не пошутить? Нашел место и время, называется. Нельзя насмехаться над женщинами. Они тогда полностью теряют рассудок и оказываются способны на всякие безумные глупости.

Лена с силой дернула меня за воротник, так что затрещали застежки, и заявила:

— Снимай!

Почему я всё время потакаю ее желаниям? Неужели мне нравится, когда мной командуют? Наверное, да. Что бы не спорить, я стащил рубашку, бросил ее на пол, а потом прикоснулся резаком рядом с тканью. Пол стремительно раскалился, а рубашка затлела и сильно задымила.

— Отлично. Теперь подождем, пока пожаротушение сработает.

— Как сработает, так сразу всё и потушит, — Лена охладила мой пыл, — а лифты не откроются.

— Значит, будем раздувать.

Глубоко вдохнув, я присел и собрался с силой подуть, как Лена прервала меня:

— Я поняла. Это какой-то хитрый ход. Не проще ли разрезать стену в нужном месте?

Интересно, почему каждый раз я выдумываю сложные решения, вместо того, чтобы воспользоваться простым и даже тривиальным? И неважно, если разрез пройдет в стороне: всегда можно сделать еще один. Если миротворцы не помешают.

Я провел резаком по стене, вырезая прямоугольник. Запахло горелым металлом, и вырезанный кусок чуть не придавил меня, с грохотом ударившись о палубу.

— Молодец! Решил привлечь внимание?

— А могла бы и поддержать… Не ругайся. Сейчас лифт найдем.

Рубашка продолжала дымить. В горле першило. Глаза слезились. Лифт не находился. Я уже вырезал почти всю стену между двумя ребрами жесткости, с ужасом понимая, что если ничего не найду и не уберусь отсюда, то за вандализм на станции с меня сдерут крупную сумму.

Неожиданно с потолка ударили струи пламягасящего порошка, а прямо рядом с нами распахнулись створки грузовой кабины, и вежливый женский голос сказал:

— Аварийный спуск на поверхность. Прошу всех занять места. Начинаю отсчет. Десять, девять, восемь…

Я вскочил в кабину, дернул за руку завизжавшую Лену, задраил шлюз и прыгнул в кресло. Сразу вслед за этим кабина ухнула вниз.

Это только так называется — спуск. На самом деле включается ракетный двигатель и с крейсерской скоростью около полутора тысяч метров в секунду кабина летит к поверхности. Стопорные захваты отстреливаются, а для мягкого приземления используются сначала тормозные двигатели, а потом и система парашютов. Хотя мягкой посадку назвать сложно. Но, по крайней мере, к ней можно нормально подготовиться — полет длится шесть часов.

Удобств в грузовой кабине никаких: лишь запас кислорода на случай аварии и амортизационные кресла. Ни еды, ни питья, ни хорошей видимости, ни прочих развлечений. Выжить можно, если не впадешь в панику. А для этого надо, всего лишь, занять себя делом. Птичек посчитать, цветочки поразглядывать. Ах, это я говорил про плохую видимость? Но даже она лучше, чем вообще никакой.

Нет, флору и фауну не различить — она всё равно ближе ко дну океана. Можно полюбоваться на посадочную платформу. На поселок людей при биологической станции. Наверно, они весьма удивляются внеплановому спуску кабины.

Интересно, погасили пожар? Как там себя повели миротворцы? Прочесали все помещения станции, прежде чем обратить внимание на странный старт лифта? Неизвестно. Надеюсь, и не узнаю этого.

Забраться в кресло и отдохнуть, забыться. Не видеть, не смотреть. Не думать, что может произойти за шесть часов спуска. Всё, что угодно.

Но так, чтоб это нас не коснулось.

Эти люди явно не были миротворческим контингентом. Больше всего они напоминали бандитов. И внешним видом, и своими действиями. Гораздо проще было бы сесть на планету на том же катере — плевать, что заповедник: «антитеррористическая операция, жизни людей под угрозой!» и перехватить лифт при посадке. Или оповестить местные службы с тем, чтобы те задержали опасных преступников. На худой конец, поставить в известность местное население. Нас бы ждала жаркая встреча. Ничего этого они не сделали. За то время, что они опускались вслед за нами, я успел выяснить в отделении самоуправления их полномочия, сходить в местное бюро найма и кое о чем договориться.

Всего их было восемь человек — вооруженных новейшим оружием.

Вначале они действовали вполне грамотно: распахнули дверь шлюза и, под прикрытием оружия, выскочили и залегли полукругом. Едва они успели занять позицию, как оставшиеся внутри присоединились к остальным. Несколько минут они лежали, ничего не делая, поворачивая стволы по своим секторам обстрела, надеясь нащупать цель. Целей не было.

Я не стал подставляться.

Я нашел другое решение.

— Люди, прибывшие в лифте, положите оружие и покиньте нашу планету, — ровный бесцветный голос без акцента. Женский. Непонятно, с какой стороны он шел.

— Ты кто такая? — нагло спросил один из псевдо-миротворцев.

— Тебе незачем знать это.

— Ну, так и молчи в тряпочку! — и бандит грязно выругался.

Женщина чуть помолчала и вкрадчиво спросила:

— Неужели не догадываешься, кто ты есть и кем станешь?

— Я — это я. Слушай, заткнись, а? Мне тут надо с одним фруктом разобраться. Не мешай. А то следующей будешь.

— Ты — вассей, — голос стал презрительным, — а живых вассеев не бывает.

— Ты давай, выйди! С глазу на глаз поговорим! Посмотрим, какая ты смелая, — и бандит нехорошо осклабился.

Около выхода появилась девушка. Невысокая, тонкая, в черной облегающей одежде и с пустыми руками.

Она еще не успела повернуться, как бандит выскочил из шлюза, замахиваясь широким длинным тесаком. Блестящее лезвие было нацелено в шею девушке.

Я вздрогнул. Миротворец двигался очень быстро и по сравнению с девушкой был выше, крепче и тяжелее. Казалось, ничто не может ее спасти. Но я оказался неправ. Девушка шагнула к нападающему, слегка разворачиваясь, легко придержала его руками, и он пролетел мимо нее, кувыркаясь и падая на пластбетон.

Он тут же поднялся, повернулся, шагнул к противнице, делая обманное движение левой рукой, а правой нанося прямой удар в голову. Девушка подхватила его руку, развернулась, чуть ли не спиной к нему и, сделав шаг, легко толкнула. Мужчина с грохотом повалился.

Девушка не прикладывала никаких видимых усилий, а бандит раз за разом нападал и падал, упрямо вставал, бил и падал снова. Да, он был крепким и тренированным, но вскоре стала заметна его усталость. И через некоторое время девушка вообще перестала сдвигаться с места, просто отклоняя корпус и пропуская противника мимо себя.

Миротворец, наконец, понял, что с ним играют, что он вчистую проигрывает какой-то малявке. Ну, кто из этих крутых позволит смеяться и издеваться над собой? Они не признают поражений и поэтому терпят их. Он сорвал с пояса малогабаритный гранатомет и выстрелил в девушку.

Кумулятивная граната пробила стенку кабины лифта и взорвалась, бия багровым пламенем из люков и слабых мест. Огонь ослепил меня, и разглядеть, что стало с девушкой, я не мог. Только и оставалось, как броситься в ту сторону, чтобы самому прикончить бандита.

Он тоже плохо видел: заслонил глаза ладонью и всматривался в горящую и чадящую кучу, в которую превратил кабину.

Девушка спокойно стояла за спиной наемника, дожидаясь, когда тот насмотрится на огонь.

Глупцы. Эти псевдо-миротворцы не знали, с кем связывались.

Она похлопала его по плечу, он повернулся…

И тогда зель убила его.

Зель — Автохтонное население планеты Зельде. Двоякодышащие псевдогуманоиды. В Сообществе выполняют функции высокопрофессиональной охраны. Придерживаются собственного кодекса воинов.

8. Зельде

Теплые волны накатываются на берег к самым ступням. Каждый раз я инстинктивно поджимаю пальцы ног, хотя прекрасно знаю, что это просто вода.

Сколько раз я приходил и садился на берегу. Сколько раз я смотрел на закат. Сколько раз я видел Шандар.

О, Шандар!

Как прекрасна ты. Как быстра и сильна.

Твои руки, как струи воды. Теплой, неспешной, ярко-зеленой. Или холодной, стремительной, насыщенно-синей. Зелень и синева переплетаются, но никогда не соединяются вместе. Ты — как океан, в котором резвятся водяные драконы, шаловливо выпрыгивающие в воздух и с грохотом падающие обратно.

Твои движения легки и стремительны. Глаз не в силах уследить за тобой. Ты можешь исчезнуть, когда захочешь, и вновь появиться, когда пожелаешь.

Мерно гудит тонкая выделанная кожа водяного дракона, натянутая между раздвоенным концом древесного осота. Ты успеваешь бить в этот бубен и вить вокруг себя узоры смерти тонкой серебряной нитью. Словно кружевная ловчая сеть гигантского паука-рыболова, висящая в синей воде.

Нить тонко звенит, а маленький тяжелый шарик на ее конце гневно гудит, резонируя с бубном. Песня смерти.

Не каждому выпадает честь видеть танец зель.

Шандар ловит серебристую бусину открытой ладонью и застывает. Ее тело спокойно и напряжено одновременно. Черные свободные волосы по плечам. Горячий красный румянец на щеках. Взгляд превосходства над неуклюжими людьми.

Ах, Шандар!

Ты сводишь с ума всех.

И плевать, что ты не человек. Пусть ты зель, но ты — совершенна.

Шандар отпускает нить, кладет свернувшееся гибкое оружие в кармашек на поясе и идет ко мне. Я жду.

— Ты хотел увидеть меня? Ты увидел.

Она права. Но что мне сказать ей? Как я стану счастлив, если она будет рядом со мной? Что моя жизнь без нее подобна сброшенной коже красной жабы? Или что моя смерть смотрит мне в глаза?

— Скажи, почему у тебя такое имя?

— Его дали вы, люди.

— Ты даже не знаешь, что оно означает?

— Зачем мне знать? Имя для тех, кто не понимает сущности. Знак, который вы навешиваете на всё подряд, — Шандар поводит плечом отметающим жестом и кладет ладонь на рукоять ножа. Нет, не угроза. Намек на серьезность разговора.

— Тогда не буду говорить, — я прислоняюсь к теплой черной скале и обхватываю колени руками.

Шандар гневно сверкает глазами. Но что мне ее гнев? Я смотрю на мелководье, где мелкие серебристые тритоны выскакивают на поверхность, пробегают несколько метров по воде, а потом неуклюже зарываются носом в воду, запутавшись в собственных лапах. Следом, клацнув зубами, высовывается пасть кархара. Он потешно двигает бровями, будто удивляется — куда это тритончики подевались, и почему ни одного из них не оказалось на языке — а потом, ухнув, уходит под воду.

Я хорошо знаю кодекс воинов Зельде. Шандар должна спросить, чтобы я имел право ответить. Она не спешит. Играет ножичком, лениво подбрасывая его на ладони. Мы ждем оба. То, что серьезно, требует необходимой отсрочки.

— Ты странный человек, Илья. Один из немногих, кто понимает. Почему ты такой?

— Я знаю, чего хочу. И тебе это может не понравиться. Даже тебе.

— Вы не любите убивать. Хотя смертность от ваших рук превышает все разумные пределы.

— Это потому, что человек убивает не сам, — поясняю я, — а с помощью многочисленных механических приспособлений.

— Извращенцы, — бурчит Шандар, — какое удовольствие в этом?

— Мы с тобой разные, — примирительно говорю я.

— Но ведь ты засматриваешься на меня, да? — Шандар хватает нож за лезвие, внимательно разглядывает, а потом кидает высоко вверх.

Могу поспорить, что, достигнув верхней точки амплитуды, лезвие из зуба кархара аккуратно повернется и нацелится мне в темя. Ну, почему я терплю ее выходки? Она, конечно, поймает нож над самой моей головой. Сложность в том, что мне нельзя ни двинуться, ни даже моргнуть, пока Шандар выделывает свои штуки.

Неуловимо быстрым движением Шандар выхватывает нож из воздуха и продолжает лениво подбрасывать его на ладони. Нельзя не восхищаться ею.

Я раньше думал, что Зельде сделали заповедником потому, что ее природа уникальна. В какой-то мере — да, как уникальна она на любой другой планете. Теперь я понял. Всему причиной искусство зель. Искусство создавать смерть. Человек не может понять восхищения перед смертью. Для него смерть лишена эстетики. И это хорошо — для людей.

— Ты хотел сказать. Говори.

Разрешение получено.

— Давным-давно, когда человек еще только пытался стать властелином Галактики…

Шандар презрительно хмыкает.

— …на одной из пустынных планет он нашел странное вещество, хлан, которое могло заменить любой из его органов. Но кроме этого вещества, на планете жил страшный невидимый хищник, убивающий всякого, кто прикасался к нему. Пища его была скудна — ведь пожирал он только больших теплокровных животных, в число которых входил и человек. Но когда он наедался, то распадался на маленькие кусочки хлана. Прошло некоторое время, пока человек не понял, как связаны хлан и хищник. Когда же понял, то восхотел иметь много хлана. Для этого он забрал хищника с родной планеты и изменил его. Научил есть всё живое. Научил быстро двигаться. Научил быть умным. Не раз хищник вырывался на свободу. И гибли многие…

— Так значит, его зовут шандар? — усмехается зель.

— Её.

— Да, вассей был прав, когда называл меня так.

— Ты даже помнишь — кто это был? И почему — вассей?

— Мне пришлось убить его. И это было далеко от искусства.

— Ты знаешь, почему я здесь? — я перехожу к тому, ради чего сегодня пришел на берег.

— Да, — отвечает Шандар. — Люди, спустившиеся за тобой. Они всё еще готовы убить. Мы остановили их. Но могло быть иначе. Если я не вмешаюсь — прилетят новые. Я не хочу этого.

— Я — тоже.

9. Зельде

Пустота улиц станции настораживала. Не меня — Шандар. Она тихо сказала это мне, наклонившись к самому уху, и переместилась за спину. Однако никакой угрозы я не видел и спокойно дошел до нашего с Леной временного жилища.

Лена открыла дверь, увидела меня и облегченно вздохнула, несмело улыбаясь.

— Я не надеялась увидеть тебя, — хрипло сказала она, дотрагиваясь до моего рукава.

— Но почему? Что со мной могло произойти?

— Как ты не понимаешь? — удивилась Лена. — Ты же был в селении зель.

— Ну да. И что? Кстати.

Я сделал шаг в сторону, давая возможность Шандар пройти.

Лена шагнула назад, выставила руку и что-то засипела, тыча пальцем в зель. Казалось, она сейчас грохнется в обморок от ужаса. Я поспешил войти, пропустив Шандар, и закрыл дверь за ней.

И тут же женский крик почти оглушил меня:

— Ты привел зель? Не отвечай, я вижу! Что ты будешь делать с ней? Как она будет ублажать тебя?!

— Это воин. Шандар.

— Ах, это знаменитая Шандар! Что она сделала, чтоб упросить тебя взять ее с собой?

— Ты не права.

— Я всегда не права! Как будто ты прав! Идиот… какой идиот…

Лена стояла передо мной раскрасневшаяся, со сжатыми кулаками и тяжело дышала. Что с ней такое — я не понимал.

— Я догадываюсь… Ты хочешь чьей-либо смерти. Тебе мало того, что произошло…

— Да что случилось-то?! — мое терпение истончилось под несправедливыми Лениными упреками.

Лена фыркнула.

— Я еще должна ему рассказывать.

— Пойми, Лен. Я ничего не знаю. И что ты так взъелась на зель?

— А ты знаешь — скольких людей они убили?!

— Мы не воюем с людьми, — первый раз вступила в разговор Шандар.

— Чему мне верить — своим глазам? Или твоим лживым словам?! Смотри! — Лена щелкнула пультом вирт-экрана.

Автоматическая дистанционная камера показывала панораму улицы довольно крупного города одной из планет Сообщества. Перекрывая улицу от дома до дома, на нас шла гибкая стена зель, облаченных в синие одежды. В руке каждого матово белел нож очищения. И каждый их шаг сопровождался смертью человека. Почти невидимый бросок воина, и грудь человека перерезала красная полоса. Человек падал, заливая кровью мостовую, а зель делал следующий шаг-прыжок. И всё повторялось. Люди даже не успевали повернуться и побежать — ни один из ударов не попадал в спину.

Камера поднялась над улицей так, что отдельные фигурки людей слились в единую массу. Тогда и мне стало страшно. Будто красный ядовитый цветок с синей каймой распускался среди зданий.

Шандар подалась к экрану.

— Это не зель, — сказала она. — Нож очищения нельзя использовать против безоружных. В этом нет чести.

— Провокация? Мы можем рассказать правду…

— Илья, Илья… — очень тихо сказала Лена, — ты никогда не понимал, что делаешь. И делал то, что не желал понимать… Нам нужно спешить.

— Куда? Зачем?

— Надо срочно улетать.

— Какой корабль сейчас на орбите? Даже если он не под контролем — туда всё равно не добраться без лифтов.

— Лифт — не единственное транспортное средство, — опять вмешалась в разговор Шандар. Обычно зель не говорят, если их не спрашивают. Значит, ситуация стала серьезной.

— Ну, да. У тебя в чуланчике стоит межзвездник, — фыркнула Лена.

— И всё же я не понимаю, что мне грозит, — упрямо сказал я.

Они обе уставились на меня, потом переглянулись, Лена кивнула, и зель объяснила:

— Зачем убивать столько людей? Это — фальшивка, чтобы напугать. Провокация направлена вовсе не против нас. Никто не будет отказываться от услуг зель — они уникальны и ценны. Она — против тех, кто связан с нами. Разве ты не знаешь? «Кто общается с чужаком — хуже чужака». Таких людей преследуют настойчивее, чем врагов. В глазах простых граждан они — предатели. Каждый почтет за честь не только выдать властям, но и самолично прибить такого отступника. Ясно?

Ясно. Но противно. Понимание сволочной натуры человека приводит к тому, что начинаешь предпочитать общество инопланетников. Их не волнуют человеческие дела. Для них все люди одинаковы. А мы умудряемся ненавидеть всех, кто мешает наслаждаться бессмысленными развлечениями. И зель понимает это лучше меня!

Любой на станции прекрасно видел, куда я ходил каждый день. Пока они боятся выступать. Но к вечеру они встретятся, обсудят и поймут — с кем легче всего расправиться за тот страх, который поселился в их сердцах. Нет, к зель они не пойдут — их слава воинов не знает равных. Никто из людей не захочет столкнуться с существом, жизнь которого — в стремлении к смерти. Да, кинуть бомбу, послать ракету, отравить океан — это пожалуйста, это глобально. Зачистка. Но лицом к лицу — нет.

Они зададут вопрос друг другу — кто виноват в том, что зель напали? И ответят. Виноват тот, кто спровоцировал начало резни. А кто это мог быть? Только тот, кто разговаривал, кто общался с зель. Я.

Тогда они придут ко мне. И я еще скажу спасибо, если первыми успеют агенты сил усмирения. А ведь со мной две девушки, за которых я отвечаю. Вот они стоят передо мной и ждут, когда я что-нибудь скажу. Самое ужасное, что сказать мне нечего. Я не знаю способа незаметно улизнуть с планеты. Такого способа нет.

— Шандар, ты что-то говорила насчет иного способа?

— Да. У нас на дне лежит корабль, который доставил причальную станцию.

— В рабочем состоянии?

— Спустимся — узнаем.

— Сколько лет он там лежит? Он же насквозь проржавел, а реактор заглушен — иначе и быть не может. Ты думаешь, мы сможем поднять его?

— Ты предпочитаешь умереть здесь? — спросила Лена.

— Я предпочитаю пользоваться тем, что работает…

Они опять смотрели на меня. Презрительно. Или жалея? Никогда не умел читать по лицам. В любом случае, они ждали моего решения.

— Веди, Шандар. Поплаваем.

Даже в скафандры не пришлось облачаться — нам с Леной хватило и аквалангов. Шлюз действовал исправно, и мы вскоре стащили с себя гидрофорную материю, пропускающую растворенный в воде кислород, — на корабле работала система воздухоочистки. Надо полагать, зель вовсю использовали корабль, лежащий на их дне. Но использование и содержание в работоспособном состоянии не есть идентичные понятия.

Коридоры корабля были пусты, хотя и ярко освещены, будто ждали посетителей.

— А где все? — задал я вопрос.

— Они ушли. Рассеялись. Люди коварны, мы знаем. Нет красоты в смерти, которую можете принести вы.

— Кстати, Шандар, — как бы невзначай сказала Лена, — ведь ты можешь уйти. С нами тебе будет опасно.

— Илья заключил договор найма. Я выполняю часть общих обязательств зель.

Ну, да. Уйти не позволяет воинская честь. Даже если я вдруг откажусь от ее услуг, зель подтвердит отказ только в том случае, если сама убедится, что больше не нужна мне.

Мы прошли в главную рубку. Я послал запрос компу на выдачу рабочих характеристик систем корабля. Довольно быстро он прогнал тесты и выдал на вирт-экран сводную таблицу. Всё в рабочем состоянии — хоть сейчас взлетай. Удивительно. Правда, ионники из-под воды не запустить — океан вскипит. Да и запускать не на чем. А так — всё в порядке, если забыть, что корабль лежит на боку, вместо того, чтобы стоять вертикально.

— Ну, и как нам поднять его? Как заправить? Как вывести на орбиту и достичь реперной точки?

— Это риторические вопросы, я полагаю? — криво усмехнулась Лена.

Я не стал отвлекаться на Лену, а спросил у Шандар:

— Почему корабль лежит на дне? Зачем его затопили? Что из оборудования осталось на борту?

Зель снисходительно взглянула на меня и ответила вопросами:

— Кому нужен конфликт из-за территории, которую он не может использовать? Как возместить гибель нескольких разумных? Что может явиться гарантом дружественных отношений?

В переводе это, видимо, звучит так. Земной корабль при спуске послужил причиной гибели нескольких местных жителей. Чтобы не усугублять конфликт, люди предпочли оставить корабль зель. К тому же, он явно находился не на земной территории. Зель приняли дар, и взамен разрешили людям организовать селения на пустых скалах и на поверхности океана.

Все радуются, всем хорошо.

Нам — не очень. Потому что я никак не мог понять, как с помощью старинной рухляди подняться на орбиту и улизнуть от ждущих нас там головорезов. В ответ на мое скептическое выражение лица зель ткнула пальцем в какие-то датчики.

Я прочел. Ничего особенного. Сообщалось, что космические катера исправно функционируют.

— И что?

— Мы состыкуем их как многоступенчатую ракету и таким образом выйдем на орбиту! — победно объявила Шандар.

Обалдеть… И это предложила разумная, никогда не выходившая в космос? Позор мне, позор. Конечно, она не подумала о могущих возникнуть технических проблемах, но сама идея была замечательна. И я с радостью занялся ее претворением в жизнь.

Катер тяжело выходил на орбиту. Он был совершенно не предназначен для этого. В любой момент могла полететь тепловая защита, отказать двигатели, не предназначенные работать в атмосфере, закончиться топливо. При любом нештатном событии нам бы осталось жить совсем немного.

Однако атмосфера осталась позади, программа вывода на орбиту отключила двигатели, и даже освободились от заслонок наружные камеры. Я всё никак не мог сориентироваться, над каким местом планеты мы летели. Шандар мои вопросы игнорировала, заворожено глядя на все вирт-экраны подряд. А Лена хмуро изучала счетчики расхода кислорода.

— Кстати, а где реперная станция? Нам разве не туда нужно?

Почему-то женский голос вывел зель из транса.

— Она с той стороны планеты. Через полчаса увидим. Корабль рядом с ней дежурит, больше негде.

— Мы что, к ним приближаемся? — не понял я.

— Конечно. Наша орбита почти рядом с ними проходит, — вежливо объяснила Шандар.

— Так чего мы здесь сидим?! Нужно срочно улетать, а то они нас захватят!

— Куда улетать-то, голубчик? Ты смотрел, сколько у нас кислорода? — поддела меня Лена.

— Так чего делать-то? — я совсем растерялся.

— Мы должны захватить их корабль! — сказала Шандар, делая ударение на «мы».

— Илья, у нас пушка есть? Или что-нибудь в этом роде? — совершенно серьезно добавила Лена. — Чем мы по ним стрелять будем, чтоб они сдались?

Я не выдержал и рассмеялся.

Основным способом ведения боевых действий служит десантирование группы и далее: либо присвоение захваченного корабля, либо только груза, либо пленение людей, либо простое уничтожение изнутри. Это не боевые действия. Это — пиратство.

Вот такими пиратами мы и собирались стать с Шандар и Леной.

Небольшой катер, конечно, труднее обнаружить в открытом космосе, чем громадный межпланетник, но совершенно реально, если на катере не стоит специальных гасителей электромагнитного, теплового и радиоактивного излучений. А корабль, с которого спустили десант на поверхность и потеряли его там, должен находиться в состоянии боевого дежурства. От посадки на планету межпланетник могло сдерживать только одно — прямой запрет начальства.

Мои логические построения Шандар отвергла напрочь.

— Ты сам пришел к выводу, что десант не являлся подразделением миротворцев. Это были бандиты. А не улетают они потому, что ждут своих обратно.

— Разве не все погибли?

— Трое. Остальных мы задержали.

Я подумал.

— И всё же — как мы попадем на корабль?

— У каждого из команды был идентификационный ключ. Теперь он есть у меня. Мы войдем, выставим оставшуюся команду вон и уйдем через реперную точку.

— План хорош, — одобрил я. — Одно нам неизвестно: сколько человек на межпланетнике, и как ты со всеми справишься.

— Их двое, не больше. Нет проблем.

— С чего ты так уверена?

Шандар вздохнула и попыталась объяснить.

— Еще раз. Это — не профессиональные военные формирования с Земли, не силы усмирения, которых вы называете «миротворцами». Частное военизированное формирование. Какова была цель высадки? Скорее всего — твоя поимка. Условия на Зельде они представляли смутно, вступать в контакт с официальными властями не желали. Поэтому логично высадить максимальное количество людей, чтобы сократить время поиска, и улететь. Оставшимся на межпланетнике не грозит ничего. Следовательно, достаточно оставить минимум команды. Вахту. Это — два человека, которые периодически сменяют друг друга. Ясно? Ты думаешь, зель не справится с двумя?

Я не нашел, что возразить. Воин зель, конечно, лучше знает, что и как делать. Какой смысл Шандар подставляться? Она нацелена на победу.

Утешая себя такими мыслями, я пока приготовился к высадке — облачился в скафандр и встал у выхода. Шандар как-то недоуменно посмотрела на меня, а Лена так вообще покрутила пальцем у виска. Ничего. Лучше заранее подготовиться ко всяческим неожиданностям.

Впрочем, ничего не произошло. Межпланетник, к которому мы приближались, запросил опознавательный сигнал, Шандар ответила, и катер без хлопот приблизился к кораблю.

Мы вошли в стандартный причальный бокс для катеров и пристыковались к стене. К тому времени наружные створки шлюза закрылись и в бокс дали атмосферу. Можно было вылезать из катера и идти по своим делам. Никто нас не встречал. Наверно, подразумевалось, что мы сами прекрасно знаем дорогу.

Дело было, конечно, не совсем так. Чужой корабль всегда таит в себе что-либо неожиданное — это вам не маломерный катер. Большого желания гулять по палубам я не испытывал. И гулять не собирался. Мерно топал, клацая магнитными замками на подошвах, вслед за Леной и Шандар, которая убежала вперед.

В коридорах никого не было. Почему-то меня это нервировало. Когда не происходит того, что ожидаешь, даже плохого, начинаешь думать — где же всё-таки ошибся. Скорей всего — переоценил степень подготовленности экипажа межпланетника к непредвиденным ситуациям. Действительно, откуда они могут знать, что к ним явились не их друганы с опознавательными кодами, а некие посторонние личности, собирающиеся их устранить? Хотя для этого достаточно посмотреть на экраны внутренней коммуникации. Вот сейчас глянут и запустят системы безопасности.

Да, фантазия разыгралась. Всё оказалось гораздо обыденнее. С кораблем Шандар определила правильно. С экипажем — тоже. Я это узнал, когда добрел до рубки, где стояли вахту два космофлотца в штатских комбинезонах. Вернее, уже не стояли. Они лежали в спокойных позах и слегка посапывали, усыпленные зель.

Я посмотрели на эту радостную картину, и обратился к компу за подтверждением численности находящихся на борту разумных и их состояния. Ну, да. Спокойный здоровый сон. Двух человек.

Слишком легко досталась нам победа. Без подвоха не обошлось. Но в чем он? Сразу и не определишь. Я поделился сомнениями с Леной и Шандар. Лена как обычно отмахнулась, сказав пару слов о моей мнительности, а Шандар высказалась в том смысле, что решать проблемы можно тогда, когда о них знаешь. Будто не существует предупредительных действий.

Невозможно с девушками спорить. Лучше заняться насущными задачами. Уборкой помещения, скажем. Не дело перешагивать через тела членов экипажа. Мешают и отвлекают.

Навалил их на грузовую тележку и отправил на катер: им с нами не по дороге. Там их кибер разгрузит и аккуратно разложит, чтобы чего-нибудь себе не поранили, когда пробудятся.

Нам осталось запустить двигатели на нужную мощность и — вперед. Чем дальше, тем лучше.

Мне всё равно, на чем летать. В этих полетах я обычно пассажир. Даже последнее время. Конечно, если меня попросить, я и порулить космолетом могу. Только никто не просит. Отдыхай, Илья, у тебя отпуск — такая у них присказка. Ну, и пусть сами летят, куда хотят. Автопилот им в помощь. А я посплю пока. Пусть будет случайный выбор. Пусть…

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: Об инциденте на Зельде 22 007.52 л.л.

Довожу до вашего сведения, что на объект было совершено нападение, которое было пресечено местными жителями. После чего он покинул планету и, воспользовавшись транспортным средством напавших, удалился в неизвестном направлении.

На сегодняшний день местонахождение объекта не установлено. Ваши указания?

Ответ: Следует незамедлительно обнаружить объект и принять меры к его задержанию. Вероятна возможность, что кто-либо помогает ему. Необходимо установить — кто эти лица.

RE: Ответ: Будут приняты все меры к выявлению контактов объекта во время его нахождения на планетах Содружества…

Личная переписка. Код доступа: под замком

Контролеру: Кто послал этих придурков?! С какой целью?! Контакт налажен, и вмешательство только осложнит ситуацию. Или мои рекомендации не были вам доставлены?

10. Брисс

Горячий сухой ветер ударил по лицу.

Я в очередной раз успел отвыкнуть от постоянного тяготения, пространств, не ограниченных стенами, свободного нестерильного воздуха и переменной влажности.

Стоит высадиться на новой планете, и всё начинается сызнова. Яркие впечатления. Чувство безграничной свободы. И только потом — привыкание, когда уже пора улетать. Или я потому стремился улетать, что привыкал к планете и боялся, что стану ее частью? Но сейчас совершенно другой случай. Поиск ведет меня от одного места к другому — совершенно бессистемно, наугад. У меня нет чувства, что я приближаюсь к цели. Скорее, я отсеиваю невозможные варианты.

Нас посадил автомат с космодрома. Выбрал за нас место, отрегулировал системы корабля, чтобы нанести наименьший вред полю и чтобы мы при этом остались живы, мягко положил на грунт и открыл шлюз на выход. Даже пожелал счастливого пути. На прощание добавил, что в случае выявления нарушений таможенных правил, мы обязаны в течение часа предоставить письменное объяснение органам местной власти.

— Торговцы… — сплюнула Лена на пластобетон. — Хорошо еще не заставили декларацию заполнять.

— Они все данные с корабельного компа скачали, еще при подлете, — объяснила Шандар. — Вот если эти данные разойдутся с тем, что они обнаружат, тогда нас и привлекут.

— Как ты думаешь, у них есть сведения, что я в розыске?

— Ты считаешь, что ты в розыске? Какой наивный! — Лена воздела руки вверх, явно стараясь привлечь внимание других разумных, прилетевших на великую торговую планету. Никто даже взгляд на нее не бросил — видно привыкли ко всяким чудачествам. Мало ли жестов у чужаков? Тут надо быть осторожным, а то вмешаешься и сам же виноватым будешь.

Я подумал и согласился с Леной. Для моей поимки хватит и одной спецгруппы, набранной из профессионалов.

Лена с Шандар шли впереди, чуть ли не под ручку, совершенно меня игнорируя, и обсуждали какие-то местные достопримечательности, которые обязательно стоит посетить, количество денег, которое допустимо потратить на той или иной ярмарке, систему транспортного обслуживания, налог с покупки, сувениры и туземцев.

Туземцев я пока не видел. Хотя, кто их знает — как они выглядят. Почему-то перед посадкой я не удосужился почитать туристический справочник. Но даже без аборигенов мне хватало впечатлений от внешности инопланетян, проходящих мимо по своим делам.

Шурьянки, танланцзы, крохи, бурхи, гланги, годды, дисфады, мальвины, эсты, стреки… У меня от одних названий кружилась голова, а от их внешнего вида казалось, что я попал на выставку современного абстрактного искусства.

Иногда проходил смешанный патруль из трех разумных в форме и при оружии, подозрительно оглядывающий всех встречных подряд. Наверняка, кого-то ищут.

— А нас тут случайно не повяжут? — спросил я у Лены и Шандар, знатоков чужих миров.

— Брисс — свободная зона, ты что, не знал? «С Брисса выдачи нет», — неужели не слышал такой поговорки?

Ну, почему просто не ответить? Обязательно с подковыркой. Действительно не знал. Как будто они всё знают.

К этому времени мы уже прошли три квартала белых государственных домиков космических служб и, вроде, не собирались останавливаться.

— Вы мне лучше скажите — куда мы вообще идем?

— В гостиницу, конечно. Должны же мы где-нибудь спать?

Надо же! Даже в известность меня не поставили! Ладно, Лена, — она любит всё за меня решать. Но Шандар?!

Я остановился и сказал им:

— Знаете, девочки, никуда я с вами не пойду!

Они тоже встали и разом повернулись ко мне.

— И куда ты пойдешь, болезный? — Лена явно насмехалась надо мной.

— А вот к Рустаму, например.

Мой ответ ошеломил их. Они же не видели, что сзади них из-за угла вышел Рустам и быстро направился в нашу сторону. И его реплика, обращенная к девушкам, заставила их вздрогнуть:

— Значит, такой хороший вы, да? Корабль возвращать — Рустам обижать? А вот Рустам сам к вам прилетел. Не ждали, да?

Я уже собрался честно ответить, что не ждали. Да и как он успел раньше нас тут появиться? Или мы совсем вкруголя летели?

— А это что за девушка? Где такую нашел? Везет тебе с девушками, ничего не скажешь! — Рустам вдруг подобрел и подмигнул мне. — Как зовут тебя, красавица?

Шандар красноречиво посмотрела на Рустама, однако, ничуть не смутив его, и ответила:

— Шандар. Я — зель.

— Это и так видно, — отмахнулся Рустам, — Давно прилетели?

— Только что, — от Шандар было не так просто отделаться.

— Ай, красавица, какой говорливый. Наверно, много умеешь, нет? Хорошо Илью охраняешь? Он человек хороший, его обязательно охранять надо.

— От кого ж на Бриссе охранять? — вмешалась Лена.

— Злые люди везде есть, — Рустам помрачнел. — Вы в гостиницу? Не надо туда идти. Лучше со мной. Я недалеко домик снял — на всех места хватит.

И пошел обратно, не оборачиваясь, будто знал, что мы послушно побредем вслед за ним.

Домик Рустама практически ничем не отличался от своих соседей по улице. Каменные стены, покрашенные белой краской. Покатая крыша, выложенная синей черепицей. Красные переплеты окон. Рисунок на желтой деревянной двери — зеленой крокодильчик.

Подходя к двери, Рустам пикнул брелком, и замок щелкнул, отпираясь. Пропустив нас, Рустам оглядел улицу и запер дверь.

— К чему такие предосторожности? — удивилась Лена.

— Надо. Давно на Хань была, да? Всех ищут. Тебя ищут, меня ищут… даже Илью ищут. Слишком быстро бегать от них. Они совсем обижаться — много кораблей посылать. Во все стороны.

— Чего мы такого сделали, чтобы ради нас флот посылать? Не, не верю.

— Зря не веришь. Молодая, неопытная, мало видела, да?

— Чего видеть? Тут простой логики достаточно, чтобы выводы сделать, — Лена упорно стояла на своем.

— Ай, слушай. Всё бывает. Я такую историю расскажу. Не знал бы человека — не поверил. Нарды знаешь? Игра такая. Вот про это. Не со мной было, да. Про Акхама слышал, нет? Совсем плохо жил. За что ни возьмется — нечего не выходит. Совсем деньги растерял, на улицу жить перебрался. Мы уж думали помочь ему по соседству, как он пропал. И далеко-далеко нашелся — письмо прислал. Говорит, всё хорошо у меня, удивительный случай: какую-то волшебную доску для нард нашел, которая желания исполняет. Кто ж в чудеса верит? Один Рустам верит.

— У тебя нет доски? — спросил я напрямую, вычленив из Рустамовского многословия крупицы нужной мне информации.

— Откуда? Э-э-э, слушай…

— Да-а-а. С такой доской я бы совершенно изменил свою жизнь. И родители не улетели бы. Как теперь их найдешь? Где искать? Куда лететь?.. Точно доски нет?

— Он же сказал… — Лена чувствительно ткнула меня кулаком в бок.

— Ну что ты всё время дерешься? — возмутился я. Ладно, когда мы наедине, но когда на людях?

Рустам улыбнулся:

— Слышал пословицу: бьет, значит любит.

Лена покраснела, а я решил уточнить:

— Это же совершенно другой случай. Так про мужчин говорят.

— Нет, не про мужчин, — возразил Рустам. — Так про хозяина говорят. Того, кто в доме.

Я подозрительно посмотрел на Лену. Она скорчила мне рожу и сказала:

— Дурак!

Рустам ухмыльнулся.

— Илья правильно спрашивает. Не спросишь — не узнаешь.

— Зачем спрашивать, когда и так всё понятно? Нет, тем, кому непонятно — клиническим идиотам — надо всё растолковывать. Но ведь Илья, всё же, не такой. Или я ошибаюсь? — Лена вопросительно посмотрела на меня.

— Такой, такой, — пробормотал я. — Больше не буду спрашивать.

Рустам неопределенно покачал головой и сменил тему.

— Располагайтесь. У каждого своя комнатка будет. А чтобы вместе собираться — гостиная.

Это он хорошо придумал — с комнатами. Отдохну от девушек. С ними, конечно, неплохо. Но и одиночество иногда не помешает. В умеренных количествах.

Утро ничем не отличалось от тысяч других, когда я просыпался в выделенной мне постели временного жилища. Нет, я не прав. Все они были разными, и все — похожими. Как нет двух похожих людей, если их поставить рядом, но при этом почти не отличимых один от другого, если их окружает толпа инопланетников.

Солнце всё так же светило в небольшое окно. Чужие незнакомые растения лезли через подоконник. За дверью, в коридоре, слышались радостные голоса, обсуждающие не планы на день, а погоду.

Какая разница, что солнце каждый раз освещало комнату другим цветом: белым, желтым, красным, голубым, даже зеленым. И что форма окон никогда не повторялась: от витража во всю стену до маленького иллюминатора с кварцевым противоударным стеклом в нем. А растения никогда не походили одно на другое: то фиолетовая ядовитая плесень, то ярко-зеленые перистые листья пальмоидов, то ползучие орхидеусы.

Главное отличие было в другом. Тогда я знал, что мне нужно срочно вставать, одеваться, завтракать и спешить на работу. Сейчас я могу просто беззаботно лежать, погружаясь в сон и выныривая из него, давая мыслям полный простор.

Правильно. Я свободен, как никогда. Делаю то, что хочу. Поэтому надо срочно вставать, одеваться, завтракать и идти на поиски того, чего и сам не знаю. Но добровольно, а не по принуждению.

— Куда пойдем? — спросила Шандар, внезапно открыв дверь ко мне в комнату и профессионально оглядывая крохотное помещение.

— На ярмарку, конечно, — буркнул я, застегивая ремень на брюках.

— Что покупать собрался? — продолжила зель настойчивый допрос.

— Информацию.

Рустам открыл дверь пошире и протиснулся мимо Шандар.

— Он за чудом приехал. Нет? Что такое чудо — никто не знает. Его смотреть надо, выбирать.

Я молча согласился с Рустамом. Всё-то он знает. А я про него — ничего. И даже не тянет расспрашивать.

— Ты с нами?

— Ой, нет! Рустам свои дела есть. Пока гуляйте, а потом встретимся и поищем, что нам тут найти надо.

— Ты хоть скажи — куда нам лучше пойти, — решила уточнить Шандар.

Рустам покачал головой:

— Нельзя говорить. Куда пойдете, там и найдете.

Зель тяжело вздохнула — она не понимала ни мотивов поступков Рустама, ни его самого. Сначала зовет с собой, а потом будто выпроваживает.

— Здесь куда ни пойти — всё равно на ярмарку придешь, — сказал я. — Так что как выйдем, так и решим.

— Жребий кинем? — поддела Лена.

— Случай укажет.

Лена махнула рукой. Не доверяла ни мне, ни выдуманным, по ее мнению, случаям.

Скажем, если на вас выливают ведро воды — что это может означать? Не ходить в ту сторону, или наоборот — именно туда и идти, потому что вода вас освежила? Всё равно же принимать решение мне.

Я посмотрел на солнце, оценил его яркость и понял, что если оно светит в лицо, то вообще невозможно идти. Так что выбрать направление нашего похода не составило труда.

Жара ощутимо давила на плечи и голову. Хотелось спрятаться в тень или залезть в какой-нибудь водоем и там поплескаться. И на кой мы поплелись среди дня на ярмарку? Неужели было не отложить до вечера? Что такого мы там можем найти? Единственное, что могло примирить с жарой, — почти полное отсутствие праздношатающихся зевак, прижимистых покупателей, переходящих от одного продавца к другому, и назойливых торговцев-зазывал.

Мы забрели в несколько странное место, которое обычные покупатели, должно быть, не посещают. Матерчатые торговые палатки пропали, сменившись деревянными лавками. Над входами у них были натянуты узорчатые пологи, а на тротуарах разложены товары. Никто не приглядывал за ними, наверно полагаясь на совесть редких покупателей или на сенсорно-лазерную охрану.

Но мы и не собирались ничего брать. Мы даже не могли понять — что такое мы видим. И не спросишь — не у кого.

Только один разумный — бурх — стоял в дверях лавки и внимательно смотрел, как мы приближались к нему. Никаких товаров перед его дверью не лежало, что уже удивляло. Лицо его, поначалу неприветливое, вдруг разгладилось в самой радушной улыбке. Он сделал шаг нам навстречу, невзначай закрывая проход вперед, и радушно показал на вход в свою лавку:

— Заходите, заходите! У меня в лавке вы найдете всё, что угодно душе и телу. Здесь чудо становится реальностью!

Мы зашли. Палящее солнце осталось за дверью, а здесь был свежий приятный чуть прохладный воздух, от которого, впрочем, не начинаешь через пять минут дрожать и натягивать на себя теплую одежду. Подобно тому, как, идя по широкому нагретому проспекту где-нибудь в курортной зоне, вдруг выходишь на набережную, тебя накрывает перистая тень акаций, и сильный порыв ветра с моря обдает тебя такой желанной свежестью. Ты вдыхаешь полной грудью, а ветер затихает, оставляя тебя наедине с этим морем. И мелкие капельки оседают на лице. Ты стоишь, облизываешь соленые губы и глубоко дышишь, впитывая то необъяснимое, что чувствует любой человек перед могуществом сине-зеленого бескрайнего простора.

Нет, на море я был очень давно. И оно было совсем другим, чем мне вспомнилось сейчас. Сильный ветер поднимал с пляжа песок и швырял мне в лицо, заставляя щуриться и отворачиваться. Противные крупинки с битумным привкусом скрипели на зубах, а в мокрых волосах застревали так надежно, что невозможно было их расчесать.

И всё же это было море. Теплое, в меру соленое, благожелательное к людям. Каждый вечер я приходил на берег, плавал, нырял и стоял под секущими кожу порывами ветра. Голову я приноровился прикрывать куском материи, чтобы волосы не лезли наружу. И мне было хорошо. Но вскоре работа закончилась, и нас отправили от моря куда подальше.

Ничего, связанного с морем, в лавке не было видно. Ни громадных причудливых разноцветных раковин, ни развешанных по стенам и над головами сетей, в ячейках которых застряли засохшие морские звезды и морские ежи, ни обломков деревянных кораблей — жертв ураганов, ни старых сундуков с морскими картами.

Но почему я вспомнил о море? Неужели сам воздух в лавке содержал частичку того безумства, которое охватывает человека, когда он встречает что-то огромное, непостижимое и потому притягательное? Или что-то другое?

Я медленно шел вдоль стены, разглядывая стоящие на полках безделушки — красивые, но не задерживающие мой взгляд на себе. Лена шла с другой стороны. Её охи и ахи на каждом шаге заставляли меня вздрагивать. Ну, нельзя же так бурно реагировать на что попало!

Но когда она замолчала, мне стало совсем не по себе, хотя я и не сразу обратил внимание на Лену. В этот момент я разглядывал невзрачный камешек под стеклом. С виду он был простым булыжником, но стоило чуть двинуться или посмотреть под другим углом, он внезапно изменял и цвет, и форму, и прозрачность. Казался то зеленым авантюрином, то розовым турмалином, то фиолетовым чароитом, то мерцающим опалом, то голубым сапфиром. Только ее слова, а точнее тон, оторвали меня от камня.

— Ой, Илья, смотри какая штучка! — голос у Лены стал нежно-просящим.

Я повернулся посмотреть. Действительно, «штучка». Она блестела, находясь в затененной нише, излучая собственный свет, вспыхивающий то зеленым, то красным, то фиолетовым. Тонкие, казавшиеся стеклянными, нити, тянущиеся из утолщения в средней части, двигались изломанными движениями. Вся эта конструкция стояла на множестве тонких красных иголок и словно кружилась на одном месте: иголочки то появлялись, то исчезали, создавая иллюзию вращения.

И вместе с тем, предмет не выглядел живым. Он казался искусным механизмом, созданным безумным резчиком по камню, и показывающим зрителю именно то, что он хотел увидеть в данный момент.

Ко мне сзади подошла Шандар и тихо сказала:

— Не смотри. Эта вещь сама заставляет тебя купить ее.

— Всё равно у меня нет столько денег, — успокоил я зель.

— Мужчины мыслят по-другому. А Лена… Сам посмотри.

Лена неотрывно глядела на штуковину, сцепив пальцы и изредка перебирая ими. Кроме блестящих нитей и разноцветных иголочек для нее сейчас ничего не существовало. Желание единолично владеть этой вещью заставило ее забыть обо всем. Полная зависимость от жуткой вещи. Потеря свободы — это называется так.

Не люблю.

Торговец оценивающе посмотрел на Лену, на меня, на напрягшуюся Шандар и вернулся к Лене, как к потенциальному потребителю его товара.

— Желаете приобрести и наслаждаться? — любезно спросил он.

— А сколько это стоит? — робко спросила Лена.

— Для вас, красавица, сущие пустяки!

Лена покраснела на «красавицу», но повторила вопрос:

— Так сколько в галактах?

Купец поманил ее пальцем, что-то написал на экране, быстро показал, а потом стер запись. Лена повернулась ко мне и с совершенно убитым видом, так что подрагивали уголки губ, пытаясь сложиться в скорбную маску, сказала:

— Илья, у тебя сколько денег?

Я потянул ее к себе и сказал на ухо:

— Ты думаешь, они у меня есть?

Торговец обладал замечательным слухом, хотя для бурха, возможно, это было в порядке вещей. Он услышал мой шепот и тут же прореагировал.

— Нет денег? Что же вы делаете на ярмарке?

— Мы не покупаем. Мы — ищем.

Бурх выудил из-под стола листок бумаги и положил перед собой на прилавок, за который зашел, едва мы вошли в его лавку.

— Стандартный договор на предоставление услуг, — пояснил он. — Вы можете расплатиться не только деньгами. Подпишите, и товар — ваш.

— И что мы должны сделать?

— Тут всё написано… На земном языке, — предупредил он мой вопрос.

Я взял листок, повертел и кинул обратно. Да, один из самых распространенных в Галактике земных языков. Китайский. Традиционное письмо. Жаль, я ничего в нем не понимаю.

Сильная рука ухватила меня за плечо. Шандар. Она сузила глаза и отрицательно помотала головой. Я расслабился и перестал тянуться к ручке, вставленной в держатель у экрана.

Торговец наклонил голову, всматриваясь в листок и словно пытаясь найти непоставленную подпись, и чего-то напряженно ждал. Лена неожиданно вздрогнула и отвела взгляд от штуковины. Еще раз недоуменно взглянула на нее, словно что-то проверяя, и сильно потерла лицо ладонью.

— Пошли, — потянула меня Шандар. — Торговец скоро в себя придет.

— Почему ты мне не дала поставить подпись?

— Когда ты сам будешь думать?!

— А что?

— Ты хоть когда-нибудь будешь интересоваться значимыми фактами?

— Не подписал же.

— Результатом могло быть попадание в пожизненное услужение к весьма неприятным личностям.

— Тебе сложно было узнать? Растяпа! — высказалась Лена, чуть ли не подпрыгивая от скрываемого нетерпения.

Как-то мне ее слова не понравились.

Мы вышли на улицу. Пусто. Лишь ветер, несущий мелкую желтую пыль, подул сильнее. Шандар пошепталась с Леной и та быстро пошла куда-то в сторону. На мой вопрос зель ответила, что нечего рисковать здоровьем девушки, когда без этого можно спокойно обойтись.

— А как же мое здоровье?

Шандар скептически посмотрела на меня и объяснила ситуацию:

— Ты — в группе риска. Защищать одного проще, чем двоих. На нее не будут нападать.

— Что-то я никого не вижу…

— Могут быть неприятности, — Шандар поджала губы, намекая, что виноват в неприятностях буду только я.

Как накаркала. Перед нами встали трое мужиков. Я на всякий случай оглянулся. Нет, не убежать — сзади тоже вышли трое, полностью перегораживая дорогу.

— Уйди, девочка, — сказал один из них.

Хуже нет оскорбления для зель, чем пренебрежение ее силой и возможностями. Шесть противников и один лезущий под ноги — не так много для профессионала.

Шандар сделала шаг назад, несильно толкнула меня в грудь и уложила на землю. Не останавливаясь, вынула из кармашка шарик на металлической нити и метнула его в одного из задних. И следом же во второго. Третий увернулся: разжал зажим на поясе, вытащил обернутый вокруг пояса меч и встретил нить лезвием, отсекая шарик от нити.

Едва ощутив начало сопротивления, Шандар сменила противника, делая шаг обратно и разворачиваясь, уходя от удара в голову и отправляя мужика на землю. Второй ударил ногой. Зель поймала ногу, закрутила бойца и бросила того на третьего.

На ногах остался один: тот, что с мечом.

Он выставил лезвие вперед и аккуратно приближался к зель, фиксируя каждое ее движение. Шандар явно была в невыгодном положении: оружия у нее уже не было, а воспользоваться ножом в драке не позволял кодекс воина.

Я ошибался. Зель думала совершенно иначе. Она просто ждала явного нападения. В какой-то момент нервы бандита не выдержали, и он рубанул мечом наискосок. Шандар ушла от лезвия, завладела мечом и направила острие оружия в горло.

Короткий всхлип, и меч вышел из затылка бандита.

— Пошли? — коротко сказала Шандар.

— Пошли, пошли, — буркнул я, неловко поднимаясь и отряхиваясь. Валяться рядом с мертвыми и полумертвыми телами казалось всё более неприятным.

Дома у Рустама Лена ходила из угла в угол и, даже когда мы вошли, не прекратила своего движения по диагонали.

— Вот и мы! — бодро сказал я.

— Вижу… — скривилась Лена, не останавливаясь.

— Случилось что? — я забеспокоился.

— Думаю.

Видимо, это самое и случилось — то, что она вообще думает. Интересное происшествие. Я уже хотел было ее подколоть по этому поводу, как заметил в ее руках знакомый предмет.

— Откуда это у тебя?

— Что — это?

— В руках.

— Оно само! Я не хотела!

Само, как же. Стащила понравившуюся штуковину, вот торговец и послал бойцов, чтобы вернуть вещь. А то, что они сначала нами с Шандар занялись, так бурх мог и не видеть, кто именно украл. Странно, что он еще не подал официального заявления властям… Или тут так не принято?

— Может, вернуть?

— В тюрьму захотел? Даже с учетом явки с повинной, десять лет на отдаленной планете тебе будут обеспечены, — блеснула знаниями Шандар.

— Я проконсультируюсь у властей. Без уточнения факта. Как о гипотетическом событии.

— С чего бы законопослушному гражданину интересоваться, что с ним сделают, если он совершит кражу на Бриссе? — Лена сжимала штуковину так, что побелели костяшки пальцев. — Давайте просто улетим.

Я покачал головой.

— Нет. За расспросы еще никого не привлекали. В любом случае абориген знает местные условия гораздо лучше любого пришельца. С этим ты не станешь спорить?

— Кто сказал, что в правительстве туземцы?! — с чувством превосходства воскликнула Лена.

— Мы же не в правительство пойдем, — пояснил я. — Нам в ближайшее местное отделение сил правопорядка. И не обязательно там будет сидеть абориген. Достаточно человека, долго прожившего на Бриссе.

— Именно человека? — скепсис Лены так и лез из каждого произнесенного ею слова. — Гланга, скажем, не подойдет?

— Не подойдет, — серьезно ответил я. — Нужен человек или кто-нибудь антропоморфный. А таких рас среди инопланетников немного.

— Психолог, то же мне, — Лена выплюнула слова, как ругательство. — Нашла, с кем связываться.

Я предпочел пропустить мимо ушей ее нелестное замечание. Кому охота настроение портить перед делом? Хотя и не сложным, но тягомотным. Общение с любым представителем любой власти можно порекомендовать только мазохистам. Пришлось им на время стать…

Даже на Бриссе здание администрации оказалось точь-в-точь, как на Тсаворите. Единственное отличие — народа там было не в пример больше, чем на далеком окраинном мире. Сотрудники администрации целеустремленно бегали по делам, всем своим видом выражая высшую степень занятости.

Некоторые посетители пытались что-то спрашивать у них, но сразу же получали стандартный ответ: «Обратитесь в информаторий». Как будто обращение туда поможет получить просителю нужную справку с печатью.

Мне справки не требовались. Я пришел, чтобы получить информацию. Набрал правильно сформулированный запрос, и общественный терминал в холле выдал подробные сведения об отделениях правопорядка с планом города и списком вопросов, которые не следует задавать служителю, чтобы не попасть под административную ответственность за оскорбление лиц при исполнении служебных обязанностей.

Ближайшее находилось совсем недалеко. Точнее, в этом же здании, только вход располагался с другой улицы. Мы завернули два раза за угол и остановились под соответствующей вывеской.

Я сразу сказал, что пойду один — иначе могут возникнуть проблемы. На что Лена, как обычно, буркнула, что самой большой проблемой в этом городе являюсь я. Не сомневался в другом ответе. И чтобы развеять скепсис девушек, предложил им заглянуть в приоткрытую дверь.

Зрелище могло отвратить любого, привыкшего к эффективной работе властей и их вниманию к рядовому члену Сообщества.

Народу было много, даже слишком: сидячие свободные места отсутствовали напрочь, а чтобы занять стоячие, приходилось некоторое время расталкивать посетителей.

За барьером сидел флегматичный служитель и в произвольном порядке тыкал пальцем в понравившегося ему разумного. Разумный безумно радовался, устремлялся к барьеру и выкладывал свою просьбу. После чего служитель иногда думал, иногда отвечал сразу, но проситель отходил и больше не возвращался, и не переспрашивал.

Именно то место, куда я стремился. Теперь можно продемонстрировать зрителям искусство общения с властью и способы проникновения к ее представителям.

Я протолкнулся между двумя эстами, злобно застрекотавшими мне вслед. Поднырнул под животом танланцзы, чуть не наступившим мне на ногу своей богомольей лапой. Стукнул годда по плечу и, пока тот поворачивался, обошел его с другой стороны. Теперь никто мне не заслонял вид на представителя власти. Он как раз закончил очередной комментарий и выискивал следующего желающего. Увидел меня, даже как-то приветливо улыбнулся и нацелил палец в мою грудь.

Я быстро обрисовал гипотетическую ситуацию и наши сомнения.

«Да, вы правы, мы ничего не сможем поделать…» «Да, действительно, силы правопорядка не занимаются мелкими кражами несертифицированных изделий…» «Да, конечно, владелец может проводить частные расследования своими силами, если это не задевает чувств и интересов других разумных…» «Да, никто посторонний не станет вмешиваться…» «Хотите маленький совет? Найдите ильмека и поговорите с ним. Бывает, они помогают иностранцам. А теперь до свидания — у меня много работы…»

Представитель власти отвернулся и занялся разговором с бурхом — плотным человечком небольшого роста, выплевывающем слова изо рта, как очереди из пулемета.

Я вернулся к девушкам и сказал им мнение власти. Шандар пожала плечами, в точности копируя привычный жест Лены. А сама Лена только рукой махнула: дескать, где этого ильмека найти и кто это вообще такой.

— Ильмеки — аборигены, я посмотрел. Живут в лесу. В местах большого скопления разумных бывают редко.

— И как они выглядят? — уточнила Лена и сразу завертела головой.

— Обычно, — я приподнял брови, недоумевая. Ничего особенного в их внешности не было.

— Где их искать? — не сдавалась Лена.

— Я же сказал — в лесу!

— Но где именно — в лесу?

— Зайдем в лес — увидим, — До леса было совсем недалеко, и я надеялся, что мы быстро найдем аборигена.

Шандар фыркнула на мои слова, но не стала возражать, когда я заявил, что надо идти прямо сейчас, не откладывая на завтра. Лена тоже не стала возмущаться. Видимо, они надеялись, что придя к лесу и не найдя ни одного ильмека, я пойму всю дурость своего поведения и мне станет стыдно перед ними.

Рано радовались. Всё вышло по моему.

Ильмек ждал нас на опушке. Он сидел на земле, скрытый травой почти до плеч. Обезображенное лицо и жуткий шрам на шее. Темная морщинистая кожа. Красное перо в волосах.

— Ицли — мое имя, — сказал он.

— Илья, — представился я.

Девушки промолчали.

Шандар вдруг обнажила нож, чего я не видел за всё наше путешествие, и демонстративно наставила его на ильмека. Какая может быть опасность от этого старика? Который продолжает сидеть с непроницаемом выражением лица, никак не выказывая агрессивности.

— Убери нож, зель, — сказал Ицли, — ты не сможешь убить меня. Ты же знаешь, когда и как применять его. И против кого. Только те, кто дорог тебе, могут ощутить тепло его стали…

Но Шандар даже движения не сделала, а лишь прошипела для меня:

— Он очень опасен. Он может сделать…

— Что сделать? Скажи яснее, — меня всегда раздражало, когда собеседники говорят о чем-то своем, думая, что все вокруг них всё понимают.

— Да, зель, ты права, — подтвердил ильмек. — Я — могу. Но не значит, что буду. Сейчас — просто разговор. Но ты можешь бояться меня.

И ильмек приподнял верхнюю губу в улыбке.

Лена вообще спряталась за нашими спинами, и даже голоса не подавала. Что они так? Обычный старичок, побитый жизнью. Мы сами к нему шли… Ицли тут же опровергнул мою мысль:

— Я знал, что ты придешь.

— Кто сказал тебе?

— Никто. Просто знал. Ты всегда приходишь.

Что-то непонятное. Он говорит так, будто я уже неоднократно здесь бывал и приду еще много-много раз.

— Давно это было? — саркастически спросил я.

— Когда еще не было этих ран, — ильмек показал на свое лицо.

— Не было этого, — уверенно сказал я, оглядываясь на спутниц. Но поддержки в их лицах не увидел.

— Ты же не знаешь, кто такие ильмеки? На что они способны? Ты пришел за помощью. И ты получишь ее.

— Ты поможешь мне, да? — я вдруг на секунду стал счастлив. — Скажешь, где родители? Чем я смогу тебя отблагодарить?

Ицли поднялся на ноги. Он был ниже меня всего на пару сантиметров, и его глаза в упор смотрели на меня.

— Вы, люди, слишком необычны. Странны. Вы желаете многого, но хотите совершенно иного. Зачем вам эта сила? Если вы не можете ее использовать?

— Какая еще сила?

— Сила менять прошлое.

— Зачем его менять?

— Ты задаешь пустые вопросы, — Ицли сузил глаза. — И сам знаешь на них ответы. Ты пришел разговаривать сам с собой?

— Нет, я хочу…

— Ты желаешь, чтоб это услышали все? — казалось, ильмек удивляется.

— Мне нужно вернуть штуковину! Больше ничего! — закричал я.

— Как просто… Но разве это именно то, что желаешь ты? — Ицли говорил со мной, но смотрел на Шандар.

— Я хочу многого, ты прав. Но это — первое из всего.

— Ты не видишь ствола за лианами. Не принимаешь жизнь такой, какова она есть. Пытаешься менять то, что менять не нужно.

— А что нужно?! Что? Да, я ищу родителей. Но есть такое понятие — «совесть».

— Проще не вернуть вещь. Проще — не брать. Дай руку. В тебе есть эта сила. И ты способен понять сразу. Но, поняв, подумай — а стоит ли оно того?

Ицли протянул мне руку, и я автоматически подал ему свою. Вскрикнула Шандар.

В одно мгновение померкла и опушка леса, и ильмек, и Шандар с Леной…

11. Брисс

Торговец сделал шаг нам навстречу, невзначай закрывая проход вперед, и радушно показал на вход в свою лавку:

— Заходите, заходите! У меня в лавке вы найдете всё, что угодно душе и телу. Здесь чудо становится реальностью!

Я споткнулся. Этот торговец, и его лавка… весь этот день, когда на нас напали. Разве он может повториться? И куда делся ильмек, которого мы встретили на опушке леса? Он что-то говорил про изменение прошлого. И что лучше не вернуть, а не брать…

Шандар с Леной уже собирались прислушаться к словам торговца, но я их остановил:

— Подождите меня здесь. Это важно. И ты, Шандар, тоже.

Но я зашел. Палящее солнце осталось за дверью, а здесь был свежий приятный чуть прохладный воздух, напомнивший мне о море.

Я медленно шел вдоль стены, разглядывая стоящие на полках безделушки — красивые, но не задерживающие мой взгляд на себе. Лишь невзрачный камешек под стеклом привлек мое внимание. С виду он казался простым булыжником, но стоило чуть двинуться или посмотреть под другим углом, он внезапно изменял и цвет, и форму, и прозрачность. Представлялся то зеленым авантюрином, то розовым турмалином, то фиолетовым чароитом, то мерцающим опалом, то голубым сапфиром.

Если же сейчас повернуться, то можно увидеть некую штучку. Действительно. Она блестела, находясь в затененной нише, излучая собственный свет, вспыхивающий то зеленым, то красным, то фиолетовым. Тонкие, казавшиеся стеклянными, нити, тянущиеся из утолщения в средней части, двигались изломанными движениями. Вся эта конструкция стояла на множестве тонких красных иголок и словно кружилась на одном месте: иголочки то появлялись, то исчезали, создавая иллюзию вращения.

И вместе с тем, предмет не выглядел живым. Он казался искусным механизмом, созданным безумным резчиком по камню, и показывающим зрителю именно то, что тот хотел увидеть в данный момент.

— Будете брать? — любезно спросил торговец, заметив мой пристальный взгляд.

— Зачем мне это? — не менее любезно ответил я таким тоном, чтобы он не понял — хочу ли я отказаться от покупки, или просто хочу узнать больше о предмете.

Торговец предпочел считать правильной вторую версию.

— Этот предмет не имеет аналогов во всей обитаемой части Вселенной. Он позволяет видеть то, что недоступно простому взору. Активизирует мыслительные процессы смотрящего на него, одновременно успокаивая и расслабляя…

Я делал вид, что внимательно слушаю его, а сам пытался понять — что же такое на самом деле эта игольчатая конструкция.

— И сколько это стоит? — перебил я торговца.

Торговец поперхнулся и совершенно неожиданно сказал:

— Для вас — бесплатно.

— А вы сколько заплатили за него? — насмешливо спросил я.

— Эта вещь сама выбирает себе хозяина… — тихо ответил торговец.

— Она не нужна мне.

— Вы не можете отказаться. Она не позволит.

— Вот еще! — возмутился я.

Торговец осторожно вынул из ниши предмет и поставил его на прилавок передо мной. Я скептически посмотрел на торговца и на игольчатый предмет в ожидании, когда тот начнет заставлять меня его взять. Что он применит: гипнотическое воздействие? Эмпатическую привязанность? Наркотическую зависимость? Угрозы? Щедрые обещания? Что может предмет?

Ерунда. Не стоит даже внимания на него обращать.

Иголочки замельтешили быстрее, поплыли, становясь еле различимыми, и исчезли.

Всё исчезло.

Я вспомнил.

Теплый летний дождь, мелкими каплями сеющийся по лицу. Солнце, с трудом пробивающееся сквозь белые облака на горизонте. А над головой — синее небо. И непонятно — откуда капает, ведь нет туч в этой глубокой синеве.

Не нужно прятаться от дождя — это просто вода, ничем не загрязненная: ни радиацией, ни ангидридами, ни мелкой ядовитой пылью. Да, такое бывает. Но тогда я об этом не думал. В том возрасте такое и в голову не приходит: как можно сомневаться, что вода иногда совсем не то, что можно пить или в чем можно купаться.

Мне хорошо. Меня распирает от желания или крикнуть, или подпрыгнуть, или пойти колесом, а лучше всё сразу. В общем, сотворить нечто такое, от чего станет еще лучше и радостнее. А ведь произошла такая малость: со мной заговорила Ли Ло-вэй. И не важно, что она спросила какую-то форменную чепуху, что-то там о задании на выходные. Главное, что она вообще со мной заговорила! До этого я был для нее пустым местом. Ну, не совсем пустым, а чем-то вроде шкафа или стула, который стоит на проходе и мешает пройти.

Приятно быть не мебелью, а живым человеком. Если она спросила раз, то, вполне возможно, спросит и другой. Но Ли — девушка умная, не чета нам, разгильдяям. Чтобы вызвать ее интерес, надо знать что-нибудь, что она не знает, и успеть вставить это в разговор, пока она еще смотрит на тебя.

В чем я могу быть лучше других? Что этакого не знает и чем не интересуется ни один из моих сверстников? Ладно, посмотрим, что можно будет к месту сказать. А то брякнешь невпопад — только хуже сделаешь.

— Принес? — спрашивает она назавтра.

— Конечно! — я выкладываю перед Ли то, что обещал.

— О, тут много…

— Много, — глупо подтверждаю я. Хоть бы еще спросила. И спрашивала так без конца. Сегодня, завтра, всегда-всегда. А я бы отвечал…

— Илья!!

Так, Ли недовольна. Неужели я прослушал, что она мне сказала? Что-то важное? Или у меня настолько дурацкий вид?

— Что? — только и могу сказать с виноватым видом.

Ло-вэй сменяет гнев на милость:

— Я говорю — поможешь сумку донести? А то твои задания слишком тяжелые…

— Конечно! Разумеется!!

Мой энтузиазм, наверно, бьет через край, но ничего с собой поделать не могу. Уж я донесу! Это ж надо! Вот как случается!!

Голые эмоции и сплошные выражения вместо слов. Я еще не знаю, что за большой радостью приходит большая печаль. У меня и радостей-то раньше никаких не было.

Мы идем до ее домика. Она — впереди, а я — сзади, тащу две тяжеленные сумки. Ерунда! Главное, что я с ней рядом. Ну, почти. Короче, вместе. Вот. Мы — вместе. Идем. Клёво. А ведь Ли могла бы позвать любого. И любой бы согласился проводить ее. Но выбрала она меня! Значит, что-то она во мне нашла. Интересно, что?

Мы на секунду останавливаемся, и Ло-вэй открывает дверь в домик.

— Зайдешь? — легко спрашивает она. — Предков дома нет…

— Ага, — сиплю я. Это всё пыль — в горле пересохло. Я набираюсь наглости. — Водички бы выпить…

Ли хмыкает, улыбается и впускает меня в дом. Я осторожно захожу, оглядываясь.

— Не боись! — фыркает Ли. — Никто не укусит!

Не укусит. Ну, наверно. Я ей верю. Ведь это — Ли Ло-вэй! Она не может говорить неправду.

— Ай! — я вздрагиваю и застываю — что-то мокрое тычется мне сзади в шею.

Ли хохочет. «Это ж — цвирра», — сквозь смех выговаривает она. Тогда и я облегченно смеюсь. Кидаю сумки, куда Ли мне показывает, и отправляюсь вслед за ней на кухню. Я внимательно смотрю, как она мне наливает эту воду, которая булькает в прозрачном стакане тонкого стекла, как подает мне стакан, как я беру его, случайно соприкасаясь с Ли пальцами, и чуть не роняю от неожиданности.

Нужно владеть собой. Еще не хватает побить в гостях посуду и облить хозяйку.

— Ты пока попей, я сейчас, — быстро говорит Ли и убегает в комнату.

Я жду. Наверно хочет приодеться. Или, там, украситься. Девчонки — они все такие.

— Ну, как? — спрашивает она, появляясь.

У Ло-вэй на шее висит светло-зеленый ограненный камушек на серебряной цепочке. Большой камень, качественно обработанный.

— Красивый берилл, — брякаю я.

— Дурак, это — изумруд, — окатывает меня презрением Ли и хвастается. — Чжан подарил.

— Да нет, это точно — он, — продолжаю настаивать я. — Изумруд же тоже берилл, только определенного цвета — темно-зеленого. А у тебя — светлого.

— Ах, какой он умный! — зло возмущается Ли. — Если Чжан сказал, что изумруд, значит изумруд! Чжан всякую гадость мне не будет дарить! Давай, вали отсюда! Знаток, тоже мне…

Она распахивает дверь и показывает пальцем на выход.

А ведь сам виноват. Никто не тянул меня за язык, не просил рассказывать правду о камне. Ведь она и позвала меня для того, чтобы я восхищался, как знаток. А я разрушил все ее надежды.

Я выхожу на крыльцо домика Ли, смотрю в это тусклое небо, второй день моросящее мокрым гнусным дождиком, и понимаю, что так будет всегда. Я всегда буду всё портить. Всегда буду говорить ненужные глупости.

Неудачник…

Иголочки застыли и взгляд сфокусировался на них.

Интересная игрушка. Пережить еще раз счастливый момент, который случился давным-давно. Вспомнить его, прочувствовать. На это можно поймать любого.

Не меня.

Оказывается, я никогда не был счастлив. А то, что сначала казалось счастьем, тотчас сменялось чем-то другим. Всегда. Даже как-то грустно.

Я отодвинул игольчатый предмет в сторону, уперся руками в прилавок и выжидающе уставился на торговца.

— Не берешь?

— Нет, — в который уже раз ответил я.

— Ты сильный, — оценивающе сказал торговец. — Что дает тебе силу?

— Не знаю, — отрезал я. У меня не было желания разговаривать об этом.

— Хочешь что-нибудь другое? — торговец обвел рукой помещение лавки.

— Ты продаешь счастье? — усмехнулся я.

— Некоторые вещи вполне могут сделать человека счастливым…

— Если он любит эти вещи, — перебил я. — Ты думаешь, что-то может стать мне настолько нужным?

Торговец внимательно посмотрел на меня.

— Есть такая вещь. Доска для игры. Найдешь ее — будешь играть. Только выиграть на ней невозможно.

— Зачем тогда играть? — скривился я.

— Сыграешь — поймешь, — таинственно ответил торговец.

Ну, его! Нечего тут больше делать. Я невежливо повернулся спиной к торговцу и вышел в душный вечер.

Шандар приподняла голову и недовольно сказала:

— Долго прохлаждался. Я Лену домой отправила, нечего ей тут париться.

— Хорошо.

— Что там было? — Шандар не отставала.

— Ничего не было. Разговаривали.

— Тебе виднее. Хоть бы о безопасности подумал.

Я вздохнул и нехотя сказал:

— Он долго уговаривал меня купить одну штуку, а я отказывался. Потом про счастье поговорили.

Зель не поверила, но свое мнение высказывать не стала. Проще не спорить со мной, а делать по-своему. Не спрашивая о моих планах, она направилась в обратный путь.

Я остановил ее:

— Мы пойдем другой дорогой.

— Это не нужно. Нет опасности, — возразила Шандар.

— Сейчас нет. Но может и появиться.

Зель скривилась, но спорить не стала. Я даже представил, как она думает: «Что с дурака взять, всё равно ничего не поймет…»

Нет, опасности не было. Двое для зель — пустое место. Даже с оружием в руках. И если бы их действия хоть чем-то напоминали нападение, Шандар уложила бы их за три секунды.

Они решили быть оригинальными.

Не доходя до нас пяти шагов, отбросили плазменники в сторону и вывернули карманы, продемонстрировав их пустоту. Один снял рюкзак и вытряхнул из него в руки другому тот самый предмет, который я отказался взять в лавке. Мужик с небольшим поклоном протянул мне игольчатую штуку и сказал:

— Тебе. Сказали отдать. Бери, бери, у нас еще куча дел.

Я растерянно протянул руки, и он всунул мне тяжелую и неудобную вещь, которую я раньше совсем не собирался брать. Уверившись, что она у меня в руках, мужики повернулись и побежали со всей возможной скоростью, на какую были способны. Наверно, иначе не успевали заняться неотложными делами.

— Наверно, нам тоже пора идти?

— Пошли, пошли, — буркнул я, всё еще недоумевая. Штуковина оттягивала руки, и хотелось положить ее как можно скорее. Оставить на земле этот предмет мне показалось неуместным.

Лена ходила из угла в угол и, по ее меткому выражению, думала. Я не успел спрятать штуковину и так и встал, держа ее перед собой. Лена вдруг просияла, словно увидела нечто ценное, прекрасное и давно ожидаемое.

— Это мне?

— Тебе, конечно, — ответил я автоматически.

— Спасибо!! — Лена порывисто обняла меня и чмокнула в щеку.

Такого изъявления чувств я от нее не ожидал. Мне стало неудобно, словно я ее обманул. Нет, не словно. Я действительно не сказал ей правды. Воспользовался случаем, чтобы избавиться от штуковины.

— Где ты это достал? — продолжила Лена восторженно.

— У торговца, куда я заходил.

— Класс!! — Лена вертела игольчатую штуку и не могла насмотреться.

— Я старался, — довольно сказал я.

— Врет он, — мрачно бросила Шандар. — Ему эту штуку двое грабителей дали, а потом убежали, будто за ними хищник гнался.

— Но сначала мне ее торговец втюхивал, — я решил не отступать.

Лена прекратила выражать восторги, сощурилась и с плохо скрываемым возмущением выговорила:

— Ты зачем меня обманываешь? А?! Зачем?! Эх, Илья…

Только теперь до меня дошло, что я сделал.

— Это надо вернуть. Нельзя брать было. Подсудное дело. Надо жалобу составить… — я пытался глупо оправдаться.

— Это смешно. Двое грабителей, которые не грабят, а всучивают странную вещь, и потом улепетывают, будто ты их догонишь и убьешь на месте. Кому ты собираешься жаловаться и на что? К тому же, я не собираюсь ее отдавать.

— В администрацию. На хулиганское поведение двух разумных, — я не обратил внимания на последние Ленины слова. — Обладание не принадлежащим тебе предметом карается весьма строго, каким бы образом не был получен этот предмет. А принадлежать предмет может только после его покупки, пусть и за смехотворную сумму. Так что, пока нас не замели по полной, я предпочитаю сдаться и чистосердечно во всем признаться.

— Посадят тебя, — Лена почти довольно закивала головой.

— Илья, — вмешалась Шандар, — может, просто избавиться от этой штуки? Отнести подальше и оставить.

Я подивился ее наивности:

— В таком случае нам вменят в вину еще и попытку сокрыть преступление. За это срок удваивают.

— Тебе же! — фыркнула Лена.

— Ошибаешься. Мы живем вместе, следовательно, представляем собой организованную преступную группу. Срок увеличивается.

— Ну, Илья, такого я от тебя не ожидала! Ловить надо было этих антиграбителей и в суд сразу тащить.

— Не сообразил сразу.

Лена только рукой махнула.

— Ничего, — решил я, — схожу в местное отделение сил правопорядка, поговорю с человеком.

— С чего ты взял, что там будет человек? — подозрительно спросила Лена, поглаживая артефакт.

— Ни с кем другим не имеет смысла говорить — не поймут.

— Вот же — психолог, — процедила Лена. — Нашла, с кем связываться.

И в этот раз я предпочел проглотить обиду.

Я не стал заходить в администрацию — еще не забыл, где находится отделение правопорядка. Протолкался между разумных и, когда представитель власти благосклонно показал на меня, вкратце объяснил ему ситуацию.

«Да, вы правы, мы ничего не можем поделать…» «Да, действительно, ваши действия попадают под закон о присвоении предметов, имеющих сертификат принадлежности…» «Поиск разумных, вручивших вам незаконный предмет, не входит в юрисдикцию администрации…» «Да, вы можете обжаловать решение суда, но только после того, как он состоится…» «Да, вы вправе предстать перед судом в любое удобное для вас время до того момента, как вы покинете планету…» «Хотите маленький совет? Найдите ильмека и поговорите с ним. Бывает, они помогают иностранцам. А теперь до свидания — у меня много работы…»

Он что, всегда заканчивает советом обратиться к ильмеку? Зачем я к нему ходил, спрашивается? Или тут действует инерционность поступков? Так я про себя назвал действия, необязательные к исполнению, напрямую не влияющие на события, но всё равно выполняемые, как наиболее естественные, в канве прошлого варианта.

Уговорить девушек немедленно идти в лес под вечер опять не составило труда: как и в прошлый раз, они не поверили, что я встречу ильмека сразу же, как туда приду. Как и прежде, они ошибались.

Ицли сидел на том же месте.

— Ты пришел, — констатировал он.

— Ждал? — спросил я с нажимом.

— Ты всегда приходишь, — сказал ильмек, как и в прошлый раз.

— А ты всегда предсказываешь это.

Ицли неопределенно пожал плечами, словно я сказал нечто тривиальное. Раздражающий разговор. Один из собеседников полностью в курсе событий и даже вполне может знать, что скажет и как среагирует другой. Будем оригинальны? Но даже эту оригинальность ильмек может предвидеть. Или, как он сказал, знать. Может, он действительно знает? Ведь неспроста эта повторяемость событий, различающихся лишь в мелочах, но приводящих к совершенно иному исходу?

Но кто создает эти мелочи? Сам же я и создаю. Ведь в первый раз и Шандар, и Лена вошли к торговцу, а во второй я их не пустил. Мое вмешательство изменило… Так что оно изменило?

События, происшедшие со мной ранее? Что-то не случилось, зато случилось другое, не менее неприятное, но иного вида, чем раньше. Интересно, если опять попасть в тот же момент, смогу ли я избежать нежелательных событий?

Но это, скорей всего, из области теорий. Как сказал Ицли при первой встрече: «Проще — не брать». Но ведь штуковина в результате всё равно оказалась у меня. Разве я этого хотел? Впрочем, события повернулись по-другому…

Неужели ильмек может управлять временем? Так вот что он имел в виду, когда говорил о силе менять прошлое! Что он запросит, за право воспользоваться этой силой? В этот раз я не стал бы даже приближаться к лавке бурха.

Мои мысли прервал сам Ицли:

— Ты думаешь? Это хорошо. Возможно, поймешь, если постараешься.

— Что я пойму? Что я должен понять?!

— Не должен, — ильмек мотнул головой.

Как мне надоели эти намеки, полунамеки и просто незавершенные предложения. Я люблю прямоту и незатейливые слова, которые трактуются лишь одним образом. Таких слов совсем немного: вода, воздух, пища, жизнь… И нет причин увеличивать их число.

Я внезапно посмотрел на нас со стороны. Перед тщедушным старичком, который только и норовит посмеяться, стоит мужчина и выслушивает непонятные слова этого старичка. Чего ради? Неужели я привык унижаться, чтобы получить желаемое? Да и что я желаю, в конце концов?

— Шандар!

Зель вышла из-за моей спины и встала рядом, настороженно смотря на безмятежно сидящего старика.

— Сделай так, чтобы этот ильмек четко отвечал на вопросы, — наконец-то я сформулировал, чего хочу от разговора.

Зель неуверенно посмотрела на меня, казалось, не понимая, что я от нее требую. Взять бы ее за шкирку и толкнуть к ильмеку, чтобы пошевеливалась. Тогда поймет, что значит защищать человека.

Я не стал этого делать. Нельзя.

Ицли развеселился.

— Зачем ты суетишься? Совершаешь глупые поступки? Говоришь бессмысленные слова?

— Я хочу понять.

— Это не нужно. Твой разум сам всё сделает за тебя. Понимание может лишь помешать.

И тут же, без перехода приказал Шандар:

— Убей его!

Зель вздрогнула, вытащила нож и резким движением попыталась воткнуть его мне в сердце…

— Ты ведь помнишь, что было? — въедливо спросил Ицли.

Я попытался сообразить. Так. Шандар стоит сзади меня — как раз там, где она встала, когда пришла. Она расслаблена и не видит ни от кого угрозы. И даже не собирается меня убивать… Но ведь я практически почувствовал, как нож проходит у меня между ребер! Нет раны. Я невредим. Словно кто-то вернул нас к самому началу разговора с Ицли.

Вот оно. То, что пытается сказать мне ильмек.

— Скажи, Ицли, — я попытался удержать себя в руках, — Ты можешь вернуть меня к самому началу?

— Началу?

Я понял, что неправильно сформулировал, и добавил:

— К тому моменту, когда я был значительно моложе.

— Сколько времени ты на Бриссе?

Иносказания ильмека уже почти полностью понимались мной, но я всё же решил уточнить:

— Ты контролируешь только то, что находится на планете?

— Я — да. Каждый хозяин лишь самому себе.

Что он имеет в виду? Неужели он намекает на то, что именно я перемещался в прошлое? То есть, был ли я причиной этого перемещения, или Ицли? Наверняка, ильмек умеет много больше, чем я, если я действительно что-то могу.

— Но зависит ли это от способностей? И от чьих? — задал я очередной вопрос в этой бесконечной игре, в которой нет выигравших, а проигравшие — все.

— Любой способен лишь на то, на что он способен.

Но меня было уже не сбить:

— Кто это делает? Ты или я?

Ицли усмехнулся, растягивая шрамы на лице.

— Ты можешь многое. Сам. Пробуй.

— Могу? И что же? — я хотел узнать всё и сразу.

— Тебе самому это решать… А теперь иди — ты получил, что хотел.

Вот в чем — в чем, а в этом он абсолютно прав. И даже больше.

12. Брисс

Бурховская штуковина лежала на полу, прикрытая тканью, но всё равно мозолила глаза. Пока никто посторонний о ней не знает — она не опасна. Я сидел на пятках, пытаясь отрешиться от окружающего мира и уйти в свой микрокосм. Понять себя невероятно сложно, гораздо сложнее, чем составить представление о ком-нибудь. Вполне реально просчитать поступки другого человека и сделать выводы о том, что и как он сделает. Это — уровень обобщений.

Сложнее понять, что при этом человек думает. Мысли и действия не обязательно совпадают. Но весьма малому количеству людей под силу скрыть недовольство своими поступками, если таковое есть.

Но каков я сам? Что движет мною? Ведь даже задавая себе вопросы, я уже меняюсь. В какой момент я ближе к точному восприятию себя?

Внутри меня лишь тьма. И перед закрытыми глазами — тоже тьма. Нужно сосредоточиться на дыхании и не думать. Чтобы мысли ушли, чтобы они не тревожили меня…

Хотя я сидел с закрытыми глазами, но совершенно точно воспринимал на слух, что происходит вокруг. Вот мягкие шаги Шандар — неодобрительные, но понимающие. Вот покашливание Рустама — уж не заболел ли? А вот резкие удары каблуков об пол — раздраженно прошлась Лена и уселась на диван — скрипнула пружина.

Как тут вникнуть в себя, если столько внешних помех? А если ими воспользоваться? Воспользоваться чужим восприятием и от него перейти к своему? Не могут же они все никак не относиться ко мне. Или могут? Наверняка для Лены я — раздражающий фактор. Чем дальше, тем она становится раздражительнее по отношению ко мне. Про остальных и загадывать не буду — даже представить не могу.

Я настроился на зель. Оказалось, это довольно просто сделать.

Сначала определить ее местоположение в пространстве относительно меня. Представить как можно подробней и почувствовать себя ею.

Шандар. Настолько гармоничная, что это кажется невозможным, но при этом настроенная на одну цель — убить красиво. В этом смысл ее жизни. А мелкие помехи, в виде работы охранником, всего лишь эпизод жизни.

Еще немного, и я смогу увидеть, как она думает…

Зеленоватая глубина, в которой отовсюду грозят опасности. И надо уберечь свой маленький воздушный пузырь, не дать ему улететь к поверхности, чтобы выжить в тяжелом холодном мире. Но есть кто-то, кто слабее тебя. Тот, у которого нет своего воздуха. Он задыхается, машет руками, пытается всплыть, но цепкие щупальца октопуса крепко держат у самого дна. Еще мгновение, и человек погибнет. Надо совсем немногое — поделиться с ним воздухом. Конечно, у тебя станет его меньше, но неловкий, ничего не умеющий человечек сохранит свою никчемную жизнь. Его просто жаль. Шандар отрубает щупальца морского чудовища и щедро снабжает воздухом неловко барахтающегося человека.

Надо ли говорить, что этот человечек — я?

Она считает, что спасать меня — ее долг? Мы даже не заключили официального соглашения — я упустил из виду, а Шандар не напомнила. Да, в ряду ее ценностей я занимаю место подобное тому, что занимает домашний питомец у людей.

Заслужил.

Я покинул внутреннюю сущность Шандар и нащупал Лену.

В мозгу возникали картинки, быстро сменяющие одна другую. Первая встреча с Леной. Жизнь на Хань. Спуск на Зельде. Побег с нее. Брисс. Каждый раз Лена была другой. Разной. Никогда не повторяясь, даже в мелочах.

Я настроился на нее. И увидел.

Бескрайнее поле, почти сплошь покрытое какими-то синими цветками. Ветер колышет их стебли, доходящие Лене почти до пояса. До самого горизонта нет никого, кроме темной фигуры, стоящей сбоку, на краю взора.

Узнать ее легко — это я. Выгляжу я несколько странно в Лениных ощущениях — будто стремлюсь к ней и в то же время отстраняюсь. Это противоречие одновременно и пугает ее, и притягивает.

Будь ее воля, Лена схватила бы меня и не отпускала. Достаточно протянуть руку, чтобы поймать ускользающую тень — меня — но рука не поднимается. Что-то противодействует ей.

И от этого горько и паршиво на душе. Иногда хочется плакать, но надо зачем-то сдерживаться. И темный силуэт всё отдаляется и отдаляется от нее.

Нет раздражения. Есть печаль.

Неужели всё это раздражение создавалось искусственно? И я вел себя совсем не так, как хотелось Лене? Хотя она и сама бы не смогла сформулировать, как я должен поступать, но зато прекрасно понимала, как я не должен себя вести. По ее представлениям, Лена не раз совершенно ясно намекала, в чем я не прав. И ужасно сердилась, когда я не обращал внимания на совершенно очевидные слова и поступки.

А сейчас я слишком хорошо ее понял. Лена, фигурально выражаясь, стояла у меня на ладошке. Я мог поворачивать ее, рассматривать, щекотать и смотреть, как она смеется. Как она грустит. Как печалится, плачет, негодует…

Хотел ли я того же, что и она?

Хотел… Как ни странно.

Зачем же я подавлял это в себе? По дурной привычке всё делать наоборот? Или просто не прислушивался к своим желаниям? Говоря: «Мало ли чего я хочу? Другой хочет иного, зачем ему навязывать мое мнение? Наверняка он думает не так, как я».

Да, я ошибался.

Ошибки надо исправлять.

Я легко поднялся — ноги от многочасового сидения даже не затекли — и сделал два шага к дивану, чтобы встать напротив Лены. Она недовольно посмотрела на меня и перевернула страницу какого-то красочного вирт журнала, который она бесплатно скачала на носитель.

Она явно не ждала от меня чего-нибудь хорошего.

Пришлось ее разочаровать.

— Лен, — сказал я совсем негромко, чтобы не привлекать излишнего внимания Шандар и Рустама, — давай жить вместе…

Лена выпрямилась, глаза ее округлились, а журнал выпал из руки.

— Ты серьезно, Илья? — в голосе ее слышалось беспокойство. Наверняка появились мысли о моем душевном здоровье.

— Серьезно, — я кивнул.

— Как ты себе это представляешь? — теперь она думала, что я глупо шучу.

— «Заключение союза на неопределенный срок между двумя особями противоположного пола», — процитировал я.

Лена молчала, напряженно смотря мне в глаза. Искала ответ. Сомневалась. Пыталась поверить.

Да, она поверила мне.

Нерешительно потеребила кончик носа и спросила излишне робко:

— Я могу пригласить друзей с Хань?

Тепло и радостно было смотреть на нее, слышать ее голос, выполнять ее просьбы.

— Да, Лен. Конечно, — и наконец-то счастливо улыбнулся…

13. Брисс

Народу на регистрацию пришло совсем немного. Да и как мне объяснили в Бюро Регистрации Гражданских Актов, заключение союза — рутинное дело, не требующее личного присутствия. Но Лена хотела, а я совсем не возражал. Нам подготовили зал, выделили официальное лицо, объяснили порядок проведения церемонии и ограничили количество гостей.

Конечно, приятно идти, держась за руки, глупо улыбаясь неизвестно чему и пропуская мимо ушей все напутствия, рядом с человеком, который собирается провести с тобой всю жизнь. Я и так знал, что всё у нас будет хорошо. Лена в белом открытом платье выглядела потрясающе. Она чуть-чуть смущалась от общего внимания, и щечки ее мило розовели.

Нам задали какие-то вопросы, на которые следовало ответить «да», потом мы оставили отпечатки пальцев на скан-документе, и официальное лицо поздравило нас с регистрацией.

Сразу же подбежали Ленины подружки, защебетали, как стая разноцветных птиц-пересмешников. Друзья чинно подходили, жали руку и отходили к своим девушкам.

Подошла Шандар. Она молча рассматривала меня, словно видела в первый раз, потом сняла с шеи цепочку с серебряным ножом и вложила мне в руку. Невероятный подарок! Это равнозначно тому, как человек отдаст сердце.

Только один человек всё не решался подойти — Рустам. Он мялся, то порываясь сделать шаг, то останавливаясь, теребил лацканы непривычной для него одежды, начинал говорить и замолкал.

Я улыбнулся и шагнул к нему, распахивая объятия.

Рустам открыл ладони и протянул руки мне навстречу.

Странное существо цеплялось суставчатыми ножками за пальцы Рустама. Ножки были лаково-черными, на спинке трепетали тонкие стрекозиные крылышки, а тельце горело ярко-оранжевым огоньком. Я несмело коснулся его пальцем и почувствовал сильный жар, исходящий от оранжевого комочка.

— Это что? Это мне? — бессвязно пробормотал я.

Внимание гостей сосредоточилось на Лене. Мы с Рустамом будто одни стояли в высоченном зале с расписанными золотом колоннами и зеркалами, в которых отражался яркий оранжевый живой огонек. Чудо какое!

Я не знал — что такое дарит мне Рустам. Но, глядя на ломкое существо у него в руках, мне хотелось смеяться и плакать, обнять весь мир и сделать его счастливее, и никогда, никогда не расставаться с подарком.

— Возьми тирби-тиль. Она одна. Последняя, — Рустам моргнул, и по щеке покатилась слеза.

— Но что с ней делать? Зачем она? — я всё задавал и задавал бессмысленные бесполезные вопросы, не замечая никого и ничего вокруг.

— Это — счастье. Живое счастье.

Я протянул ладонь, и тирби-тиль аккуратно переползла на мою руку, легонько щекоча маленькими коготками.

Светло и радостно. Солнечные блики отражаются в зеркалах, кружась в хороводе. Лена бежит ко мне, мы с ней крепко обнимаемся, я целую ее, и уже никто не может меня отвлечь от этого наиглавнейшего дела. Ни Рустам, с грустной улыбкой стоящий рядом, ни Шандар, внимательно оглядывающая зал в поисках потенциальных врагов, ни Ленины друзья, радостно кричащие и разливающие по бокалам пенящееся вино.

Ни отряд местных сил усмирения, врывающийся в зал.

Я закрываю глаза.

Ничего нет.

Темнота.

И единственное неистовое желание — чтобы исполнилась мечта.

Планета-мечта.

ЧАСТЬ 2. Фиолетовый

1. Сиба. Шандар

Пронзительный писк, и только порыв ветра от взмаха оперенной лапы прошелся по лицу.

Шандар прикрыла глаза.

Любимое развлечение пернатых ящериц — внезапно вылетать из-под ног случайного путника, пугая его внезапными криками. Когда прохожий от неожиданности падает или садится в топкую грязь сибского болота, это жутко забавляет ящериц. Они возвращаются, планируя и судорожно взмахивая лапами, цепляются за корявые стволы дендра и мерзко пищат, будто хихикают.

Зель сохраняла лицо. Хотя кому это нужно здесь, в этом мрачном месте? Где коричневая трава и сиреневая листва шаро-деревьев на фоне фиолетового неба, затянутого рябью безжизненных серых облаков, вгоняла в тоску Шандар, привыкшую к зеленому и синему.

Переступив с ноги на ногу, зель зябко обхватила плечи руками. Даже вода в этом негостеприимном мире чужая. Тяжелая и холодная. Она не держит на себе, а тянет вниз, стремясь не отпустить то, что в нее попало.

Шандар ухватилась за край наплавной дорожки, подтянулась, с трудом выдрала из топи затянутые в черный гель ноги и уселась тут же.

Это не выход — отдаться на волю чувств, забыть о долге и о кодексе. Тебя наняли на работу. Тебе вменили в обязанность защищать человека. А ты не справилась. Где человек? Кого защищать? Как найти его?

Наверно, он уже взял другого защитника. Который справляется с работой лучше нее. А она — не нужна. Теперь не нужна.

Значит, нужно пытаться найти другого нанимателя. Но сначала отыскать Илью и узнать у него лично — действительно ли не требуются ее услуги. Где бы он ни был, что-либо выяснить можно лишь в информатории. А информатории просто так по болотам не расставлены. Надо выходить на местных жителей.

Сиба — планета-заповедник, где количество поселений — минимально. И то лишь для предотвращения вмешательства в дела планеты. Здесь даже биологической станции нет, как и космического лифта. Но для нее не всё так безнадежно, как кажется. Наплавные дорожки пролегают лишь там, где ходят люди. Так что если идти по ней, то рано ли, поздно ли, но до людей доберешься.

Лучше — раньше. Скоро организму потребуется пища и вода. Анализ — почему и как она оказалась здесь, придется отложить на потом. Когда условия существования станут комфортнее.

На двух холмах расположились несколько вызывающе красных металлоидных боксов первой высадки. В низине ездил бульдозер, неторопливо срезая грунт и разравнивая площадку. По краям, на еще не подключенных секциях силового барьера, сидели ящерицы и возмущенно пищали, всякий раз подпрыгивая, когда тяжелая техника проезжала рядом.

Действия людей Шандар не понравились. В том, что это люди, она не сомневалась: только они будут подчинять окружающий мир под свои желания, а не наоборот. Но неужели с Сибы сняли статус заповедника? Интересно, как они объяснят это, если их спросить? Достаточно найти ответственное лицо, и ответ будет получен. Правдивый, или нет — другой вопрос.

Шандар пошла к ближнему боксу — надо действовать методично, пусть это и займет чуть больше времени, но ответы стоили того. Подойдя к двери, зель стукнула несколько раз по пластику и вошла, не дожидаясь ответа.

В домике на длинной лавке за столом сидел мужчина и работал с данными, что-то сравнивая, занося цифры в реестр, производя вычисления. По всему было видно, что он занят и не будет вести пустые разговоры.

Однако Шандар не волновали чужие заботы.

— Я пришла, — с вызовом сказала она.

Нет ответа. Словно человек не слышал обращенных к нему слов. Что ж, игнорировать зель никому не позволительно. Шандар достала кинжал и вонзила его в столешницу. Человек вздохнул, мельком глянул на возмутительницу спокойствия и продолжил работать.

— У меня к вам неотлагательное дело, — сказала зель.

— Вы из какого контингента? — спросил мужчина. — Давно проснулись?

— Я только что пришла сюда, — заявила Шандар.

— Посторонним здесь нечего делать, — сказал мужчина, не поднимая головы.

Зель зауважала его. На ум пришел только один способ отвлечь, кроме физического насилия, которое сейчас было не к месту и не ко времени.

— Я ищу работу.

Человек заинтересовался. Даже отложил свои записи.

— Что ты умеешь? — он говорил в меру учтиво, но отстраненно, словно его каждый день донимали желающие получить работу.

Шандар захотелось сказать ему полную правду: «Красиво убивать», но она сдержалась.

— Я — воин.

— Не требуется, — человек оторвался от своих пластиковых листков и сочувственно посмотрел на зель. — Что-нибудь еще?

— Охрана.

Наниматель покачал головой.

— Кто вам нужен? — Шандар не привыкла отступать.

Человек включил запястник, развернул вирт-экран и принялся монотонно читать:

— Рекультиваторы, генные инженеры, реабилитаторы, операторы машин регенерации почвы, многопрофильные наладчики, рабочие строительных специальностей, обслуживающий персонал… достаточно?

— Вам разрешили устроить здесь постоянное поселение? — Шандар удивилась.

Мужчина усмехнулся и свернул листки.

— А ты быстро схватываешь суть. Не желаешь место в администрации?

— Вы меня не знаете… И на какую должность?

— Скажем, прогнозист.

— Каковы будут мои обязанности?

— Делать прогнозы о последствиях того или иного действия, принимать соответствующие меры по предупреждению или поощрению событий и замечать то, чего не заметят другие, — человек рассмеялся.

— Согласна. Меня зовут Шандар. И я — не человек.

— Не важно. Иди в третий бокс, там тебе выдадут учетную карточку, определят место, поставят на довольствие. Да. И не забудь, кто тебя нанял. Иван Слобода.

Услышанное имя ничего ей не говорило, и зель пожала плечами.

Смотри-ка — обычные человеческие жесты уже стали ей привычны. Это радует. Ни к чему выделяться из общей массы колонистов. Сначала нужно разобраться — что тут происходит, а уже потом действовать, сообразуясь с обстоятельствами. Иначе неминуемы ошибки. А зель не допускают ошибок.

2. Сиба. Шандар

— Шандар, говоришь? Не слышал. Что, только разбудили? Бывает. Тут распишись и тут. Это на каком языке? Нет, у нас надо графическим письмом. Буквами. На любом языке — на русском, английском. Вот, теперь значительно лучше. Это тебе. И это тебе. Это тоже тебе. Бери-бери, здесь ночи сырые да холодные — второе одеяло всегда пригодится. Глянь в окошко. Видишь тот домик? Да нет, с желтой крышей — это Викентия с семьей дом. Твой вон тот будет — под зеленой. Сейчас там незамужние девушки живут — Аля, Вика и Танюша. Как раз четвертой будешь. Они соседки хорошие, не обидят. У нас не принято с людьми ругаться. Таких — не любят. А меня Митричем зовут. Ну, если полностью — Алексей Дмитриевич. Только никто так не называет — не люблю официальности. Ты тоже не зови, не надо. Вижу, ты девушка скромная. У кого работать будешь? Как не знаешь? А, Слобода, понятно. Второй человек в колонии. Хозяйство ведет. Значит, нашел себе помощницу. Дело непростое, хлопотное. Да ты справишься, я уверен. Если какие вопросы будут — заходи, не стесняйся. Я всегда рад с человеком поговорить. Тем более с симпатичной девушкой…

Зель подхватила в охапку груду объемных, но легких вещей, и пошла к указанному ей домику, стоящему почти на краю поселка колонистов. Две колеи от рабочей площадки извивались по холму, нещадно срезав фиолетовую растительность. Чем выше поднималась Шандар, тем шире становились следы, постепенно сливаясь в одну широкую грязную улицу, по сторонам которой стояли времянки. Их было много. С вершины холма зель насчитала около двух сотен домиков, расставленных в произвольном порядке. Первые жилые и административные дома колонисты поставили на берегу озера. Расширяя поселение, люди всё дальше отходили от центральной точки, поднимаясь по холму, пока не перевалили за его вершину. Поэтому Шандар вначале и увидела лишь несколько отдалившихся домиков да служебные боксы.

Место посадки корабля читалось четко, но само судно уже улетело, что говорило о сроке высадки — не меньше двух месяцев. Если так, то сейчас колонисты заняты поисками местного сырья, как биологического, так и промышленного характера. Наверняка есть данные орбитальной разведки, так что это не проблема. А площадку наверняка под мини-завод ровняют — размеры соответствующие. Жилье вон, маленькое и без защиты.

Даже не запирается. Среди людей редко такое доверие встречается — Шандар это знала. А тут любой заходи, бери что хочешь. Да, видно, не надо никому — у всех всё одинаковое, а личных вещей практически нет.

Шандар поднялась на крыльцо, открыла дверь, прошла тамбур и вошла в домик. Остановилась на пороге и огляделась. Ничего из ряда вон — стандартное временное жилое сооружение с нормативным сроком заселения пять лет. Необходимый минимум человеческих удобств, что радовало зель, без всяких там экстра-развлечений, без которых человек уже не представлял себе существования. Санузел с горячей и холодной водой, индивидуальная мини-котельная, ионообменный фильтр для водоснабжения и фильтр очистки для водоотвода, пелена биозавесы у притолоки, кондиционеры наружного воздуха. Датчики всех систем выведены на панель в тамбуре и показывают работу в нормативных пределах.

Внутри помещение разделялось складывающимися перегородками на четыре маленьких спальни и на хозблок с кухней. Сейчас перегородки были сдвинуты, и Шандар видела, что три спальных места заняты, а одно, слева от входа, — свободно.

Домик сиял яркими красками и блестел всеми поверхностями — его явно вылепили совсем недавно, и ресурс жизнеобеспечения был далек от выработки. В такие дома фильтры ставились несъемные. Хватало как раз на пять лет непрерывной работы, и, по прошествии этого времени, колонистам следовало переселяться в постоянное жилье.

Сзади хлопнула дверь тамбура, и в домик ворвалась девушка, на ходу сбрасывая рабочие ботинки и комбинезон. Едва увидев Шандар, девушка ахнула, хлопнула в ладоши, радостно улыбнулась и, продолжая раздеваться, затараторила:

— Ты новенькая? Заходи! Хотя, ты уже и так зашла! У нас как раз место свободное есть. Давно здесь? Я тоже недавно, с последней волной прилетела. Ты с Земли, нет? У нас все тут с Земли, неинтересно даже — никто ничего нового не рассказывает. Надолго к нам? Где работаешь? Вон твое место, рядом с цветком. Ты цветы любишь? Если нет, мы его передвинем, конечно. Кухня — там. Девчонки иногда готовят — не всё же время в столовке питаться. Тебе как зовут? Меня — Аля, будем знакомы…

Девушка сделала паузу, чтобы набрать воздуха, и зель смогла ответить на последний вопрос:

— Шандар.

— Интересное имя! Так ты откуда? Скоро Танька придет. Она такая занудная, всё время говорит: «Помолчи, да помолчи», и не поговоришь. Отвлекаю я ее, дескать. От чего, скажите на милость, я ее могу отвлекать? Ничем таким она не занимается. Привезла с собой бумажных книжек — теперь читает. Вот не понимаю ее. Всё, что хочешь, можно в информатории узнать. Ну, там, по работе или советы какие-нибудь. Выбор — большой. А книжка — она ж всегда одинаковая, не меняется…

— Зельде — мой мир.

У Али округлились глаза, и она заговорила еще быстрее:

— О-о-о! Никогда не слышала! Как там у вас? Красиво? Интересно? Сейчас столько миров открывается, что и не упомнишь всех названий. Или у вас еще хуже, чем у нас? Иначе зачем бы ты сюда прилетела на поселение…

— Аля, ты кем работаешь? — вставила Шандар.

— Я-то? Да механиком на бульдозере. Ничего, работа не пыльная и не тяжелая — там гидроусилители стоят. Ремонтом и обслуживанием, конечно, не занимаюсь — это Виталика Нестеренко работа. Вот он вечно грязный ходит — не отмыться. Ой, я в душ собиралась, тебе не надо? Перед ужином быстро сполоснусь, а Вика придет — сготовит. Ее очередь сегодня. Ты меня спрашивай, спрашивай. Если что знаю — сразу расскажу, в себе держать не стану…

— Иди, мойся, — улыбнулась Шандар и махнула рукой.

Девушка в ответ просияла всем лицом и быстро юркнула в санблок, задвигая за собой перегородку.

Хорошая девушка. Достаточно повысить порог восприятия, и с ней вполне можно будет общаться. Понятно, что другим людям тяжело, но не зель. Интересно, что может заставить Алю молчать?

Додумать Шандар не успела. В домик вошли еще две девушки. Первая внимательно и серьезно оглядела зель и приветственно кивнула:

— Шандар? Митрич про тебя говорил. Располагайся. Алька где? Моется? Не заговорила тебя еще? Ничего, привыкнешь. Меня Татьяной зовут. А ее, — Таня посторонилась и показала на вторую девушку, — Викой.

Вика сняла верхнюю одежду, протиснулась мимо Татьяны, сказала «здрассте» и пошла на кухню.

— У нас сегодня блинчики на ужин, — уже дойдя до плиты, сказала Вика, — будете?

— С чем?

— Я — с брусникой, Аля — с картошкой и грибами, а Таня… Таня, ты с чем?!

— С мясом, конечно, — отозвалась Татьяна, пытающаяся что-то узнать по вирт-экрану.

Видимо, ничего не получалось, и она досадливо свернула экран.

— Барахлит, зараза. Завтра с начальником службы связи поговорю. Если опять что-нибудь переустанавливает в рабочее время — прибью.

Шандар хмыкнула про себя, но реплику проигнорировала, ответив Вике:

— Мне тоже с ягодами, если можно. Один. Аля говорила, что вы дежурите поочередно. Когда моя очередь и каковы обязанности?

Вика приподняла бровь и кивнула на Татьяну.

А та довольно сморщила носик и сказала, ни к кому персонально не обращаясь:

— Наконец хоть кто-то понимает важность планирования! — подумала и сообщила. — Я со следующей недели график переделаю — это через два дня будет — чтоб обид потом не было. За это время и с обязанностями ознакомишься. Кстати, ты в курсе, что мы земной календарь используем? Так привычнее. Сумеешь приспособиться?

— Это не проблема. Я быстро привыкаю.

— Ну, и славно… Алька! Вылазь из душа! Ужин готов!

Действительно. Вика успела поджарить блинчики и разложила каждому на тарелку. Аля выглянула вся мокрая, пискнула, включила «быструю сушку» и через две минуты присоединилась к остальным девушкам.

Во время ужина девушки разговорились о каких-то бытовых проблемах, о смешных случаях, о парнях из соседних домиков. Шандар не прислушивалась и не вникала в чужие дела. Следовало как можно быстрее обдумать свои действия в новой ситуации. Основная цель — покинуть колонию на Сибе. Но вряд ли это возможно в ближайшее время — транспортники, после выброса основного груза, с новой порцией материалов прилетят не скоро. Да и устроиться туда пассажиром стоит некоторых денег. Сейчас же их нет. Следовательно, до прилета корабля надо будет заработать достаточно, чтобы купить билет.

Хороший план. Осталось узнать — сколько ей будут платить и сколько придется работать, чтобы скопить требуемую сумму. Другой вариант — наняться на корабль без подписания контракта, что даст свободу уйти в любом порту. И третий вариант — объявить себя воином Зельде по открытому каналу. Клан сразу пришлет судно.

Но ситуация у нее небезвыходная. Нет нужды терять лицо, пока сама можешь совладать с проблемами. И совершенно необязательно раскрываться перед этими людьми, с которыми ей предстоит жить рядом.

— …Что? — Шандар задумалась настолько, что пропустила вопрос.

— Да ерунда… — улыбнулась Вика. — Тебе-то наши дела совсем непонятны, пока не обживешься. Ты на нас внимания не обращай. Хочешь — ложись, а мы еще за жизнь поболтаем.

Аля хихикнула, а Татьяна кивнула со значительным видом, подтверждая сказанное Викой.

В самом деле. Уйти за перегородку, чтобы девушек не смущать, и заняться своими делами. Найдется время и для сна…

3. Брисс. Лена

«Бросил!! Бросил, зараза! Небось, со своей зель уперся! Сволочь… А мне тут куковать… Всем же рассказала. От насмешек не избавишься. Ладно, насмешки. Кто-нибудь жалеть начнет — а это всего хуже. Да что ж он так со мной?! Что я ему плохого сделала?!»

Лена сидела на скамеечке и вытирала с лица злые слезы. Подружка попыталась было утешить, но, получив порцию нелицеприятных слов, поджала губки и удалилась. Никто Лену не тревожил. Выплачется — полегчает.

Как же! Лена вспоминала Илью. Первую встречу. Странное поведение, когда он остался у нее. Его невероятную наивность и сдержанность. Ее безуспешные попытки расшевелить этого тупого мужчину, не понимающего намеков. Отчаяние, которое приходилось сдерживать. Потом охлаждение, новый всплеск и предложение, совершенно идиотское по форме. Ладно, форма. Содержание было важнее.

И вот всё рухнуло. Все надежды. Придется возвращаться на Хань. В прежний тусклый мир…

— Ай, девушка плачет! Нехорошо!

Лена обернулась на Рустама и глухо сказала сквозь мокрый платок:

— Уйди. Без тебя тошно.

— Зачем Рустам обижать? Рустам помочь хочет!

— Помочь? Отлично! — Лена сжала платок и бросила жалкий комочек на землю. — Достань Илью! Я ему все глазки его наглые выцарапаю!

— Приведу! Царапай ему, что хочешь. Только скажи — где искать? — Рустам в ожидании наклонил голову набок.

— А я почем знаю? Ты и ищи! А еще помочь обещал… Все вы, мужчины, такие. Наобещаете девушке с три короба, а потом в кусты… — Лена уткнулась в сгиб локтя.

— Совсем думать не может — такой большой печаль, — Рустам поцокал языком, — от такой девушки никто не уйдет. Всегда назад прибежит!

— Прибежит, как же! Не нужна я ему…

— Зачем говорить так? Напраслину на Илью наводишь. Испугался человек, с кем не бывает. Еще и не такие со свадьбы сбегали, прятались. Они чего боялись? Свободу свою драгоценную потерять. А Илья? Совсем другое. Ловят же его, сама знаешь.

— Угу, — буркнула Лена. Она немного успокоилась. По крайней мере, слезы перестали безудержно литься. Веки набрякли, но это не страшно — немного искусства и почти незаметно, что ревела. — Куда теперь-то?

— Куда хочешь, красавица. Хочешь — тут оставайся, хочешь — домой лети. А хочешь… — Рустам не договорил.

Он вдруг стал серьезным и немного грустным — вся его напускная веселость пропала. Лена внимательно посмотрела в лицо Рустаму. Маска, а не лицо. Ничего не читалось в нем. Карие глаза только впитывали, ничего не отражая. Узкие губы, бледные на загорелом лице, были плотно сжаты. Широкие брови, черные волосы, косой шрам на лбу. Что Рустам хочет от нее?

— Что хочешь ты? — спросила Лена с вызовом.

— Полетим на Петерсит. Вместе…

И в первый раз Лена увидела, как Рустам опускает глаза.

4. Сиба. Шандар

— Вставай, соня! — над ухом хихикнули. — На работу опоздаешь.

Зель что-то промычала, отмахнулась и перевернулась на живот: открытие глаз после сна при свидетелях было чревато как минимум расспросами. Третье внутреннее веко, выглядевшее как серая непрозрачная пленка, надежно прикрывало глазное яблоко, когда зель спала или плавала в открытой воде.

Взгляни Шандар такими глазами на человека, тот наверняка испугался бы до смерти. Надо немного подождать, и пленка отойдет к внутренним углам глаз. Ушла. Можно подыматься.

Шандар рывком села на постели, и Аля ойкнула, отдергивая руку от плеча зель.

— Не спишь? Вот и хорошо, — девушка улыбнулась. — Будешь завтракать? Я и на тебя приготовила. У нас работа у всех в одно время начинается — но с этим здесь не строго. Говорят, кто-то и позже приходит, и раньше уходит. Да я думаю, что такие люди только других подводят. Девочки, вон, уже ушли. Я задержалась, потому что дежурная. Дай, думаю, тебя разбужу — ты же новенькая, не знаешь ничего. Правильно разбудила?

— Спасибо, Аля. Ты иди, я тут разберусь.

— Ага, — кивнула Аля. — Ты сначала в администраторскую зайди, а там уж куда направят. Пока! До вечера!

Девушка чуть подпрыгнула, повернулась, выскочила из домика и хлопнула дверью. Даже из помещения было слышно, как она бежит, плюхая подошвами по грязи, напевает какую-то песенку, громко здоровается со всеми встречными и начинает их расспрашивать о всяких пустяках.

Жаль, что не все люди такие. Душевные.

Шандар мысленно вернулась к Лене и Илье, что она запретила себе делать. Бессмысленно о них думать. Неизвестно где они очутились — ведь сам фактор перемещения не поддавался анализу. Не может материальное тело перемещаться в пространстве само собой за бесконечно малые промежутки времени. И не только само. Никакое устройство не может так делать. Помнится, Илья рассказывал об отце друга детства, который изобретал такую машину, а создал машину времени.

Прагматичный разум зель отказывался верить в то, что она прочувствовала на себе. И даже если вспомнить — что предшествовало перемещению на Сибу? Все радовались, дарили подарки, а потом ворвались силы усмирения. Шандар даже не успела адекватно среагировать — броситься и прикрыть Илью, как в тот же миг всё окружение исчезло. И зель оказалась в болоте на планете Сиба.

Почему именно здесь? Казалось, ответь на этот вопрос, и всё разрешится к всеобщей радости. Но Шандар знала, что это не так. Происшедшее не поддавалось логическому анализу. Следовательно, нужно просто принять данность как есть, чтобы не загнать себя в логическую ловушку. Забыть о прошлом. Жить настоящим.

Первая из насущных проблем — устроиться на работе. И ничего ей не сможет помешать. Ни крики пернатых ящериц, ни гул и дребезжание тяжелой техники, ни люди, каждый раз здоровающиеся с ней, когда проходили мимо. Отвлекающих факторов много, но им нет места в жизненной системе зель.

Шандар легко отыскала административный блок по суете около него, предъявила электронному секретарю учетную карточку, и тот отправил ее на второй этаж — на ее рабочее место. Находилось оно перед дверью в кабинет Слободы: стол, кресло анатомической формы, стандартный терминал с вирт-экраном. Перегородочки, отделяющей место работы зель от коридора, не было. Но ее это не смутило: Шандар могла работать в любых условиях, показавшихся бы человеку дискомфортными.

Любая работа начинается с ознакомления с должностными обязанностями. По крайней мере, так принято у людей. Зель включила терминал, набрала запрос и тут же получила отрицательный ответ. Должности, на которую ее взяли, в штатном расписании не существовало. Тогда Шандар просмотрела общий список вакансий, чтобы понять — на какую работу ее всё-таки взяли.

Из всего списка наиболее подошли «заместитель по хозяйственным вопросам» и «секретарь директора». Хрень какая-то, как говорил Илья.

Из-за спины раздался голос Слободы:

— Ты это не читай. Здесь одно пишут, а мне совсем другое нужно. Не думай, я тебя не бездельничать взял. Мне сторонний взгляд нужен, — директор обогнул кресло Шандар и примостился на углу стола, глядя на нее сверху вниз. — Если ты о зарплате — не обижу. Только здесь ее всё равно некуда тратить. А в отпуск мы все не скоро выберемся…

Слобода не очень весело хмыкнул.

— Так чем мне заняться? — спросила зель.

— Площадку видела? — Слобода словно не заметил ее вопроса.

— Завод ставить будете?

— Да… уже, что ли, говорила с кем-нибудь?

— Не нужно, чтобы понимать.

— Хм. И что там, по-твоему, будут производить? — хитро прищурился Слобода.

— Не знаю, — призналась Шандар. — Но логичнее всего — местный белок во что-нибудь съедобное перерабатывать.

— Да, с пищей всегда проблема на новом месте… На запасы рассчитывать нельзя, на доставку — тем более. Как считаешь — правильно место выбрали?

— Зависит от объема биомассы в данной точке, системах очистки исходного материала, наличия катализаторов и биодобавок. Био-исследования проводились с местными видами?

— Разумеется, — Слобода уже думал о чем-то своем. — Возьми материалы в той папке, подготовь сообщение о целесообразности места. Хочу получить независимое мнение. Только чтобы правда была!

Шандар кивнула и приступила к работе.

Конечно, она воин. Но только дурак может подумать, что воину, кроме умения сражаться и убивать, ничего больше не нужно. С тех пор, как на Зельде сел корабль с Земли, зель досконально изучили большинство человеческих умений. Сами земляне помогли в этом. Зель понимали, что выживут среди людей, только если будут хоть в чем-то превосходить человечество, стремительно расширяющее границу влияния.

Да, люди — сильная раса. Перспективная цивилизация, походя отметающая всё, что ей не по нраву. Слабые обречены на вымирание. Человечество поглотит их и не заметит. Никто на Зельде не хотел такой участи.

Умения убивать, в котором зель всегда будут лучшими, недостаточно без всего остального. Без знаний человечества. И ими надо владеть ничуть не хуже, чем человек.

Поэтому Шандар с детства учила всякую заумь, которая никогда не могла ей пригодиться в обычной жизни частного охранника.

Теперь пригодилась.

Зель сортировала факты и выводы, сопоставляла друг с другом. Проверяла одни источники, другие. Использовала общепринятые методики, альтернативные и вовсе сомнительные. Расхождения в результатах получились минимальными. Из этого следовал общий вывод. Что завод будет исправно поставлять белок, пригодный для употребления человеком, в течение двух стандартных лет. После чего производство необходимо свернуть — накопятся мелкие погрешности в структуре белка, приводящие к дисфункции печени.

Если завод окупается до этого срока, то всё нормально — достаточно его перенести и организовать производство на новом месте. Если же за два года завод не окупается, то и ставить его здесь бессмысленно.

Хотя Шандар и не давали такого задания, она решила найти такое место, где завод простоял хотя бы три года, а лучше все пять. Результат обескуражил. Такого места поблизости не нашлось. Это означало, что ставить на получение усваиваемого человеком белка из местных растений и животных нельзя.

Снабжение пищей должно быть комплексным. Часть продуктов нужно выращивать и употреблять в натуральном виде. Для чего организовать сельскохозяйственные угодья в максимально возможном объеме.

Еще немного покопавшись в данных, Шандар выяснила, что никто даже и не пытался наладить выращивание хоть какой-нибудь земной сельхоз-культуры. Пока питались запасами, выгруженными с корабля-носителя. Но что будет потом — никто не задумывался. Что рядовым членам колонии на это плевать — понятно. Плохо им станет, когда нечего будет есть. Вот тогда и получим всплеск массовых волнений.

Но начальство тоже не придавало данным никакого значения. Или у них не было специалиста нужного профиля, который мог доходчиво объяснить? Или некоторые выводы старательно замалчивались.

Оставалось узнать — есть ли в запасах семена земных растений и где и как они хранятся.

Запасов не было.

Шандар в растерянности перепроверила список, но не нашла того, что искала.

Плохо. Очень плохо.

Но недостаточность местного питания люди почувствуют только на третий год. Еще есть время завезти недостающее. Только если этим будет кто-нибудь заниматься. Хотя бы тот же Слобода. Если ему это надо…

Ладно. Запрос был какой? Правильно — целесообразность выбранного места строительства. По этому параметру оно ничем не хуже других. Следовательно, так и доложим. А граничные выводы пока придержим при себе. До лучших времен, пока жизнь не покажет — кто чего стоит.

Шандар устало встала из кресла и подошла к окну, за которым простиралась безрадостная коричнево-фиолетовая пустошь. Длинные тени причудливо змеились по впадинам и ложбинам. День прошел. За работой зель не замечала никого и ничего — ни посетителей, ни сотрудников, ни сигналов на обед, ни звонков по местной телефонной линии. Возможно, ничего этого за целый день и не было — Шандар не могла сказать наверняка. Но сейчас она знала совершенно точно — пора отправляться домой.

Приведя рабочее место в исходный вид, Шандар спустилась на улицу и пошла через весь поселок, с некоторым любопытством вглядываясь в лица встречных. Она надеялась углядеть следы возможного напряжения, предчувствие грядущих бед.

Напрасно. Люди были спокойными, пусть и усталыми, радостными, без капли тревоги или сомнений. Они делали самое нужное дело быстро и качественно. И ничто не омрачало их лиц.

Просто они еще ничего не знают. И не надо им знать. Есть информация, которая должна быть известна ограниченному кругу лиц — и Шандар прекрасно понимала какому. Быть в этом кругу ей не хотелось, но пришлось.

Шандар первой вернулась домой. Пока девушки не пришли, она поискала пищу, разогрела на всех, поела и села в углу, дожидаться остальных. Первой пришла Таня, за ней — Вика. Али не было. Девушки не волновались — ну что может случиться в их поселке? Ровным счетом ничего. Интересно, конечно, где Алька шастает. Так придет — расскажет.

Ждать долго не пришлось.

Распахнулась дверь, и Аля прямо с порога бухнула:

— Обманывают нас!

Вика и Таня повернулись к ней, недоумевая: то ли Алька шутит, то ли придуривается. Кому это надо — обманывать?

— Ты где была? — строго спросила Татьяна, чтобы привести подругу в чувство.

— Неважно, — отмахнулась Аля. Она стащила ботинки, комбинезон и плюхнулась на кровать.

— А ты помнишь — кто сегодня дежурит? — Таня попыталась приструнить девушку.

Но та будто не услышала, продолжая прерванную речь:

— Ты знаешь, что мне Шурик сказал?

— Какой Шурик?

— Да, Шамиль, ты его знаешь. Мы его Шуриком зовем. Так вот. Говорит, что мы на планете высадились, ее освоим, а потом придут чиновники Содружества и планету у нас отберут. Это как так?

— Аля, не выдумывай. Никто ничего отбирать не будет. Планета и так Содружеству принадлежит.

— Вот еще! — возмутилась девушка. — Мы тут вкалываем, работаем с утра до ночи, а они на всё готовенькое придут.

Таня вздохнула.

— Вспомни, на чьих кораблях мы прилетели? Кто доставку оплатил? Материалы?

— Про долг я помню. Вернем. Отработаем. Но планета всё равно наша.

— Аля, не выдумывай! — теперь уже Вика поморщилась. — Зачем тебе планета?

— Кому какое дело?! Я на ней жить буду! Да и не только я. Мы все будем, кто высадились. Независимость сама по себе хорошая штука.

— И тебе лично она зачем? — поддела Вика.

— Да вы все ничего не понимаете! Уперлись носом в свою работу, а что дальше — и не видите ничего. Откройте глаза! Оглянитесь! Вы на кого работаете? На дядю! Который черт те где обретается и ждет не дождется, когда можно будет вашими руками жар загребать.

Шандар внутренне поморщилась. Как непохожи были сегодняшние Алины речи на ее всегдашнюю болтовню. Наверняка — не сама она такое выдумала. Кто-то внушил ей правильность таких мыслей. Надо Шамиля прощупать. Выйти на руководителя. Неужели, заговор зреет? Не к добру это.

— Ну, получите независимость, — сказала Шандар, — и что дальше?

Все три девушки повернулись к зель, донельзя удивленные ее вступлением в разговор.

— Дальше? — задумалась Аля. — Дальше я не знаю. Наверно, на себя работать станем.

— Ничему история людей не учит… — глубокомысленно сказала Шандар. — Прежде, чем такие заявления делать, посмотрели бы, что в итоге получалось.

Таня автоматически нажала на кнопку подсоединения к общему информаторию и тут же получила в ответ уже привычную за последние дни надпись: «Отказано в доступе».

— Что за черт! — в сердцах ругнулась она. — Никто так и не признался в том, что связь порушил.

— Я разберусь, — пообещала Шандар. — У меня есть возможность.

— Да уж, пожалуйста! Будем крайне благодарны! — Таня говорила обвиняющим тоном, словно это Шандар была виновата в отключении связи.

Ну что с людей взять? Тех, кто хочет помочь, в основном и обвиняют во всех напастях.

5. Сиба

Выйти на закрытые файлы для Шандар не составило труда. Больше труда потребовалось для вскрытия личного пароля Слободы. Но, получив его, зель смогла свободно узнать сведения, не предназначенные для всеобщего обозрения.

Ничего из ряда вон там не содержалось: личная переписка с неизвестной женщиной, перечень денежных сумм, то ли полученных, то ли выплаченных Слободой, какие-то незначительные тексты. Всё это не стоило того труда, который затратил Слобода, чтобы затруднить доступ к информации. Следовательно, есть второй слой, который надо расшифровать. Причем, желаемая информация может содержаться внутри любого файла.

Шандар плюнула и выключила терминал, жестко сбросив все программы. Придется разговаривать с людьми. Это ничуть не проще, потому что у большинства есть, что скрывать. По крайней мере, они так думают. На самом же деле их тайны, по большей части, весьма незначительная мелочь и не представляют никакого интереса для постороннего. Только для людей, больных любопытством.

С другой стороны, если зреет разветвленный заговор, вплоть до низших звеньев, невозможно всё держать в памяти. Нужны записи, пусть и шифрованные. Или воспользоваться способностями человека с феноменальной памятью. Есть такие среди колонистов?

Пришлось лезть в личные дела — вскрывать защиту и читать всякую ерунду о детских годах и сексуальных предпочтениях людей, которые ее окружают.

Только один человек удовлетворял искомым требованиям — Зурабов Арслан Хаметович. Он работал начальником мехколонны и был в приятельских отношениях со Слободой, что сразу насторожило Шандар: более непохожих друг на друга людей трудно было встретить.

Но это не более чем домыслы. Фактов нет, и дать их могут только сами участники предполагаемого заговора. Не будешь же подходить к ним и спрашивать: «Вы тут заговор не устраиваете?»

Следовательно, надо ждать. Войти в доверие Слободе, тому же Зурабову, потакать их желаниям и ловить момент, когда они раскроются. Она всегда сумеет вовремя отмежеваться от сепаратистов. К тому же, имея полные данные о планах заговорщиков, легче с ними справиться.

С другой стороны, если стать незаменимой, это может потом аукнуться, как говорят люди. Придется делать вещи, за которые потом никто спасибо не скажет. А постараются удавить втихомолку. Тонкая грань.

В этом и должна состоять ее основная линия поведения — чтобы полностью не перейти на сторону заговорщиков. Сделать себе возможным отступление. Ругать-то ее будут, как же без этого. Но действия можно будет преподнести, как вынужденные, сделанные по приказу Слободы.

Но кое-кого нужно предупредить уже сейчас.

Шандар выглянула в окно. Что ж, ей везет. Сейчас поговорим.

Сунув ноги в высокие непромокаемые и незагрязняемые сапоги, Шандар сбежала с лестницы и нерешительно тронула человека за рукав. Тот заинтересованно обернулся на ходу.

— Ведь это вы начальник колонии? — обратилась к нему зель.

Мужчина на секунду остановился, удивленный вопросом. Надо же, нашелся колонист, не знающий главного человека в поселении.

— Да, это я. Антон Петрович Михайлов. У вас ко мне вопросы?

— Мне нужен доступ к информаторию, — Шандар сразу перешла к делу.

Антон Петрович изучающе посмотрел на зель.

— Мне — тоже.

— А вам зачем? — невежливо удивилась Шандар.

— Сказать по правде, это мое личное дело, — усмехнулся Михайлов, — но, к сожалению, доступ невозможен.

— Вы запрещаете?

— Я очень редко что-либо запрещаю. А информаторий — весьма полезная штука, — начальник слегка замялся и слегка понизил голос. — Дело в том, что он сломался.

— Так не бывает, — не поверила зель.

— Я тоже так думал. Раньше. Оказалось, что бывает. Техники говорят — отсутствует связь.

— Вся?

Михайлов не ответил.

Шандар прекрасно понимала, что может означать для колонии отсутствие мгновенной связи. Не будет никакой помощи в случае возможной катастрофы. Возможен срыв доставки необходимых материалов и припасов. Невозможна нормальная работа реперной станции. Вместе с тем, для желающих самостоятельности — море возможностей. Главное — суметь ими воспользоваться и успеть сделать это.

Зель бросила прикрытый взгляд вокруг. Слежки за ней не видно. Но это, разумеется, ни о чем не говорит.

— Вы знаете настроения в колонии? Часть людей хочет отделиться от Содружества. Это вполне реально, особенно, если связи долго не будет. Сначала, выборный комитет по ведению дел в колонии. Потом — провозглашение его временным правительством до момента возобновления контакта с Землей. После — постоянный кабинет и фактическое отделение от метрополии, — сказала Шандар, едва шевеля губами и глядя в сторону болота.

— Ты права, девочка, — Михайлов вдруг посерьезнел. — Я этого не допущу. Пока буду жив.

Зель чуть не спросила, а что будет, если он погибнет. Такого людям нельзя говорить. Но ведь и так понятно, что начальник — единственное препятствие для сепаратистов. Как только он станет помехой, его безболезненно уберут.

— Я буду следить, — пообещала Шандар Антону Петровичу и кивнула, прощаясь.

Будет. Если Слобода не станет вмешиваться. А ведь он наверняка вмешается. По должности — он как раз после Михайлова. Случись что с начальником, живо займет его место — раздумывать не станет.

Шандар вздохнула. Не понять — насколько серьезно отнесется Михайлов к ее словам. Он вполне может через пять минут забыть всё, что она сказала, занятый насущными делами колонии.

Дел хватало. Даже на Земле, с ее разработанными ресурсами, основание нового города в пустынной местности, будь то тундра или солончаки, сопряжено с необходимостью сверх усилий отдельных людей. Которые, в конечном итоге, складываясь вместе, и создают ту движущуюся силу, приводящую к достижению цели.

На Сибе же местные ресурсы возможно и были, но их разведка пока откладывалась до лучших времен. Колония всё еще слишком сильно зависела от завоза товаров из метрополии. Михайлов даже не пытался перейти на самообеспечение, ему всё время что-то мешало.

Но если грядет отделение колонии, то самообеспечение — первейший фактор в выживаемости. И от этого зависит жизнь всех. Значит, надо всеми силами способствовать развитию в этом направлении. Будет отделение, не будет — а есть надо. Не хотелось бы попасть в неприятную ситуацию. Выходит, надо поддерживать Слободу и в этом идти против политики, проводимой Михайловым.

Шандар, вернувшись на рабочее место, с тоской посмотрела на вирт-экран и включила комп. Надо было составить план безотлагательных действий. Но не хотелось. Помогать Слободе — нет. Спасти людей — да. Если бы к этому вели различные пути, выбор был бы однозначным. Но спасение людей равносильно помощи Слободе. Так что выбора нет. Пусть власть получит тот, кто ее не заслуживает, но люди останутся живы.

Зель быстро застучала по сенсорам, игнорируя голосовую запись.

6. Сиба

Слобода сильно удивился, когда утром на следующий день Шандар положила ему на стол список из двадцати позиций, с тщательной расшифровкой, что имеется в виду. Взяв в руку листок, директор наморщил лоб и принялся методично читать, изредка удивленно хмыкая.

— Интересно, — только и сказал он, прочитав до конца.

— Я надеюсь, — ответила зель.

— Но что мне с этим делать?

— Принять к исполнению, — слегка недоуменно приподняла бровь зель.

— Ладно. Мероприятия по строительству и модернизации пищевых заводов мне понятны. Но что такое, — Слобода заглянул в список, — «организация сельскохозяйственных общин на обрабатываемых землях силами колонистов»?

— Там расшифровано. Если хотите узнать — для чего всё это — я могу составить перечень.

— Не надо перечней. Ты мне так скажи, — видно было, что Слобода чем-то рассержен, но сдерживается.

— Если кто-то стремится стать выше, то надо, по крайней мере, чтобы были те, кто стоит ниже. Быть руководителем морга без персонала — не интересная задача, — Шандар резко замолчала. Она и так сказала слишком много.

Слобода задумался. Шандар спокойно стояла перед ним с невозмутимым лицом, словно ее тут ничего не касалось.

— На основании каких фактов ты пришла к такому выводу? — тон директора был донельзя официальным.

— В колонии всюду об отделении говорят. Даже если не произойдет, мои идеи не помешают.

— Ага. Понятно, — Слобода уяснил для себя, что утечки информации не было, а зель дошла до всего своим умом. — Скажи, сколько времени и сил потребуется для исполнения твоего плана? Только не говори, что не сделала хотя бы предварительных наметок.

— Сделала. Основную часть работ можно провести теми же специалистами в рамках поставленных им на сегодняшний день задач. Достаточно лишь перенаправить их усилия в нужную сторону. Они даже не заметят того, что работают на план.

— Глаза, что ли, закроют? — усмехнулся директор.

Зель решила добавить ментального воздействия. Чуть больше — не повредит. Тут важно не выйти за рамки того, что человек может решить самостоятельно. Шандар холодно посмотрела на Слободу.

— Нет места для шуток. Если будем работать по плану, то нужно начинать прямо сейчас. Первые успехи придут не раньше, чем через два месяца. Но с каждым отсроченным днем начала, окончание будет отодвигаться на два-три дня.

— Ты просто не даешь времени на раздумья! — Слобода шутливо поднял руки, сдаваясь.

— Не надо думать. Надо выполнять, — Шандар многозначительно покивала головой.

— Уговорила! — директор довольно хлопнул ладонью по столу. — Но учти. Тебе твой план и претворять в жизнь. Начинай. Не забудь про отчетность. Раз в неделю — чтоб обязательно рассказывала, как дело идет.

Работа шла без перерывов — Слобода умел давать такие задания, что свободного времени не оставалось. Как руководитель он был хорош. Но видеть его начальником колонии, вместо Михайлова, Шандар не хотелось. Но мало ли чего ей хотелось вообще. Например, убраться с Сибы как можно быстрей и дальше. Куда — это Шандар предпочла не планировать. Поболтать с кем-нибудь по мгновенке. С кем — о нем она запретила себе думать. Узнать новости из Содружества. Нет. Ей приходилось корпеть над планом, который она сама же и придумала.

Когда Шандар его составляла, всё казалось простым и понятным. Она не учла лишь одного момента: индивидуальных особенностей людей. Кто-то напрочь отказывался делать что-либо, помимо записанного в штатном расписании, просто из вредности или упёртости. Кто-то начинал доискиваться причин смены приоритетов, и слова о том, что таково решение начальства, его не удовлетворяли. Третьи действительно не замечали изменений, но делали всё настолько спустя рукава, что приходилось переделывать. Ну да, были и четвертые — именно те люди, на которых изначально рассчитывала Шандар.

Тем не менее, приходилось бегать, заставлять, ругаться, кричать, лично показывать, как нужно работать. Что хорошо — зель познакомилась со всеми колонистами и уже составила мнение — чего ожидать от каждого. Что плохо — намеченные сроки неумолимо срывались.

Слобода же каждый день интересовался успехами. Врать зель не могла и не собиралась. Но отчеты совсем не радовали директора. С каждым днем он мрачнел всё больше и уже выражал сомнения в успехе ее плана.

Шандар даже пожалела, что взялась за такую неблагодарную работу. Хотелось всё бросить и спокойно наблюдать, как они тут загнутся по своей же глупости. Но как это уже не раз она себе говорила: «мало ли чего нам хочется».

Надо было завершить начатое. Любой ценой. Потому что недоведенное до конца, оно становилось бессмысленным. И успеть до переворота. После начнутся совершенно иные проблемы.

Не успела.

В кабинет зашел Слобода и буркнул безапелляционным тоном:

— Шандар, собирайся!

— Куда-то едем?

— Едем-едем. До вечера. Собери там чего пожрать на троих, плюс малый походный набор. Надо будет кое-что обсудить без свидетелей.

— Кто третий? — нейтральным голосом поинтересовалась зель. — Его уведомить?

Слобода неприязненно посмотрел на Шандар, не нашел подвоха и ответил:

— Он в курсе. На месте встретимся.

Надо же. Слобода решил ввести ее в число особо осведомленных приближенных. Это настораживает. Неизвестно, что грозит ей в самом конце. Вполне вероятно, что когда она выполнит какую-то работу, за которую никто не желает браться, ее по-тихому ликвидируют.

Зель усмехнулась. По-тихому не получится — это уж точно.

Нести рюкзак пришлось Шандар. Она не возражала, только намекнула, что за дополнительные услуги в цивилизованном мире полагаются и дополнительные стимулы. Слобода только кивнул — про стимулы он понимал всё.

Вначале ехали по одной из последних пробитых дорог, потом свернули. Зель сидела за рулем, а Слобода — рядом, командуя: «Влево десять градусов; вправо пятнадцать; так держать!» Он совершенно не смотрел в окно, руководствуясь исключительно целеуказчиком. Поэтому Шандар бугорки не объезжала, а то и дело подпрыгивала на них вместе с вездеходом.

Слобода морщился, но глаз от объемной съемки не отрывал, очевидно, опасаясь заблудиться.

Шандар аж фыркнула про себя: «Ну и пусть трясется на ухабах, авось, язык прищемит — меньше высказываться будет».

Когда до места оставалось еще километра три, Слобода остановил машину и скомандовал на выход. Конспираторы! Одно примиряло зель с этой частью похода: начальнику тоже предстояло идти пешком.

На плоту сидел Зурабов и со скукой на лице наблюдал, как Шандар со Слободой прутся к нему по болоту, с трудом вытягивая ноги из топи. «Хоть бы с картой сверился, зараза, — зло подумала зель, — прежде чем координаты встречи назначать. Нашлись, умники».

— Давно сидишь? — желчно спросил Слобода.

— Сижу, — Зурабов пристально посмотрел на зель. — А вы могли бы поторопиться.

— Загнал в самую топь — теперь возмущается, — Слобода едва сдерживал негодование.

— Ты забываешь, что мне тоже пришлось сюда добираться, причем с другой стороны, делая громадный крюк.

Слобода уперся руками в край плота, поднатужился, покраснел и выбрался на малоустойчивую конструкцию. Зурабов показал ему рукой на свободное кресло рядом со своим, и директор без церемоний бухнулся в него.

— Могли бы и не ходить далеко. На новой делянке — чем плохо место? — Слобода тяжело отдувался, проглатывая окончания слов.

— Есть подозрения, что там установили прослушивание, — многозначительно сказал Зурабов, наклоняясь к уху Слободы. — Кто-то нас хочет поиметь.

Шандар знала — кто. Она сама ставила датчики в стволы деревьев. И следов после себя не оставляла. Хитрый Зурабов. Чует.

— Что, уже время? — Слобода, наконец, успокоил дыхание и заговорил членораздельнее, но совсем не понятнее.

— Время, время, — брюзгливо ответил Зурабов, стряхивая с рукава налипший комок тины. — Нам лишние уши не нужны. Кстати, не забыл, зачем девушку свою притащил?

— Забудешь, как же, — хохотнул Слобода.

И, обращаясь к Шандар, добавил:

— Значит так. Нужен прогноз.

— Давайте вводную, — вздохнула Шандар. Стоило ехать в такую даль ради обычного прогноза.

— У нас в колонии тысяча четыреста девяносто два человека. Что произойдет, если один человек перестанет существовать?

— Зависит от конкретной личности. Численность колонии мала для нивелировки последствий.

— То есть, гибель любого человека будет значимой? — заинтересовался Зурабов.

— Именно.

— А если его функции сразу же возьмет на себя кто-нибудь другой? — Слобода аж привстал.

— Мне устроить обучение в начальных классах? — Шандар хмыкнула. — А что, назревают изменения в руководстве колонии?

— Нет, не надо, — Зурабов ответил на первый вопрос и серьезно посмотрел на зель. — Возможно, вы не совсем понимаете происходящее, тем лучше для вас. Так что прошу ненадолго отойти, мне надо сказать пару слов Ивану наедине.

Шандар спрыгнула в грязь и безропотно пошла прочь, изредка оборачиваясь. Наконец, Зурабов помахал рукой, дескать, достаточно, и зель остановилась. Что ж, и на таком расстоянии от собеседников она расслышит их разговор, при определенных условиях конечно. Слух у зель несколько отличается от человеческого. До сих пор Шандар удивлялась, что никто не поинтересовался тем, кто она есть на самом деле. Но в этом была своя выгода, и зель не собиралась собственными руками уничтожать реальное преимущество.

— Развел деятельность, — недовольно говорил Зурабов. — Того гляди начнут интересоваться — к чему она такая бурная. А ты ведь не сможешь смолчать. Выдашь. Всё и всех.

— Это всё она, — Слобода кивнул на Шандар, встретившись с ее далеким, но прямым взглядом, и поежился. — Она и план составила и работает по нему.

Зурабов пристально посмотрел на зель.

— Умная. Если подумать, она ведь нам почву под отделение подготавливает. Это хорошо. Плохо, что слишком рьяно.

— Мы всегда сможем указать на нее, как на главного виновника.

— Если рассматривать в таком ракурсе — действительно, — Зурабов позволил себе улыбнуться. — Но не забывай: она сама по себе, мы — сами по себе. Использовать ее можно. Но наша линия остается без изменений.

— Когда начало? — нетерпеливо спросил Слобода.

— Вот прямо сегодня и начнем. Я отдам команду, и к нашему приходу уже всё закончится.

— Успеха нам! — воодушевленно сказал Иван.

— Успеха! — отозвался Арслан.

Шандар чуть не рванула бегом к поселку. А толку? Людей у Зурабова хватает — всяко раньше нее успеют. Но всё равно, стремление быть на месте главных событий не отпускало зель.

Слобода призывно махнул рукой, и Шандар обреченно поплелась обратно к плоту. Добились своего. Радуются. А кто из них о людях подумал? Каждого только он сам волнует. Убить их мало. Вассеи! Нельзя. Пока связь не восстановится — нельзя. Как они ее глушат? Только им и известно. Ждать надо. Тяжко.

Зель встала у края плота, задрав голову на двух людей.

— Ну что, по домам? — довольно спросил Слобода у Арслана. — Ты на чем приехал? С нами поедешь, или мы с тобой?

Но Зурабов даже сейчас не хотел раскрывать их взаимодействие.

— Нет, в поселок мы вернемся порознь. А вам, девушка, придется идти пешком. Недалеко, не заблудитесь. И смотрите, ножки не промочите. Они вам еще пригодятся, — и неприятно заржал.

Выбравшись из болота, зель направилась прямиком к дому Михайлова.

Не дошла.

Остановил ее разговор трех работяг, что-то тихо обсуждающих около крыльца нужного ей дома.

— Никто Антона не видел?

— Ну, куда может начальство деться? Отдыхает, поди.

— Да нет его! Я же не просто так! Посмотрел. Пустой домик.

— Ушел по делам, стало быть. Ты, Виталик, панику не подымай. Люди этого не любят.

— Да какие люди? Какие люди?! Все на объектах. Его только нет. Не к добру это, — Виталик сморщился и потер грудь с левой стороны, оставляя на комбинезоне грязное пятно.

«Опоздала», — поняла Шандар. Болот кругом много — не найдешь Михайлова. А когда найдут, уже поздно будет — власть переменится.

— Эй! Виталь! Подойди-ка! — позвала зель.

Виталик, недовольный, что его оторвали от разговора, подошел, глянул исподлобья и враждебно сказал:

— Ну?!

— Поздно Михайлова искать.

Виталий дернулся, будто его ударили.

— Ты что-то слышала? Видела?! — прошипел он.

— Знаю.

— Откуда? Кто сказал?

— Слобода.

— Ах, вот как… — Виталий сник.

— Хотели ж отделения! Вот теперь его и получите! С этого, обычно, всё и начинается. Могу совет дать: относитесь ко всему проще. Легче будет пережить.

Виталий, казалось, не слушал. Молча стоял, уперев взгляд в грязь под ногами. Пройдет время, и он вспомнит слова Шандар.

7. Сиба

— Ну что? Каковы успехи? Какие планы?

Шандар чувствовала, что Слобода говорит это просто так, на самом деле не интересуясь ее делами, и поэтому промолчала. Директор тоже помолчал, а потом решил перейти к делу:

— Чем заниматься собираешься? — и, заметив движение Шандар, тут же поспешил прервать ее, — Нет, нет, не отвечай. Тут такое дело. Мне охрана нужна. Я помню, ты говорила, что можешь этим заниматься. Ну, когда пришла на работу устраиваться. Я понимаю — это дополнительная нагрузка на тебя, ты и так много на себя взяла. Но можно часть функций передать другим людям, которые успешно справятся. Ты сама их выберешь, разумеется. И в охране ты тоже не одна будешь. Под твою команду восьмерых отдам. Опять же тех, кто тебе приглянется. Я вижу, ты согласна…

Шандар, наконец, кивнула.

— Вот и славно. Вот и хорошо! — натужно обрадовался Слобода. — Я тебе личные дела скину. Ну, тех, из кого выбрать можно.

— Не надо. Я их и так всех знаю. Фамилии назовите и всё.

Директор наморщил лоб, удивляясь, но назвал человек двадцать. Тех, кто, по его мнению, мог охранять его главенство. Почти на каждой Шандар морщилась. Ну, не годились эти люди в охранники. И не объяснишь Слободе. Не поймет. Слишком различаются критерии при подборе персонала у него, и у нее.

Но выбрать всё же пришлось. Заодно зель назвала тех, кто будет работать по ее плану, не отвлекаясь больше ни на что другое. Слобода согласился. Хоть и были у него вопросы, но предпочел не заострять на них внимания. Потом, как-нибудь, спросит ненавязчиво. А бывают еще непредвиденные обстоятельства, когда нужно срочно кого-нибудь послать, а никого, кроме людей Шандар, рядом нет. Так что недолго ей выкаблучиваться. Пусть охраной занимается.

Все эти мысли легко читались на лице директора, но зель не стала разубеждать Слободу в их абсурдности. Пусть потешит самолюбие. Когда он поймет, что она не желает подчиняться приказам, пройдет немало времени. К тому моменту никаких проблем по обеспечению людей пищей не должно остаться.

Шандар вздохнула и пошла сообщать всем выбранным о том, что их ожидает смена деятельности.

Чем должен заниматься начальник охраны? В принципе, зель это было понятно. Не понятным оставалось другое — зачем нужна эта охрана из восьми человек. Если ее одной вполне хватило бы для всех нужд колонии. Никто не собирался ни бунтовать, ни просто возмущаться, ни строить планы устранения нового директора. Наблюдателю со стороны приход к власти Слободы казался закономерным. Исчезновение Михайлова, конечно, можно было бы назвать случайностью — тела так и не нашли. Но кого назначать новым директором, как не заместителя — Ивана? Преднамеренные же действия были тщательно замаскированы.

Страх — единственное, что могло объяснить создание Слободой личной охраны. Спрашивается — чего или кого он боялся? Мифических подпольщиков? Проверяющего с Земли? Нет. Соучастника. Зурабова. Только тот мог перехватить власть. Следовательно, когда страх Слободы выйдет за некоторые рамки, Зурабов будет физически устранен.

Идеальный кандидат на выполнение заказа — она, Шандар. Отказаться не сможет. Если не выполнит — потеря невелика. А выполнив, навсегда окажется у Слободы в руках — легко усмирить непокорного, имея против него компромат.

Хорошо, что Иван не знает — что такое зель. Справиться с Зурабовым ей ничего не стоит.

Шандар довольно улыбнулась и продолжила обход.

Первое время назначенные охранники радовались: новая работа казалась им простой, понятной и легкой. Но вскоре до них дошло, что она невыносимо скучна. Шандар пришлось их развлекать учебными тревогами и обучением профессиональным навыкам. Конечно, она давала самую малость, но преподносила, как новое веяние в охранном деле. Люди ей доверяли — прогресс был заметен даже неискушенному.

Только самой Шандар всё это было неинтересно. Она предпочитала заниматься жизнеобеспечением колонии. Не ставя в известность Слободу, но пользуясь его именем, зель отправляла небольшие группы людей на ознакомительные экспедиции. Люди удивлялись, но ехали: им самим было интересно посмотреть на окружающий их мир. Не всё же в поселке сидеть или дороги прокладывать. Больших надежд на такие походы Шандар не возлагала, но одна из групп, например, обнаружила горную гряду, постепенно вырастающую из болота.

Сначала это выглядело, как поднятие рельефа, — вода оставалась внизу, а растительность становилась совершенно другой: шаро-деревья разрастались до размеров вездехода, образуя выше по склону непроходимые сиреневые заросли. Мох уступал место низкой траве, а с веток на крышу вездехода спрыгивали летающие ящерицы и разгуливали там, царапая когтями люки.

В зумы было видно, что кое-где сквозь растительность проступает отвесный голый камень фиолетового цвета, но подобраться туда без специального снаряжения нет никакой возможности. Люди постояли, посмотрели и поехали обратно, разочарованные. Планета дразнилась тайнами и неисследованным пространством, а нужно было заниматься совершенно другими вещами.

То, что результаты надо было скрывать от директора, зель понимала, — он не одобрил бы разбазаривание средств, ресурсов, трудозатрат и времени. Но и от колонистов тоже приходилось кое-что скрывать.

Даже раскрой Шандар всю неблаговидную роль Слободы в деле Михайлова, этим она бы ничего не добилась. Люди в колонии выглядели инертными, тяжелыми на подъем. Или их специально таких отбирали? Или тяжелый физический труд отбил всякую охоту к возмущениям? Но все продолжали усиленно заниматься той же работой, что и прежде, даже не высказывая пожеланий новому начальству.

Начальство же мало интересовалось желаниями подчиненных, которые воспринимались, скорее, как некие придатки к технике, а не как живые люди.

Разобщенность людей поражала Шандар. Ну, что им стоило собраться вместе, как раньше, поговорить о том, что их волнует, порадоваться общению и друг другу? Нет. Все сидели по домам или, в крайнем случае, в местной мрачной забегаловке — поодиночке. Личный страх начальства словно проник в каждого колониста. Недоверие стало нормой.

А вот Зурабов организовывал людей. Это не могло пройти мимо Шандар. Но она ничего не предпринимала, даже Слободе не говорила. Зель ждала от Арслана активности, чтобы иметь возможность противопоставить им свою силу. Нет удара, — нет и силы для ответного воздействия. Но тот всё медлил. Наверно, хотел распространить свое влияние на как можно большее количество людей и ударить наверняка.

Шандар словно стояла между Зурабовым и Слободой, как непроницаемая мембрана, не позволяющая ни тому, ни другому сделать что-либо плохое противнику. И оба они были неспособны перетянуть зель на свою сторону.

Директор каждый день вызывал Шандар и донимал ее своими страхами. Ни о чем другом с ним было невозможно говорить. Это ужасно раздражало зель — вместо нужных дел приходилось заниматься всякой бессмысленной чепухой вроде «обеспечения всеобщей безопасности». Увещеваний Шандар он не слушал и старался говорить громким шепотом.

«Все признаки душевного расстройства, — резюмировала зель, — наверно, стоит его врачу показать». Но до визита к Полуянову всё никак не доходило: Шандар было элементарно некогда. И любое высказывание Слободы стало уже восприниматься, как досадная помеха, а не как руководство к действию.

— Зайди, дело есть, — приказал директор по внутренней связи.

Шандар через силу поднялась, зло выругалась и потопала в соседний кабинет.

— Как там Арслан? Чего замышляет? — поинтересовался Слобода.

— Что, есть сведения о какой-то его деятельности? — Шандар пришлось проявить хоть какой-то интерес к словам начальства.

— Вот ты и должна мне это рассказать! — рассердился начальник.

— Я чужие мысли читать не умею, — лениво ответила девушка, не повышая голоса.

— Значит, надо научиться! — отрезал Слобода. — От него всяких пакостей ожидать можно.

— Пока он не проявил себя, ничего сделать нельзя. Хотите колонию взбунтовать? Неверный ход — и именно вам припомнят исчезновение Михайлова. Какое-либо неспровоцированное воздействие на Зурабова — и вам кранты.

— Так что прикажешь — ждать, когда он меня прикончит?! — Слобода аж взвизгнул.

— До этого не дойдет. До смерти, я имею в виду.

— Знаешь, мне не улыбается мучиться от тяжелого ранения.

— К тому же медицинское обслуживание у нас на весьма низком уровне…

— Мы делаем, что можем! — переключился Слобода. — Ты прекрасно знаешь, что все резервы исчерпаны!

— Ну, да, — Шандар демонстративно зевнула. — Земля явно про нас забыла. А о местном сырье мы не думаем…

— Какое местное сырье? Что может быть в этом болоте?!

— Как будто ничего другого на Сибе нет…

— А разве есть? Ты, Шандар, не отвлекайся. Мы же про другое говорили. Хозяйственные дела — твоя забота. А моя забота — обеспечение выживаемости колонии.

Шандар вздохнула. Как-то странно директор понимал выживаемость — как личную безопасность. Нет, на его уровне это было логично: человек стремится выжить в любых условиях. Но кроме этого, Слободу сейчас ничего не заботило. И говорить с ним о действительных проблемах колонии было бессмысленно. Скорей бы уж Зурабов как-нибудь себя проявил.

— Надо пригласить Зурабова для разговора и предупредить, чтобы он никого с собой не приводил. Большую часть охраны — удалить, — предложила Шандар.

— Нет!! — рявкнул директор. — И не вздумай. Иди, работай.

Зель довольно улыбнулась и покинула кабинет. Именно так она и поступит: пара намеков Шамилю об отсутствии охраны в определенные дни. Фальшивый вызов Зурабова к Слободе. Наконец, туманное обещание не вмешиваться в разборки ради сохранения поста: квалификация зель была видна всем, и применить ее умения мог любой, находящийся на должности директора.

Не зря Слобода боялся. Видимо, достаточно знал Арслана, чтобы ждать от того всякой подлости. Дорвавшись до власти, кто ж ее делить будет? И Зурабов, и Слобода хотели единоличных полномочий. Арслан оказался более нетерпеливым. И, спровоцированный Шандар, он решил действовать. Да и что сложного: взять несколько своих людей, прийти к директору и вежливо попросить подписать приказ о передаче властных полномочий Зурабову Арслану Хаметовичу. Людей у Зурабова всяко больше, чем у Слободы. Если те умные — сопротивляться не будут. А коли будут — пострелять их — пара пустяков.

Арслан был полностью уверен в своих силах и возможностях. Он не знал одного: что Слобода мог подать Шандар тревожный сигнал, нажав на кнопку в кармане.

Почувствовав сигнал, зель неспешно отложила бланк заказа, вынула из сейфа кобуру с пистолетом и перепоясалась. И вышла в коридор.

Зурабовские бойцы стояли вдоль стен. Они заметили секретаря директора, но реагировать не спешили: под ментальным воздействием Шандар они воспринимали ее лишь как секретаря директора. Хотя такое свойство у зель от природы было мало развитым, его хватило, чтобы охранники не заметили кобуру на поясе. Они вообще не придавали операции по устранению директора большой значимости. Это им в минус. Потому что Шандар вошла в кабинет Слободы.

Кроме самого директора, сидящего в кресле, и Арслана, стоящего перед столом, в кабинете находились три бойца личной охраны Зурабова и один — Слободы. На столе перед директором лежал отпечатанный лист бумаги, и Слобода держал ручку, явно намереваясь поставить подпись.

Зурабов держал в руке пистолет, нацелив его в голову директору, и медленно кивал, словно уговаривал: не медли, подпиши.

Слобода аж трясся от страха. Наведенное оружие еще и не то с людьми может сделать. Вошедшую Шандар трое бойцов Зурабова проигнорировали — она воспользовалась техникой рассеяния внимания. Лишь когда она захочет, тогда и увидят ее. И только те, к кому она обратится.

С Арсланом нужно было действовать по-другому. Если есть возможность физического устранения, надо ей воспользоваться. Но для начала — вывести из равновесия. Напугать.

Как метод устрашения пистолет подходил лучше всего. Шандар достала его, навела на Зурабова и четко скомандовала:

— Положить оружие! Руки за голову!

Зурабов и не думал подчиняться — трое его людей легко нейтрализуют нахалку, не выполняющую своих обещаний. Он повернулся и увидел, что его бойцы и не думают брать на прицел Шандар. Это взбесило Арслана. И выместить свое бешенство он мог на вполне подходящей кандидатуре — на Шандар.

Слобода нисколько не сомневался, что сейчас последует: Зурабов выстрелит, убьет Шандар, а после и его самого. А эта дура всё медлит и о чем-то своем думает.

— Стреляй! Стреляй, зараза! — директор привстал в кресле, силясь донести до зель всю глупость ее поведения.

Шандар и не думала подчиняться. Пусть орет. Ей лучше знать, что будет при выстреле. Наверняка, это не пройдет мимо колонистов. Как минимум — превышение должностных обязанностей, повлекших за собой необратимые последствия.

Только самозащита. Только.

Нервы у Зурабова не выдержали, и он выстрелил в четкий черный силуэт, как насмешка стоящий перед ним. Пуля пролетела будто сквозь тело. Арслан сморгнул и чуть не выстрелил снова. Никого не было перед ним.

Шандар стояла сзади него и усмехалась: наведенная проекция сработала.

— Убейте ее!! — заорал Зурабов вне себя.

Арслан привык приказывать, и его люди подчинялись всегда. И в этот раз — тоже. Они забыли, что девушка стояла рядом с Зурабовым. Шандар сделала всего шаг и укрылась за его телом.

Грохот выстрелов. Пули, настроенные на температуру человеческого тела, находят лишь одну цель. И мертвое тело оседает на пол.

Что ж. Теперь она может наказать убийц.

8. Сиба

Смерть достаточно часто служит сплочению оставшихся. Исчезновение Михайлова Слобода предпочел не заметить. Он занял его пост как старший по должности и выступил в роли продолжателя дела начальника колонии. «Вот вернется Антон Петрович, а всё по-прежнему. То-то обрадуется». Только идиот поверил бы в возвращение Михайлова после месяца отсутствия, а таких в колонии не было. Был человек, и не стало. Редко, но бывает.

Но смерть Зурабова Слобода преподнес, как происки врагов колонии. Дескать, Арслан защищал общее дело, но врагам удалось нанести урон в стане истинных радетелей о всеобщем благе. К счастью, враги были вовремя распознаны и нейтрализованы. Но враг хитер и коварен, и кто знает, когда в следующий раз он сделает попытку подорвать жизнедеятельность колонистов. Так сплотим наши ряды! Чтобы жертва не была напрасна! Покажем трудовыми подвигами, что нас не сломить! Даешь план!

Вот такой пафосный бред. У Шандар скулы сводило, когда она слушала выступление директора. Ничему история людей не учит. Даже не чужая, а своя. Если забывать об ошибках, то раз за разом будешь их повторять.

Под дело сплочения Слобода постепенно переходил к диктаторской форме правления. Он не провозглашал себя единоличным правителем колонии, но к этому шло. Разве что насильственных действий не применял — не требовалось.

Кроме того, Слобода перестал бояться — источник страха перестал существовать — и начал заниматься делами. Хотя, понимал он их весьма оригинально.

Слобода занял жесткую позицию. Ограничил права лабораторий на индивидуальные исследования, мотивируя неизвестностью развития ситуации. Назначил директорат и поставил себя во главе, чтобы ни одно решение не прошло мимо него. Это связывало руки Шандар, но большая часть работы была выполнена, и зель не стала возмущаться.

Рабочие тоже не роптали. Поводы, конечно, нашлись бы. Но чтобы хоть что-то поменять, надо было выступать против начальства, в руках которого скопились все материальные ценности колонии.

Идеи модернизации, принадлежащие Шандар, директор озвучил на первом же большом заседании, без указания авторства. Зель молча одобрила: ей не хотелось, чтобы с ее именем связывали что-либо происходящее в колонии. Для всех людей она оставалась всего лишь секретарем Слободы. Удобная роль. Можно говорить от его имени и не опасаться, что кто-нибудь удивится ее словам. Наверняка ведь, директор всё решил сам, а она лишь передает его приказы подчиненным.

Разумеется, ничьи приказы Шандар не передавала. Ставила Слободу в известность о происходящем и всё. Тот лишь шутил по этому поводу с ней, но Шандар была уверена, что как только основные мероприятия плана осуществятся, Слобода отодвинет ее в сторону.

И ладно. Никакие планы карьерного роста не интересовали зель: что ей до человеческих погремушек. Ею двигала одна идея: как можно быстрое установление связи с другими мирами. А эту связь Слобода наверняка включит не раньше, чем дела в колонии пойдут настолько хорошо, что можно будет сказать о реальной выживаемости, самостоятельности и независимости.

Следовательно, нужно процветание колонии. Личный интерес для Шандар. Поэтому она и выбивалась из сил, чтобы заставить людей как следует работать. В этом Слобода вполне мог полагаться на нее.

На уровне директоров служб работал сам Слобода, оставляя Шандар самое неблагодарное: работу с руководителями среднего звена. А это бесконечные проволочки, перекладывание ответственности друг на друга, выяснение личных отношений. И всё это в ущерб работе.

Шандар не жаловалась — сама взялась за такое. Она даже не злилась на людей, как не злится на ребенка любящая мать, видя, что он пытается что-то сделать, но не так, как правильно и привычно всем, а по-своему. У него ничего не получается, но упорный человечек раз за разом делает, не слушая подсказок матери и сердясь на нее и на дело, которым занимается. Сколько времени пройдет, пока он научится? Этого никто не знает. Но не будет же мать сердиться на дитя неразумное.

Ежеутренних планерок Шандар не любила. Явная потеря времени, но при этом, единственный способ быть в курсе происходящего на объектах. Врать в глаза зель все боялись. Ходили слухи, что одного такого любителя пудрить мозги Шандар, уличив во вранье, прилюдно унизила, выставив на площади с плакатом: «Я никогда не говорю правды». Простоял нарушитель недолго: снял плакат и отправился домой. Да только зель быстро вернула его на место, применив физическую силу. Он постоял еще и пошел каяться и клясться, что будет честным.

Еще говорили, что по первому разу Шандар верит словам, а второго раза — не прощает. Чего только не говорили про секретаря генерального директора. Да только Шандар плевала на всё это. Дело — вот главное. Остальное не должно волновать.

Планерку зель устраивала оригинальным образом: каждому начальнику участка предписывалось приходить в определенное время, чтобы не устраивать толчеи и не отвлекать других от работы. Приходили только те, кто нарушал: зачем трогать усердных работников? А вот остальных можно было пропесочить как следует.

— Вы от графика отстаете, — Шандар делала выговор начальнику участка.

Сергей мрачно смотрел на нее и молчал. Зато прораб, не так часто сталкивающийся с зель, подал голос:

— Невозможно работать!

— Это почему же? — вкрадчиво спросила Шандар.

— Вы под глушилкой долго выдержите? Голова болит у рабочих. Съездите, посмотрите, а то всё в офисе сидите, наших проблем не знаете!

Начальник участка дернул прораба за куртку и что-то шепнул ему в ухо. Но Шандар не обратила внимания на явно выраженное непочтение. Если рабочие не врут, а с чего бы им врать, дела идут не совсем хорошо. Действительно надо съездить, проверить.

— Завтра буду. Идите! — отослала она рабочих.

Ближе надо к людям быть. Ближе.

Голова болела. Жалобы рабочих были совершенно обоснованы. Шандар поморщилась и щелкнула выключателем на генераторе инфразвука. Никакого эффекта. Водитель усмехнулся и сквозь гул двигателя прокричал:

— Их нельзя выключить! Там накоротко цепь замкнули! А кожух опломбировали, чтобы если кто выключает, сразу штрафовать! Да и как выключить?! Ящерицы сразу под гусеницы лезут — аж отвал задирает!

Понятно, почему работа стопорится. Но и без дороги никак нельзя — новый пищевой завод надо в определенном месте ставить, а без нормального подъезда к нему не обойтись.

— Индивидуальную защиту не применяете?! — прокричала зель в ответ.

— Не выдают! Да против ящериц глушилка нормально работает — они даже подлететь не успевают, как в обморок падают!

Шандар посмотрел в ту сторону, куда указывал пальцем водитель, и увидела неприятно шевелящийся бугор, волнами накатывающийся на уже пробитую трассу. Еще немного, и растущий вал оглушенных животных выплеснется на дорогу. Зель подошла поближе. В шевелящейся массе трудно было выделить отдельных представителей фауны. Кроме пернатых ящериц попадались и другие виды — свиссы, хундо, мелкие птериксы. Но ящерицы всё же составляли подавляющее большинство. Будто глушилки еще и подманивали именно их, чтобы потом обездвижить и подавить нервную деятельность.

Зель поворошила кучу ногой. Одна из ящериц лениво шевельнулась и ткнулась мордой в сапог. Шандар слегка откинула ногой назойливой животное, попав тому в брюхо. Ящерица недоуменно заморгала и шлепнулась на спину, разведя лапы в стороны. А в ее животе появилась дыра странной формы. Шандар нагнулась пониже, пытаясь сообразить — что она такое наблюдает. Высвободила из кучи другую ящерицу, третью, четвертую… у пятой живот раскрылся точно так же, как и у первой.

Зель полезла на вал, вороша животных, оскальзываясь на их телах, сползая вниз и снова забираясь на гребень. И осматривая ящериц, осматривая…

Наконец, убедившись в своих мыслях, Шандар уселась на валу. Посмотрела с высоты на технику, пробивающую дорогу, на пернатых ящериц, летящих со всех сторон, на два вала по обеим сторонам дороги, чем ближе к поселку, тем ниже, и приняла решение.

Шандар сползла с животных, подняла оглушенную ящерицу, мелко подрагивающую всеми лапами, взяла поперек спины и потащила к Слободе.

У директора сидели несколько человек, обсуждая что-то чрезвычайно важное. Они даже не повернулись, когда зель демонстративно распахнула дверь, ударившую по упорам, вошла и бухнула на стол оперенную ящерицу.

Директор заметил.

— Что ты хочешь нам сказать?

— Выключайте вашу хрень!

— Нет, — тут же отозвался начальник отдела рекультивации. — Когда мы выключаем глушилки, ящерицы просто не дают работать. Лезут под гусеницы, закрывают обзор и при этом жутко пищат! Ну, не убивать же их! Мы тоже природу любим.

— А вы не задавались вопросом, чего ради ящерицы так реагируют? Ведь когда выравнивалась территория у места высадки, ничего подобного не было! — Шандар повысила голос.

— Да кто их знает, этих ящериц…

— Вот именно. Вы — не знаете.

— Шандар, не ершись, — вставил свое слово директор. — Расскажи нам, что мы должны знать, по твоему мнению.

Зель перевернула пернатую ящерицу на спину, провела по животу, нащупала выемку и потянула за плотную кожу. Кожа неожиданно легко подалась и обнажила сложное переплетение белых проводков и двух симметричных ребристых образований красного цвета. Ящерица обмякла, и ее лапы разом шлепнулись на столешницу. Шандар покопалась во внутренностях животного и вытянула какую-то металлически поблескивающую горошину.

Собрание несколько секунд разглядывало ее, а потом все разом подняли головы на молчащую девушку.

— Всё это весьма эффектно, но в чем суть демонстрации? — спросил Кузовкин, один из технических директоров.

— Это не природный объект.

— Искусственный? И кто его создал? Мы — первые на планете.

— Это вы так думаете, — устало бросила Шандар, опускаясь на стул. Никаких сил не было, чтобы спорить, что-то доказывать, рвать душу из-за чужого артефакта.

— Почему же их следов нигде нет?

— А вы искали, да? Даже животных, которые под носом ползают и летают, не удосужились изучить.

— Организация биологической лаборатории стоит в плане на начало следующего года, — выдал справку Тред Амтель, начальник по снабжению.

— Ну, при чем здесь лаборатория? У вас же специалисты никуда не делись!

— Да, действительно, — вмешался Слобода, — чем у нас сейчас занимаются профильные специалисты? Шандар правильный вопрос подняла — по эффективному использованию рабочей силы. Кто у нас за это отвечает?

— Кальнин, конечно, — отозвался кто-то с дальнего конца стола. — Он же начальник отдела кадров.

Слобода чиркнул несколько слов в блокнотике и негромко пробурчал: «Развели бюрократию на пустом месте. Чистить уже пора». Однако на эту реплику начальства внимания не обратили: уже почти все вовлеклись в бурное обсуждение.

— Нет у нас специалистов по внеземным формам жизни! — кричали слева.

— С такими настроениями точно никого не останется, одни работяги! — возражали справа.

— И чем вам не нравятся простые рабочие?! Ведь на них в колонии всё держится!

— О-о-о! Пролетарии!

— Прекратить базар! — Слобода грозно рыкнул и стукнул по столу ладонью. — С недовольными мы разберемся. По очередности. У кого конкретные вопросы к Шандар?

— И что — все ящерицы такие?

— Не все. Именно это и говорит об их искусственном происхождении. Они должны были слиться по внешним параметрам с эндемическим видом. И это у них вполне получилось, — ответила зель.

— Предназначение аппаратуры? — Слобода не стал размениваться на мелочи, а сразу вычленил главное в обсуждении.

— Я думаю, — ответила Шандар, — накапливание и пересылка информации. Кому-то.

— И всё же остается вопрос их неадекватного поведения при прокладке дороги.

— Есть вариант. В той стороне находится что-то, чего мы не должны обнаружить. Их база.

После слов Шандар все резко замолчали. Каждый пытался переварить новые данные и выработать линию поведения.

— Это ваша гипотеза, — наконец высказался Збигнев, начальник автохозяйства. — Она ничем не подкреплена, никаким фактическим материалом. Есть там база, или нет — нам всё равно надо строить дорогу.

— Ну да, — поддержал кто-то на том конце длинного стола, — что ж нам с той базой теперь и есть как попало придется? Мало ли чего мы на планете еще не изучили? При каждом псевдо открытии работу прекращать?

— Каков может быть реальный эффект от обнаружения базы? Желательно в материальном и денежном эквиваленте, — подал свой голос главный бухгалтер.

Но Слобода не дал дебатам разгореться по новой.

— Так. Вопрос закрыт. На сегодня все свободны. Шандар, останься.

Люди потянулись к выходу, поглядывая на зель. Некоторые с сочувствием, думая, что девушку ожидает выговор, другие — со злорадством, дескать, сама напросилась, третьи — с интересом — какие дела у нее могут быть с главой колонии.

Слобода терпеливо подождал, пока неспешный ручеек подчиненных освободит кабинет, встал и запер за ними дверь. Шандар безучастно смотрела на эти действия: когда Слобода решит, что ей надо послушать, он скажет.

— Что думаешь обо всем этом?

— Думай, не думай, а есть возможность для контакта. Неизвестная цивилизация, неизвестные достижения, неизвестная цель, — зель обрисовывала ситуацию так, как видела: без лишней аффектации.

— Контакт… — задумчиво и несколько мечтательно протянул Слобода. — Если мы его установим, с нами все считаться будут. А если мы еще на их базе артефакты найдем, которые использовать сможем, так вообще здорово! Давай, Шандар, распорядись о подготовке экспедиции.

— На чем ехать изволите? — усмехнулась зель.

Директор на миг задумался.

— Давай-ка всё самое лучшее подбери. Может, в консервации что-нибудь осталось. Ради такого дела ничего не жалко.

Да, находка чужой базы может стать тем фактором, который приблизит колонию к статусу самоопределяющегося мира. Шандар могла отложить другие дела и заняться этим.

Собирались недолго. Для похода, организуемого самим директором, быстро нашелся и вездеход, и горючка, и неприкосновенные запасы питания, воды, спас-средств и тому подобной дребедени, без которой нормальный человек уже и не мыслит себе путешествия по неизведанным просторам планеты.

Рядовые колонисты, вынужденные довольствоваться самой малостью, лишь ходили вокруг новенького свеже-расконсервированного вездехода, плевались сквозь зубы и ругались про себя.

Желтенький, с красной полосой вдоль борта, вездеход чужеродно выделялся среди облепленных бурой грязью бульдозеров, тягачей и вагончиков доставки, каждодневно выезжающих из боксов. Фиолетово-коричневые пятна быстро въедались в борта земной техники, неожиданно маскируя ее, и отходили, только если полностью сдирать краску с металла. Чистый металл тотчас начинал ржаветь, и новая краска ложилась скверно.

В принципе, вездеход числился за биологической лабораторией и был соответствующе экипирован в свое время. Однако к сему моменту всё био-оборудование уже сняли и втихую использовали прямо на месте, раз выезды не приветствовались. Но Слобода на это внимания не обратил. Его вполне устраивали ходовые качества техники, а заниматься по дороге какими-либо исследованиями он не собирался.

Водитель осторожно вывел вездеход из бокса, пробуя режим за режимом, чтобы убедиться в надежности управления. Прокрутился на месте вокруг оси, встал на воздушную подушку, выпустил на выносных консолях три пары огромных пневмо-колеса, убрал их, задействовал гусеницы, перешел в стандартный режим, дал максимум на вентилятор, проехался боком влево-вправо и, наконец, успокоился.

Шандар подошла к лесенке, ведущей поверх резиновой «юбки», живо взобралась наверх, кинула в люк рюкзак с припасами и последовала вслед за ним. Второй водитель-механик и инженер по обеспечению уже находились внутри — на боковых сиденьях вдоль борта. Ожидали руководителя и организатора экспедиции — Слободу.

На вирт-экранах кругового обзора внутри салона вездехода Шандар прекрасно видела, как Иван неспешно идет к машине, неся на плече карабин и рюкзак, взбирается, становится на крыше, обводит цепким взглядом толпу и говорит:

— Вы тут не расслабляйтесь без меня. Через неделю буду. Чтоб все отчеты подготовили о проделанной работе. Всем понятно?

Понятно было всем. С таким начальством попробуй, не пойми.

9. Сиба

Вездеход шел ровно, лишь слегка покачиваясь, преодолевая невысокие пологие бугры, выступающие из воды. Всех клонило в сон, а инженер так и вовсе похрапывал, привалившись к стенке. Шандар сидела с закрытыми глазами и пыталась настроиться на точное восприятие. Выходило плохо: монотонность отвлекала. Удавалось только выдерживать направление в пределах погрешности, но и только. Даже водителя не требовалось поправлять — тот четко придерживался первоначального курса, выставленного компом машины.

Грязь летела в стороны из-под воздушной подушки чуть ли не выше кабины. Изображение на вирт-экранах было мутным: комп не справлялся с очисткой камер, и сигнал шел с помехами. Кроме напряженно всматривающегося в дорогу водителя, никто не желал глядеть на экзотические виды за бортом.

— Как думаешь, — Слобода наклонился к Шандар, — что из себя эта база представляет?

— Не знаю, — ответила Шандар. — Приедем — увидим. Скорей всего, подземная, замаскированная. Иначе, давно бы с орбиты обнаружили.

— Как же мы ее найдем?

— Найдем… Да не дергайтесь раньше времени, еще язву наживете.

Слобода потер занывший вдруг бок и насильно улыбнулся. Да, директорство давалось тяжело — начались нелады со здоровьем. Что врач ни прописывал — не помогало. Раньше не замечал, а теперь каждый день успокоительное и обезболивающее принимает.

Через два часа водитель остановился и попросил смену — у него заболели глаза и голова. Второй продержался столько же.

— Сменяйтесь чаще, — равнодушно посоветовала Шандар.

Она мрачно смотрела на вирт-экран, показывающий болотистую однородную равнину, по которой они проезжали. Ничто не радовало глаз зель. Чужой мир. Чуждый. Зачем она здесь? Есть же способы убраться отсюда. Только она не думала о них, зациклившись на том, который казался ей самым простым. И оказавшимся таким длительным. Ей не должна нравиться эта коричневая грязь, фиолетовая растительность и животные защитной окраски. Надо улетать. Еще немного — она привыкнет и будет считать этот мир своим.

Слобода толкнул Шандар в бок:

— Ты чего? Заснула? Смотри, вон какой-то холм. Это не то, что мы ищем?

Зель поморгала и сосредоточилась на изображении. Да. Оно. Похоже.

— Федор, притормаживай.

Водитель сбросил обороты двигателя и медленно поехал в ту сторону, куда указывала ему Шандар. Зель сжала ему плечо, и Федор резко остановил машину. Сразу стих шум двигателя. Внешние сенсоры, наконец, очистились от грязи, и стали слышны звуки болота, а картинка на вирт-экранах стала четкой и объемной. От влажной поверхности болота поднимался беловатый туман, скрадывающий неровности почвы. Вездеход, заляпанный грязью, темный, казался частью болота.

— Прожектор включи, — попросила зель.

Федор пожал плечами, но стукнул по сенсору. Яркий луч высветил несколько низких шаро-деревьев, холмик с коричневатой травой и легкую дымку над открытой водой.

Зель вылезла из люка, запахнула куртку, защищаясь от промозглого воздуха, и неспешно спустилась с кабины. Чем ей приглянулось это место, она и сама не понимала. Но уверенность, что искомое место здесь, всё больше возрастала.

Шандар встала перед вездеходом, уйдя чуть ли не по колено в грязь, и начала медленно поворачиваться из стороны в сторону, наблюдая за тенями. Одна из теней, как ей показалось, вела себя странно: внезапно обрывалась посередине, хотя никакого препятствия видно не было.

Зато осязание не подвело: зель нащупала прохладную гладкую невидимую поверхность, закругляющуюся кверху.

— Нашла! — излишне громко крикнула Шандар в микрофон, за что тут же получила недовольное замечание начальника.

И только потом до него дошел смысл слова. Слобода открыл люк и выбрался на борт.

— Где?! — в нетерпении он даже невысоко подпрыгивал, не обращая внимания, что стоит на краю и может в любой момент поскользнуться на заляпанной грязью поверхности и ухнуть вниз.

— Прямо, — Шандар махнула рукой. — Только оно прозрачное. Я думаю, это даже не вещество, а поле. Силовое.

— Что-то я такого не видел, — задумчиво протянул Слобода.

— Надо больше общаться с представителями других цивилизаций.

— Не говори глупости! — рассердился начальник. — С ними, кроме ксено-биологов и специалистов по контакту, никто и не встречается. Мало ли от них неприятности возникнут. Не в теме ты. Или шутишь так?

— Шучу, шучу, — буркнула Шандар. Она прекрасно помнила, что Земля уж как лет десять вступила в Содружество, что подразумевало под собой и торговые отношения между всеми участниками конфедерации. Что тут изучать, когда в любой момент может прилететь бурх или танланцзы и начать торговать нелицензионными товарами? Скорее, Слобода был сам не в теме. Но зель предпочла не спорить. Начальник может считать что угодно, лишь бы это не вредило делу и подчиненным.

Слобода спрыгнул, разбрызгав грязь под ногами и чуть не уронив карабин, и подошел к зель. Постучал кулаком по невидимой поверхности, глубокомысленно хмыкнул и вопросительно посмотрел на Шандар, дескать, твое мнение?

Зель пожала плечами: обнаружили, что искали, можно и по домам.

Но начальник не собирался просто так отступать. Раз уж в такую даль заехали, да еще нашли нечто необычное, надо случай по полной использовать.

— И как нам туда войти? — задал риторический вопрос Слобода.

— Нужно ли? Мы отметили место на карте, убедились в реальности наших предположений. А вскрывать базу лучше доверить специалистам. И не факт, что мы вообще должны попасть туда. Я бы лучше оставила всё как есть.

— А я — нет, — подвел итог Слобода.

— Ну, иди, — Шандар поджала губы.

— И пойду!

Иван снял с плеча карабин, взвел его и поставил на предохранитель.

— На что жать? — агрессивно спросил он у Шандар, будто это она замуровала вход в сокровищницу, а теперь не отдает ключ владельцу.

— Я знаю? Жми куда хочешь, вдруг повезет, — усмехнулась зель.

— Так ведь не на что, — обиженно сказал Слобода.

Шандар выругалась про себя. Она навалилась на невидимый купол всем телом и, закрыв глаза, начала ощупывать руками пространство, до которого могла дотянуться. Разумеется, без всякого результата.

Если рассуждать логично, а только так Шандар и могла рассуждать, то, чтобы попасть на базу, нужно доказать определенный уровень цивилизованности. Ведь животное или доисторический разумный, попав в странную для него обстановку, могут и базу повредить, и себе самому вред нанести. Что может служить всеобъемлющим параметром цивилизованности?

Совокупность знаний? Нет. Этические доминанты? Они провозглашаются, но им мало кто следует. Способность легко устанавливать контакт с иными разумными? И в чем это проявляется? Сотрудничество ради общего блага? Да. Особенно если могут сотрудничать две различных расы с разных планет.

Она и Слобода.

Шандар стянула черную перчатку и приложила голую ладонь к податливо-упругой пленке силового поля.

— Иван! Клади руку.

Слобода пожал плечами и впечатал широкую пятерню рядом с узкой ладошкой зель. Эффекта не наблюдалось. Шандар приложила вторую руку, и Слобода — вслед за ней.

Поле пропало, и Шандар чуть не растянулась в грязи, потеряв равновесие.

— Открыли, — удовлетворенно сказала зель. — Один пойдешь?

— Разумеется! — сразу же отозвался Слобода. Видно было, что он ни с кем не хочет делить радость первооткрывателя.

— Так я тебя и пустила, — усмехнулась Шандар. — Сломаешь ногу в пещерах — не выйдешь и сигнал не подашь. Так что не обессудь. Вместе пойдем. Так и быть — ты первый. Это если камешек на черепушку свалится, чтоб было кому тебя вытаскивать.

Темный лаз, после того, как пропало поле, явственно виднелся на склоне холма. Туда-то они и полезли. Как только Шандар скрылась внутри, поле восстановилось.

Список найденных артефактов не оказался внушительным. Помещения базы были пусты, если не считать странных стен, выглядящих как колышущиеся занавеси, но на ощупь бывшие твердыми и маслянистыми. Поэтому, когда Слобода обнаружил небольшой каменный шарик, лежащий на полу одного из помещений, радости его не было предела.

Шандар шла, ведя рукой по стене, чтобы не сбиться с пути в возможном лабиринте. Когда рука внезапно ушла в стену, зель не растерялась, а попыталась что-нибудь ухватить в нише, которую она не видела. Это удалось. Шандар выволокла из стены плоский предмет приличных размеров, заблестевший в неверном красном свете.

Чем глубже они забирались внутрь базы, тем шариков попадалось больше. Слобода не ленился нагнуться за каждым из них, но вскоре карманы наполнились, и он стал подсовывать шарики Шандар. Зель неохотно брала, а потом отказалась: тяжело и неинтересно. Свет не позволял как следует оценить находки: надо было возвращаться, но Слобода неутомимо гнал вперед, не слушая разумных высказываний Шандар.

Вытащив плоский артефакт, она остановилась и заявила, что хорошо бы директору посмотреть на часы, умножить на скорость передвижения и понять, что десятикилометровый пройденный маршрут — это хорошо, но возвращаться придется те же десять километров. И что база может тянуться черт те на сколько, а взять с собой средства передвижения они не додумались.

Слобода остановился и заявил, что она может идти обратно, а он и не подумает, пока не исследует всё до конца.

— И помрет от голода, — логично продолжила Шандар.

— Нас там ждут сокровища!! — с воодушевлением воскликнул Слобода, чуть ли не сотрясая своды тоннеля.

— Еще десять шариков? — ехидно спросила Шандар. — Зря я с вами пошла. Ушли бы вы и всё. Мы бы подождали денёк-другой и обратно поехали.

— Бросили бы своего директора на произвол судьбы? — зло спросил Слобода.

— Кому нужен директор, увлекающийся поиском сокровищ в ущерб реальным делам?

Слобода подумал и сказал:

— Возвращаемся.

Свет гас за их спинами точно так же, как зажигался, когда они шли вглубь базы. Шандар шла первой, постепенно убыстряя шаг: ей казалось, что кто-то настойчиво подгоняет их в спину. Темнота сзади словно наступала им на пятки. Казалось, еще чуть, и она набросится на незваных гостей. Слобода хрипел, вприпрыжку переставляя ноги и еле успевая за Шандар. Его хрипы безумно раздражали зель, но единственным способом избавиться от них было идти медленнее, а на это Шандар не могла согласиться.

Они выскочили из прохода с таким видом, будто за ними гналась свора хищных зверей. Механики даже за оружие схватились, наведя его на темный выход. Но никто не появлялся из лаза вслед Шандар и Слободой.

Изнутри поле пропустило их без задержек — они даже не почувствовали, как миновали его границу. Сумеречный фиолетовый свет уходящего дня больно ударил по глазам после освещения на базе. Ни слова не сказав водителям и инженеру о том, что увидели, Слобода приказал гнать домой. В этом Шандар поддержала его. Дольше оставаться рядом с базой она не желала.

10. Сиба

Шандар уделила инопланетным артефактам ровно столько времени, сколько, по ее мнению, они заслуживали: одного взгляда. Разноцветные полированные шарики годились лишь в качестве сувенира, а плоский предмет, если подумать, — как некое произведение искусства.

Во всяком случае, именно так оценивал их Слобода.

Шандар никак не могла увидеть в артефактах продукты технической мысли чуждого разума. Не выглядели они так. Примитивные исследования, которые Слобода разрешил сделать, не отходя от сейфа, лишь подтвердили мнение зель. Это были сплошные каменные шары, различного химического состава, отвечающего распространенным минералам: яшме, халцедону, серафиниту, жадеиту, ониксу, лазуриту.

Плоский артефакт выглядел примечательнее и богаче. Но как его использовали инопланетники, Шандар не понимала. Чтобы понять, ей потребовалось бы куча времени, сил и желания. Ничего этого зель не имела. Насущные вопросы колонии занимали всё ее время.

— Смотри — какая вещь! — Слобода любовался инопланетной штуковиной.

— И для чего она? — скептически и привычно спросила Шандар, внимательно разглядывая предмет, который она видела уже не в первый раз.

Богатство отделки не производило на зель никакого впечатления. Она не очень хорошо разбиралась в драгоценных камнях, чтобы делать вывод о рыночной стоимости артефакта. К тому же ценность предмета вполне может повыситься, если понять, для чего он служит. Но пока ни Слобода, ни она не смогли придумать — как применить эту вещь.

Выглядел артефакт просто: два плоских прямоугольных куска серебристо-мерцающего металла, украшенных разноцветными каменными вставками и соединенных вместе скрытыми петлями. Можно было раскрыть их, как книгу. Внутри на гладкой поверхности металла находились мозаичные рисунки и гребенчатые выступы, прикрепленные к выступающим краям обоих полотен. Внутри лежали два небольших разноцветных кубика с точками на гранях.

Слобода долго объяснял Шандар, что из чего сделано в штуковине, но зель пропускала мимо ушей человеческие названия драгоценных камней и минералов. Ей претило это любование директора на странный предмет. Нужно неотложные вопросы решать, а он развлекается. Да еще всякие дурацкие идеи высказывает.

— Надо обязательно найти применение всему этому! — Слобода открыл сейф и начал аккуратно складывать все свои богатства.

Шандар устало махнула рукой:

— Ищите. Мне не до того.

— Как это не до того? Ты чем занимаешься? Ты мои приказы выполняешь!

Зель качнула головой. Лучше не спорить со Слободой и держать свое мнение при себе. Но директор требовал ответа. Так что отвечать пришлось.

— Я занимаюсь выживаемостью колонии. А эти инопланетные цацки в гробу видала. Они никак не помогут поднять уровень производства продовольствия и энергообеспечения промышленных объектов.

Слобода обиделся. Как же так? Его любимые артефакты кто-то хает почем зря! Да как она смеет! Распустилась!

— Эти «цацки», как ты сказала, бешеных денег на рынке стоят. Кроме того, говорят о престиже колонии. Это всё по-ли-ти-ка! Как ты не понимаешь?

Шандар демонстративно сплюнула.

— Ты это людям скажи, которые через неделю голодать будут.

— Чтобы много есть, надо много работать, — нравоучительно сказал Иван.

— Чтобы просто есть, нужна пища, — отпарировала Шандар.

— Разве у нас с этим напряженка? Продукция выдается согласно плановым показателям.

— Какая продукция — ты в курсе? По массовой доле — конечно. А по минеральному составу она не удовлетворяет потребностям человеческого организма. Люди вынуждены есть больше, чтобы набрать необходимое количество питательных веществ. Я предупреждала, что нужны фермы. Кто-нибудь сделал что-либо в этом направлении?

— Пустое! — отмахнулся Слобода.

— Я согласна, что без семян ничего не вырастишь, а в колонии нет запаса. Так что мешает выйти на связь и заказать элитные сорта из семенного фонда Земли?

Слобода сделал вид, что не заметил вопроса Шандар, словно проблем со связью в колонии не существовало.

— Ничего. Вот пустим завод на Ильяллэ, да поставим людей в три смены, сразу будет что есть.

— На автоматизацию надеешься? Без технологов нормально ничего не будет работать.

— У нас люди двужильные! Еще и не такое выдержат! — энтузиазм Слободы бил через край.

— Ради чего? Ради удовлетворения твоих чрезмерных амбиций? — Шандар вдруг перестала сдерживаться и начала высказывать в лицо директору всё, что она о нем думает, провоцируя его на конфликт.

— Амбиции у меня в полном порядке, можешь поверить. А люди будут работать ровно столько, сколько я скажу, потому что того требуют обстоятельства.

— Увеличение нагрузок возможно только в добровольном порядке, — зель начинала сердиться уже по-настоящему. Неужели, Слобода не понимает простейших вещей?

— Почему добровольность? Какая добровольность? Как скажу — так и будет.

— Нет.

Шандар жестко посмотрела в лицо Слободе, и тот стушевался под этим взглядом.

— Знаешь, Иван, ты ведешь себя как оголтелый школьник, дорвавшийся до взрослых забав и не знающий ни в чем меры.

— Ты тут на птичьих правах, — неожиданно заявил Слобода, — так что не выступай.

— Мне плевать на тебя. Плевать на твои делишки. Но людей не тронь.

— Ого-го, как мы заговорили! — директор обрадовался. — А теперь ты посидишь в изоляции за неподчинение приказам и сопротивление должностному лицу!

— Ты, что ли, сажать меня будешь? — презрительно спросила Шандар.

— Почему я?! Вовсе не я! Для этого у меня специалисты есть.

Хлопок в ладоши, и в помещение вошли четверо. Весь их боевой пыл тут же увял, едва они увидели Шандар. Зель это позабавило. Но еще забавнее было то, что Слобода этого не почувствовал.

— Взять ее! — приказал он.

Бойцы помялись и неохотно окружили Шандар. Она очень хорошо видела, что нападать никто не собирается — жизнь была дорога всем.

— Ну!! — подбодрил Слобода своих людей.

— Зачем это вам, Иван Николаевич? — сумрачно спросил один из вошедших, Леонид. — Что она такого сделала?

— Приказы не обсуждаются! — Слобода завелся. Он вскочил с кресла, обежал вокруг всю группу, подталкивая каждого бойца ближе к Шандар, чтобы они начали ее усмирение, но усилия пропали втуне. Никто не шелохнулся.

— Не будут они нападать, — миролюбиво сказала Шандар, чем еще больше разъярила начальника, который уже понял это и сам.

— Ах, вот как… — протянул он. — Это мы еще посмотрим.

Вернувшись обратно к столу, Слобода открыл ящик, покопался там и вытащил карманный плазменник: маломощный, по сравнению с боевым, но вполне разрушительный.

— Теперь будете меня слушаться, — приговаривал он, возвращаясь к группе и направляя оружие на зель, — теперь будете…

Шандар не дала Слободе подойти вплотную, ловко выхватив у того плазменник из руки.

— Это что такое? Бунт?! Да я вас!.. Да вы у меня!.. Узнаете, почём фунт изюму!.. — директор орал, совершенно выйдя из себя, уже не обращая внимания ни на что. Лицо его налилось кровью, он размахивал руками, чуть ли не задевая зель по лицу, уже совершенно не контролируя себя.

— Хватит! — резко сказала Шандар, обрывая ругань Слободы.

Директор запнулся, не понимая, как можно ему возражать, побледнел, прижал ладонь к груди и просипел трагически:

— Довели, гады…

После чего рухнул на пушистый ковер ручной работы.

Шандар пощупала пульс на шее директора, поморщилась и приказала:

— Врача вызывайте.

Один из бойцов тут же сорвался и побежал. Зель кивнула, и двое подняли Слободу и переложили на диванчик для посетителей.

Шандар смотрела на Слободу. И ни сочувствия не было в ее взгляде, ни жалости. Директор не думал ни о ком, кроме себя. Люди признавались им значимыми, только если приносили пользу лично ему. По всему Слобода заслужил такой конец. Не пришлось самой руки прикладывать.

Резко открылась дверь, и вошел Полуянов — дежурный врач.

Он обогнул стоящую между ним и телом зель, достал диагноста и приложил его к шее Слободы. С минуту подержал, считывая данные, и повернулся к людям, напряженно ожидающим вердикта.

— Давно? — голос Полуянова звучал профессионально ровно.

— Только что. Пяти минут не прошло, — ответил Леонид.

— Ясно. Чем это вы его так разъярили?

Врач явно обращался к Шандар, потому что никто другой и в мыслях не посмел бы так себя вести с директором. Она ответила:

— Людей защищала.

Врач вытянул губы в трубочку и подвел итог:

— Дозащищалась. Не жилец он.

— Долго жить еще будет? Ничем не вытянуть?

— А вы бы вытянули, не имея никаких лекарств и с неисправными восстановительными приборами, потому что, видите ли, ресурсы на них не предусмотрены?! — врач перешел на крик.

Что-то много сегодня кричат. День, наверно, такой.

— Я поняла, — спокойно и даже тихо сказала Шандар. — Вы свободны. Леонид, проследи, чтобы ребята отнесли директора в больницу. И вот еще. Во время болезни я, как первый заместитель, буду исполнять его обязанности. Сообщите по громкой связи. А что дальше — там видно будет. Выполняйте.

Люди безропотно и даже с каким-то усердием подчинились. Всегда хорошо, когда есть человек, который знает, что и как надо делать.

11. Сиба

На второй день Слободу похоронили.

А на третий, с утра пораньше, еще Таня и Вика не ушли на работу, а Аля даже не встала, в домик к Шандар явилась делегация. Они скромно подождали снаружи, пока девушки умывались и одевались, и только тогда вошли в дом — все десять человек. Рабочие, ни одного руководителя или директора.

Шандар, конечно, могла догадаться, чего ради они пришли. Но к чему пустые догадки, если можно прямо спросить?

— Знаешь, Шандар, — без всяких предисловий и мэканий сказал Виталий, — мы решили, что главой колонии тебе быть. Директора эти, что Слобода назначил, только воду в ступе толочь могут, а дела не знают. А нам жить хочется. Так что пошли. Мы от своего не отступимся.

— Значит, сместить директорат хотите? — усмехнулась зель. — Думаете, они согласятся с этим?

— Мы вежливо попросим, — и с нажимом повторил. — Очень вежливо.

— Да, сказочки о добром царе до сих пор живы… — непонятно протянула Шандар. И, переходя на сухой приказной тон, добавила. — Я уведомлю директорат о роспуске. Учтите, никто не говорил, что от меня всем хорошо будет. Если что — за последствия себя сами винить будете.

— Мы же понимаем, — довольно улыбнулся Виталий. — Пошли, ребята. Работать надо.

Роспуск прошел на удивление спокойно — ни один не стал качать права и, стуча кулаками об стол, доказывать, что колония не обойдется без него на должности, которую он занимает. Сожаление было, как же без него. Но все спокойно разошлись на рабочие места, которые занимали еще во времена Михайлова.

Шандар осталась одна. Самое время спокойно обдумать то, что нужно делать в первую очередь, а что во вторую и в третью.

Она прекрасно понимала, что управление колонией требует определенных знаний. Знания-то у нее были, но только особого рода. Она легко могла управлять любым отдельно взятым человеком. И даже не управлять, а принуждать его делать то, что захочется ей. Но чтобы всеми вместе и одновременно…

Будет ли хорошо человеку, если его тупо заставляют делать то, чего он, может быть, и не хочет? Эффективность работы будет нулевая. Человек будет нервничать, чувствуя внутреннее противоречие между своими потребностями и навязанным ему изнутри желанием. В конечном итоге это может привезти к неприятностям.

Не проще ли дать людям явную цель, чтобы они к ней стремились? Например, что? Шандар задумалась, катая по столу яшмовый шар.

Выживание — хорошая цель. Ради этого человек способен на многое. Например, отринуть налет цивилизованности и показать себя злобным безумным хищником. Отдельный человек, может, и выживет. Колония, как общность людей, — нет.

Цель должна быть проста и понятна. Итак. «Воспитание нового человека в сложнейших условиях колонизации». Бред. «А вот как всем покажем, какие мы крутые!» Годится для школьника, но не для серьезных взрослых людей. «Память о нас останется в веках!» Только строительства пирамид нам не хватает.

«Мы добились того, к чему стремились» — да, это может подойти. Юмор в том, что не добились. Почему? Мы не можем заявить во всеуслышание о наших успехах — никто не услышит. Радиосигнал будет идти до ближайшего населенного мира двадцать лет, а когда дойдет, затухнет и размажется настолько, что его просто не будет слышно. И здесь без связи не обойтись.

Связь с Землей? Но как ее восстановить? Где же этот злополучный глушак, который отделил их от всей Вселенной? Ни Зурабов, ни Слобода не были специалистами по связи. Следовательно, техническую часть операции выполнял кто-то другой. Кто он? Неизвестно, но найти его достаточно просто. Поговорить, вынудить к сотрудничеству и заставить всё починить. Если это еще возможно. Иначе придется разговаривать со специалистами: физиками и связистами. Если существует хоть какая-то гипотетическая возможность наладить мгновенку, то максимум усилий придется бросить на это направление. Всё остальное, в принципе, налажено. Только стихийные бедствия могут помешать планомерной работе.

Шандар хмыкнула. В этом болоте климат был ровным, а минимальный угол наклона планетной оси сводил на нет разницу между сезонными колебаниями. Даже как-то скучновато. Шандар вспомнила родную Зельде. Когда осенние шторма гнали пологие волны с белыми гребнями в сторону экватора. Синие воды смешивались с зелеными и ласково омывали Срединные острова. Как приятно было качаться на тех волнах, то взмывая к небу, то проваливаясь между ложбинами…

Здесь нет такого и быть не может. На всей Сибе не наберется открытых водных пространств не то, что на море, а на приличное озеро. Вместе с тем, воды тут не меньше, чем на Земле. Кстати, давно пора перенаправить ученых на выполнение исследовательских задач. А то они напрочь забудут свои профессии и так и останутся бульдозеристами и механиками.

С этого Шандар и решила начать. Вызвать или, вернее, собрать всех сразу и объявить об изменениях, которые коснутся каждого. Ни одно из помещений для этого не подходило. Что ж, на улице, вроде, не каплет. Там и соберутся.

Включив местную связь, зель неторопливо, чтобы каждое слово было понято, объявила: «Всем гражданам колонии, кроме дежурных специалистов, собраться в двенадцать часов по местному времени на площади перед зданием администрации. Будет сделано сообщение о дальнейшей жизни в колонии. Прошу не опаздывать».

Собрались действительно все, кто мог. Шандар вышла на крыльцо, посмотрела в лица нескольким сотням людей, ждущих, что она им такого сообщит, и сказала:

— Вы можете мне не верить, но то, ради чего колония создавалась, — достигнуто. Мы — самостоятельны. Не только на словах, как желаемое, но и по факту. Вспомните, когда у нас садился последний корабль, и сколько всего мы сделали после этого, не прибегая ни к чьей помощи! Проблемы есть. Но они решаемы. Решать мы их будем вместе. Нам предстоит реорганизация структур наших лабораторий. Те, что положены по штатному расписанию, — восстанавливаются и приступают к работе согласно планам и темам, утвержденным мной и согласованным со специалистами лабораторий. После собрания прошу начальников подойти ко мне и обсудить данный вопрос. Если у кого-то возникнут пожелания по улучшению нашей работы, их необходимо предоставить в письменном виде. И пожалуйста, не надо приходить всем сразу и пытаться перекричать друг друга: выслушаны будут все, но в порядке очереди, — Шандар улыбнулась, пытаясь снизить пафосность речи. — Задавайте вопросы!

В толпе зашумели, переговариваясь. Наконец, самый смелый решился:

— Это что, те, кто на тракторе сейчас работает, могут бросить технику и пойти в лабораторию? — недоверчиво спросил мужчина в рабочем комбинезоне.

— Желательно закончить рабочий день, поставить технику в гараж, а потом уже идти в лабораторию, — серьезно ответила зель.

— Так бы сразу и говорили… — мужчина повернулся и начал пробираться сквозь толпу.

— И что, колонии больше не нужны дороги? — язвительно спросила женщина с другой стороны.

— Все нужные дороги практически построены. Мгновенного сворачивания работ, разумеется, не будет.

— А ездить как же? — хмыкнула женщина.

— А вы летать не пробовали? — парировала Шандар. И, чтобы избежать обвинений в насмешке и издевательстве, пояснила, — На скутере.

— Издеваетесь?!

— У нас до сих пор находятся в консервации пять скутеров, три вездехода высокой проходимости, строительный комплекс… Продолжать?

— И вы что, за просто так всё это вынете? — насмешливо и удивленно спросил парнишка из первого ряда.

— Не за «просто так», а по насущной необходимости. Каковую мне доложат начальники лаборатории. Кстати, не мешало бы с ними определиться. Это уж, пожалуйста, — сами. Голосованием или каким иным способом — мне не важно. Меня волнует результат и срок. Общий план работ таков: организация лабораторий с назначением руководителей, сворачивание ненужных работ по намеченному плану, организация работ по новым направлениям. Руководителей жду к шестнадцати часам. Собрание объявляю закрытым.

Шандар вернулась в свой кабинет. Выглянула в окно. Люди неспешно расходились. Не было суеты, криков, никто не собирался группами, чтобы обсудить желания нового начальства. Всем было всё понятно. И это радовало зель. Можно было продуктивно работать с этими людьми. Можно.

Шандар устало уселась на свою кровать, не задвинув перегородку. Вроде, ничего особенного не делала сегодня. Когда Слободе подчинялась, нагрузка подчас в два раза больше была, а всё равно так себя не чувствовала. Видимо, сказывалось психологическое воздействие: боязнь совершить ошибку, ответственность за всех и всё, непростая ситуация, за которую теперь отвечала лишь она одна.

— Мы тут с девушками поговорили…

Шандар приподняла голову на Таню, не сразу понимая, что та обращается к ней.

— Что?

— Я говорю, мы с Викой и Алей поговорили и решили, что вам лучше в личный домик переехать.

— Выгоняете? — улыбнулась зель.

Таня даже испугалась.

— Нет, нет, нет! Вы не так нас поняли!..

— Да ладно тебе! — Шандар поморщилась. — Говори попроще, как раньше, а то мне непривычно от тебя такое слушать.

— Вы… Ты же устаешь. А мы тут со своими проблемами. Мешаем… тебе, — было видно, что Тане тяжело говорить «ты», каждый раз поправляя себя.

— А в личном домике не будете?

— Ну да! — Таня просияла, потому что начальство быстро всё поняло и не ругается.

— Ой, смешные вы. Не хочу я съезжать. Мне с вами комфортно. Да и кто мне будет блинчики по вечерам готовить? — Шандар подмигнула Тане.

— Если хотите, мы будем к вам приходить готовить.

— Тань, не дури. Я какая была, такая и осталась. Ничего не поменялось.

— А вот и нет. Нам виднее.

— Ох уж эти человеческие условности… — пробурчала Шандар. — Давай забудем про них, а? Вот посмотри на меня. Я та же самая Шандар. Ничего во мне ни прибавилось, ни убавилось. Занимаюсь всё той же работой — обеспечиваю выживаемость колонии. А что на другом посту, так это совсем не важно.

— Нам важно, — не отступала Таня.

— Но почему?!

— Потому что тот, кто руководит, не должен стоять на одном уровне с теми, кем он руководит! — бодро выдала Таня.

— Бред какой, — резюмировала Шандар. — Нет, так не пойдет. Не хочу я этого, и не просите. Вы думаете, мне не нужна психологическая разгрузка? Среди вас, таких бойких, живых, интересных и обычных это происходит само собой. Я отдыхаю. Понятно? А в одиночестве мне что делать? В очередной раз прокручивать в голове — правильно ли я поступила? Так и свихнуться можно.

Шандар улыбнулась, и Таня — вслед за ней. Хорошие девчонки. Хоть и не знают, как именно сделать лучше, но ведь хотят же! Направить их мысли и усилия по нужному течению, и они сами всё сделают…

Таня отошла, а Шандар вдруг мягко повалилась набок, засыпая. Сегодняшний день ее окончательно доконал.

— Следующий! — устало позвала Шандар.

— Начальник биологической лаборатории, — представился мужчина, — Снетков Павел Григорьевич. Я к вам вчера не попал — слишком много народа было.

— Угу, — промямлила зель. Совершенно одинаковые отговорки уже раздражали ее. И главное — они говорили правду! Действительно, вчера был такой наплыв рядовых граждан, что она смогла поговорить с начальниками всего лишь двух лабораторий: геодезической и транспортной. Сегодня с утра побывал начальник инженерной, который сначала отказывался от своего поста, а потом предложил расширить лабораторию и разделить на физическую, химическую и техническую с подчиненными группами по разделам и со своими темами. С ним Шандар едва справилась, но новую структуру приняла, попросив более точный список со всеми подразделами.

Сейчас и биолог будет требовать расширения — вдруг поняла Шандар. И это логично. Направлений исследований настолько много, что справиться с ними могут только узкие специалисты. Только геодезисты ничего не просили, кроме качественных инструментов и орбитальных спутников для съемки. Вместо спутника Шандар выделила им самолет для аэросъемки, чем привела в буйную радость: после оптических полевых приборов это казалось верхом автоматизации.

Снетков не позволил Шандар отвлекаться, сразу же перейдя к делу:

— Людей не хватает. Работы много, а делать некому.

— Желательно выставить приоритеты. Что более важно, а что может подождать…

— Всё важно! — отрезал биолог. — Ничего ждать не может!

— Давайте список тем… — Шандар даже не пыталась сделать голос приветливым.

Павел Григорьевич живо достал несколько слегка помятых листков и протянул их начальнице. Шандар тупо прочитала несколько фраз и мрачно посмотрела на биолога. Тот сидел с весьма довольным видом, словно насмехаясь.

— Я, конечно, отдельные слова понимаю, — недовольно сказала Шандар, — но смысл предложений не улавливаю. Вы не могли бы доходчиво объяснить?

— Мог бы. Но тогда утратится вложенная идея!

Зель поморщилась. Интересно, они действительно считают, что главное — слова, а не вложенный в них смысл? И чем туманнее фразы о сути исследований, тем легче втюхать начальству необходимость их проведений?

— Изложите проще, тогда и буду рассматривать. Если не сумеете, придется вместо вас рассмотреть другую кандидатуру на должность начальника лаборатории. Понятно?

Снеткову было понятно. Он пожал плечами, забрал свои листки и удалился, сказав в дверях, что он очень рад работать под руководством понимающего человека.

«Это он проверку устраивал, — поняла Шандар. — Чтобы определить — работать серьезно или достаточно рапортовать об успехах, а самим проводить свою линию. Ну-ну. Проверщики. Не наигрались…»

Зель включила интерком и объявила:

— Перерыв! У меня личные дела есть. Все приходите через час.

Надо было не только пообедать, но и обдумать полученную информацию. Думать не хотелось. Есть — тоже. Но — надо.

12. Сиба

— Что вы хотите узнать про связь? Мы всё проверили — саботажем и не пахнет. Чисто природные явления неизвестного происхождения.

— Неизвестного в том смысле, что никто про них не знает, или вы их не опознали? — спросила Шандар.

Геннадий двинул желваками, словно пытаясь что-то сказать, но сдержался. Как можно объяснить дилетанту, пусть он и начальник колонии, физические явления, обусловливающие работу мгновенной связи? Но Шандар ждала. Хочешь — не хочешь, а говорить придется.

Геннадий откашлялся, облизал губы и хрипло сказал:

— Связь почему мгновенна? Потому что существует некое вещество, которое может находиться одновременно в двух местах. А именно — в базовом контуре на Земле и, как частность, в нашем приемнике. Таким образом, любое воздействие на вещество в одном из мест отражается на том же веществе в другом месте. Понятно? — Гена взглянул в глаза Шандар, но та никак не реагировала. Подождав для приличия — вдруг чего начальница спросит — он продолжил. — Наш приемник полностью исправен: я провел контрольные тесты. Реакции в пределах допуска. Все составные части также исправны, в том числе и пресловутый хлан…

— Как? — резко прервала Шандар связиста.

Геннадий смутился и покраснел.

— Это общеупотребительное название для того вещества, которое нужно для связи, я говорил.

— Ничего, я поняла. Продолжай. Просто послышалось что-то знакомое.

Геннадий собрался с мыслями, подвигал челюстью и сказал:

— Следовательно, можно сделать вывод, что вышел из строя приемник на Земле. Вероятнее всего, хлан на Земле дезактивировался. Потому что с механикой ничего такого случится не может: она легко восстанавливается и, при необходимости, заменяется.

— На Землю мы не можем воздействовать, я понимаю, — Шандар задумчиво глядела на Геннадия, а тот неловко переминался, не зная, какой лучше найти повод, чтобы покинуть кабинет начальства. Но зель и не думала отпускать связиста. — Еще есть какие-нибудь предположения?

— Не исключено, что происходит экранирование поля взаимодействия хлана. Правда, я о таком даже не слышал, но мало ли чего на свете бывает.

— Я поняла. Пригласи наших физиков. Ну, знаешь, Зельцмана там. Ну, и Федорова, что ли, для противовеса.

Физики пришли. Чего ж не придти, коли начальство требует. Ну, что оно от работы отрывает, так на то оно и начальство. Такая мысль явно читались на лице Зельцмана, который сидел напротив Шандар со скучающим видом. Геннадий, напротив, был напряжен, стараясь предугадать мысли Шандар и попытаться суметь найти требуемое от него решение.

Зель покатала по столу яшмовый шар и сказала:

— Простой у меня вопрос. Проще не бывает. Кто-нибудь знает — что такое хлан, применяемый в наших передатчиках? Откуда он берется и что из себя представляет?

— Он находится в запечатанном контейнере. Оттуда идут различные выводы. Но сам контейнер защищен от вскрытия. Так что никто его не видел и что-либо конкретно вам сказать не сможет, — ответил связист.

— Это был риторический вопрос! — не удержалась Шандар от подколки. — Я примерно представляю — как-то слышала от одного человека. Но если то и это одно и тоже, тогда вызывает недоумение столь странное использование хлана.

— Нам-то что с его использования? — пожал плечами Зельцман. — Нам нужно понять, как обходиться без него и чем его заменить.

— Зная его свойства, можно сделать примерную копию.

— Да не будет примерная работать! — Геннадий возмутился. — Это тоже самое, как заменить настоящую руку протезом и говорить, что такая копия — одно и тоже с оригиналом.

Шандар вздрогнула.

— Остается только найти шандар и как следует накормить ее.

Геннадий переглянулся с Зельцманом. У обоих явно возник один вопрос, который они побоялись задать: «Зачем искать начальника колонии, и неужели она плохо питается?»

— Это я не про себя. Вы всё равно не поймете.

— Куда уж нам! — буркнул Зельцман, но Шандар не обратила на его слова внимания.

— Если мы не можем использовать что-либо известное, давайте воспользуемся неизвестным, — и Шандар выгрузила из сейфа на стол инопланетные артефакты.

Зельцман некоторое время с интересом их разглядывал, а потом разочарованно отодвинулся от стола и скучающим голосом заявил:

— Гвозди этим забивать будем?

— Зачем же гвозди? И куда вы собираетесь их забивать? У нас ничего деревянного нет.

— У нас и молотков нет, — отпарировал физик, — а это — тяжелое и в руке удобно держать. А по-другому не могу представить, как оно может нам помочь.

— Вы даже не исследовали артефакты. И ничего не можете сказать об их физических свойствах.

— Да чего тут исследовать? — пренебрежительно сказал ученый. — Металл, камень. Мы не знаем, как к восстановлению связи подступиться, а вы нам дополнительные задания пытаетесь втюхать.

— Вы хотите, чтоб этим занялся кто-либо другой? — мягко спросила Шандар.

Зельцман почуял подвох и промолчал.

— Что ж. Позовите Федорова из коридора — я поговорю с ним.

— Федоров вам изучит! — в очередной раз не сдержался физик.

Шандар молчала. Не дождавшись от нее ни слова, Геннадий с Зельцманом вышли, и вошел Алексей Федоров.

Не дав ему что-либо спросить, зель приказала:

— Возьмите всё это и исследуйте как можно быстрее. Не обязательно лично. Найдите заинтересованных физиков, разделите артефакты между всеми и выдайте результаты. Приступайте.

Шандар уже надоело спорить с людьми. Спорь не спорь, а всё равно потом приходится приказывать так, как она решила с самого начала. Так зачем время терять?

Федоров небрежно сгреб артефакты и удалился, чуть ли не насвистывая. Поставленная задача казалась ему элементарной.

— У меня все приборы зашкаливают! — Федоров в возмущении рухнул в гостевое кресло, даже не спросив разрешения.

— Что измеряли?

— Да всё! Напряженность электрического и магнитного полей, проводимость, массу, излучения всего спектра. В общем, это не яшмовый шар, как вам кажется, а черная дыра по всем физическим параметрам, кроме гравитационных.

— Так может из-за этих шаров связь и пропала?

— Вы их когда нашли? А связь пропала гораздо раньше.

— Шары были на планете задолго до того, как люди на ней высадились. Так что может быть что угодно.

— Может! Почему бы и нет? — Федоров усмехнулся. — Тут что угодно может влиять. Связь — штука ненадежная.

— А нельзя ли экранировать воздействие шара? — Шандар не хотела отступать.

— Как?! — возмутился Алексей невежеству начальника. — Его даже уничтожить проблематично!

— Не надо уничтожать.

— А что делать-то? — развел руками Федоров.

— Значит, задача такая: использовать найденные артефакты для создания нового источника связи.

Федоров аж рот раскрыл. Шандар приказывала сделать невыполнимое.

— Да как же так… — растерянно произнес он.

— А вот так! — злорадно сказала зель. — Меня не волнует. Жду результата. Не забывайте: связь на данном этапе — основной вопрос. Идите.

Алексей неловко выбрался из кресла и в полной прострации побрел из кабинета Шандар. Аркадий Синельников, которого Федоров привлек к исследованиям артефактов, посторонился, пропуская его, и вошел в кабинет начальника колонии.

Шандар после разговора еще не успокоилась и встретила Аркадия вопросом:

— А у вас какие проблемы?

— Никаких, — Синельников поджал губы и отрицательно покачал головой.

— Тогда — что вы конкретно узнали?

— Ничего, — Аркадий почти радостно разочаровывал Шандар. Дескать, а что вы хотите? Я же предупреждал о бесперспективности исследований артефактов.

— Не верю, — Шандар неприятно улыбнулась.

Синельников вдруг почувствовал себя неуютно. Почему-то вспомнились слухи о мерах, которые применяла Шандар к нарушителям ее приказов.

— Есть странности, которые невозможно объяснить. Поэтому в журнал наблюдений они занесены не были.

— Какие же? — заинтересованно спросила зель.

— Например, нарушения причинно-следственных связей вблизи плоского артефакта.

— И в чем это выражалось?

Синельников попытался как можно точнее припомнить тот странный случай.

— Я держал артефакт раскрытым. Шары лежали с ним рядом — в произвольном порядке. Я взял один шар и, ни о чем таком не думая, положил его в промежуток между гребнями. Он подошел. Тогда я положил второй шар рядом с первым. Когда же я собирался положить третий шар — первые два исчезли и вернулись на место. Я еще раз положил тот же шар в ту же впадину и второй вслед за ним. И опять на третьем шаре всё вернулось обратно.

— И в чем же нарушение?

— Это еще не всё. Через некоторое время мне надоело выкладывать шары, которые всё равно непонятным образом возвращаются обратно. Я взял два кубика с точками на гранях и бросил их. Сразу же после этого шары снова оказались на тех же местах, куда я их и клал! Правда, странно?

— Странности есть. Нарушений — нету.

— Сначала это происходило, а потом я что-то делал, чтобы это произошло! — Синельников начал кипятится — начальство упорно не желало понимать элементарных вещей, о которых он рассказывал. — Передвинул шары, а потом кинул кубики. Сколько очков выпало на кубиках, на столько лунок я их и поставил. А на самом деле было наоборот!

— Выглядит по-другому, — скептически произнесла зель. — Вы переставили шары, посчитали лунки, а потом случайно столько же очков выпало на гранях.

— Да нет же! Когда я выбросил три очка, то подумал, что нужно и шары передвинуть на три лунки. Потом вспомнил, что именно на три лунки я их и передвигал.

— Интересные у вас эксперименты! Жаль, что к физике не имеют отношения.

— Почему это? — оскорбился Синельников. — Перемещение в пространстве — очень даже физическое явление. А если учесть, что при этом происходит со временем…

— Достаточно, — перебила Шандар. — Кидать ваши кубики я и сама могу. Так что принесите мне артефакт, я потренируюсь. А вы пока займитесь чем-нибудь другим.

Синельников надулся и, не прощаясь, вышел из кабинета. Шандар понадеялась, что исполнять ее указание.

Шандар меланхолично кидала кубики, автоматически отмечая количество выпавших на гранях точек. Ничего не происходило. Может, не так она их кидает? Или не туда? Или этого недостаточно?

Выкинув в очередной раз две шестерки, Шандар вздохнула, оставила кубики внутри артефакта и закрыла его. Надо обратно Синельникову отдать — пусть продолжает свои дурацкие опыты. Хоть при деле будет. А то, как у него безумная идея возникает, сразу к ней прибегает делиться. И не смотрит, совещание у нее или время отдыха — прет напролом. Никакой секретарь его удержать не может.

Дел и кроме связи было предостаточно. Но всё рутинные — распорядиться о выдаче материалов со склада, разобраться с недостаточным снабжением одним и превышением другим, решить конфликты между лабораториями, которые не могут полюбовно договориться, а апеллируют к начальству. Об отдыхе только мечтать приходится. Вот никогда о нем не думала, а сейчас тянет чего-то. С артефактами явно завязли. К тому же из энтузиастов только Синельников и остался. Остальные лишь делают вид, что заданием начальства занимаются, а сами потихоньку свои эксперименты ставят. Нужное дело, конечно, но не то. Придется официально подтверждать положение вещей, а то урон авторитету начальника колонии.

Шандар вызвала секретаря, продиктовала приказ, по которому все артефакты передавались Синельникову, а остальные физики переводились на работу по ранее согласованным планам.

Пусть уж каждый делает то, что ему нравится, но ради общих интересов. Перспективы колонии уже не казались зель такими туманными, как раньше. Поселение землян уже крепко стояло на ногах.

— Кажется, связь у нас будет! — в кабинет из приемной ввалился Синельников, толкнув дверь плечом. В руках он держал артефакты и оборудование, которое Шандар не смогла идентифицировать.

Зель с интересом смотрела, как физик раскладывает у нее на столе всё, что притащил, и ждала продолжения.

— Вот! — наконец сказал он, разложив приборы и плоский артефакт, и подсоединив их друг к другу длинными кручеными проводами. — Это теперь наша связь! Я даже уже что-то слышал! Ну, помехи, конечно, и язык непонятный, но всё равно — действует!

Энтузиазм Аркадия подкупал. Хотелось верить, что он не ошибается, и, как только он всё включит, связь моментально наладится, причем, самого высокого качества, вплоть до изображения. Хотя никаких экранов зель и не видела.

— Как работает? — спросила Шандар.

— Сейчас я продемонстрирую, — Синельников потер руки. — Нужно положить вот эти шары в определенные впадины, кинуть кубики и, когда на них появится определенная сумма, передвинуть определенный шарик.

— Какой? — скептически поинтересовалась Шандар.

— Не знаю, — честно признался Аркадий и развел руками. — Каждый раз — разный. И эффект тоже не всегда бывает. Но иногда — срабатывает.

— Какова вероятность?

— Три процента, — сконфузился Синельников. — Ну, да, недоработали еще. Так тут необходима большая выборка, а у меня просто времени не было.

— Ладно-ладно, я поняла. В случае неудачи есть на что свалить, — зель подмигнула.

Она разложила каменные шары по впадинам, не задумываясь о порядке, подхватила кубики и бросила их на мерцающую металлическую поверхность артефакта. Выпали четыре точки и две. Зель вытащила лазуритовый шар из угловой впадины и перенесла его в другую угловую впадину…

13. Земля

Дорога, покрытая темно-серым плотным материалом. Ярко-зеленые растения различной высоты по обеим ее сторонам. И высокое голубое небо с белыми обрывками облаков.

Не Сиба. Не Зельде.

Странный прибор связи получился. Не прибор, а телепортатор. А по виду и не скажешь. Зель посмотрела вокруг. Плоского артефакта, который давал шанс на возвращение, не было. Совершенно неопределенное положение, непонятное и неизвестное, как и прекрасная планета, на которую ее почему-то забросило.

Шандар закрыла глаза и попыталась вспомнить — где такое место в Галактике может быть. Мимо проскользнула обтекаемая машина, ударив плотным воздушным потоком. Зель открыла глаза и посмотрела ей вслед. Богатый мир. Населенный. Можно у любого спросить, а не думать.

Еще один автомобиль проскользнул рядом, и Шандар подняла руку, чтобы уж следующий затормозил. Она простояла так минут десять — не остановился ни один. Зель плюнула и пошла в том направлении, куда они все катились.

Долго идти не пришлось. После поворота Шандар увидела невысокое строение, возле которого останавливались машины. Из здания выскакивали несколько человек в одинаковой униформе, суетились вокруг остановившегося, потом убегали обратно, и машина снова трогалась.

Когда зель подошла к зданию, одновременно с ней подъехала машина и остановилась возле вертикальной панели с вирт-экраном в верхней части. Водитель опустил стекло, помахал рукой и прокричал: «Как обычно!» Еще никто из персонала не успел подойти к машине, как Шандар решительно встала у опущенного окна и с вызовом спросила:

— Это Земля?

Мужчина удивился, посмотрел на Шандар, увидел приятную невысокую девушку и с улыбкой ответил:

— Конечно. А что еще это может быть?

— Мало ли похожих планет. Вы не знаете, как попасть на космодром?

— Я могу вас подвезти, — мужчина улыбался всё шире.

— Как любезно! — резко ответила Шандар. — Надеюсь, вы не завезете ничего не подозревающую девушку в недоступное место, чтобы воспользоваться ее одиночеством и кажущейся беззащитностью?

Мужчина перестал улыбаться.

— Возьмите такси. Надеюсь, вам это по карману.

— Вовсе нет. Я намерена воспользоваться вашим транспортным средством. Хотите вы этого, или нет.

Мужчина дрогнул лицом и попытался газануть. Но Шандар мягко и плавно положила руку ему на шею и чуть сдавила. Водитель охнул и откинулся на сиденье. Тогда зель неспешно обошла автомобиль, открыла дверцу и села рядом с мужчиной. Тем временем прибежали служащие, сделали «как обычно», и убежали, торопясь обслужить следующего клиента.

Шандар тщательно выбрала точку на горле водителя и легонько уколола тонкой иголкой, которую вынула из плетеного запястья. Мужчина тряхнул головой, посмотрел на девушку и доброжелательно спросил:

— Чего-то я пропустил, извини. Куда ехать-то?

— На космодром, — любезно ответила Шандар.

— Ах, да! Вспомнил, — мужчина улыбнулся и выехал на трассу.

Ехать пришлось довольно долго. Они два раза ночевали — один раз в мотеле, другой — прямо на обочине, ели в придорожных непритязательных кафешках с одинаковым ассортиментом товаров и почти ни о чем не разговаривали. Зель совершенно не интересовал случайный попутчик, а тот, нацеленный на выполнение приказа, ни о чем постороннем не думал.

Шандар, сидя рядом с водителем, спокойно наблюдала за дорогой, отмечая то непривычную ей красоту природы — деревья, покрытые желтой и красной листвой, то, по контрасту, непритязательные постройки, иногда в плачевном состоянии. Больших поселений они не проезжали, что зель совершенно не расстраивало.

Постепенно дорога становилась шире и глаже, а машин, и грузовых, и легковых, — больше. Но только это указывало на приближение к крупному транспортному узлу. Если, конечно, такие узлы на Земле существовали. И когда из-за поворота появились первые предупреждающие щиты, а вдали — неясные контуры строений, Шандар разочарованно вздохнула: кому охота начинать со сложностей.

Космодром поражал своей провинциальностью. По крайней мере, по сравнению с Бриссом. Ни тебе кассетных пусковых, ни линейного взлетного поля, ни ангаров обслуживания по периметру. Пять взлетных столов, на трех из которых готовились к подъему допотопные межпланетники, невысокое стеклянное здание диспетчерской и зал ожидания на тысячу пассажиров. Администрация наверняка находилась где-то там, внутри.

Шандар скептически оглядела это убожество, высказалась в том смысле, что в колониях техника и то лучше, отпустила водителя и, не глянув напоследок на человека, пошла внутрь. Зал ожидания зель миновала без помех и сразу открыла дверь с надписью «Служебный вход. Только по пропускам». Первого же служащего, который поспешил предупредить ее желания, она незлобно послала. Его руководителя, пришедшего на обиженный запрос, Шандар отправила обратно — спокойным ласковым голосом. Вышел менеджер, но и он не смог остановить настойчивую посетительницу. Шандар целеустремленно двигалась в выбранном направлении, легко уклоняясь от пытающихся задержать ее людей.

Конечно, теоретически она могла бы обратиться в пункт связи при зале ожидания, но внешний вид космодрома явно намекал, что кроме радио там ничего не будет. Но служебная связь — совсем другое дело! Для себя владельцы космодрома всегда оставляли лучшее.

Шандар легко определила, где должен быть центр связи, а план эвакуации подтвердил. Оставалось зайти туда, попросить и получить требуемое.

Охранники ждали ее у заветной двери. Они не предполагали, что противостоять им будет воин. Зель знала возможности человека и знала свои. Не было смысла калечить или убивать кого-либо. Обездвижить и продолжить путь. Благо в запястье было еще предостаточно иголок.

— Так, ребята! — сказала она, хлопнув дверью и привлекая к себе внимание. — А предоставьте-ка мне связь!

— Какую? С кем? — мрачно отозвался один из мужчин.

— Мгновенку. Обычную. С Сибой.

— Заполните формуляр и встаньте в общую очередь. Это займет всего лишь пятнадцать минут, — ответил тот же мужчина. Остальные отвернулись и занялись своими делами.

— Если бы мне была нужна связь из зала, я так бы и поступила, — вежливо ответила Шандар. — Но мне нужно несколько другое. Понятно?

— Нет. Это не в моей компетенции. Разговаривайте с начальником — вон его кабинет, — мужчина показал пальцем на дверь и усмехнулся.

На первый взгляд металлическая дверь не поддавалась вскрытию без специального оборудования. Но только для неспециалиста. Шандар легко прошла туда, куда собиралась — к лицу, ответственному за связь. Ей даже удалось высказать все претензии по поводу нерасторопности и тупости персонала, который не может обеспечить ее требуемым видом связи.

— Слушайте, девушка! — начальник еле вклинился в паузу. — О чем вы толкуете?! Какая связь вам нужна? С каким кораблем? С какой планетой?

— Мгновенку. С Сибой, для начала, — привычно повторила зель.

— Это что такое?

Шандар сдержалась. Выказывать эмоции было совершенно излишним. Легче объяснить на пальцах. Терпение. Она сможет объяснить.

— Мне нужна связь с планетой Сиба. Мгновенная связь — без задержки сигнала при пересылке. Желательно, поскорее. Иначе, я намереваюсь жаловаться в вышестоящую инстанцию.

Зель не блефовала. Она вполне могла дойти, куда намеревалась, и начальник это чувствовал и терял уверенность.

— Не понимаю, — начальник центра связи действительно не понимал — видно было, как он нервничал. — Такой связи не существует. Да она и невозможна в принципе! И такой планеты я не помню — ее недавно открыли?

Зель устало присела. Кто-то из них двоих крупно ошибался. Если не начальник, то, возможно, она? Что-то такое Илья рассказывал про телепортаторы. Как-то они связаны с путешествием в прошлое. Ведь если она переместилась не только в пространстве, но и во времени, то могла попасть в то время, когда еще не было никакой мгновенки!

— Год? Год какой? — хрипло спросила Шандар.

Начальник молча кивнул на стену, где висела красивая картинка с желтым драконом, а под ней числа и названия. Зель пригляделась. Похоже на календарь. Но что за странные цифры наверху: 2086? Это какое летоисчисление? Древнее, что ли? Ну, она и попала… Как можно настроить передатчик, если его еще не существует? Сначала нужно его создать, а уже потом настраивать. Реально это? Теоретически — да. Если найти нужные материалы и подходящего специалиста. Потом переместиться обратно в будущее и наладить связь с Сибой. На этом и остановимся. Нормальный план. Надо претворять.

Очнувшись от раздумий, зель внезапно перебила бубнившего начальника центра связи:

— У вас есть коммерческие рейсы?

— Есть. Но это не ко мне…

— Понятное дело, — прервала его Шандар.

— И стоит больших денег, — докончил начальник центра связи.

— Само собой. Вы, конечно, не в курсе, где можно единовременно взять требуемую сумму?

— В курсе, — начальник, имя которого зель так и не удосужилась узнать, улыбнулся. — В банке.

— И где ближайший? — Шандар говорила лениво, не проявляя явного интереса, но отвечали ей незамедлительно.

— Вон там. В зале ожидания. Банк «Межпланетные перевозки». Успеха в получении кредита, — начальник уже едва сдерживал смех.

— Благодарю за информацию, — Шандар кивнула и добавила. — Где здесь ближайший выход?

Начальник, крайне обрадованный тем, что посетительница, наконец, перестанет к нему приставать со странными просьбами, показал направление. И даже распорядился по внутренней связи, чтобы ее беспрепятственно пропустили. Зель благодарно улыбнулась, и начальник смущенно покраснел.

14. Земля

— Воинское умение не является основанием, под которое может быть выдан кредит. Предъявите другое обеспечение: недвижимость на Земле или планетах и спутниках системы, постоянную работу в значимой социальной сфере, предметы, представляющие художественную ценность. Любое, на выбор.

Служащая заинтересованно смотрела на Шандар, пока та пыталась сообразить, чем из выше перечисленного она обладает. Вроде бы, ничем. Под будущее изобретение денег точно не дадут. Придется опять на внушении выезжать. Зель сосредоточилась, убрала всё лишнее из восприятия и вошла в псевдоконтакт со служащей банка. Ничего такого — средний человеческий экземпляр со средними способностями во всем. Лишь одна особенность — стоит блок от проникновения в разум. Сразу видно, что ставила не она, эта блондинка, а специалист. Хорошая предосторожность — меньше шансов у паранормов выудить деньги. Одна зацепка — блок против людей ставился. На этом его и можно обойти.

Зель раздвоила сознание, оставив одну из частей уныло биться в блок, демонстрируя активность. Вторая же, как ни в чем не бывало, поднырнула под блок и резво углубилась в чужое сознание. Читать чужие мысли и желания было некогда, да и что нового мог узнать высококвалифицированный воин у лица, не допущенного до интеллектуальной деятельности? Надо поставить задачу, слегка прикрыть привычными суждениями о… ну, да, пусть будет о мужчинах, и быстро вернуться.

Готово. Так, что там эта курица бормочет?

— О! Вам повезло! В перечне востребованных специальностей профессиональные военные — на втором месте. И, если вы назовете мне номер вашего контракта, я оформлю вам кредит. Хорошо?

— Хорошо, — подтвердила зель, — оформляйте.

Блондинка с той стороны барьерчика вытащила стандартный бланк договора, задала несколько вопросов об имени, месте жительства, цели кредитования и другую ерунду. На все вопросы Шандар отвечала по возможности правдиво: что зовут ее Шандар, фамилии не имеет, место жительства — планета Зельде, а кредит нужен для покупки билета на межпланетник. Девица записывала всё это с серьезным видом, не переспрашивая, видимо, полностью удовлетворенная ответами.

Зель прекрасно понимала, что кредит у нее будет лишь до первой проверки. Так что следовало поскорее использовать его и улететь отсюда. Хотя Земля была донельзя приятной планетой, если судить по видам природы, которые демонстрировались на экранах в зале ожидания. Шандар вдоволь насмотрелась на них, ожидая своей очереди на получение кредита. У нее даже вопрос возник: зачем люди покидали такую прекрасную планету и устремлялись в космос, создавая колонии на мирах значительно худших, чем метрополия?

Наверняка, здесь не было так хорошо, как показывали. Но все эти бесконечные зеленые, желтые, красные просторы, глубоко-синие воды океанов и морей, горы с ослепительными снежными шапками, горящие вулканы, красно-фиолетовые закаты, бегущие, плывущие, ползущие, летящие животные, идеальные и прекрасные — невероятно тянули к себе.

Шандар глубоко вздохнула, напоминая себе о делах. Кредит как раз оформили — служащая протянула зель универсальную карту. Шандар скупо улыбнулась и почти побежала к ближайшему магазинчику готовой одежды — как значилось на вывеске. Не исключено, что нужный межпланетник не будет ее дожидаться. А путешествовать без вещей не только подозрительно, но и неудобно.

Выбрав несколько комбинезонов по фигуре, пару удобной обуви, странную шапочку, Шандар докупила разную мелочёвку и специальный контейнер для переноски барахла в условиях невесомости. Оглядев еще раз полки, она зачем-то прихватила несколько компактов с записями земной музыки и проигрыватель к ним.

Теперь она вполне могла считать себя утонченной особой, отправляющейся в путешествие к иным мирам. Оставалось купить билет на нужный рейс.

— И куда вы хотите отправиться?

— На Дельту. Надеюсь, эта планета уже открыта?

— Зачем вам этот пустынный мир? Там нет ничего, что бы могло привлечь вас, такую красавицу.

— Уж позвольте мне самой решать, что может меня привлечь, — Шандар не собиралась поддерживать беседу. — Билет!

Служитель нажал на сенсор, и ему в руку выползла магнитная карта.

— Пожалуйста! Надеюсь, путешествие будет вам приятно. — Служитель распрощался дежурной фразой.

— И не надейтесь!

Шандар подняла с пола герметичный бокс, взяла карту и решительно впихнула ее в прорезь контролера, стоящего здесь же, рядом с кассой и проходом в предполетный накопитель. Звякнул сигнал, подтверждая, что карта успешно считана, открылись створки, и зель прошла в полетную зону, уже как бы и не считающейся частью планеты. Отсюда был один путь — на межпланетник. Выход обратно, в случае крайней необходимости, осуществлялся только через санитарный бокс — аналогично тому, как проходили все прибывшие с иных планет. Земля очень жестко относилась к проникновению любых инородных биологических объектов. На Луну — пожалуйста. Но только не на их прекрасную зеленую планету.

Зель в чем-то понимала землян. Но, кроме этого, она прекрасно знала, что до сих никто не обнаружил болезнетворных мокроорганизмов, которые могут благополучно жить на автохтонных особях с разных планет, как бы они не были схожи.

Но не будешь же надоедать чиновникам своими идеями о бесполезности того, чем они занимаются. Не поймут. А то еще охрану вызовут, чтобы унять не в меру ретивого доброжелателя. На данном этапе зель собиралась привлекать к себе поменьше внимания. Она спокойно вытерпела все предполетные процедуры, инструктаж о действиях пассажиров и экипажа в аварийных ситуациях, комплекс прививок, от которых жутко зудело место инъекции, и раздачу рекламных брошюрок, в которых вкратце рассказывалось обо всех планетах, на которых межпланетник собирался остановиться.

За часовую предполетную готовность Шандар даже успела познакомиться с несколькими пассажирами, которые явно увидели в ней объект для своих сексуальных устремлений. Ничего, это не страшно. Достаточно умело столкнуть их друг с другом, и они будут выяснять отношения между собой, забыв о ней.

План у Шандар сложился простой — прилететь на Дельту, найти шандар, добыть хлан и улететь обратно, на Землю. Или, если не получится из-за био-контроля, — на Луну. Зель вполне определенно подозревала, что научная мысль кучкуется именно на метрополии либо в непосредственной близости от нее.

Необходимый инвентарь она собиралась прикупить по дороге — перед Дельтой было еще три стоянки, каждая не меньше, чем по несколько дней, — а с ее кредитом покупка не составляла больших проблем.

Разгон и торможение до реперной точки у Юпитера составляли порядка двадцати дней. Сам переход практически не отнимал времени — что такое пятнадцать минут по сравнению с остальным путем? От реперных точек в пунктах назначения до нужных планет системы было значительно ближе, чем от Земли до Юпитера — три дня полета. Плюс недельные стоянки на каждом из миров. Так что путешествие до Дельты должны было составить около трех месяцев. Скучновато, но терпеть зель умела.

Развлекаться, как остальные пассажиры, летящие, в основном, до Петерсита, Шандар не хотела. На ее взгляд — сплошное занудство, либо непотребство. А излишне приставучих можно и послать, не разжимая зубов: так легче понимают. Так что вскоре она прослыла недотрогой, что совсем не остудило рьяных мужичков. Они старались изо всех сил, увеличивая натиск, и откатывались разочарованные: девушка абсолютно не воспринимала намеков и знаков внимания.

По-крайней мере, на межпланетнике можно было вдосталь отдохнуть, отдалиться от беспокойных мыслей о Сибе, об Илье, да и вообще обо всем, что не имело непосредственного отношения к предстоящей охоте.

Но и о поимке шандар зель думала недолго: планирование было ее сильной стороной. Всё выверено, отточено и приведено в боевую готовность. Небольшое усилие в нужный момент, и всё завертится само собой.

Так что остановку на первой планете зель проспала и даже не стала узнавать — куда прилетела. Любопытство характерно для молодых и глупых — так она считала. А себя ни к тем, ни к другим Шандар не причисляла.

На второй планете, Петерсите, Шандар тоже на поверхность спускаться не стала — заказала оборудование по почте с доставкой, чтоб не позже времени отлета, и сидела всю неделю в салоне, меланхолично рассматривая фото планеты. На орбиталке оказалось всё, что ей понадобилось, — Петерсит снабжался прекрасно, хотя цены и кусались. Товары доставили с местного склада, и зель даже смогла пойти поругаться с кладовщиком, который проигнорировал ее запрос на цвет герметичного бокса.

Последней остановкой перед Дельтой был Иолит. Корабль Шандар что-то выгружал, что-то забирал и летел дальше. Подробностями перевозки грузов зель не интересовалась: ей хватало своих забот. Информацию о планете Шандар получила не обычным способом — через сеть — а порасспросив некоторых членов экипажа. Те, наслышанные о красавице-недотроге, были так польщены ее вниманием, что выложили за пустой болтовней всё, что зель интересовало.

Знание не вдохновило зель: с приманкой оказалось сложнее, чем с оборудованием. И даже не из-за цены. Во-первых, животные были внизу, на планете, и надо было спускаться, а не сидеть на орбитальной станции. Во-вторых, животное надо было поймать или купить, а потом доставить на орбиту и пронести в свою каюту. А в-третьих, вывоз местных животных и растений с любой планеты был запрещен, и контрабанда каралась очень строго.

Всё это не смутило Шандар. Она предпочла сама убедиться в невозможности протащить на корабль животное с планеты. Для этого надо было достичь поверхности, побродить, поговорить с местными жителями, сделать выводы для себя, а потом уж действовать.

На удивление, это не заняло много времени: каждый час от орбитальной станции на поверхность планеты стартовала транспортная ракета, которая могла взять и пассажиров. Шандар подивилась такому странному способу перемещения — дорогому, уничтожающему природную среду, с повышенным риском для грузов и разумных, как в космосе, так и на поверхности. То ли дело космический лифт: пусть и не очень быстроходный, зато надежный и дешевый.

Ну, что ж — ракета, так ракета. Это может дать некоторый опыт. Шандар умостилась в противоперегрузочном кресле, закрепилась множеством ремней и послала сигнал, что готова к спуску.

Спуск прошел штатно, и вскоре зель уже стояла в накопителе космодрома, вчитываясь в надписи, выполненные авангардистским шрифтом, пытаясь понять — куда ей идти. Ну, конечно, на биостанцию! Такое впечатление, что люди первым делом устраивают на вновь открытой планете такую станцию, а потом начинают думать — нужна она здесь или не нужна. Обычно станция влачит жалкое существование, потому что биологический мир скуден, а финансирование и того меньше.

Станция на Иолите отличалась от других, подобных ей, в лучшую сторону. Новые высокие строения в стиле техно-модерн, центральное расположение среди других служб. Радиально расходящиеся монорельсовые дороги. Богато! Даже люди казались довольными и радостными.

С чего бы это им такое счастье? Выводы напрашивались сами собой: здесь торгуют чем-то дорогим или запрещенным. А раз так, то есть надежда, что и в покупке животного особых препятствий не будет. Торгуют, конечно, не многие. Но таких субъектов видно издали, для Шандар, по крайней мере. И наверняка они расположены в лучшем строении на этой планете — биостанции.

Зель не стала садиться на монорельс, а решила прогуляться пешком: всё же почва под ногами совсем не то, что корабельный настил. Работники станции, проходящие мимо нее, заинтересованно смотрели на незнакомую девушку, но никто не лез с назойливыми вопросами и предложениями. Шандар отличалась и от туристов, и от работников, и ее необычное поведение наверняка привлекло тех, с кем зель хотела встретиться.

Однако никаких предосудительных предложений по дороге Шандар не получила. Она спокойно дошла до биостанции, прошла через роскошный вход внутрь и обратилась к первому попавшемуся человеку, сидевшему так, что его сразу было видно. Табличка на столе сообщала, что он дежурный по станции.

Он вежливо выслушал Шандар и, на просьбу посмотреть местных животных, отправил ее в магазин.

— В какой еще магазин? — изумилась зель.

— В обычный, — объяснил дежурный в белом комбинезоне. — Местных лицензионных товаров.

— И чем же там торгуют?

— Увидите, — кратко ответил дежурный и занялся своими делами.

Шандар удивилась, но пошла, куда ее послали.

Действительно, над одним из входов в биостанцию, не видных со стороны космодрома, висел небольшой плакат с надписью «Магазин местных товаров». В дверь входили и выходили люди, и зель спокойно прошла вслед за ними.

После удушающей жары на улице здесь казалось прохладно — даже в помещении дежурного было жарче. Самого магазина как такового зель не обнаружила: лишь несколько стеклянных полок с товаром рядом с тамбуром и проходом внутрь станции.

За невысоким прилавком сидел человек в стандартном сером комбинезоне без знаков служб и квалификационных меток и равнодушно взирал на проходящих мимо людей в униформе. Они тоже им не интересовались. Но едва зель посмотрела на торговца, как тот оживился. Подозвал ее и начал демонстрировать свой товар.

Товар выглядел однотипно: скульптурные изображения ящериц различных видов и размеров из разнообразных материалов. Красные, лиловые, темно-зеленые, ярко- и темно-синие, черно-блестящие, желто-прозрачные, оранжево-гладкие, пестрые ящерицы в различных позах. Неподвижные, но словно готовые сорваться с места и бежать, прыгать или что там они делали в тот момент, когда их запечатлела рука художника.

Шандар засмотрелась на фигурки, не обращая внимания на продавца, который всё что-то говорил. Наконец, девушка остановила взгляд на самой понравившейся ей скульптуре и бесцеремонно перебила:

— Это что?

— Каменная ящерица, — ответил торговец.

— Из какого камня? — хмыкнула Шандар. — По виду — из бирюзы, я не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, госпожа, — продавец учтиво склонил голову, извиняясь за допущенную им бестактность. — «Каменная» — это видовое название. А так она живая. Просто, когда ящерицы впадают в спячку, единственный способ защиты от хищников — притвориться камнем. Как видите, успешно. Видимо, где-то недалеко есть открытый выход месторождения.

— Вы не занимаетесь их разработкой?

— Нет, — продавец улыбнулся. — Мы предпочитаем торговать ящерицами различной окраски — это выгоднее.

— С кем же вы торгуете? Земля не допускает инопланетных зооформ.

— Мало ли в Галактике разумных рас, — туманно намекнул продавец.

Шандар решила немного сменить тему. Об инопланетных расах она могла поговорить и потом. Сейчас ее интересовал практический вопрос.

— Ящерица долго находится в спячке? Каковы условия пробуждения?

— До того момента, как температура не поднимется выше сорока градусов по Цельсию, она будет спать.

Зель раздумывала недолго. Сорок градусов в обычных корабельных условиях быть не может — некомфортно. Ящерица будет спать и выглядеть, как каменная фигурка. А на Дельте ее легко можно будет оживить — там пустыня, жарко.

— Какова цена?

— Этой? Бирюзовой? Пятьсот галактов.

Это пробивало существенную брешь в средствах зель.

— А нет ли чего-нибудь попроще? Скажем, гранитной?

Продавец разочарованно скривил губы и сказал:

— Самые дешевые — яшмовые. Берите. Сто галактов, и она — ваша.

Он водрузил на прилавок каменную пестро-зеленоватую фигурку в метр длиной и сложил на груди руки.

— Беру. Да, еще. Если она случайно проснется — чем ее кормить?

— Она ест всё. В том числе и небелковую пищу. Так что с пробуждением — осторожнее. И обязательно уложите ее в термостат. А пока я заверну ее в отражающую фольгу — она не успеет нагреться до того, как вы дойдете до терминала.

Продавец ловко обернул ящерицу широкой фольгой, подвязал дурацкой ленточкой и торжественно вручил Шандар, словно даря на день рождения. Взял у зель карту оплаты, сунул куда-то под прилавок, дзинькнул выдаваемым чеком и обеспокоено сообщил:

— Госпожа! У вас на счету не так уж много денег. Вы собираетесь улететь с этого мира?

— У меня есть билет, не беспокойтесь.

— Тогда вам повезло. Надеюсь, ваша покупка принесет вам радость и удовольствие.

— Да уж конечно, — отозвалась Шандар через плечо, покидая странный магазин.

А ведь прав продавец. До Дельты-то она долетит без всяких, а вот потом — кто его знает, что случится. Надо бы себя обезопасить от неожиданностей.

Не дойдя до таможенного терминала, Шандар остановилась и на всякий случай забронировала обратный билет от Дельты до Земли с рассрочкой оплаты.

Таможенники не обратили пристального внимания на праздничный пакет, который зель демонстративно держала на виду. Мельком глянули и махнули: «проходи!» Шандар даже немного разочаровалась: он уже была готова применить весь комплекс защитных мер, убеждения, давления и воздействия. Не пришлось. Зель даже как-то обиделась. Впрочем, чем меньше проблем — тем лучше. Лучше, но скучнее. Но ведь она не для развлечения всем этим занимается. Другая у нее цель.

15. Дельта

К охоте на шандар зель подошла со всем тщанием. Исполнять роль приманки Шандар не собиралась. Не для того она покупала ящерицу, чтоб ею любоваться. Помощников зель не требовалось. Когда ответственный дежурный на Дельте попытался ей объяснить всю опасность одиночной охоты, Шандар сказала лишь три слова, и тот замолчал.

На биологической станции, едва влачащей существование, Шандар выяснила, что про животное с искомыми свойствами никто не знает, но если она такое добудет, то его обязательно назовут в ее честь. Шандар фыркнула: еще чего не хватало.

Рыскать по всей планете в поисках шандар зель не хотелось. Проще обратиться к аборигенам — единственным, кто действительно мог знать места ее обитания. Биологи сообщили об одном из ближайших поселений, после того, как Шандар клятвенно пообещала не обижать местных жителей и притащить одно животное на биостанцию.

Зель взяла в аренду вездеход.

— Вам надолго? — спросил дежурный.

— До полного использования энергоресурсов.

Дежурный подумал и возразил:

— Как же тогда доставить вездеход обратно? Предлагаю вам использовать этот транспорт до момента, когда оставшейся энергии будет хватать на обратный путь.

— Разумно.

— Да, и еще. Хотя помощник вам и не нужен, но должен же кто-то вернуть его нам. В условие аренды входит пункт об обязательном включении в состав экипажа работника биостанции.

— Я не намерена оплачивать ему воду, питание и прочие жизненные удобства! — возмутилась зель.

— Это и не требуется, — дежурный сделал рукой отрицающий знак. — Наоборот, мы вам снизим арендную плату — я вижу, денег у вас на счету не очень много.

Шандар выпятила челюсть, передохнула и вежливо согласилась: деньги надо было экономить — казавшийся когда-то большим, кредит подходил к концу.

— Есть, из кого выбрать? — только и спросила она.

— Есть, — дежурный вывел на экран список и принялся просматривать список сотрудников биостанции, бормоча. — Этот на выездном, у этого жена рожает, Мишка с планом никак не разберется, у Нади — дежурство… Ага, вот. Николай Степанович и Костя.

Шандар скривилась.

— Посмотреть хоть на них можно?

— Пожалуйста.

Дежурный развернул экран, и зель увидела трехмерные изображения навязываемых ей людей. Один — мужичок средних лет, кругленький, с румяным довольным лицом. Казалось, даже его изображение излучало доброжелательность и настойчивый призыв: «выбери меня!» Второй — худощавый субъект, молодой, бледный, с томным взором, собирающийся сказать: «Ах, как вы все мне надоели» и отвернуться.

Оба не внушали Шандар доверия.

— Что, только эти? Их ни на кого нельзя заменить? — недовольно поинтересовалась зель.

— Чем это они вам не нравятся?! Оба — замечательные специалисты! По морфологическим признакам за пару минут любой из них определит найденное животное, классифицирует его, поймает, проведет сравнительный анализ и занесет в картотеку!

— Ну да. Только мне это зачем? Они водить умеют? Обучены навыкам выживания в пустынной местности? Могут сами о себе позаботиться, когда останутся одни? Не хотелось бы еще и за них отвечать.

— Они сдали тестирование по дисциплине «Правила поведения на планетах типа Дельта-П», — поджал губы дежурный.

— И каков результат? — живо поинтересовалась Шандар.

— В пределах допуска. Не более пяти ошибок из ста вопросов.

— Ага. И на чем они срезались? Вряд ли после теста они перечитали ваши правила.

— Вас не должно это тревожить. Если хотите, я проведу для вас и того, кого вы выберете, дополнительный инструктаж.

— Уж будьте любезны! И желательно — поскорее.

— Так кого из них позвать.

— Обоих, конечно. Я их так посмотрю. Да и второму наверняка невредно будет освежить в памяти «правила».

Дежурный скривился, но вызвал и Николая Степановича, и Костю.

Те прибежали даже скорее, чем ожидала зель. Наверняка прослышали о приезде ненормальной симпатичной туристки, жаждущей приключений на свою голову. Шандар их не разочаровала. Она уселась перед дежурным, сложила руки на коленках и приняла надменно-глупый вид. Биологи, как увидели такое чудо, во все глаза уставились на нее, забыв даже, зачем их приглашали.

— Да садитесь же! — дежурному даже пришлось повысить голос. Только тогда мужчины сели с обеих сторон от Шандар и чуть сзади.

— Приступим к инструктажу. Правила поведения на поверхности все помнят?

Мужчины кивнули.

— Аварийные сигналы, вызов спас-команды, системы альтернативной связи, первая помощь при тепловых и солнечных ударах, проверка снаряжения и оборудования, навыки поиска биологических объектов и воды?

Биологи опять кивнули. Ободренный их единодушием, дежурный поспешил закончить:

— Таким образом, считаю инструктаж законченным. Подпишитесь.

Шандар даже сразу не поняла.

— Всё, что ли?

— Конечно. А что еще вы хотите? У нас планета изведана, неизвестных опасных животных нет. Вообще с флорой и фауной негусто — только там, где открытая вода, что-то растет и бегает. Особо изучать нечего. Как только аборигены выживают — не понимаю. Но эту загадку мы скоро раскроем — по этому направлению аж пятеро работают!

— Кстати. Я вначале собиралась зайти в одно из их поселений. Костя меня проводит?

— Костя? — требовательно спросил дежурный.

Молодой человек радостно закивал, тогда как Николай Степанович заметно огорчился. Костя показался Шандар более гибким. В случае непредвиденных ситуаций, его можно будет заставить действовать, как нужно ей. А пока они сходят — прогуляются. Вряд ли аборигены согласятся сотрудничать, но попробовать стоило.

Абориген выглядел неприятно. Он сидел на горячем песке, прислонившись спиной к высокому черному камню, и, щербато ухмыляясь, разглядывал гостей. Его кожа, видная сквозь прорехи в бесформенном серо-желтом балахоне, казалась грязной и шершавой. Лицо покрывали странные бугорки, могущие быть чем угодно — от неизвестных рецепторов до язв смертельной болезни. Широкие желтые ступни с ороговевшими пятками и когтями на пальцах абориген вытянул до середины тропы, по которой шли зель и человек.

Шандар вполне допускала, что ее ощущения совпадали с действительностью. Первым побуждением было пнуть развалившегося разумного, чтобы он не мешал им пройти. Костя словно разгадал желание Шандар.

— Только не вздумайте его толкать, — тихо зашептал он. — Он только и ждет этого. Стоит кого-либо из них тронуть, как набегают все, кто только есть в селении, и требуют выкуп за причиненный ущерб.

Шандар хмыкнула и внимательно посмотрела в глаза сидящего. Тот не смутился, а осклабился еще больше, уверенный, что сможет спровоцировать незнакомку на действия, после которых ей придется платить всему племени. «Хороший навар будет. Долго кушать можно», — такие мысли явно читались на отталкивающем лице.

Зель сделала шаг, сгребла аборигена за шкирку, так что тот засипел, и хорошенько встряхнула.

— Слушай ты, падаль! Мне нужна информация. Скажешь пару слов — отпущу. А нет — так удавлю, мне не привыкать таких уродов в землю вгонять. Вассей! — Шандар презрительно сплюнула на песок. Абориген дернулся, то ли пытаясь освободиться, то ли подать сигнал своим, и зель встряхнула его еще раз. Из балахона посыпалась какая-то мелочевка, которую Шандар раздавила, с удовольствием наступив на нее ногой. — Эти-то, с биостанции, с вами носятся, пригрели нахлебников. А я — сама по себе. Что захочу, то и сделаю. Соображаешь? Ты скажи, я услышу.

Наглый взгляд сменился затравленным. Абориген показал себе на горло и засипел, намекая, что для разговора неплохо бы его освободить. Шандар посмотрела на Костю и многозначительно дернула головой в сторону. Он понял всё замечательно: вздохнул и отошел подальше. Зель разжала пальцы, и болтающееся тело шлепнулось на песок.

— Ты правильно сделала, что отослала человека, — пробулькал абориген. — Они — слабые. Ты — сильная. Говори. Мы ответим.

— Покажи руки, — сказала Шандар.

Абориген вытянул ладони вперед. Зель бесцеремонно рывком поддернула на его руках балахон и присмотрелась.

Левая кисть слегка отличалась от правой. Не было на ней ни царапин, ни шрамов, как на другой, хотя примерно на середине предплечья внезапно обрывался широкий шрам, идущий от плеча.

— Не ходишь в пустыню? Боишься? — нехорошо усмехнулась зель. — Как вы ее называете?

Лицо аборигена внезапно утратило всякое выражение. Он ничего не хотел говорить. Начни его резать, он всё равно будет тупо смотреть на мучителя, но не скажет ни слова.

— Я же знаю — кто это. И знаю, что от нее можно ждать. За ней я и приехала.

— Тогда ты понимаешь, что я не могу отвечать, — абориген заговорил очень тихо.

— Это останется между нами. Они, — зель кивнула в сторону Кости, — от меня ничего не узнают. Слово Шандар.

— Нет, постойте! Вы же не будете замалчивать важную информацию?! Это не по-людски! — вмешался Костя, который внимательно прислушивался к разговору.

Шандар не обратила внимания на Костины слова. Пусть говорит, что хочет. Ее это волнует меньше всего.

— А ведь я могу поступить по-другому, — зель приблизила лицо почти вплотную к лицу аборигена. — Скажу им, и ваше племя живо растащат для исследований. А сейчас вы свободны, по крайней мере. Ты не знаешь землян. Они всегда несут добро другим. Только это добро убивает почище зла. Но добро еще надо заслужить. Если они подумают, что вы мешаете им, вас не будет сразу. Я — другая. Мы смогли противостоять Земле. Выбор за тобой.

Абориген засипел, не раскрывая рта. Шандар не оставила ему выбора, хотя и говорила о нем. Отвратительная. И злобная. Нет у нее сердца. Никто не посочувствует обреченному народу. Одна возможность — оттянуть конец. А для этого — помочь ей. Сначала. Охота не всегда бывает удачной. Но как же это скверно…

Вытерев лицо ритуальным жестом сверху вниз, абориген склонил шею перед зель.

— Имя мое — Узуф. Твоя власть на мне, — обреченно сказал он.

Да, проводника она нашла. Он будет делать, что ему говорят. Но не больше. Этого достаточно — задерживаться на Дельте Шандар не собиралась.

— Пойдешь со мной…

— Я не хочу становиться ею! — слабо запротестовал Узуф. Столько мольбы вдруг прорезалось в его голосе, что зель чуть было не дрогнула.

— Не станешь. Я возьму хлан и уйду. Твоя жизнь — ничто. Или мне лучше забрать часть твоего тела?

Абориген вздрогнул.

— Проводишь до места, где ее легче встретить. Потом — иди.

Узуф занервничал и забормотал скороговоркой:

— Ты не бросишь меня? Она будет меня искать! Она убьет меня! Мой срок еще не пришел! Не хочу, не хочу…

Шандар поморщилась.

— Я довезу тебя обратно. Сейчас мы пойдем, соберем вещи, а утром, когда солнце покажется из-за гребня, поедем. Ты можешь взять с собой всё, что угодно. Только не проспи. Иначе нам придется тебя будить.

— Я буду здесь, — хмуро сказал Узуф. Всё его радостно-предвкушающее настроение испарилось после слов чужой женщины.

Костя, увидев, что абориген уходит в сторону своего селения, подошел к Шандар.

— Договорились?

— Конечно, — усмехнулась зель.

— Как вам это удалось? У нас совершенно не получается контакт с местными жителями.

— Это потому, что вы молодые, — пояснила зель.

Костя обиделся за сотрудников био-станции:

— У нас там люди разного возраста есть. Да тот же Николай Степанович, хотя бы!

— Да я не об этом, Костя. Опыт у вас ограниченный.

На это молодому человеку было возразить нечего, и он перешел к предстоящей охоте:

— Значит, завтра уже выезжаем? Что вы будете брать?

Шандар поморщилась на ненужность вопроса, но ответила:

— Вездеход, пищу, воду, приманку, оборудование.

— Какое? — не унимался Костя.

— Необходимое для транспортировки либо животного, либо хлана.

— Что, всё-таки, за животное?

— Ваши про него не знают, — фыркнула зель, — в стадии охоты оно прозрачно. Пообещали назвать его моим именем. Чудаки.

— Как же вы его увидите и поймаете? — интерес Кости разгорался.

— Для этого и нужна приманка. В момент насыщения прозрачность исчезает.

— А на что ловить собираетесь? Местные животные у нас под охраной. На искусственное мясо?

— Его я тоже возьму. На всякий случай. Но нет. Я привезла с собой каменную ящерицу. Пойдем, покажу.

Шандар повернулась и быстро пошла по песку, почти не проваливаясь. Легкая походка. Костя даже позавидовал. Ему-то приходилось вытягивать ноги после каждого шага. И только герметичность спасала от попадания мелких частичек в сапоги.

Кое-как догнав Шандар, Костя постарался больше не отставать — девушка шла не оборачиваясь. Отвлекать ее разговором от важных мыслей Костя тоже не рискнул. Они так и шли молча до шатра, в котором расположилась зель. Шандар откинула клапан входа, пригласила молодого человека войти и быстро закрыла обратно: не следовало перегружать климатизатор, который и так работал в этом климате на пределе.

Вытащила из-под кровати большой контейнер термостата. Откинула крышку и продемонстрировала биологу. Тот внимательно посмотрел на застывшую фигурку, потрогал ее пальцем, поковырял ногтем, зачем-то вытер палец о штаны и спросил:

— То есть, эта странная ящерица и есть приманка?

— Вы можете предложить что-нибудь другое? Себя, например? — зель нехорошо улыбнулась.

— Ну, зачем такие крайности, — Костя смутился.

— Вот что, Костя. Я вас всего лишь терплю, согласно договору о найме вездехода. Вы можете быть кем угодно — биологом, ксенологом, контактером, дизайнером, техником — мне это безразлично, в договоре это не отражено. Но будьте любезны не давать мне советы. Хорошо?

Наверно Шандар не смогла удержать любезное выражение на лице, потому что Костя сглотнул и принялся мямлить какие-то слова о том, что никогда, да ни за что, да ни в коем случае, что ее личное пространство ни в коей мере не будет нарушено…

Зель кивала головой на каждое его высказывание, чувствуя, что скоро засунет кляп в рот Косте и некоторое время подержит его там, чтобы юноша прекратил занудствовать. Только то, что им назавтра придется вместе ехать в одном транспортном средстве в непосредственной близости, останавливало зель от насильственных действий. С другой стороны, если он и в вездеходе будет так себя вести, то вряд ли она сможет выдержать это многословие.

Поэтому Шандар резко оборвала его и выставила из шатра, объявив — во сколько и где им встречаться. И чтоб не опаздывал. Потому как она его ждать не собирается.

Зель поднялась затемно. Поглядела на наружные датчики и принялась утепляться: пустыня за ночь сильно остыла. Выбралась из шатра, зевнула, покидала в вездеход то, что не сложила с вечера, свернула шатер и отправила его вслед за остальным.

Будить Костю не пришлось. Едва сборы закончились, как он появился. Буркнул нечто вроде приветствия, на что Шандар не обратила внимания, и полез на пассажирское место. Почти тут же пришел Узуф. Двигался он бесшумно и загодя предупредил о своем приходе. Весьма благоразумно с его стороны — Шандар могла среагировать на него, как на источник неизвестной опасности, и выстрелить.

Погрузились. Поехали. Не новый вездеход тонко дребезжал корпусом, мотор иногда взрёвывал, но гусеничная машина шла ходко, переваливаясь через песчаные гряды. Красные пески в предрассветном тусклом свете отливали темным пурпуром, и Шандар постоянно отвлекалась на странную холодную красоту.

Узуф молчал. Показав в начале пути направление, он утонул в кресле бортинженера, набычился и лишь иногда мрачно посматривал на видовые экраны. Видимо, Шандар хорошо держала направление, и вмешательство проводника не требовалось.

Костя сначала задремал, потом отклонил спинку кресла назад и демонстративно заснул, чуть похрапывая. Через час Узуф легко дотронулся до Костиной руки, потом потряс его за плечо чуть сильнее и, убедившись, что тот не просыпается, придвинулся к Шандар.

— Человека нельзя допускать до нее… — зашептал Узуф, противно дыша зель в ухо. — Ты — другая. Уйдешь, а они останутся. Будут ее искать, ловить. И тогда на мир обрушатся беды…

— Так и будет, — подтвердила Шандар. — Но Костю я оставлю в вездеходе. Мы пойдем вдвоем, ты и я, — ведь должен же кто-нибудь нести хлан.

Узуфу не понравилось последние слова, но возразить он не посмел. Уселся обратно в свое кресло и сделал мрачное лицо: «Делайте, что хотите, а я всё равно против и останусь при своем мнении».

Шандар вела машину неспешно, чтобы успеть либо повернуть машину по слову проводника, либо остановить. Но всё равно затормозила излишне резко, когда Узуф проворчал сквозь зубы: «Здесь!» Костю дернуло вперед, он проснулся и заполошно пробормотал: «Что, уже?»

— Уже-уже. Приехали. Вылезай, — скомандовала Шандар.

Костя суетливо вылез, чертыхнулся и чуть не полез обратно, на головы зель и аборигена.

— Ты чего?

— Жарко!

— Климатизатор включать не пробовал? — ехидно спросила Шандар.

— Ах, да! — Костя пощелкал ногтями по настроечной панели на рукаве и облегченно вздохнул. Заработал вентилятор, на лицевой щиток шлема опустились светофильтры, сразу превратившие ярко-красную поверхность в тускло-багровую.

— Останешься здесь, в вездеходе, — приказала зель.

— Почему это? — возмутился Костя.

— Потому. Во-первых, я так сказала. Во-вторых — я тебя взяла только для того, чтоб ты вернул вездеход на место. Так что, если мы погибнем, твоя задача — довести его до биостанции. Вести будешь по пеленгатору — надеюсь, это понятно?

— Понятно, — буркнул Костя. — Но хоть издали можно смотреть?

— Это — можно. Но не советую. Вдруг испугаешься, — хмыкнула Шандар. Зачем она подкалывала молодого человека, зель не могла себе объяснить. Скорее всего, потому, что в нем она видела человека, приставленного к ней именно для того, чтобы мешать.

— Я мог бы помочь…

— Контейнер дай сюда, — перебила зель Костю, показав на ящик.

Человек не стал возражать. Передал и уселся на крыше вездехода, чтобы лучше видеть — как это заезжая охотница собирается ловить неизвестное животное. Зель спрыгнула на песок, махнула рукой аборигену, и тот поспешил за ней. Они прошли по песку, оставляя четкие следы на волнистой поверхности. Остановились и огляделись. Ничего примечательно в этом месте, по мнению Кости, не было. Пустыня, как пустыня. Песок, редкие сухие ветки, торчащие из него, мелкие насекомые, спешащие по своим делам, причем, бегущие все в одну сторону.

Шандар перевернула термостат с ящерицей, вытряхнула ее на песок и взобралась на гряду камней, возвышающуюся метров на десять над песчаной зыбью.

— Она сюда не полезет, камни ей не по вкусу — тяжело по ним двигаться, только если уж очень голодна, — одобрительно пробормотал Узуф. — Да если и полезет, то медленно — всегда убежать успеем.

Шандар ничего не ответила. Она подозревала, что аборигены всегда видят эту тварь, в какой бы стадии та не находилась. И пусть. Если он заметит шандар, то хоть как-то среагирует, а это будет для зель сигналом.

— Сколько ждать? — тон у зель был деловитым. Она нисколько не сомневалась в успехе охоты.

— По-разному бывает, — Узуф медленно поворачивался, недоверчиво глядя на песок. — Лишь бы их слишком много не пришло.

— Посмотрим, — отозвалась Шандар, возясь с ящерицей.

Костя с интересом смотрел, как Шандар прикрепляет к шее каменной скульптуры стальную цепочку, и всё порывался что-то спросить. Наверно, что-нибудь о неадекватности некоторых охотников.

Второй конец цепочки зель вплавила в громадный булыжник — ей совершенно не хотелось, чтобы доставленная с таким трудом приманка убежала. Шандар разогнулась, еще раз напомнила Косте: «Сиди здесь» таким тоном, что тот даже не стал возражать, подхватила ящерицу с камнем и пошла от гряды.

Чем дальше она уходила от вездехода, тем хуже было видно Косте ее действия: раскаленный воздух, поднимающийся от песка, дрожал. В этом мареве люди воспринимались как дрожащие силуэты. А уж что они делали — можно было судить лишь по редким возгласам. Да и то, звуки изменялись настолько, что смысл фраз Костя не улавливал.

Климатизатор комбинезона привычно гудел, обвевая Шандар прохладным ветерком и сводя на нет неистовую жару. Сколько градусов в тени или на солнце, зель не знала. Лишь когда каменная ящерица зашевелилась, поднялась на ноги и принялась ощупывать песок вокруг себя раздвоенным языком, Шандар радостно заключила, что выше сорока. Так что приманка не будет выглядеть куском мертвого камня.

Ящерица прытко сделала несколько шагов по песку и остановилась, удерживаемая на месте цепочкой. Потом повернула направо и пошла по кругу, недовольно шипя. После такой долгой спячки ей наверняка хотелось подкрепиться, но съедобного ничего не было. Это привело ее в бешенство. Она встала и угрожающе замотала головой, вызывая на бой всех, кто посмеет подойти к ней. И такое существо нашлось.

Оно вряд ли думало. Кусок мяса находился перед ним, и его можно было съесть. Невидимое существо не имело врагов в природе, всё служило ему пищей. Да и кто осмелится напасть на растворяющего одним своим прикосновением? Только тот, кто ничего не знает об этой опасности. Ящерица распахнула огромную пасть и ухватила что-то невидимое.

Нет, шандар кричать не умела. Она издавала звук всем своим существом. Это было как удар землетрясения, как стон тысячи безумных китов, выбрасывающихся на сушу. Он пригнул Узуфа и Шандар вниз, к камням, чуть ли не распластывая их. Издали донесся вопль Кости, до которого докатилось эхо крика.

Но больше одного укуса каменная ящерица сделать не смогла. Ее плоть потекла с костей, втягиваемая хищником в себя. Только чавкающие звуки были слышны Шандар. И они не прекратились, пока от приманки не остался рассыпающийся скелет. Хищница обретала туманную видимость. При этом она вполне целеустремленно ползла к разумным.

— Большая… — простонал Узуф. — Не насытилась.

— Нет. Она чует хлан твоей руки.

Узуф отшатнулся.

— Ты обещала!

Зель кинула в приближающуюся шандар брикет замороженного искусственного мяса. Та с готовностью проглотила. «Ненасытная», — зло пробормотала Шандар и кинула второй брикет. Узуф вцепился зель в плечо и пытался оттащить ее назад. Но Шандар не сомневалась в своих действиях. Она спокойно ждала.

Хищник остановился, задрожал и вдруг рассыпался на множество мелких полупрозрачных комочков.

— Хлан! — удовлетворенно сказала зель. — Поднимай.

Узуф спустился вниз, собрал в горсть несколько кусочков хлана, и Шандар подставила очередной контейнер.

— Высыпай. Здесь он может храниться довольно долго. И давай поскорее — скоро он станет прозрачным.

Узуф принес еще несколько горстей, потом остановился, с ненавистью посмотрел на зель и сказал:

— Ты должна оставить хлан нам. Стариков нельзя отправлять на смерть без перерождения.

— Сколько тебе нужно? — зель понимала, что поступок Узуфа глуп и безрассуден, и от этого ее уважение к нему возросло.

— Три, пять, десять кусков! Всё!!

— Нет.

Абориген сник и поплелся собирать хлан дальше. Он брал его горстями и кидал в контейнер, услужливо пододвинутый поближе к нему. Зель меланхолично отсчитывала горсти и вокруг не глядела. Да она бы и не заметила приближающегося невидимого хищника. Еще одного.

Каждый раз, поднимая голову, чтобы ссыпать хлан из горстей, Узуф пугливо оглядывался. Аборигены никогда не брали столько хлана — иначе шандар сердилась и нападала. И он увидел ее. Атакующую.

— Она здесь!! — завопил Узуф. — Убери ее от меня!

Он прыгнул назад, не поворачиваясь, споткнулся, упал на спину, перевернулся и шустро побежал на четвереньках куда-то прочь. Шандар догнала его в два шага, схватила за шиворот и дернула вверх, поднимая на ноги. Потом пнула в задницу, чтобы бежал быстрее, и сама рванула вслед, не забыв драгоценный контейнер. Кто его знает, с какой скоростью может передвигаться голодный хищник, но если они успеют добежать до вездехода, можно считать себя спасенными — вряд ли шандар по силам растворить металл.

Да, они успели.

Тяжелый удар, от которого качнуло вездеход, настиг его, когда зель уже заводила мотор, а биолог, оставленный в неведении, пытался расспросить Шандар, что же такое случилось и почему они так быстро уезжают. И когда же, наконец, она собирается охотиться, и что это там делал абориген — молился, что ли? Ну, почему она молчит, ему же интересно, неужели так трудно рассказать?

Зель развернула вездеход по широкой дуге, выползла из водительского кресла, сказала Косте, что всё расскажет, а пока пусть он садится.

— Зачем? — не дождавшись ответа, он всё же пересел и спросил. — Так куда ехать-то?

— Домой. Веди, Костя.

— Что ж. Костины наблюдения дают возможность заключить, что вами открыто ранее неизвестное животное. Как и обещал, мы назовем ее вашим именем.

— Лучше не надо. Это весьма неприятное существо.

— В природе всё гармонично, и подходить к ней с человеческими эстетическими мерками бессмысленно.

— Ой, делайте, что хотите! — зель отмахнулась. — Всё равно я скоро вас покину.

— Надеюсь, вы предоставите нам биологический материал, собранный вами?

— Нет, — безапелляционно ответила Шандар. — Я ничего не собирала. Это, — она показала пальцем на контейнер, — инертный материал небиологического происхождения сложной неравновесной структуры. В случае нарушения условий хранения он теряет свои свойства. Я могу предоставить образец вещества. Вы его изучите, а потом отдадите мне.

— То есть, вы не охотились?

— Я искала этот материал, хлан. А свои действия я могу называть так, как того пожелаю.

Биолог не нашел что возразить. Да, Костя что-то видел. Но что — описать не мог. Ничего, на станции люди грамотные, разберутся. Если знаешь, что что-то существует, обнаружить его во второй раз значительно проще, чем открывать в первый. Так что эту девушку, Шандар, нет смысла задерживать. Образец изучим, раз она сама предлагает, а она пусть летит. И без нее хлопот хватает. Да с теми же аборигенами, которые с утра толкутся у станции и чего-то хотят.

Директор станции благосклонно кивнул.

— Хорошо. На этом и остановимся. Единственная просьба — поговорите с аборигенами напоследок. Вы знаете, у нас с ними контакт никак не налаживается, а у вас, вроде, получилось. Договорились?

Шандар вынужденно кивнула.

Она вышла из помещения станции и почти сразу столкнулась с Узуфом, который стоял ближе всех к дверям. Остальные стояли поодаль, но чувствовались, что дай сигнал, и они тут же подскочат, сомнут охрану и ворвутся на станцию.

— Ты зачем пришел?

— Нам не нужны люди в нашем мире.

— Если вы уничтожите этих, придут другие и убьют вас всех. Но может случиться и иное — вас вывезут в другой мир и изолируют от всего. Там не будет шандар. Хочешь этого?

Узуф промолчал.

— Я дам тебе кое-что. Что ты просил. Тогда, там. Это плата за ваше молчание. Ни одному человеку нельзя рассказывать всё о шандар. Люди, конечно, узнают сами. Но пусть это будет позже. Хорошо, Узуф?

Он мрачно смотрел на зель.

— Лучше бы ты скормила меня ей. Тогда я не узнал бы, как будет плохо после твоего отлета.

— Кому ты нужен — мертвый? Живи, радуйся! — Шандар одобрительно улыбнулась.

— А живой я не нужен сам себе. Но я не могу — сам. Я — слабый. Убей меня.

— Нет, — улыбнулась зель. — Возьми хлан и уходи.

Шандар стояла спокойно, с мягкой всепрощающей улыбкой на лице. И не было сил у аборигенов пойти против нее. Они действительно были слабы. Все.

16. Земля

Всю обратную дорогу Шандар не выходила из каюты: не хотелось вести пустые разговоры с попутчиками, что-то объяснять, придумывать всякую чепуху, нарочито улыбаться. И в какой-то момент обнаружить, что хлан пропал. Конечно, можно было сдать контейнер в сейф корабля, но даже это зель считала риском. Еду ей доставлял стюард, а она следила за контейнером и развлекалась просмотром картинок. Когда фотографии надоедали, Шандар включала новости. Всё в порядке: экспансия людей неуклонно расширяется, открываются новые планеты, пригодные для жизни человека, контакт с местными разумными неизменно налаживается.

Обычное правительственное официальное вранье. Хотя, это человеческие дела — какое ей дело до них. Шандар связалась с людьми только потому, что ее забросило в человеческий сектор космоса. Да и колонисты на Сибе — люди. И Илья…

Пусть вдохновляются мнимыми победами. Сейчас Шандар нужен квалифицированный физик, достаточно безумный, чтобы поверить ей и взяться за предложенную задачу. Его и нужно искать.

Порыскав в информатории, Шандар обнаружила не одного такого. Казалось, каждый из ученых имел какой-либо чудачество. И выбрать среди них одного зель была не в состоянии, поскольку знала предмет недостаточно хорошо.

Но стоп. Зачем ей искать физика? Пусть они сами ищут работу у нее!

И Шандар написала объявление о найме: «Требуется физик для фундаментального открытия. Не верящих в реальность прошу не беспокоиться». Осталось бросить его в сеть, и безумные физики, лишившиеся работы в силу своего безумия, так и набросятся на крючок.

Как ни странно, именно так и оказалось. Первые запросы пришли к Шандар еще до того, как она достигла Луны. Зель вежливо отвечала на каждый, назначая встречу на определенный день и время. При этом про место ничего не говорилось — Шандар и сама не представляла, где она обоснуется на спутнике. Некоторые почти тут же посылали второе письмо, в котором просили прислать указание места. Зель отвечала, что об этом напишет им дополнительно.

За этой перепиской время пошло быстрее. Шандар чуть не пропустила высадку. Стюард оторвал ее от информатория, напомнил, что пора выходить, а воспользоваться общественными кабинками она может в любом месте спутника.

Зель забрала багаж и гордо прошествовала в шлюз, а оттуда — в переходной гофр. Движущаяся лента донесла ее до таможенного терминала, где на нее взглянули, стукнули штамп о регистрации и посоветовали — где она может остановиться.

Снять комнату на спутнике Земли стоило сущие крохи — хватило и похудевшего кредита Шандар. Правда, за кислород, воду, тепло и другие бытовые услуги полагалось платить отдельно, но только в конце каждого земного месяца.

Едва заселившись, зель добавила в объявление свои координаты — куда обращаться соискателям. После чего улеглась на койке отдохнуть и подумать — первый посетитель должен был явиться утром на следующий условный день.

Ее побеспокоили значительно раньше. Камера наблюдения пискнула и стала передавать изображение человека, подошедшего к входной двери ближе, чем на три метра. Он был мужского пола, лысоватый, с кривыми ножками и выпирающим животиком. Стандартный серый комбинезон на мужчине морщинился на плечах и коленях, словно он так и не смог подобрать его из нескольких десятков себе по фигуре. Тяжелые лунные башмаки, сбитые на носках, довершали наряд.

Он стукнул пару раз кулаком в дверь для приличия, а потом нажал на кнопку открывания. Шандар, оценив внешность посетителя, не стала препятствовать. Мужчина вошел, быстро осмотрелся и, увидев лишь молодую девушку, обратился к ней:

— Добрый день. Моя фамилия — Вернин. Я — по объявлению.

— А что же предварительно не послали сообщение? Вдруг бы меня не было? — зель пыталась определить, что из себя представляет мужчина, но получалось не очень.

— Но вы же здесь, — заявил Вернин. — Кстати, вам еще требуется открытие?

— Да. Но конкурировать вам придется.

— Ага. У вас есть особые требования к кандидатам?

— Несколько вопросов. Вы хорошо прочитали объявление?

— Это первый вопрос? Да, хорошо.

— И в реальность верите? — продолжила она.

— Я, конечно, не верю, но что за открытие вы имеете в виду?

— Связь без задержки во времени на световые расстояния.

— Нельзя ли уточнить? На какие конкретно? — ученый попался въедливый.

— Световые года. В общем, от одной планеты до другой без потерь времени.

— Это же невозможно!

— Конечно! Для тех, кто не знает. Но я располагаю вполне реальными сведениями о такой работающей системе, — зель вложила в голос максимум убедительности.

— И что? У вас есть аналог? Или это всего лишь идиотская гипотеза? — Вернин не выбирал выражений.

— Нет, передатчик создадите вы. Я знаю, что это возможно. Я даже знаю принцип. Не знаю, как сделать технически. Но вам это будет вполне по плечу, — Шандар подбадривающе улыбнулась Вернину.

— Ну, я не знаю… — протянул он, остывая. — Это нарушает все современные концепции построения Вселенной.

— Кому, как ни вам, создать новую и доказать на практике ее верность?

Ученый задумался. Да, новая концепция — это интересно. А если, к тому же, ее свяжут с его именем… Неплохо посмотреть на коллег свысока. Дескать, вот вам и Вернин — неудачник и лентяй, — а до чего додумался!

— Я согласен. Как иначе? Предоплата будет?

— Посмотрим. Сейчас я введу вас в курс дела, а после этого и будем договариваться. Не забудьте о контракте.

Вернин на слова Шандар часто закивал.

— Значит, так. У меня есть определенное вещество биогенного происхождения. Если в одной из его частей возбудить определенный сигнал, то точно такой же сигнал без задержки возникнет и в остальных его частях.

— Сразу во всех? — уточнил Вернин.

— Вероятно.

— И как же отсечь ненужные сигналы? Ведь связь сразу со всеми не нужна!

— Вот и думайте, — ухмыльнулась Шандар. — Вещество хранится у меня в сейфе, но доступ к нему я вам обеспечу.

— Контракт?.. — напомнил ученый.

— Вот вы и составьте. Я ознакомлюсь и подпишу. Если надо — внесу правки. К работе можно приступить завтра.

Выпроводив ученого, зель отменила все назначенные ей встречи и вывела на экран список банков, отделения которых могли выдать кредит на Луне. Выбрала тот, что давал деньги без всяких условий, но с высоким процентом по выплатам, и заказала сумму себе на карту. Хорошо жить людям! Хочешь денег — бери. А потом можно проценты не платить, а скрываться. Или просто умереть — выплаты на наследников не переходят. Ну, ей это совсем не грозит — она уберется из окрестностей Земли и из этого времени еще до того, как придется платить по первому взятому кредиту.

Шандар нисколько не сомневалась, что Вернин справится с проблемой. Один прибор связи она возьмет с собой на Сибу, а второй оставит на Земле в укромном месте. Вернувшись на, она активирует прибор сигналом с Сибы, и связь будет налажена.

Кроме нормальных условий, свободы в выборе решений и оплаты Вернина ничего не интересовало. Всё это зель ему легко предоставила, лишь бы получить результат. Поставив срок выполнения работы, Шандар не следила за каждым его шагом, лишь изредка интересуясь успехами. Вернин односложно отвечал, что он всё ближе к цели. Как только будет, что предъявить, Шандар сразу же об этом узнает. На слова, что хотелось бы поскорее, ученый неизменно отвечал, что тогда и надо было ставить соответствующий срок.

Зель подозревала, что Вернин давно уже сделал работу, добился результата, а сейчас просто тянет время ради дополнительных денег. Однако ничего с этим поделать не могла — надо было назначать не повременную оплату, а по факту выполнения работы.

Наконец, за день до окончания срока, Вернин обрадовал Шандар словами, что всё готово, извольте получить изделие. Зель изволила.

Ученый работал в просторной двойной жилой ячейке, с довольно низкими, как и везде на Луне, потолками. Видовое окно, косо висящее на двух крючках, показывало стандартную картинку пейзажа за стеной. Механические захваты универсального робота было частично погнуты и торчали как руки странного земного божества. В одном из действующих захватов находилось то, за чем Шандар и пришла. Второй аппарат стоял на полу. Вернин патетически показывал на создание своих рук и ждал похвалы.

Прибор связи совсем не был похож на то, к чему привыкла Шандар. Всё было другим: размер, форма, цвет, кнопки на передней панели. Что у него внутри — можно было только предполагать.

— Испытания проводили? — деловито спросила Шандар.

— Вот сейчас и проведем, — ученый радостно потер руки. — Только каким образом это сделать? Переместится с одним аппаратом куда-нибудь за тридевять земель? А где гарантия, что один из нас не скроется? Один — чтобы завладеть аппаратом, другая — чтобы не платить положенную по договору сумму?

— Вы намекаете, что мгновенность передачи не проверить?

— Почему же? Если удалиться друг от друга хотя бы на восемнадцать миллионов километров, то запаздывание сигнала на минуту будет ощутимо, если связь не мгновенна. Здесь проблемы именно в доверии.

— А если второй аппарат доставить на Землю?

— Разница будет чуть больше секунды, — фыркнул Вернин. — Вас это устроит?

— Тогда продемонстрируйте сам факт связи.

— А это вполне возможно.

Ученый включил оба аппарата, объяснил назначение кнопок и скромно присел на крутящийся табурет в углу. Шандар включила динамики на том, который выполнял функцию приемника, и сказала несколько слов в передатчик. Слышно было изумительно, словно она говорила из двух мест сразу.

— Убедились? — довольно сказал Вернин.

— Да. Внутреннее устройство продемонстрируйте. Обоих.

Вернин вздохнул и принялся разбирать аппараты. Шандар в общих чертах помнила, что и как должно быть внутри устройства мгновенной связи. То, что она увидела, не совпадало с ожидаемым. Но с другой стороны, Вернин шел своим путем и у него могли быть свои технологические решения. Вполне возможно, что мгновенную связь открыл еще кто-то, а Вернина забыли.

— Ну, как? — спросил ученый.

— Пока — нормально. Но учтите, если обнаружится, что вы меня обманули, и я не смогу связать с Землей, я вас ликвидирую, — сказала Шандар.

— Что?!

— То самое. Я — профессиональный воин. И определить ваше местонахождение не составит для меня труда, куда бы вы ни спрятались.

— Но это в случае отказа работы аппарата?

— Разумеется. Если же всё будет в порядке, то вам ничего не грозит. Более того, я могу прямо сейчас передать вам права на ваше изобретение.

Вернин с минуту раздумывал, а потом нерешительно спросил:

— Вы действительно оставляете мне все права на средство мгновенной связи?

— Оставляю. Можете воспользоваться по своему разумению.

— Вплоть до патентования под своим именем? — Вернин не унимался.

— Конечно. Мне нужен сам прибор, а правами на него можете распоряжаться по своему усмотрению.

— Вы щедрый человек.

— Вовсе нет, — Шандар поморщилась. — Что мне нужно — я получаю. Остальное — для тех, кто работал.

Вернин вздохнул, закусил губу, подвигал челюстью и сказал, уже почти прощаясь:

— Всем бы быть такими, как вы. Не ожидал, признаться. Знаете, собирался в последний момент подменить аппараты, а потом воспользоваться ими. Деньги-то всем нужны. Теперь не буду.

— Деньги — далеко не всё, что нужно человеку или другому разумному. Прощайте.

Но Вернину почему-то не хотелось расставаться с девушкой.

— Вы теперь куда?

— Пока не решила.

— Если у вас подвернется какая-нибудь работа для меня, всегда буду рад ее выполнить, — Вернин наклонил голову, взял руку Шандар и приложился губами к тыльной стороне ладони, чем несказанно удивил зель. — Вот теперь — до свидания.

Шандар запихнула аппараты в сумку и вернулась в свою комнату. Еще немного усилий и можно будет возвращаться.

Чтобы попасть обратно, зель и не планировала пользоваться межпланетником: ее способ позволял обойтись и без этого. Абсурдный, но почему-то он казался ей единственно верным. Достаточно всего лишь вернуться в тот момент времени, когда она отправилась в прошлое — и она окажется на Сибе, а Синельников будет продолжать распинаться о возможности получения связи. Вероятно, надо вернуться в ту же точку, с которой она начала путь на Земле. Или не обязательно? Ведь планеты вместе с их звездами постоянно меняют свое положение относительно других звезд и планет Галактики.

А если вспомнить опыт Синельникова? Он не смог интерпретировать результат. Но теперь-то она может это сделать. Значит, что происходило? Обычная цепочка событий такова: бросок кубиков, вынимание шара и перекладывание его в другую лунку. Сразу вслед за этим происходит скачок в прошлое, к моменту, когда нужно бросить кубики. Для наблюдателя, если он не смотрит на часы, это выглядит, как возврат исходной позиции шаров. Как только им совершается первое действие в цепочке, человека переносит обратно к концу этой цепочки. То есть событие проскакивает мгновенно.

Синельников начал со второго события, поэтому и не понял ничего.

В ее положении иначе: цепочка правильная. А то, что ее отнесло значительно ниже момента броска, можно объяснить количеством выпавших очков, например, или другими факторами, скажем, какой конкретно шар она передвинула. Если артефакт действует именно так, то возврат в конечную точку цепочки может происходить автоматически. Видимо, достаточно просто пожелать вернуться к тому моменту, когда шар оказался в лунке.

Успокоенная собственными бредовыми теориями, Шандар купила билет вниз, на Землю. Хотя с Луны планета и виднелась наверху, но так уж повелось говорить еще с поры освоения спутника Земли.

Космодром, на котором высадилась зель, оказался тем же самым, с которого она начала свой путь. Это упрощало задачу, хотя ненамного: все дороги от космодрома Шандар показались одинаковыми, когда она вышла из здания космопорта. Она запомнила только примерное направление по сторонам света, а спросить у водителя, по каким местам они проезжают, посчитала ненужным.

Но сначала следовало оставить настроенный приемник. Вариант с захоронением в каком-нибудь тайнике Шандар всё же отмела. Швейцарский банк показался более надежным пристанищем. Кроме того, приемник надо было обслуживать, а на это требовались средства. Их Шандар практически получила, купив пакет акций одной малоизвестной, но в будущем преуспевающей фирмы. Дивиденды как раз покроют расходы и позволят вернуть взятые ею кредиты. Иначе существовала вероятность наложения ареста на ее имущество. А этого ни в коем случае нельзя было допускать.

До Швейцарии оказалось добраться проще, чем до неизвестной точки на российской дороге. Шандар села на самолет, вышла в Цюрихе, зашла в ближайший банк, за полчаса оформила все документы и дала инструкции, как обращаться с ее имуществом. Служащие явно привыкли к капризам клиентов и с приветливыми лицами выслушали и записали все пожелания Шандар. Потом она полетела обратно.

На космодроме наняла машину с водителем и погнала на запад.

«Здесь две дороги в ту сторону, — объяснил водитель, — практически параллельные. Вам куда?»

«Поезжай, — ответила Шандар, — я скажу, когда остановиться. И не забудь выдерживать скорость. Две ночевки будут».

Водитель пожал плечами: что ему. Он ко всему привык — к любым капризам богатеев. Его дело — ехать. А куда, как, пусть наниматель решает. Оплата почасовая. Опасаться только бандитов надо, а девушка на них не похожа.

Шандар молчала и смотрела в окно. Вид разительно изменился — листва с деревьев облетела, и местность было совершенно не узнать. Она опять ела в забегаловках: тех же, или других, совершенно похожих. Ночи провели на обочине — Шандар не сумела подгадать время, когда стемнело, к населенному пункту, а ехать в темноте запретила.

На третий день зель сказала «останови». Вышла из машины и долго осматривалась, пытаясь узнать место. Не узнала.

— Всё. Можешь уезжать.

— Вы здесь останетесь? — удивился водитель. Никакого жилья поблизости не было — ни рядом, ни в уже близкой тайге. Ни городов, ни поселков, ни деревень. Ничего на день пути пешком.

— Здесь.

— Пешком пойдете? — высказал предположение водитель.

— Полечу, — улыбнулась Шандар. — Всего хорошего.

Она дождалась, когда водитель развернет машину и уедет, встала у обочины и пожелала:

— Возврат в исходную точку.

17. Сиба

Зель вздрогнула от резкого писка пернатой ящерицы. Опять это болото! Хотя уже в чем-то родное, а всё равно — ненавистное. Мокро, гадостно. Фиолетовое небо, коричневые и синеватые растения — всё, как в тот раз, когда она впервые очутилась на Сибе. А вдруг и время то же самое? И не было полугода жуткой работы, и всё придется начинать сначала?

А сейчас узнаем. Сориентируемся и пошлем поисковый сигнал. Если она в нужном времени, прилетит скутер и заберет ее. Недаром она налаживала службу экстренной помощи. Для вызова достаточно сказать вслух кодовое слово и подождать.

Шандар сказала, уселась на кочку и задрала голову. Последнее, разумеется, зря: скутер можно было ожидать никак не раньше, чем через час.

Вскоре ей надоело бесцельное сидение, и зель принялась разглядывать какие-то растения, назойливо качающие ветвями перед самым ее носом. Коричневатые ветви были покрыты вздутиями, из которых торчали длинные сиреневые пряди, словно бороды. По этим бородам носились мелкие животные — насекомые, то останавливаясь, то кружась на месте, то сталкиваясь друг с другом. Рядом с растением прошлепала летающая ящерица, слизнула с десяток насекомых, чавкнула, выплюнула остатки и пошла дальше, не пытаясь взлететь.

Это жизнь. Ее принципы везде одинаковы, как бы не были различны видовые различия. Что на Земле, что на Зельде, что на Сибе. Везде можно обрести дом. И не важно, какого цвета там небо, вода, растения и солнце, звуки и запахи. В первую очередь важны люди. С которыми живешь вместе, которые делают с тобой одно дело и которым ты нужна.

Здесь ее дом.

От созерцания Шандар оторвал вибрирующий гул приземляющегося скутера. Он сел несколько в стороне от нее, пошел юзом по грязи, чуть не завалившись, и остановился, взметнув фонтан.

Из скутера выскочил Виталий и побежал к ней, разбрызгивая грязную воду, увязая, вытягивая ноги, делая два прыжка и снова увязая. Остановившись рядом с Шандар, он, не переводя дыхания, выпалил:

— Шандар!! Это ты!! Я рад, слушай, я рад! Думали — совсем пропала. Второй день ищем. Ты как здесь оказалась? — он всё говорил и говорил, не давая ни слова вставить зель.

А она смотрела на него, и еле удерживала внутренние веки от того, чтобы они сомкнулись. Зель не умеют плакать, как люди. Хотя иногда и чувствуют то же, что и они.

— Ты за мной? — немного глупо спросила Шандар.

— За кем же еще?! — подтвердил Виталий, не удивляясь вопросу. — Тут такое было! Синельников еле оправдался. Садись, домой полетим. Тебя ждут.

— Кто ждет? — зель уцепилась за проем и выдернула себя из цепкого болота.

— Все и ждут. От кого еще сигнал мог прийти? Кроме тебя — все на месте.

— И чего — не работают? — Шандар спрашивала какую-то ерунду, лишь бы не молчать, не дать себе расклеиться.

Виталий в охотку отвечал, не обращая внимания на состояние начальства, что работают, и сейчас она сама всё увидит. Шандар действительно была рада, но боялась показать это Виталию. Хотя он, вероятно, замечал, но тактично не заострял на этом внимания. Кто их знает, этих людей? С ними никогда нельзя быть в чем-то уверенным до конца.

Внизу, на площади перед администрацией, действительно собралось всего лишь человек двадцать — все начальники лабораторий и групп. Они спокойно наблюдали, как садится скутер, выходит Шандар, а вслед за ней — Виталий. Ждали, когда зель сделает к ним несколько шагов, и старались ничем не выдавать своего волнения. Когда между прибывшими и встречающими осталось несколько шагов, ряды отрепетировано раздвинулись, и к зель шагнул начальник биологической лаборатории.

Снетков потер ладони друг об друга и немного въедливо сказал:

— Заждались мы тебя. Пропадаешь, а нам думать, да гадать — то ли вернешься, то ли навсегда исчезла. По плану продолжать работать, или как иначе. Ты бы хоть распорядилась, что ли, чего нам делать в твое отсутствие…

— Григорьич! Кончай нотации начальству читать! Скажи ему лучше спасибо, что не бросило нас! — вмешался Федоров.

— А ты подожди, не мешай. Пусть Шандар узнает, каково нам без нее было. И как мы ее ждали…

Люди уже были не в силах оставаться на месте. Они бросились гурьбой к зель, чтобы приобнять ее, потрогать, убедиться, что это она, и что она действительно здесь.

Как мало нужно некоторым для счастья. И как легко бывает его дать другим. Шандар забыла все волнения, все проблемы, всё, что могло отвлечь ее от восприятия чистой человеческой радости…

И всё равно к делам перешли. Кто-то спросил по работе, и началось: вопросы, претензии, пожелания… Шандар отвечала, иногда задумываясь, иногда сразу. И был уже рабочий настрой, когда мелочи отвлекают и заставляют ошибаться. Не должно быть мелочей — их тоже надо решать.

Что-то не давала покоя Шандар. Какой-то момент она упустила из виду. Что-то не очень значительное, но существенное. За всеми этими встречами она никак не могла вспомнить… Ах, да! То, что отправило ее в прошлое. Ведь теперь зная, что оно такое, можно путешествовать в прошлое и даже корректировать историю!

Шандар повертела головой, углядела физика среди группы обступивших ее радостных людей, и спросила:

— А где артефакт?

Синельников замялся и, не поднимая глаз, ответил:

— Пропал. Только шары остались. Я сейчас их принесу.

— Не стоит, — остановила его зель. Она получила то, что хотела — надежную мгновенную связь. Которой можно воспользоваться. А путешествия во времени… Ни Илье не удалось второй раз использовать машину времени, ни ей теперь не удастся. Вселенная, или кто она там, не хочет, чтобы ее переделывали.

Она в своем праве.

— На связи независимая колония на Сибе. После длительного перерыва нам удалось восстановить передатчик. Форс-мажорные обстоятельства вынудили нас взять управление и снабжение колонии в свои руки, с чем мы успешно справились, благодаря усилиям всех жителей колонии. Таким образом, и фактически, и юридически мы являемся независимым миром, который может войти в Содружество на правах конфедерации. Голосование жителей Сибы по этому вопросу будет проведено сразу же после подтверждения Землей наших неотъемлемых прав.

Шандар видела в лицах людей, которые ей услужливо показывал экран внешнего наблюдения, что именно этого они и хотят. Ей даже не нужно было их спрашивать — она чувствовала желания каждого. Интересное чувство — быть выразителем действительных желаний многих граждан, связанных общей целью и судьбой.

В диспетчерскую заглянул Виталий.

— Правильно сказала! Теперь только подтверждения с Земли подождать — и всё. Думаю, не откажут они нам.

— Не откажут. Но нюансы могут быть. Подождите праздновать. Ответ пока не получен.

Зель махнула рукой, и Виталий вышел, прикрыв за собой дверь. Понимает… Они все всё понимают. Но надежда у человека — самое главное. Без нее нельзя.

Откинувшись на спинку кресла, Шандар прикрыла глаза и прогнала перед мысленным взором то, что происходило с ней на Сибе. Не было ошибок, кроме смерти Михайлова, за которые можно было себя винить. Но то, что она собиралась сделать сейчас, могло стать второй ошибкой. Фатальной. И зель всё никак не решалась. Так мало и так много. А всего-то — доступ к информаторию. Как глава колонии, она имела все права, чтобы воспользоваться им первой.

Шандар не забыла, ради чего ей нужна была связь. Она нервно, сбиваясь на сенсорах, напечатала:

Запрос:

Прошу предоставить информацию о местонахождении Манжос Ильи Константиновича…

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: О предоставлении независимости колонии на планете Сиба. 20 012.15 л.л.

Заявка на самоопределение написана грамотно и не вызывает нареканий. Тем не менее, считаю недопустимым возникновение сепаратистских устремлений в колониях.

Ответ: Предлагаю определить Сибу, как планету-заповедник, а колонистов назначить смотрителями заповедника. Таким образом, не будет создан прецедент по отделению колонизируемых миров, а формальные требования правительства Сибы по невмешательству центрального правительства в ее дела будут удовлетворены.

RE: Ответ: Пожелания принимаются к выполнению. Однако хочу обратить внимание на одну деталь. Глава правительства Сибы, именующая себя Шандар, не является человеком в биологическом смысле. Местонахождение ее планеты земным службам не известно. Кроме того, вызывает удивление ее высказывание о том, что она покинула миры Содружества в пятьдесят втором году локального летоисчисления, тогда как сейчас заканчивается пятнадцатый год…

Интерлюдия

— Купите доску!

На Бриссовской ярмарке можно встретить кого угодно, даже человека. Редко — покупателя. Продавца — практически никогда. Но нищего продавца… Или выглядевшего, как нищий. Потому что доска, которую он предложил мне, волшебно дисгармонировала с той чудовищной рванью, в которую он был одет.

— Купите! Она нужна вам.

Оборванец не просил, не приказывал. Он сообщал факт для осмысления. Я не стал возражать. Мне было не до того — я залюбовался открытой доской.

Гладкая поверхность из опал-серебра перламутрово поблескивала ровно настолько, чтобы не слепило глаз. Борта по контурам половинок из ханьского трехцветного нефрита медленно переливались от темно-зеленого к жадеито-белому. Края лунок с каждой стороны поля подмигивали золотыми искрами в толще желто-красной норанской яшмы. Узкие треугольники, каждый своего рисунка, словно языки темного пламени поднимались от каждой из двадцати четырех лунок на треть к середине поля. Узоры не были выгравированы или вытравлены: живые кристаллы с Кальцита, питавшиеся драгоценными камнями, добытыми на разных планетах, создали такое совершенство. Врастая в плоть опал-серебра, они оставили разноцветные, шершавые на вид, но идеально-гладкие на ощупь неповторимые линии чудных цветов.

В центре каждой половинки доски во втором слое тончайшего полупрозрачного серебра находился рисунок. Слева — круг из сибского чароита, где коричневые и сиреневые прожилки на фиолетовом фоне сплетались в пейзаж родной ему планеты с ее озерами, холмами, причудливыми деревьями и летающими оперенными ящерами. Справа — азурмалахитовый круг, в котором ярко-зеленые и насыщенно-синие волны уводили в глубины пресноводного океана Зельде вслед водяным драконам.

Узнаваемо. Планеты-заповедники, закрытые для свободного посещения. Чтобы отразить в камне их суть, мало быть талантливым художником. Надо побывать там.

Я осторожно дотронулся пальцем до опал-серебра и чуть провел, убеждаясь в его гладкости.

— Где ты взял это? — я старался говорить спокойно, не глядя в глаза продавцу. — Наверняка, дорогая вещь.

— Нет, не дорогая, — нищий хмыкнул, — у нее просто нет цены.

— Сколько же ты хочешь?

— Не много. Всего два хода.

— Что? — я не понял. Цена в несколько тысяч галактов не показалась бы чрезмерной. И ответ, что у меня никогда не будет столько денег, готовился легко слететь с языка, превращая предложение о покупке в шутку.

— Два хода игры.

Доска лежала на невысоком каменном помосте, у голых ступней нищего. А он сидел на корточках, локтями упираясь в колени, и ехидно глядел вверх, на меня. Я присел так же, как он, и с вызовом посмотрел в его темные глаза.

— Не игру?

— О-о! На одну игру зачастую тратится вся жизнь. Нет, всего два хода. Это малая цена. И я уйду. Доска останется за тобой — что бы ты ни выбросил.

Нищий достал из-за пазухи зары и положил их с легким стуком на бар — средний борт, разделяющий две половины доски.

— Ты ходишь первым, — безапелляционно заявил он, положив ладонь на доску и опершись всем весом.

Странно. Это было против правил. И вообще, говорил он так, будто я уже согласился с покупкой. Но почему покупкой? Отдача драгоценной вещи всего лишь за два броска зар выглядела попыткой избавиться от нее. Чем-то доска мешала владельцу. Что-то не устраивало его в ней. Череда преступлений? Кровавая месть? Наверняка без этого не обошлось — драгоценностям свойственно притягивать смерть разумных. Но никогда никого это не отвращало от владения таким предметом. Большинство стремится получить желаемое, невзирая на его прошлое.

Я не стремился. Мне стало интереснее сыграть.

Полупрозрачный кубик из огненного опала с черными точками на гранях лег мне в ладонь.

— Почему я? Разве не будем разыгрывать очередность? — осведомился я, катая кубик между пальцами, фиксируя его ребра.

— Здесь нельзя так, — как-то грустно сказал нищий, — не тот случай. У тебя нет выбора. Либо играешь на моих условиях, либо не играешь вообще.

Я качнул головой и подобрал второй кубик из сине-пурпурного танзанита с белыми точками.

— Какую играем? Длинную? Расставляй! — бесшабашная веселость наполнила меня.

Нищий запустил руку в лежащую позади него суму и вытащил горсть черных шашек — пятнадцать штук. Небрежным жестом он кинул их на одну половину доски. Так же небрежно кинул вторую горсть, белую, — на другую половину. Шашки сами выстроились в положенных им лунках. Мне досталось играть белыми. Ничего особенного не было в костяных кругляшах, не в пример самой доске. Такими играют где угодно и кто угодно — и контраст с опал-серебром был разительным. Оббитые по краям, с полустёртыми концентрическими кругами на верхних гранях, со щербинками и сколами, они прошли через тысячи рук и, быть может, не только рук.

Вслед за шашками нищий достал небольшой деревянный стаканчик и протянул его мне. Я молча взял его, опустил туда зары и хорошенько встряхнул, прикрыв ладонью. Потом выбросил кубики на поле, как выплескивают воду из стакана.

Зары ударились о доску, подскочили несколько раз, слегка замедленно, и остановились у борта.

— Ду-ег, — объявил бросок нищий, — хороший ход для тебя.

Ни о чем не думая, я сдвинул шашку на три лунки влево…

…Жарко. Пот стекает по лбу, скапливается на бровях, и тогда я смахиваю его пальцами. Ну, кто придумал тестировать оборудование в полдень, когда самое пекло? В нормальных фирмах работникам предоставляется технологический перерыв на время некомфортных условий работы. Но у нас главное — скорость и безумные сроки. Каждый раз боишься, что наделал ошибок лишь оттого, что устал, отвлекся, прикрыл глаза в ответственный момент.

Белое солнце слепит даже сквозь темные очки, пробиваясь между острыми иглами ярчайших зелено-голубых метелок пальмусов. Только они одни выдерживают — все остальные местные растения предпочитают выпускать побеги ближе к вечеру и прятать их утром. На закате солнце желтеет, и в ее лучах вспыхивают золотом полупрозрачные бабочки, летающие над оранжевыми, красными и белесыми листье-цветами. Только чудесные вечера примиряют меня с дневной жарой на Иолите.

Влажные пальцы скользят по тестеру, и я впечатываю большой палец прямо в плату. Черт! Придется писать объяснительную о непреднамеренной порче настраиваемой аппаратуры. А может, ну ее? Никто же не видел. Подумаешь, коснулся открытого контакта. Сейчас мы его обезжирим, восстановим оболочку из инертных газов и крышечкой закроем.

Руки уже делают, а мысль тревожит: вдруг авария? Не лучше ли доложить и переделать? Но привычное «авось» берет верх…

Зары лежали у борта, моя шашка стояла там, куда я ее поставил, а нищий вопросительно смотрел на меня. Дескать, ну, как впечатления?

— Это уже было со мной, — сказал я напряженно. — Всё, как тогда. Но зачем это возвращение памяти?

Да, я вспомнил тот случай. Последствия аварии оказались не фатальными. Ну, посидели два дня без света. Ну, получили двое суток авральной работы. Ну, испортили кое-кому отпуск. Ну, и что. Никто же не умер.

— Не оно, — сказал нищий, помотав головой. — Мой ход.

Он собрал кубики в стаканчик, крутанул их один раз и выбросил. Шеш-беш! Однако. Хорошо играет.

Нищий внимательно осмотрел доску, словно рассчитывая, куда ему лучше походить, хотя вариант был только один, и перенес шашку в крайнюю лунку…

…Окно распахнуто, хоть это и невозможно сделать на тридцать втором этаже. Свежий ветер, насыщенный запахами океана, гудит в оконных переплетах. Нет, это не я стою, чуть наклонившись вперед, опираясь всем телом на плотный воздух. Судя по отражению в закрытой створке, это — оборванец с ярмарки. Но сейчас он выглядит вполне преуспевающим бизнесменом. Я смотрю вместе с ним и одновременно как бы со стороны. Чужие воспоминания — вот что это.

Мыслей человека, в голове которого нахожусь, я не слышу. Лишь то, что происходит снаружи, доступно мне. Очень далекий шум прибоя. Сине-пенные волны, накатывающиеся на пляж, в котором желтый песок чередуется с черным. Периодически обнажается верхушка зеленой коралловой гряды, и тогда на нее сверху падает стая белых птиц, чтоб сразу взлететь, как только морская вода вновь закроет ее.

Такой мир один, его знают все, кто смотрит глобовидение. Петерсит — планета центральной власти. Здесь есть место только управленцам всякого толка и их обслуге. Ничто не должно отвлекать власть от принятия решений.

Именно это и пытается сделать будущий нищий — решить. Я слышу, как он разговаривает сам с собой:

«Три варианта. Первый, самый простой, — выйти из игры. Окно всё еще раскрыто. Не для меня. Второй — рискнуть. И, возможно, потерять на этом всё. Или приобрести многое. Третий — не делать ничего. Игнорировать саму возможность. Пропустить волну через себя. И лишь когда она схлынет, вернуться к делам. Решай, Акхам, решай».

Акхам с силой захлопывает окно, но продолжает смотреть на океан, на полосатые черно-белые и красно-белые сардониксовые скалы, на несколько синих и оранжевых парусов, подскакивающих в такт волнам.

Потом садится за обширный рабочий стол со встроенной в столешницу красного дерева клавиатурой, включает вирт-экран и старательно печатает:

«Первый раз я выбрал риск. Теперь же — спокойствие. Запомни это. Тебе говорю»…

Передо мной на корточках сидел не нищий. Нет, человек остался тем же, пусть и несколько пополневшим. Сам его вид — одежда, ухоженность — говорил об успехе в жизни. Между нами лежала доска. Пять белых и шесть черных точек на зарах. И у него, и у меня снято по одной шашке.

— Что происходит? — спросил я.

— Играем, — неопределенно ответил Акхам.

— Что с тобой?

— Со мной? — бывший нищий пожал плечами. — Всё нормально. Я изменил свою жизнь. Ты видел этот момент.

Всё это показалось мне странным и неестественным. Необходимо было всё обдумать. Акхам не торопил со следующим броском. Я обхватил колени руками и посмотрел вокруг, на ярмарку, оторвав взгляд от опалового мерцания доски. Всё то же самое. Торгующие разумные со всех концов Галактики, не обращающие внимания на двух людей. Недалекий лес. Низкие постройки нашей станции. И доска для игры передо мной.

Мы оба сделали бросок. Сколько выпало на зарах — столько и пошли. И оба видели прошлую жизнь. Только, казалось, Акхам смог изменить ее, а я — нет. Не смог? Не захотел?

Я поднял кубики с доски и приготовился кинуть их. Ход нужно сделать обязательно. Во-первых, уговор, а во-вторых, захотелось кое-что проверить.

Стук зар о стенки стакана, легкие удары по опал-серебру и точки на верхних гранях.

Пяндж-ся

— Есть! — сказал я, занимая крайние лунки на обеих половинках доски…

…Белесое небо. Желтый лист, падающий на землю, чтобы через несколько дней стать бурым и сгнить под корнями. Я поднимаю его и встряхиваю, сбивая на землю капли и песчинки. Последняя осень. Мне хочется так думать.

На самом деле всё не так. Это не осень — весна. Деревья сбрасывают листья перед сезоном жары. И это не Земля — Гессонит. Но как же похоже на нее. Эта похожесть выводит из себя. Забываешь на минуту, где находишься, а потом вспоминаешь, и ноющая боль срывает дыхание.

Безумно хочется вернуться домой.

Непонятное место и время. В том смысле, что нет причин менять что-либо в этот момент моей жизни. Нет и повода. Я живу просто, по инерции. Как еще может жить человек, когда разрыв произошел давно, но ты всё думаешь и думаешь, что послужило его причиной и не находишь ответа.

А может, это был вовсе не разрыв? Вдруг — всего лишь нелепая случайность. Конечно, обманывать себя проще всего. Только зачем? Даже если она вернется, как ни в чем не бывало, и скажет: «Привет, как дела? Вот что-то захотелось с тобой поговорить», я не смогу ответить, что мне было плохо без нее. Я забуду о том, что говорила она перед расставанием. Забуду о боли. Чтобы в следующий раз, когда она уйдет, боль вернулась. Сладкая боль утраты.

Значит, я еще жив.

Я бросаю подобранный лист на шелестящий желто-золотой ковер и наступаю на него. Вовремя мне подвернулась работа на Гессоните. Жаль, что он почти неотличим от Земли.

Надрывный вой и удар, от которого земля неприятно бьет по ногам. Личный информатор, «ли», сообщает в ухо: «Аварийная посадка малого спасательного бота. Просьба явиться на место согласно штатному расписанию».

Будто я сам не знаю. Моя задача проста — обеспечивать работоспособность техники в момент аварийных работ. Если настройка не барахлит, а сейчас я не делаю ошибок, помня об Иолите, вообще не надо ничего делать. Сиди и смотри, как другие вытаскивают из бота, размазанного по площадке из лазуритового пластбетона, капсулы с людьми.

Кроме того, я знаю, как поступлю. Так же, как в первый раз. И пусть мне снова лепят выговор за нарушение трудовой дисциплины и увольняют по собственному желанию. Трое спасенных примиряют меня с этим. Один из них — Гарик, сейчас что-то надрывно кричащий в микрофон роботу, неловко переминающемуся у шлюза.

Мой экранолет шлепается вплотную к единому стенду спасения. Гарик в ярости бьет кулаком по стенду и убегает к роботу, чтобы вручную разбирать завал. Я не успеваю его остановить. Он уже там: орудует плазменным резаком, пинает робота, чтоб помогал именно там, где надо, и режет, режет перекрученные стойки и балки моно-стали.

Да, спасательными роботами можно управлять и непосредственно голосовыми командами — «ли» поможет. Да только робот не различает простых слов. Тех, что человек поймет интуитивно и сделает так, как надо.

Робот тупо стоит рядом с Гариком и пытается уловить смысл в его выражениях. Надо помочь. Я беру управление роботом на себя.

Я не волнуюсь. Это — работа. Здесь другие переживания. Они совершенно не похожи на те, когда долго подбираешь единственные слова, чтобы они совпали с тем, что ты действительно чувствуешь. А когда произносишь — понимаешь, какую глупость сказал, и нет возможности вернуть их назад и навсегда запечатать свой рот.

Не надо говорить. Надо делать.

Подхватываю руками робота осыпающиеся вслед за Гариком стойки, откладываю их в сторону. Поддерживаю сегмент обшивки, готовый рухнуть ему на голову. Отсоединяю крепления ближних капсул и оттаскиваю их в сторону, под манипуляторы тележек.

Гарик бросает мне: «Прикрой» и лезет внутрь, к дальним капсулам, хотя проще добраться до них через верхний шлюз. Обшивка бота ползет, сминаясь. Я четко вижу, как верхняя полусфера бота прогибается, что еще немного, и все капсулы вместе с Гариком раздавит тяжелым металлом.

Я останавливаю робота так, чтобы первый удар пришелся по нему, и сам бросаюсь к капсулам. Я почти уверен, что полиметаллическая махина на крепких ногах не сразу рухнет и даст мне возможность вытащить и Гарика, и еще несколько капсул. А то, что не во всех них есть люди, — совершенно не важно. Я же не могу знать этого наверняка.

И это выбор? Спасать или не спасать?

Конечно, я не смог вытащить все. Сколько успел. Гарик лежит на бетоне и грязно ругается в те моменты, когда кашель не бьет его о лазурно-белую поверхность. Дурак. Он даже не надел дыхательную маску.

Подбегает реанимационный комплекс на суставчатых ножках. Я вскрываю защитные капсулы. Все подряд — индикация заполнения выгорела. Пустая. Опять пустая. Комплекс гудит. Есть. Человек. Девочка лет девяти. Я вылавливаю ее из компенсационного геля и передаю реаниматору. Дальше. Пусто. Мужчина. Раны на лице, левой руке и груди — гель розовый от крови. Комплекс забирает второго пациента. Последняя капсула из тех, что я вытащил перед обрушением. Никого.

И требовательный звонкий голос из-за спины:

— Где моя мама?

Я не знаю что ответить. Даже не поворачиваюсь. Смотрю на горизонт, где лазуритовое поле соединяется с бирюзовым небом…

Большинство погибло до того, как бот вошел в атмосферу Гессонита. Даже вытащи я их капсулы — ничего бы не помогло. Заключение комиссии было однозначно в мою пользу. И я ничего не мог изменить. Ни в первый раз, ни сейчас.

Неужели я не могу попасть в тот момент, когда реально поступил не так, как хотел? Ведь было…

Акхам глядел на меня с некоторым удивлением, словно не произошло то, на что он надеялся. Он дотронулся кончиками пальцев до зар, словно проверяя, действительно ли на верхних гранях пять белых и три черных точки, и пододвинул их к себе.

У Акхама — последний ход. Он бросит зары, передвинет шашку и уйдет, так и не ответив на незаданные вопросы.

— Почему я оказался не там, куда стремился?

— Случай… — Акхам в очередной раз пожал плечами. — Реальность моделируется на основе многих и многих факторов. Тем, сколько катились зары. На каком кубике сколько очков. Где они остановились на поле. Какой ход сделал ты… — он тяжело поднял на меня глаза.

— Так что же такое — эта доска? — спросил я.

— Это — жизнь. Ее символ. Только тут переплетены свобода выбора и зависимость от случая. Никто в игре не может быть уверен в прочности и незыблемости своего положения — один бросок, и всё меняется радикально. Но ты можешь и просчитать возможные изменения на несколько ходов вперед. Человек в полной мере не властен над обстоятельствами своей жизни, но тем, что предлагает судьба — зары — он распоряжается сам.

— И как хочешь распорядиться ты? — усмехнулся я.

— Еще не знаю.

Акхам собрал зары, что-то неслышно пошептал над ними, потряс, прижал пальцы правой руки ко лбу, посмотрел вверх и прикрыл глаза. Шевельнул губами, будто продолжая с кем-то говорить, и высыпал кубики на поле.

Шеш-ег. При таком броске не было вариантов.

Акхам вздрогнул. Предупреждая ход, я показал пальцем на лунку, в которую он может поставить шашку. Акхам взял ее с головы и резким ударом выставил на поле…

…- Инга, Инга! Иди сюда!

— Сейчас, мама! — голос девочки разносится по всей прогулочной палубе. На стенах повсюду висят вирт-картины с видами Тсаворита — радостного зеленого мира. Где трава — хризолитовая, стволы и ветви деревьев — из демантоида. Где птицы с берилловыми перьями скачут с ветки на ветку. А шустрые белки топорщат изумрудную шерстку прежде, чем начать драку за орех.

Топот ног, и Инга радостно приплясывает около мамы, ожидая, что та скажет.

— Отец сказал, чтобы мы шли в каюту. Сейчас будет торможение — нужно прикрепиться.

Девочка грустнеет и исподлобья смотрит на Акхама. Тот кивает.

— А папа мне всегда разрешал смотреть стыковку, — с вызовом говорит Инга.

Женщина, стоящая рядом с ней, непроизвольно морщится.

— Акхам, ты же понимаешь, что Инга постоянно будет вспоминать Владислава? Развод решает далеко не все проблемы.

Акхам понимает. Но его голос настойчиво приказывает:

— Лида, нужно. Могут быть неприятности. Мне бы не хотелось…

Его прерывает рев сирены и низкий женский голос общего оповещения: «Несанкционированное проникновение. Пассажирам немедленно занять свои места. Экипажу — готовность ноль. Нападающие вооружены…» Голос прерывается хрипом, словно не автомат отключили, а пристукнули живого человека.

— Идите! Идите! — кричит Акхам.

Лида, ухватив дочь за руку, тянет ее к проходу в стене. Они скрываются, а Акхам идет по прогулочной палубе, нарочито жестко ставя ноги. Гулкий стук его шагов разносится далеко и возвращается эхом.

«В этот раз не буду стрелять. Отдам, и они уйдут. Все спасутся. Всем будет хорошо», — сумбурный шепот Акхама мне не нравится.

Навстречу выходят трое с оружием в руках.

— Где капитан? — спрашивает один из них.

— Я — капитан.

— Пошли в рубку, — бандит кивает сообщникам, и те подхватывают Акхама под руки.

Судя по замашкам, Акхама пленил главарь напавшей банды. Пройдя по прогулочной палубе, конвой поднимается по лесенке и заходит в рубку.

— Навигаторский планшет. Быстро! — бандит не шутит. Его иглопистолет нацелен Акхаму в голову.

— У меня нет его. Всё на автомате. У нас стандартный рейс.

Он лжет, я точно знаю. Хочет задержать грабителей? Отвлечь?

— Ладно, не надо, — бандит вдруг улыбается, — я узнал тебя. Где она?

Акхам молчит. Выбирает, как поступить? Или он уже решил? Жаль, что я не могу вмешиваться! Словно колеблясь, Акхам достает доску, открыв незаметную панель на пульте. Неверный ход. Если цель бандитов именно доска, то, заполучив ее, они сразу же ликвидируют свидетелей.

Уж лучше бы дрался. Тогда, возможно, погибнут не все. А так…

Главарь стреляет в Акхама. Тот падает вперед лицом, обездвиженный ядом. Один из бандитов что-то настраивает на пульте, потом с усмешкой поворачивается к лежащему человеку и говорит:

— У вас двадцать минут. А потом — пшик!

Акхам не может ответить. Он может только смотреть. И слушать.

Слышны далекие хлопки выстрелов, крики. И тишина.

Не хочется думать, что они пристрелили всех. Может, в спешке, кого-то и пропустили. Я не знаю этого. Наверняка не знаю.

Бандиты установили реактор на уничтожение и заглушили функцию автоспасения. Возможно, он сумеет восстановить ее. Если доползет. Хорошо — есть иммунитет. Яд из иглы почти лишил сил. Два шага. Но ползком это значительно дольше. Поднять руку. Повернуть тугой тумблер. Набрать комбинацию отмены. В глазах плывет.

Уходящее сознание фиксирует последнее.

На аварийном табло мигает оранжевая надпись: «Включена система автоспасения. Предположительная посадка на Гессоните»…

Ничего не изменилось. Мир остался прежним. Только нищего не было напротив. Да день клонился к вечеру.

И осталась доска. Теперь моя. И безумная возможность многократно прожить свою жизнь, меняя каждый раз по маленькой детали, проверяя, как оно отразится на моей судьбе и судьбе мира.

Да вот желания делать это — уже не было.

Подобрав зары с доски, я подбросил их на ладони и швырнул обратно просто так. И пока они медленно летели, приближаясь к гладкой поверхности опал-серебра, я повернулся и пошел, прикрывая глаза от яркого света красного диска, окрасившего всё вокруг в цвет моей жизни.

ЧАСТЬ 3. Красный

1. Гессонит

Что-то царапало ладонь руки, сжатой в кулак, настойчиво пытаясь выбраться. Я развернул кисть и разжал пальцы. Недовольно жужжа, тирби-тиль встряхнула крылышками и, словно подпитываясь от солнечного луча, падающего на нее, засияла оранжевым огоньком.

Тирби-тиль пошла по ладони. Сначала легко попробовала передней ножкой место следующего шага, а потом уже спокойно ступила. И еще, и еще. Оттого шаги ее отдались частыми укольчиками, щекочущими кожу. От небольшого светящегося тельца шло ощутимое тепло. Наверно, приятно в холод держать тирби-тиль на ладони и греть пальцы о живой светлячок.

Я оторвал взгляд от чуда на ладони и огляделся.

Именно сюда я хотел попасть? В эту странную красно-желтую круговерть?

Влекомые несильным ветерком, мимо меня пролетали крупные красные опавшие листья, то поднимаясь, то опускаясь. Невесомые, немыслимых расцветок, они касались земли и тут же взлетали, подхватываемые новым порывом ветра. Листья казались бабочками, лениво машущими крыльями. И, если бы большая их часть еще не висела на деревьях, я так бы и подумал.

Безумно красиво и грустно.

— Наконец-то! Мы вас заждались. Пойдемте!

Вежливый голос, с плохо скрываемой радостью и нетерпением, отвлек меня от созерцания падающих листьев. Я неторопливо положил горячее существо в нагрудный карман и обернулся. Только после этого до меня дошел смысл фразы. Заждались, значит. Как хоть кто-нибудь смог узнать, где я окажусь, если даже мне было это неведомо? Кстати, действительно, как называется эта планета?

Я уже собрался спросить, но вовремя остановился: кого бы они ни ждали, такой вопрос не оставит их равнодушными. После чего окажется, что я пребываю здесь незаконно, скрываюсь под чужим именем, нахожусь в розыске и вообще, тюрьма по мне плачет.

Человек, решив, что я не собираюсь ему отвечать, повернулся и пошел вперед — к невысоким и недалеким строениям.

Здания — это цивилизация. Следовательно, там и узнаю, куда меня занесло. То, что меня приняли за другого, пока мне на руку. Единственное — надо поменьше говорить и побольше слушать. С другой стороны, если они меня — кого-то — ждали, то хотели что-нибудь узнать, либо попросить помощи. Будем надеяться, что смогу оправдать их ожидания. Иначе, разоблачения не миновать.

Комплекс строений состоял из пяти зданий, на вид разного предназначения. Жилой корпус, административно-бытовой, научно-исследовательский, мастерские с гаражом и силовая установка с небольшой будочкой внепространственной связи. Стандартный исследовательский комплекс первопроходцев на новой планете. Даже цвета у него были стандартные — белый, голубой, зеленый — и надписи желтым на двух языках по фасадам: «ИТЛ — Трудовой альянс». Чтоб сразу было понятно, кто заказывает музыку, и кто за нее платит.

Человек шел впереди и изредка оборачивался, чтобы убедиться — иду ли я за ним. Он производил совершенно обычное впечатление. Колонист-исследователь с любой из планет: от Земли до Петерсита.

Да, человек… Люди… Что-то связанное с ними… Вот только что…

Лена…

Только сейчас я осознал, что оказался здесь один! Что все, кто был мне дорог, остались там, на Бриссе! И, главное, Лена…

Я остановился. Как плохо-то… Вдруг заныли мышцы спины, отдаваясь мелкими уколами в сердце. Нехорошо… Нет жизнь не закончилась. Вон, какая красота — листья эти. И люди. Но они все где-то там, далеко. И все не те. Лены-то нет…

Я остановился, прижал ладони к лицу и судорожно вздохнул. Хотелось, чтобы исчезло всё. Или нет, чтобы Лена появилась здесь. Да, невозможно, наверно. Но ведь я хочу!

Какие-то острые когти царапали у меня внутри, выдирая кусок за куском, заставляя меня страдать. Хищные птицы радостно клекотали, терзая меня, уводя в темную пропасть пустоты…

И только мягкий теплый толчок на груди привел меня в чувство. Тирби-тиль словно чувствовала мое состояние.

А ведь она права. Что толку бессмысленно сокрушаться? Сейчас я ничего не могу сделать. Надо просто приложить максимум усилий, чтобы вернуться и найти всех: Лену, Шандар, Рустама…

Человек, который так и не назвал себя, молча и терпеливо ждал, когда моя значимость соблаговолит последовать дальше. Я тронулся с места, и он тоже повернулся, чуть убыстряя шаг, торопясь. Видимо, у колонистов были срочные вопросы.

Мы дошли до административного корпуса, помеченного характерным знаком — дубовым листочком на двери — и вошли внутрь. Поднялись на второй этаж, и сопровождающий распахнул передо мной дверь.

— Вот, — сказал он людям в большой комнате, явно чего-то ожидающим, — препроводил. Я могу быть свободен?

— Да-да, Сергей, иди, — рассеянно произнес один из сидящих мужчин, при этом не сводя глаз с меня.

Они все смотрели на меня. Оценивая, удивляясь, на что-то надеясь и даже ненавидя. Я стоял спокойно, даже расслабленно. Не только демонстрируя уверенность, но и ощущая ее. Новое чувство, непривычное. Чужое какое-то, но вместе с тем — приятное. Без разницы, что явилось ему причиной, оно мне поможет.

Начинать разговор первым я не собирался. Если они ждали меня, значит, сами всё скажут. Тогда и буду отвечать. А компания подобралась интересная. Ни один друг с другом не заговорит — все в конфликте, либо их на коротком поводке держат. Субординации придерживаются — первое слово за главным, будь он или начальником колонии, или научным руководителем, или военным советником — смотря у кого в руках реальная власть.

Скажем, у того, кто заговорит первым.

— Выходит, гессы всё же прислали представителя, — пробурчал загорелый мужчина в полувоенной форме, — я уж и не надеялся. Вам не кажется странным, что они сделали это в самый последний момент, когда мы уже собирались атаковать?

Я никак не отреагировал на замечание. Пусть говорят. Знаний об этом мире у меня ноль, авось, кто-нибудь невзначай просветит.

— Перестаньте, Пауль, — поморщился мужчина — высокий, сильный и уверенный в себе. Главный, не иначе, — вы всегда ищете подвох там, где его быть не может. Откуда мы знаем логику гессов? Быть может, приход парламентера в последний момент является наивысшим почтением к нам.

— Или наоборот, — вставил Пауль.

— Или наоборот, — легко согласился главный, — наша первая задача — поговорить с ним, не более.

Он взглянул на меня с непонятным ожиданием.

— Я предпочел бы называться по-другому, — сказал я.

Они все, разом, девять человек, раскрыли рты. Ловко я их сразил. Вот только чем? Если я парламентер от каких-то гессов, значит, имеется некое противостояние. В чем? Гессы — кто? Аборигены? Они не прислали парламентера. Или он не дошел? Или не посчитали нужным, так как не боятся угроз колонистов? А вдруг гессы вообще не говорят, изъясняясь как-то по-другому? В какую авантюру я ввязался?

— Как? — наконец-то пришел в себя главный.

Тирби-тиль щекотно копошилась в кармане, и я выложил ее на край стола: пусть побегает, порезвится. Люди сжались и стали медленно отползать к противоположному концу длинного стола, за которым сидели. Выглядели они препотешно, и я улыбнулся.

Теперь им стало страшно. Лица кривились, дыхание прерывалось. И всё это от вида безобидного животного, не то крупного насекомого, не то мелкой птички, и от моей улыбки? Странные люди. Да, у них точно какие-то крупные проблемы.

— Да успокойтесь вы! — раздраженно сказал я. — Никого не собираюсь трогать. Вы что-то от меня хотели?

— Ну да, ну да, — поддакнул главный, подъезжая обратно на своем кресле. — Для этого мы и просили прислать представителя у ваших старейшин. Много раз просили, — подчеркнул главный, — а в последний раз пришлось даже выдвинуть ультиматум, чтобы хоть кто-нибудь пришел. Мы же цивилизованные люди, сами понимаете. А у вас, как будто, нет никакого централизованного управления, даже на уровне одного поселения. Каждый сам по себе. Ну, как в таких условиях о чем-нибудь договариваться?

Я кивнул, принимая его слова к сведению.

— Как ваше имя?

Главный чуть смутился и несколько растерянно сказал:

— Леонид Яковлевич.

— Значит так, Леонид, — очень хотелось назвать его «Лёней», но я сдержался, — мне нужны ваши пожелания в письменном виде, свободное место для работы и отдыха. Если ваши пожелания — надеюсь, вы понимаете, что требования я не буду рассматривать — окажутся приемлемыми для нас, мы продолжим разговор. М-м-м?

Главный чуть замялся, выдерживая паузу. Я сгреб тирби-тиль со стола, положил обратно в тот же карман и пошел к выходу.

— Договорились! — голос Леонида Яковлевича остановил меня на полпути к двери.

Он сделал правильный выбор.

2. Гессонит

Секретарь притащила мне папку с пластиковыми листками, небрежно бухнула на стол передо мной и удалилась, пренебрежительно хмыкнув напоследок. Сверху лежал протокол о намерениях, озаглавленный: «Развитие планеты Гессонит на пятилетний период. Взаимодействие сторон».

Сначала шли стандартные пункты о невмешательстве в частные дела кого бы то ни было, существующие имущественные права, зарегистрированные земельные владения, статистические данные с выборками по возрастам и плотности населения. Цветные вкладыши сообщали данные о геологоразведке, климатических характеристиках, растительности и животном мире и степени их опасности для человека.

А в конце как дважды два доказывалось, что аборигены легко могут потесниться и уступить колонистам половину территории за вполне адекватную плату. Я, конечно, понимал, что людям некуда деться на этой планете — обратно их никто не отправит. И стремление получить земли, которые впоследствии поддержат экономическое процветание нового мира, вполне естественно. Но нельзя же так бесстыдно грабить!

Я с отвращением отбросил «Развитие». Конечно, представителем аборигенов я не был, но за их права вполне мог побороться. Мне потребовалось всего два часа, чтобы составить мнение о протоколе. И для этого они звали представителя гессов? Я был в недоумении.

Но не только протокол лежал в папке. Под ним небрежной россыпью, кое-как скрепленной магнитными защелками, находились мятые коричневые листки, заполненные непонятными значками. Сверху к этой куче было пришпилено печатное пояснение: «Данные по размежеванию территорий».

Между кем и кем? Пояснений не было. Судя по материалу, на котором были сделаны записи, и значкам, листы с данными принадлежали аборигенам. Гессам, как их назвали колонисты. Если записи лежат здесь, значит, имеют какую-то связь с остальной информацией. Но мне их не прочитать. Может, на это и рассчитано? Выявить самозванца — ведь гесс наверняка прочтет писанину своих сородичей.

Или дело в другом? Колонистам до зарезу нужен хоть какой-то контакт с местными жителями, и поместить в папку все данные — единственный способ получить реакцию гесса?

В таком случае, не будем ограничивать себя этой папкой. Мало ли что у них есть интересного, о чем я и не догадываюсь, но что для жителей уже стало привычным.

Я машинально включил вирт-экран. А потом стал раздумывать: умеют ли аборигены пользоваться современными коммуникативными системами? Наблюдают ли сейчас за мной представители администрации или нет? И какие сделают выводы, если наблюдают? И главный вопрос — почему я ничего не могу сделать без того, чтоб не задать себе самому кучу ненужных вопросов?

Буду делать так, как привык, и плевать на надзор — всё можно списать на подготовку к деятельности парламентера. Ну, научили меня с людьми разговаривать и работать с их техникой. В конце концов, есть обучающие программы.

Я взял микроманипулятор и запустил обзорную программу, не потребовавшую даже пароля на вход.

Доступ к местной информации самого разнообразного характера мне тоже дали сразу: ищи, что хочешь, заглядывай, куда хочешь, — у нас секретов нет. Я не поленился, просмотрел биологические данные о гессах. Скудные они были. Всего лишь описания внешности и непритязательные рисунки биологов. Ни объемных фотографий, ни результатов вскрытия, ни голографий внутренних органов.

Про общественные отношения, численный состав, структуру взаимодействия друг с другом вообще ничего не было — пустые файлы трехгодичной давности. Никому из людей не удалось поговорить с местным жителем хоть о чем-то. То, что они всё понимали, сомнений не оставляло: гессы иногда писали ответы на воззвания колонистов. Все, выражающие протест и в самой категоричной форме: «Немедленно покиньте нашу планету!»

Почему же никто не убрался? Значит, это кому-то было выгодно. В первую очередь тому, кто организовал поселение людей. И это не было секретом. Межрегиональной службе миграции — государственной конторе, которая, предоставив транспорт до места, вдруг свернула всякую помощь и ограничила выезд с Гессонита.

На мой сторонний взгляд это выглядело, как стравливание колонистов с местными жителями. И те, и другие хотели не только жить, как прежде, но и просто жить. А для этого требовалось, чтобы либо тех, либо других на планете не было.

Славная история. Ну, я и влип, оказавшись между двух антагонистических сил. С другой стороны, пока я разбираюсь со всей ситуацией, в пределах разумного промежутка времени, люди не попытаются решить проблему военным путем, как уже собрались.

Надо понять, что же писали гессы в тех листках. И есть только один способ для этого. Я позвонил.

— Мне нужен доступ к информаторию, — сообщил я девушке, появившейся после моего сигнала.

— Как ваше имя? Как вас записать? — потребовала секретарь.

Либо она не знает азов контакта, либо открытие имени для аборигенов не является запретным, либо им просто невдомек, что у них происходит долгожданный контакт с гессами. Ну, да. Биологи понабежали б. Я фыркнул. Знали бы они — кто я такой… Стоп. Никому нельзя этого знать. И даже записываться на доступ нельзя — силы усмирения вычислят меня под любым именем — по отпечатку ладони и снимку сетчатки, которые требуются для регистрации.

— У вас разве нет общественного информатория? — спросил я.

— Он нам не нужен, — холодно улыбнулась секретарь. — Ради спокойствия колонистов доступ к информаторию ограничен.

— Тогда предоставьте свой доступ, — сказал я раздраженно.

— У меня нет личного доступа, — объяснила девушка, продолжая удерживать губы в подобии улыбки.

Тьфу! Вот так всегда. Не идти же к главе колонии. Но и светиться нельзя.

— Тогда сделаем так, — лениво сказал я, пытаясь выразить презрение к местным порядкам. — Я составлю запрос, а Леонид Яковлевич закажет по нему требуемые документы и программы. Как вы понимаете, я не имею право говорить свое имя…

— Почему? — перебила меня секретарь, заморгав сиреневыми ресницами.

— …И отвечать на подобные вопросы, заданные в таком тоне — тоже. Если вам что-то непонятно — проконсультируйтесь со специалистами.

Наконец-то пренебрежение, которое она мне выказывала с самого начала, сменилось испугом: девушка вдруг поняла, что принимать посла даже от неразвитых аборигенов нужно всерьез. Иначе последствия могут быть непредсказуемыми.

Секретарь засуетилась, выбежала в дверь, цокая острыми каблучками и зачем-то оправляя короткую юбку. Ну, почему мне постоянно попадаются такие, за редким исключением? Или других я не замечаю? Тогда у меня проблемы. А интересно, куда она побежала? Жаловаться начальству? Консультироваться со специалистом?

Не угадал. Она вызвала специалиста сюда.

Загорелый, подтянутый, в свободной одежде, ничем не напоминающей форму колониста. Он сел на стул с другой стороны стола и пристально уставился на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли. Психолог? Специалист по работе с общественностью?

— Мое имя — Моррисон, — сказал он. — Я направлен Комитетом для установления с вами непосредственного контакта. Прошу извинить нашего секретаря, она не знает всех нюансов.

— Вы правомочны решать вопросы колонии? — спросил я.

— Да, — Моррисон широко улыбнулся, словно собираясь укусить, — именно поэтому я здесь.

— Тогда прошу вас создать мне необходимые условия для работы. В частности, обеспечить доступ к общей информационной сети.

— У меня есть доступ к информаторию. Что вам нужно?

— Это мое дело, — резко ответил я.

— Разумеется. Просто там разный выход по различным темам.

— Дешифровка, — решился я, — сравнительные данные по биологии планет, комплексный набор знаний.

— А нельзя ли поинтересоваться… — начал Моррисон.

— Нельзя, — перебил я его. Всеми силами надо избежать его вопросов — попасться элементарно.

— Хорошо, — легко согласился Моррисон. — Начнем, пожалуй, с общих знаний.

Тирби-тиль вдруг завозилась в кармане, и я поморщился от неожиданных укольчиков.

— Что там у вас? Не покажете?

Я пожал плечами и выложил тирби-тиль на стол.

Моррисон нагнулся и уставился на насекомовидное светящееся создание.

— Где вы взяли это?

— Это называется тирби-тиль, — ответил я. — Моя тирби-тиль.

— Тем хуже для вас. Мне как-то приходилось с этим сталкиваться и, признаться, ощущения остались не из приятных.

— А мне вот наоборот, — вызывающе ответил я.

Моррисон проигнорировал мои слова.

— …И столкновение произошло не на этой планете. Вы кто?

Я не ответил на его прямой вопрос.

— Мало ли где могут водиться тирби-тиль. Но, для вашего сведения, она — эндемический вид именно для этой планеты.

— Я дам вам возможность убедиться самому. Данные по биологии в открытом доступе.

Он активировал панель, вделанную в столешницу, набрал код, пароль, раскрыл вирт-экран и вывел на него заставку Общего биологического справочника. Нажал «поиск», и погнал по экрану какие-то картинки с самыми невероятными существами. Очень быстро, так что они сливались в некое подобие эволюционной прямой. Он пробегал одну ветвь за другой, и каждый раз конечным итогом была разумная тварь жуткого вида.

— Странный способ поиска, — усмехнулся я. — Вы решили просмотреть эволюцию всех видов на всех планетах Содружества?

— И не только.

— Может, попробовать найти по ее видовому имени?

— Не считайте меня идиотом! — Моррисон не отрывал глаз от вирт-экрана. — Вида с таким названием не зафиксировано. Мало ли как где ее называют. Надо искать от обратного — проследить цепочки на Гессоните и если ваша тирби-тиль нигде не отмечена, значит, вы ее откуда-то привезли. Но тогда к вам куча вопросов — как вы вообще попали сюда и давно ли?

— Ерунда! — убедительно ответил я. — Вы хотите сказать, что за три года биологи обследовали всю подконтрольную вам территорию? Ни в жизнь не поверю! А ведь наша территория вам вообще не доступна. Кто знает — что может находиться там? Уж точно не вы.

Моррисон вдруг остановил прокрутку на вирт-экране и зашептал прерывающимся шепотом:

— Нас много. Леонид — пешка, он ничего не решает. Колонии нужны сильные люди, умеющие держать власть. Вы понимаете?

Я не понимал. Мне, что ли, он хочет предложить пост главы колонии? Абсурд какой-то! А если я действительно — гесс? Тогда первым моим действием наверняка было бы устранение всех людей от дел, их изоляция и выдворение с планеты!

Или он видит во мне представителя каких-то внешних сил? В какую же гадость я влез! Словно в паутину гигантского паука с Брисса. К ней незаметно прилипаешь, ходишь по лесу некоторое время, а она растягивается вслед за тобой, наматываясь на тебя и на деревья. А потом — раз! — твердеет. И вот тогда приходит паук и, умильно глядя восемнадцатью глазками, начинает поедать заживо.

Моррисон глядел ну, прямо, как тот паук, и меня передернуло. Я чуть не сказал ему этого, но из приемной раздался приглушенный девичий визг, а потом что-то гулко ударило в дверь.

— На вашем месте, я бы покинул колонию немедленно, — сказал Моррисон.

И мягко улыбнулся.

Хороший совет. Правильный. Так и сделаем. Вот прямо сейчас. Если только сможем окно выбить. Ага. Стулом.

Я едва успел выскочить из окна, как мощный энергетический залп ударил из здания. Застекленела оплавленная полоса рядом со мной, и я отпрыгнул назад, к дому. Уже стреляют на поражение. Даже не хотят со мной поговорить? Чем же я не угодил местным силам самообороны? Или это всего лишь превентивная мера? Чтобы чего-нибудь такого не сотворил, а?

Некого спросить, да и не ответит никто. Будут стрелять, пока не попадут. Значит, надо сделать так, чтобы не попали.

Я кувырнулся через голову обратно к следу от выстрела и резко ушел вправо, в направлении силовой установки. Если не совсем идиоты, палить в ту сторону не станут.

Не стали. Но по другой причине.

С обеих сторон появились колонисты, заорали при виде меня и выстрелили. Но почему-то друг в друга. Неужели одна из группировок пытается отбить меня у другой? Что-то мне не хочется попадать ни к одной из них. Пусть пока повоюют, а мы под этот шум тихонько уберемся.

Прижавшись к стене, я пополз обратно. Везде кричали люди, шуршали энергетические залпы, ионизируя воздух, бухали редкие выстрелы огнестрельного оружия. Война. С чего она началась? Лучше думать, что не я был ее инициатором. Или я?

Я даже приостановился. Тут же в стену рядом со мной ударила пуля, откалывая кусок пластбетона. Глупец! Не надо раздумывать. Бежать надо. Прочь из поселка. Куда угодно, только подальше, и прятаться. Забраться в чащу, построить хижину и спокойно переждать весь этот хаос.

Невозможно разговаривать с людьми, пытающимися уничтожить друг друга.

3. Гессонит

Едва я выбрался из поселка, выстрелы затихли. Сразу, как отрезали. Некому стало показывать мощь оружия и решительность людей полечь, как один, но не отдать занятой земли? Значит, они уверились, что контакт между людьми и гессами невозможен, и хотят решить проблему оружием?

Или всё не так? Например, они поняли, что я человек, и решили всё же не убивать меня, а сначала расспросить? Я совершенно не понимал событий, происходящих вокруг меня. Но в любом случае, находиться рядом с колонистами мне совсем не хотелось.

Направление я не выбирал: так прямо и пошел, как выбрался. Я не предполагал, что придется так быстро уйти из поселка и, разумеется, не подготовился. Ни знания местности, ни запасов и снаряжения. Сожалеть об этом было бессмысленно. Но можно было поругать себя за непредусмотрительность: авось, в следующий раз в первую очередь буду думать об отходе.

Я давно перешел с бега на шаг. Ноги цеплялись за опавшую листву, так что вслед за мной вился красный шлейф, четко показывающий, куда я направляюсь. Вот устану, остановлюсь, засну, тогда по моему следу прилетит скутер, заберет меня отсюда и доставит обратно в поселок. Разумные люди — чего спешить? С человеком, убедившимся в тщете своих усилий, легче разговаривать.

Поэтому я упорно переставлял ноги: вдруг я успею найти укрытие до того, как поисковики приступят к работе? Если нет, то, хотя бы, смогу утверждать, что сделал всё возможное.

Три часа непрерывного движения утомили меня. Хотелось присесть хоть на секунду, вытянуть ноги и потянуться, привалившись к мягкой спинке. В лесу мебели, конечно, нет, но что-нибудь похожее. Какой-нибудь ствол дерева, или большой упругий лист…

Как по заказу — деревце с пушисто-белыми листьями, напоминающими подушки. Я осторожно потрогал поверхность ближнего листка. Мягко, упруго — то, что мне и нужно для отдыха.

Я присел и прислонился к листу. Удобно. Теперь расслабиться и попытаться забыть об окружающем… Не получилось. Лист подался, черенок обломился с хлюпающим звуком, и я шлепнулся на спину, больно ударившись.

Вот же зараза! Ну, хоть сесть на него. Я ухватил соседний лист и попытался оторвать от дерева. Не получилось. Неужели, первый мне попался с изъяном? Это называется невезение — обычное явление для меня. Я поднял оторвавшийся лист. Он уже не был белым и пушистым. Занимая большую часть площади и доходя до черенка, на листе отпечатался черный след от моей спины. Материал моей куртки оказался ядовитым для местной флоры.

Нет, одному в незнакомом мире не выжить. Например, совершенно непонятно, чем можно здесь питаться. Неизвестно, можно ли пить воду из пробегающего ручейка, или она насыщена ядовитыми солями. Какие животные и растения действительно опасны, а какие только выглядят устрашающе. Да и вообще, современными поисковыми средствами меня найдут раньше, чем я построю себе примитивный шалаш из веток.

Но всё же, почему они не посылают скутер? Вариантов немного. Например, машины у колонистов нет, либо она в ремонте. Вряд ли. Состояние поселка говорит о том, что техникой он укомплектован вполне нормально, а три скутера всегда входили в набор стандартного исследовательского комплекса, как и ремонтное оборудование. Второй вариант — здесь нельзя летать. Попросту, запретная зона. Это логично. Но не оптимистично. Выходит, это территория гессов, и я нахожусь на ней незаконно. И какие санкции мне могут грозить? И от кого, в первую очередь?

Того и гляди, выбегут аборигены, набросятся, свяжут и поволокут в свою деревню. Привяжут к столбу и начнут втыкать острые иголочки, чтобы вытекающая кровь обильно смочила подножие древнего идола… Что за дурацкие фантазии! Гессы по описанию не казались дикарями, да и не являлись ими. Наоборот, чтобы выжить, мне непременно надо встретиться с кем-нибудь из них!

Да. Правильное решение.

Рельеф менялся. Склон становился круче. Вылезали бугристые камни, а почвы, на которой что-то может расти, становилось меньше. Растения мельчали. Меня можно поздравить — я дошел до горы. И что дальше? Меня кто-нибудь ждет здесь?

Нет.

Я могу так долго идти. Пока не умру от голода. Но почему я пытаюсь поступать так, как поступал всю жизнь? Тупо шел к неясной цели, не оглядываясь и не смотря по сторонам. И если доходил, то это была случайность. Я давно мог поступить иначе. Забыл. Упустил из виду. Не захотел.

Надо посмотреть внутрь себя и увидеть там свое отражение в мыслях другого разумного. Если он рядом, я пойму — где.

Сев на нагретый солнцем камень, я прислонился к каменной стене и закрыл глаза. Отрешиться от окружающего просто, особенно, если никто не мешает. Казалось, я не делал этого давно — с Брисса. Было не нужно. Но вспомнилось сразу. Тьма перед глазами и дыхание. И больше ничего. Пустота. Как настраиваться? На кого? На шелест травы под несильным ветром? На шуршание красных и оранжевых листьев, летящих с редких деревьев? На легкое цвирканье местных насекомых?

Не получится. Мне нужен чей-то разум или чувства. Я шарил в этой тьме, неожиданно ставшей молочно-белой и непрозрачной, и не находил…

Я был не один.

Кто-то стоял рядом, прислонившись к скале. Закрытый от любого взгляда. И именно эта закрытость выдавала его. Он не был частью природы, не был лесом, травой, зверем, насекомым, камнем. Он даже не был человеком. Или, вернее, не хотел им быть. Гесс.

И где-то совсем недалеко кружил маленький огненный комочек. Неразумный, но такой понимающий. Тирби-тиль, про которую я совсем забыл. Она стремилась ко мне, искала меня. И не успевала. Какое-то темное облако наползало на нее, обволакивая, гася живой огонек, превращая в обычное насекомое…

Я открыл глаза.

За неровную поверхность черного зернистого диабаза цеплялся ярко-желтый лишайник. Он напоминал большой плоский цветок, волнистый, плотный и упругий. Казалось, в любую минуту он может затрясти своими псевдо-лепестками, как пропеллерами, сорваться с камня и полететь маленьким вертолетиком, отталкиваясь от травы и веток. Либо ища удобное место, чтобы укорениться, либо в поисках нового источника пищи.

Странные ассоциации. Лишайники не могут летать, не могут передвигаться и трясти чем-либо. Но почему-то я твердо знал, что этот лишайник поступает именно так. Оставляет на прежнем месте несколько спор, а сам перебирается на новое. Наверно, взрослому растению легче выжить в измененных условиях, а молодому и развивающемуся — на старом привычном месте.

А еще я увидел лицо. Очень спокойное и неподвижное. Ждущее.

Я не знал, что сказать ему — просто рассматривал.

Черные волосы, бледный вид, функциональная одежда по этой жаре: шорты и накидка, прикрепленная на голове. На вид — обыкновенный человек. Но это ни о чем не говорило: мало ли антропоморфных разумных в Галактике — ильмеки, например, или те же зель. Есть лишь одно отличие: гессы не говорят с людьми. Не хотят? Не считают нужным? Мы не можем сказать им чего-либо нового, что они не знают?

Можно попытаться поговорить, чтобы самому убедиться в бесплодности попыток. Однако между нами нет противостояния, про которое писали в отчетах. Это может быть уловкой, или наоборот — признанием моего права находиться здесь.

Взгляд гесса скользнул по мне, не задержавшись. Я был для него не более чем деталью пейзажа. Так и должно быть. Но если он не гонит меня, значит — приглашает? Я могу так думать. Могу и за ним пойти, даже с той безумной скоростью, которую он выбрал для передвижения по резкопересеченной местности. Возможно, он живет недалеко, и я не успею сломать себе ноги, когда, устав и утратив координацию, в прыжке промахнусь мимо очередного камня.

Даже если гесс мне что-то и говорил, то зря — я слышал только свои тяжелые вдохи и свист при выдохе. Он довел меня до входа в пещеру и жестом попросил не входить. Почему бы не подождать? К тому же, он — хозяин, а я — непрошенный гость.

Прождав аборигена минут десять, я не удержался и заглянул внутрь.

Гесс жил странно. Пещера, которую он занимал, была просторной, с несколькими темными проходами в другие залы. Большую часть зала он не использовал. У одной стены он спал, у другой — обрабатывал пищу и ел. И зачем я пошел вслед за аборигеном? Хотел посмотреть, как живут истинные хозяева планеты? Ничего нового — аналогично другим, тем, кто допустил обосноваться на своей планете людям.

Нет, сейчас человек никого насильственно не сгоняет с территорий. Юристы зорко следят, чтобы какая-нибудь компания не нарушила неотъемлемых прав разумных существ. Всё расписано и задокументировано. Шаг вправо — шаг влево, и прогрессивные штрафы разорят любого. Так что лучше соблюдать человеческие законы. Жаль, что законами самих аборигенов никто не интересуется. Но ведь приходя в чужой дом, гость всегда считается с правилами, которые установил хозяин. Почему-то, высаживаясь на другую планету, люди напрочь забывают об этом.

Это я и собирался сделать? Напомнить о правах других? Сами-то другие хотят этого? Судя по поведению гесса — нет. И чего ради мне лезть к ним? Всё равно они не помогут мне улететь с планеты.

Я уселся на камень у входа и мрачно уставился на склон. Жарко. Кажется, что от опавших листьев поднимается встречная волна нагретого воздуха и устремляется вверх, встречаясь с палящими лучами здешнего солнца. Тень есть лишь от немногих деревьев, в беспорядке разбросанных среди выступающих камней и охапок оранжево-красных листьев.

Сидеть было уже невмоготу, и я пошел к ближайшей рощице, чтобы хоть немного постоять в тени.

Да, там было значительно комфортнее. Меня даже заинтересовало окружающее. Я с интересом огляделся, пробуждаясь к жизни, и у соседнего скопления деревьев, ниже по склону, заприметил представителя местной фауны.

Плюшевый розовый мишка сидел, погрузившись в листья, и со вкусом уминал кору с веток ближайшего дерева. Он хватал лапой ветку, пригибал ее вниз и протягивал между передних зубов, оставляя чистую белую древесину. При этом он урчал, как довольный котенок, облизывал длинным тонким язычком мордочку и вообще выглядел умилительно.

Ростом медвежонок был метра три. Я не подозревал, что на Гессоните обитают такие большие животные. Захотелось погладить его по пушистой шерстке или, хотя бы, рассмотреть поближе. Я сделал шаг вперед, потом еще один и легко зашагал под горку. Кроме розового медведя, я ни на что не обращал внимания и увидел гесса, только когда оставалось протянуть руку, чтобы погрузить ее в теплую шерсть мишки.

Гесс был совсем не тот, в пещеру которого я пришел. По его щеке шла кровавая полоса наискось, а с ссадины на лбу кровь капала хоть и мелкими каплями, но часто и неудержимо. Абориген стоял, прислонившись к стволу, и пытался спрятаться от медведя, что у него пока неплохо получалось.

Но так продолжалось недолго. Зацепив очередную ветку, мишка вдруг застыл, сморщил короткий пухленький нос и, уставившись прямо на гесса, открыл пасть и заревел. Я увидел, как обнажаются огромные зубы, которые в силах перекусывать кости, сгрызать с них мясо или растирать в кашицу толстые ветки. Тягучая слюна, прилипшая к губам медведя, выгибалась под мощным потоком воздуха, выходящего из его глотки. В довершение, клыки были окрашены в ярко-алый цвет. Медведь уперся передними лапами в землю, поднялся на задние и разогнулся.

Преображение ласкового игрушечного медведя в опасного всеядного животного произошло с пугающей быстротой. Я прямо увидел, как чудовище наклоняется к аборигену, одним движением откусывает ему голову, победно ревет и принимается за меня.

Я подхватил с земли отломленную ветку и ткнул ею в спину зверя. Ну, да, поступать глупо — одно из моих главных качеств. Приставать к разъяренному животному, ничего не зная о нем, — верх глупости. Любой может представить, что происходит, когда дразнишь тигра. А что бывает, когда дразнишь громадного плюшевого мишку? Наверно, это будет полезный опыт, и будущим туристам в национальном парке Гессонита будут живописать историю незадачливого прохожего, решившего ткнуть палкой в животное с непредсказуемым поведением.

Для начала медведь никак не отреагировал. Я осмелел и ткнул в него еще раз. Мишка повернул голову, нашел меня черным глазом, посмотрев через плечо, и клацнул зубами: не лезь, дескать, не до тебя. Так я и дам тебе разумного есть! Жди больше.

Я подпрыгнул и изо всех сил хлестнул медведя веткой по морде. Он зло рыкнул и ударил лапой по стволу, сворачивая его в сторону. Теперь ничто не защищало гесса от нападения. Абориген, казалось, и не стремился спасаться. Он ровно стоял, глубоко дыша, разведя руки в стороны и готовясь к ударам животного.

Неужели у мишки нет уязвимых мест, и мои тычки сродни комариным укусам? А вот проверим. Я достал серебряный кинжал, который мне подарила Шандар, и раздраженно полоснул медведя, метя в туловище. Наверно, я так и не сумел пробить толстую шкуру, потому что ни кровинки не пролилось из возможной раны, но внимание мне привлечь удалось.

Медведь отмахнулся лапой в мою сторону, я успел присесть, и огромные когти прошли у меня над головой. Не отдавая себя отчета, я всем телом навалился на спину мишки, толкая его вперед. Розовый пух смялся в черные колючки, рассыпаясь и обнажая синеющую плоть, сочащуюся бледной жидкостью. Медведь жутко заревел, прогибаясь в спине и пытаясь развернуться и достать обидчика, заставившего его страдать. Но, выведенный из равновесия, неудержимо падал, разбрасывая в стороны неувядающие оранжевые листья.

Он лежал, еще содрогаясь и всхрапывая, а я с отвращением смотрел, как еще оставшийся на теле пушок собирается в группки и покидает насиженное место в поисках, наверно, более живучего носителя. Пух старательно обегал меня, но к гессу так и рвался, норовя вцепиться в раны на лице. Абориген отмахивался, но как-то неуверенно, словно боялся повредить нежные растеньица.

Зато я не боялся. Просто подошел и рукавом куртки стер с лица и головы гесса уже почти укоренившийся пух.

— Вам помочь? — спросил я, не рассчитывая на ответ. — Куда вы направлялись? Тут недалеко один из ваших живет, может, отвести? Раны перевяжете…

Спасенный молчал. Я уже привык к этой черте аборигенов и не дергался, пытаясь всё сказать повторно, думая, что меня не поняли. Однако этот вдруг оказался на редкость говорливым:

— Клык не будет рад. Никто не будет. Розовый тедди пришел делиться. Я не должен был убегать от него.

— Клык — это кто? И почему вы думаете, что я способен равнодушно наблюдать, как гибнет разумный?

Абориген мрачно смотрел на голый труп медведя, всё больше напоминающий мне мертвого человека, и не торопился с ответом. Наконец, вздохнул и обрисовал ситуацию:

— Клык — тот, кто пригласил тебя в дом. Нарушение, но оно скомпенсировалось твоими действиями. Можешь оставаться.

— Какими действиями?

— Клык расскажет. Если захочет.

— То есть, надо полагаться на его добрую волю?

— Да. У нас полная добровольность в действиях.

Непрошибаемые какие! Никогда не скажут больше, чем намеревались.

Раненый отряхнулся и, не попрощавшись, спокойно пошел в сторону гор. Что они мне — проверку устраивали? Интересно, прошел я их тест? А нет, так и не надо. Поговорю с Клыком откровенно — может, действительно что-нибудь путное расскажет.

Клык стоял у входа в пещеру и ждал меня с отчетом.

Через некоторое время я научился его понимать. Все эти мелкие жесты, без которых он не обходился, несли информационную нагрузку. Иногда он даже произносил единичные слова, никак не связанные с тем, что он делал или что происходило вокруг него.

Казалось, у него два разума. Один занимается повседневными делами, а второй витает в высших сферах, лишь изредка снисходя до потребностей бренного тела. Впрочем, потребности были малы, лишь бы биологический носитель был жив, удовлетворен во всех смыслах и не отвлекал главный разум избыточными желаниями.

Меня он включил в систему предметов, которые доставляли удовольствие. А так как я был весьма капризным объектом, требующим повышенного внимания, гесс возился со мной много по его меркам. Он выделил мне место для сна, соорудил прочную постель из деревянного каркаса и сухих трав, дал долю в общей пище, которую периодически приносил. Ели мы всё, что попало. Хорошо хоть в первое время я не видел, чем это было в сыром виде. Но растительная пища явно преобладала.

Клык учил различать съедобное, несъедобное и ядовитое. Главным отличительным признаком съедобности был цвет еды. Не важно — росла она, бегала, ползала или летала. Очень удобно.

О планах руководства колонией я помнил. И каждый день просыпался с мыслью, что именно сегодня колонисты начнут наступление на гессов. Вот только как можно воевать с народом, представители которого рассеяны по громадной территории? Или люди выдвинули новый ультиматум, и его срок еще не истек? Или просто плюнули на аборигенов и занялись своими делами? Я не знал.

Спокойствие Клыка в этом вопросе действовало мне на нервы. Я несколько раз рассказывал ему о планах администрации, но он неопределенно отмалчивался, никак не показывая — понял он мои слова, или нет.

Живя рядом с гессом, я всё же постиг бессмысленность устремлений колонистов. Люди могли занять всю площадь планеты, но так и не встретиться с аборигенами. Не было ничего, что могло привести к столкновению интересов двух рас. Убить гессов можно было, только задавшись этой целью, пригласив силы усмирения и предъявив им неопровержимые доказательства враждебной человечеству деятельности. Собственных сил у колонистов не хватало.

И с какой стати мне надо лезть в их конфликт? Да и конфликта-то никакого не было: каждый занимался своими делами, никак не контактируя с предполагаемым соперником. Если разумный не хочет заботиться о своем будущем, то вправе ли сторонний наблюдатель делать это за него?

Постепенно я расслабился, лишь отмечая череду неотличимых друг от друга дней, проходивших мимо меня. Наконец-то я обретал истинное спокойствие, которого мне так не доставало в жизни. Можно было просто созерцать, находя смысл в малейшем дуновении ветерка, поднимающем сухие листья.

Но достичь полного просветления не удавалось: я не мог избавиться от влияния внешнего мира. Иногда к Клыку приходила женщина. Гесс выгонял меня из пещеры указующим жестом, и я безропотно шел куда подальше, чтобы не слышать их криков. И всё равно возвращались будоражащие воспоминания, от которых я уже почти избавился, и требовали моего внимания и участия.

Чтобы отвлечься, приходилось что-то делать. И в этом у меня было полное раздолье. Свобода делать, что мне заблагорассудится. Но за нею — скука. Я был вынужден сам искать себе занятия — Клык упорно не желал мне в этом помогать. Самое простое — осматривать окрестности. Никто не препятствовал мне, я мог ходить, где угодно, лишь бы не забирался на личную территорию других гессов. Но я не собирался пересекать хребет, даже по перевалу, лишь затем, чтобы меня оттуда ненавязчиво попросили. Интересного хватало и здесь.

Например, посадки растений, стебли которых гессы ели практически каждый день. Каждое такое деревце росло рядом с другим, кривые и острые колючки которого защищали съедобное от посягательств травоядных. Надо было аккуратно срезать стебель у корня, выпутать из черных колючек и не дать ему снова залезть в землю. Растение извивалось, дергалось из стороны в сторону, стараясь не только вырваться, но и бросить вас в колючий куст. Если бы такое удалось, последствия могли быть печальными. Колючки вонзались глубоко в тело и очень легко ломались, что приводило к нагноению и интоксикации. Вытащить хрупкие обломки не взялся бы и диагност. Мелкие животные погибали сразу, а людям пришлось бы изрядно помучиться.

Но как же ловко Клык управлялся с ними. Работал он голыми руками, потому что любое растение обычно гибло, если до него дотрагивались как-то иначе. Его виртуозность поражала. Он разматывал деревце, обходя вокруг колючего куста, и никогда его не задевал.

Чужой незнакомый мир интересен, пока он не становится привычным окружением. А я не биолог, чтобы поражаться здешним чудесам и пытаться их классифицировать. Как только понимаешь, как вести себя, чтобы не пострадать от местной биосферы, она становится фоном.

В скалах, которые я видел каждый день, тоже не было ничего необычного: базальты, граниты, иногда порфиры. Будь я профессиональным геологом, меня вполне могли бы заинтересовать выходы пород на поверхность, но только на первое время, пока не создана геологическая карта и не выдвинута теория развития планеты.

По своим устремлениям я больше напоминал браконьера: найти красивый камушек и захапать его себе, даже не думая, существует ли запрет на его разработку в данной местности или нет. Так что впечатлениями я уже был сыт. Мне хотелось чего-то созидательного. Но Клык упорно не реагировал на мои намеки, предпочитая не слышать прямых вопросов.

— Как вы можете жить отдельно друг от друга? — спросил я, сам устав от своих ежедневных вопросов о смысле бытия.

«Так проще и удобнее», — вдруг ответил Клык.

— Но ведь многие работы невозможно выполнить одному.

«Тогда мы собираемся вместе».

— А отдых? Развлечения? Общение с друзьями? Походы в гости?

«Нет необходимости».

— Как это — нет? Это — основа общества. Иначе его и нет вовсе, а есть просто отдельные представители разумной расы. Ведь ваши старейшины принимают же решения. Как они узнают, что будет плохо, а что — хорошо?

«Всем понятно».

— Но ведь должны же вы тогда собираться в каком-нибудь месте или доме.

«У каждого свой дом», — сказал он недоуменными жестами.

— Кроме меня, — возразил я.

«Любой может сделать то, что захочет. Что хочешь ты?»

— Хочу делать так, чтобы людям вокруг было приятно.

«Что приятного в твоем присутствии?»

Я уже хотел обидеться, начать возражать, приводить примеры моего хорошего к нему отношения. И промолчал.

А ведь он в чем-то прав. Сколько можно терпеть у себя дома незваного пришельца, который ничем полезным не занимается, а только поедает твои запасы продуктов, пьет воду, которую ты наносил от далекого источника, и греется вечерами у твоего костра? Совесть иметь надо, а не пользоваться чужой добротой.

Я попытался объяснить Клыку, что хочу переселиться в свободное жилье. И если такое есть — где его можно найти? Гесс покачал головой. «Такого жилья нет», — говорил его вид. «Тогда — построить. Я сам построю. Где можно?» — спросил я.

«Ты не сможешь».

«Я сделаю это», — пообещал я.

Клык внимательно посмотрел на меня, чтобы убедиться в моей решимости, сделал пальцами знак «дом» и показал направление, где этот дом надо строить. По всему выходило, что не в горах. Или только там свободная территория? Или он просто хотел избавиться от меня поскорее? Чтобы не лез в чужую жизнь. Жизнь гесса.

Я предпочел посчитать, что мне дали инструкцию по разбивке территории под новое жилище. Ничего, если оно будет не в пещере. Зато свое, и хозяином в нем буду я. И уже я стану приглашать гостей, готовить им пищу и заботиться о них.

Вещей у меня не было. Я просто встал и пошел в указанную сторону: день только начинался, и можно было успеть до заката разведать территорию и даже вернуться.

Если смотреть на лес, теряющий красные листья-бабочки, то ничего не увидишь. Смотреть надо на землю — именно там находятся следы. Не те, которые остаются, когда проходит несведущий человек. Камни, кое-где торчащие из земли, расскажут много больше, чем дурацкие листки с непонятными письменами.

Вот здесь стояли дома: черные тени от низкого рассветного солнца на красном ковре рисовали прямоугольники, квадраты и круги, слишком правильные, чтобы быть естественными. Кто-то строил здесь. Потом оставил жилье. Древесина стен без ухода сгнивает быстро, каменный фундамент остается.

Я отломил ветку от дерева и попытался очистить камни от лишайников и мха. Получилось плохо — слишком сильно они цеплялись за свое место обитания. Тогда я вошел внутрь прямоугольника, разгреб лесной мусор, скопившийся и слежавшийся за многие годы у каменной стенки, и добрался до плотного песка. Им засыпали пространство между стенами, чтобы сделать пол.

Ветка, которой я всё это делал, вконец размочалилась. Пришлось отламывать другую и ей отгребать песок в сторону. Добрался до скалы и только потом спросил себя: зачем я всё это делаю? Что ищу? Следы неведомых строителей? Но если они ушли, то наверняка забрали свои вещи с собой — следов пожара я не заметил. Кстати, почему неведомых? Кроме гессов никто этого построить не мог. Интересно тогда — что выгнало их из домов и заставило жить в пещерах? Неведомый катаклизм? Неизвестная болезнь, поражающая мало-мальски крупные группы аборигенов? Или они стали противны друг другу? На освоение новых территорий это было совсем непохоже: тогда кто-нибудь да остался бы.

Может, всё дело в том, что дома были сделаны? Причем, сделаны хорошо. Камни цоколя плотно пригнаны друг к другу. Строительный раствор между ними не выветрился. Фундамент казался монолитом, и я вполне мог бы использовать его для своих нужд: возвести поверх него здание из бревен с деревянной же крышей. Вот только одному несподручно — не просить же помощи в поселке. Сунусь туда, а меня раз — и в тюрьму, а то и что похуже.

Но если собрался строить здесь, то надо больше очистить от растений, выбравших каменный фундамент своим домом. И начать лучше с верхней грани — тогда остатки дома не затеряются, серым прямоугольником выделяясь на красно-оранжевом ковре из опавших листьев, лишайников и мхов, когда мне потребуется уйти отсюда, а потом вернуться.

Я отошел обратно к скалам и попытался найти инструмент для работы: плоский заостренный камень, удобный для руки. И нашел довольно быстро — среди кусков породы, лежащих в осыпи у подножия. Исключительное везение. Обычно на поиски нужного предмета у меня уходили, по меньшей мере, сутки. Чаще же, я вообще не мог обнаружить желаемое. Искать можно было бесконечно: дни, месяцы, годы… Так что я взял за правило на вторые сутки поиски прекращать и махать им ручкой, как бы ни привлекательна была цель.

Растения не стремились освободить привычное место: сопротивлялись, искусно кололись, норовя обогнуть со спины, или, отлетая на несколько шагов, тут же возвращались, когда я отходил от расчищенного места. Я выдергивал извивающиеся трясучки, запускал тарелочками круглые подушки лишайников, подрубал наросший дерновый слой и выковыривал белых червячков, старательно пытающихся заползти в узкие щели между камнями.

Растения были слишком активными для меня. Я уже забыл о тщательности работы. Главным стало хотя бы ее закончить. Каменное рубило иногда срывалось, ударяя в фундамент и оставляя на нем насечки и царапины. «Ничего, — думал я. — Что с камнем будет? А если расколется — подлатать можно». Так что, когда мой инструмент угодил в щель и вывалил наружу целый булыжник, я не расстроился. Сел на очищенную поверхность и принялся с интересом разглядывать внутренность фундамента, раз представилась такая возможность.

Нет, он вовсе не был полым внутри. И там не было тайника неведомых строителей. Меня привлекло переливчатое мерцание в глубине трещины, когда я чуть сдвигался из стороны в сторону. Я просунул туда палец, поскреб ногтем, пытаясь отодрать непонятные разводы, всё же отодрал и вытащил наружу.

Радужная тонкая пленка сантиметр на сантиметр.

Заводской датчик для измерения напряжений в конструкциях.

Люди строили. А потом исчезли.

Вывод не укладывался в голове. Ну, не могли же строить аборигены, закладывая в фундамент земные датчики? Если здесь была колония землян, про которую благополучно забыли, то строилась она всё равно по типовому плану развития: насколько я помнил, он без изменений дошел до наших дней от самых первых попыток колонизаций иных планет. А планом предусматривался типовой набор лабораторий, зданий и сооружений.

Я выпрямился, пристально взглянул на остальные фундаменты и попытался определить — где стояло здание администрации. Наверно, вон то, самое большое, с несколькими облетевшими деревьями по центру.

Людям свойственно оставлять прощальные записки, прятать их в тайной надежде, что когда-нибудь их найдут, и потомки будут изучать манускрипт, написанный таинственными знаками, которые всё же расшифруют, и постигать глубокий философский смысл в трех прочитанных словах: «Здесь был Вася».

Разумеется, нормальные люди пишут совсем другое: сведения о катастрофе, куда они пошли, где их лучше искать или прощальные трагические слова-предупреждения. Вот что-нибудь подобное я и хотел обнаружить.

Подхватив рубило, так помогшее мне, я не спеша пошел к руинам административного корпуса.

Даже копать не пришлось. Прямо под деревьями стоял запертый металлический ящик. Он почти полностью ушел в землю, вздыбленную корнями, только верхняя крышка была еще видна. Выглядел он тяжелым и таковым оказался — я не смог приподнять его даже на чуть-чуть. Пришлось тупо сбивать навесной замок всё тем же камнем.

Ухватившись за край, я поднапрягся, крышка поднялась на ржаво-скрипнувших петлях и глухо упала на землю. Стандартный набор первой помощи, хотя и ужасном состоянии. Аптечка в рассыпающейся сумке. Сигнальный пистолет — ржавый. Несколько зарядов к нему, слипшихся в единый конгломерат. Моток полимерного троса, сморщенный и перекрученный. Потускневшая титановая пластина с непрочитываемой гравировкой. Набор инструментов. Оболочки от пищевых кубиков. Пробитые банки с водой. Простой передатчик в оплетке, поросшей плесенью. Еще какая-то электроника в таком состоянии, что не поддавалась идентификации.

И небольшая капсула в центре всего этого безобразия, положенная так, чтобы ее сразу заметили. Металлоидный футляр из двух половинок, скрепленных резьбовым соединением.

Я быстро его схватил, словно опасаясь, что он сейчас исчезнет, или рассыплется, а, может быть, прибегут жуткие звери и его отнимут.

Резьба проржавела, и я не мог свинтить крышку и посмотреть — что там внутри. Хотелось очень. Я осторожно бил по футляру камнем, вцепившись в одну половину и заклинив вторую в подвернувшейся трещине, что было сил пытался повернуть ее, и даже нехорошо ругался, прекрасно понимая, что уж это никак не сможет помочь.

Под таким натиском футляр не устоял. Он треснул вдоль, крышка со скрипом повернулась и постепенно снялась. Как я и ожидал, в футляре находилось несколько пластиковых листков с неровными строчками, набранными в спешке и оставленными карманным печатателем. Я попытался разглядеть буквы, но они сливались почти в сплошной серый фон, так что даже глаза заболели.

Я посмотрел на небо.

За всеми этими расчистками я только сейчас обратил внимание, что солнце клонится к закату. Оставаться на ночь под открытым небом я опасался — ночные хищники на Гессоните были активны и достаточно опасны, нападая группами даже на более крупную добычу. Становиться такой добычей я не собирался. Надо было возвращаться к Клыку и ночевать у него. Конечно, не хотелось вновь его беспокоить, но совесть меня мучила мало: причина возвращения была уважительной. Не каждый же день совершаешь археологические открытия.

Почему я был так уверен, что листки откроют мне истину, не знаю. Но так и оказалось.

4. Гессонит

— Я нашел развалины поселка, — первым делом сообщил я гессу, когда вернулся.

Он нахмурился и что-то недовольно проворчал. Странно. Не он ли сам показывал мне, где искать дома? Или он хотел, чтобы я там и остался?

— И еще я нашел там это, — я предъявил Клыку свернутые в трубочку листки. — Сейчас почитаю.

Гесс внимательно посмотрел на меня, словно оценивая — смогу ли я разобраться в древних письменах, и сделал отгоняющий жест. Дескать, уйди подальше, не хочу с тобой дела иметь. Не хочет — не надо. Мне, чтобы прочитать, только свет нужен. Костер не так ярок, как хотелось бы. Сюда бы тирби-тиль… Но ее не было, и где она порхает — я не знал.

Я подумал и отложил чтение до утра.

«…Ты, читающий это, уже не увидишь нас. Нас нет. Мы — мертвы.

С тех пор, когда Айвона забрали на операцию, прошло немногим более месяца. Каждый день кто-то заболевал, и его забирали в стационар. Микрохирурга даже не надо было перепрограммировать: симптомы у всех были одинаковыми, и всем требовалось одно — вскрытие черепа и воздействие на мозг. Я не хирург, и даже не врач. Но когда зарубцевались швы, и Айвон вышел к нам, еще не заразившимся, я не узнал его. Куда делся огонь в глазах? Нетерпение, порывистость в словах и движениях, энергия, от которой до его болезни некуда было деваться окружающим? Спокойный, рассудительный, молчаливый. Возможно, такой Айвон кому-то нравился больше, но, в любом случае, он стал другим.

Да, болезнь. Симптомы такие: апатия, упадок сил, отказ от любой физической деятельности, вплоть до употребления пищи и воды, работы легких, сердцебиения и, как конечный итог — прекращение жизнедеятельности. По внешним признакам казалось, что мозг отключает от себя всю периферию, мешающую ему в поисках абсолютной истины. Поначалу с этим боролись поддерживающими методами: внутривенно кормили и поили, подключали искусственные органы, ставили чипы, заставляющие сокращаться мышцы под командами оператора или программы.

К сожалению, столько аппаратов у нас не было. Мы могли обслуживать максимум двоих, но с каждым днем симптомы проявлялись у всё большего числа колонистов. Как известно, смерть членов колонии означает гибель самой колонии — и пропорция выживаемости ниже, чем на Земле. И я нисколько не виню Расмуссена, который решился на операцию.

Не знаю, сам он придумал такой способ, или ему подсказали с Земли, но смысл его был такой: установить в мозг чип, который будет компенсировать недостающие сигналы. Своеобразные костыли для мозга.

Для установки Расмуссен выбрал почти варварский способ: вскрытие черепной коробки. Первую операцию сделал сам, а потом сутки настраивал микрохирурга: одному было не успеть вылечить всех страждущих.

Я сам вызвался помогать: в технической поддержке ничего сложного не было, а смотреть, как умирают люди, я не мог. Айвон первым лег под пилу, а потом колонисты без остановок друг за другом пошли. Так что, кроме пяти человек в самом начале, включая тех, кого на искусственных органах держали, никто больше не умер.

Пока выздоравливающие лежали в реабилитации, я не особенно к ним присматривался — слишком много дел навалилось на не заболевших колонистов. Только техника и спасала. Под палаты приспособили всё, что можно, включая здание администрации, а сами жили во временных куполах — тесно и противно. Мы их ждали, этих больных, когда они снова работать смогут.

Айвон глянул на нас снисходительно и куда-то пошел прочь от санитарного блока. Не сразу догадались его окликнуть. Он остановился, подождал, пока мы подбежим к нему, и пошел дальше — спокойный и молчащий. Нет, когда его спросили, он ответил. Но и только. Никак не получалось заинтересовать его нашими проблемами. Он делал только то, что был должен по штатному расписанию. От Айвона отстали, тем более что Расмуссен стал выпускать по несколько человек сразу.

Они выходили спокойные, как один. Одинаковые. И даже говорили с нами, не прооперированными, одними и теми же словами. Я подозревал, что и мысли у них были едины. Что они думали? Мне казалось, что совсем не то, что раньше. Обычные житейские радости не волновали их. Что такое радость? Грусть? Злость? Сожаление? Выбор варианта? Любовь, наконец? В какой-то момент мне начало казаться, что вокруг меня сплошные андроиды.

Сложно было сосуществовать рядом с ними. Смотришь — он человек, а ведет себя совсем иначе. И это несоответствие очень раздражает и отвлекает. Те, кто заболел в самом начале, уже выздоровели, но почти каждый день появлялись новые. Странная эпидемия — число больных долгое время оставалось одинаковым — на смену вставшим с койки приходили новые люди. Как конвейер какой-то. Я всё ждал, когда закончатся неболевшие, а в стационар снова пойдут Айвон и остальные из первого круга. Складывалось впечатление, что основная деятельность колонистов в том, чтобы полностью загрузить медицинское оборудование колонии, чтобы оно не простаивало. Своеобразное испытание техники — а когда же она выйдет из строя? — с использованием живых людей.

К счастью, ничего не ломалось. И даже программное обеспечение не сбоило. Расмуссен заболел.

Наверно, у меня был стресс: ни за что не хотелось браться, страшно было даже подойти к технике. Врач сам настроил микрохирурга и лег под нож. Мне оставалось только нажать кнопку включения. А я никак не мог заставить себя сделать это. Казалось, я больше не увижу Расмуссена. И в этом был свой резон — ведь никто из выздоровевших не остался прежним.

— Жми, — сказал он, — не надо жалеть. Всё спланировано.

Я нажал, да.

И недели не прошло, как врач позвал меня. Выглядел он плохо — бледный, странно лиловые вены бугрились под кожей, а в волосах светилось что-то розовое.

— Умираю, — сказал Расмуссен.

— Как это? — возмутился я. — Никто же не умер после операции, все живы!

— Раритет. Да ты не смущайся, все там будем, ты же понимаешь…

— Но вы, но я…

— Да, ты. Для чего позвал? Инструкции дам. Операции-то еще будут, а ты парнишка смышленый, справишься. Прооперируешь всех до конца — рутина. Так что не бойся.

— А потом? Что дальше? Как они с чипом этим жить будут?

— Сейчас же живут, — врач неловко пожал плечами.

— Чип не будет отторгаться? На сколько его хватит? Не придется ли по новой делать операции?

— Это не чип, — коротко ответил врач, породив у меня новые вопросы.

— А что? Чего ждать от людей, прошедших операцию?

— Это вещество. Мне дали его на Земле. Сказали, что настанет момент, когда его нужно будет использовать. И даже сказали — как. Я не знаю, что это, но оно помогло, ты же сам видишь! Все живы, в кого я это вставил. Кроме меня, — Расмуссен усмехнулся и натужно закашлял. Скривил губы и пояснил. — Просто у меня — другая болезнь. Не забудь потом сжечь мое тело. Юмор в том, что если бы я раньше сделал операцию себе, то никакой розовый мох не поселился бы на мне и во мне — это вещество очень эффективно поддерживает организм в базисном состоянии. А для меня базисным оказалась болезнь.

Расмуссен умер. И я остался один против всех. Невозможно было общаться с ними, они воспринимали меня, как пустое, ничего не значащее место. Никогда не верил рассказам про одиночество. Что люди теряют человеческий облик, сходят с ума, перестают быть разумными. Но одиночество среди мерно шествующих, ничего не говорящих, презрительно не замечающих тебя подобий людей ужасно. Попробуйте общаться с манекенами — вы поймете.

Когда я почувствовал первые признаки болезни, я обрадовался: стану таким, как все, и не буду больше мучиться и переживать. А потом не захотел. Не могу. Не желаю быть хоть чем-то похожим на них. Стать же полным подобием — уж увольте.

Вот лежу в своем куполе, пишу эти дурацкие заметки, из которых, наверно, мало что понятно, кое-как печатаю их и подстерегаю момент, когда надо будет подняться и пойти сделать последнее дело. Ведь может случиться так, что я не захочу ничего прятать. И если ты не сможешь прочесть мои листки, значит болезнь зашла слишком далеко.

Время еще есть. Я пока успешно борюсь с апатией. Силы найдутся, чтобы оставить тебе мои записки. Мой юный читатель…»

Загадок меньше не стало. Стало больше поводов их разгадать.

Вот что я знал про гессов? Если подумать, то — ничего. Они — как закрытый абсолютно черный ящик, из которого не вырывается ни один фотон знаний. Но что в них самое таинственное? Самоизоляция? Одиночество? Анархическое, на первый взгляд, строение их общества?

Вовсе нет. Изоляция — миф, который я сам же и придумал. Они действительно общность.

Каждый из гессов сам знает, что ему делать и что необходимо в данный момент. Как они узнают? Телепатия? Коллективный разум? Или у них есть устройство, которое в силах одновременно связать всех и каждого?

Именно. Есть.

Я же видел все эти намеки, но, как водится, не придавал им значения. Странная болезнь колонистов, к которой на Земле заранее подготовились, обозначив способ борьбы и снабдив специфическим лекарством. Почему не допустить, что люди были заражены еще до отлета? Если это было именно так, то с какой целью их заражали? Ответ напрашивался: чтобы поместить в мозг какую-то штуковину, как неизбежное средство для выздоровления. Но вряд ли она служит только лекарством — иначе какой смысл засовывать ее в мозг. Что мы знаем о ее основных функциях? Никто не сказал. Можно только догадываться и судить по изменениям, которые происходили в людях, прошедших операцию. А именно: спокойствие, неразговорчивость, равнодушие к другим. Весьма напоминает гессов. И если гессы могут общаться напрямую, то вполне логично допустить, что штуковина как раз и была предназначена для такой связи.

Вопрос: кому и зачем это понадобилось? Тому, кто организовывал экспедицию. Своеобразный эксперимент на людях, контакты с которыми осложнены. А если нет общедоступного контакта, то об эксперименте никто и не узнает. Когда же опыт достигнет определенной стадии, можно прислать новую партию колонистов, чтобы посмотреть на взаимодействие людей из двух групп.

Но что же это за вещество, которое обладало столь специфическими свойствами? Неужели за столько лет нигде не всплыло о нем сведений? Связь и взаимодействие с мозгом, то есть живыми тканями человека. Что никогда не отторгается, становясь как бы частью организма?

Хлан.

Всё верно, всё сходится.

Но если эксперимент был начат давно, то почему гессы не вымерли? Неужели дети, рождающиеся у них, уже изменены в момент рождения? Или до сих пор гессы получают хлан и вживляют его младенцам? Что, в таком случае, с правами человека на Гессоните?

Другой бы давно уже задал в лоб интересующий его вопрос, получил ответ и успокоился. Но не я. Я чего-то выжидал, искал подходящего случая, обдумывал свои вопросы, сам же отвечал на них, задавал новые и опять отвечал, ища идеальную конструкцию, от которой Клыку будет не отвертеться.

При этом я каждый день ходил к развалинам поселка, расчищал небольшой кусочек и наслаждался усталостью и болью в плечах, руках, пояснице. Делом занимался. Пусть и почти бессмысленным, но важным лично для меня. Я чувствовал свою нужность. Это важнее, чем самосозерцание и просветление.

В конце концов, мой дух укрепился настолько, что стало всё равно, как отреагирует гесс на мои претензии к нему лично и ко всем его соплеменникам, если можно было так о них говорить. Я бросил расчистку и пришел к пещере, где гесс готовил еду.

«Ты пришел раньше. Что-то случилось?» — его жесты выражали тревогу.

— Я должен спросить. Это касается вас.

Наверняка Клык видел мою решимость и нестерпимое желание услышать ответ, чего бы то ни стоило, и в этот раз сказал вслух:

— Ты имеешь право на один вопрос. Можешь подумать, я подожду.

Нет, думать не надо. Вопрос подготовлен — я давно хотел спросить. Это же так просто — спросить.

— Где вы добываете хлан?

Гесс молчал. Он не думал, он слушал, что говорят ему остальные. Устало посмотрел на меня и сказал:

— Пойдем.

Я думал, что мы выйдем и будем говорить на свежем воздухе, пусть и обжигающе-жарком. Но нет, мы пошли к одному из проходов во внутренние залы пещеры. Там я еще ни разу не был — Клык запрещал.

Он засветил лампу, и потянулся длинный-длинный коридор, иногда вырубленный грубым инструментом, иногда проходящий в естественных полостях. Тогда наплывы на стенах мигали радужными красками, и становилось как-то веселее. Камень сверху психологически давил на меня, и я старался пригибаться, хотя этого и не требовалось — коридор был в рост человека. При этом он всё время шел зигзагами и вверх.

Этот, казавшийся бесконечным, путь привел нас в светлую комнату. В ней не было ничего, кроме каменной отполированной скамьи и такого же стола.

В стене были прорублены окна, из которых открывался приятный вид на долину. Где-то там, в мареве у горизонта, стоял поселок колонистов, живущих сегодняшним днем и не знающих ничего о своих соседях. Людей, умеющих радоваться простым и понятным вещам и событиям.

Зачем мы пришли именно сюда? Поговорить можно было и у подножия горы. В чем высший смысл этого подъема? Может, Клык — один из Старейшин, и это зал заседаний? Значит, я могу услышать нечто важное, подтверждающее мои выводы?

Клык уселся на скамью, жестом предложив мне сесть рядом. На секунду повернувшись к нему, я, проигнорировав приглашение, снова возвратился к виду. Надо было вглядеться, разобрать по деталькам то, что видел, понять людей.

Гесс поднялся и встал рядом.

— На кого ты смотришь? — спросил Клык.

— На людей внизу. Они все разные.

— И поэтому несчастливы.

— Большинство людей знает, как им стать счастливыми, — возразил я.

— Счастье? Что ты понимаешь в счастье? Ты, человек?!

— Ты тоже человек.

— Ну, нет… — Клык рассмеялся. — Я уже выбрался из стадии нимфы. Сбросил все оболочки. Я прекрасно вижу и знаю — что вы, люди, такое.

— А я — нет. Поделись.

Клык начал и долго рассказывал о том, каковы люди на самом деле. Я почти не слушал его. Восприятие речи постепенно становилось иным. Она казалась красочной, изобилующей подробностями, цветастой — совсем не такой, как раньше. Интереснее было следить за изменениями. Не за тем, что он говорил, а за тем — как. Только на последних его словах я очнулся и включился в диалог.

— …Переходная стадия. Личинка. Глупое и бессильное существо, ограниченное измышленными запретами. У нас нет ограничений, а необходимость и достаточность любого действия гесса понятна одновременно всем.

— Ну да. Мораль человека для вас не значит ничего. Но всё же есть отступники?

— Они долго не живут, убивая себя сами. Наше общество склонно к естественному самоочищению, в отличие от вашего.

— Тем не менее, нас значительно больше.

— Это ненадолго, — Клык махнул рукой. — Мы не стоим на месте. И все ваши потуги будут бессмысленны, когда в этом мире останутся только гессы.

— Прямо завоеватели Вселенной! Сколько пафоса! Откуда только эмоции берутся?!

— Они есть и всегда были. Но люди не видят дальше своего носа. Что же касается Вселенной, надо решать задачи постепенно — от малого к большому. И мы уже их решаем, хочется вам этого, или нет. Знаете вы об этом, или предпочитаете закрывать глаза. Никто не в силах остановить нас! — гесс распалялся всё больше, вещая лозунгами. И от этого казалось, что смотришь какой-то дешевый фильм с плохими актерами и никудышным режиссером. Только оператор на высоте: нисходящие с горы потоки холодного воздуха взметывают вверх сухие листья, тут же нагреваются и, закручиваясь обратными волнами, расшвыривают листья дальше и дальше…

— Вам остается ликвидировать меня, — с хриплым смешком сказал я, — слишком много я узнал.

— Ты можешь быть нам полезен. В какой-то момент нам будет здесь тесно — и ты предоставишь нам возможность покинуть Гессонит.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. Ведь ты стал одним из нас.

Клык нагло врал: никто мне не вскрывал череп и не запихивал в мозг кусочек хлана, я это прекрасно помнил.

Гесс скривился в ухмылке:

— Тогда почему ты можешь разговаривать с нами, и ничто тебе не мешает? Поверь, с прежних времен технологии изменились. И нет смысла проводить операцию, если можно поместить хлан в ищущего безболезненно и незаметно для него.

— И всё же — ответь на мой вопрос.

— Теперь это неважно, — с сожалением сказал Клык.

— Ты обещал.

Гесс поморщился и ответил:

— Земля — богатая планета. Она может купить что угодно и где угодно по той цене, что запросят. И продать — так же. Ты же умный. Делай выводы сам.

Клык поднялся со скамьи, кивнул мне, прощаясь, и вышел из зала.

Я не стал догонять его. Коллективный разум потому такой, что смерть одного из его членов ничего не значит для самого разума. Дублирующих цепей много. Мгновенное переключение, и мертвая ячейка заменяется другой — надежной и работоспособной, до следующего отказа.

Не было смысла в опрометчивых действиях. Важно было просто подумать.

Интересно, своими откровениями он хотел заставить меня потерять выдержку и наделать глупостей? Или совершенно не придал значения моим возможным чувствам?

Возможно, хлан еще не до конца укоренился у меня в мозгу, и я еще не стопроцентный гесс. Скорей всего, перерождение происходит постепенно, и чем раньше я начну борьбу с чужим организмом у себя в голове, тем оно будет успешнее.

Разбить голову — самый простой способ избавиться от постороннего объекта в мозгу. И самый беспомощный. Но я им нужен, и контролер сразу же заблокирует импульсы движения, стоит лишь подумать и начать действовать. Значит, надо думать об одном, а делать — другое. Прямо, как девушка. Я улыбнулся, удивляясь, что еще могу шутить, пусть и неудачно, и даже смеяться над собственными шутками.

Второй способ, ничуть не лучший, чем первый — запрограммировать хирурга, распилить себе череп и выкорчевать эту гадость. Однако у меня не было гарантии, что хирург опознает хлан, принявший вид тканей мозга.

Обнаружить вещество, избирательно уничтожающее определенную живую ткань и не затрагивающее остальные, сходные с ним по строению и структуре, было вообще невозможно. Если бы я такое обнаружил, то вся медицина, в конечном итоге, свелась бы к купанию в ваннах из этого вещества, а мне поставили бы памятник на всех планетах, как безвременно погибшему от руки безумного врача.

Я уже почти сдался, живо ощущая, как под черепной крышкой расползаются отростки хлана, напоминающие синапсы, как они внедряются в мозолистое тело, отсекая и подменяя мои собственные нервные клетки, беря управление организмом на себя и диктуя ему свою волю. И главное — я не представлял, как с этим бороться.

Мне ужасно захотелось оказаться в другом месте, где не было этого дурацкого заражения, из-за которого моя жизнь уже не будет моей жизнью. Или, хотя бы, попасть за минуту до того, как ко мне подселяют хлан, и предотвратить это. По крайней мере, тогда я смог бы реально бороться, а не мечтать, сидя в углу и прислонившись спиной к холодной каменной стене.

Вспышка бессмысленного волнения и суетных мыслей внезапно прошла. Рецидив человеческого закончился — можно было думать рационально. Хочу я становиться гессом, не хочу — меня не спрашивали. Следовательно, принуждение налицо. Принуждение в любой форме не может быть одобрено никаким разумным. Гессы настаивают на принуждении, значит, считать их разумными не имеет смысла. Все они находятся под воздействием хлана, и за свои поступки не отвечают. Убрав источник воздействия, можно будет вернуть людей к нормальной жизнедеятельности. Начнем с себя?

Перебрав без всяких шуточек несколько вариантов, я пришел к выводу, что превратиться обратно в человека не грозит ни мне, ни остальным гессам. Утешительно. То есть, что это я думаю?! Какое утешительно?! Впору рвать на себе волосы и кидаться с обрыва для надежности: уж это падение наверняка избавит меня от непутевой головы.

Странные идеи. Чего только не приходит в голову человека? Но скоро с этим будет покончено. Я имел в виду — с человеком. Ведь действительно не так плохо стать кем-то выше. Тем, кто всегда знает, как должно поступать.

Это мои мысли?! Это я так думаю?!! Нет! Не могу же я действительно хотеть перестать быть собой…

Почему нет? Что в этом плохого? Сколько возможностей откроется перед тобой! Сколько силы будет у тебя!

Силы? Иногда лучше слабость…

Каково чувствовать, что перестаешь быть собой? Как что-то уходит, а что — ты уже не помнишь и не знаешь, но знаешь, что оно было, и от этого больно. Но потом и боль забывается, и остается тягостное недоумение непонятной утраты. Как с тихим шорохом осыпается песчаный обрыв, стоит лишь дотронуться до него рукой. Сначала маленький песчаный ручеек скользит вниз, захватывая всё больше песчинок и убыстряя ход. Вот уже маленькая лавина несется на дно оврага. И в какой-то момент весь склон разом проваливается вниз, унося с собой всё, что было на нем.

Если ты успел отойти от края, то увидишь, что контур оврага поменялся. Стало всё иначе. И не восстановить прежнее. Не нужно даже пытаться. Достаточно принять всё, как есть. Но ведь ты мог и не успеть, и остаться на краю, когда склон съезжает вниз, и лежать там, засыпанным песком. Какой урок извлечешь ты тогда?

Я должен был сделать шаг назад. Не допустить своего падения. У меня слишком много дел, которые я не успел сделать. Родители, Лена, Шандар… Долг, в конце концов. Еще чуть-чуть, и от тебя не останется ничего: даже этот долг покажется чем-то чужим, смешным и ненужным.

Шагай! Есть только один способ! И ты его знаешь! Вернуться за переломный момент.

А был ли такой?

Был.

Набор текста в карманном печатателе не отличается сложностью: точно так же, как в компе — нажимай буковки и всё. Чтобы распечатать их, достаточно прижать КП к листу, нажать соответствующий сенсор и провести аппаратом слева направо. Выравнивание строк происходит автоматически. И те кривые дорожки, которые я видел на листах, случаются по одной причине: из-за неумелой настройки.

Солнце садилось. Можно было пойти к Клыку и глупо объявить ему о своей находке, но я помнил, к чему это привело. Можно было пойти и не говорить. Или вообще не ходить — он явно не ждал меня. Листочки, конечно, имело смысл прочесть, но не обязательно сейчас и сразу.

Я присел рядом с раскуроченным ящиком с набором первой помощи. Наконец-то до меня дошло, что я переместился в прошлое на несколько дней без всяких технических средств. Ну, да, со средствами это гораздо проще! Если не понимаешь принципа действия ни того, ни другого, то совершенно без разницы. Психологически, машина времени предпочтительнее, чем самостоятельное перемещение: непривычно чувствовать себя волшебником. Или я ошибался? И со мной есть что-то, что мне помогло? Серебряный кинжал от Шандар, стандартная одежда — всё простые и понятные вещи.

А ведь Ицли, ильмек, говорил, что любой способен сделать нечто подобное. И в минуту смертельной опасности оно и проявляется. Смертельная опасность — была. Я — переместился. Чего же мне еще нужно? Есть способность — надо пользоваться! Последствия? Какие последствия?! Ничего же еще не случилось. И не случится, если буду поступать правильно. И как оно — правильно? Только по прошествии времени можно оценить свой поступок и то далеко не всегда.

В общем, потом узнаю — так делал, или надо было по-другому. Но что я знаю точно — как я не буду поступать. Во-первых, ни в какую не скажу Клыку, что нашел письмо первопоселенцев — их предков. Во-вторых, ни о каком договоре людей и гессов не может быть и речи. Счастье колонистов, что их устремления пока остались без ответа. Вот именно, «пока». Значит, нужно идти обратно к людям и пытаться донести до них реальное положение дел.

Я прекрасно понимал, что это затруднительно: фактов, кроме письма, у меня не было. Да и там всё было не отчетливо. А мои умозаключения и признания гесса в качестве доказательств не годились: ничего еще не произошло в этой измененной реальности. И не произойдет, потому что становиться гессом я не желал.

Но ведь как-то я им стал? Каким-то образом они же ввели мне в мозг хлан. И, вполне возможно, именно таким способом гессы будут воздействовать сначала на колонистов, а потом и на всех остальных, до которых дотянутся.

Это и может стать доказательством — аппарат по переделке людей.

Как просто — найти его, если знаешь где и что искать. И как сложно, если даже не можешь предположить, как он выглядит.

Мне была нужна помощь. И от кого я мог ее получить? От колонистов, которые стремились меня убить по неизвестной причине, — наверно, им не понравилось, как я разговариваю? Или от псевдо-аборигенов, стремящихся переделать мир под себя и расчищающих дорогу? Никого у меня здесь не было, кто бы мог считаться хотя бы моим приятелем. Тирби-тиль куда-то затерялась. Где же она? Неужели пропала? Лети сюда, милое насекомое, живой светлячок, лети. Только я и жду тебя. Живое счастье.

В сгущающейся синеве над горами маленькой точкой зажглась оранжевая звездочка и полетела вниз, постепенно увеличиваясь…

Зачем я вмешиваюсь в чужую жизнь? Раньше мне бы не было до нее никакого дела. Нет, как самый умный, лезу по голой скале, с трудом выбирая место, куда поставить ногу и где зацепиться пальцами. Тирби-тиль хорошо — у нее крылья есть, да и то предпочитает сидеть у меня на плече. От этого кажется, что непомерный груз давит на меня, и я должен приказывать своим пальцам: «не разжиматься».

Всё равно мне никто не поверит, даже притащи я живого гесса и заставь его говорить. А спустить из-под облаков аппарат я точно не смогу, если только не скину его на чью-нибудь голову.

При подъеме главное выдерживать ритм и не останавливаться. Остановка равнозначна падению. Длительный подъем грозит тем же самым, потому что в какой-то момент я устану настолько, что не смогу поднять руку и найти опору. Левая рука, левая нога, правая рука, правая нога. Повторить. И не забывать, что больше одной конечности отрывать от камня нельзя. Страховки нет, да и откуда она у настройщика реперных станций в отпуске? Да, навыки работы пригодились: в свое время курс альпинизма я сдал без нареканий. Как же давно… Прошел миллион лет и тысяча жизней прожита мной. Я не знаю, что меня ждет наверху. Если гладкая скала без намека на трещину — это одно. Если площадка, на которой я смогу передохнуть, — другое. Но почти в любом случае я не смогу спуститься вниз тем же путем.

Ниша, переходящая в наклонный ход. Тут хорошо было отлежаться, тяжело дыша и растирая пальцы, скрученные судорогой. Туннель, проплавленный в горе, мог вести только к помещениям, предназначенным для человека. Пусть он тесный, и передвигаться в нем иначе, как на карачках, невозможно, но ползти лучше, чем лететь вниз, пытаясь схватиться за воздух и не умея делать этого.

Ход вывел к медленно крутящемуся на холостом ходу вентилятору. От вентилятора каналы разбегались в разные стороны, в том числе и в комнату, уставленную множеством приборов и механизмов. Гессы и механизмы. Звучит аналогично «огненному льду» или «жидкому дереву». Не представляемые словосочетания.

Именно сюда я и собирался попасть. Вряд ли хлан возможно инъектировать силой мысли. Следовательно, должен быть механический способ — тот или другой.

Некоторое время я разглядывал заинтересовавшее меня помещение сквозь воздухозаборную решетку и не решался спуститься: я примерно представлял, какая там может быть сигнализация, направленная на предотвращение несанкционированного проникновения.

А может и не быть. Ну, кому может прийти в голову странная идея прятать что-либо от себя? Ведь коллективный разум именно так воспринимает отдельных индивидуумов. Колонисты же даже случайно не попадут сюда — это территория гессов, к тому же, высоко в горах. А туда человек не полезет без данных — куда лезть и за чем.

Так что я выдавил решетку, подхватил, когда она падала, и втащил внутрь вентиляционного канала. Потом вперед ногами выбрался через отверстие, пытаясь нащупать пол или что-нибудь устойчивое, не нашел и спрыгнул так, в надежде, что не отобью ноги. Нормально. К тому же ничего не зазвенело, предупреждая гессов о моем появлении, и я расслабился.

Большинство приборов стояли неподключенными. Но кое-какие панели светились красными огоньками, сигнализируя о готовности к работе. Все включенные машины стояли у одной стены, и именно с них я начал разбираться во всем этом непростом хозяйстве.

Первым я опознал аналог информатория: мощный компьютер с большой базой данных. Единственный недостаток, который не позволил мне ознакомиться с его содержимым — неизвестный язык, на котором там было всё написано, и незнакомая операционная система, никак не откликающаяся на мои движения кистевым манипулятором.

Компьютер был подсоединен к мелким контрольным приборам, показывающим параметры окружающей среды: температуру, силу ветра, влажность, давление атмосферы, насыщенность ионами, освещенность и еще много всякого разного, к чему я не стал присматриваться. Видимо, компьютер сводил все эти данные воедино и фиксировал во времени.

Дальше на наклонной поверхности лежала трехмерная карта с горами и поселком колонистов. Внутри горы мигал красный огонек, показывая место, где находилось это помещение. Карту я предпочел обойти подальше.

И у самой стены, повернувшись дулом к маленькому оконцу, стоял пулемет на треноге. По крайней мере, мне так показалось вначале. Я попытался сообразить — что же не так было в этом оружии. Постепенно до меня дошло. Ствольной коробки нет, а вместо нее приделана какая-то круглая герметичная банка с двумя раструбами.

Я стукнул по ней ногтем. Пусто. Что сюда можно загружать? Не пули же? А если — хлан? Нажать на гашетку, и он с огромной скоростью полетит в неприятеля, проходя сквозь ткани и добираясь до мозга. Мягкий толчок, и человек продолжает существовать, как ни бывало. Но он уже гесс. И его не спасти.

Вот он — технический прогресс в действии. И не надо никому делать трепанацию, а потом зашивать кожу на черепе. Надежно и просто.

Распылитель.

Вполне готовый к применению — не хватало лишь объекта распыления. Но как только его доставят и включат установку… Что тогда станет с колонистами?

Я мог бы не спрашивать. Иногда смерть не самое худшее, что может случиться.

Первым позывом было уничтожить здесь всё к чертовой бабушке, превратить в труху. Потом я понял абсурдность таких начинаний — максимум, я мог опрокинуть распылитель и потоптаться на нем, что не принесло бы ему практически никакого вреда.

Найти железку и попытаться всё же его раскурочить? Попытаться — можно. Но смысл? Если я разломаю аппарат, это поможет? Внутренний голос кричал: «Поможет, поможет! Ломай скорее и сматывайся!» Но логика в таком поступке отсутствовала. У гессов мог быть не один подобный аппарат, его было легко восстановить или получить с Земли новый, а, возможно, этот механизм и вовсе не имел к хлану никакого отношения.

Я присмотрелся к блестящим поверхностям. Найти бы какую-нибудь метку, которая подскажет — как с аппаратом обращаться.

Нашел.

На станине была приварена пластина с надписью «Осторожно! При попадании к нелицензированным пользователям возможна утрата функционирования!»

У любого предмета, поставляемого на слаборазвитые планеты, есть система самоуничтожения. Функция «свой — чужой» — лишь одна из ее составляющих. В этом случае всего лишь срабатывает предохранитель, и, сколько не нажимай на спусковой крючок, оружие не стреляет в чужих руках.

Но иногда способность выстрелить не самое опасное качество предмета. Ученый с недостаточно развитой в культурном отношении планеты, но продвинутой в техническом, разобрав нестреляющий механизм, способен понять принципы его действия и воссоздать нечто похожее. То, что этой планете не полагается еще иметь. Потери оружия случаются не так редко. И иногда его даже не удается найти.

Как обезопасить людей от появления диких орд на звездолетах? Варвары, потрясающие плазмоганами — кошмар любой цивилизации. Вывод простой — запрет на распространение определенной техники и технологии. И защита от случайных потерь.

Как происходит спекание внутренностей плазмогана, я видел. Не знал только — в каких же случаях включается защита. Отчего срабатывает тот или иной уровень. Когда оружие горит ярким пламенем, а когда перестает срабатывать механика, и фиг догадаешься — какой рычажок стопорит всю систему.

А еще бывает лавинное срабатывание. Про такое я только читал. Вот оно-то мне и было нужно. Как-то воздействовать на один имеющийся аппарат, чтобы это вызвало полное уничтожение всех распылителей на планете. Идея хорошая. Дело за реализацией. Кстати, я наверняка ограничен во времени.

С самого начала меня поражала беспечность гессов. Может, их коллективный разум не принимает во внимание потуги отдельного индивидуума, которые исчезающее малы по сравнению с его мощью? Но даже в муравейнике, если туда занесло постороннее насекомое, тут же отряжаются отряды воинов, которые отражают предполагаемую атаку. Возможно, разум препятствует коллективному воздействию на пришельца. И пока нет явной дестабилизации, на чужака никто не обращает внимания. Самое время показать им свою значимость и подставиться под их ответное воздействие.

Для начала нужно решить вопрос — что может быть существенным при отборе автоматикой признаков высокой разумности? Наверняка, всех, кто прикасается к запретной технике, сравнивают с эталонной записью. Записью чего? Излучений мозга? И что у нас мозг излучает? Пресловутые дельта-волны, о существовании которых спорят до сих пор? Дескать, чем они интенсивнее, тем на более высокой стадии находится человек. Как просто: замерил уровень и можешь сказать — вот эти люди умные, а эти — дураки. А дуракам у нас вход запрещен. И если у какой-то части разумных, выделенных по общему признаку, преобладает низкий уровень, то можно говорить о низших и высших расах. Сегрегация в чистом виде. Может, поэтому и замяли все слухи об этих волнах? Или у какого-нибудь крупного политика туго с дельта-волнами? У политиков это бывает. Сразу же появляются массовые статьи в информатории: «ложное учение», «профанация», «игра на общественном мнении», «опыты безумного ученого» и тому подобная дребедень.

Но ведь мы явно превосходим каких-нибудь питекантропов или неандертальцев по умственному развитию. Хотя так считаем мы, по праву выживших. Древние люди могли быть совершенно другого мнения и наверняка смеялись над тонкокостными слабыми сапиенсами. Если, конечно, у них было чувство юмора.

Мы долго тренировались, развивая свой мозг. Хотя другие — не меньше. Тот же неандерталец прожил на пятьдесят тысяч лет больше современного человека. Может, дело в том, что у него было не в ладах с речью? Аргумент, конечно хорош. Но кто-нибудь прислушивался, какую туфту сейчас гонят с экранов массового развлечения? Неандертальцам и не снился такой упадок. А ведь каждый из этих идиотов с экранов может спокойно взять в руки оружие и перестрелять десяток-другой своих соседей. Где разумность?

Но, допустим, дельта-волны есть, их можно фиксировать и сравнивать с эталоном. И на каждом приборе стоит ограничитель, чтобы не допустить применения оборудования разумным с низким уровнем дельта-волн. Но у меня обратная задача! Снизить разумность у себя.

Вряд ли я сойду за неандертальца: у современного человека поток дельта-волн отличается от излучений мозга древнего человека. Отличается он и от волн сумасшедшего или идиота. Вряд ли я смогу поменять мозг и подделаться под кого-либо из них.

Тирби-тиль безостановочно кружилась над приборами, отвлекая меня. Что ей тут надо? Я аккуратно сгреб ее и поставил прямо перед собой — то есть на распылитель. Она затопталась на металле — ей явно тут не понравилось. И выглядела она на редкость несуразно на блестящем покрытии. Испуганно. Чем не представитель какой-нибудь неизвестной разумной расы? Который со страху может сделать что угодно. Например, включить оружие. Как мне заставить тирби-тиль сделать это? Хорошо, не заставить, а попросить. Ведь какие-то зачатки разума у нее есть — я вижу. Уж слишком хорошо она понимает слова и, даже, невысказанные желания. Не каждый человек так сможет.

Ну, насекомая, будешь помогать?

Тирби-тиль брюзгливо пожужжала, но потихоньку пошла по распылителю, подбираясь к предохранителю. Хватит у нее сил нажать на железную скобу?

Зачем нажимать?! Достаточно показать приложение усилий!

Тирби-тиль попрыгала на предохранителе, потом очень быстро перелетела на соседний агрегат, где проделала тоже самое, потом на третий, на четвертый… В первом возник неприятный гул, и я понял, что добился своего. Лавинное срабатывание системы безопасности. Меня аж передернуло, когда я представил, что сейчас начнется.

Световые эффекты входят в непременный набор при самоуничтожении: некоторые малокультурные народности боятся ярких вспышек света. Другие им радуются, а пугаются резких звуков непонятной природы. Запах действует практически на всех, другое дело, что восприятие его неодинаково: некоторым и тухлое мясо приятнее шоколада.

И всё это разом обрушилось на меня и, как я надеялся, на гессов. Преимущество у меня было: я знал, что случится, и успел заткнуть пальцами уши, ноздри и прикрыть глаза. Первый удар приглушить удалось. Последующие были не так сильны и вполне терпимы.

Пусть у гессов перекос в мозгах, но биологически они всё равно остались людьми. Внезапные вспышки, грохот и запахи не могли ни отразиться на их органах чувств. Любой бы попытался что-нибудь сделать, куда-нибудь уйти из зоны ошеломляющих факторов. Лучше всего — бегом. Хотя я с трудом представлял бегающего гесса.

Но после такого гессы и забегали, и зашевелились. Не могли не обратить внимания. Потревожил я их муравейник. Наверно, не стоило дожидаться, когда они облепят меня, как муравьи несчастного жука, раздерут по кусочкам и отправят в хранилище продуктов. Надо резво уматывать, пока они не сообразили перекрыть все выходы.

Сообразили. Решетка опустилась прямо перед моим носом. Не хотят в дверь пускать — пойдем в окно, мы люди не гордые. Только летать не умеем. А это свойство организма может оказаться сейчас самым необходимым.

Я выполз через тот же вентканал, что и вошел. На самом краю тоннеля меня поджидала тирби-тиль, нервно перебирающая ножками и беспрерывно двигающая крылышками. Интересуется, как я извлеку себя из узкого хода, оттолкнусь от стены руками и полечу вниз, радостно крича: «Я — свободен!!»?

А вылезать надо — ничего не поделаешь. Живо найдут и выдернут как пробку из бутылки. Ну, а дальше — по привычному сценарию, который мы уже один раз проходили. Мне это совершенно не подходило. Ну, другие планы у меня. Глобальные, можно сказать, а они тут со всякой ерундой лезут.

Я еще немного протолкнулся и повис над скалой. Вот и пропасть, которая меня ждет. Здравствуй.

Если вспомнить любой боевик, то в такой момент должен прилететь друг на скутере, или упасть сверху веревочная лестница, чтобы герой мог подняться на большую площадку, где его ждет вертолет. Еще могут проявиться сверхвозможности по левитации, раскрыться крылья за спиной, в крайнем случае, внизу должна возникнуть мягкая подушка, на которую не больно падать.

Да только я не герой боевика. И мое спасение может прийти только от меня самого. Я развернулся лицом к небу, согнулся и сел, приблизив колени к груди. Теперь надо было найти опору наверху. Неловко пошарив, я всё же за что-то уцепился, зажав пальцы в узкой щели. Слегка расслабился. Тирби-тиль не дала долго отдыхать. Она вцепилась мне в волосы, обжигая кожу черепа, и потянула вверх. Ну, да, чего расселся, лезь быстрее.

Может, она и права? Я же не вижу — что там наверху, а лезть туда легче, чем спускаться без страховки по почти отвесному склону. Не отрывая рук от скалы, я подтянул ступни как можно ближе к краю хода и осторожно выпрямился. Ну, куда теперь? Будем подсказывать?

Цепкие ножки с крылышками повлекли меня направо и вверх. Туда, так туда. Не отвлекаться на посторонний шум, аккуратно переставлять ноги и руки, держаться за опору… Жаль, пальцы слабеют и практически уже не чувствуют камень. Не надо волноваться — отпустить скалу я смогу в любой момент. Но попозже. А сейчас надо повернуть за уступ. Перенести руку, потом ногу, потом голову и всё же посмотреть — куда это я лезу.

Косая расщелина с углом наклона почти в шестьдесят градусов. По ней можно просто сползать, лежа на животе и притормаживая. Вот только идет ли она до самого низа? Или обрывается в метрах тридцати от подножия? Да мне и десяти хватит, чтобы переломать ноги. И всё же это — реальный путь. На некоторых участках даже деревья растут — там можно будет отдохнуть.

Ну, поехали…

Я полностью перекинул тело на склон, вцепился пальцами в камень и заскользил вниз, притормаживая ногами на каждой трещине и выбоине. Получалось неплохо — я не успевал набрать скорость, как следовал удар по ногам, я чуть сгибал ноги в коленях, пружиня, а потом сползал ниже. Даже одежда сильно не рвалась, — крепкая.

С этим спуском нашлось даже время подумать о том, куда дальше деваться, как спущусь. Спущусь, конечно. Хоть и говорят, что нет справедливости в жизни, а надежду никто не отменял.

Деревце на первой трети склона чуть не промелькнуло мимо меня, еле успел за него ухватиться. Передохнуть, оценить пройденный путь, ужаснуться и внимательно осмотреть то, что меня ждет ниже. Ничего, сползу. Может, и не покалечусь.

Тирби-тиль настойчиво жужжала, принуждая не сидеть на месте, а двигаться, двигаться. Сейчас. Может, пальцы перестанут дрожать, и слабость в коленях исчезнет. Ну, срочно, так срочно. Уже спускаюсь…

В себя я пришел только внизу, лежа на земле. Тирби-тиль ползала по лицу. Я попытался ее согнать, но рука едва шевельнулась. Интересно, гессы скоро меня найдут? Одинокого человека, бредущего по опавшему лесу в сторону поселка? Можно о них думать, как об идиотах, но себе же дороже.

И, кстати, почему бредущего? Я до сих пор не мог подняться, а уж о ходьбе и думать не хотелось. Зря. Надо думать, надо. Перевернуться на живот, подтянуть ноги, упереться локтями и постоять немного на карачках. Выпрямить руки и сесть. Тяжело? Да. Будем продолжать? Нет. Ах, всё-таки будем? Кто так решил? Ты сам? Нет, я не мог. Кто-то другой, который всегда приказывает и заставляет делать то, что не хочется. И всё же это я. Оказывается, я знаю слово «надо».

Мне всё же удалось сориентироваться и понять — где поселок колонистов. Доберусь туда и тогда уж отдохну, если сил останется. Не каждому по силам выдержать отдых, что порой предлагают рекламные агентства. Да мне никто ничего и не предлагал, я сам здесь очутился. Еще бы понять — как? И куда делись остальные? Остались на Бриссе, или их тоже, подобно мне, выбросило на неизвестную далекую планету?

Своевременные мысли, ничего не скажешь. Тут не знаешь, как спастись от непосредственной опасности, а разум подсовывает этические задачи. Причем, совершенно нерешаемые. Ну, что с того, если я узнаю, где сейчас находятся родители, Лена, Шандар, Рустам? Даже если они в беде, я не смогу им помочь, а только посочувствовать и продолжить дальше путь к поселку. И что я буду делать в поселке? С кем разговаривать? О чем? Да меня пристукнут раньше, чем я скажу хоть слово в свое оправдание. Да вроде и оправдываться не в чем. Буду пугать колонистов.

Испуганный человек совершает много странного и непонятного, чего потом сам не понимает. Например, убивает посланника, принесшего дурную весть. Или совершает массовые убийства окружающих. Случается, развязывает войну с сильным противником, без шансов на победу, и выигрывает ее.

Мои мысли скакали с одного на другое, ни на чем не останавливаясь, устремляясь по кругу, возвращаясь назад, сталкиваясь и приобретая вычурные формы. Только об одном я не мог размышлять: о том, как меня догонят гессы, и что они со мной сделают.

Гессы не торопились. Наверно, выжидали, когда я отойду подальше, и в моем сердце поселится надежда на благополучный исход. Тогда они без помех меня настигнут и внедрят хлан. Но ведь им нечего внедрять! Хлан будет у них только через несколько дней — я же не сразу пошел Клыка спрашивать. Да и сама операция теперь затруднена, если вообще возможна: техника, с помощью которой они переделывали людей, безнадежно испорчена. А делать по старинке, вскрывая череп, вряд ли им по силам.

Значит, мгновенной мести можно не опасаться? Они должны подготовиться, чтобы быть уверенными в результате. Для этого нужно меня изолировать, причем, не обязательно у гессов, и не дать мне возможности хоть как-нибудь распространить информацию о них. Значит, именно распространение может стать спасением для меня. Когда о гессах и о том, как они такими стали, узнают многие, их деятельность будет затруднена. Если, конечно, у них нет союзников в правительстве.

А ведь есть. Как же без них. Кто обеспечивает поставки хлана, оборудования, поддержку устремлений гессов? Явно не частные фирмы. Бороться с правительством я был как-то еще не готов. Робел, одним словом.

Гессы не будут меня убивать. Меня вполне могут ликвидировать государственные агенты или силы усмирения. На этот случай и надо обезопаситься. Как это совершить? Да просто: сделать вид, что знаешь больше, чем они думают. И пока они разбираются — убраться с планеты куда подальше.

Трусливая тактика. А что взять с такого, как я, дрожащего за свою шкуру и никогда не рискующего? Кому будет польза от моей смерти? Ну, да, ищи оправдания дрянным поступкам, авось, простят. Успокоится ли совесть? А она у тебя есть?

Вот так, мирно беседуя с самим собой, я шел к поселку, тирби-тиль описывала круги над моей головой, и ни один хищник не нападал на меня из-за угла. Углов тоже не было. Лес стоял прозрачный, и жуткая жара выжимала последнюю влагу из моего побитого жизнью и падением тела.

Я дошел.

5. Гессонит

Я входил в поселок осторожно, подсознательно ожидая выстрела. Не хотелось возвращаться к тому, от чего сбежал. Но всё было тихо. Меня, казалось, не замечали. Да и кому замечать? Рабочий день, послеобеденное время — все заняты трудами праведными, и никому нет дела до странного человека, вышедшего из леса.

Палящее солнце Гессонита не так чувствовалось среди деревьев, сухо шелестящих голыми ветвями под малейшим ветерком, как возле белых корпусов поселка. Лето… Только люди в силах что-то делать в такое время года. Остальные живые существа зарываются в грунт, достигая водоносного слоя. Вода, конечно, опускается, но всё равно она там есть. А где вода, там и жизнь. Другие поднимаются в горы, где между ними начинается безостановочная борьба за глоток воды. Некоторые достигают ледников, где воды много. Это самые сильные. Они равнодушно смотрят на копошение внизу и лишь изредка спускаются вниз, чтобы схватить добычу и утащить обратно, наверх.

Наступает осень, и все возвращаются вниз. И удивленно смотрят на дело рук человека, который лишил их привычного места жизни. Некоторые смиряются и уходят. Сильные остаются. Бойся, человек! Тебе нет места здесь!

Если бы хоть иногда люди слушали.

Административный корпус встретил меня приятной прохладой кондиционера и запустением. Я заглядывал в кабинеты, никого не видел и шел дальше, открывая дверь за дверью. Неожиданно из скрытого громкоговорителя раздался голос:

— Пройдите в лабораторный корпус. Вас ожидают там.

Если ожидают, то, конечно, надо пойти. Обсуждать вопросы лучше со специалистами. Причем, самых разных специальностей. Я уже представлял, что и как буду говорить, выискивал потрясающие аргументы, сам себе приводил контраргументы и разбивал их. Да, в споре с самим собой я был великолепен. Осталось убедить колонистов.

Жара на улице после прохлады в здании администрации показалась мне невыносимой. А ведь я спокойно дошел до поселка, почти не обращая внимания на царящее пекло. Вот что цивилизация делает. Меняет человека. В худшую сторону.

Я вошел в лабораторный корпус и облегченно вздохнул — здесь было комфортно. По указаниям того же голоса я нашел нужную лабораторию и вошел.

Знакомое лицо. Ага. Значит, это Моррисон меня поджидал. По крайней мере, он не хотел меня убивать в первую встречу, даже вроде был хорошо расположен, помог кое-чем. Кем он был в колонии, я не знал. Но, видимо, власти у него хватало — один доступ к информаторию, закрытому для простых работников, говорил об этом.

Вот только одет он был странно. Не по сезону. Хотя внутри помещений балахон, который он на себя напялил, его не очень стеснял. Но что будет, если он выйдет в нем на улицу? Тепловой удар обеспечен. Плотная негнущаяся ткань, расшитая золотой нитью, с подвесками из блестящих прозрачных камней закрывала его от шеи до пят. Я, в своем потрепанном комбинезоне, почувствовал себя немного стесненно.

Моррисон радушно дотронулся до моего рукава и сказал:

— Сейчас вы всё поймете. Мы же не знали. Но подготовились, пока вас не было.

Интересная подготовка. Кажется, я ни разу не намекал о торжественном приеме в свою честь. Напротив, я предпочел бы рабочую обстановку, чтобы рассказать о грозящей колонистам опасности. Довел бы до них свое видение проблемы, послушал бы чужое мнение, и мы бы выработали реальные меры по спасению. Вместо этого, мне предлагали посмотреть и поучаствовать в спектакле типа «А вот царь-батюшка приехал!»

Я угадал.

Моррисон поклонился, прижал правую руку к сердцу и начал возвышенным тоном говорить какую-то чепуху:

— Отдаем себя под вашу власть. Обязуемся служить честно, в меру сил исполняя волю Властителя, да продлятся вечно его годы…

Это они загнули.

— Вы хотите, чтобы я стал главой колонии? — удивился я.

— Если будет на то воля Властителя, — да.

— Да что за Властитель-то? — мое искреннее недоумение произвело странный эффект.

Торжественность от принятой на себя миссии сменилась у Моррисона неприятием ситуации, потом перешло в легкое сомнение и вылилось в брезгливую гримасу.

— Ты действительно не знаешь… — разочарованно протянул он и сел на подвернувшийся табурет, — либо забыл. А мы на тебя надеялись.

— Да кто вы?! Что тут вообще происходит?! С гессами я разобрался, а тут у вас какие-то загадки бесконечные! Уйду я от вас! Один жить буду! — я с досады махнул рукой и чуть не плюнул на чистый пол лаборатории.

Моррисон помолчал, оценивающе глядя на меня. Я ждал. Наконец, он кашлянул и, глядя в пол, стал рассказывать:

— Не всегда было Содружество. А история Земли досконально известна лишь на пятьсот-тысячу лет назад, и то — по предвзятым источникам. Мне же доподлинно известно, что когда-то Земля находилась под протекторатом Властителей, и по ней проходил Золотой путь. Потом всё рухнуло, исчезло, и Земля вновь пошла по привычной для нас дороге варварства.

— Всегалактический заговор тайного ордена! — прокомментировал я. — Который вы раскрыли.

Моррисон поджал губы.

— Ничего мы не раскрывали, — буркнул он. — Получили файл, открыли, а там — ссылка на неизвестный ресурс с данными о норанах.

— Странная случайность — ты не находишь? — мой скепсис не хотел успокаиваться.

— Не думаю, чтобы это было случайностью. Наверняка, они рассчитывали, что утечка произойдет, и сознательно шли на нее. Вот так мы ее и получили — информацию. О некой силе, когда-то главенствующей в нашей Галактике, а потом сошедшей с политической арены. Почему — нам неизвестно. И люди мало знают что-либо о той расе. Вот она была и исчезла. Лишь отдельные приметы остались, внешний вид, символы…

— Ну и что?

— Взгляни.

Моррисон включил запястник и продемонстрировал мне картинку на вирт-экране. Судя по всему, это была репродукция с какой-то картины, написанной в старинной манере — маслом. Никогда не видел такого разумного, что изображен на картине. Бледно-зеленое лицо, синие губы, светлые длинные волосы, едва прикрывающие длинные уши, и огромные фиолетовые глаза. Даже не предполагал, что бывают такие расы. И еще одна маленькая деталь. А если присмотреться — две. В руке норан держал устройство для пробуждения воспоминаний, такое же, как было у меня, только меньше размером. А над плечом его вился маленький живой огонек с тонкими ножками и полупрозрачными крылышками. Тирби-тиль.

— Узнал? Узнал… — довольным голосом сказал Моррисон. — Мы, как увидели ее у тебя, так сразу и подумали, что пришел эмиссар Властителей. А что не раскрывается, так то — до поры. А всё не так, оказывается.

— Почему же на меня напали?

— Ты нес угрозу. Что ожидать от гессов мы, в принципе, понимали. Но что могут хотеть Властители? Казалось, проще тебя убрать без всяких разговоров и жить, как и раньше. А с гессами мы бы сами разобрались.

— Сомневаюсь, — возразил я. — Вы даже не знаете — кто они такие и что из себя представляют.

— Ты знаешь?

— Теперь — да. И вы будете меня слушать?

— Скажи. Много времени это не займет, — лениво отозвался Моррисон и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

Я автоматически посмотрел на часы, висящие на стене.

— Гессы — люди. Несколько модифицированные. В таком направлении, что могут нести угрозу другим людям.

— Ерунда! Кто их модифицировал? Когда они высадились? Они — автохтоны. И их численность, включая детей, даже меньше, чем наша. А что они могут противопоставить нашему оружию? Мы сметем их и не заметим, словно назойливую муху!

Это свойство людей — не верить, пока множество фактов не убедит их. Да и то, попадаются экземпляры, которые упрямо стоят на своем, вопреки очевидному, вплоть до смерти. Ему говорят: «Это убийца». «Нет, — возражает он, — разве такой славный малый может быть убийцей?» И даже когда этот малый убивает упрямца, тот всё равно не верит, списывая всё на случайное стечение обстоятельств, на высшие силы, на судьбу, лишь бы только не принять очевидного.

— Моррисон, ты знаешь, что такое хлан?

— Что-то слышал… — он насторожился от внезапной смены темы в разговоре.

— Я могу напомнить, но будет лучше, если ты посмотришь сам. Давай!

Моррисон хмыкнул, но набрал запрос в информаторий.

— Данные отсутствуют, — сообщил он удивленно.

— Попробуй еще, по косвенным ссылкам.

— Тут везде запреты класса «А»! Ничего не понимаю!

— Кому-то не хочется, чтобы о его делах знали. Сам догадаешься — кому?

Тут и гадать нечего было. Запрет такого класса может ставить только государственная структура — правительство Земли или другой планеты Содружества. Даже отделившиеся колонии могли ставить не выше «Б».

— Теперь будешь мне верить? — я попытался надавить на Моррисона.

Он сидел поникший и растерянный.

— Не хочу тебя слушать!! — вдруг визгливо закричал он. — Надо было убить тебя сразу! А я еще защищал его!

— Глупцы. Гессы сотрут вас.

— Поговори у меня… — Моррисон раздраженно шипел. — Посидишь здесь, подумаешь. Утром мы вернемся.

Он вскочил, чуть ли не бегом покинул лабораторию, с лязгом захлопнул дверь и запер ее.

Глупцом оказался я.

Мог бы подумать и догадаться, что некоторые слова лучше не использовать при поиске данных. Скажем, всё, связанное с шандар. А вот если использовал, то жди непрошенных гостей. Живо примчатся, даже на планету с ограниченным доступом.

Корабль был небольшой. Десантный катер. Он сел на новое посадочное поле из лазуритового пластбетона. Недолго постоял, остывая, открыл главный шлюз и выпустил трап. Сначала выскочили восемь вооруженных миротворцев, встав по обе стороны трапа, а потом сошел тот, кого они охраняли. Ничем не примечательный человек в стандартной одежде чиновника среднего звена.

Изображение с камер внешнего наблюдения передавалось и сюда, в лабораторию, и я прекрасно видел, как чиновник, оглядевшись, неторопливо и значительно пошел к административному блоку. Трое миротворцев последовали за ним, остальные остались у корабля.

С кем он там поговорил, разумеется, было не видно, но вышел он минут через десять и заспешил к научно-исследовательскому корпусу. То есть, ко мне.

Конечно, ему рассказали, кто на Гессоните главный смутьян и где содержится. Всегда удобнее подставить непонятного чужака, чем своего, пусть и нарушителя. Со своим проще разобраться собственными силами, а чужого отдать Земле. Администрация оказывается в выигрышном положении: благодарность за сотрудничество от центрального правительства и огромное спасибо от местных правонарушителей, которых не отдали на растерзание злым дознавателям.

Чиновник вошел в корпус и зашагал по коридорам. Что ж, пяти минут, пока он дойдет до моей двери мне будет вполне достаточно, чтобы подготовиться. Если Моррисон думал, что в заключении я буду бездельничать и предаваться мечтаниям, либо составлением никчемных планов побега, то он ошибался. Я писал сообщение всем, кто пожелает его прочесть. Шифровал его, встраивал в безобидную программу, которую используют каждодневно. Уходя, Моррисон забыл выключить информаторий, и за это я был ему благодарен.

Возможно, я сумею повернуть разговор в свою пользу. Если же нет — у меня будет последнее средство.

Легкий удар в дверь уверенного в себе человека, сообщающего, что он пришел. Лязг отпираемого запора, и ко мне вошел тот, кого я ожидал. Вблизи он выглядел так же непримечательно, как и издали. Лишь чуть больше красок добавилось к его портрету. На черных грубоватых ботинках шла синяя полоса по канту. Немнущийся мягкий полукомбинезон отсвечивал синими блестками. На рукаве темно-синей рубашки сияло четыре золотых полоски и одна серебряная. В руке — непременный рабочий портфель с электронной начинкой, позволяющей не только получать нужную информацию, но и мгновенно связываться с необходимыми лицами.

Очень представительный человек, уверенный в себе и своих силах. Неоднократно доказывающий делом свое превосходство над оппонентами, о чем и говорили нашивки.

Он сел на то место, которое вчера занимал Моррисон, и представился:

— Мое имя — Хейнс. А ваше?

Я промолчал.

— Добровольно предоставляя информацию о себе, подозреваемый облегчает работу дознавательных органов, что может уменьшить меру наказания. В случае же упорного отказа могут применяться крайние меры, вплоть до ментосканирования. Мне пригласить специалиста? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Не обязательно, — ответил я. — Манжос. Илья Манжос.

Хейнс остолбенел, а потом расплылся в самой любезной улыбке, которая, должно быть, означала: «как вы меня безмерно осчастливили!» Он приподнялся, положил портфель, зачем-то потрогал меня за руку, а потом разразился восторженным фонтаном красноречия:

— В кои веки мне повезло! — Хейнс прямо лучился удовольствием. — Думал — рутинное дело: привлечь пару-тройку колонистов, изолировать их, устроить промывку мозгов, оставить миротворцев на контроле, назначить штрафные санкции, ведущие к запрещению отделения, а тут! Сам Илья Манжос, которого ищут по всей Галактике и не могут найти и задержать! Глазам не верю! Может, я сплю?! Признавайтесь!

— Не спите… — буркнул я. — Но при чем здесь задержание?

— Подумайте! Вы сидите в этой лаборатории, под замком. С той стороны дверей — три крепких человека, специально натренированных, чтобы предупреждать агрессивные выпады против представителей власти. И пикнуть не успеете, как они будут здесь, а вы будете лежать сонный и спеленатый.

— Сомневаюсь, — вежливо возразил я. — Если вы в курсе, я всегда сомневаюсь в поступках других людей. Но, например, я почти уверен, что как только дверь откроется, вы очень пожалеете, что прилетели сюда.

— Вот как? — деланно изумился он. — С чего вы так решили?

— У меня есть текст. А также некая программа по его распространению, причем массовому. Возможно, общественные организации сейчас не так сильны, но и в колониях нет такого количества миротворцев, чтобы подавить мятежи. Так что, либо правительство уйдет в отставку, либо начнется гражданская война. Вот вы лично что предпочитаете? — я взял тон Хейнса и с удовольствием смотрел, как испаряется его апломб.

— Я предпочитаю сначала ознакомиться с текстом.

Тут он был прав. Кто же покупает кота в мешке? Только не государственный служащий.

— Пожалуйста.

Я развернул вирт-экран к нему, чтобы он смог прочитать. Хейнс читал долго. Дольше, чем требовалось. Наверно, запоминал текст. Или перечитывал, чтобы лучше понять. Шевелил губами. Доставал аккуратно сложенный платок и промокал пот на лбу. После третьего раза он не стал сворачивать платок, как он был до этого, а скомкал и с усилием запихнул в карман брюк. Наконец, взглянул на меня, морщась и делая движения пальцами, будто теребил несколько бумажек.

Потом грубо выругался вполголоса. Я проигнорировал это.

— Всё ясно? Вы же понимаете — лишнее движение и текст отправится по адресатам.

— Вы не посмеете, — сказал он резко. — Это слишком большая ответственность перед всеми людьми.

— Я отвечаю за свои слова. И всегда делаю то, что говорю. Вам не кажется, что такое предпочтительнее, чем отказываться от своих слов, обманывать и вступать в сделку с совестью?

Держать палец на пуске, не нажимая, становилось всё труднее. Хейнс раздражал меня самоуверенностью и тем, что он считал знанием о людях, и чем руководствовался в своих поступках.

— Милый Илья! У вас не хватит духу, чтобы разрушить земную цивилизацию, как бы ни пафосно это звучало. Есть такой принцип: никогда не совершай необратимых поступков. Вы же не хотите взорвать атомную бомбу в столице? А эффект обещает быть примерно таким же. Сначала вы мне казались грамотным адекватным специалистом. Я тут не для того, чтобы выслушивать бред, который вы теперь несете. Сейчас я вызову миротворцев и уже они будут с вами разговаривать.

Я сделал вид, что не понял его слов.

— А для чего же вы тогда здесь? Кстати, даже удачно, что вы прилетели. Я всё искал — с кем бы поговорить о моей проблеме. Вижу — вы человек знающий и далеко не последний в своей структуре. Способны принимать решения и отвечать за них. Может, пойдете мне навстречу? Ответите на пару вопросов. Потом улетите, как ни в чем не бывало, и забудете, кого вы видели на Гессоните. Тут и своих проблем хватает, без вас.

— Никогда. Ни один. Чиновник. Не допустит. Чтобы. Его. Шантажировали, — отчеканил Хейнс.

Я даже зааплодировал в душе его принципам. Но сейчас они шли вразрез с моими устремлениями.

— Мне нужна информация. Ничего больше. Скажите — где мои родители, и я отдам вам все материалы.

Собеседник равнодушно посмотрел на меня и пустым голосом ответил:

— Мы не владеем такой информацией.

Я нажал на запуск программы.

Хейнс уставился на мой палец, потом на вирт-экран и побледнел. Я даже представить не мог, что чиновник может так бледнеть.

— Вы весьма значительно ошиблись, — с нажимом сказал он. — Не стоило вам этого делать. Последствия могут быть непредсказуемы. И для вас в том числе.

— Я знаю, — усмехнулся я и показал жестом на выход, будто был здесь хозяином.

Чиновник тяжело поднялся, повернулся и пошагал, подволакивая ноги. Куда только девалась его живость, с которой он начал разговор? Со спины он вдруг показался мне полураздавленным тараканом, спешащим покинуть открытое пространство. Вошедшие миротворцы, в отличие от него, напомнили мне крепких блестящих майских жуков.

Я не стал с ними драться. Почему-то показалось это ненужным. Встал из-за стола и протянул к ним руки: вяжите. Они профессионально скрутили меня и повели прочь из лаборатории. Вирт-экран так и остался включенным, как оконце, которое еще долго светится в ночи, провожая желанного гостя.

Как последняя надежда.

Никто не провожал меня к десантному катеру. Я уже не интересовал колонистов. Тем лучше. Но вспомнят ли они о моем предупреждении, когда гессы пойдут на них, желая изменить в них человеческое? Будем надеяться, что нет. Я не хотел такой славы.

В шлюзе катера, после того, как закрылись наружные створки, с меня сняли путы и, под мрачным надзором четверых вооруженных миротворцев, попросили вынуть всё из карманов. Я повиновался. На блестящий стальной поднос выложил недовольно жужжащую тирби-тиль, разную мелочевку, которая скапливается в карманах, и которую выбрасываешь только, если она начинает мешать, несколько обломков засохших листов и травинок. Всё это, кроме взлетевшей тирби-тиль, сложили в мешочек, завязали и приварили голографическую печать, чтобы не потерялось. На специальном бланке я оставил отпечаток пальца, подтверждающий, что у меня приняты вещи на хранение, и начал раздеваться — одежду тоже предстояло снять.

Ее сложили в другой пакет и повторили процедуру с запечатыванием и подтверждением. Затем мне выдали темно-зеленые свободные штаны на резинке и рубашку с широким отверстием для головы, без воротника и с короткими рукавами. Подождали, пока я облачусь в униформу заключенного, и повели на рабочее место. То есть, в изолированное помещение с единственным противоперегрузочным креслом в нем.

Тут мне и предстояло провести всё время до достижения точки назначения.

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: О распространении секретных сведений 09 011.52 л.л.

В связи с тем, что в общедоступную сеть выложены сведения, представляющие собой конфиденциальную информацию, а именно: использование хлана вне лицензионного договора, генетические эксперименты с шандар, повлекшие человеческие жертвы, перестройка человеческих организмов, прошу дать указания об изменении нашей политики в этом вопросе.

Ответ: Объект обнаружен и задержан. Незамедлительно препроводите его в лабораторию на Земле, занимающуюся вопросами корректировки временных параметров. Официального опровержения давать не следует. Выставите разоблачение, как некую неумную шутку человека с шизофреническими наклонностями.

RE: Ответ: Все материалы, касающиеся объекта, переданы на Землю.

6. Земля

Камера на Земле оказалась комфортабельной. Все удобства, привычные современному человеку, в ней имелись: душ, видеофон с заблокированной клавиатурой и выставленными номерами, вирт-экран с набором записей и без доступа к ленте новостей, элементарные тренажеры. Стояла застеленная кровать, которая поднималась к стене, когда я с нее вставал. Простой стол, табурет, приделанный к полу, полка на стене с бумажными книгами. В общем, можно было отдохнуть от забот.

Сосед мне не полагался. К чему он государственному преступнику, хранящему в себе кучу тайн и всегда готовому поделиться ими с ближним своим? Так что общаться я смогу лишь с дознавателем, если, конечно, ему от меня будет что-то нужно. Не будет откровением, если меня уже осудили и поместили сюда на веки вечные.

Или им что-то еще нужно от меня? Какие-то сведения, например, о сообщниках? Тайные знания, мои планы, или они хотят попросить меня о сотрудничестве? Я усмехнулся: приходят же в голову бредовые идеи. Рано или поздно я всё узнаю. Лишь бы это знание не стало последним в жизни.

По ощущениям и количеству приемов пищи, которую мне регулярно приносили, я провел в камере три дня, прежде чем меня вызвали на допрос.

Моложавый дознаватель сидел за столом, соединив пальцы и оперевшись локтями, и внимательно смотрел, как я вхожу, сажусь на стул перед ним и закидываю ногу на ногу. Видимо, в этом был какой-то особый смысл, но не для меня. Мне хотелось, наконец, узнать свое будущее. Ну, то есть, как его видят государственные органы.

— Меня зовут Виктор. Я буду вести ваше дело.

Какие у них все вежливые, в госструктурах. Противно. С вежливой улыбкой тебе скажут гадость. Вежливо нахамят. Вежливо зачитают твои права и обязанности. Вежливо отправят в тюрьму или на казнь разного рода. Всё для того, чтобы не задеть тонкой души подследственного, а то еще в обморок упадет или будет жаловаться надзирающим органам на грубое обращение.

— Мое имя вы знаете, — нехотя бросил я в ответ.

Дознаватель не смутился. Наверняка, я не первый у него, и грубиянов среди них хватало.

— Это не допрос, — предупредил он, — просто беседа. Я вас спрошу кое-что. Вы мне ответите. Спросите вы — отвечу я вам.

— Спрошу. Обязательно, — пообещал я.

Виктор снисходительно улыбнулся и сделал широкий жест в сторону левого края стола, на котором я заметил какие-то предметы, но внимательно их не рассматривал. Видимо, теперь настало время сделать это.

— Посмотрите на эти предметы. Что вы о них можете сказать? Знакомы ли они вам?

Доска для игры в нарды, очень красивая и приглашающая бросить на нее зары. Тирби-тиль в клетке, потускневшим огоньком еле ползающая по ее днищу. Вспоминательная штуковина, оставленная мной на Бриссе. Серебряный кинжал, подаренный Шандар. Обломок приборной панели, скорей всего от скутера. Еще какие-то вещи, предназначение которых мне не ясно с первого взгляда, а форма ни о чем не говорит.

— Кое-что знакомо, — осторожно сказал я.

— Что? — дознаватель вежлив и упорен.

— Часть вещей принадлежит мне. Часть — я держал в руках. Другие же — неизвестны мне, — я старался быть предельно точным, но при этом ничего конкретного не сообщать.

— Начнем с доски. Где и при каких обстоятельствах вы ее использовали?

Он заставил меня удивиться.

— Использовал?! Я вообще в первый раз ее вижу!

— И, тем не менее, — узнали…

— Я что, в нарды не играл? Ну, богатая доска. Дорогая, наверно. Но играть на ней можно точно так же, как и на простой деревянной!

— У нас есть сведения, что ваша знакомая, Шандар, некоторое время владела этой доской.

Вот как. А я всё никак не мог понять, откуда это чувство узнавания и близости, словно теплый ветерок дует, когда я смотрю на вещи, разложенные дознавателем.

— Зачем вы мне это показываете? Что хотите узнать? — желчно спросил я.

— Все эти предметы связывает одно свойство, которое вы, видимо, испытали на себе. Путешествие во времени. В том или ином виде. А где путешествия, там и возможность изменения. Вы понимаете?

— Хотите, чтоб я научил вас управлять этим? — зло усмехнулся я. Дознаватель раздражал меня своими никчемными вопросами, своей настырностью и ненужностью. А главное тем, что являлся зримым препятствием моей встречи с теми, кого я покинул так давно…

Я совсем забыл про Лену. Забыл про Шандар. Про Рустама. Про всех, кто мне близок. Про то, что никаких сведений о родителях я так и не добыл.

Мне уже было плевать, что там говорил дознаватель угрожающим тоном, всё повышая и повышая голос. Какая разница, что будет со мной, если я не могу быть рядом с ними. На самом деле, я предал их. Как бы хотелось увидеть хоть кого-то.

Вот Шандар. Она же носила этот кинжал, пользовалась им. Стоит прикоснуться к нему, и можно почувствовать частицу силы, которую она ему отдала. Часть себя. Она теперь есть там. Дотронуться и ощутить ее. Живую, быструю, невозможно красивую, чуть-чуть отстраненную, всегда приходящую на выручку и спасающую этого болвана, который позорно сбежал, спасая свою бессмысленную жизнь…

Тусклый огонек тирби-тиль вдруг замерцал, грозя погаснуть совсем. Ну, вот — еще одно существо, которое сейчас погибнет из-за меня. Нельзя дать ему умереть… Я протянул руку к клетке и с совершенно ненужным возгласом: «Да хоть ее-то отпустите!!», заставившим дознавателя запнуться, открыл дверцу.

Тирби-тиль цепко ухватила меня за палец и неудержимо засияла, разбрасывая по сторонам оранжевые искры…

7. Сиба

«Разумный с заданными параметрами поиска не существует…»

Эту фразу Шандар повторяла про себя каждодневно, едва дела отпускали ее. Придраться было не к чему — Илья еще не родился. Это случится только в двадцать седьмом. Но как же она так опростоволосилась! Почему не поняла раньше, в каком времени очутилась? Ведь кроме календаря, на который она не удосужилась посмотреть, еще куча фактов кричала о времени и бросалась в глаза, надо было только открыть их.

А сейчас перед глазами туман, который всё сгущается и сгущается. И в этом белесом сумраке не видно ничего: ни смысла существования самой Шандар, ни возможности изменить ситуацию, ни проблеска надежды. Только взятые на себя обязательства удерживали зель. Но равнодушие и апатия скоро полностью завладеют ею, и она станет совершенно ненужной колонии.

Что-то с силой ударило по столешнице, а потом мелко загрохотало. Шандар нехотя подняла глаза, почти уверенная, что, в довершение личных проблем, настала пора общих, и на нее сейчас рухнет потолок.

Она ошиблась.

На директорском столе сидел Илья, в окружении кучи предметов, и ошалело бормотал:

— А?.. Это ты?.. Ты тут как?

— Я здесь нормально, — протянула зель, совершенно ничего не понимая и не пытаясь анализировать. Она смотрела на Илью, замечая мельчайшие морщины на его лице, которые она не видела раньше. Темные круги под глазами. И безумную радость, которую он испытывал. — Ты вернулся…

— Прости меня, Шандар. Я слишком долго шел к тебе.

— Нет-нет. Всё правильно, всё хорошо. Я сама виновата…

Илья сполз со стола, взял Шандар за руки и уткнулся головой в ее колени.

Они вспоминали.

И никто не беспокоил их.

7.1. Сиба. Илья

Наконец я смог сказать то, что собирался. Справился с непослушными губами, с подступающим к горлу комом, со всей той ерундой, которую вытворяет непослушное тело, когда эмоции берут верх над ним.

— Ты полетишь со мной?

— Да.

Шандар была уверена, что договорится с колонистами, назначит Управляющий Совет и будет вольна делать то, что желает ее душа. Я сомневался. Уж слишком она вросла в дела колонии.

— Теперь это не колония, — сказала Шандар. — Сибу объявили заповедником. Мы — не колонисты. Мы — служащие. Так что любое действие надо согласовывать с Землей.

— Почему не с Петерситом?

Шандар недоуменно приподняла брови.

— Ты о чем?.. Ах, да. Ты же не спрашивал. Вряд ли мы сможем куда-нибудь отправиться. Некуда лететь. Сейчас — шестнадцатый год, Илья. Мы — в прошлом.

Да, такого я не ожидал. Все мои планы неожиданно стали хрупкими и ломкими. Дотронься неосторожно, и все надежды, все стремления обрушатся, звеня и превращаясь в невесомую стеклянную пыль. Надо подумать. Очень хорошо подумать. Головой. Наверняка туда придут мысли, они всегда приходят, нужно только подождать. Дать им волю. Пусть ходят, где хотят, занимаются своими делами, но потом возвращаются, собираются вместе и сообщат мне решение. Мысли — они такие.

Первыми всегда приходят банальные, которые обязательно надо озвучить, чтобы мнение о тебе упало:

— Надо вернуться в пятьдесят второй.

— Ты прав. Знаешь способ? — неопределенным тоном спросила зель.

— Перестань. Наверняка что-то можно сделать. Ведь как-то мы попали сюда.

— Вот именно: «как-то».

На столе по-прежнему лежали предметы, невзначай выдернутые мной из будущего. Что там говорил дознаватель? Что все они связаны с путешествиями во времени, в том или ином виде. Наверняка один из них и отправил нас сюда. Вот только какой? И каким образом?

— Не будем ругаться, — примирительно сказал я.

— Не будем…

— Ты недовольна, я вижу.

— Много он видит, как же… — еле слышно выговорила Шандар. И добавила громче: — Со мной всё в порядке.

— Не в порядке, — я решил не отступать. — Ты сердишься на меня.

— Да не сержусь вовсе, — устало выговорила зель и отмахнулась, как от назойливой мошки. — Сам подумай, какие глупости говоришь.

— Говорю.

— Так достало всё это — тупость, непонимание, а тут еще и ты…

— Ну, да. На меня, конечно, проще всех собак повесить, — сказал я с апломбом.

— Отстань, — Шандар вдруг развеселилась и толкнула меня в бок. — Предложи конкретное. Всяких теорий я и от своих колонистов наслушалась: где же я была, да пропадала. В прошлом была. В прошлом, относительно этого времени. Потом спокойно вернулась обратно. Так вот возвращение оказалось простым. Надо только знать — что именно отправило тебя в прошлое.

— Определим опытным путем.

— Это как? Будем брать каждый предмет и придирчиво его разглядывать? Или упрашивать вернуть обратно? И куда он тебя вернет? В камеру? А меня — туда же? Вместе с тобой? Будем прорываться?

Шандар права. Возвращаться в пятьдесят второй на Землю не хотелось. Хотелось сразу оказаться там, где легче найти родителей или Лену с Рустамом.

— Но ведь кто-то создал эти предметы. Явно не мы, не люди. Кто?

— Предлагаешь найти их? — Шандар заинтересовалась. — Это вариант. Есть идеи — где их искать?

— Идей нет. Я даже не уверен, что это сделали именно те, на кого я думаю. И кстати, совсем не обязательно знать кто они. Может, достаточно пожелать оказаться рядом с хозяином этих предметов?

— Со всеми сразу? — скептически спросила Шандар.

— Выберем один предмет. Я же и к тебе попал, потому что сильно захотел найти именно тебя.

Ладно, попробуем, — подвела итог зель. — Только с делами разгребусь, и сразу начнем.

Разобраться с делами оказалось не так быстро, как предполагала Шандар.

Начала она с малого — с обустройства личного пространства. Как ни странно, я в него входил. Даже сейчас зель не отказалась от опеки надо мной.

Шандар решила переселиться в отдельный домик на двоих — она рассудила, что мне тоже где-то надо будет жить. Я бы предпочел подселиться к кому-нибудь неженатому, но Шандар в два счета доказала, что мне там не дадут спокойно существовать — вопросами замучают: да откуда я, да как сюда попал, если сообщения с Землей нет, да где я буду работать… А если я буду вместе с ней — совсем другое дело: начальник колонии — не обсуждаемая персона и вправе поступать по своему усмотрению. Мой статус она оговаривать не будет. В отдельном домике ко мне никто не полезет, да и ей спокойнее будет, когда я на виду.

— Статус ты мне всё же дай. Не хочу нахлебником быть, — сказал я ей.

— Секретарем хочешь?

Я скривился.

— Ну, тогда советником по межпланетным делам.

Это звучало лучше.

— И что я буду делать?

— Что-что? Сидеть на совещаниях, слушать, а потом рассказывать мне о своих ощущениях.

— Я тебе наговорю… — с притворной угрозой пообещал я.

Шандар засмеялась звонким колокольчиком.

Догадки о моем появлении и домыслы о личной жизни начальника Шандар пресекла сразу: созвала совещание, поставила в известность всех руководителей, что будет так, как она сказала, и что говорить об этом она не рекомендует. Напоследок зель высказалась, что в скором времени оставит пост начальника и вообще покинет Сибу.

Я скромно сидел в кресле чуть позади Шандар и прекрасно видел реакцию сильных представительных мужчин. Они стали несчастными, обиженными мальчиками, от которых уходит любимая мама.

В один голос они начали доказывать, что без ее руководства колония не сможет существовать, увещевать ее, умолять остаться. Демонстрируя, на мой взгляд, что как руководители они никуда не годятся.

Шандар сделала непроницаемое лицо, подождала, пока скорбные речи и возгласы не затихнут, и спросила:

— Я вам наседка, да? Всю жизнь за вами приглядывать? А вы уверены, что завтра я не провалюсь в трясину и не утону? Что тогда делать будете?

Они угрюмо молчали.

Я поманил Шандар, и она отвернулась от начальников.

— Пусть напишут схему работы в случае возможного твоего отсутствия. Ты посмотришь, подкорректируешь, они увидят, что ты одобряешь их самостоятельные действия и перестанут бояться.

— Ты прав. Самостоятельности тоже надо учить. Разбаловались.

И, обращаясь к совещанию, добавила:

— Всем понятно? Писанину свою сдайте Илье.

Один из начальников привстал и задал самый главный вопрос, который его волновал с начала совещания:

— На ваше место вы прочите Илью?

— Нет, — ответила зель, поднимаясь и показывая, что пора расходиться. — Мы улетим вместе.

И всё равно я чувствовал себя каким-то ненужным. Брошенным. Или это бесконечные болота навевали на меня тоску? Как здесь люди-то живут? Неужели им хватает нагрузки на зрительные рецепторы и не они не чувствуют дискомфорт от недостатка впечатлений? Можно подумать, что за тридцать пять лет человек сильно изменился.

— Не могу сидеть, — сказал я Шандар. — Вот что хочешь делай, а мне надо куда-нибудь съездить, поменять обстановку.

Шандар задумчиво посмотрела на объемную карту, висящую на стене кабинета и, как-то даже не веря себе самой, сказала:

— Тут не только болота. Тут еще горы есть.

Гор на карте видно не было.

— Фиолетовые?!

— У тебя идиосинкразия на этот цвет?

— Да ничего у меня нет. Бездельем маюсь, — недовольно ответил я.

— Тогда съезди. Наберись новых впечатлений. Не забудь отметиться у дежурного и получить датчик местонахождения.

— Да помню я! Бюрократия сплошная…

— Живым хочешь вернуться? — улыбнулась зель. — Значит, выполняй общие указания.

— Выполню…

— Ну, чего дуешься? Смешной ты, Илья. Я же понимаю, чего ты хочешь. Того же хочу. Но пока никак.

— А говорила — быстро, быстро…

— Всё. Иди. Не отвлекай. Тогда будет быстрее.

В этом Шандар была права.

Скутер мне предоставили без разговоров. Заставили указать маршрут, выдали маячок, но, пока не прицепил его к внутренней поверхности куртки, ключ от машины не давали. Они даже не удивились тому, куда я решил направиться: кто бы в колонии решился самовольничать? Не то, что бы его наказали. Или кого-то пугал выговор от Шандар. На Сибе было не принято поступать импульсивно и неразумно. А если уж очень хотелось, всегда можно было с кем-нибудь обсудить проблему или возникшие неприятности.

Я вел машину на небольшой высоте — рельеф позволял, — иногда чуть ли не чиркая по какой-нибудь особо высокой кочке, распугивая свиссов и птериксов, жутко верещавших и бросающихся прочь от налетающего на них скутера. Скорость бодрила, а неизменный коричнево-сиреневый пейзаж усыплял. Всё ж это было лучше, чем сидеть в четырех стенах и глубокомысленно изучать доклады начальников лабораторий.

Вскоре кочек стало больше, и скутер стал плюхаться брюхом между ними, каждый раз взметая фонтаны темной воды и с заунывным воем вновь набирая высоту. Пора было заканчивать с лихачеством — обидно гробить машину до того, как добрался до цели. Да и скутеров у колонистов совсем мало, незачем их подводить.

Я не следил ни за скоростью, ни за временем, ни за расстоянием, которое преодолел. Пологие холмы, вдруг выросшие почти перед самым носом, вернули меня к реальности. Они тянулись дальше к северу, постепенно поднимаясь и превращаясь в настоящие горы. Добрался.

Горы впечатляли. Не высотой, крутизной и заснеженными пиками. Не своей протяженностью. И даже не цветом. Хотя цвет скальных обнажений был потрясающим — на фиолетовом фоне коричневые, белые, сиреневые прожилки создавали какие-то непонятные волшебные рисунки. Но точно такой же цвет растительности вокруг сводил на нет каменную красоту.

Незыблемость — вот то, что внушал вид этих древних останцев. Их возраст не оставлял сомнений для меня.

Я неторопливо полетел вдоль постепенно поднимающегося хребта. Ничего конкретно не искал, просто смотрел, набирался впечатлений. Надо было вылезти где-нибудь и размять ноги, позабираться на скалы, потрогать их руками. Может быть, отколоть кусочек породы, чтобы потом определить ее состав. Кое-какие предположения у меня были, но преждевременно озвучивать их для Шандар я не собирался.

Между шаро-деревьев я заметил ровную каменную площадку и опустил скутер там. Несколькими нажатиями на настроечной панели синхронизировал маяки на скутере и одежде, чтобы в случае чего выбраться к машине, и пошел в горы.

Ровный склон, равномерный подъем — другого и ждать нельзя было. Я упорно и быстро шел вверх, чтобы достичь, наконец, голой скалы, которая торчала из склона совсем недалеко. Тирби-тиль, которую я уже почти и не замечал, настолько привычной она стала, слетела с плеча и, требовательно жужжа, устремилась вперед, словно приглашая за собой.

Что ж, веди.

Она привела. К той самой скале, куда я и шел. Значит, правильно выбрал. И чего теперь с этим выбором делать будем?

Тирби-тиль сделала круг возле самой скалы, а потом будто провалилась внутрь ее. Я чуть не ткнулся носом в камень, чтобы понять — куда делось летающее создание. Скалу разрезала вертикальная трещина, скрывающаяся за уступом. Судя по всему, тирби-тиль залетела туда. Но стоит ли за ней лезть? Мало ли куда может проникнуть насекомое! Если там края сходятся, тирби-тиль вернется обратно, а мне будет не вылезти — застряну.

С другой стороны, в случае чего можно будет подать тревожный сигнал — прилетит команда спасателей и вытащит. Стоило хотя бы попробовать: не за тем же летел, чтобы глазеть, а потом рассказывать, что не очень-то и хотелось лезть в таинственную пещеру.

Выдохнув, я запустил руку подальше, уцепился за камень внутри трещины и потянул себя. Пошло неплохо. Три-четыре рывка, и трещина расширилась. И всё же я еле продрался туда, куда тирби-тиль пролетела с легкостью, и крылышком не задев краев узкой щели.

Полость освещалась слабо. Сверху пробивался луч солнца, в котором тирби-тиль порхала, бросая блики на стены. В этом мерцающем свете можно было рассмотреть только самое основное: размеры и заполнение пещеры.

Пещера была необитаема. Никаких животных. Даже вездесущие летающие ящерицы не оставили здесь своих следов. Пыль на полу, разноцветные лишайники на стенах, неприятный запах прелых растений. И ради этого стоило лезть сюда? А ведь стоило. Когда пытаешься достичь чего-то неизвестного, пока не достигнешь, у тебя есть цель. Она и есть сама жизнь. Бесцельность убивает быстрее всего.

И вообще, раз плохо видно, надо сделать светлее, а не переживать. Фонарь я с собой не захватил, но аварийный файер наверняка в кармане завалялся — без него меня бы не выпустили. Точно. Причем, три штуки. Я вытащил один, чиркнул по камню и зажмурился: сжечь сетчатку в момент воспламенения мне совсем не улыбалось. Дальше файер горит ровно и переносимо для зрения, так что глаза я открыл.

Тирби-тиль забилась куда-то в угол — подальше от резкого белого света, зато я как следует разглядел стену с лишайниками. Они складывались в разноцветную картинку, хотя довольно смутную. Вроде бы кто-то стоял и что-то держал в руках. Другие фигуры лежали. Через всю картину шли диагональные расходящиеся линии от верхних углов, прерываясь только в центре.

Я подошел вплотную и отколупнул немного лишайника от стены. Под ним изображение было еще красочнее. Растения лишь повторяли рисунок, делая его размытым и нечетким. Я пригляделся к очищенному мной участку.

Нет, это был не рисунок. Сам камень имел разный цвет. Только кристаллам с Кальцита под силу создать такое. Или, вернее, художнику, который их применит.

Я принялся увлеченно сдирать лишайник по всей площади — повредить картине это не могло. Содрал. Файер, словно ожидая этого момента, зашипел и погас. Ничего, у меня есть еще две штуки. Передохну и опять зажгу.

Переход от света к тьме заставил меня протирать заслезившиеся глаза, а тирби-тиль выбрала этот момент, чтобы вновь появиться. Она кружилась возле стены в том месте, куда падал солнечный луч. Внимание привлекала, не иначе.

Я вгляделся. Луч перемещался, и световое пятно — вслед за ним, оживляя картину, показывая одну сценку за другой. Наверно, за этим был какой-то смысл, но я не мог его уловить. Словно прокручивали документальное кино из жизни муравьев, задом наперед и кусками. Невозможность найти исходную точку, какую-то зацепку, чтобы расшифровать увиденное, жутко меня раздражало.

Ни одно изображения не напоминало хоть что-то знакомое. От безуспешных усилий что-нибудь расшифровать заболела голова, и меня затошнило. Я закрыл глаза, попятился, нащупал щель, через которую попал в пещеру, и судорожными рывками вытащил себя наружу.

Здесь уже можно было отдышаться и прийти в себя. И проанализировать: с чем же таким я столкнулся? Зачем тирби-тиль завлекла меня туда? Что я видел? Будет ли автоматическая запись совпадать с личным впечатлением?

Надо было возвращаться в поселок. Вот только немного посидеть, привалившись спиной к теплому фиолетовому камню, и дождаться тирби-тиль. Мне полегчает — она непременно вернется.

8. Сиба

Я не успел поделиться впечатлениями о своей поездке, как Шандар огорошила меня:

— К нам прилетает эмиссар с Земли.

— Зачем? — растерянно спросил я.

— Не сказал, — язвительно выговорила Шандар. — Прилетит — узнаем.

— Откуда узнала?

— Письмо прислали. Служебное. Для координации действий и подтверждения декларации. Туфта какая-то.

Где она таких словечек набралась? Меня всегда поражало, что зель могут говорить на чужом языке, взяв несколько уроков у его носителя. Но употреблять жаргонные словечки, смысла которых часто не понимали и сами учителя, правильно и к месту — это был высший класс.

— Ты ни-че-го не понимаешь в языках! — восклицала Шандар, смеясь. — Мы устроены по-другому.

— Да уж, куда нам, человекам… — хмурился я.

Шандар подкинула лезвие, поймала его над столом и, недовольная собой, сказала:

— Боюсь, неспроста он летит.

— Что он может сказать?

— Ты в курсе, что земляне обнаружат Зельде и высадятся на нее только в двадцатом году?

— То есть ты — нечто неизвестное? Раритет… — я улыбнулся.

— Илья, не придуривайся. Это очень неприятно. Я не помню досконально, как проходила высадка. Но в чем-то было ее отличие от других подобных.

— Ну и что?

— А если это мое присутствие в неположенном месте в неположенное время изменит ситуацию? Что, если всё пойдет не так?

— Сначала надо узнать — с чем он прибыл, а потом принимать решения, — на мой взгляд, рассудительно сказал я.

— Брось! Надо проработать все варианты, чтобы в нужный момент применить оптимальный.

— Ты всегда так делаешь?

— Всегда.

Спорить с Шандар бессмысленно. Она всё равно поступала так, как решила. Причем, поступала правильно. Каждый раз — правильно. Вот за это ее и любили на Сибе — что она не ошибалась.

Но я знал, что жесткая схема не всегда срабатывала. Малейший нюанс, дающий в конечном итоге критическое различие, и наработки окажутся бессмысленными. Непредсказуемость — отличительная черта людей, и мы могли бы этим гордиться, если бы она всегда нам помогала. Обычно отклонение от заданного пути приводит к плачевным результатам. В тысяче раз. Но в тысяча первом она приводит к озарению и прорыву.

Всё это не касалось других разумных. Я не понимал — как они вообще достигли существующего технического уровня. Постепенно накапливая информацию? Суммируя результаты бесконечных опытов, лишь чуть-чуть отличающихся один от другого начальными параметрами? Вероятно, у них было больше времени и возможностей для развития. Благоприятные условия проживания, минимум конфликтов, стабильность. И четкая цель — чего они хотят достигнуть. Без цели — нет цивилизации. Застывшее — умирает. Тривиальные понятия.

Я постарался говорить медленно и внятно:

— Если колония преобразовалась в заповедник, как ты говоришь, то должно быть официальное подтверждение этому. Бумага. И она вам нужна. Сменяющиеся правительства иногда склонны забывать о некоторых событиях, которые шли вразрез с их новой политикой.

Шандар поморщилась.

— Ты можешь быть прав, и это лишь формальный визит, который нам нужен больше, чем Земле. Но у него могут быть несколько целей…

— …С ними разберешься потом, когда он о них заявит. В любом случае мы должны узнать его пожелания. Ты же не оставишь людей один на один с неизвестной опасностью, с которой они не в состоянии справиться?

— Теперь сумеют… Да и сама разберусь. Куда я денусь-то?

— На Норан.

— Куда?? И каким образом?

Тогда я и сказал:

— Я знаю, как убраться с планеты. Тирби-тиль.

— Что?

— Каждый раз это была она.

— Загадочный ты мой! — зель покачала головой. — У кого только набрался?

— Да у тебя же! — как о чем-то очевидном сказал я, поднимая глаза к потолку.

— С эмиссаром куча проблем… Растолкуй попроще, а? — с просительными интонациями, но приказным тоном сказала Шандар.

— Помнишь первый случай? Помнишь, конечно. Нападение сил усмирения. В тот момент я был счастлив и очень не хотел, чтобы хоть что-то помешало мне. И ничего, кроме твоего кинжала и тирби-тиль, у меня в тот момент не было. Во втором случае, на Земле, я опять захотел быть в другом месте — чтобы найти тебя, и дотронулся до тирби-тиль. И третий случай — сегодня. Я был в горах, и опять это мелкое летающее создание привело меня к чему-то странному, что я не смог отождествить. И потом, на картине рядом с Властителем — опять она. У меня есть идея, что все предметы, связанные со временем, создали нораны, и что путешествовали они с помощью тирби-тиль.

— В твоем случае — возможно. А в моем? — задумчиво сказала Шандар.

— У тебя — вариации. Как, например, и у меня — на Бриссе.

— А что на Бриссе? — не поняла Шандар.

— Да ты не помнишь. Там ильмек демонстрировал фокусы со мной и с близким прошлым, которое я несколько менял в процессе демонстрации.

— Не соскучишься с тобой, — зель потерла лоб, — надеюсь, ничего такого ты не поменял.

— Надейся! — ободрил я ее.

— И всё равно не понимаю — что ты предлагаешь.

Как же женщины зачастую плохо понимают то, что им пытается на пальцах растолковать мужчина! Видимо, раз уверившись, что мужчина ничего путного не скажет, они в другой раз просто не слушают, что им говорят, или не вдумываются в смысл.

Я, делая паузы между каждым словом, произнес:

— Если нам будет грозить опасность, мы возьмем тирби-тиль в руки и очень сильно захотим оказаться на родной планете норанов. Ясно?

— Да о другом я! С эмиссаром что делать?!

А Шандар как понять? Говорили об одном, а она на другое перескакивает. Что ж, и по этому вопросу я могу высказаться:

— Совет хочешь? Срочно передавай управление. Кому угодно. Потому что когда этот эмиссар будет здесь, нам, вполне возможно, придется резво убегать, не успев как следует собраться.

Шандар поджала губки.

— Какой ты занудный, Илья, когда правильно говоришь. Придется слушаться советника по межпланетным делам. Зачем только я тебя на эту должность назначила? Прямо угадала.

— Но до его прилета у нас еще есть время, чтобы собрать кое-какие вещички. Ты же не будешь возражать против некоторого комфорта во время путешествия?

Шандар покачала головой.

— Разбаловался. Комфорт ему подавай. Раньше, когда во времени прыгал, ни о чем таком и не думал.

— Поумнел. Не всё ж дураком оставаться.

— Не прикидывайся. Иди уж лучше приготовлениями занимайся. Через два дня эмиссар здесь будет.

Эмиссар имел должность посла и вел себя соответственно. Выйдя на орбиту вокруг Сибы, он назвался, предъявил полномочия и весьма учтиво предупредил, когда ожидается посадка.

Предполагалось, что управляющий орган планеты достойно встретит представителя Земли. Шандар заранее ознакомилась с регламентом подобных встреч. Над каждым пунктом она либо хихикала, либо плевалась. Потом отбросила распечатку и пожелала составителям не появляться на свет столь изощренным способом, как они это, наверняка, проделали.

Но встречать было надо, хочешь — не хочешь. Так что читать пришлось мне и вслед за Шандар плеваться. Я уже не хихикал, хотя половина требуемого звучала абсурдно в наших условиях.

Челнок сел на космодром, который мы едва успели привести в порядок к прилету высокого гостя. Работу свою он начал еще не выходя из корабля.

Первым делом он испросил приватной аудиенции у главы колонии, назначив точный час встречи. Указал, в апартаментах какого класса он может поселиться. Разумеется, класса «люкс». Конечно, он не спросил, удобно ли Шандар встречаться с ним в это время и есть ли на Сибе то, что он понимает под «люксом». После чего вышел из корабля.

Он явно ожидал, что к трапу подадут роскошный лимузин, положенный ему по рангу. По крайней мере, одет он был, как на официальный прием у главы правительства: в серый сюртук с черными лацканами, скроенный настолько удачно, что скрывал излишнюю полноту, и черные брюки из немнущейся материи с острыми стрелками. На ногах у него красовались блестящие ботинки на тончайшей подошве.

Виталик, разбрызгивая воду, подогнал к трапу вездеход и даже застеснялся, когда понял, насколько чужеродны представитель Земли и транспортное средство, на котором ему предстоит ехать.

Высунувшись из люка водителя, Виталий хрипло сказал:

— Климат у нас такой. Вода кругом. Так что только на этом ехать можно. Залезайте. Довезем по лучшему разряду.

Посол не смутился. Видно, ему приходилось бывать и не в таких переделках. Он ухватился за скобу на борту вездехода и ловко влез внутрь, даже не задев грязный край люка.

Ехать надо было совсем недалеко — для посла недалеко от космодрома освободили домик на двух человек, наскоро подновили, хорошенько убрались и расставили мебель еще первого директора — тяжелую, неудобную, но представительную.

Виталий старался не дергать вездеход, хотя посол сидел в пассажирском кресле, как влитой, и вряд ли пошевелился, даже если б машина опрокинулась набок. Лихо подкатив к домику, Виталий зачем-то открыл все люки и сделал широкий жест, дескать, прошу к нашему шалашу.

Скорей всего, строение послу казалось именно шалашом, потому что каменное выражение на его лице стало жестче.

«Не угодили», — подумал я. Нас, встречающих эмиссара, было десять человек. Шандар решила пока не светиться перед ним, предоставив мне и начальникам лабораторий самим обхаживать незваного гостя.

Внутри домика всё же было приятнее: я наскоро просмотрел в информатории, как сейчас принято обустраивать и украшать жилища, и в меру сил попытался сотворить нечто похожее. Получился техно-модерн с элементами колониального стиля. Эклектика, но послу понравилось. Он даже кивнул своим мыслям.

Специально для него подготовили книгу почетных посетителей, где он расписался и даже расшифровал свой иероглиф: Кейн Лаушер.

После чего он соблаговолил сказать нам несколько слов:

— Намеченные мероприятия пройдут в договоренное время. Надеюсь, итоги встречи удовлетворят обе стороны.

Мы уверенно поклонились друг другу, и наша делегация выкатилась из домика посла.

— Ну, ребята, он вам и покажет… — сказал Виталий, по-простецки расположившись на вездеходе и чему-то радуясь.

— Всем покажет, — мимоходом бросил Снетков, привычно меся грязь под ногами, — лафа закончилась.

— Здравствуйте!

Кейн Лаушер сел в кресло напротив и поставил свой портфель на маленький стеклянный столик рядом с собой.

— Добрый день, — ответила Шандар. — С какой целью вы прибыли к нам и о чем хотите поговорить?

— Я имею честь разговаривать с главой колонии на планете Сиба?

— Да, — ответила зель, с усилием разжимая губы: господин игнорировал ее вопрос, беря инициативу в свои руки.

— А кто этот молодой человек рядом с вами? — он указал на меня ухоженным пальцем, блеснувшим ногтем под лучом солнца из окна. — Я же просил полную конфиденциальность.

— Это переводчик.

Посол изменился в лице. Видимо, удивление было слишком большим.

— Но мы же говорим на одном языке, — то ли спросил, то ли утвердил он.

— Это вам только кажется, — зель расслабилась. — Как только он выйдет, мы перестанем понимать друг друга. А ведь в наши цели входит достижение полного понимания, не правда ли?

— Понимание — главное при решении подобных вопросов. Если вы гарантируете, что ваш переводчик не будет распространять услышанную здесь информацию, то он может остаться.

— Он останется, — Шандар наклонила голову.

Посол кивнул. После чего они с зель перешли на высокие материи, в которых я совершенно не разбирался. Один нападал, другой отвергал аргументы противника. Потом нападал другой, а первый приводил контраргументы. Выглядело, как кружение борцов, ухвативших друг друга за куртки и стоящих в низкой стойке, когда ни один прием невозможно провести. Тут уж кто первый устанет и ошибется.

Но мне и не требовалось вникать во всё это. Я пытался прочувствовать посла, определить, когда он нагло врет, а когда пытается говорить правду. Когда держит камень за пазухой, а когда чистосердечен. Получалось с трудом: всё ж Кейн был профессионалом. Единственное, что я мог сказать наверняка, это то, что в нижнем слое, который касался собственно договора о предоставлении Сибе статуса заповедника, никаких подвохов не было. Но в случае принятия, у нас могли быть неприятности другого рода, которые свели бы на нет этот договор.

Я надеялся, что Шандар предусмотрела всё. Очень надеялся. Наша жизнь и свобода — это наша жизнь, а стать причиной ухудшения жизни ничего не подозревающих людей я не собирался.

Шандар замолчала и посмотрела на меня. Я кивнул. Разрешил, так сказать. Если что — меня бить.

Зель улыбнулась послу самой обворожительной улыбкой, которую я у нее видел, и сказала, что на этом обсуждение можно прекратить. И что не будем терять времени и всё подпишем. Если Кейн и обрадовался, то виду не подал. Достал из внутреннего кармана тонкую книжечку электронного дневника, что-то там пометил стилом, убрал и полез в портфель за документами.

Лаушер заранее подготовил все требуемые бумаги в нужном количестве экземпляров. Шандар внимательно прочла их все, иногда хмыкая, берясь за ручку и снова ее откладывая.

— Есть претензии?

— Претензий нет, — сказала зель. — Как насчет поправок?

— Вы можете написать, что документ в целом принимается, но допускается внесение поправок в любое время по согласованию сторон.

— Хорошо. Кем должен быть подписан этот документ?

— Вами, — улыбнулся эмиссар, — как руководителем колонии.

— В настоящее время колонией руководит выборный Совет. Первое заседание прошло вчера, поэтому мы вас и не успели поставить в известность.

Лицо у Кейна непроизвольно дернулось, будто его больно и внезапно ударили. Но он быстро справился.

— Значит, свою роспись должен оставить председатель Совета. Вы.

— Как бы вам это… Ну, хорошо. Как вы понимаете, я должна доложить Совету о ваших предложениях, ознакомить его с ситуацией, выработать непротиворечивую концепцию, а потом уже проставить подпись. Между прочим, с формальной точки зрения, подписи всех членов Совета равнозначны подписи председателя, разве не так?

— Так, — эмиссар скривился, уже понимая, что ему не дадут сделать так, как он собирался, — но ведь это потребует усилий от множества людей, и нет гарантий, что весь Совет будет единодушен. Мы растянем подписание на долгое время. А пока договор не подписан, никакого взаимодействия между нашими планетами быть не может.

— Ничего. Я вам гарантирую, что завтра с утра все члены Совета подпишутся и выскажут вам свои претензии, что будет оформлено, как поправки к основному тексту.

Лаушер поднялся, поклонился и дерганым шагом пошел к выходу. Мы с Шандар проводили его взглядом, но за ним не пошли. Ничего, сам доберется до своего «люкса». Нам требовалось наедине обсудить наши действия.

— Они знают, что официально ты не существуешь. И если бы ты подписала бумаги, то соглашение было бы недействительно. А тогда можно делать всё, что хочешь, не считаясь с желаниями колонистов.

— Я поняла, — сумрачно ответила Шандар. — Какой, думаешь, будет его следующий шаг?

— Признать Совет недействительным? Неправомочным?

— Нет. Он убьет меня.

— Как это? Зачем? Твоя смерть ничего не меняет, а он — не убийца, этим занимаются совершенно другие люди. Но даже если так — ты позволишь ему сделать это? Ты — воин!

Но зель не слушала. Она бегала по кабинету, в котором мы вот уже два дня как свалили всякое барахло, натыкаясь на него и отбрасывая в сторону. Хорошо хоть артефакты лежали на столе и не попадались под ноги зель, а то от них мало что осталось бы.

— Нужно уходить, Илья. Ты же обещал. Я помню, обещал!

— Да что с тобой, Шандар? — я никогда не видел зель в паническом состоянии и не мог глазам поверить. — Куда спешить? До завтра — куча времени.

— Куча? Времени? Время так не меряется. У нас не больше десяти минут. Делай что-нибудь.

— Да я делаю, делаю, — отмахнулся я. — Вещи собери пока.

Шандар сгребла артефакты в один рюкзак, добавила к ним вещей из кучи, во второй запихнула несколько аварийных рационов, банок с водой и остальную одежду, зашнуровала и довольно отрапортовала:

— Готово!

У меня дела шли не так хорошо. Во-первых, я никак не мог поверить про десять минут. Во-вторых, тирби-тиль беспорядочно летала по всей комнате, не даваясь в руки. А в-третьих…

Я не успел придумать третью отговорку.

Из вентиляционного отверстия выкарабкалось мерзкое многоногое существо, поводя во все стороны сяжками и раскрывая челюсти. Меня просто отшатнуло от него подальше, а Шандар отскочила, приседая и хватаясь за нож. Я всё же сумел сделать к ней шаг, хотя от вида омерзительного насекомого меня чуть не выворачивало. Схватив зель за плечо, я поискал глазами летающий огонек и с ужасом увидел, что тирби-тиль стремительно пикирует на вставшую в боевую позу многоножку.

— Не смей, дура! — заорал я. — Домой!!

Не знаю, что я имел в виду под домом, но тирби-тиль вдруг свернула прямо перед сомкнувшимися челюстями и полетела ко мне. Я облегченно вздохнул, всхлипнул, ощущая, как напряжение меня отпускает, и ухнул в темноту.

9. Норан

Интересный, всё-таки, у меня дом. Или это не мой дом? Да и что считать моим домом? Тсаворит? Землю? Куда я попасть-то хотел на самом деле?

Еще одна капля сорвалась за шиворот. Я поежился и открыл глаза. Зря, конечно. С закрытыми глазами, по крайней мере, можно было представлять что угодно. Но белый непрозрачный туман давал мало простора фантазии.

— Что так мокро? — пробурчала зель снизу.

Видимо, она лежала на земле — я не мог разглядеть ничего ниже пояса, от чего казалось, что меня разрезали пополам и верхнюю половину насадили на белого полуразложившегося червя.

— Ноги чьи-то, — объявила Шандар и подергала меня за штанину. — Илья, ты?

— Ну, я, — отозвался я.

— А где твоя верхняя половина?

— Верхняя — здесь. А вот где нижняя? — задал я глубокомысленный вопрос. — Ладно, хватит валяться. Вставай, Шандар.

Шандар покряхтела и совершенно неожиданно из белесой мглы выросла ее голова, а потом верхняя половина туловища, причем совсем не в том месте, где я ее ожидал.

— Явно не Сиба, — заявила она, будто я сам этого не видел, — но что?

— Если тебя это успокоит — я тоже не знаю.

— Не, не успокоит. Ты фонарик взял?

— Теоретически — брал. А ты его в рюкзак положила? Кстати, в том месте, где ты лежала — рюкзаки были?

— Сейчас посмотрю, — Шандар опустилась на руки и опять исчезла. Через минуту вынырнула и сказала. — Рюкзаки на месте. А фонарик ты в рюкзак должен был положить. Когда многоножка появилась.

Ее слова живо вернули меня к моменту нашего отправления. Я сглотнул и осторожно поинтересовался:

— Это что было?

— Тебе лучше не знать. В особенности о ее питании.

— Хорошо, что мы не задержались рядом с ней.

— Хорошо-хорошо, — думая о чем-то другом, ответила Шандар.

Да и сам я думал о другом: неожиданность перемещения и полная неизвестность о точке прибытия заставляли искать успокоения в пустом разговоре.

— Ну, нашла фонарик?

— Нет! — огрызнулась Шандар. — Сам ищи.

Вот так всегда: как самой не справиться, так сразу Илья делай. Стоп! Зачем нам фонарик?! У нас тирби-тиль есть — пусть светит. Где ж она? Словно в ответ, сзади послышалось жужжание, и живой огонек сел мне на плечо. Потоптался, вспорхнул и неторопливо полетел, светясь в тумане оранжевым облачком. Я моментально успокоился: с тирби-тиль мы не пропадем.

— Давай рюкзаки, — сказал я Шандар. — Пошли. У нас проводник есть.

Шандар подняла один, передала мне, взгромоздила свой себе на плечи и недовольно сказала:

— Не нравится мне твоя стрекоза. Что-то в последнее время она всюду лезет.

— Так помогает же!

— Это и подозрительно.

— А мне — нет. Меня другое волнует: найдем мы хоть кого-нибудь?

— Тебе зачем?

— Поговорить.

Шандар обернулась на ходу, но разглядеть выражение ее лица я не смог.

— Зачем говорить? Информаторий будет значительно полезней.

Я попытался представить, как из тумана прямо перед нами вырастает сверкающая разноцветными огнями и рекламными лозунгами будочка информатория, играет приятная музыка и вкрадчивый голос зазывает воспользоваться его услугами. Бред.

Мы шли долго. Иногда справа или слева наплывали темные махины непонятного генезиса, а потом уходили, когда оранжевый светлячок огибал их, устремляясь вперед. Земля, или по чему мы там шли, была ровной, без ям и кочек, но каждый раз я боялся выдохнуть, страшась, что под ногой вдруг разверзнется пропасть, и мы полетим куда-то вниз, в эту белую муть, не видя ни дна, ни краев расщелины. Нам хватило бы трещины и в метр шириной, чтобы упасть и не подняться.

— Не могу идти, — пожаловалась Шандар, — не вижу, куда ногу ставлю.

— Будто я вижу. Мне кажется, что вконец зрение потерял. Так всю жизнь перед глазами этот туман будет.

— Может, передохнем?

— Прямо тут?

— А чем это место хуже других? Или хотя бы от них отличается? — Шандар демонстративно повертела головой, в поисках более удобного места. Туман вокруг был однородным, так что я ничего не мог возразить.

— Садись. Не тащиться же целый день без передышки.

Я сел на землю, и сразу потянуло сыростью и холодом. Тирби-тиль неспешно и плавно улетала, и святящийся пузырек становился всё меньше и меньше. Почему-то я чувствовал облегчение, возникающее тогда, когда говорят, что ту тяжелую работу, на которую тебя взяли, будет делать кто-нибудь другой, а тебе дадут легкую и интересную. Становится и радостно, и тревожно, потому что еще не понимаешь, отчего так произошло, и слегка опасаешься — не вернется ли всё обратно.

Шандар достала из рюкзака две сушки, одну протянула мне, а вторую принялась меланхолично жевать. Я нехотя последовал ее примеру: есть хотелось, но жевать было влом. Апатия, вдруг навалившаяся на меня, погружала в сон, так что даже густой и промозглый туман становился чем-то приятным и теплым…

— Илья! Ты еще там не заснул?

— Почти… — невпопад ответил я, вздрогнув и усиленно заморгав.

Голос у Шандар стал мягким и текучим, мурлыкающим. Домашним… Наваждение какое! Не может профессиональный воин, наемник, почитающий смерть искусством, за несколько минут стать таким!

Я легонько толкнул Шандар. Она медленно повернулась ко мне и спросила:

— Что?

— Ничего не чувствуешь? — непослушные губы с трудом открывались, чтобы вытолкнуть пару слов. — Стукни меня, а.

Зель подняла руку и небрежно вмазала мне по щеке. Удар не был сильным, но я чуть не упал: мышцы не слушались. Однако меня это освежило. Причем настолько, что я в свою очередь слегка шлепнул зель по щечке. Шандар даже не успела отвести мою руку. Открыла рот, чтобы что-то сказать, потом закрыла и с шумом выдохнула.

— Это что, ты в меня попал? — голос был удивленным, но уже твердым.

— Вот именно.

— Ага. Спасибо. Давненько я не получала по лицу.

— Всегда готов сделать одолжение хорошему человеку, — я учтиво наклонил голову.

— Скажешь тоже, человеку, — буркнула зель, неловко поднимаясь на ноги.

— Ну, оговорился, прости, если тебя не нравится.

— Почему не нравится? Ты же не хотел обидеть.

Я поднялся вслед за Шандар. Она медленно поворачивала голову из стороны в сторону, не двигая корпусом, оценивая пространство. На мой взгляд оценивать было нечего: однородная белая муть во все стороны. Но Шандар была иного мнения:

— Как думаешь, если мы свернем, что будет?

— Что, что?! Не знаю что! Заблудимся!

— Ты знаешь, где мы сейчас находимся? — вкрадчиво поинтересовалась Шандар. — У тебя есть карта? Ты представляешь — куда мы идем? Если нет, то все направления равнозначны, не правда ли?

— Мы идем за тирби-тиль, ясно?

— И где же она? Ах, скрылась в тумане. Так куда же нам теперь?

Я привстал и махнул рукой.

— Вот туда. Примерно.

— А ты не задавался вопросом — почему твое насекомое летело не по прямой? Что ей мешало? Инстинкт? Знание дороги?

— Да какая разница?! — я не понимал, что хочет сказать Шандар, и нервничал. К тому же, без путеводного огонька я действительно не представлял — куда теперь идти. И стоит ли, в таком случае, идти вообще?

— Нет разницы, ты прав. Чем бы оно не было, но иной путь наверняка грозит опасностями. И не спрашивай меня — какими.

— Боишься, что ли? — подначил я зель.

— Дурак, — равнодушно отозвалась она. — Я говорила, что нужно за твоей насекомой идти, раз уж вообще поперлись, а он всё с ног на голову перевернул. А теперь поздно. Кто-то нас с ней разлучил, причем самым простым способом: мы сами решили так сделать.

Если смотреть с такой стороны, то зель была права. Потеряв проводника, мы лишились уверенности в том, что знаем, куда идти. Но не сидеть же на месте: слишком уж сыро. Без движения скоро начинаешь мерзнуть и дрожать. А если какие опасности встретятся, так будет повод размяться, а то кровь застоялась.

Я сам себе не нравился. То апатия, а то показная бодрость, готовая смениться яростью. На самом деле я не такой. Я — спокойный, рассудительный, вдумчивый, без заскоков и внезапных решений, о чем я зель и сказал.

— Ты это кому другому расскажи, — охладила меня Шандар. — Пойдем уж…

— Куда?

— Во-о-он туда! — она неопределенно показала рукой вперед. — Там какой-то скальный массив. Ты же любишь камни? Как раз для тебя.

Камень казался теплым. Наверно, он таким и был, потому что на его поверхности не было ни капли влаги. Гладкий, он давал пальцам успокоение. Чтобы не видеть тумана, я прислонился лбом к полированной поверхности. Дал отдых глазам и снова отодвинулся, чтобы еще раз увидеть творение неизвестного мастера. Тускло-зеленая поверхность с белесыми прожилками уходила ввысь на неизвестную высоту. Тщательная отделка просто кричала о том, что каменный столб, который мы с Шандар обошли вокруг, не просто яшмовый останец, а некое произведение искусства. Монументальное и прекрасное.

— Если бы не туман, мы наверняка насладились бы резьбой по камню.

— Как же! — сказала Шандар. — Мертвыми камнями я ему тут наслаждаться буду! Я живое люблю. Сто лет водяного дракона не видела, в океане не плавала. Уже не помню, как охотится кархар за серебристыми тритонами, как раскидывает ловчую сеть гигантский паук-рыболов, или как линяет красная жаба, сияя под солнцем Зельде блестящей алой кожей…

— Домой хочешь? — сочувственно спросил я.

— Нет, Илья. Но там я родилась, — зель стояла, прижавшись щекой к столбу, и смотрела на меня одним глазом. — Иногда и нам нужно возвращаться.

— Ты хочешь уйти? Ты устала?

— Не сейчас, — Шандар говорила спокойно и грустно. — Я предупрежу.

Вот так. Ей тяжело со мной. Как же я ее достал, наверное. Своей глупостью, бесполезностью, дурацкими шуточками и вечным нытьем. Бесконечными вопросами, на которые никто не знает ответа. На ее месте я бы давно высказался в лицо этому идиоту, плюнул и ушел, несмотря на честь воина. А Шандар терпит…

Я снова уткнулся лбом в камень и прикрыл глаза. Не хотелось смотреть, да и некуда было. Если только не считать яркой золотистой полоски, вдруг мелькнувшей внутри яшмового монолита. Кстати, с чего я решил, что это монолит? С тем же успехом это может быть отделкой, выполненной по любой искусственной конструкции или хотя бы по базальтовому столбу.

Золотое свечение становилось ярче, и вместе с ним зелень яшмы обретала прозрачность, открывая застывшее объемное изображение.

Античный городок с глухими стенами домов, выходящими на кривые улицы. Зеленоватое море, искрящееся под солнцем. Единственная прямая центральная улица, ведущая к храму со статуей неизвестного божества при входе. И золотая полоса от дверей храма, лежащая по оси этой улицы. Блестящая, полированная, чистая, словно вымытая. На ней четверо разумных с обнаженными мечами, выглядящих странно, но знакомо: с зеленоватыми лицами и огромными глазами. Вокруг, но на отдалении от них, стоят и сидят люди. Некоторые с интересом, некоторые с опаской смотрят на действо, которое должно развернуться на золоте, но ни один не пересекает полосы и даже близко не проходит рядом с ней. Только один человек стоит почти рядом с бойцами, приготовившимися к схватке, и держит в руках плоский прямоугольный предмет, напоминающий картину.

Изображение настолько живое, что казалось остановленной реальностью. Сейчас нажмут кнопку и люди оживут, задвигаются, продолжат свои дела, а воины начнут убивать друг друга. И при этом картинка не была настоящей: что-то чуждое и непривычное виделось в ней. Какая-то неправильность, которой просто не могло быть, анахронизм.

Я практически не сомневался, что вижу античное время: архитектура не оставляла сомнений. Одежда, конечно, не была похожа на древнегреческую или финикийскую, ту, которую принято отождествлять с этим временем, но это ни о чем не говорило: мы знаем совсем мало о нарядах знати и вообще ничего — об одежде простых людей. Прямая улица к храму, стоящему не на холме? В пределах допуска. Я даже мог допустить золотую полосу и инопланетников на ней: возможно, именно они и провели ее золотом, запретив наступать людям.

Картина. Тогда не писали масляными красками на холсте. Вообще не было такого искусства! Зачем фальсифицировать живое изображение? Да и возможно ли это? Так что там было дальше?

Картинка запустилась в ответ на мой неслышный запрос. Все задвигались. Но мое внимание было приковано, конечно, к инопланетникам. Они сражались красиво, вычурно, совсем не так, как зель, но всё равно смертоубийственно. Их можно было уважать, и даже в чем-то восхищаться ими. Но я не верил тому, что видел. Это было ненастоящее. Движение не вдохнуло в них жизнь, скорее, наоборот: сделало разумных прыгающими и пляшущими марионетками.

Я разочарованно отодвинулся от стены, и изображение опять застыло, вернувшись в первоначальный вид, а потом столб потерял прозрачность, налившись тускло-зеленым цветом.

— Ты видела? — спросил я у Шандар.

— Я видела, — ответила она. Но голос у нее был такой, что я тотчас подумал, что видела она совсем не то, что я.

— Что же?

— А ты?

— Землю. Древность. Какую-то схватку на мечах между инопланетниками.

Шандар отрицательно помотала головой.

— Нет, не это. Был ровный пейзаж с громадными каменными разноцветными столбами до самого горизонта. Счастливая зеленокожая девушка с ребенком на руках. Сильный мужчина, радостно смотревший на них. Потом небо почернело, и косые раскаленные нити стали падать сверху, врезаясь в столбы и разрушая их.

— Это — столб памяти, — я подвел итог. — Они хранят тут информацию о происшедших событиях.

— Они — это кто?

— Ты же видела. Нораны.

— Ничего я не видела! — Шандар вдруг разозлилась. — Пошли отсюда!

Я пожал плечами, но безропотно взвалил рюкзак на плечи и отправился вслед за Шандар.

— Смотри — светится что-то.

Шандар даже головы не повернула.

— Не отвлекайся. Глюков нам еще не хватало.

— Сама ты глюк! Успокоишься ты сегодня или нет?!

— Сегодня? А кто сказал, что еще не наступил новый день?

— Я сказал! Я!

— Илья, ты же умный, всё понимаешь. Видишь, мне не до того. Не трогай меня, а? — у зель появились просящие интонации, и я предпочел заткнуться.

Это странное путешествие сквозь туман без ориентиров во времени и пространстве сильно влияло на Шандар. Нам срочно надо было куда-нибудь дойти. У Шандар отсутствовала ясная цель, а без нее зель не могла: бессмысленные действия, лишь бы только убить время, были глубоко противны ее натуре. Отсюда и раздражение. Невозможность изменить ситуацию выбивало ее из колеи. Не то, что я. Я бы мог бесконечно куда-то идти, не видя конца пути, тупо переставляя ноги, без надежды куда-либо дойти и чего-либо достигнуть.

Но оранжевый огонек действительно светил и даже приближался, становясь крупнее. Он летел слева из-за спины, и я оборачивался назад на каждом шаге, уже почти уверенный — что нас догоняет.

Тирби-тиль опустилась мне на плечо, завибрировала крылышками и успокоилась, недвижно застыв и вцепившись в ткань всеми ножками.

— Пришли, что ли? — спросил я у тирби-тиль.

— Куда? — ответила Шандар, не оборачиваясь.

— Да я не с тобой разговариваю.

— Вот! Следующая стадия сумасшествия. Он разговаривает с несуществующими собеседниками.

— Почему не существующими? — спросил я у зель, подмигивая тирби-тиль. — Очень даже существующими. Хотя и не собеседниками… Тирби-тиль вернулась.

Шандар внезапно остановилась, и я чуть не ткнулся носом в жесткую волглую ткань ее рюкзака.

— Вот как? И что это может означать?.. Нет, твое предположение я слышала, не повторяй… Ей стало скучно, и она захотела с тобой пообщаться? Вряд ли. Устала и решила на тебя присесть, как на самую надежную опору? Сомневаюсь. Наши блуждания близятся к концу, и нет смысла лететь самой, когда можно с комфортом ехать на твоем плече? Вероятно…

— Я это и сказал, — вмешался я в ее монолог.

— Ты сказал совсем другое.

— Но по смыслу — то же самое!

— Не будем спорить, — примирительно сказала зель, — лучше приготовься к новому.

— Чему — новому?

— А я знаю? Увидим.

Буквально через десяток шагов туман позволил увидеть темную стену, перегородившую нам путь. В ней светлым провалом намечался возможный проход. Радостно жужжа, насекомое сорвалось с моего плеча и полетело к проходу.

Я поймал тирби-тиль и засунул ее в карман. Нечего ей жужжать и кружиться перед носом. По всему выходит — пришли мы.

Высокие гладкие металлические ворота, вделанные в черный камень. Неприятно влажные, словно вспотевшие холодным предсмертным потом. Я провел пальцем по створке, оставляя линию, сразу набухшую тяжелыми каплями.

— Так и будешь стоять? — Шандар нервно передернула плечами. — Может, войдем?

— Не приглашают же.

— Думаешь, они тебя видят? Стукни хотя бы.

Я несильно размахнулся и нерешительно впечатал ладонь в металл. Потом брезгливо отер ее о штаны. Глухо. Будто по скале стучал.

— Ну, кто так стучит?! Кто? — возмутилась Шандар. — Вот как надо!

Она покопалась в рюкзаке, выудила кинжал и со всей силы долбанула рукояткой в ворота. Металл лишь слегка звякнул.

— Не нужно нам туда, — сумрачно заявил я.

— Как же. Я хочу согреться, — Шандар зябко поежилась.

— Тогда входи!

— Да запросто! — Шандар скинула рюкзак, прицепила липучки к рукам и ногам и полезла вверх по стене, рядом со створками.

Практически сразу же она пропала в белом мареве, и только шлепки и шуршание по камню говорили, что она продолжает подъем.

— Ну, как там?! — крикнул я, когда звуки подъема почти совсем стихли.

— Нормально. Только стена без проемов, — отозвалась зель. — Попробую вниз по диагонали.

Шандар спустилась, вернулась обратно к воротам и в сердцах сказала:

— Ерунда какая-то! Нам нужно внутрь, а никак не войти!

— Не любят они гостей, — заключил я. Мне уже надоело торчать возле непробиваемых ворот.

— Может, еще чем подолбить? У тебя ничего такого нет?

— Не нужно долбить. Глупо.

Я достал тирби-тиль из кармана, посадил на створку и подтолкнул. Дескать, завела сюда, так теперь открывай.

Что-то клацнуло внутри, высокие непробиваемые металлические створки подернулись тяжелой ленивой волной и неспешно растаяли. Тирби-тиль недовольно зажужжала.

— Ключик, — улыбнулась Шандар.

— А замочка-то и нет… — ответил я.

Зель не обратила внимания на мои слова, подняла рюкзак и прошла внутрь. Естественно, я пошел следом — не оставлять же ее без присмотра. Очень скоро мы уперлись в новую преграду.

По сравнению с предыдущей, это была простая деревянная дверь с деревянным же молотком, подвешенным на веревочке у дверной ручки. Я пожал плечами, взял молоток и громко стукнул два раза по горизонтальной плашке на створке.

Буквально через несколько секунд дверь приоткрылась, словно нас здесь ждали, высунулось существо и, заметив нас с Шандар, что-то нелюбезно промычало.

— Не понимаю, — резко ответил я. Все эти треволнения с входом изрядно попортили мне настроение.

Разумный сказал другую фразу, по звучанию напоминающую прерывистое щелканье.

— Я же сказал — не понимаю, — брюзгливо буркнул я.

Шандар тоже что-то сказала в ответ, похоже на то, как разговаривал разумный. Так они некоторое время перещелкивались, а я потихоньку зверел, не понимая их и не имея возможности вступить в разговор. Неожиданно разумный спросил:

— Так лучше?

— Да. Гораздо, — саркастически ответил я, с трудом отходя от напряжения. — Видите ли, я не обладаю такими познаниями в языках, как моя спутница.

— Это не страшно. Всегда существует возможность понять друг друга.

— Кроме вас, тут есть еще кто-нибудь? — может, это было и невежливо, но я хотел понять — что можно ожидать от визита в это странное место.

— Разумеется. Мой хозяин. Я — всего лишь привратник и управляющий хозяйством дома.

— С ним можно встретиться? — я гнул свою линию.

— Ему будет интересно увидеть разумных, сумевших попасть сюда без предварительной договоренности.

— К сожалению, мы не могли с ним договориться, потому что не знали, что он здесь находится. Мы просто вошли и увидели вас… — вмешалась в разговор Шандар.

Ну, кто ее просит лезть, когда я веду тонкую беседу? Откуда в ней столько нетерпения? И главное — он же теперь с ней разговаривает!

— Как вы сняли защиту? — любезно спросил привратник.

— Не снимали мы вашу защиту!! Мы просто хотели войти — и всё!

Разумный осуждающе посмотрел на меня, покачал головой, дескать, какой молодой и невыдержанный, и сказал:

— Не знаю, что привело вас к нам, и как вы сюда попали, но входите.

Он небрежно махнул внутрь дома, посторонился, пропуская нас с Шандар, и закрыл дверь, оставляя туман вне жилища. Теперь его можно было разглядеть лучше. Кроме светло-зеленого цвета кожи, от человека он отличался непривычным строением ушей и огромными темно-синими глазами без радужки и зрачков. Наверно, я ему тоже казался необычным, да еще и взбалмошным. А ведь действительно, что на меня нашло? Надо быть спокойнее. Тогда проще общаться с любым разумным, что бы он собой не представлял.

— Как вас представить хозяевам дома?

Мы переглянулись. Как ни называйся, всё равно будет далеко от истины. Только если самое простое и несомненное.

— Шандар. Зель.

— Илья. Человек.

— Я понял. Что ж. Проходите. Вы можете подождать хозяина в библиотеке. По зеленому указателю, пожалуйста.

Сразу же в воздухе вспыхнула зеленая стрелка, показывая направление и дрожа в нетерпении, ожидая нас. Не смея ее задерживать, мы побрели за ней вглубь старинного дома.

10. Норан

Я никогда не бывал в старинных замках на Земле. Но этот дом был очень похож на то, как я эти замки представлял. Каменный пол и стены, узкие проходы, неожиданно изгибающиеся под прямым углом, редкое освещение мерцающими светильниками.

Впечатление изменилось, когда мы это всё прошли и оказались наверху лестницы, спускающейся в громадный зал с высокими оконными проемами с двух сторон. Окна были забраны разноцветными витражами, блики от которых лежали на черном каменном полу. Изображения в насыщенных красных тонах нечетко просматривались от входа, словно края витражей дрожали.

К середине зала были смещены стеллажи с тонкими коричневыми футлярами одинаковой высоты и толщины, так что свободный проход по залу был возможен только вдоль стен, ну, и поперек.

Нерешительно мы с Шандар спустились вниз: уж слишком торжественно там было. Сначала остановились у первого стеллажа, постояли, привыкая к неподвижной тишине, осваиваясь и дожидаясь хозяина дома. Но он всё не подходил, и, ради любопытства, я заглянул во второй ряд, за ним в третий и неторопливо зашагал вдоль стены. Не утерпев, вытащил крайний футляр и раскрыл.

Шандар тут же пристроилась у меня за плечом, чтобы не пропустить момента раскрытия. Футляр щелкнул и распахнулся на две половинки. Внутри лежали скрепленные листки с отпечатанными на неизвестном алфавите строчками и стандартный кристалл мнемо-носителя в защитной оболочке.

— Аннотация, наверно, — сказала Шандар, указывая на текст.

— Прочитать можешь?

— Не-а. Зачем? Можно кристалл послушать — всё станет понятным.

— А мне удобнее читать, — отрубил я.

— Так задай распечатку на привычном языке — дел-то всего ничего.

— Как-то не хочется…

— Ну, как знаешь, — Шандар недоуменно приподняла брови, явно не понимая, почему я противоречу сам себе.

Вот такой я противоречивый. На самом деле мне просто не хотелось делать лишних усилий. Придет хозяин и всё разъяснит, если захочет. А если не захочет, нам знать не надобно. Библиотека успокаивала, а к большему я пока и не стремился. Отдыхал, рассматривал витражи, каждый раз затрудняясь определить сюжет, и не торопился…

— О, смотри — здесь не только книги и записи! — Шандар дернула меня за плечо, разворачивая в нужную сторону.

Напротив стола, в простенке между витражами, выходящими на теневую сторону, висела картина. Я неосознанно сделал несколько шагов к ней, чтобы лучше разглядеть, и вздрогнул, когда незнакомый голос заинтересованно спросил:

— Ты хочешь услышать историю портрета?

Я повернулся на голос и обомлел. Норан подошел совсем неслышно. И это он был нарисован на картине, которую я разглядывал.

— Это началось здесь, в Доме клана Даров…

Рассказ норана Нейдара

О, как прекрасна ты!

Эти острые мелкие коготки на восьми пальчиках. Рассыпанные по плечам белые волосы, с воткнутой в них желтой кувшинкой. Левое ушко с кисточкой на конце кокетливо выглядывает из-под тонких прядей. Огромные фиолетовые глаза с вертикальным зрачком нежно и весело смотрят на меня. Острые треугольные зубки чуть видны между приоткрытых губ естественного лазуритового оттенка. Капельки морской воды, так и не скатившиеся с ее нефритовой кожи, радужно поблескивают, намекая на сладкие мгновения счастья…

— Хороша?!

Ответа не требуется. И я знаю это, и мой брат, что стоит за спиной и насмешливо смотрит на меня. Я знаю — по-другому он смотреть не станет. Слишком много времени я провожу в комнате реликвий. Фамильных реликвий клана Даров.

— Неужели ты забыл историю? Ты хочешь повторить путь Эйдара? Отступника, сошедшего с Золотого Пути?

— Не было такого, — я поворачиваюсь к брату, встречая его ухмылку спокойно и надменно, — он всего лишь остановился…

— На сколько лет? — подхватил брат. — Кто развязал войну с кланом Эрк? По чьей вине Властителей стало так мало, что в Галактике забыли не только о нашей власти, но и вообще о норанах?!

Да, это больная тема. Но зачем же так кричать? Всё это случилось без нас — четыре тысячи лет тому назад. И уже никак не поправишь. Можно лишь кричать и бессмысленно возмущаться прошлым, либо принять его таким, каким оно было.

— Остынь. Я просто смотрю. Красота вечна. Жизнь преходяща.

Брат сникает. Да, Властители уже не те, что были во времена Эйдара. Когда позор смывали чужой кровью, стоя на Золотом Пути.

Я не знаю, что разумные сделали с золотыми плитами, уложенными на каждой планете, хозяевами которых мы были. По ним могли ходить только мы — нораны. Ну, и наши слуги. Наверно, выковыряли из земли и отправили на переплавку. Только отсталые расы могут использовать чистый металл для иных нужд, чем того требует кодекс Властителей.

— Скажи, Нейдар, почему ты смотришь именно на это? — брат никак не может оставить тему. — Есть же объёмные снимки, есть визуализаторы, где Изабель предстает такой, какой была на самом деле. Взгляни на них.

— Там — изображения. Здесь — она живая, — мой ответ короток, но точен. К чему объяснять понятное?

— Ты веришь в это? — брат удивлен.

— Вера — другое. Можно верить в Золотой Путь, в Избранность норанов, в собственные силы, пока не найдется тот, кто сильнее тебя. Я вижу и знаю.

Я делаю шаг назад по полированному диабазу, пропуская брата, и показываю ему, чтоб он встал на мое место. Он недовольно морщится, но встает.

— Смотри.

Брат смотрит. Разумеется, он ничего не видит — это приходит не сразу. Я чувствую, что вот-вот, и он возмущенно обернется, крича и ругаясь. Тогда я говорю:

— Шагни вправо, потом влево, не отрывая глаз от портрета. Медленно, не спеша.

Он делает так и замирает.

Он увидел.

— Я уезжаю.

Они все смотрят на меня: брат, отец, мать, сестры. Они ждут объяснений. Интересно, они поймут меня? Или станут удерживать? Запрещать? Они вправе поступить так. И я вправе не подчиниться им.

— Куда? — отец отодвигает тарелку и треплет шестиногого чанга за сяжки. Тот радостно подпрыгивает, трещит на своем языке и старается шутливо прикусить ласкающую его руку.

Нет смысла делать тайну из своих поступков.

— Еще не знаю. Хочу найти того, кто создал портрет Изабель.

— Глупец, — отец поднимает губу, недовольно показывая посеревшие зубы. — Никто не живет так долго. Даже нораны.

— Значит, остались потомки, ученики. Те, кто помнит, кто может повторить.

— Ищи.

Как легко. Я чувствую подвох, но не могу его понять.

— И что я могу взять из фамильных ценностей?

Отец усмехается:

— Ступивший на Золотой Путь сам берет всё, что ему требуется — на Пути. Возьми. Оно твое.

Да, это и есть самое сложное.

— Ты знаешь не хуже меня, что, кроме Норана, больше нигде не осталось золотых плит, — я сдерживаюсь и не выказываю злости, но, уверен, отец чувствует ее.

Он пожимает плечами — чужой жест, не норанский.

— Кто знает. Золотые плиты — лишь символ. Путь — он в душе. Иди. Не откладывай дело на потом, если его можно сделать сейчас. В тебе есть силы. Вдруг именно с тебя начнется возрождение Властителей?

Не начнется. Я ухожу ради другого. И никто не препятствует мне. Оценивают. Молчат.

Почему молчат сестры — понятно — у них еще нет права голоса в общих клановых вопросах. Но почему молчит мать? Я думал, она будет уговаривать меня остаться. Ошибся. Молчит, лишь странно смотрит на меня, словно пытается запомнить, как будто мы каждый день не встречаемся с ней за семейным ужином, как сейчас.

Отец тоже замечает взгляд матери и говорит ей, хотя она ничего и не спрашивает:

— Он уже взрослый. Справится. А нет, так гибель на Золотом Пути предпочтительнее смерти в родовом замке от старости.

Мать отрицательно качает головой. Она не согласна. Но с чем? Я узнаю это потом. Когда вернусь. Если вернусь.

— Я возьму меч. И Знак.

Брат возмущенно кричит:

— С кем ты будешь сражаться мечом? Опомнись! Им можно убивать только Ступивших на Путь, норанов! Но ведь никого из нас нет за пределами планеты! Ты хочешь осквернить оружие и запятнать свою честь?!

— Не кричи на него, Ильдар. Меч — символ. А его честь — это его честь. Пусть берет.

Я благодарен отцу за его слова. Снимаю меч со стены, несколько мгновений любуюсь на причудливый синий рисунок на лезвии, а потом оборачиваю вокруг пояса. Можно идти. Я ни с кем не прощаюсь — это не принято. Вступая на Золотой Путь, ты уже не принадлежишь ни себе, ни семье, ни клану. Лишь всей планете. Ты — Властитель.

Странно прийти туда, где ни разу не был. Не потому, что не хотел, а потому, что это было не нужно. Все межпланетники на космодроме в отличном состоянии — служба консервации свое дело знает. Задать программу расконсервации и спокойно подождать на краю поля, где пластбетоновые амазонитовые плиты сдерживают напор цепкой колючей травки.

Я сажусь на теплую зелено-белую пеструю поверхность и провожу по ней рукой. Прощание? Наверное. Золотой Путь требует полной отдачи. Встав на него, я должен забыть о своих чувствах, желаниях, мыслях. Помнить только о цели, которая и будет вести меня. Так что это последние сантименты.

Корабль к старту подготовили очень быстро — роботы застоялись в бездействии, отрабатывая лишь учебные тренировки. А тут реальный запуск — как не постараться? Они даже выстроились в две шеренги, провожая меня оптико-сканирующими устройствами, пока я шел к входному шлюзу.

Курс я тоже задал еще на предварительной стадии — чтобы быстрее взлететь. С этим оказалось просто — узловые реперные станции не могут менять свое месторасположение. Мне нужно на ближайшую. Нет смысла блуждать по Галактике, если есть возможность получить информацию и отправиться дальше.

Да, я наивен в некоторых вопросах. Признать это — не означает поступиться честью. Только сильный не будет тешить себя иллюзиями. Если нораны не выходили в космос, то как они могут знать обо всех изменениях в жизни разумных?

Первой меня встречает таможенная служба. Мой внешний вид ничуть не смущает сотрудников службы — сказывается профессионализм. Но то, что они видят норана в первый раз, очевидно. Некоторое время они совещаются между собой, а потом один из них подходит ко мне. Он высокий, тело его защищено наружным хитиновым покровом, а конечности снабжены острыми зубьями по внутренней кромке. На личностной метке, прикрепленной спереди, имя и название расы — танланцзы.

— Документы, — говорит он через коммуникатор.

Я отдаю заранее подготовленный пластиковый прямоугольничек.

Насекомовидное разумное долго изучает мою идентификационную карточку.

— Личное имя?

— Нейдар.

— Место обитания?

Формальности. Они болезненно бьют по самолюбию, но ответить надо.

— Планета Норан.

— Цель поездки? — вопросы продолжаются.

— Просветительская. Хочу ознакомиться с произведениями искусства.

— Время пребывания?

— По обстоятельствам.

— Имеется ли у вас достаточно средств для удовлетворения ваших потребностей?

Зачем танланцзы знать всё это? Какие выводы оно сделает?

— Золотой Путь, — отвечаю я.

Танланцзы пристально смотрит на меня, потом сгибается над пультом и посылает запрос. Правильно. Если не знаешь сам, спроси у тех, кто знает и сможет выдать информацию.

— Не является отчуждаемым имуществом. Не может считаться средством оплаты, — и смотрит на меня темными глазами на антропоморфном лице, по которому нельзя прочитать, что он думает.

Вот как. Ничего, я подготовился и к такому повороту.

Маленький камешек. Почти ничего не значащий для меня. Кусочек моей планеты. Я достаю его из кармана и неторопливо кладу на стойку перед танланцзы. Полупрозрачный желто-красный минерал с золотыми искорками, мерцающими внутри. Норанская яшма. В Галактике мало ее образцов, но ценность их известна всем.

— Желаете обналичить? Записать на свой счет? Взять кредит? — таможенник становится предупредительным.

Все они такие, низшие. Для них счет в банке — мерило значимости разумного.

Я игнорирую вопросы танланцзы. Для меня имеют смысл только мои слова.

— Я желаю получить информацию. Прямо сейчас.

— В каком виде? Вы можете воспользоваться общим доступом…

— Да, им.

Нет смысла объяснять непонимающим то, что они не могут понять. Легче согласиться.

Танланцзы наклоняет голову и жестом показывает, куда мне пройти.

Маленькая кабинка с примитивным устройством ввода-вывода. Кто пользовался ею? Кто прикасался щупальцами, пальцами, ложноножками, когтями к этим клавишам? Об этом лучше не думать. Невозможно требовать особых условий, когда ничего не значишь для других. Заняться делом — идеальное решение, чтобы ушли ненужные мысли.

Теперь нужно правильно задать вопрос.

Я набираю на всеобщем: «Искусство изображения лиц».

На экране выскакивает множество ссылок. И нет никакой возможности отождествить их с тем, что мне надо. Наугад тыкаю в одну, другую, третью. Слова. Которые ничего мне не говорят. Мне начинает казаться, что я проведу за бессмысленным чтением многие годы, но так и не найду желаемого. Или пропущу по незнанию.

Тогда я поступаю просто. Достаточно запросить список планет, по которым пролегал Золотой Путь. Ведь именно на одной из них Эйдар и получил изображение Изабель. Да, их много. И лично побывать на всех я вряд ли смогу. Но я буду спрашивать. Где-нибудь я получу ответ. Вставшему на Путь не важен срок исполнения. Важен результат.

Мелькает знакомое название. Так и есть. Планета таможенника, который не был предупредителен со мной, как полагается. Его незнание не умаляет вины. Но я добр. Даже к низшим. По крайней мере, он дал мне повод, чтобы выбрать направление.

Я вхожу в базу станции и бронирую билет на ближайший рейс.

Танлан…

Что ж. Танланцзы, стоящий передо мной, выглядит необычно, по сравнению с другими своими сородичами. Чем разумный моложе, тем оттенок его зеленого панциря светлее. У этого же он обсидианово-черный.

Я увидел его, едва выйдя за двери космопорта. Увидел и остановился.

Он тоже смотрит на меня. Ждет, что я первым начну разговор? Разумеется, он понимает, что привлекло меня. Поверхность всего его тела испещрена разноцветными точками, линиями, полосами, сплетающимися и расплетающимися, проходящими одна над другой, плоскими, но имеющими глубину. Все они вытравлены в твердом наружном панцире. Как — я не знаю. Это меня не волнует. Мой взгляд прикован к широкой золотой полосе, начинающейся на ноге и заканчивающейся посередине груди танланцзы.

— Ты правильно понял, — наконец произносит старик. — Это Золотой Путь. Мы не забыли про него.

— Странный способ помнить.

— Когда я умру, с меня снимут панцирь и повесят в Зале истории. Молодые будут приходить туда и смотреть. Изучать эти линии. Думать, что я хотел ими сказать. И просто любоваться высоким искусством.

— Оно у вас такое? — я не спрашиваю. Просто констатирую факт. — Но я нигде не вижу изображений вас самих.

Танланцзы прикрывает глаза на морщинистом лице.

— Ты — чужой, — наконец отзывается старик. — Тебе — не понять. Более того, ты — норан. А вы всегда считали свое мнение высшим и единственно правильным. Теперь вас нет. И разумные за свои ошибки могут винить только себя.

— Я — есть. И я — на Золотом Пути. Ответь на мой вопрос.

Он протягивает верхнюю конечность ко мне и осторожно дотрагивается до моей груди. Убирает ее и раскатисто щелкает зубьями на ней. Я неподвижен.

— Искусство у каждого свое. Но только люди запечатлевают себе подобных разными способами. Люди и другие разумные, похожие на них.

— Ты скажешь мне — где их найти, — я опять не задаю вопрос. Я уверен — он знает, что такое Властитель.

— Их много. Я укажу путь. Пусть он и кружной, но тебе пойдет на пользу встретиться с теми, кто близок вам по духу.

Он протягивает мне каменную пластинку черного нефрита, на которой золотой вязью рассыпаны слова.

Зельде…

Планета наемных воинов. Зель желают говорить только об одном — о найме. Но у них есть искусство — искусство создавать смерть. В этом мы близки. И в те далекие годы они могли бы стать нашими союзниками. Если бы моим предкам не понадобилась эта планета для Пути. Это как ступенька, по которой можно шагнуть вверх.

Немудрено, что как только последний норан покинул Зельде, зель выкорчевали все золотые плиты, погрузили на межпланетник и отправили на орбиту своей планеты. Историю тут помнят. И с охотой говорят об этом.

Со мной согласилась перемолвиться словечком молоденькая зель, которой стал любопытен необычный пришелец. Несмотря на возраст, она уже почти достигла высшего уровня. Мы сидим на полуразрушенном причале и изредка бросаем маленькие камушки в сине-зеленые несмешивающиеся воды океана.

Говорить с зель, которая так и не назвала свое имя, интересно. Виды боя, уклонение, специальная активная защита, идеальное оружие… Мы сходимся на том, что у каждого свои вкусы и предпочтения в этом вопросе.

— Твой меч? Покажи, — говорит девушка, замечая вдруг металлическую полосу вокруг моего пояса.

В этом нет оскорбления. Всего лишь просьба профессионала. Я снимаю меч, встряхиваю и передаю зель.

Она смотрит на лезвие под разными углами, гладит его и говорит:

— Им давно не пользовались. Почему?

— Нас слишком мало, чтобы мы всё еще убивали друг друга.

— Хороший ответ, — девушка улыбается. — Когда закончишь свои дела, приезжай к нам. Я буду тебя ждать.

Я отрицательно качаю головой.

— Мне нужно другое. Вы умеете создавать изображения?

Зель задумывается.

— Мы — нет. Попробуй поискать на других планетах. На Бриссе, например. Там бывают разумные со всей Галактики. А потом возвращайся сюда. Твое лицо очень похоже на нашу воду. Такое же зеленое… И синее…

Зель одобрительно смеется и уходит. Разговор окончен.

Мой путь будет продолжен.

Брисс…

Ильмек согласился говорить со мной. Он еще помнит — кто такие нораны, и поэтому насторожен. Я тоже не верю ему. В свое время они изъявили покорность лишь формально. Мы приняли ее. Невозможно было сражаться с теми, кто владеет тайнами времени.

Он встречает меня в хижине. Да, всё так и осталось с тех пор — ильмеки не приемлют прогресса. Они разрешают ему быть рядом с собой, современный космопорт тому подтверждение, но не для себя.

— Мое имя — Куаутемок, — представляется ильмек.

Я вынужден сделать встречный шаг:

— Нейдар.

— Что желает мой господин? — ильмек склоняет голову в притворном почитании.

— Я не твой господин. Никогда им не был и не буду. Я желаю лишь знать.

— Ты можешь узнать. Куаутемок ответит.

Снизойдет, значит. Я понимаю, когда разумный, не знающий ничего о норанах, ведет себя с ним на равных. Понимаю, когда бывшие враги не хотят преклоняться перед нами, проигравшими битву. Но допустить презрения — не могу.

Я достаю меч, демонстративно рассматриваю лезвие и кладу его перед собой. Нельзя убивать этим мечом не норана. Но создать угрозу — почему нет?

— Истинный норан, — усмехается ильмек. — Да только на Бриссе уже нет Золотого Пути. Зачем ты пришел сюда?

Я порываюсь сказать Куаутемоку всё, что я думаю плохого о нем и о его мире, но останавливаю себя. К чему мне терять лицо перед низшим? Пустые угрозы бессмысленны. А реальные — не помогут мне. Он откажется отвечать. Мне же не нужна его смерть. Мне нужны его слова.

— В нашем клане хранится изображение женщины, созданное давным-давно, еще во времена, когда слово норана значило всё. Кто создал его — неизвестно. Где и как — тоже. Именно это я и хочу знать. Ради этого встал на Путь. Я обойду все миры, чтобы найти мастера.

Что ж, ильмеки всегда были мудры. Надеюсь, мне попался не последний из них. И он сможет ответить.

— Я ошибся, — говорит Куаутемок. — Ты совсем не обычный норан. Ты даже можешь стоять на Золотом Пути, который вы утратили.

— Ты угадал, ильмек, — я выплевываю это слово, но он равнодушно смотрит мне в глаза, будто не замечая оскорбления. — И ты должен помочь мне.

Очень долго Куаутемок смотрит мне в лицо, словно читая книгу, написанную странными знаками, словами, лишенными смысла, на мертвом языке. Я не шевелюсь. Я смотрю внутрь себя. Там переливающиеся желто-красные огни норанской яшмы, синяя мрачность лазурита, белые, зеленые, черные блики трехцветного нефрита.

Только голос ильмека возвращает меня в его хижину.

— Что ж. Я знаю ответ. Но сказать его тебе, означает изменить твою судьбу.

— Хотя бы намек! — я дрожу в предвкушении. Возможно, еще секунда, и я узрю цель.

— Найди людей. Они смогут дать тебе то, что ты ищешь. Начни с ближайшей планеты — так будет проще.

Ильмек закрывает глаза. Разговор закончен.

Дельта…

Пустынная планета, где количество сотрудников био-станции превышает численность местного населения. Они вежливы, готовы уделить время незнакомцу, расспрашивающему их о непонятном, и заняты работой всё время. Главная их задача — выжить. Единственное, чем они любуются, проходя коридорами станции, — вирт-картины с красочными движущимися пейзажами далеких планет. На них нет ни разумных, ни самих людей. Просто голо-отпечатки определенной местности. Наверно, людям, каждодневно видящим лишь песок и привычные лица, ничего больше и не надо.

Но я же не один из них.

Только одно убеждает меня в правильности указаний Куаутемока: некоторые из людей хотят странного. Того, что они не только не могут получить, но и чего не существует во всей Галактике. Таких двое, и чем-то они походят на меня. Но им нужно свое, а мое им кажется невероятным. Каждый из них в собственном мирке и не хочет вылезать в открытое пространство. Они правы. Мир враждебен им.

Но я-то могу преодолеть эту враждебность и добиться своего. Надо искать дальше.

Сиба…

Тут нет и не было местной разумной жизни. Это колония людей. Довольно успешная, самообеспечивающаяся, живущая среди бесконечных болот. Зачем им какое-то неведомое искусство? Если сил, после напряженной работы, остается только на самое элементарное, поставляемое всеобщей сетью. Возможно, в мире людей это считается искусством — все эти движущиеся плоские и объемные картинки, застывшие изображения и слепки, то, что услаждает их взор и дает волю инстинктам.

Но среди этого я не вижу настоящего. Довольствоваться суррогатом — не по мне.

Человеческая девушка, Элиза, очень долго пытается убедить меня, что я ошибаюсь. Рассказывает о современных постановках, картинах, сериалах… Зачем она взялась за невыполнимую задачу? Только лишь потому, что я упорно отрицаю то, что вижу по всеобщей? Или ей самой всё это надоело, и она хочет убедить в первую очередь себя?

Меня же в ней привлекает разнообразие. Если и танланцзы, и ильмеки, и другие разумные казались мне на одно лицо с существами своей расы, то люди — нет. Кажется, они даже принадлежат к разным видам разумных, настолько отлично друг от друга их поведение.

— Элиза, — говорю я, — ты любишь искусство своего народа, я знаю. Но скажи — нет ли среди них такого, что нравится мне?

— Люди далеко разбрелись по Галактике, — Элиза непроизвольно наклоняет голову, будто прислушиваясь. — Возможно, где-то и есть то, что ты ищешь. Но тут, на Сибе, люди не помнят того, что было давно. Тебе нужно лететь и искать. Это просто. Узнай в информатории планеты, на которых живут люди — и всё.

Да, это просто. Именно так и я поступаю.

Иолит…

Жарко. Странные полупрозрачные деревья с кронами, не дающими тени. В это время дня только безумец будет ходить по улицам. Все сидят по домам, отдыхают. Казалось бы, можно заняться, чем хочешь. Но люди предпочитают ничего не делать. Какая ленивая раса. Странно, что они смогли так сильно распространиться по Галактике.

Но не все предаются бессмысленной неге. В небольшом полутемном заведении при космопорте, куда я завернул, чтобы укрыться от изнуряющей жары, сидит человек. Я уже научился выделять людей из рядов других разумных. И даже определять род их занятий. Человек мало напоминает здешних жителей — невысоких и смуглых. Он розовощек, в летном гель-скафандре и головном уборе с широкими полями, что выдает в нем действующего пилота межпланетника.

Я подсаживаюсь к нему, одновременно делая жест обслуживающему роботу. Тот ловко подкатывает и принимает стандартный заказ. Я вопросительно смотрю на человека, он кивает и произносит: «Коктейль «Черная гадюка»». Два заказа. Я оплачиваю их оба.

— Эльдар! — приветливо представляется человек, ударяя себя пальцем в грудь, и я вздрагиваю.

Возможно, это обычное имя среди людей. И вряд ли он принадлежит клану Даров. Но воспоминания о родном доме мигом выбивают меня из привычной невозмутимости.

— Нейдар, — хрипло говорю я.

— Клёво! — радуется человек.

По крайней мере, я привел его в благодушное настроение. Этим нужно воспользоваться. Нам приносят заказ, мы берем свои стаканы, и я, будто продолжая разговор, спрашиваю:

— Что-нибудь знаешь о местных? Чем любят в свободное время заняться?

— Спать, — фыркает пилот.

— Всё время? — я делаю вид, что удивлен. — И что — больше ничего не увлекает их?

Эльдар задумывается, пытаясь освежить в памяти знания о местных жителях.

— Да они здесь все какие-то странные. На камни смотрят. Говорят, что если их по-особому расставить, то можно проникнуться какой-то вселенской идеей. Вот этим и занимаются — сады каменные делают. Высшим искусством у них считается расставить камни так, чтобы один из них всё время за другими прятался. Тогда они все собираются вместе, охают и выражают такому ценителю свое уважение. А по мне так, камни, как камни. Ничего в них такого нет, — Эльдар морщится.

— А изображения? — не сдаюсь я.

— Это у них не в чести, — человек поджимает губы и неодобрительно качает головой. — Сами не только не создают, но даже и не смотрят.

— Ты наверняка знаешь, где можно найти такое, — льщу я.

Как легко подловить человека и заставить его делать то, что захочет Властитель. Эльдар довольно улыбается и отвечает:

— Если где и искать, то на главной планете. А какая у нас планета главная? Правильно, та, где принимаются законы, и откуда идет всё управление. Одним словом — планета центральной власти. Без допуска туда, конечно не попасть. Да не переживай! — Эльдар хлопает меня по плечу. — Я отвезу тебя. Нам по дороге.

Петерсит…

Над моей головой висит металлический шар и назойливо жужжит. Он явно несет угрозу: расцветка, неприятные выступы, манера поведения — всё говорит об этом. Я прошел в город, невзирая на многочисленные запретительные надписи, двери с кодовыми замками и нерасторопных служителей, которые пытались меня задержать. Мне просто захотелось это сделать. Властитель имеет право на исполнение своих желаний.

Я вдыхаю свежий, насыщенный морской солью, воздух. Улицы пустынны — все люди находятся в громадных строениях и работают. Как много они теряют. Единственное искусство волнует их — искусство управления. Неужели, чтобы заниматься этим, надо отказываться от простых радостей жизни? И никто не убедит меня, что воздух из кондиционера лучше и качественнее настоящего.

Только услужливо-назойливые роботы вокруг. Вот и этот чего-то хочет.

— Вы проникли сюда незаконно и будете выдворены за пределы планеты. Вы имеете право обжаловать данное решение в течение суток, находясь на орбите. Всего доброго. Желаем удачи.

Вежливый робот. Но разве Властитель будет подчиняться? Тем более, какому-то полицейскому роботу? Я толкаю робота в грудь, собираясь пройти. Нельзя позволить, чтобы техника была выше разумного.

— Нападение на сотрудника службы! — сообщает мне робот. — Будут применены меры задержания субъекта, незаконно находящегося на закрытой территории.

Валяйте. Давно я не упражнялся с оружием.

Наверно, им тоже в радость мое задержание. Сколько лет они ждали нарушения, чтобы иметь возможность его пресечь? Составленная программа должна сработать хоть раз. Если же такого не происходит, механическое устройство само может спровоцировать ситуацию, которая повлечет за собой срабатывание. Тогда робота объявляют безумным и отправляют в переработку. Если же ситуация создалась сама — то грех не воспользоваться ею, чтобы отработать весь комплекс мер.

Я даже не сильно отбиваюсь. Меня пакуют в сеть и выдворяют сначала в космопорт, а потом на ближайший корабль. Место назначения они определяют сами. Вряд ли это будет приличная планета.

Хань…

Здесь живут те, кому не повезло. Отбросы.

Задерживаться здесь следует на минимальное время.

Я чувствую чужую руку рядом со своим телом. Преступники есть у всех разумных рас, но на Хань скопилось большинство из них. Сейчас вора интересует моя идентификационная карточка. На большее он не рассчитывает. Недалекий, тупой, не видящий ни на шаг вперед и не способный вообразить, что есть кто-то, кто может противодействовать ему. Одетый, как и все люди здесь, в синие штаны и рубаху. Прячущийся в толпе.

Достаточно поймать его руку и слегка повернуть.

Он думает, что лезвие в свободной руке заставит меня отпустить его? Нет. Просто дает мне оружие, которым можно убить, не запятнав чести.

Теперь с ним можно разговаривать.

— Мне нужен предмет искусства. Графическое изображение, выполненное человеком ручным способом с помощью красителей. Ты можешь достать мне такое?

— Что ты мне дашь, если я отвечу на твой вопрос? — преступник хочет выторговать побольше.

— Я убью тебя без мучений. Обещаю, — безмятежно говорю я.

— Как же я принесу тебе этот предмет, если буду мертв?

Да, в логике ему не откажешь.

— Убью тебя после.

— Нет. Проще умереть сейчас.

Я отпускаю руку вора. Он стоит и потирает кисть. Самое время показать ему кусочек яшмы — плату за работу.

— Назови свое имя.

— Зерг.

— Ты получишь это, — я подбрасываю камень на ладони, — и уйдешь живым, если достанешь то, что я сказал. Если же откажешься — я найду тебя.

Зерг мрачно смотрит на меня. Выбора у него нет — он чувствует мою силу.

— Срок? — наконец спрашивает он хрипло.

— Два дня.

Нет смысла давать больше. А я за это время смогу осмотреться.

Зерг находит меня в маленьком кафе, где люди предпочитают проводить свободное время. Здесь шумно, дымно и насыщенно запахами.

— Моя плата? — спрашивает вор.

— Сначала покажи требуемое.

Он осторожно достает из кармана маленький клочок и кладет на каменную столешницу. Я выкладываю камешек рядом. Мне плевать, что Зерг с ним сделает: купит место на межпланетник, чтобы убраться с Хань, приобретет дело здесь, или его убьют при попытке продажи драгоценности. Я гляжу на то, что он принес.

Маленький кусочек ткани, размером с ладонь, с одной стороны покрытый слоем краски. Печальный карий человеческий глаз с красными натруженными прожилками. Морщинки на веках. Он смотрит на меня чуть осуждающе, но прощая. Он — мудр, человек, что был изображен на картине.

Похоже. Очень похоже на то, что я искал. Но это всего лишь обрывок, часть. Куда делось остальное? Но если они обращаются с этим так, вряд ли они способны творить.

Зерг не уходит. Чувствует, что я буду спрашивать.

— Это же не местное, нет? Где такое могли сделать?

Ханец вскидывает голову и, сдерживая ненависть, говорит:

— Есть только одна планета. Изначальная.

Земля…

Я смотрю на Золотой Путь. На последнюю плиту, оставшуюся от него. Странно, что она сохранилась именно на Земле, планете, как я выяснил, бесчисленных потрясений, конфликтов, катаклизмов и стремления к обособлению.

Плита лежит посередине улицы, как и полагается, и никто не может ступить на нее, потому что она огорожена. Даже я не могу, хотя и имею на это право.

Не за этим я шел сюда. Но она — знак. Я почти уверен, что мой Путь закончится здесь.

Люди помогают мне, спокойно и предупредительно отвечая на вопросы. Да, на Земле почитаются разнообразные искусства. Да, изображения людей, разумных, животных, растений и сейчас делаются вручную. Да, увидеть их можно практически повсюду. Чтобы увидеть сразу и много, лучше пройти в Салон современного искусства. Да, они могут показать мне дорогу.

Но первое, что я вижу, — Золотой Путь.

Хватит смотреть на него. Пусть он и часть истории Властителей.

Двери открываются передо мной.

— Вы хотите что-нибудь приобрести у нас?

— Нет. Пока только посмотреть.

— Прошу вас, — продавец радушно указывает на витрины, — когда я понадоблюсь — позовите.

Посмотреть есть на что. Здесь можно ходить бесконечно, возвращаясь к началу, каждый раз находя что-либо новое. Я даже не знаю названий всего этого. И прекрасным оно мне не кажется. Недоумение, непонимание, иногда отвращение.

Ничего. Есть тот, кто ответит на вопросы.

— У вас есть подобное? — я показывают частичку картины с человеческим глазом.

Продавец заинтересованно смотрит, а потом его личико складывается в гримаску разочарования и недовольства:

— Да что вы! Сейчас никто этим не занимается! Появились новые изобразительные средства, новые технические устройства для создания портретов. Живопись — не актуальна. Прошлое тысячелетие. Да, когда, кроме кисточек и красок, у человека ничего не было, приходилось довольствоваться ими. Но теперь у нас есть всё, — продавец обводит рукой стеллажи, на которых громоздятся образцы современного искусства. — Нет смысла возвращаться к примитивному.

Как он ошибается! Но мне от этого не легче. Наконец-то найти планету, на которой возникло так нужное мне искусство, и узнать, что уже никто не занимается им. Почему те, кто может, не хочет? Хоть бы один человек, который в силах держать кисточки и краски и рисовать…

Неужели в Галактике уже нет того, кому под силу вдохнуть жизнь в плоское изображение, созданное органическими красителями на грубой тканой основе?

Нет смысла оставаться здесь. Мой Золотой Путь завел меня в тупик.

Я выхожу из салона, дохожу до середины улицы и перелезаю ограду, чтобы встать на Путь. Ощутить, хоть на мгновение то, что испытывали нораны, когда были Властителями. Это будет мое последнее желание…

— Господин… Господин…

Кто-то теребит меня за рукав. Мне так плохо, что я прощаю ему неподобающие действия. У меня есть силы только на то, чтобы посмотреть на него.

— Я видел, вы заходили в салон. Нашли, что хотели?

— Заходил, — медленно отвечаю я. — Нет.

Что ему нужно? Посмеяться надо мной? Доказать свое превосходство над нораном — тем, кто принадлежит к расе Властителей? Теми, кто перестал ими быть?

— Хотите посмотреть? — человек неуклюже и спешно роется в странной деревянной коробке, висящей у него через плечо. Достает небольшую прямоугольную рамку и суетливо отдает мне.

Я беру ее двумя руками.

Черные стволы неизвестных деревьев. Зеленая трава под ними. Яркие лучи бело-желтого солнца, разрезающие туманную дымку, в которой замерли корявые стволы. Я вижу отдельные пятна, мазки, неровности. Поверхность картинки рельефная. Но я вижу больше.

Сейчас солнце чуть сдвинется, лучи перепрыгнут на другую травинку, желтые листья подлетят под порывом ветра и кто-то шагнет из-за дерева, смеясь и протягивая мне руки. Кто-то, кого я ждал так долго и не дождался.

— …Это я сам написал. А в салоне не берут. Говорят — никому не нужно… Правда, хорошо?

Человек с надеждой и радостью смотрит на меня.

Правда.

Хорошо.

— Я могу заказать портрет?..

* * *

— Кто это? — я показал пальцем на нарисованную тирби-тиль.

— Это — моя эвкамп. Художник нарисовал ее с моих слов. Он смог увидеть ее. Их нет больше. Моя была последней.

— Вовсе нет, — возразил я норану.

Приоткрыв кармашек, я достал из него уже давно возмущающуюся тирби-тиль и пустил ее по ладони. Из рюкзака, который зачем-то так и тащил по библиотеке, вытащил устройство для пробуждения воспоминаний, как я его назвал, и протянул норану.

— Знак? Эвкамп? Кто ты, странник?

11. Норан

Я рассказал Нейдару многое, если не всё. О себе, о людях, которые меня окружали. Он спокойно слушал, не перебивая. Слушала и Шандар, сидевшая рядом со мной в кресле с высокой спинкой, таком же, как у меня. Хозяин предпочел простой стул.

Из библиотеки мы поднялись в кабинет, из окон которого наверняка можно было увидеть поверхность планеты, если бы не плотные белые клубы. Я разочарованно сморщился, взглянув в окно, и норан почувствовал мое невысказанное желание.

— Снять туманную завесу! — приказал Нейдар.

Равнина, поросшая невысокой травой, и беспорядочно стоящие каменные столбы — высокие, широкие в основании, неровные. Большинство — светло-зеленые, цвета нефрита или яшмы. Шандар, увидев пейзаж, прищурила глаза и задала вопрос:

— Вам удалось восстановить их?

— Не все, — ответил Нейдар. — Да, разрушить память врага — самое действенное средство в войне. Без памяти мы никто.

Я примерно понял, что норан имел в виду, но разговаривать о прошлой войне, что бы она ни принесла разумным, мне не хотелось.

Но чтобы узнать, надо спрашивать.

— Вот ты говоришь — знак, эвкамп, — я невежливо нарушил вдруг наступившую тишину, — но у нас есть много всякого, про что мы ничего не знаем. Сейчас покажу.

И я выложил перед нораном все артефакты, которые таскал с собой. Он с интересом подвигал один, потрогал другой, раскрыл доску, провел по ней ладонью, снова закрыл и посмотрел мне в глаза.

— Что ты хотел услышать? Ну, да, большинство из этих предметов созданы нами. Давно. И я вполне допускаю, что они еще работают. Ведь так?

— Скорей всего.

— Понимаешь, Властителей больше нет. Никому это не нужно.

— Мне нужно.

— Ты странный, Илья. Ты хочешь совсем другого.

— Это мое дело, разве нет?

Нейдар не ответил. Я не понимал, о чем мы разговариваем. Казалось, каждый слушает только себя и отвечает на свои же вопросы.

— Так что ты хочешь узнать? — наконец отозвался он.

— Что мне делать дальше, — ответил я. — На мой взгляд, Властитель всегда добивается поставленной цели. Ты — живой пример. А я — совсем не такой. Хватаюсь то за одно, то за другое. Бегаю в поисках лучшего, не замечая его под самым носом.

— Знаменитый вопрос о смысле жизни, — перебил меня Нейдар. — Думаешь, нораны не ставили его и не решали? И каков итог? — он показал рукой на пейзаж за окном.

— Да что мне итог? Мне действие надо!

— В действии и есть смысл, разве ты не понимаешь? — вступила в разговор Шандар, до сих пор молчавшая. Она забралась в кресло с ногами, положив подбородок на колени, и исподлобья смотрела на меня, пока я говорил.

— Я вообще ничего не понимаю! Некоторые находят смысл в помощи другим, слабым. А я никому не помог. Вообще, человек эгоистичен. Всё себе, да себе, а другим — что останется. Наверняка, другие разумные не такие.

Нейдар встрепенулся, будто вспомнив нечто важное, что никак не шло в голову и вдруг открылось:

— Такие, такие. Ты не знаешь и тысячной доли всего.

— Я прихожу к выводу, что всё в Галактике связано с вашим именем, — медленно сказал я.

— А ты еще сомневался? — усмехнулся норан

— Тогда что же остается нам? Повторять ваши достижения? Идти по вашему пути? Делать те же ошибки?

— Да, — был ответ.

— Для этого надо быть как вы.

— Что вам мешает? — ехидно спросил норан.

— Да просто не хотим. Зачем быть похожим на кого-то другого, если лучше быть самим собой?!

— И все так думают?

— Все! — брякнул я, не подумав.

— А что же на Гессоните? Кажется, им очень понравилось, что к ним приехал эмиссар Властителей, как они думали.

— Ошиблись, с кем не бывает.

— А ведь ты мог бы сыграть эту роль…

— Властителем нельзя стать! Им нужно родиться! — возмутился я. Как он не понимал очевидных вещей?

— Откуда такая уверенность? — норан отчужденно прищурился. — Ты знаешь нас лучше, чем мы сами?

Я смутился.

— Нет, конечно. Но это логично…

— Нет логики в жизни. Логика — это машины, — Нейдар сказал, как припечатал.

— По крайней мере, вас учили с детства, — я продолжал спор, не желая останавливаться.

— Да, учили. И где эти учителя? Где ученики? Перебили друг друга в глупой войне… — голос Нейдара стал тусклым.

Я почувствовал себя неловко. Вместо того чтобы ругаться с хозяином, мог бы проявить сочувствие, сказать ему что-нибудь приятное. Да хотя бы просто помолчать. Авось, сошел бы за умного.

Нейдар думал: зеленоватая кожа на лбу собиралась морщинами, разглаживалась. Он щурился, покачивал головой и всё никак не мог прийти к согласию с собой.

— Знаешь, Илья, ты действительно странный. У тебя есть Знак, у тебя есть эвкамп. Это всё символы Властителей, атрибуты их власти, неотделимые от них. Когда-то они имели и утилитарное значение, но теперь это всё забылось. И вот ты, который заставил их работать в прикладном ключе, чего не могли сделать несколько поколений норанов, жалуешься на жизнь. Ты уже — Властитель.

— Всё это попало ко мне случайно… — попытался я образумить Нейдара.

— Ну да, конечно, само на голову сыпалось, — сарказм норан выражал не только голосом, но и мимикой, и телодвижениями.

— Я не виноват…

— Он еще и оправдывается, — Нейдар засмеялся. — Возьми власть. Она твоя.

— Сам бери! Ты лучше подходишь. Ты привык властвовать, а я как белая ворона буду. Я тебе даже отдам всё — не жалко!

— Он — глупый, не слушай его, Нейдар, — влезла Шандар. — Такого наплетет, что уши паутиной затянет. Ты можешь себе представить — глупый Властитель, чурающийся власти, которую может просто подобрать, не прикладывая никаких усилий. Или в этом и дело? Когда мы за что-то боремся — это ценно для нас. Но когда то же самое дается даром, оно — ничто.

— Может, у него что-нибудь отобрать ценное и не подпускать? — заинтересовался Нейдар.

У, сговорились! Все были против меня. Каждый пытался делать из меня что-то ему знакомое и близкое. Надо мне это? Нет! Я хотел жить сам по себе, ни от кого не завися и никому не подчиняясь. Еще у меня был долг. И никто не смел препятствовать его выполнению.

— Я буду делать, что должен, — сказал я. — И мне всё равно, если кто-то против этого.

— Да не «против» мы, не «против». Мы — всегда «за», — успокоила Шандар. — Только уточни — в чем долг-то?

Я несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Как же тяжело бывает с ними разговаривать. Когда им долго говоришь одно и то же, а тебя не слушают, утверждая, что ты вообще молчишь.

— Первое. Нужно найти Лену и Рустама. Что с ними? Где они? Я волнуюсь, в конце концов.

Шандар кивнула, соглашаясь.

— Второе. Я всё же хочу найти родителей. Ведь для того и затеял это безумное путешествие с планеты на планету. И главное — меня волнует, что всё большее количество разумных вовлекается во всё это. Я ставлю под угрозу их благополучие, а иногда и саму жизнь!

— Ты никого не принуждал, Илья. Каждый пошел за тобой добровольно.

— Да? Это вы так думаете. Не будь меня рядом, ваша жизнь осталась бы прежней!

— …И спасибо тебе за то, что ты смог изменить ее, — подхватила Шандар. — Думаешь, дать разумному цель в жизни — плохо?

— У вас есть цель, а у меня-то нету!

— Он либо издевается, либо дурака валяет, — сказала Шандар, переглянувшись с Нейдаром.

— Почему это?! — возмутился я.

— Сначала ты хотел узнать у нас — что тебе делать дальше и жаловался на судьбу, которая не дает тебе смысла жизни. Потом заявил, что будешь делать то, что должен, и даже перечислил — что. А теперь тебе опять цель подавай! Ты бы определился, а?

— Я не знаю, что мне делать в глобальном смысле! То есть вообще — к чему стремиться. А насущные дела — совсем другое.

— Он думает, что поставленные задачи — тривиальны, — с сожалением на мою тупость сказала зель.

— Если он Властитель — то вполне может быть, — отозвался Нейдар. — Кстати, если сын таков, то каковы могут быть родители? Надо проверить. Обойдетесь без меня? Я ненадолго.

Норан поднялся, учтиво поклонился Шандар и кивнул мне.

— Он куда? — спросил я, когда Нейдар захлопнул за собой высокую тяжелую дверь.

— Куда-куда? Работать. Или поиск информации ты привык называть развлечением?

Видимо, понятие «ненадолго» у норанов несколько отличалось от человеческого. В большую сторону.

Нас с Шандар провели в комнаты, расположенные напротив друг друга, объяснили, как пользоваться местными устройствами, облегчающими жизнь, и оставили одних. Мы могли делать что угодно, но не хотели, лишь изредка собираясь в кабинете Нейдара, и молчали.

Постепенно грусть завладевала мною, и через месяц мне стало невмоготу. Раньше я мог ничего не делать длительное время и никакого дискомфорта не ощущал. А теперь у меня зудело во всех местах, подбивая выйти из комнаты и хотя бы прогуляться туда-сюда по этажу. Почему нет? Кому я наврежу маленькой прогулкой? Если на что-либо нельзя смотреть — дверь будет заперта. Если же всё открыто, то смотреть можно: таковы общие правила.

В тот момент я как-то забыл, что норан может не знать человеческих правил или сознательно их игнорировать. Но даже если я зайду куда-нибудь не туда, всегда смогу отговориться незнанием. Так что вперед — по длинному загибающемуся коридору, заглядывая во все попавшие двери.

Ничего необычного в пройденных мною комнатах не было. Иногда роскошные, иногда аскетичные, но точно не человеческие. Только поэтому равнодушие еще не успело охватить меня, когда я потянул на себя очередное тяжелое полотно.

За дверью находилась не комната. Скорее, внутренний дворик. Несколько прямоугольных гранитных плит, идущих от входа, невысокая трава, растущая вокруг и в промежутках между плитами, с боков — стены из темного дерева. Наверху — белесое небо.

Место для отдыха? Видимо, норанам не очень нравится туман. Хотя, туман был создан искусственно. Но всё равно, приятнее отдохнуть, никуда не выходя, среди удобств. Шагнул обратно и ты уже не на природе, а в привычной комнате, где можно опять заняться работой.

Я дошел до того места, где заканчивались гранитные плиты, и присел на траву. Потом лег на живот, подперев подбородок ладонями, и прищурился на травинки, которые колыхались возле самого носа. Лежать было приятно. Почва — теплая, растения — мягкие, небольшой ветерок, видимо из скрытого вентилятора, приятно обдувал. Можно расслабиться, только не до конца, а то заснешь ненароком — будет неудобно перед хозяином.

Жаль, что от мыслей, даже в таком месте, невозможно избавиться. Они прочно засели в мозгу и свербят, требуя каких-то действий. Только каких конкретно — не сообщают. Вредные мысли. Ненужные.

Я бездумно сорвал травинку, торчащую перед носом, и сунул ее в рот — пожевать. Ничего, не горькая. Но и не сладкая. Никакая, будто ничего во рту и не было. Пожевал, плюнул, забыл. Да, кое-что хорошо бы забыть. Особенно неприятные моменты в жизни. Где ж та трава забвения, о которой мечтают многие, но никто не встречал? И как такая трава поможет избавиться только от плохих воспоминаний, не трогая счастливых? Наверняка, сотрется всё подряд, и ты будешь чист, как младенец. Придется по-новому учиться разговаривать, читать, мыслить. Это ли не счастье? Пока всё выучишь, смерть подкрадется и потрогает тебя липкой лапкой за плечо: «я — здесь».

Не сразу я обратил внимание, что впереди не видно стены, которой должно ограничиваться каждое приличное помещение. То ли она терялась в дымке, то ли во всю стену находился экран, на котором демонстрировался вид с зеленой травой до горизонта. В последнем случае это могло быть и записью, и трансляцией. Или просто голографическим миражом. Да и какая разница! Зато вид в бесконечность действует на редкость успокаивающе.

Да, спокойствие тоже важно. Тривиальная истина, но почему-то каждый доходит до нее сам. Ну, вот. Только расслабился и решил, что ты один в этом мире, как на горизонте появилась точка и поехала ко мне, увеличиваясь в размерах и превращаясь в открытый прогулочный скутер. А там, наверняка, какие-нибудь отдыхающие с громким смехом и безумными выходками.

Реализм картинки сыграл со мной шутку: никто вживую не приедет, а объемное изображение не будет ко мне приставать, а займется своими делами. Если, конечно, оно не сопряжено с программой интерактивности. Приятно, бывает, поболтать с фантомными собеседниками, послушать их старинные, но до сих пор мудрые мысли, идущие, кажется, от лица того, кто их в свое время произносил.

Но зачем тогда ехать с такого расстояния? Значительно удобнее, чтобы фантом появился сразу и рядом. Значит, не придется разговаривать с отдыхающими. Уже было видно, что их двое. Лица радостные, счастливые и… знакомые. Они ехали прямо на меня, не очень быстро, скорее притормаживая. С явным намерением остановиться прямо передо мной. И ошибиться было невозможно.

Ну, здравствуй, мама. Здравствуй, папа.

Как же давно я ждал вас.

Вы совсем не изменились. И это даже хорошо, что я не вижу морщинок на ваших лицах, красных прожилок на щеках, мешков под глазами, кожи, начинающей обвисать. Вы такие, какими запомнились мне в последний день. Живые.

Они вылезли из машины метров за десять до меня и пошли пешком, ничуть не удивляясь, словно встреча со мной и была их целью. Может и так. Об этом я могу подумать и потом. А сейчас я хочу просто с ними поговорить.

— Привет, Илья! Тебя и не узнать! Сколько же это лет прошло?

— Семнадцать. А вы совсем не изменились…

— Да что с нами сделается, — усмехнулся отец. — Ни забот, ни хлопот. Законсервировались, — он засмеялся. — Правда, Лида?

Мама смотрела на меня с неясной улыбкой и ничего не говорила. Она всматривалась мне в лицо, так что я даже почувствовал себя неловко.

— Ты вырос, — наконец сказала она.

— Конечно! — подхватил отец. — Взрослый уже. Ну, рассказывай.

— О чем? — я не мог сдержать улыбки. Слова не важны, когда слушаешь голос, смотришь в родные лица и видишь в них отклик того, что чувствуешь сам.

— Чем ты сейчас занимаешься? Чего достиг?

— Да немногого, — я пожал плечами. — Работал монтажником реперных станций. А сейчас вот вас ищу, путешествую по Галактике… Нашел, — поправился я.

Отец хмыкнул.

— Разве это дело? Вот мы!..

Мама дернула его за рукав и тихо сказала:

— Помолчи!

Папа сразу стушевался и замямлил, что, конечно, любое дело хорошо и почетно, но им хотелось бы видеть меня успешным и счастливым.

— Да я счастлив, — улыбнулся я. — У меня всё есть, что я хочу.

— Ну-у-у, так не бывает…

— Вовсе нет. Я — живой пример.

— Какой-то ты бледный, — озаботилась мама, переводя разговор в привычное русло о моем здоровье. — Совсем на свежем воздухе не бываешь?

Я фыркнул. Слишком много у меня было воздуха разных планет, которого совсем не хотелось. Но объяснять это слишком долго и не к месту. Мне хотелось расспросить больше о них самих, но я всё не решался.

— Да всё у меня нормально. Как вы-то? — дежурные фразы, которые привычно проговариваются, и на которые даются такие же привычные ответы. Я всё равно знаю, что они рады меня видеть. А за банальными фразами мы стараемся спрятать нашу растерянность и непривычность ситуации.

Они не ответили, наверно тоже поняв, что слова не нужны. Что для них еще не наступило время.

Небо постепенно стало окрашиваться оранжевым — неужели так быстро наступил вечер? — и я невольно завертел головой, чтобы увидеть заходящее солнце. Родители почему-то заволновались. Они всё так же стояли, почему-то не пытаясь подойти ко мне вплотную и дотронуться да меня. В оранжево-красных отсветах их лица стали казаться озабоченными и чужими.

Может, им надо уйти? Бывают же неотложные дела, которые надо выполнить прямо сейчас, иначе мир взлетит на воздух. А поговорить можно и потом — время на это всегда найдется. Я уже хотел начать прощаться, но мама почти перебила меня:

— Илья, посмотри, что там?

В ее голосе слышалось сильное беспокойство, и я повернулся. Сбоку на нас налетала небольшая туча, почти стелящаяся по земле. От тучи шел неприятный звенящий гул. Она прошла мимо, не задев и как бы совсем меня не заметив, и устремилась к родителям. Они побледнели и взялись за руки, обратив всё внимание на новый, наверняка опасный, объект.

Вот то, что разлучит нас. То, что оборвет нашу встречу. Я не хотел предвидеть. Но я знал.

— Уходи, Илья! Уходи! — мама махнула рукой, и я попятился — столько боли и надрыва было в ее голосе.

Но я не смог отойти настолько далеко, чтобы не видеть, что происходило. Туча, состоящая из множества мелких насекомых, окружила отца и мать и всё больше сжималась в почти непрозрачный кокон. Вот отдельные черные мушки почти вплотную приблизились к отцу. Вот одна из них чиркнула по его руке, оставляя кровавую полосу, затем еще одна. Тоже было и с мамой. Насекомых было слишком много, и они задевали родителей слишком часто, превращая кровавые полосы в сплошные красные пятна, вспухающие кровью, которая влекла мушек еще больше.

Родители не кричали, почти погребенные под черным слоем, из-под которого изредка проглядывали кроваво-красные пятна.

Я не мог смотреть на это. Не мог кричать. Не мог плакать. Я упал на землю, уткнулся лицом в ладони и завыл, не в силах как-то помешать убийству самых родных для меня людей. Кто допустил такое?! Я готов был вцепиться ему в горло и трясти, трясти, пока он не ответит — зачем всё это делал. Зачем мучил отца, мать, меня. Зачем?

Ведь они умерли — я осознал это. И я наблюдал эту смерть.

Довольный гул насыщающегося роя прекратился. Я резко встал, так что закружилась голова, и осмотрелся. Никого. И следов никаких, будто ничего и не было. Было. Я помню. Надо уходить из этого страшного места. Где дверь? Выход? Назад. Я еще помню, откуда шел…

Чуть ли не ощупью я повернул ручку и распахнул дверь в коридор.

И чуть не ткнулся носом в подбородок Нейдара. Он стоял прямо перед дверью, явно собираясь войти. Как кстати! Нам есть о чем поговорить.

— Что это было, Нейдар?!

— Зря ты сюда заходил. Слишком сильное средство.

— Я спрашиваю — что это было?!

— А что ты видел? — в голосе Нейдара послышалась болезненная заинтересованность. Словно не хочет, а спрашивает.

— Мать, отца… — весь мой запал внезапно пропал, и я очень надеялся, что в голосе не будет слышно просящих ноток.

— Ты был в комнате воплощения воспоминаний, — поспешно сказал норан. — Тебе показывали то, что ты хочешь видеть. Именно это ведет тебя к цели. Даже если скрывать от себя свои тайные желания, здесь они материализуются. Так можно познать себя. Разве что знание для многих становится непосильным.

— Я видел, как они умерли. Не могу же я хотеть этого… Ведь правда, не могу?

Нейдар покачал головой.

— Сначала надо посмотреть запись, чтобы сделать выводы. Если настаиваешь, тогда…

— Настаиваю, — перебил я норана.

— О, да! — многозначительно сказал он и еще шире раскрыл и без того огромные глаза, в которых можно было исчезнуть. — Люди любят копаться в своих мозгах.

— Не в этом дело. Я хочу знать правду о себе.

— Ты узнаешь ее. Обещаю.

Нейдар чуть сдвинул меня в сторону из проема и прошел внутрь — к левой стене. Дойдя до галереи, он завернул за угол и скрылся из вида. Низкая трава по-прежнему чуть колыхалась под потоком из вентилятора, хотя теперь мне казалось, что это настоящий ветер. Я ждал, надеясь, что запись повторится. Но норан, включив внутреннюю связь, разрушил надежду:

— Иди Илья. Когда результат будет — я скажу.

Он прав — ждать можно где угодно. С тех пор, как мы пришли к Нейдару, только и делаю, что жду. Не знал, что мое терпение так безгранично. Или это законный способ ничего не делать? Дескать, не лезьте ко мне с делами, я — занят. Как же таких людей называют? Слово вертелось на языке, но вспомнить его я не мог. А! Тунеядец!

Надо было забыться. Хотелось сделать что-нибудь созидательное. Вон, когда у Лены жил, по камню резал. Тогда тяготился ожиданием, а сейчас уже привык. Плохо. Очень плохо. Потому что в голову упорно ничего не приходило. Фантазии хватало только на то, чтобы сесть где-нибудь и отрешиться от земных тягот. Правда, почему земных? Мы же на Норане. Не важно. Главное — отрешиться и всё. Уйти от проблем, одним словом. И совесть не мучает, ага?

Я очень себе не нравился. Мои поступки шли вразрез с тем, как я должен был поступать. Раньше я был другим. Неужели нахождение на Норане так влияло на меня? Надо поскорее убираться отсюда. Да хоть в открытый космос. Уж там борьбы за существование хватит по горло.

Мысли у меня были бунтарскими. Жаль, что их реализация отсутствовала. Я неспешно шел по круговому коридору, постепенно приближаясь к знакомой двери кабинета Нейдара, где я провел, казалось, не одну жизнь… Надо признаться, не самую удачную. Наверняка, в моих силах было ее изменить. Послушаю, что норан скажет, и поменяю.

Шандар была в кабинете. Она лениво подкидывала кинжал, который давным-давно подарила мне, каждый раз останавливая острие в нескольких миллиметрах от гладкой столешницы.

— Забавляешься? — буркнул я.

— Жду, — ответила зель.

— Нейдар не скоро придет.

— Тебя жду, — Шандар остановила кинжал и направила его рукоятку на меня.

— Зачем я тебе? — равнодушно спросил я.

Зель сузила глаза, поджала губы и уже хотела ответить что-нибудь, как всегда, злобно-саркастическое. Не успела. Вошел хозяин и сел на свой стул. Всё привычно, всё как всегда.

— Несколько новостей, касающихся Ильи, — Нейдар почему-то кивнул Шандар. — Во-первых, удалось раздобыть кое-какую информацию о твоих родителях, а во-вторых, я расшифровал запись воплощения.

— Ну!

— Сейчас… — Нейдар, казалось, специально держал паузу, нажимая на столешнице вирт-сенсоры и изредка поднимая на меня глаза, чтобы убедиться, что я еще здесь и не сбежал в преддверии его разоблачений. Не дождется.

Закончив, Нейдар развернул вирт-экран и повернул его к нам. На нем был график в виде статистического распределения, и над каждым участком светилось небольшое изображение — кадр из записи моего воплощения.

— Воплощение воспоминаний, — начал он без обычных многословных предисловий о том, что собой представляет аппарат, которым пользуется, — состоит из нескольких фаз. Сначала — считывание и накопление информации о субъекте воспоминаний, — Нейдар показал эту зону на экране. — В данном случае — об Илье. Далее — собственно воплощение подспудных мыслей и желаний субъекта. И третья фаза — рецессия, в которой отражаются страхи субъекта. Я просмотрел запись и соотнес ее с фазами. Смерть попала на третью фазу, — норан ткнул в график. — Это то, чего ты боишься больше всего. Понятно?

— Да…

Я не знал, радоваться или нет. Ведь узнав свой страх, я буду еще больше бояться, чтобы этого не произошло. А если произойдет? Вдруг. Прямо сейчас? Смогу ли я пережить это? Да, Нейдар был прав — средство слишком сильное.

— И чтобы немного взбодрить тебя, — Нейдар неожиданно лучисто улыбнулся, едва сдерживая радостное удовольствие, — пару слов о том, что я откопал. О твоих родителях, Илья.

Я привстал из кресла и потянулся к вирт-экрану, словно ожидая, что Нейдар прямо сейчас мне их покажет.

— Следов местонахождения Манжос Лидии Ивановны и Манжос Константина Игоревича очень мало, и те тщательно потерты. Однако можно проследить, что они поочередно посещали следующие планеты: Петерсит, Иолит, Гессонит, Тсаворит. Все они практически находятся на одной реперной прямой. То есть, пользуясь одним входом в реперной точке у Земли, можно посетить все четыре планеты без пересадок. Ясно?

— И какая планета следующая? — спросил я с нарастающим волнением.

— Не знаю. Дальше коридор не проложен. Но, как ты правильно понял, они — где-то там, на острие. Подозреваю, что и открыты эти планеты были именно твоими родителями.

— Выходит, они могут до сих пор болтаться где-нибудь в пространстве в поисках очередной реперной точки? — сведения Нейдара меня жутко разочаровали. Обидно. Знать, где то, к чему ты стремишься, и не иметь возможности это достать.

— Именно. Но как ты смотришь на то, чтобы перехватить их по дороге? — как о чем-то незначительном спросил норан.

— Как? Не смеши меня…

— Кое-какие наметки есть. Я с ними поделюсь немного погодя. Может, хочешь что-нибудь уточнить? Или тебе всё понятно?

— Да, что с родителями, я понял. Но — Лена? Рустам? Они-то где? Без них я никуда не полечу.

Нейдар развел руками.

— Я искал и их. Нет сведений. Возможно, они укрылись слишком хорошо. Либо, как Шандар, отправились назад во времени.

Что-то неудержимо рушилось в пространстве вокруг меня. Я терял опору. Проваливался. Почему наши желания исполняются так редко и всегда не в полной мере?..

— Значит, всё бессмысленно? — нейтральным голосом сказал я. Не хотелось, чтобы Шандар или Нейдар разглядели горе во мне.

— Ну, нет! — возмутилась Шандар. — Ты с ума сошел! Есть куча возможностей, а ты даже не пробуешь о них задуматься!

— Ни одной не вижу…

— Подождите, — вдруг сказал Нейдар, будто мы куда-то спешили, — я сейчас вернусь.

Он вышел, а мы с Шандар посмотрели друг на друга. Уже сколько времени мы сидим в доме Нейдара, ничего практически не делая, а только разговаривая и размышляя. Или зель считала дни, проведенные здесь, потраченными с толком? Я вспомнил, что мы вообще давно ни о чем не разговаривали, встречаясь только в кабинете Нейдара. Представился случай, и всё равно молчим, словно что-то ушло в наших отношениях. Незаметно, но неизбежно. Можно ли возродить былое? Никогда у меня это не получалось.

Раздался стук о дверь, и появился Нейдар с довольным лицом и не с пустыми руками.

Норан притащил в свой кабинет антикварный телефонный аппарат — черный корпус, напоминающий кресло, с большим диском посередине, увесистая трубка, лежащая сверху и прикрепленная к корпусу витым шнуром. Сбоку отходил тонкий проводок, который Нейдар не глядя воткнул в стену.

— И на что этот раритет? — поинтересовался я.

— Звонить. Или не знаешь — что это такое?

— Знаю. Но кому звонить? И почему не на современном аппарате? Или он такой только внешне, а внутри спрятана мгновенка?

— Нет, это обычный старинный аппарат, ничего общего с мгновенной связью.

— Тогда не понял, — подвел я итог.

— С помощью этого телефона я собираюсь провести один опыт, в котором ты тоже примешь участие.

— Ты уверен, что я буду?

— Шандар сказала, что да.

Я посмотрел на зель, которая мне ехидно подмигнула, сидя в кресле в своей любимой позе.

— Ну, ладно… Что там у вас за опыт?

Нейдар подвинул телефон ко мне поближе, поднял трубку, приложил ее к уху, набрал девятку и прислушался. Потом кивнул и дал трубку мне — послушать. Я аккуратно приложил черный ребристый кружок к уху. Слышались длинные гудки.

— Никто не подходит, — сказал я норану, возвращая трубку.

— И не должны. Это просто проверка работоспособности. Убедился?

— Ну, работает. Что дальше?

Нейдар сел на стол, уперся локтем в колено и посмотрел на меня сверху вниз.

— Человек служит вещи. Да и не только человек, любой разумный — тоже. И крайне редко случается наоборот…

— Вещь служит человеку? — попытался сострить я.

— Именно, — серьезно ответил Нейдар.

Шутки не получилось.

— Что-то ты путаешь, — я мрачно поддержал разговор: всё же хотелось понять, в чем смысл телефона, принесенного нораном.

— Я объясню. Хозяин тот, кто может заставить вещь делать для него то, что он хочет. Неважно, приспособлена она для этого или нет.

— Микроскопом колоть орехи? — предположил я, вспомнив какую-то старинную шутку.

— Илья, ты тупой, или прикидываешься? — Шандар начала раздражаться.

— Тупой, тупой, — подтвердил я, чтобы она не мешала.

Шандар даже не посмотрела в мою сторону. Она повернулась к Нейдару и сказала:

— К чему все эти разговоры? Он не хочет. Может, но не хочет. Не верит в себя.

— Вот я и заставляю его поверить. Интересная задача.

Заставит он. Так я и позволю.

— Не хочу в ваши игры играть.

— Никаких игр не будет, — отрезал Нейдар. — Твоя задача — позвонить по телефону.

— Кому?

— Лене, — сказала Шандар своим высоким красивым голосом, и почему-то произнесенное так, имя это больно резануло по сердцу. Я даже перестал слушать, что мне говорит Нейдар. Да и как ей позвонить, если я не знаю номера? Сколько будет идти сигнал по этому допотопному средству связи? Издевается Нейдар, что ли?

— Чудес не бывает, — сказал я. — Всё подчинено определенным законам.

— То, что происходило с тобой в последнее время, никак не может считаться обычным, ты не находишь?

— Ты про все эти скачки во времени? Ну, и что? Шандар, вон тоже туда-сюда прыгала, и даже без моего присутствия рядом.

— С ней я уже говорил. Разговор о тебе. Вспомни подробнее, как это происходило.

— Да обычно.

Шандар нервно хохотнула, но я проигнорировал ее насмешку.

— Я путешествовал во времени. Помню. Каждый раз в этом принимал участие один из предметов, которые ты уже видел. И я склонен считать, что это их заслуга. То есть, они причина путешествия, — резюмировал я.

— Не причина.

— Да мне и не важно! Факт есть. А что, почему — какая разница…

— Пофигист, — обозвала меня зель.

— Ты права — с ним сложно, — Нейдар погрустнел.

Что за манера обсуждать меня в моем присутствии! Нет, чтобы прямо и точно сказать — чего им нужно. Я бы ответил.

Нейдар немного поколебался и продолжил свои словесные кружева. Или, скорее, паутину, в которой я окончательно запутаюсь и под конец соглашусь со всем, что он скажет:

— Что ты думаешь о возможности путешествия во времени?

— Э-э-э… Возможность есть.

— Тогда почему это не рекламируется, не используется, никому не известно?

— Почём мы знаем? Путешествия в прошлое — страшное оружие и может контролироваться только государством. Они вполне могут посылать кого-нибудь исправлять их ошибки и держать это в глубоком секрете.

— И для чего они тебя тогда допрашивали на Земле? Если они всё знают?

Да, не сходилось. Получалось, что только я могу скакать в прошлое. С чего бы это? Хотя, Нейдар ошибался. Аборигены Брисса все обладали способностью корректировать произошедшие события! Или не все? А только один Ицли? Тогда почему его не допрашивают? Он бы многое порассказал. О нем просто не знают. Он умный, никому не рассказывает про свою способность, кроме такого лопуха, как я. А я везде следов понаставил.

— Хорошо. Машины времени у землян нет. И с моей помощью они хотят ее построить. Так?

— Примерно. Но я говорю о тебе. Подумай, почему они, даже имея все твои предметы, которые, как ты считаешь, помогали тебе скакать в прошлое, не сделали того же?

— Чтобы включить комп, надо знать, на какую кнопку нажать, — буркнул я.

— А ты знал? — быстро спросил Нейдар.

Я подумал. Ничего такого не вспоминалось.

— Не помню. Просто сильно хотелось попасть в иное место. А меня бросало во времени… Да и в пространстве тоже.

— Сам вывод сделаешь? — подтолкнула Шандар.

Я вздохнул. Отстанут они когда-нибудь? Не отстанут.

— У меня есть способность использовать артефакты для путешествия во времени. Наверно, врожденная.

Шандар тихо зарычала в своем кресле на мою тупость.

— Ты еще не понял? Они — подпорки для слабых духом. Всё — в тебе. Захоти, — Нейдар неожиданно снял трубку с телефона и протянул ее мне. — На, возьми трубку, позвони. Если ты действительно хочешь встретить Лену, она подойдет к телефону.

— Нет, Нейдар, так не бывает…

— Ты просто еще не захотел как следует, — норан улыбнулся.

Да что это они со мной возятся, будто я ребенок малый! У меня своей головы на плечах нет? Ведь есть же! А они указывают и указывают. И каждый — свое. Разорваться мне, что ли?!

— Не буду я звонить! — сказал я зло. — Раз я всё могу, пусть Лена сама мне позвонит. Вот такое у меня желание. Да. Хочу услышать ее голос. Прямо здесь и сейчас.

Я уже почти научился определять эмоции на зеленоватом нечеловеческом лице Нейдара. И его многозначительность выводила меня из себя.

— Ну, и где? Нечего сказать, да? Ничего этого нет! Ты — проиграл!

— Остынь, Илья. Ты знаешь, где Лена? Сколько сигналу идти до нее? А ведь она еще должна правильно расшифровать непонятное послание, обдумать и решить — что ей делать.

— Всего-то?! Лена с этим за пять минут справится.

— Ты торопишься? — ухмыльнулся Нейдар.

— Да! — огрызнулся я.

Я уселся в кресло, отвернулся от норана и уставился в окно. Нейдар несколько раз вставал, ходил по кабинету, опять садился — судя по звукам. Я упрямо не поворачивался. Потом задремал и уже не обращал внимания, что они там делают вместе с Шандар.

Даже какой-то сон увидел. Смутный, но таящий важную информацию, которую невозможно понять, как и всегда во сне.

Дребезжащий звонок смел остатки сна.

— Слышишь, звонит, — Нейдар потряс меня за плечо и я очнулся.

Ну, звонит кто-то и что? Я проморгался, безразлично потянулся и поднял трубку.

— Да?!

Далекий голос, еле пробивающийся сквозь статические помехи:

— Илья? Это ты?! Что молчишь?! Какого хрена ты пропал?! И его жду, ищу, а он черт те где шастает!.. — и уже тише и осторожнее. — Э-э-эй! Ты еще живой там?..

Лена…

ЧАСТЬ 4. Черный

1. Норан

«Юные… Неужели и мы когда-то были такими? Стремились к чему-то новому, негодовали, ругались по пустякам. Совершали глупые поступки, за которые нам потом было стыдно… Что сейчас думает Илья? Нельзя определить по его лицу. Что он скажет, когда узнает, что колония людей на Гессоните перестала существовать? Возьмет на себя ответственность в том, к чему непричастен, или будет всячески выгораживать свою роль в этом? Оба варианта равновозможные, и оба — неверные», — норан разглядывал человека.

Илья болтал с Леной, наслаждаясь одним тем, что может просто говорить с ней. Основной темой их разговора было «что я делал без тебя». И чем могут заниматься разлученные? Только страдать, не в силах добраться друг до друга. Со стороны этот диалог выглядел несколько нарочито и излишне пафосно. Ленины слова из микрофона были слышны всем в комнате, но Илью это не смущало. Человек радовался и хотел поделиться радостью со всеми, кто был с ним рядом. С теми, кого он считал своими друзьями.

Шандар с Нейдаром терпеливо ждали конца разговора, уйдя в свои мысли. И звяканье трубки о рычаги стало для них небольшим сюрпризом. Илья сиял.

— Я — лечу, — заявил он.

— Прямо сейчас? — спросила Шандар.

— Конечно. Что мешает-то? Раз Лена нашлась, надо с ней поскорее встретиться.

— Надеюсь, ты знаешь куда лететь, — пробурчала зель.

Илья на секунду задумался, вспоминая разговор. Почему-то он не догадался спросить, где Лена находится. Радость от того, что он может хотя бы услышать родной голос, полностью выключила логическое мышление. Никак нельзя было назвать этот разговор информационным. Выплеснули эмоции друг на друга, перебивая собеседника, говоря ни о чем. Бессмысленный поток слов, в котором не важно, что хотят сказать, а важно — как.

— Ничего, теперь мне достаточно знать, что она в нашем времени. А направление определится само собой.

— Рисковый ты парень, Илья! — Нейдар хлопнул его по плечу.

— Да нет, — Илья поморщился. — Я вроде что-то начинаю чувствовать. Лучше понимаю.

— Ага, — подначила Шандар. — Только названия этому придумать не можешь.

Илья посмотрел на нее удивленно и подтвердил:

— Ты права. Может, поможешь с определениями?

— Вот еще! — фыркнула зель и отвернулась, уставившись в открытое окно и выискивая взглядом один каменный столб за другим, словно пересчитывая их.

Илья чувствовал некую неловкость: никто его не удерживал, не говорил об опасностях путешествия, о невозможности попасть в нужное место, словно он собирался отправиться в соседнюю комнату. Почему-то хотелось, чтобы его не пускали. Тогда бы он нашел нужные слова для убеждения и Нейдара, и Шандар. Привел бы неотразимые доводы, что он должен немедленно лететь, даже не зная толком — куда.

— Так что? Я — отправляюсь, — неуверенно сказал он.

— Конечно, — отозвалась зель, даже не обернувшись.

— Я ничего с собой не беру…

— Мы поняли. Само собой.

— Да ну вас! Что не так?

— Да всё так, Илья. Что ты волнуешься? Раз решил — отправляйся, — поддержал Нейдар.

— Нет, вы скажите! Я вас чем-то обидел? Или что?!

Шандар повернулась к Илье, закатила глаза, но промолчала.

— Ага! — Илья завелся. — Значит, не хотите со мной разговаривать! Ну-ну! Нет, вы скажите! А я послушаю ваши возражения. Только не забывайте — я давно Лену ищу. Мне без нее жизни нет!

— Дурак, — с сожалением сказала зель. — Как был, так и остался.

— Ах, вот как, — Илья, дождавшись чего-то похожего на возражения, сразу успокоился.

— Сам же знаешь, — улыбнулся Нейдар, — кто мы против Властителя, пусть даже и отказывающего от своей власти? Он творит то, что желает сам. Советуется, либо нет — неважно. Ошибается — пусть. Но решать может только он.

— Я — не Властитель, — Илья упрямо помотал головой.

— Ты это кому другому расскажи. Они-то тебе поверят, — хмыкнула Шандар и добавила в сторону. — Властителем стал, а ума не набрался.

— И откуда я вам этот ум возьму?

— Да вот отсюда! — зель постучала себя костяшками по лбу.

— Прикажешь взять с собой твою голову? — язвительно уточнил Илья.

Шандар поднялась, кивнула хозяину кабинета и сказала:

— Я прогуляюсь.

— Я с тобой, — подхватился Илья и чуть не бегом отправился вслед за зель.

Почти сразу он ее догнал и пошел рядом. Шандар не обратила внимания на попутчика. Она шла уверенно и явно с какой-то определенной целью, не отвлекаясь ни на картины, висящие в простенках между многочисленными дверями главного коридора жилища Нейдара, ни на каменные статуэтки, стоящие в небольших нишах. Илья же наоборот, каждый раз отводил взгляд на произведение искусства, что отвлекало его и мешало начать разговор.

Наконец, он нашел в себе силы вытолкнуть из себя два слова, провожая взглядом умопомрачительную вазу прозрачно-оранжевого камня:

— Ты куда?

— Тебе-то что? Ты давай, отправляйся.

— Шандар… — в голосе Ильи прорезались угрожающие нотки.

Зель резко остановилась и развернулась к нему.

— В тир я! Ясно?! Стрелять буду.

— Я — с тобой.

— Да на здоровье!

Илья не помнил зель такой разозленной. Да и на кого?! На него самого! Что-то он не то делает. Как же исправить-то? В голову ничего не приходило, и Илья, поникнув, побрел вслед за Шандар.

Зель пинком распахнула очередную дверь, и они оказались на плоской равнине, поросшей низкой жесткой травой с желтыми цветочками.

— Ты дверью не ошиблась? — рискнул спросить Илья.

— Не ошиблась. Бери пистолет.

Шандар протянула руку себе за спину, вытащила откуда-то импульсный пистолет и сунула его в руку Илье. Тот от неожиданности едва не уронил тяжелое оружие. Зель достала второй такой же пистолет, расставила ноги и приготовилась стрелять. Она ничего не объясняла, но Илья посчитал за лучшее скопировать ее позу — вряд ли Шандар шутила таким образом.

— В кого стрелять-то?

— Сейчас увидишь, — многообещающе ответила зель.

Мелкие черные точки, как по заказу, запрыгали вдалеке, приближаясь. Животные в пологом прыжке проносились над травой, ныряли обратно и снова появлялись значительно ближе, пробегая часть пути по земле.

Вот они уже совсем близко, последняя пробежка, и прямо у ног выскакивает жуткая тварь с распахнутой пастью. Не нужно определять видовую принадлежность, пересчитывать зубы и выяснять — сколько у животного сил. Оно — хищник. И оно нападает.

Илья рефлекторно нажал на спусковой крючок. Импульс смял небольшое тельце, но голова, продолжая движение, чувствительно ударила Илью в грудь. И тут же атаковал второй хищник. Третий. Илья целил в раскрытые пасти, всё больше успокаиваясь. Уверенности становилось больше, а пистолет уже не выписывал сложные траектории для захвата цели. Рядом шумным равномерным гулом слышались выстрелы Шандар. К ней Илья даже не поворачивался — и так было понятно, что уж она не промахнется. К тому же, выпрыгивающие хищники не давали ни секунды передышки.

Миг, и нашествие закончилось. Илья не удержал палец, и последний выстрел ушел в небо.

— Плохо, — констатировала Шандар. — Можешь лучше.

Напряжение боя начало отпускать Илью. Он тяжело вздохнул, переступил с ноги на ногу и начал поворачивать голову, чтобы посмотреть на напарника по стрельбе.

Зря.

Резко поменялся фон. Вместо бескрайней равнины теперь их окружали высокие здания, блестевшие сплошным остеклением. Они с Шандар стояли на газоне, расположившемся в центре восьмиугольной площади.

— Смени батарею! — отрывисто приказала зель, и Илья беспрекословно послушался, отлепив запасную от корпуса, вынув старую и поменяв их местами.

— Что теперь? — настороженно спросил он, оценивая пространство между домами.

Там никто не появлялся, и от этого казалось, что город покинут всеми жителями в предчувствии ужасной катастрофы. Это сильно давило на мозги, и Илья вдруг почувствовал, как потеют ладони, а пистолет пытается выскользнуть.

Солнечный зайчик от раскрывшегося окна мазнул по глазам, Илья прикрылся рукой, и глухой удар в землю, отдавшийся по ногам, возвестил о начале атаки. По ним явно стреляли из пулевого оружия. Илья прыгнул в сторону, одновременно наводя пистолет на окно. Шандар его опередила, уничтожив стрелка одним импульсом.

Мелькнул еще один сполох от окна, и Илья сразу же выстрелил, в полной уверенности, что противник там. Разлетелись стекла в соседнем окне. Илья поправил прицел и выстрелил снова.

— Не стой! Двигайся. Подстрелят.

И в подтверждение слов Шандар очередная пуля хлестнула Илью по штанине. Он неловко отпрыгнул, спотыкаясь, чуть не угодив под следующую пулю.

— Стрелять кто будет? Я? И заряд экономь. Ты не знаешь количества противников.

— Знаю, — судорожно выдохнул Илья, наконец, попадая по стрелку в окне. — Пятеро. Не отвлекай.

— То есть тебе это мешает? Сейчас будут помехи.

Пролетела стайка небольших птиц, потом вернулась, неистово щебеча, и порскнула в разные стороны, чуть ли не в лицо Илье. Он вздрогнул и опять промазал. Почти одновременно открылось несколько окон, и только в одном из них был стрелок. Илья заметался, выбирая цель, не смог выбрать и перекатился в сторону.

Шандар ритмично стреляла, постепенно поворачиваясь, но не сходя с места. Илья же наоборот — метался вокруг нее, попадая в окна через раз, и ругался.

— Остынь. Успокойся. Сейчас будет хуже, — предупредила зель.

«Куда уж хуже», — подумал Илья. Но раз Шандар обещает, значит, так и будет.

Стеклянные фасады мигнули и исчезли.

Пустая улица между двумя рядами деревянных двухэтажных домов, плотно пристроенных друг к другу. Небольшой ветерок поднимает смерчики пыли. Окна закрыты ставнями. Есть два пути — назад и вперед. Но разве воин станет отступать? Только навстречу опасностям, вперед грудью, чтобы все пули разбились о ее чугунную поверхность.

В этом мире нет места фантазиям. Грубая реальность с ветром, швыряющим в лицо песок, и палящим солнцем. И здесь, как и везде, надо быть первым. Кто будет им? Илья? Шандар? Или незнакомец на противоположном конце улицы? Он еще далеко. Но можно не сомневаться, он — вооружен.

Противник шел на них. Его шаги уверенны. Что стоит попасть в такого, если он к тому же не стреляет? Но почему-то раз за разом Илья промахивался. Противник словно предчувствовал, куда направлен энергетический импульс, и чуть смещался с траектории. Илья злился и уже не целился, а стрелял навскидку, всё быстрее и быстрее — лишь бы попасть. Но это вело только к одному — расходу батареи.

Шандар ждала. Она стояла, опустив оружие, недовольно поглядывала на Илью и ждала, когда противник достигнет той точки, в которой ее единственный импульс без промаха встретится с целью.

Приближающийся человек щелчком поправил шляпу, освободил из-под бело-коричневого пончо рукоятку револьвера на поясе и чуть отставил руку. Илья прекратил беспорядочную стрельбу и приготовился к последнему выстрелу. Только так и надо заканчивать дела — единственной пулей.

Очень быстро, словно по неслышному сигналу, человек в одежде ковбоя выхватил оружие и, не взводя курок, нажал на спусковой крючок. Илья заметил движение, но не успел отреагировать — пуля уже летела к цели. И целью был он.

Шандар выстрелила одновременно с противником. Она не хотела убивать. Да и какой смысл попасть в мишень, если нет возможности уцелеть самому? Надо уничтожить пулю врага. И только после этого — его самого.

Грохот выстрела, и всё застыло. Ковбой с вытянутым в руке револьвером. Пуля в нескольких сантиметрах от груди Ильи. Пыль, поднятая ветром. Наверно, надо было наслаждаться последней сценой. Но у Ильи не получилось. Картинка выключилась, превращая улицу в просторный зал виртуального тира.

Чуть выше голов зажглось табло, на котором в замедленной съемке демонстрировался последний бой с анализом. Схематичное расположение участников; внешние воздействия в виде ветра; траектории полета пули и импульсов; точки вхождения поражающих элементов и совместимость с жизнью. И надпись, как итог: «Стрелок 1 — попаданий 100 %. Здоровье — 100 % Стрелок 2 — попаданий 65 %. Здоровье — 1 %. Норматив не выполнен».

Илья поморщился:

— Вот так всегда. Ты можешь его по-другому настроить?

Шандар раздраженно бросила пистолет в захваты на поясе. Резко кивнула Илье не выход и быстро пошагала обратно. Илья чуть ли не побежал за ней, так и не выпустив свое оружие из руки.

— Что опять не так?

— Оставь свои глупости.

— Шандар, ты сегодня явно не такая, как обычно.

Зель резко остановилась, так что Илья еле успел отвернуть, чтобы не столкнуться с ней, и уперла палец ему в грудь. Илье показалось, что дуло револьвера ткнулось в ребра, прямо напротив сердца. Нехорошее ощущение.

— Да, не такая! Тебе-то что?!

— Злая. Я обидел тебя?

— Не то. Ты стал другим. Точнее, я вижу тебя другим.

— В чем разница?

— Раньше мне было всё равно. Ну, некоторые вещи, сейчас неважно — какие.

— Всё равно? — Илья не понимал.

Шандар зарычала.

— Ты и раньше стрелял не очень. Бессмысленно ждать внезапных успехов. Но мне важно, чтобы ты оставался живым в любой ситуации! Это понятно?

— Я живой…

— Ты мертв. Понял?!

— Не понял.

— Ах, да, я совсем забыла о том, что мы тугодум. Ты совершенно не представляешь, куда собираешься отправиться. Со-вер-шен-но! Мало ли что тебе там Лена наговорила! Ты не готов к неожиданной опасности, ты ее не чувствуешь, не предвидишь.

— Я возьму пистолет.

— О да! Смотри, не отстрели себе случайно ногу.

— Постараюсь…

Зель смотрела на Илью. Смотрела и молчала. Она не просила. Нет смысла просить у Властителя, даже если он и пытается отпереться от своего титула. Властитель поймет, как нужно делать, рано или поздно. Подумает и поймет.

Илья не долго думал. Сделал шаг к Шандар, обхватил ее и прижал к себе как можно крепче, от чего та тоненько пискнула. Их глаза оказались почти на одном уровне. Шандар смотрела чуть снизу, словно говоря «тебе обязательно держать меня так?», а Илья молча отвечал: «Только так и надо». Зель не стала возражать. Вздохнув, она прижалась к Илье, опустила голову ему на плечо и успокоено расслабилась.

— К Лене! — сказал Илья.

2. Петерсит

— Интересная композиция, — Лена говорила слегка напряженно. — Может, ты отпустишь ее и объяснишь — что это значит?

Илья разомкнул объятия, и Шандар выскользнула из них, разворачиваясь лицом к Лене и внимательно ее рассматривая. Да, одежда на ней другая. Разумеется, это ни о чем не говорит. Зато говорит выражение ее лица: опущенные уголки губ, чуть прищуренные глаза. Готовность нападать и защищаться.

Впрочем, с Леной Илья пусть сам разбирается, а Шандар больше интересовало, куда их занесло. Хватило одного взгляда в окно, и первые предположения подтвердились: правительственная планета. Характерные полосатые скалы. Черно-желтый песок на пляже. Многочисленные высотки учреждений. Как сюда занесло Лену? Чем она тут занималась? Почему ее сразу не выдворили? А этому дурачку невдомек. Не приучен думать о том, что важно. Чувства…

Илья шагнул к Лене, стоящей у закрытого окна, затененного на метр от пола.

— Это такой способ перемещения в пространстве, — Илья словно отмахнулся от Лениных слов. Будто не заметил тона, с которым она произнесла первую фразу. — Ну, здравствуй, Лена…

— Привет. Долго же ты добирался…

Зель демонстративно закатила глаза, сказала, ни к кому не обращаясь: «Ох, уж эти скандалы…» и пошла к двери из помещения.

— Останься, Шандар! — почти крикнула Лена.

Скорчив удивленную гримаску, зель прислонилась к стене и с угрожающим видом достала кинжал из ножен. Между тем, Лена продолжала говорить, не давая Илье вставить хоть слово:

— Я понимаю, найти меня было сложно. Но ведь ты сумел дать сигнал. Я позвонила. Я ждала тебя! И вот ты здесь… Прекрасно! Но зачем ты притащил с собой зель?! Да еще таким странным способом?! О том, чем вы занимались, можно напридумывать многое. Зачем ты даешь мне повод?!

— Ну, Лена…

— Что Лена?! Всегда Лена… — слова вырывались зло и отчужденно.

— Перестань сердиться. Всё будет хорошо, как и прежде…

— Что? Ты считаешь, что прежде было хорошо? Наивный! Нет. Мне совсем не было хорошо. Мне было плохо. Да-да. Только я этого не говорила, а ты — не замечал.

— Ах, вот как, — Илья поджал губы. — Ну, давай, выставляй претензии. Нашла время.

— Не будет другого времени, — Лена покачала головой. — Совсем не будет.

— Да что с тобой?!

Шандар видела, что Илья растерялся. Он заморгал, засунул руки в карманы, суетливо пытаясь что-нибудь в них обнаружить. Ничего не нашел и тяжело вздохнул.

Лена никак не реагировала. Ничто не могло ее остановить. Она непременно скажет, что собиралась. Может, не сразу. Но скажет.

— Всё меняется. И я — тоже.

— Какой же ты стала? — Илья спрашивал удивленно, словно не понимал, как Лена вообще могла хоть как-то измениться.

— Другой, Илья. Совсем другой. Ты же понимаешь, что теперь мы не можем быть вместе…

И всё же Шандар не могла понять, зачем девушка ее остановила. Обычные человеческие разборки, для которых лишние свидетели никогда не нужны. Если только…

— Она предала тебя, — зель сказала это резко и громко, прервав Лену. — И теперь пытается оправдаться. Ты еще не понял? Как ты думаешь, сколько человек сейчас войдет в эту дверь?

— Неправда! — Лена казалась искренне возмущенной. — Ты нагло врешь!

— Надеюсь… Ты же понимаешь, что это легко проверить? — Шандар положила руку на внутренний замок.

Илья недоуменно смотрел на перепалку девушек, не понимая, что их разговор прямо его касается. Не понял он и тогда, когда обе дверные створки влетели внутрь комнаты, и зель отшвырнула его в сторону.

Напавшие не смогли застать врасплох Шандар. Даже капсула с быстродействующим усыпляющим газом на первый взгляд никак не повлияла на профессионального охранника. Зель выстрелила в стеклянную стену, подхватила усыпленного Илью, вторым выстрелом разнесла перемычку над дверью, останавливая гостей, и прыгнула вниз.

Далеко они не пролетели, всего на один этаж: сработала система безопасности здания. Скользнули в отводящий желоб и провалились в карман. Только тогда Шандар вдохнула. И выстрелила снова, высвобождаясь из мягкого плена компенсатора. Оболочка лопнула, и зель с заснувшим Ильей выпали в технический коридор.

Здесь их тоже ждали. Парализаторы сил усмирения заработали сразу же, едва двое преступников появились из поврежденного кармана. На Илье это никак не сказалось: он спокойно спал и без того. А Шандар не обратила внимания на досадную помеху — антидот в крови эффективно справлялся с воздействием. Она даже не стала стрелять. Нагнулась, подхватила Илью на плечо и поднялась вместе с ним, что со стороны казалось чем-то невероятным. Еще бы. Хрупкая девушка тащит на плече мужчину средних размеров. Такое не каждый день увидишь.

Бойцы даже прекратили стрелять, судя по тому, что погасла остаточная люминесценция от парализаторов. Шандар неторопливо прошла перед ними, вызвала лифт технического обслуживания — старый донельзя — и вошла внутрь.

«Вам какой этаж?» — вежливо спросило устройство сопровождения из динамика.

— Третий, — усмехнулась Шандар и помахала ручкой обалдевшим бойцам.

Вот тогда они очнулись. И стали действовать быстро и слаженно, пока автоматические двери еще не закрылись. Двое вцепились в створки, размыкая их. Третий вскрыл аварийную систему управления лифтом, переключился на ручной режим и заблокировал возможность передвижения кабины.

По крайней мере, постарался. Потому что заблокировать лифт можно, только если он подвешен к тросу. А если кто-нибудь перерезает трос, и лифт начинает свободное падение, тут уж блокируй, не блокируй — все автоматические системы не функционируют. Срабатывает одна — последняя, механическая. Аварийная остановка. Выдвигаются клиновые ловители, и лифт застревает между этажами. После чего извлечь людей из кабины становится несколько сложнее.

Поэтому, когда Шандар выстрелом разворотила крышу кабины и пережгла трос, кабина резко дернулась вниз, а потом мертво остановилась. Двое бойцов, пытавшихся открыть двери, чуть не лишились пальцев. Но при этом даже обрадовались: теперь преступники не могли никуда деться. Посидят в замкнутой коробочке, а потом их оттуда выковырят и доставят в соответствующее место. Всё легко и просто. Если имеешь дело с дилетантами.

Шандар такой не была. Она сразу же проделала отверстие в полу, обвязала Илью тросом из аварийного комплекта и аккуратно опустила его вниз на десять этажей. Потом сама выбралась из кабины и спустилась по направляющим металлическим полосам.

Выбравшись из шахты и вытащив Илью, зель положила его на пол и побежала к ближайшему пассажирскому скоростному лифту. Первое правило воина: не оставляй врага у себя за спиной.

Бойцы сил усмирения относились к работе профессионально, но без должного рвения. Что и как делать, где встать и каким образом взять преступника — они прекрасно знали, но делали это по разработанному давным-давно шаблону. Вот раз так написано в инструкции — так и будем делать. А зачем, почему — такими вопросами задаваться ненужно и бессмысленно. Инструкции, чай, умные люди писали. Если же в вводной написано, что должен прибыть один человек, которого и надо задержать, то все и готовятся к этому.

Возвращение Шандар оказалось неожиданностью для того, кто следил за отходящим коридором. Еще большей неожиданностью для него стали сверхбыстрые действия девушки: он еще только собрался выстрелить, как уже оказался без оружия.

Неприятное чувство, когда тебе в лицо смотрит дуло собственного парализатора. Правда, недолгое. Некто с той стороны нажимает на спуск, и ты уже летишь в эйфории сна, чтобы очнуться на завтрашний день с тяжелой головой и ломотой во всем теле. И приходится писать объяснительную: где, когда и при каких обстоятельствах вы потеряли личное табельное оружие. А потом ждать занесения в учетную карточку записи об утрате оружия, выговора и вычета из зарплаты стоимости парализатора.

С остальными, не стоявшими на страже, а занимавшимися другими делами, справиться оказалось еще легче. Когда стреляют со спины, даже не успеваешь удивиться, оказываясь в неподвижном состоянии. Ну, а потом — сон, такой привычный и такой ненужный в данный момент.

Покончив с бойцами сил усмирения, зель скорчила презрительную гримасу и положила парализатор первому успокоенному на грудь, избавив его от некоторых неприятностей. Теперь, когда не с кем стало сражаться, чужое оружие стало ненужным и обременительным. Успокоенная, Шандар поспешила вернуться к Илье. Надо его разбудить чуть погодя, немного подождать, пока он придет в себя, а потом выбираться. И не только из этого места, но и с планеты. Тут им явно не дадут спокойно провести время.

Рассуждая таким образом, зель спускалась по лестнице: возобладала привычка никогда не выбирать один и тот же путь, если есть выбор. Никакой опасности Шандар не чувствовала. Даже время не поджимало: вывести из парализованного состояния человека можно не раньше, чем через три часа, если желаешь сохранить ему здоровье. С Ильей же, усыпленным газом, было значительно проще: максимум час, и то, если не применять специфических средств, а парализаторы на спящих не действуют.

Оказавшись на нужном этаже, зель первым делом автоматически оценила обстановку на неизменность. Всё в пределах допуска естественных воздействий.

За исключением одного.

Ильи на месте не было.

Едва заметив это, Шандар пригнулась и нырнула за угол. Импульс, нацеленный в нее, прошел мимо.

— Вот и сиди там. Ты нам не нужна. Мы за ним пришли, — и мерзкий смешок.

Чуть погодя тот же голос продолжил:

— Могу тебе даже спасибо сказать. За предварительную подготовку. Силы усмирения — бойцы еще те, но к чему лишние свидетели? А так ты нам дорогу хорошо расчистила. Половину работы за нас сделала.

— Не наговорился еще? — угрюмо ответила Шандар. — За работу платить надобно.

— Заплатим, заплатим, — тип за углом опять хихикнул. И опять так же мерзко. — Подожди немного, и сразу заплатим.

Шандар примерно определила, где находится стрелок, но что он там делает, и какая угроза может возникнуть для Ильи в случае ее неудачных действий, — не представляла. То, что он там один — понятно. Чего ждет — ясно: второго подельника. Тащить бесчувственное тело одному тяжело и неудобно. Но откуда придет этот второй? И когда? Желательно покончить с первым до его прихода: два противника с разных сторон — двойной риск не выполнить работу по защите клиента.

Почему же она так прокололась? Вроде, кроме бойцов никто на них не нападал. Стоп. Бойцов. Именно. Эти люди, что захватили Илью, явно из другой команды. А что из этого следует? Что их действия не просчитать. Оружие и системы защиты у них могут отходить от стандарта. Но если был приказ захватить Илью живым, то стрелок, скорей всего, вооружен по легкому карманному варианту: мощный и тяжелый скорчер никак не поможет в сохранении жизни похищаемого объекта. Что подтверждается характеристикой импульса.

Преимущество в оружии у Шандар было. У похитителя было преимущество другого рода: позиция, напарник и Илья. Связь. У второго должна быть связь. Тот обязательно должен рассказать о зель. А раз так, второй постарается без помех ее прикончить, приблизившись к ней со спины. Вернее, к тому месту, где, как предполагает стрелок, она находится.

— Я иду, — предупредила Шандар и не двинулась с места.

Совершенно обоснованное шипение импульса с той стороны: нельзя давать противнику возможность сделать то, что он собирается. Да только знаний у стрелка явно не хватало. Довольно трудно увидеть в невысокой худенькой девушке профессионального воина и лицензионного охранника. То, что он встретился вообще не с человеком, стрелок вряд ли предполагал.

Что ж. Шандар быстро его разочарует.

Подпрыгнув, она выбила ячейку подвесного потолка, зацепилась за жутко прогнувшиеся направляющие и втиснула себя в пространство между ними и перекрытием. Рядом с коммуникациями для нее было достаточно места, хотя и жутко пыльно.

В этот момент в коридоре появился второй. Он крался, прислушиваясь к голосу в микрофоне и наклонив в ту сторону голову, совершенно не обращая внимания на потолок. Сквозь тонкую пленку потолка зель явственно различала тепловой контур человека и пышущий жаром импульсник у него в руке.

Едва второй вышел на линию огня, Шандар выстрелила прямо сквозь пленку. Импульс вошел в сердце, заставляя вскипеть кровь, которая как неисправный паровой котел взорвала маленький живой насос. «Готов», — сказала зель про себя и рухнула на пол: потолок, наконец, не выдержал ее веса.

— Попал? — донесся голос из-за угла.

— Попал, — ответила зель. — Ты — попал.

— Не подходи, — трезво ответил стрелок. — Если попытаешься меня взять, имей в виду: твой напарничек сдохнет первым. У меня лично к нему нет никаких вопросов. Ну, потеряю немного в деньгах. Но, сама понимаешь, жизнь дороже, — и он хихикнул.

Шандар не ответила. Она пыталась определить положение стрелка с максимальной точностью. Конечно, скорчер можно поставить на широкий импульс, и тогда не промахнешься. А можно и на максимально узкий. Тогда повышается энергия проникновения, зато понижается меткость. Попробуй, попади через несколько стен в того, кто приставил импульсник к голове твоего нанимателя, готовясь нажать на спуск при малейшем подозрительном шорохе.

Нужно почувствовать, просчитать вероятные колебания, выбрать нужный момент. Хорошо, что он такой разговорчивый. Во-первых, так яснее его диспозиция, а во-вторых, ясно, что он жутко боится. Хотя последнее может служить и негативным фактором: внезапный испуг, и палец рефлекторно нажмет на спуск. Но можно надеяться, что он не глуп и понимает важность оставить заложника в живых. Ведь тогда у зель не будет никаких сдерживающих факторов. Она спокойно убьет стрелка и только потом будет скорбеть об Илье.

— Ну, где ты там? — стрелок начал суетиться. — Давай, выходи. Считаю до пяти. Если не появишься с пустыми поднятыми руками, то для начала я отрежу один пальчик на руке твоего компаньона. Потом — другой… Раз…

Шандар выстрелила.

Напротив головы стрелка вздулся маленький кратер, и тонкий луч пронзил височную кость, заставив, наконец, замолчать болтливого похитителя людей. А теперь надо бежать. Как можно скорей. Мало ли какие системы ликвидации понавключал этот урод, чтобы своей смертью зацепить как можно больше народу.

Шандар успела.

Она отцепила взрывчатку, изолировала источник энергии, ударом каблука уничтожила сигнальное устройство и перерезала страховочный трос неизвлекаемости. Затащила в лифт трупы и Илью. Уселась на грязный пол в кабине.

Так. Отдых. Вот интересно: готовя задержание Ильи, силы усмирения освободили всё здание от работников или только некоторую часть? И какое время они отвели на саму операцию? Сколько у нее в запасе до того, как появятся дополнительные отряды, не получившие радостных вестей о благополучном захвате? Вообще не получающие никаких сообщений? Вполне может случиться так, что она с Ильей приедет прямо в их распахнутые объятия.

Впрочем, волноваться было уже поздно: лифт отправился на третий этаж. За время спуска надо было успеть проанализировать работу системы внутреннего слежения, подключиться к ней и снять информацию.

Будь она одна, зель вообще не стала бы этого делать. Но два трупа. И нетранспортабельный Илья. Кстати, его вполне можно вырвать из безмятежного сна. Нечего дрыхнуть. Пусть помогает.

Шандар раскрыла нарукавную аптечку, вытащила нужную шприц-ампулу и вколола в нужное место. Лифт как раз остановился. Теперь его заблокировать, как не так давно пытался сделать «миротворец» с соседней кабиной, и заняться делами.

Илья что-то невнятно пробурчал, просыпаясь.

И первое, что он увидел, открыв глаза, — два трупа, лежащих на полу.

Чуть повернув голову, Илья заметил нетерпеливо притоптывающую ногу в знакомом ботинке.

— Вставай. Поможешь.

Оперев руку в пол, Илья мутно оглядел Шандар и хрипло спросил:

— Чего?

— Трупы нам совсем не нужны.

— Думаешь, их никто не хватится?

— Это не миротворцы. Смотри, — Шандар приподняла голову трупа, повернула ее затылком к Илье и предъявила темно-коричневый штрих-код под волосами.

— А чего на них форма?

Шандар даже язвить не стала — ну, что с ущербного взять? Легче объяснить.

— Переоделись.

— Ага… Я сейчас. Только встану.

Кряхтя и постанывая при каждом резком движении, Илья собрался и утвердился в вертикальном положении.

— Извини. Пришлось тебя насильственно будить, а то бы ты еще час проспал… Бери за ноги. Заноси. Да не спотыкайся — уронишь. Вот так. Клади. Ну? Второго?

Илья обессиленно кивнул. Проволочь амбала вниз по лестнице, а потом еще по коридору до двери с табличкой «Техническое помещение» оказалось на пределе его сил.

Второе тело оказалось полегче, но с ним провозились дольше: Илья и сам еле двигался, а уж тащить килограмм восемьдесят мертвого веса в состоянии синдрома Попова было равнозначно чуду. Химик-фармаколог Попов, первым применивший на себе восстановление функциональности организма после нейролептического воздействия, практически сразу ушел на пенсию по состоянию здоровья. Конечно, с того времени препараты доработали, но обещанного «принял — и как огурчик», не добились.

Уложив кое-как трупы, Илья с Шандар немного успокоились. Еще раньше зель убедилась, что коридоры подсобных помещений просматриваются не полностью, а некоторые камеры вполне можно заставить показывать совсем не то, что происходит на самом деле. Это удивляло. Беспечность, глупость, самодовольство или отсутствие средств — объяснений можно было найти сколько угодно. Но чтобы такое — на правительственной планете, где по умолчанию должно быть всё самое лучшее и передовое? Видимо, то, что на виду, модернизировалось, а то, что еще худо-бедно работает, но на глаза начальству не попадается, — нет. А выделяемые средства перекочевывают в карман предприимчивых техников.

Шандар аж передернуло от очередного напоминания того, что человеческая природа всегда и везде берет свое. Ну, за редким исключением: зель бросила взгляд на раскисшего Илью. Хотя и он тоже не без недостатков.

Илья сполз на пол вдоль стенки и прикрыл глаза.

— Со зрением в порядке?

— Не знаю. То ли двоится, то ли ореол вокруг мерцает.

— Вокруг чего?

— Вокруг всего, — огрызнулся Илья. — А, нет, не всего. Вокруг тебя ничего такого нету, только рыбки плавают.

Шандар вздохнула и нашарила новую ампулу. Только галлюцинаций не хватало.

Новое средство Илью сильно взбодрило.

— Это всего на сутки, — успокоила Шандар. — Потом постельный режим нужен и усиленное питание, иначе сгоришь.

— О, да! Сгореть на работе — мечта каждого!

Илья выглядел чересчур бодрым, хотя иногда остаточные последствия экстренного пробуждения давали о себе знать неожиданными уколами в мышцах. Шандар была недовольна. Главным образом, собой и результатом своих действий. Слишком грубо. Слишком явно. Все ее действия для профессионалов не имели даже намека тайны. К такому зель не привыкла.

— Ненавижу ваше оружие! — Шандар зло сплюнула и бросила пистолет на пол. — Нет в нем чести.

— Нам не честь спасать надо, а жизнь, — возразил Илья.

— Ты нужен им живым.

— Кому — им?

— Что, есть большая разница — кто будет тебя потрошить?

— Да что во мне такого? — Илья скрипнул зубами и поморщился, разминая поясницу.

Шандар аж руками всплеснула.

— Человек, который может путешествовать в прошлое и на другие планеты силой мысли — абсолютно никому не интересен! Ну, да, конечно. Все так могут, что говорить…

— Больше не буду. Мне уже никуда не надо. Так что меня не найдут.

— Мог бы давно прийти к такой мысли. С Норана никто не выгонял.

— Ошибся, — Илья пожал плечами.

— Признавать ошибки — просто. Значительно сложнее — исправлять их. И практически невозможно — не допускать.

— Да, я знаю. Можешь меня поругать, — Илья приподнял подбородок.

— Не надо тебя ругать. За свои ошибки ты сам расплачиваешься. Но, почему-то, умнее не становишься.

— И кто же меня тогда ругает, чуть ли не каждую минуту?

Шандар не нашлась, что ответить. Не будешь же объяснять этому лопуху тривиальные вещи? Его надо подталкивать, указывать путь, намекать. Но от объяснений лучше воздержаться. Он же ни с чем не согласится. Из-за дурацкого принципа. Дескать, у него своя голова на плечах, и он лучше разбирается во всем, что касается лично его. Как же.

— Не знаешь, на Петерсите есть общественные пляжи? — Шандар столь неожиданно сменила тему, что Илья не сразу сообразил, о чем она спрашивает.

— Наверное, есть. Можно спросить. Боюсь, только, местная элита предпочитает плавать в бассейнах с подогревом и проточной водой.

— В море хочу, — пожаловалась Шандар. — Организм требует.

— Я понимаю, — сочувствие Ильи было неподдельным. — Пошли, поищем. И наплюем на всех тех, кто хочет нас захватить.

Заперев и заклинив дверь в мусорную камеру, в которой нашли последнее пристанище два бывших похитителя, Илья и Шандар выбрались через незаметный проход прямо в подземный паркинг. Возможно, где-то их и ждали. Но тут было тихо. Через окно под потолком виднелись высотные дома с матовыми стеклами фасадов в окружении буйной зелени с красным оттенком. Где-то наверху бирюзовое небо.

Шандар подставила руки, и Илья выбрался на улицу. Зель подпрыгнула, подтянулась и встала рядом.

Воздух чист, свеж и приятно пахнет для человека, что редкость в Галактике. Тепло, комфортно. Идеальный климат для жизни человека. Лучше, чем Земля.

Да и сам город не стремится подавить, что обычно чувствуешь среди скученных небоскребов других миров. Широкие улицы, по которым изредка проносятся замысловатые машины. И почти полное отсутствие прохожих. Так что если хочешь гарантированно привлечь к себе внимание — иди пешком.

Опять же силы усмирения. Штатные сотрудники никуда не девались. Едва они придут в себя — объявят операцию по поимке сбежавших преступников. За то время, что они лежат в отключке, нужно успеть спрятаться так, чтобы никто не нашел. Либо убраться с этой планеты в совершенно другое место.

— Пойду, машину возьму, — буркнула Шандар, — пешком — далеко.

— На прокат?

— Чтобы сразу повязали? Не глупи. Частную. Позаимствую на время.

— Теперь нам еще воровство инкриминируют. Ко всему прочему.

— Ага, — излишне серьезно подтвердила зель, — за это больше всего полагается.

Илья не стал останавливать Шандар — она всё всегда делала по-своему. Оставив Илью жмуриться от солнца, зель нырнула обратно в здание, сориентировалась, определила, где стоят местные транспортные средства, и через десять минут подняла перед Ильей дверцу двухместного автомобильчика.

— Определился с направлением? — только и спросила она, пристегиваясь к креслу.

— Туда, — Илья неопределенно махнул рукой, и машина сорвалась с места.

3. Петерсит

Как ни странно, узкая полоска песчаного пляжа была почти сплошь заполнена загорающими телами, которые то и дело отрывались от этого занятия и с бодрыми криками окунались в воду.

— Да, здесь нас не найдут… — протянул Илья, оглядывая пляж, бесконечной дугой устремляющийся в обе стороны.

— Здорово… — Шандар широко распахнула глаза в предвкушении беспримерного заплыва, который она сейчас продемонстрирует на радость себе и окружающим.

Илье пришлось ее одернуть, а то бы зель точно выдала бы их своей экстравагантностью. Ни один человек не мог плавать так, как она. Спасатели на вышке четко фиксировали количество людей, находящихся в воде. И отсутствие хотя бы одной головы над поверхностью дольше одной минуты включало систему оповещения и спасательные мероприятия. Лозунгом обслуживающего персонала на планете управленцев было недопущение ни единого несчастного случая.

— Ладно, буду как все, — Шандар пренебрежительно фыркнула и отправилась в кабинку переодевания, где получила запрошенный комплект под свой размер: купальник, панаму и тапочки. Илья, в свою очередь, получил плавки, тапочки и панамку в мужской раздевалке. Все свои вещи они оставили в ячейках камеры хранения, запертых на стандартный дактило-ключ.

Выйдя и оглядев друг друга, новые отдыхающие разом хмыкнули и сказали хором:

— Окунемся?! — и тут же захихикали от одновременности реакции и слов.

Пробравшись между людьми, Илья с Шандар сначала походили по кромке прибоя, привыкая к новым ощущениям.

Вода была теплой. Высокие зеленые волны накатывали на ноги и с шипением уходили обратно в океан, оставляя то темный комок водорослей, то расплывающуюся медузу, то панцирного амфипода, старающегося побыстрей отпрыгнуть от желающих непременно его пнуть.

Желто-черные камни сменились крупным песком такого же цвета, а дальше вглубь — опять камнями. Илья с Шандар оттолкнулись от дна и поплыли, подныривая под набегающие волны.

Дно понижалось плавно, и солнце, стоящее почти в зените, хорошо освещало толщу воды. Илья, нацепивший защитные очки из стандартного набора пловца, рассматривал камешки на дне, каких-то мелких разноцветных рыбешек, кусты темно-зеленой морской травы и оранжевые сигнальные маячки.

Илья вынырнул, фыркнул и сильными взмахами погнал себя вслед уплывающей Шандар. Она словно сливалась с водой, настолько ее движения гармонировали со стихией, в отличие от остальных отдыхающих, плещущихся вокруг.

Шандар стремилась удалиться от назойливой прибрежной сутолоки. Эти люди были ей совершенно не интересны. Хотелось свободы и пространства, чтобы никто не мешал своим присутствием.

Ну, кроме Ильи. Но он уже стал чем-то неотъемлемым. Как кинжал в ножнах.

Они уже далеко отплыли от общей массы, как две случайно отбившиеся птицы от стаи, и не собирались останавливаться. Силы еще были. Когда будет время, Шандар повернет. Не часто есть возможность насладиться полнейшей свободой. Представить, что весь мир — твой. Обнять его, прижать к себе, вдохнуть и слиться с ним…

Илья отстал. Зель вернулась, обогнула Илью и шаловливо плеснула на него водой. Он недовольно фыркнул и сказал, что некоторые раньше были значительно серьезнее.

— Не будь занудой, — ответила Шандар. — Могу я расслабиться? Где, как не здесь?

— …На правительственной планете, — подхватил Илья и рассмеялся.

Неожиданно Шандар ушла в воду с головой и неловко забарахталась. Илья поднырнул, поднимая ее, и удивленно спросил:

— Что с тобой?

— Плохо. Всё не так. Нам нужно обратно, — гримаса боли промелькнула на ее лице.

Илья повертел головой, чтоб определить, в какой стороне берег, и чуть не упустил момент, когда Шандар снова ушла под воду. Всё происходящее было более чем странно. Как может зель тонуть? Она, для которой океан — родной дом. Океан Зельде. Пресный океан.

И зель тут же подтвердила мелькнувшую догадку, в очередной раз вынырнув с помощью Ильи.

— Вода… — прохрипела Шандар, едва приподняв голову над поверхностью. — Много соли… — и жалобно добавила. — Не бросай меня, Илья.

— Дура! — ответил Илья, подхватывая зель со спины и поворачивая к берегу.

Плыть на спине и тянуть за собой практически неподвижное тело оказалось безумно тяжелым. Раньше Илье как-то не довелось спасать утопающего. Знания об этом он получил на стандартных уроках безопасности. Ему представлялось это простым и легким. И очередной неутешительный вывод. Жизнь всё больше оказывалась не в пример тяжелее, чем Илье казалось не так давно.

Заплыли они далеко, но в их движениях было достаточно уверенности, чтобы спасатели на вышке не обращали внимания на отбившихся от общего стада индивидуумов. Вот и отлично. Не надо привлекать внимания. Надо неторопливо плыть к берегу и надеяться, что сил до него хватит. Должно хватить. Шандар не стала бы обманывать насчет суточного действия препарата. Потом отлежимся. Сейчас главное, чтобы пришлось лежать не на дне.

— Ничего, доплывем. Недалеко осталось, — Илья подбадривал, главным образом, себя, потому что Шандар явно не воспринимала окружающее.

Их сносило в сторону от общественного пляжа — прямо на отвесную скалу, выдающуюся в океан. Даже неспециалисту было видно, что здесь не выбраться. Либо плыть вокруг. Либо сложить ручки и идти ко дну. Так что большого выбора у Ильи не было. Погибать он не собирался, а бороться с течением не было сил. Оставалось только ждать, когда очередной девятый вал поднимет их и размажет по красно-белой бугристой сардониксовой поверхности с обратным откосом.

Течение никогда не будет упираться в скалу. Оно всегда проходит мимо. Илью слегка повернуло и повлекло не на скалистый лоб, а в сторону — на крупные камни у подножия. Да, конечно, это намного приятнее — вполне возможно, кто-нибудь найдет их тела, не до конца исклеванные местными птицами.

Пена захлестнула лицо, Илья глотнул горько-соленой воды и закашлялся. Перевернулся на спину, удерживая голову Шандар над водой. Теперь камней не стало видно. Лишь высоко вздымались волны, норовя накрыть и утащить вглубь. Радовались, ревели и злорадно хохотали, раздаривая мокрые оплеухи.

Наигравшись и вдоволь напоив, море вдруг смилостивилось и мощным пинком перекинуло Илью с Шандар через камни. Они оказались в неглубокой луже. Шандар лежала без движения, и Илья подхватил ее под мышки, чтобы оттащить как можно дальше от следущей волны, которой вздумается пошутить.

Илья сделал шаг, другой, скользя по влажным водорослям, и неожиданно уткнулся в крутую тропинку вдоль боковой грани скалы. Он прижал к себе вялую Шандар, неспособную хоть как-то ему помочь, и потащился вверх.

Подъем шел медленно, мышцы сводило, и Илья больше всего боялся, что оступится, покатится вниз, не удержав Шандар. И второй раз уже не поднимется. Еще несколько шагов. Край скалы рядом. Уцепиться, приподнять зель, сделать шаг, перевалить за край… Ну!

Кто-то нагнулся над ним и вытащил на площадку, подхватив под руки.

Илья тут же упал на камень. Он успел заметить, что людей было четверо, но трое из них сразу же пошли прочь. Остался один. Он улыбался и поглядывал то на Илью, то на Шандар.

Зель выглядела скверно. Всегдашнего румянца на щеках не было. Дыхание прерывалось и казалось неустойчивым, как огонек свечки на ветру. Дунь он посильнее, и Шандар захрипит, забулькает горлом и вообще перестанет дышать.

Такого допустить Илья не мог. Он приподнял Шандар, обхватил и выпрямился, чуть покачиваясь. Спрашивать было ни к чему — человек всё понял сам.

— Мы за тобой давно следим, — радостно ухмыляясь щербатым ртом, поведал спаситель, показывая, куда идти. — Еще когда она тонуть начала, — он кивнул на Шандар.

— А чего катер не послали? — у Ильи не было сил возмущаться, хотелось просто узнать.

— Мы ж не спасатели. Нам ничего такого не положено.

— И чего ж вы тут делаете?

— Живем мы тут. Существуем. Город — он не для всех, — человек неожиданно помрачнел, и Илья предпочел дальше не расспрашивать, хотя один вопрос выяснить следовало:

— Как к вам обращаться?

— Кордвайер я. Корд, — он от чего-то засмущался, затеребил рубаху и приостановился. Весь его вид никак не вязался с образом правительственной планеты: босой, с длинными прямыми черными волосами, с ссадинами на руках, в потертых полотняных штанах, потерявших изначальный цвет, и в такой же рубашке с открытым воротом. Ни тебе пиджака, ни галстука, ни стандартного делового переговорника в ухе.

— Нам бы в помещение, а? Попить чего-нибудь.

— Конечно-конечно, — засуетился Кордвайер. — Сейчас всё будет… Девушку сами донесете или помочь?

— Сам, — отрезал Илья.

«Сейчас руки оторвутся», — подумал Илья отстраненно, удивляясь сам себе. Ведь человек помощь предлагает, а он упрямится. Но почему-то ужасно не хотелось даже на мгновение выпустить из рук зель. Казалось, отпусти, и она пропадет навсегда, растворится в небытие, исчезнет, будто ее и не было. А такого Илья хотел меньше всего. Хотел ли он чего-нибудь еще? В тот момент — нет. Он сфокусировался на сиюминутной цели: не допустить гибели зель. И ни что не могло отвлечь его от этого. Всё ради цели. Ради Шандар.

Илья внес зель под навес у неказистой одноэтажной хижины, выкрашенной белой краской, и чуть не упал. Еле удержался и положил Шандар на деревянный настил. Глаза отмечали необычные для этой планеты предметы, но это всё проскальзывало мимо сознания.

Зель от толчка шевельнулась и открыла мутные от боли глаза.

— Воды… — из последних сил просипела Шандар.

Илья выхватил из рук Корда кружку, неловко повернулся и с размаху всю ее вылил на лицо зель. Шандар глубоко втянула в себя воду и попросила:

— Еще.

Корд подал вторую, которую он принес для Ильи. Ну, разве будет мужчина пить, если женщина просит воды? Илья аккуратно поднес кружку к губам зель. Она резко отхлебнула и судорожно закашлялась. Вода полилась обратно изо рта и носа, тут же высыхая белыми ручейками.

— Мало… — сказала Шандар таким голосом, будто у нее в горле клокотала фумарола, пробиваясь сквозь толщу воды.

— Кордвайер! — просяще позвал Илья.

Но Корд уже сам сообразил, явившись с запотевшим кувшином.

— Лей… — попросила Шандар. Ей стало заметно лучше, но всё же недостаточно хорошо. Только в темных глазах зелеными горящими точечками таилась жизнь — ничто другое упрямо не подчинялось хозяйке.

Корд ушел за очередным кувшином, и Шандар слегка кивнула, призывая Илью наклониться к ней ближе.

— Ты должен сделать всё сам. Я не смогу тебе помочь, — Шандар едва говорила, и солёная корочка на ее губах трескалась и слетала мелкими чешуйками. — По сути, меня надо промыть, — зель невесело улыбнулась, — в основном дыхательный аппарат.

Илья примерно знал, как осуществить лечебную процедуру для растворения лишних солей, но слушал внимательно: физиологию зель он представлял смутно. Шандар виновато посмотрела на него.

— Больно. Кристаллы внутри царапаются. Теперь я не могу тебя защищать. Ты должен делать это сам.

— Молчи. Я всё сделаю.

Во-первых, надо было облегчить доступ воды к телу Шандар. Илья ухватился за застежку на груди, и зель прикрыла глаза, разрешая расстегнуть ее. Конечно, можно было и полюбоваться открывшимися формами, но не сейчас. Времени не хватало.

А во-вторых…

Ему была нужна пресная вода. Много. Для начала — целая ванна.

— Сколько? — удивился Корд, услышав пожелание Ильи. — У меня и ванны-то нет. Воды найду, пожалуй. Куда ее лить-то?

— На нее.

Кордвайер покачал головой, но сомнения оставил при себе. Пришлые — странные люди, и наверняка лучше него знают, как им лечиться.

— Если столько, это надо насосом качать. У меня насос там стоит, — Корд махнул рукой куда-то за дом, — прямо из ручья беру. Я начну качать, а ты сам лей, куда нужно. Только, наверно, досюда не дотянется. Может ее в ту ложбинку перенести?

Илья согласился и как можно быстрее потащил Шандар. За это время Кордвайер отыскал в кладовке старый резиновый шланг.

Он дал его Илье, зашел за дом, простучав по деревянным ступенькам, громыхнул чем-то металлическим и заскрипел рычагом. Почти сразу побежала вода. Сначала ржавая, а потом просто мутная.

Илья направил мундштук на Шандар, обливая ее с ног до головы. Зель глотала воду, хрипя и выплевывая ее обратно, и опять глотала, давясь. Илья свободной от шланга рукой разгонял воду по телу Шандар, стараясь не обделить ни одного сантиметра. Зель лежала в естественном каменном углублении, и под ней начала скапливаться вода. Но это не смутило ее.

— Хорошо… — прошептала она. — Так даже лучше.

Илья всё поливал и поливал, пока Шандар не ухватила его за руку, обозначая, что процедуру надо заканчивать.

Воды натекло много — целая лужа. И посередине этой лужи лежала зель, судорожно дыша, так что даже волны ходили. Постепенно дыхание выровнялось, зель порозовела и аккуратно застегнула магнитную молнию на груди.

Шандар оживала.

— Всё! — крикнул Илья. — Достаточно!

Лязг насоса прекратился. Струйка воды текла всё слабее, пока совсем не прекратилась. Застучали шаги по лестнице.

Зель поднялась и, уже твердо ставя ступни, вышла на сухой теплый камень. Илья поспешил за ней — вдруг ей еще понадобится помощь? Мало ли, рецидив какой, или что-нибудь в этом роде? Но ничего страшного больше не происходило.

Илья наконец-то мог вздохнуть спокойно. Но что-то беспокоило. Что-то, происшедшее ранее, совсем недавно. Оно ворочалось внутри тяжелым комом, выпуская ложноножки и тычась ими куда попало, создавая пустоту, которая наливалась светящимся пламенем с температурой абсолютного нуля. Сейчас вакуум полностью заполнит его, и он схлопнется сам в себя, ужимаясь в точку, которой ни до чего нет дела…

Илья вспомнил. Лена. Те слова, что она говорила. То, как именно она говорила. И суть постепенно открывалась перед ним.

Об этом нельзя было думать. Надо было забыть — немедленно и тот час же. Чтобы ничем не выдать, как ему плохо. Это казалось важным. Не показать другим того, что чувствуешь. Заняться насущными делами, отрешиться от прошлого, думать даже не о настоящем, а о будущем. Иначе он не выживет.

Больше всего хотелось завыть, ударить раза два головой о камень, на котором сидел, чтобы потекла кровь; чтобы стало больно. Заглушить внутреннюю боль.

Илья тяжело прикрыл глаза и ухватился двумя руками за неровную поверхность голой скалы. На плечо легла теплая рука Шандар и неуверенно пожала.

— Как ты?

Илья попытался ответить, что всё хорошо, всё нормально. Но вдруг пересохшее горло издало лишь невнятное сипение.

— Это пройдет.

— Конечно, пройдет, — сипло ответил Илья. — Всё проходит. Я сейчас. Только отдохну. Не предполагал… Это всегда так бывает? Скажи, Шандар.

— Всегда, — грустно ответила зель. — Всегда, Илюша.

И от этих слов, от этого непривычно мягкого голоса Шандар, Илья вдруг заплакал. Он прижал ее ладони к своим глазам и тихо сидел, неосознанно покачиваясь. Прямой и жесткий. Потерявший слишком многое.

Соленая влага жгла зель ладони. Но ни в коем случае их нельзя было убрать. Никто не может видеть, как плачет Властитель, никто не должен знать, что он способен на это. Шандар прижалась к спине Ильи и стала тихо напевать без слов. Песню покоя, которую ей пела мама на Зельде, когда непослушная девчонка не хотела ложиться спать, а требовала то синих кракеров, то зеленых свистунов, а то и красных лемцев, хотя их сезон давно прошел. Трудно было маме. И только песня покоя усмиряла неуемные желания дочки, которую люди назовут Шандар.

Песня закончилась, и Илья обмяк. Отвел руки Шандар от глаз и сказал почти нормальным голосом:

— Куда это нас занесло?

— Какая разница… — ответила Шандар из-за спины. — Нам всё равно придется здесь остаться на некоторое время.

— Думаешь, здесь не будут нас искать?

— Кто? — саркастически хмыкнула зель. — Жители уверены, что за стенами их городов никакой жизни нет.

— А власти?

— На Петерсите власть направлена вовне. С местными проблемами некому разбираться. Да их и нет. Эта территория не контролируется. Здесь действительно безопасно. Как маленькой собачке, спасающейся от волков в клетке.

Кордвайер поднялся обратно. Он присел неподалеку, ожидая, когда двое пришельцев закончат разговор. Или их лучше назвать приплывцами? Решить такой значимый вопрос оказалось сложно. Из задумчивости его вывел голос девушки:

— Вы тут один?

— Один, конечно, — понимающе усмехнулся Корд, задержавшись с ответом совсем не надолго, — и не тягощусь этим. Когда хочу поговорить — иду к соседям. Они все замечательные люди. У каждого свои увлечения.

— Можно?.. — Шандар замолчала, не зная, как сказать поделикатнее. Совершенно невежливо было просить крова у того, кто только что спас тебя.

— Хотите пожить у меня? — понимающе улыбнулся хозяин. — Буду рад. Боитесь стеснить? Это вряд ли.

— Нам правда надо. Мы сюда случайно попали. Никого не знаем… — начала оправдываться зель.

— Ничего не говорите, — Корд приложил палец к губам, — сейчас не то время, чтобы рассказывать. Пойдемте, я покажу место, где вы будете спать.

Постель была одна. Громадная деревянная скрипучая кровать, на которую Шандар сразу уселась.

— Ладно, — Илья даже улыбнулся, — ты — первая место заняла.

— Не смеши. Пол — холодный, а здесь места на четверых хватит.

— А вдруг некоторые любят по диагонали ложиться? — поддел Илья.

— Тогда ты примостишься в уголочке.

— Понравилось? — в комнату заглянул Корд.

— Да! — хором ответили постояльцы.

— Я рад.

И он действительно был рад неожиданным гостям, которые никуда не спешили и могли воспользоваться его гостеприимством. Однако они не желали оставаться нахлебниками: по всему было видно, что Кордвайер не роскошествует. Для простой жизни у него имелось всё необходимое, но не больше. Шандар было заикнулась насчет оплаты за проживание, но Корд так на нее глянул, что зель проглотила последние слова.

— Но мы же не можем… — попыталась она оправдаться. — Это неправильно. Двое лишних ртов при ваших доходах — сущее разорение.

— Не тебе считать мои доходы, девочка, — мягко сказал Корд.

— Хорошо. Тогда я буду заниматься уборкой, готовкой пищи и вообще всякими хозяйственными работами!

Илья с изумлением посмотрел на Шандар, но решил не комментировать необычное для зель поведение, а присоединится.

От помощи по дому Кордвайер не отказался. Единственное, чего Илье не удалось, — упросить Корда взять их на ловлю рыбы. Тот скептически осмотрел Илью с ног до головы и только спросил — держал ли он хоть раз весло. Илья честно ответил, что не приходилось.

— Тогда из тебя помощник, как из медузы тарелка. Пользы — ноль, а еще следить за тобой надо будет, чтоб в сети не запутался и не утоп. Так что оставайся на берегу — здесь от вас с Шандар будет гораздо больше толка.

Толк вышел не сразу: только на третий раз им удалось сготовить что-то съедобное, от чего самим не хотелось тут же плеваться. Вскоре свободного времени добавилось: сказывался наработанный навык. Наскоро приготовив обед, Илья с Шандар убегали гулять куда-нибудь в лес, бродили меж высоких стволов по длинной опавшей хвое, рассматривали всякие причудливости, которые им попадались по дороге. После обеда они убирали дом и двор, наполняли водой цистерну за домом и опять шли бродить по тропинкам.

Вечером, когда Кордвайер приплывал с уловом, они помогали ему разбирать рыбу — какую на продажу, какую — себе в пищу. Ночью приезжал грузовой скутер, и Корд отправлял всё отобранное в город.

Илье всё никак было не собраться расспросить хозяина о нем самом. Атмосфера места, в котором они жили уже вторую неделю, располагала к расслабленности и отдыху. Все тревоги остались там, далеко, стоило лишь отплыть от них на несколько километров. Шандар даже шутила, что они завернули за угол Вселенной. И что это какой-то странный Петерсит, ничем не похожий на правительственную планету, разве только природными условиями.

Зель, казалось, забыла о том, что она воин. Отыскала в сундуке у Корда старинную одежду, неизвестно после кого оставшуюся, и полдня примеряла всякие вещи, пока не остановилась на чем-то вовсе невообразимом. Илья постоянно терялся, глядя на нее и не узнавая. Приходилось одергивать себя всякий раз, когда вместо «Шандар», он пытался сказать «девушка». Несколько раз всё же сказал, но зель только смеялась в ответ и дразнила.

Каждая мелочь, на которую бы раньше они и внимания не обратили, приводила их если не в восторг, то в радостное состояние души. Всё было хорошо, а неприятности не беспокоили. Чудесное место. Чудесные люди. Прямые, честные, работящие. Руками добывающие хлеб свой насущный — от рассвета до заката.

Конечно, не непрерывно. Ведь отдых полагается любому. Но ведь можно отдыхать и не тогда, когда укажут, а по внутренней потребности.

В этот раз Кордвайер никуда не поплыл, объяснив это тем, что наловил достаточно. Он даже встал поздно, гораздо позже своих постояльцев, уже привыкших просыпаться с рассветом.

— Пойдешь со мной? — спросил Корд у Ильи, выходя из дома.

— Пойду. А куда?

— Разве важно? Поговоришь, посмотришь, как люди живут.

Илья вздохнул и дернул головой в сторону Шандар, сидящей перед домом на скамеечке и кидающей крошки нескольким синим птичкам у ее ног. Но Кордвайер опередил стремление Ильи:

— Не нужно. К чему ее беспокоить? Ей не будет интересно. Иногда можно обойтись и без женщины.

Помахав Шандар рукой, Илья двинулся вслед за хозяином.

Кордвайер вел Илью по малозаметной тропинке, заросшей низкой травой. Ясно, что ходили здесь редко. Куда она вела, Илья не знал — не довелось здесь ходить. Оказалось, к небольшому поселку, состоявшему из нескольких одноэтажных домиков, скученно лепившихся под крутым склоном, почти у самой кромки воды.

— Не затапливает? — поинтересовался Илья.

— Сейчас — прилив, — объяснил Кордвайер, — максимальный подъем воды. А в шторм мы вывешиваем волногасители.

Они спустились по тропинке и подошли к домам. Илья всё никак не мог понять — чего ради они сюда пришли. Дома, как дома, — точно такие же, как у Кордвайера. Рыбаки наверняка в море: лодок не видно. Пустынно.

— С кем тут разговаривать? — недоуменно спросил Илья.

— Со мной, например, — усмехнулся Корд.

— Мы не могли поговорить дома?

— Могли, но здесь — лучше.

— Чем же?

— Никто не мешает.

— Разве у тебя кто-то мешал? Шандар?

— Нет… Посмотри, что ты видишь?

— Дома. Море. Берег. Мужчины наверняка на ловле. Так?

— Так. Ничего не смущает?

— Тихо как-то. Наверно, в домах никого нет, да?

— Никого, — подтвердил Корд.

— Ни женщин, ни детей? Или они уплыли все вместе?

— Их нет в принципе. Понимаешь?

— Почему?

— Это долгая история. Я хотел ее рассказать тебе. Присаживайся.

Илья сел на подвернувшийся крупный камень. Кордвайер примостился напротив — прямо на черном песке. Выпрямился и, словно читая старинную легенду, начал:

— Однажды на Петерсит спустился корабль и привез землян. Они радовались, сходя на прекрасную землю. Тут было даже лучше, чем на родной планете, а мелкие неудобства в виде аборигенов, никого не волновали. Но местные жители не желали прихода незваных пришельцев, тем более, что их становилось всё больше. Туземцам было достаточно того, что они имели, и они не понимали, зачем отбирать у них то, что им принадлежит по праву.

— Знакомая история, — сказал Илья. — Люди не меняются.

— Тогда у аборигенов возникла мысль — прогнать пришельцев. Но как? Они сильны, владеют ужасным оружием и вообще прилетели со звезд. «Есть способ, — сказал главный колдун, — нужно стать сильнее их. Каждого из них можно убить. И каждого из нас — тоже. Но если мы перестанем умирать, то им с нами не справится». Все согласились. Все обрадовались, что так легко можно победить землян. Колдун сварил зелье и дал выпить мужчинам. Выпили все, кроме самого колдуна. И пошли. И победили, вырезав всех колонистов.

Кордвайер замолчал, вспоминая, как происходила битва. Люди стреляли. А они шли, смеясь, и резали всех подряд, веря, что освобождают планету. Невредимые, покрытые чужой кровью и грязью. Они дошли до конца. И только потом обернулись. На холме, с которого они сходили, лежало одно тело. Того, кто не стал пить свое зелье.

— Что же дальше?

— А дальше прибыл боевой крейсер с Земли, высадил роботов, и они поставили энергетический барьер вокруг нас. Робота нельзя убить. Его можно только сломать. Но одного сломанного всегда заменит два невредимых. Мы проиграли эту битву. А потом мы проиграли еще больше — саму жизнь.

— Но ведь живете!

— Они вывезли наших детей с планеты. Дали им другое гражданство. Научили быть людьми Земли. Их невозможно отыскать.

— Но ведь можно родить новых детей! — Илье хотелось найти выход, хотя он и понимал, что за те годы, которые прошли с момента высадки, аборигены наверняка перебрали все возможные варианты.

— Зелье убило в нас способность иметь потомство. А еще, все наши женщины умерли. Давно. Очень давно по вашим меркам. Мы живем. Нам это уже не нужно, но поделать ничего не можем. Практически вечная жизнь — мечта любого, скажешь ты. Вовсе нет. Мы обречены на одиночество. Только поэтому нам разрешили жить здесь так, как мы того хотим. Заниматься делом, к которому привыкли. Наверно, люди тоже чувствуют какую-то вину перед нами, поэтому жизнь наша легка, в нее никто не вмешивается. Поэтому вы с Шандар и смогли быть здесь.

— Зачем ты мне это рассказал?

— Ты сможешь понять. В тебе есть жажда жизни.

Мужчины разом поднялись на ноги. Корд посмотрел в океан, защищая глаза от солнца раскрытой ладонью, и сказал: «Возвращаются. Нам тоже пора». Они поднялись по тропинке и пошли дальше — к скалам.

— Я отключил генератор, — неожиданно и совершенно непонятно для Ильи сказал Корд.

— Какой генератор?

— Мы называем его «ловитель душ»… Поймешь, когда вернешься. Вам нужно заняться делом — я так считаю.

Илья пожал плечами. Опять загадки. Хорошо бы не пытаться их разрешить, а сразу получить ответ. Например, о том, чем же всё-таки так привлекло их с зель это место?

— Она же раньше другой была? — словно продолжая разговор вдруг спросил Корд.

— Ну… В общем, да. Это с работой связано, — подтвердил Илья.

— И что у нее за работа?

— Охранник.

— Тебя, что ли, охраняла? — усмехнулся Кордвайер.

— Ну… да, — смутился Илья.

— Ты, наверно, важная шишка из города, — объяснил Корд для себя. — А тут не от кого охранять. Вот она и мается.

— Может быть.

— Ты не понимаешь женщин, — заключил Корд.

— А что, кто-то понимает их? Кроме самих женщин, разумеется.

— Женщины тем более не понимают других женщин. Себя — плохо. Они понимают мужчин.

— Что, Шандар разговаривала с тобой? — Илье вдруг стало интересно, как интересны больному подробности прошедшей операции. — Ну, и что она обо мне думает?

— Думает? — удивился Кордвайер. — Женщины не думают о нас. Они чувствуют.

— Ты меня всё больше запутываешь, — разговор Илье стал казаться странным. Чего, собственно, хочет Кордвайер?

— Всё дело в тебе, — помолчав, сказал Корд. — Ты изменился. И она уже не видит в тебе того прежнего, каким ты был.

— Мне что — стать прежним? Это каким?!

— Тебе виднее. Только не забудь, что нельзя изменить собственное прошлое.

— Философ… — Илья скривился. — Вообще-то, кое-что я могу.

— Ладно хвастаться, — Кордвайер свернул разговор. — Вон, посмотри. Видишь деревья?

Илья их видел. Крутой холм поднимался к морю и резко обрывался пестрым каменным склоном с осыпями. На самом краю и стояли четыре величественных дерева. Им было тесно, но как-то они уживались на травяном пятачке. Волны ударяли в склон, и брызги оседали на стволах белесой соленой пылью.

— Они стоят здесь так давно, что, кажется, простоят вечно. Это не так. Пройдет время и скала рухнет под постоянными ударами волн или деревья сгниют, и их корни больше не будут скреплять склон. Они связаны друг с другом. Вместе они выстоят значительно дольше, чем поодиночке. Запомни.

— Это всё простые истины.

— Поэтому они и действенны, — Кордвайер приостановился. — Видишь тропинку? Она приведет тебя к дому. А я еще побуду здесь.

Илья оставил Корда одного. Только раз оглянулся, чтобы увидеть, как вечно-живущий прислоняется лбом к одному из деревьев, обхватывает его руками и наверно что-то шепчет, важное лишь для него одного.

Шандар стояла на краю утеса, чуть наклоняясь вперед, распахнув руки и приподняв лицо к небу, и только ветер поддерживал ее тело. Подол свободного платья, в котором она давно уже ходила, вился вокруг ног, иногда стараясь подняться выше и игриво хлестнуть по лицу. Тогда Шандар опускала руку и прижимала платье к бедру.

Она смотрела туда, где бурное море смыкалось с небом, откуда ветер нес горько-соленые брызги, оседающие на волосах мелкими колючими кристаллами. Ничто не напоминало родную планету, но всё же это было море. Чужое, неистово-злое. Зовущее и отталкивающее.

Зель всё никак не могла понять — что удерживает их здесь с Ильей. Они явно были здесь лишними. Ведь столько дел, столько планов… А они сидят тут, ведут примитивную жизнь и радуются этому, как два идиота.

Сзади подошел Илья, положил ей руку на плечо и тихо сказал:

— Пошли домой.

Шандар вздрогнула от прикосновения.

— Ты знаешь, я сейчас подумала, что это не мой дом. Но почему-то мне здесь хорошо. Было хорошо. Лучше, чем где-либо. А теперь всё стало другим, враждебным. Так не бывает. Мне страшно, Илья.

Она прижалась к его груди. Илья чувствовал, как мелкая дрожь, бившая Шандар, постепенно унималась. Вот она подняла голову, благодарно посмотрела на него и повлекла в дом.

Шум ветра остался за дверью. Там осталось многое.

В лице Шандар Илья читал одно желание: «Вернуться! Туда, где ты была нужна. Где тебя ценили и уважали. И твое слово было законом».

Илья не стал убеждать зель. Достаточно было подумать, чтобы и она всё поняла:

«Ах, Шандар! Ты действительно прекрасна!»

— Мне всё равно, кто ты и что ты. Я вижу перед собой женщину. Я вижу тебя. Это для других ты — глава колонии, умудрившейся получить независимость. Тебя не слушали, тебе — внимали. Что мне их мнение и желания? Не хочу отпускать тебя. Останься. Я знаю, что не имею права удерживать тебя. У тебя есть долг, ответственность, обязанности. И я давно ликвидировал договор по найму. Ты помнишь это. А еще ты помнишь, что всё равно осталась со мной. Так что же теперь зовет тебя? Почему ты уходишь тогда, когда стала нужна мне? Я не требую. Достаточно просто знать.

— Они не справятся без меня, — ответила Шандар.

Илья покачал головой, не соглашаясь.

— Почитай исторические записи. С колонией на Сибе ничего не случилось. И что получится, если ты сейчас явишься к ним? Сколько лет прошло?

Шандар не ответила и отвернулась. Она уже всё решила.

4. Петерсит — Зельде. Шандар

— Знаешь, Илья, я уйду.

Он услышал. Понял.

С ним всегда было просто.

— Да, я помню. Я уже отпускал тебя, — Илья чуть улыбается. — Договор расторгнут?

— Тебе не нужна моя помощь. Сил хватает.

— Да-да, Шандар. Ты права. Иди. Конечно.

Ничего личного. Работа. Мне всегда говорили, что клиентов надо менять чаще. Я пренебрегла. Теперь он стоит, отвернувшись, смотрит в окно, за которым ветер бросает в стекло соленые морские брызги, и молчит.

Не дело охранника выяснять у охраняемого, что тот думает. Тем более что я уже не охраняю его. Я — свободна. Полечу домой, на Зельде, — обратный билет мне гарантирован с любой планеты Содружества. Да, это входит в контракт. Да, я воспользуюсь всеми своими правами. Да, да, да… Я — мелочная злая стерва. Только Илья не подозревает об этом. Ничего, я не оставлю его в неведении.

Разрыв должен быть жестким. Так проще мне. Так и надо думать — исключительно о себе и о своих желаниях и требованиях. Поэтому прощания не будет.

Я выхожу.

Билет на межпланетник заказан еще вчера. Вещей у меня нет. Скинуть это дурацкое платье, к которому я здесь неожиданно привыкла, надеть нормальную одежду, уже давно забранную из ячейки хранения, и не забыть кинжал, который я подарила Илье.

Если я ухожу, зачем ему помнить обо мне? Я же забуду его быстро. До космодрома не так далеко, чтобы не дойти до него пешком — я смотрела по карте. Нет желания нанимать машину, чтобы потом полчаса слушать признания, излияния, посулы и дифирамбы.

Лесть глупа. Я знаю себе цену. А люди везде одинаковы. Зачем Корд включал «излучатель радости», а потом выключил? Решил посмотреть, что сами люди чувствуют при его воздействии? Отыграться за давний позор? Этой гипнотической машине для удержания преступников и их перевоспитания не меньше сотни лет. Хотел удержать нас, а потом передумал? Конечно, Илья не виноват, что мы попали под ее действие. Но ведь мог догадаться! Сама могла бы догадаться, если б не та слабость. Совершенно непростительная. В результате — утрата воли и стимулов. Это легко исправляется, но сейчас — какой урон чести воина!

Транспортное обслуживание на Петерсите отработано, как нигде в другом месте. Проходишь через приемный накопитель на поверхности и сразу же оказываешься в зале ожидания на орбитальной станции. Там — четкие указатели с названиями планет, кораблей, маршрутов и времени следования. К тем, у кого билеты на руках, подныривает зеленый светящийся проводник-светлячок и ведет к кораблю. Не ошибешься, не пропустишь свой рейс, задумавшись за стойкой с горячительными напитками. Даже если будешь не в состоянии доползти сам, тебе на помощь придут авто-носилки. И хочешь ты того, или не хочешь, транспортная служба доставит к месту назначения, указанному в билете.

Обычный пассажирский корабль. Жаль, что не прямого маршрута. Но выбирать не приходится — нужно достойно воспринимать случайности. Капитан не первый год летает и не удивляется пассажирам. Ни их принадлежности к тому или иному разумному виду, ни количеством средств, которое они тратят на путешествие. Я могу позволить себе лететь первым классом, что и делаю. Мне важен не комфорт, хотя в цену билета входит разрешение пользоваться бассейном. Мне нужно относительное уединение. Надо привыкнуть видеть простых людей, не занятых делом, не бросая им уничижительных реплик и презрительных гримас. Я тренируюсь. Довольно успешно. От меня уже не отпрыгивают в страхе, едва я открываю рот. Скоро меня можно будет пускать в приличное общество, как шушукаются за моей спиной.

Мне плевать на их мнение. Я всего лишь не хочу выделяться из толпы праздных отдыхающих. Их ужасно много повсюду. Кажется, никто не работает в этом мире. Потребители… Для меня — это бранное слово. Но нужно слиться с толпой, стать незаметной, научиться делать вид, что искренне восхищаешься красотами Галактики. Когда-нибудь я смогу и это.

Станция свернута в лист с односторонней поверхностью. Модерновые изыски: как там разумные ориентируются? Но со стороны красиво: висит такое кольцо в свободном космосе, огни по ребрам бегают, и повсюду корабли торчат, как зубья у расчески.

Мы тоже пристыковались — вполне успешно. Это же центральная реперная станция. Практически любой корабль ее проходит, когда из мира в мир перемещается. Для того ее и строили. Совместный проект гланг, годдов и землян. Люди всегда словоохотливы и рассказывают зачастую то, о чем их и не спрашивают. Проще всего молчать и поддакивать, делая понимающее лицо. Тогда земляне добреют, теряют контроль и могут разболтать что-либо стоящее.

Капитан распрощался со мной, учтиво пожимая мне пальчики, и побежал заполнять декларацию: откуда следует, куда, каким курсом и с каким грузом. Нам больше не по пути с ним. Моя цель — достигнуть определенной точки с наименьшими потерями времени. Простой расчет времени, корректируемый в процессе путешествия.

Пересадочная станция. Скука. Нужно ждать корабль на Зельде. Когда-то они ходили чаще. Ничего, я подожду — даже здесь можно найти себе занятие. Например, пошататься по отсекам, послушать разговоры в кают-компаниях, посидеть у информатория, узнать последние новости. И опять по кругу.

Взбесившийся рукокрыл, выбравшийся из клетки доставщика и устроивший дебош в местной забегаловке, немного отвлекает от межпланетной тягомотины, которую приходится читать. В принципе, дебош устроили швосы, налакавшиеся пива. Но надо же им было найти повод. Рукокрыл подошел идеально. «Это с каких пор в приличное заведение, где отдыхают приличные разумные, пускают всяких грязных тварей?!», — заголосил один из швосов, с буро-желто-серой шерстью, едва рукокрыл влетел в забегаловку, выломав входную дверь. Швос обвел победным взглядом товарищей и подкрутил кисточку на правом ухе. Заводила. Хотя и из низших кланов — наверняка, на корабле служит стюардом или помощником механика. Таких всегда вперед пускают — не жалко.

Перевернуть стол — большого ума не надо. Огреть рукокрыла подвернувшейся под руку табуреткой — тоже. Но зачем лезть к другим посетителям? Чем им помешал маленький шурьянк, кутающийся в живые одежды? А годд, сразу посиневший лицом и плюхнувшийся в обморок, едва ему саданули в морду кулаком с нанесенными ритуальными шрамами?

Пятеро швосов сцепились с двумя танланцзы, которые с успехом отмахиваются от нападающих своими богомольими лапами. А свалка, между тем, постепенно приближается к моему столику. Хорошо, что я не заказывала выпивку. А сворачивать виртэкран необязательно. Лучше всего отодвинуться к стенке: сегодня у меня нет настроения драться.

Швосы, наконец, заваливают танланцзы и победно смотрят вокруг, выбирая следующую жертву. Они распалились как надо. Численное преимущество за ними. Им море по колено. До прибытия сил усмирения еще можно успеть отвести душу в бессмысленной драке.

Один из швосов визгливо орет в предвкушении настоящего побоища, которое они сейчас устроят.

— Мешаете, — говорят из дальнего угла.

Уважаю. Сказать поперек банде напившихся швосов — это надо иметь много здоровья и не ценить собственную жизнь. Либо быть воином.

— Да кто ты такой?! — заводится низкий плотный швос в клановой безрукавке с нашивками капитана.

— Сейчас узнаешь, — говорит мужчина и прыгает с места прямо в центр группы.

Он быстр, увертлив и не убивает без необходимости. А ведь чтобы просто выключить швоса, нужно нанести удар с идеально выверенной силой и в нужное место. Промажешь или ударишь слабо — швос не обратит внимания на твой удар. Ударишь слишком сильно — убьешь. Кому нужны неприятности на чужой станции?

Теперь я могу сказать определенно: он — не человек. Ему не нужна помощь, но почему бы не показать себя? Несколько ударов и те, что собирались зайти ему в тыл, падают под ноги остальным. Он успевает посмотреть на меня. Хороший взгляд. Хорошие глаза.

Своих видишь сразу. Для этого не нужно спрашивать у них личные коды. Взгляд, узнавание, и в бой. Стандартные вопросы можно задать и потом, когда закончишь выметать дебоширов из забегаловки.

Силы усмирения забирают швосов уже из коридора.

Меня ничего больше не держит. Кроме того взгляда.

— Свободна? — он подходит и спрашивает.

Никаких имен, ничего о себе.

— А ты?

— Да.

— Да.

— Чем занимаешься?

— Лечу домой.

— Нет работы? Могу подкинуть, — он радуется, что может угодить мне. — Мой клиент намекал, что одного меня ему мало. Разумеется, он ошибается — больше, чем достаточно. Но платит хорошо. Если двоим — работы в два раза меньше, а оплата та же.

— Давно не была. Нужно слетать.

Он слегка разочарован, я вижу. Еще бы! Такой удобный вариант отношений, которые могут перейти в длительные. Пусть довольствуется малым. Я пока не готова. Но парой слов вполне можно перекинуться.

— Я скоро освобожусь, — говорит он. — Представляешь, клиент дает мне свободное время. Привык к обычным охранникам. Встретимся?

Он настойчив, и меня будоражит это. Внутри что-то мелко подрагивает в предвкушении новых ощущений. Как давно не было этого…

— Встретимся, — подтверждаю я. — Буду ждать на палубе. Найдешь.

— Найду, — говорит он.

Он живет на станции в собственной каюте. Его хозяин может позволить себе даже такое. Это иногда удобно. Особенно для того, чем мы сейчас займемся. Не будем смущать людей, которые могут увидеть то, что считается у них запретным.

Снимая одежду, я показываю, что вверяю ему свою жизнь. Мы делаем это синхронно. В чистой, почти стерильной атмосфере станции запах ощущается куда четче, чем на берегу океана Зельде. И воздействует гораздо сильнее. Этот запах можно вдыхать бесконечно, теряя голову, пить его, наслаждаться им, купаться в нем, погружаясь глубже и глубже, на самое дно. Туда, где только мы вдвоем, где нет никого, а от нас осталось лишь стремление насладиться друг другом.

Первый всплеск прошел, и я открываю глаза. Их будет еще много, но именно первый задает мотив дальнейшему. А еще я хочу посмотреть на него. Насладиться истинной красотой.

Давно я не видела такого тела. Да я вообще забыла, как выглядит настоящий зель! С этими людьми еще и не то забудешь. Например, как приятно дотронуться до слегка шершавой кожи на груди, провести пальцем по выпуклостям идеально созданных мышц. Обхватить, прижаться к нему и застыть, впитывая его желание.

Вторая волна накрывает нас. Он стискивает меня, вжимая в свое тело. Я словно проваливаюсь, не в силах сдержать себя. Уже не слышу и не вижу. Есть только он. И он может делать со мной, что угодно…

Уютно и спокойно лежать рядом с ним, положив ладонь ему на грудь, и чувствовать, как бьется сердце воина. Мы не торопимся. Еще целая минута до подъема. Последние секунды перед расставанием. Надеюсь, он не предложит мне остаться.

— Останься, — говорит он.

А как всё было хорошо! Я встаю, одеваюсь, не глядя на него. Он может говорить о чем угодно, недоуменно вопрошать — я не слышу.

Не тот. Не такой. Провести с ним ночь — неплохая идея. Но дальше — нет. Он не понимает, что в отношениях нет будущего. И уже нет настоящего. Можно не прощаться. Повернуться и уйти.

Что я и делаю. Как просто! С Ильей было расстаться гораздо сложнее. Но о нем я уже забыла. Совершенно не вспоминаю. Да и кому он нужен, это человек?

Шаги тверже. Я иду. Поднимаюсь на борт корабля, который доставит меня на Зельде.

— Вы уверены, что хотите спуститься здесь? Это дорого. Работает только один лифт. И еще… — капитан замялся. — Вам не понравится там.

— Вы думаете, мне может не понравиться родной дом?! — я усмехаюсь. Да что он может понимать в доме, вечный кочевник!

— Именно поэтому, — отвечает капитан. — Ведь вы же зель, я не ошибся?

— Не ошиблись.

Капитан с сочувствием смотрит на меня и говорит:

— Если что, я на орбите еще месяц — разгрузка, погрузка. Успеете обратно.

Я никак не реагирую на его глупые слова. Зельде — это больше, чем дом.

Спуск — не быстрое занятие, даже если учесть, что пользоваться приходится грузовым лифтом, а для пассажиров оборудована маленькая кабинка на двоих с компенсаторами инерции. Инертным материалам, поднимаемым с планеты, не страшны перегрузки, а вниз кабины идут практическими пустыми.

Это немного странно — раньше было иначе. Но мало ли как изменились потребности внизу. Я даже как следует не помню, сколько локальных лет назад я покинула Зельде. Год? Три? Все десять? Это неважно — что может случиться за такое короткое время для огромного мира?

Компенсационное кресло неудобно — давит. Или я отвыкла от него? Приучилась к роскоши, забыла о долге воина. Отвлекаюсь на незначительные мелочи. И думаю о доме.

Сначала — о том закутке, в котором проводила свободное время после обязательной подготовки в школе. Потом — о личной ячейке на курсах охранников. О гулянках, которые мы устраивали в межсезонье, плавая наперегонки с кархарами, как следует их раззадорив. О встречах с такими неумелыми парнями, мнящих себя опытными самцами… Да мало ли о чем я думаю! Кому это интересно? Тогда было всё по-другому. Никто не анализировал свои поступки. Никто не думал о будущем в глобальном смысле. Будет работа — будет оплата. Вот и все планы.

Детство закончилось, юность прошла… Неизменным остается лишь Зельде.

Вспоминается океан. Я чувствую его. Не вижу, не слышу — ощущаю. Вокруг себя. Теплый, ласковый, баюкающий, родной… Именно он — дом, куда мне так хочется вернуться. Неважно — где ты сам. Океан всегда рядом.

Скоро я увижу его.

Кабина тормозит, вжимая меня в кресло. На выход пассажиру дается десять минут. Вполне достаточно, чтобы расстегнуть ремни непослушными пальцами, сделать несколько нетвердых шагов по полу, привыкая к гравитации родного мира, глубоко вдохнуть и открыть створки в сияющий день…

Грязная платформа. Полуоторвавшийся лист обшивки приемной станции, монотонно хлопающий на ветру. И океан. Океан до самого горизонта.

Ржавый океан.

Мертвый.

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: Об экологической ситуации на планете Зельде. 04 001.53 л.л.

Падение крупного метеорита в океан Зельде привело к необратимым последствиям для автотхонного населения планеты. Человеческий персонал эвакуирован. Требуются рекомендации по освещению данного события в средствах информации.

Ответ: Метеорит являлся исключительно природным телом. Определить его орбиту мы смогли лишь на конечной стадии его движения. Настаивайте на данной версии. Распространите ее среди зель, выразите им соболезнования и предложите помощь.

RE: Ответ: Утечки информации не наблюдается…

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: О перемещениях и локализации объекта. 12 002.53 л.л.

Довожу до вашего сведения, что перемещения объекта в пространстве не поддаются логическому анализу. Нахождение его в какой-либо точке пространства может быть определено за достаточно большой промежуток времени. Однако по некоторым данным можно судить, что объект «властитель» находится в непосредственном контакте с ним. Таким образом, смею докладывать об успешном выполнении заявленного плана в части операции «Властитель».

Ответ: Приложите максимум усилий для удержания объекта в одной точке пространства. Разрешаю применять любые доступные меры, не повреждающие объекты.

RE: Ответ: Необходимые действия будут предприняты. В свою очередь, смею напомнить о возмещении расходов, последовавших в результате проведения операций…

5. Петерсит

Тоскливо. Исчезло что-то важное, без чего жить, конечно, можно, но неуютно. Будто снял теплый плащ на морозе и бросил его на снег. Илья поежился. Кондиционер в номере поддерживал оптимальную температуру, но хотелось выставить на регуляторе градусов двадцать пять, чтобы холодный комок внутри начал таять и поскорее исчез. Илья понимал, что ничего такого не случится, а контраст может оказаться еще более неприятным. Нужно было собраться и заняться делами. Но позже, позже…

Вот чего Илья не мог, так это смотреть в окно. Слишком контрастировал веселый летний день со снежной равниной, которая, как ему казалось, навсегда разлеглась в его душе. Поэтому светофильтры на окнах были включены на максимум, а на видовых экранах сменялись ландшафтные пейзажи Криогена.

Илья никого не ждал. Да и кому может понадобиться человек, потерявший уверенность в себе?

Легкий стук в дверь привлек внимание.

— А… Рустам… Заходи, — Илья кивнул гостю, почти незаметно просочившемуся в щель между дверными створками. — Видишь, какое дело — все меня бросили, — Илья принужденно хохотнул. — Ушли. И Лена, и Шандар. Только ты остался.

— Не надолго.

— То есть? Сюрпризы не закончились?

— Не сюрпризы. Реальная жизнь.

Акцент у Рустама пропал. Но Илья на это практически не обратил внимания — он был занят ледяной пустыней. Илья махнул рукой в свободное кресло напротив, и Рустам сел.

— К тебе никто не приходил?

— Когда? — уточнил Илья. — Сегодня — нет. Да и вчера — тоже. Ко мне вообще никто не приходит. Кому я нужен?

Рустам немного расслабился. Уже спокойнее огляделся, отмечая мрачность обстановки и нежелание хозяина как-нибудь обустроить свой быт. Судя по всему, Илья впал в депрессию, но никаких возбуждающих или угнетающих средств, как можно было ожидать у любого другого, Рустам не заметил.

— Мы хотим, чтобы ты был с нами, — прямо сказал Рустам. — Наверняка, к тебе будут приходить и делать лестные и соблазнительные предложения. И ты, конечно, можешь принять одно из них. Но подумай — что они тебе дадут, в конечном итоге? Зависимость. А у нас ты будешь на центральных ролях.

— Подожди, Рустам. Что-то я тебя не понимаю. Кто такие «мы»? Что за предложения? И вообще, к чему всё это?

— Ну, как же. Ты же в курсе, что тебя ищут, хотят захватить…

— Ах, это. Ну, и что? Я в очередной раз уйду от них. Это всё мелочи, — отмахнулся Илья.

— Вот поэтому теперь они хотят просто с тобой поговорить. Главным образом о тебе и твоих способностях к контакту с силами, которые могут стоять над всеми разумными, управлять миллиардами миров, — Рустам понизил голос, — и даже временем…

— Так ты о Властителях? — Илья несколько пренебрежительно хмыкнул.

— Да, о них, — довольный Рустам откинулся в кресле. Наконец-то разговор вошел в нужное русло.

— Думаешь, они захотят иметь с вами дело?

— А ты попроси. Тебя они скорее послушают. Я так думаю.

— Пожалуйста! — Илья уже вовсю веселился.

Он встал, прошелся по комнате, выключил виды Криогена и включил родной Тсаворит. Потом убрал светофильтры с окон.

Солнце ударило по глазам, и Рустам прищурился.

В этот момент в номере появился третий. Он стоял против солнца, и Рустам никак не мог рассмотреть его. Что-то явно необычное было в его облике. И в голосе тоже.

— Ты зачем меня выдернул, Илья? — возмущенно спросил незнакомец. — Что, если бы я был занят?

— Долго объяснять было. Вот тут с тобой поговорить хотят. Скажешь пару слов, я тебя на место верну.

— Я тебе не посылка, — оскорбился гость. — Лучше представь меня.

Он прошелся и встал так, что Рустам смог внимательно его разглядеть. Зеленая кожа. Белые волосы. Вертикальные зрачки в больших темных глазах. Не человек. Умный. Опасный. В домашней одежде и без оружия.

— Рустам. Представитель кого-то там. Нейдар. Последний Властитель.

Рустам склонил голову.

Нейдар сел.

— Чтобы вы поняли, Властители — не название нашей расы, а должность. Мы — нораны.

— Буду знать, — улыбнулся Рустам.

— Что это за место? — деловито спросил Нейдар.

— Петерсит. Правительственная планета. Мы вас пригласили.

— Пригласили, тоже мне. Я завтракал, а тут приходится куда-то срочно лететь в неизвестное мне место и о чем-то разговаривать не понятно с кем.

Рустам никак не отреагировал на растущее недовольство гостя и его провокационные слова.

— Все Властители могут, как вы?

— Что, как я? — желчно осведомился Нейдар.

— Перемещаться в пространстве…

— Не могут. Это вот он может, — норан ткнул пальцем в Илью, скромно стоящего у стены. — Если бы еще думал, что творит, ему б цены не было.

— Но я читал записи, — удивленно начал Рустам.

— Когда-то могли, — перебил Нейдар, — да и то, не без помощи подручных средств.

— Каких? — живо уточнил Рустам.

— Да разных… Илья, покажи ему.

На низком столике возникли несколько предметов. Некоторые Рустам уже видел и даже трогал, а о других читал описания. Кроме предметов появилось и большое жужжащее насекомое — с тонкими прозрачными крылышками, ярко светящимся оранжевым тельцем и тонкими лапками. Оно подлетело к потолку, а потом село на протянутую Ильей ладонь.

— Видишь всё это? Это — подпорки для слабых разумом. Мы ослабели. Властители уже не те, что были раньше, — горько сказал норан.

— А Илья? — осторожно спросил Рустам.

— Ты хотел о чем-то говорить со мной? — угрожающим голосом ответил Нейдар. — Давай. Никто не узнает, что ты скажешь.

Илья хмыкнул и вышел на балкон, чтобы двое могли обсудить свои дела без него.

Рустам сразу перешел к делу: по его мнению всё складывалось на редкость удачно и нужно было не упустить инициативу.

— Мы просим вас занять то место, которое вы должны занимать по праву рождения.

— Это какое же? — заинтересованно спросил норан.

— Главы Совета управления планетным Содружеством.

— Чье Содружество?

— Земли. Здесь, на Петерсите, лишь видимая часть системы управления.

— И какой мне в этом резон? — скучающе отозвался Нейдар. — И какой резон в этом вам?

— С вашей поддержкой экспансия Земли станет легитимной, как продолжателя традиций Властителей. Мы займем все планеты! Нам будут доступны неисчислимые богатства! Дальше и больше! Вперед и выше!

— Не подавитесь? — Нейдар оборвал оратора, увлеченно разглагольствующего, как перед единомышленниками.

— Но вы же будете с нами, — Рустам сменил тон на елейно-заискивающий. — Вам всё будет предоставляться в первую очередь.

— Скучно, — поморщился норан. — Всё это уже было: и бессмысленное распространение, и покорение планет, и накопление богатств.

— Было — у вас, — уточнил Рустам. — А нам — не скучно. Кстати, возможно, мы кое в чем от вас отличаемся.

— Ничем не подкрепленными амбициями?

— Нет, — Рустам был рад, что может хоть чем-то заинтересовать Властителя. — У нас есть уникальное средство воздействия. И на отдельных людей, и на общность. Хлан.

Это произвело впечатление на норана.

— Я должен подумать, — сказал он. — Возможно, Илья мне сказал не всё. Или он просто не обладал достаточной информацией. Мне нужны данные.

— Да-да. Мы всё подготовим. В соседнем номере. Пройдемте, — Рустам поднялся и проводил гостя из комнаты.

Потом вернулся и вышел к Илье на балкон.

Илья стоял, опершись локтями на ограждение, и следил за синим парусом. Невольно Рустам тоже взглянул на надутый ветром треугольник. Он метался, нагибался к самой воде, чуть ли не чиркая по белесым гребням волн.

— Мотылек, — процедил Рустам.

— Знаешь, Рустам, я тебя не понимаю. Ты всегда мне казался человеком слова. Порядочным человеком. Как тебе удавалось так притворяться? И еще. Зачем ты подарил мне тирби-тиль?

— У нас не было с ней контакта. Мы хотели проверить ее на тебе. Получилось.

— И надо сказать — весьма успешно, — рассмеялся Илья.

— Как ни странно, я оказался не прав, — Рустам потеребил кончик носа. — Ты можешь больше, чем Властитель. Что мешает тебе стать им? Ты сумеешь. Более того, ты будешь действительно хорошо управлять. Назначишь нас консультантами или министрами в своем правительстве… Это же так просто — взять власть, когда она лежит перед тобой.

— Нет.

— Допустим, она не нужна тебе, но подумай о нас! — продолжал упорствовать Рустам. — Подумай о тех, кто тебе дорог… О родителях. Ведь ты до сих пор не нашел их.

— Им тоже не нужна власть. Ничья власть, — Илья смотрел на Рустама и спокойно улыбался. Казалось, ничто уже не могло его взволновать. — И не беспокойся. Родителей я найду сам. Это — мое дело.

— Глупо отказываться от того, что само падает тебе в руки. Ты не понимаешь! Наш мир стоит на принуждении. Сильные заставляют слабых, а те — слабейших.

— А ради чего — ты задумывался?

— Чтобы иметь всё, что тебе нужно, и делать то, что пожелает твоя душа!

Илья рассмеялся.

— И чего же она желает? Если я что-то хочу — я это делаю. Ни у кого не спрашиваю, не боюсь задеть чьих-то интересов, не думаю, что скажут досужие обыватели. Не потому, что мне плевать на всех. Потому, что хочу мало. Хочу есть — я ем. Хочу спать — сплю. Хочу — гуляю. И я понимаю — что я делаю и для чего. Это всё не ново.

— У кого власть, у того сила. Можно взять всё, что пожелаешь.

— Как это всё тривиально, — скучным голосом сказал Илья.

Рустам не стал возражать:

— Разумеется. Самое главное люди придумали давным-давно.

— Сила не в том, чтобы забрать. Сила в том, чтобы отказаться. Будь сильным, Рустам.

Рустам поджал губы, сощурил и без того узкие глаза и прошипел:

— Не буду сильным. Буду — умным. А ты живи, как хочешь. Глупец. Ты забыл одну вещь — в нашем мире таким, как ты, не место. От них быстро избавляются. Власть имеет много способов для этого. Прощай, Илья. По крайней мере, Нейдар останется со мной. Он же — Властитель. Можно разыграть и эту карту.

Илья смотрел на Рустама вовсе не осуждающе, как тот мог бы ожидать.

— Вы думаете, что сможете удержать Нейдара?

— Нам есть, чем его заинтересовать, — уклончиво ответил Рустам.

— Успеха, — неискренне пожелал Илья. — А я, пожалуй, пойду.

— Куда? Куда ты пойдешь? Ты — один. Ты сам сказал, что никому не нужен. Так вот — это не так. Ты всё же нужен нам. И не забудь — тебя везде ищут.

— Что ж не могли найти здесь? — Илья широко обвел море, полосатый пляж, отдыхающих, разноцветные паруса, всё то, на что открывался вид с балкона.

Надвигающийся шторм выгнал большую часть отдыхающих чиновников на берег, но кое-кто всё еще спорил с безжалостными и равнодушными волнами, с одинаковым безучастием швыряющих и рядовых клерков, и директоров служб.

Рустам не ответил на вопрос. Впрочем, Илья и не ждал ответа. Всё, что было раньше, следовало забыть и начать жизнь сначала.

— Я не знаю Рустам, зачем разговариваю с тобой. Ты не переубедишь меня, а я — тебя. Раньше я был другого мнения о многом и многих. Но что-то происходит и, верное прежде, становится ложью. Надо перестраиваться. В этом жизнь. Ты не находишь?

— Проще перестроить то, что ты считаешь ложным. Сделать его правильным.

— Не хочу… Пойду, погуляю по бульвару. Вон, сколько народа, — Илья кивнул головой вниз.

— Твой выбор. По крайней мере, мы тебя проводим, — Рустам подал сигнал, и в номер явились двое мощных охранников.

Илья не стал возмущаться. Если кто-то хочет его сопровождать — это их дело. Точнее, работа. Которую они выполняет со всей тщательностью и рвением. И если объект охраны совершит попытку к бегству, она будет ими тут же пресечена. Незамедлительно доложат Рустаму, и он будет с укоризной качать головой, рассказывая, как он подводит людей своим поведением вообще и в частности.

Да и что Рустам? По сравнению с другими потерями, его выявленная суть — лишь кусочек мерцающей мозаики, когда картинку с драконом сменяет современный мегаполис с рвущими небо башнями домов, эстакадами монорельсов и летающими скутерами, красное сменяется черным, зеленое — серебряным.

Цвет кусочка не важен. Важно поставить его в нужное место. А потом смотреть — что получилось. Ведь, собирая дракона, ты не знал, что собираешь город.

Илья вышел на улицу через центральные двери. Они раскрывались на широкое крыльцо, огражденное двумя полосами низкого кустарника с розовыми мелкими цветками. Широкие ступени предлагали ступить на них, обещая удобство схождения и подъема. А уж как манил тротуар… Можно было идти по солнечной стороне, можно — по теневой. Всё для вас, кто бы вы ни были.

Кроме двух первых охранников, добавилось еще два. Видимо, Рустам считал, что на открытом воздухе у Ильи больше шансов сбежать. Они встали квадратом, поместив Илью в центр, и синхронно с объектом двинулись вперед.

Несмотря на чистое небо, с моря дул сильный штормовой ветер. Причуды местной погоды казались Илье неестественными, но разве мог он знать о ней всё? Может, это и не погода такая, а работают установки по рассеиванию облаков? Жаль, что не придумали машины для усмирения ветра.

Ветер швырял брызги до середины бульвара, деревья гнулись под порывами, люди придерживали панамки, чтобы они не улетали. Но всем было весело. Когда очередной головной убор покидал владельца, все радостно провожали его взглядами, показывали пальцами, хлопали по плечу неудачника, подзуживая его. А сам неудачник смеялся вместе со всеми.

Счастье. Вот что объединяло этих людей. Они были счастливы. Может, каждый по-своему, но тут не было места горю, огорчениям, злобе или плохому настроению. Да, у этих людей не было проблем и быть не могло. Они не думали о том, как проживут завтрашний день, где найдут средства к существованию. Даже если чьи-то услуги будут не нужны — их отправят на покой с достаточной пенсией, чтобы по-прежнему ни о чем не заботиться. Правда, с планеты такого неудачника попросят. Но мало ли иных мест, где человеку со средствами можно устроиться с комфортом.

Так что можно наслаждаться жизнью в отведенные для отдыха часы, а о работе думать тогда, когда эту работу будешь выполнять. Купаться в море в такую погоду могут себе позволить самые рисковые, не боящиеся возможных штрафов за преднамеренное нарушение границ безопасности. Достаточно небольшой травмы, да хоть царапины, но если это хоть как-то скажется на работе — хлопот не оберешься.

Обо всем этом Илья узнал в информатории, когда от нечего делать тупо просматривал всё, что касалось Петерсита. Так что счастье чиновников ему казалось каким-то нарочитым, слегка истерическим. Но его лично это никак не касалось: он не был на службе, ему не надо следить за таймером, который положит конец отдыху. Если вспомнить, с работой он завязал довольно давно. Так что теперь он никто иной, как тунеядец, живущий на остатки былых накоплений. Возможно, кстати, они давно закончились и теперь у Ильи значительный долг перед какой-нибудь кредитной организацией, купившей его карту оплаты и способной предъявить векселя к оплате работой на гелиевом руднике. Ну, или какими-нибудь другими услугами.

Впрочем, будь так, Рустам не преминул бы сообщить об этом: если уж давить на Илью, то по всем возможным параметрам. Но Илья уже давно не думал о деньгах. Почему же сейчас, наблюдая за счастливыми лицами всё же где-то работающих людей, он задался таким вопросом? Плохо, хорошо, но они всё же что-то создавали, в отличие от него, лишь потреблявшего. И, главное, не тяготившегося таким положением.

Если раньше у него была привычка работать, то теперь появилась привычка ничего не делать. Ну, и ладно. Можно, конечно, вернуться к монтажу реперных станций. И даже преуспеть в этом. Полезное дело, кстати. Вряд ли все могут путешествовать силой мысли куда хотят. Хотя, если он всё подробно расскажет, может, у кого-нибудь и получится. Или нет. Как минимум, это требует времени. Как-то не хотелось его терять. Так что по космосу еще долго будут путешествовать старым привычным способом — по реперным точкам. И вполне обычные люди должны их искать, разлетаясь по Галактике в древних субсветовых кораблях. Ставить первый экран, прокладывая ниточку пути. А потом, по этой ниточке, придут следующие, проложат постоянный путь, включая планету в глобальную транспортную сеть.

Про этих людей никто не знает — кто они, где сейчас. Но их труд нужен всем. На нем зиждется мощь Содружества. А эти, буйно радующиеся улетевшей шляпе, лишь разноцветная пена на коктейле «Лунная радуга».

Илья старался не думать. Хотелось, чтобы все тревоги ушли и пропали. А что для этого нужно? Жить настоящим. Видеть хорошее во всем: в солнце, в небе, в зеленых растениях, в соленых брызгах, в идиотски-восторженных лицах чиновников, даже в охране. Вот только в Рустаме ничего подобного видеть не хотелось. А он как знал, что является некой занозой в душевном спокойствии Ильи — догнал эскорт и пошел невдалеке, но на виду.

Охранное каре раздвигало толпу, и Илью никто не толкал, не приставал с назойливыми и пошлыми шуточками. Казалось, вышел на прогулку какой-то очень большой начальник, пользующийся услугами живого охранения ради престижа и представления значимости своего поста. Конечно, технические средства он тоже использует, но их не видно. А тут такой способ подчеркнуть свою значимость.

Бульвар, тянущийся вдоль всей набережной, был выложен мощными сглаженными каменными плитами, от которых веяло незыблемостью и надежностью. Незначительные каверны или выбоины говорили об их древности, прочности и надежности. Такое и должно быть на правительственной планете. Так и читалось, что власть будет вечной, как эти плиты. Никакие невзгоды не поколеблют ее. И нечего пытаться разрушить систему, сложившуюся за многие десятилетия.

Илья усмехнулся. Ничего, первый шаг на этом пути он уже сделал. Пусть последствия его невелики: ну, поговорили с неделю, пообсуждали. Но кого лично затронули факты о шандар? Никого. Подумаешь, погибло несколько человек, да еще на плохо освоенных планетах. В транспортных происшествиях гибнет в разы больше, даже несмотря на хваленые системы безопасности. Подумаешь, кто-то использовал открытия в личных корыстных интересах. Такое — сплошь и рядом. Не было глобальности. Всего лишь истории незнакомых людей. Вот если бы погиб знаменитый певец, каждую неделю устраивающий оргии по всему миру и приглашающий иногда простых людей полюбоваться ими. Или целиком правительственная планета. Вот тогда шквал возмущений, воплей и гнева захлестнул бы информаторий. И кое-кому пришлось бы неуютно. Вряд ли высшему звену управления. Но уж среднему — точно.

А пока булькнул пробный камешек. Или нет, не камешек. Бомбочка, которая взорвется в нужный момент. Неизвестно только, наступит ли он…

По крайней мере, находясь здесь, Илья никак не сможет приблизить этот момент. Значит, решено. Нужно убираться с Петерсита. Вот только куда?

Илья задумался и споткнулся о край чуть приподнявшейся над другими плиты бульвара. Справа была лестница к морю, а слева уходил вдаль широкий проспект, по которому подъезжали машины, вытряхивали очередных отдыхающих и уезжали прочь, давая место следующим.

Нужно чуть подождать. Что-нибудь непременно укажет на то, куда ему направляться. Один миг и Петерсит станет печальным сном…

Под ногами Ильи одна из уложенных доломитовых плит вдруг стала темнеть, наливаться тускло-желтым металлом, заблестевшим на солнце.

Илья махнул рукой уже подбегающему Рустаму.

— Смотри, Рустам! Это Золотой Путь. Мой путь. Мне пора идти, он зовет, — умиротворенно сказал Илья. Он словно только и ждал этого момента, как сигнала к началу последнего похода.

— Ты не сделаешь отсюда и шага! — напряженно предупредил Рустам.

Илья обвел глазами окруживших его охранников и мягко сказал:

— Это не поможет. Прощайте. Я оставляю вас.

6. Фейн. Хельга

Оме погрузил весло в воду и широким плавным движением послал лодку вперед. Потом аккуратно, без плеска, приподнял весло. Он словно специально медлил, чтобы я успела полюбоваться на капли, вразнобой срывающиеся с его кромки. Они полыхали расплавленным металлом под первыми лучами солнца. Казалось, сорвется капля, тронет борт и прожжет дырочку в туго натянутой на деревянный каркас коже.

Хорошо… Тихо, спокойно. Никаких тебе насекомых, жужжащих над водой, никаких ранних орнитоидов, со скрежещущими криками охотящихся на рыбу, ни ватаги четвероногих ратопсов, выбежавших к берегу и шумно лакающих воду.

Удивительно. Оме их распугал, что ли?

Фейн сидел впереди меня, почти на носу лодки, и мерно греб одним веслом, попеременно опуская его то с одной стороны, то с другой. Не оборачивался, так что я могла думать, что хочу. И делать — тоже. В пределах разумного.

Я навалилась на борт и опустила пальцы в теплую воду. Зачерпнула горстью, а потом стряхнула налитые золотом капли. Подсвеченный встающим солнцем скальный обрыв отражался в темной воде. Бурунчик за кормой резал его темно-желтую поверхность, покрывал мелкой рябью, расходящейся всё дальше и дальше — до самого берега.

Куда плывем, зачем? Оме так и не сказал. Не успел, должно быть. Утром у станции появился, так все на него посмотреть сбежались. Еще бы! Живой фейн сам в гости пришел. Только начальнику довелось живьем аборигенов видеть. Я тоже пошла, конечно. Новенькое на станции редко происходит.

Оме лодку на берег вытащил, весло положил и представился на галактическом. А мы, как дураки, все на него уставились и молчим. Хорошо хоть Ибрагим Самедович догадался ответить. Дескать, всегда рады, заходите, с чем пожаловали и тому подобную чепуху.

— Я могу взять одного человека с собой.

Никто не спросил — для чего. Все тут же напрашиваться стали: «Меня, меня возьмите!» Мы уже столько заявок посылали, да всё без толку, а тут такой случай. Оме всех оглядел. В меня пальцем ткнул, а потом на лодку показал: забирайся, мол.

Ну, я и пошла. Чего ж не пойти, раз зовут. Не спрашивать же у Ибрагима разрешения — и так понятно, что отпустит. Жаль, что не взяла с собой ничего. Только потом сообразила, что без некоторых вещей слегка некомфортно плыть в неизвестность. Оме даже не сказал — надолго ли.

— Оме! Тебе хоть разговаривать можно?

Молчит. Нельзя, наверно. Еще завезет куда-нибудь, где следящих камер нет. Да и пусть, хоть какое-то развлечение. Скука здесь смертная. Отец, когда сюда привез, всё хотел меня работать заставить. Нет, я, конечно, попробовала, а потом плюнула — ну, не мое это. Я еще в универе это поняла, потому и бросила учиться. А для отца первей его науки и нет ничего. Тяжко. Зато теперь на заповедник посмотрю. Причем, в натуре, а не запись с камер, которых мы, кстати, до сих пор не смогли там поставить — разрешения не получили.

Не знаю, почему резервацию фейнов заповедником назвали. Наверно, заповедник звучит приятнее для чиновников. Хотя, если аборигенов считать частью природы, которую надо охранять, тогда, вроде, и правильно.

— Можно…

Надо же, ответил! Думал? Или советовался? Вдруг у них телепатия между своими. Или, там, со старейшинами. Ну, да. Ничего-то мы про них не знаем — нет материала для исследований. Конвенцию соблюдать приходится, а то совсем с Фейна выгонят.

— Мы куда плывем?

Оме на секунду посмотрел, — я не поняла, с каким выражением — отвернулся и ответил четко и правильно, а потому без тени эмоций:

— Прямо. По реке.

Когда ж они галактический выучили? И как? Мы ж к ним специалистов по адаптации не направляли. Уроки брали? Записи слушали? Ну, может быть, может быть. Только записи просто так не получишь — покупать надо. Опять же — у кого? И на какие деньги? Или здесь в ходу натуральный обмен? Неизвестно.

А всё потому, что согласно Конвенции, планета Фейн причислена к разряду 2Б, и изучение ее разумных обитателей возможно только с их личного согласия. И как получить это согласие, если они не желают контактировать?

Кстати, вот он, контакт! Полномочий у меня, конечно, с гулькин нос, но кто на это смотреть будет, когда результаты добуду? Ай, да я!

Мне захотелось саму себя погладить по голове за сообразительность. Осталось вспомнить «Общий курс начального контакта», который на первом курсе изучали, и — за дело.

— Оме! Это твое личное имя? Можно к тебе так обращаться при других людях или разумных?

Смуглая спина фейна бугрилась вполне приличными мускулами. Кожа была гладкой, без рисунков или татуировок, и казалась мягкой. И, разумеется, она не выражала никаких чувств.

— Обращайся, Хель. Тебе разрешается.

Что он имеет в виду? У меня какое-то особое положение? Статус? Стоп. Как он меня назвал? Откуда он мое имя-то знает? Причем, уменьшительное, которое не для всех, а для самых близких? Точно, телепат.

Мне стало неуютно.

— Меня зовут Хельга, — отчеканила я. При общении нужно обязательно устанавливать границы допустимой близости и выход за них рассматривать, как попытку его прервать контакт.

Оме взмахнул веслом, разворачивая лодку поперек течения.

— Посмотри.

Я посмотрела. И что? Ну, солнце встает. Ну, лес подходит к самому берегу. Ну, станция наша видна.

— Слышишь?

Тишина…

— Ничего не слышу, — уведомила я фейна с чувством превосходства над ним. Ишь ты, подшучивать вздумал.

— Разговаривают. Ибрагим Самедович распекает Виталика, что тот не дал тебе никакой аппаратуры.

— Правда, что ли? — как-то глупо получилось. — И далеко вы нас слышите?

— Вы очень громко говорите.

Оме махнул веслом, и лодка поплыла дальше.

Надо же. Неужели они всё слышат и слушают? А ведь мы там о всяком говорим. Даже весьма неприятные вещи, которые посторонним лучше не знать. Может, поэтому они и не идут на контакт?

С именами теперь понятно. Кто ж меня Хель называет? Борис, только он. Вернусь — в глаз дам, чтоб знал свое место.

Скоро река повернет, а еще через два поворота мы попадем в фейнский заповедник. С нашей стороны там стоит наблюдательный пост и охранная система, не пускающая всех разумных внутрь. Ну, кроме аборигенов, конечно. Надеюсь, Ибрагим успеет подать команду, чтобы меня пропустили. По всему выходит, что туда плывем. Без вариантов.

Я откинулась на спину, заложила ладони за голову и стала с интересом наблюдать за облачком, которое нас сопровождало. Оме работал, как автомат, — размеренно и экономно. Ни тряски, ни толчков, ни волнения. Любуйся природой и отдыхай. Чем и занимаюсь.

Граница отсвечивала радужными разводами — чтобы случайный прохожий не наткнулся на силовой барьер. Хотя, откуда тут случайные люди? Туристов сюда не пускают. Если незнакомца увидишь — надо сразу к силовикам бежать: наверняка, либо контрабандист, либо еще какая темная личность. Но я ни одного не видела за весь год, что на поверхности находилась.

Оме никак не готовился к встрече с барьером. А я напряглась. Сейчас как неожиданно даст в лоб, и купание неизбежно. Потом же бежать назад вдоль берега во всем мокром. Это рядом с Оме мошки нет, а над станцией тучи кружатся — всё норовят щелочку в защите найти. Орнитоидам раздолье — никаких трудов по добыванию пищи. Наедятся и гадят. В голову метят. Если попадут, сразу в возбужденное состояние приходят: кричат, носятся бешено и норовят неудачника целиком пометом облепить. Можно представить, в каком виде на станцию добреду.

Не было барьера. Опоры стояли, разводы вокруг них светились, только никого не сдерживали. Даже когда с паролем сквозь барьер проходишь, каждый раз покалывание такое неприятное. А тут миновали — и ничего.

— Что с барьером? — спросила я у Оме. Я, конечно, понимала, что зря его спрашиваю — вряд ли охотник может разбираться в современной физике. Но молчать не получалось.

— Нейтрализатор на лодке, — фейн всё-таки ответил.

Я о таком и не слышала. Где ж они его взяли? Небось, там же, где и обучающие программы. А с виду — обычные разумные первичной стадии. Вон, вдоль борта копье лежит. И наконечник на нем — каменный, гладкий, блестящий, черный. У второго копья — костяной, зазубренный. Острога, стало быть, на рыбу.

Кстати, мы уже в заповеднике. Вовсю по сторонам смотреть надо, запоминать. Да только ничего особенного нет — тот же лес, что и на нашей стороне. Деревья, трава всякая, кусты шипастые. Летяга непуганая: остановилась на секунду, мордочкой повела, будто провожает, чуть ли не лапкой помахала.

Нет, есть отличия. Не смотреть надо. Слушать. Шум невнятный, то затихает, то опять усиливается, звенит иногда — словно молоточки по металлу стучат. Вроде насекомые, что едва в воздухе держатся, сердятся, гудят, дребезжа. Потом стихают довольно, и опять шелестение, шорохи…

— Что это, Оме?

— Голос леса, — Оме сказал это с почтением

Вот как. А у нас лес молчит… Да что такое? Как же лес говорить может? Наваждение. Листва шелестит и всё. Может, тут ветерок особенный. Рельеф другой. Ну да, постепенно вверх забираемся.

— Почему вы именно меня пустили в заповедник?

— Время пришло, — тихо ответил Оме. — Ты принесешь меньше вреда, чем другие.

Лестно, однако. Тем не менее, тревожно звучит — вроде, как ответственность на мне какая-то. Я захотела об этом разузнать, да не получилось.

Фейн обернулся ко мне, оглядел оценивающе с ног до головы — я приосанилась — и сказал совершенно не то, что я ожидала:

— Приплыли.

Оме подтолкнул лодку к берегу, прыгнул на землю и вытянул суденышко из воды на половину длины. Зеленовато-желтые листья деревьев полностью заслоняли обзор, не показывая даже намека на проход.

— И зачем мы здесь?

— Дальше на лодке нельзя. Пороги. Пешком пойдем.

— Оме, куда мы? — мне нравилось называть его по имени.

Фейн достал из лодки копья, махнул рукой — идем, дескать, — и промолчал. Так и быть — на месте узнаю. Интересно — покажут обратный путь, или самой выбираться придется? На месте аборигенов, я бы проводила. Мало ли куда забреду: увижу что-нибудь запретное или поломаю по незнанию ценные артефакты.

Подобные вопросы Оме не заботили. Он аккуратно раздвинул ветви и зашагал по тропе.

Оме шел впереди, ловко уворачиваясь от торчащих над тропой веток хватая. Мне же они вцеплялись в волосы, я ругалась, останавливалась, выпутывала сухие застрявшие сучья и кричала Оме, чтоб подождал. Он ждал меня и, едва я нагоняла, снова убыстрял размашистые шаги.

Наконец, одна из веток изловчилась так хлестнуть меня по лицу, что я не удержалась на ногах и с размаху села на колкую лесную подстилку. Дурацкое место! Дурацкие деревья! Да и сама ты — дура!

Оме наклонился, приподнял мое лицо за подбородок и покачал головой.

— Что — страшная? — с вызовом и злостью спросила я.

— Кровь течет. Если так оставить, микоидные споры поселятся. Тебе нужен незаживающий шрам на лице?

Я вздрогнула, представив себе такой ужас.

— Нет-нет. Хочу, чтоб его не было.

— Я обработаю рану.

Оме присел рядом со мной на корточки, наклонил мою голову к себе и провел чем-то влажным по лбу, от чего зудящая ссадина мигом перестала меня беспокоить. Потом отвернулся от меня и далеко сплюнул.

— Спасибо, — сказала я и поперхнулась. Это что? Он меня лизнул? Ничего себе обеззараживание! Каких микробов он мне еще засадил, помимо спор этих гадких?

— Рана скоро затянется, — сообщил он мне. — Но всё же — будь осторожней. Хватай не думает. Только на твое тепло реагирует.

— Не получится у меня! — я так и осталась сидеть. — Может, сделаешь какую-нибудь приспособу, чтобы они ко мне не лезли?

— А ты знаешь, что на твоей ноге мирмекоиды дорожку проложили? — Оме слегка улыбнулся.

Ай! Я тут же вскочила и посмотрела на ноги. Обманул. Зла на него не хватает. Завел девушку в какую-то глухомань и подсмеивается над ней. Хотя, улыбающийся фейн выглядел весьма симпатичным. Ладно, простим ему милую шутку.

— Как же вы тут живете? Неужели, прямо среди этих деревьев? Или в травяных хижинах, или в гнездах? А по вам мирмекоиды ползают и кусают?

— Мы плетем помосты из трав. Не на каждом дереве это можно сделать. Только на родительском.

— Это что за штука? — такое словосочетание я слышала в первый раз.

— Ты не поймешь…

Я обиделась. Мог бы и объяснить что-нибудь. И вовсе он не симпатичный. Подумаешь, под метр восемьдесят вымахал. Мало ли у кого рельефные мышцы и ровный палевый загар. И походка уверенного и сильного человека, то есть, фейна. Характер у него никуда не годится. Не понимает, какое слово обидным покажется. Говорит, что думает. Ну, его.

Заросли хватая резко закончились, и лес стал совсем другим — светлым и радостным. Желтые лучи солнца свободно проходили сквозь редкие кроны, поднятые на громадную высоту, а внизу росла невысокая мягкая трава. Уже ничего не угрожало, не пыталось схватить, ущипнуть, укусить. Лес ждал нас.

Мы шли быстро, словно куда-то торопились. Наверно, и торопились, только Оме не говорил — куда и зачем. Ничего сам не рассказывал, но на вопросы отвечал, хотя и без подробностей. Приходилось выспрашивать.

— …Сколько вас в заповеднике?

— В этом — четыре тысячи.

— Ого, — удивилась я.

Мало. По нашим подсчетам, площади резервации хватило бы обеспечить приличным уровнем жизни, по меркам примитивного мира, двадцать тысяч аборигенов.

— А почему вы из леса не выходите? Могли бы легально получать знания через информаторий.

— Лес — наша жизнь, — просто сказал Оме. За его словами было много силы.

— Это понятно, — оборвала я его. — Но сколько вас, а сколько леса? На всех хватит.

— Лес — он разный. А мы можем жить только на родительских деревьях.

— Так насадили бы их, сколько нужно! — недоумевала я. — Кто не дает?

— Всё взаимосвязано.

— Фигня. Всегда можно найти выход. Чего-то нужного сделать больше, а ненужное — убрать. Мы так и делаем. У себя, — я махнула рукой за спину, пытаясь объяснить — где мы делаем так, как нам нравится.

— Вы, люди, странные. Почему-то предпочитаете не хранить то, что у вас есть, а транжирить. А если это не ваше, то вообще не задумываетесь о том, что кроме вас, оно может понадобиться кому-то еще.

— У нас договоренность была, — Оме меня иногда раздражал, — с вашими старейшинами. Раздел сфер влияния. Мы — здесь, а вы — там. Вам что, леса мало? Заповедника не хватает?

— А ты знаешь, что уже пять лет новых деревьев не вырастает? Сколько мы не бьемся, они сразу гибнут, стоит им взойти. И мы думаем, что это из-за вас, землян.

Во дает! Как гонит-то! У нас все разработки в пустынях — месторождения хланоида только там нашли. И космодром там же, чтоб вывозить удобнее было. Мы их лес вообще не трогаем! Каждый месяц замеры, контрольные датчики, пропускная система.

— Быть не может. Мы сюда не вхожи. Мало ли причин? Да и не верится что-то в гибель леса: у нас спутники висят — ничего такого не показывают.

— Ты увидишь.

Да, через час ходьбы я увидела.

С первого взгляда деревья были одинаковыми. Что здесь, что — там. Но тут, где мы с Оме стояли, от деревьев шла радость, а там — боль. Граница чувствовалась очень четко. Словно великан провел черту невидимой косой, забавляясь. И еще — там было тихо.

— Потрогай, — сказал Оме.

Я дотронулась до ближайшего ствола. Он был гладкий, твердый, дышащий влагой сквозь мелкие поры в бархатной коре. От него шло спокойствие постоянства. Я еле заставила себя оторвать ладонь от дерева.

— Теперь этот, — Оме показал на дерево за чертой.

Сухой, звенящий, горячий, словно налитый злым жаром. Проткни в коре дыру, и забьет огненная струйка, сжигающая всё подряд.

— Мертвый лес. Нельзя в нем жить.

— У нас есть специалисты. Пригласили бы — они б помогли, — уверенно сказала я.

Оме не ответил. Чем дальше мы углублялись в заповедник, тем менее разговорчивым он становился.

— Нам — туда, — ткнул он пальцем за черту.

Теперь я почувствовала, что значит идти по пересеченной незнакомой местности без снаряжения. Мертвый лес брал свое сполна. Даже Оме умерил шаг. Сколько же живого леса осталось? Быстро мы его прошли. Немудрено, что фейнов так мало. А зачем туда нам? Неужели Оме хочет лес возродить? В одиночку? Ах, да, меня же он с собой взял. Надеюсь, в жертву приносить не станет.

Мне вдруг стало совсем нехорошо. Устала, да еще и мысли эти. Ну, его, этот заповедник. Насмотрелась уже. Домой хочется, на станцию.

Оме как почувствовал мое настроение. Внезапно остановился, наставил на меня палец, чуть ли не упираясь в ключицу, и, вкладывая всю убежденность, произнес:

— Мы всё исправим.

— Что же вы делать собираетесь? — недоуменно спросила я.

Вместо ответа Оме начал декламировать какое-то предание, судя по переходу на возвышенную речь и излишний пафос:

— Наступят дни смерти. То, что служило укрытием, станет болью. То, что спасало, превратится в охотника. Будет тот, кто не убоится смерти. И прольется дождь. Поднимется лес из тела его. И вновь будут дни жизни.

Ничего не понятно. Я же не специалист по словесности. Смерть какая-то, дождь, жизнь. Мифическое что-то.

— И как это всё понимать?

— Один из фейнов должен отдать жизнь. Дождь возродит его.

— Умереть? Добровольно, что ли? Кто согласится-то?

— Многие, — Оме отвернулся. — Не касайся деревьев.

Чем дальше мы заходили в мертвый лес, тем большим жаром несло от стволов.

— Вы верите в этот дождь? — не удержалась я. Молча идти рядом с Оме не хватало выдержки.

— Нет причин для веры. Мы знаем.

— А я тебе зачем? Судя по всему, это ты с жизнью решил проститься? Свидетель, что ли, нужен? — я прищурила левый глаз.

— Есть еще одно. Но тебе — не скажу.

— Почему это? — оскорбилась я.

— Иначе — не получится.

Не люблю всякие тайны. Люблю, чтобы прямо и открыто в глаза говорили. Хотя, может, у фейнов так принято изъясняться — кратко и загадками, я не в курсе. Работа у меня техническая — обслуживание всего рода вспомогательной техники. Не ученый я. А хотелось бы что-нибудь этакое открыть, чтобы Виталик, например, нос свой задирать перестал. Они сами ничего про аборигенов не знают, а тут вот она я — с открытием.

Я увлеклась фантазиями и прослушала, что говорил Оме.

— Что-что?

— Ты же одна? — переспросил он.

— Ну, одна, — насторожилась я. — А вам то что? Мне так удобнее. У мужиков этих одно на уме — в постель затащить. А мы девушки гордые, с кем попало не общаемся. Да и нет на станции подходящих. А то бы закрутила…

Эх, как бы я развернулась… Размечталась, ага. Нет, на Фейне — работа, еще раз работа и ничего, кроме работы. Личные отношения будем устанавливать, когда уберемся отсюда в более приличный мир.

— Я расскажу, как это происходит у нас. Всегда выбирает девушка. Она подходит к тому, кто ей нравится, долго смотрит ему в глаза, и если тот не отводит взгляд, значит, эти двое будут вместе.

— Оме! Какого цвета у тебя глаза? — насмешливо спросила я.

— Посмотри, — он обернулся.

Зачем я это сделала? Чтобы посмеяться над примитивными обычаями аборигенов? Было не смешно. Не должна я была ему в глаза смотреть. Да так уж получилось. Много чего я там увидела, что и себе объяснять не станешь. Эх, Оме. Не ту ты спутницу взял. Глупую. Да чего там! Просто дуру. Которая дальше своего носа не видит и думать отказывается.

Мы с трудом брели между деревьями, не особо обращая внимания на то, что находится дальше того места, куда надо поставить ногу на следующем шаге. Автоматизм. Не упал — и ладно.

Оме сделал шаг, споткнулся, рухнул на колено, упираясь одной рукой в землю, а потом упал на бок. Я неуверенно дотронулась до его плеча — может, это ритуал какой? Кожа фейна оказалась шершавой и безумно горячей, так что я резко отдернула руку. Заболел что ли? Но при такой температуре любой белковый организм сгорит в два счета. Так и умереть недолго…

Я спустила рукава на ладони, чтобы не обжечься, и принялась тормошить фейна, щипая, толкая и тряся.

— Эй, Оме! Ты чего? Ты же сильный! Правда же, сильный. Ты не оставишь меня. Мне будет страшно. У вас тут дикие звери водятся, я знаю. А? — мне хотелось расплакаться. Как он может так со мной поступать? Нашел время.

— Ты должна помочь, — голос Оме слабел, выдавая непонятные хрипы и присвистывания.

— Я не смогу дотащить тебя обратно. Ты же тяжелый. Мы далеко ушли.

— Далеко… Да… Недостаточно. Думал — смогу дойти. А ты не хочешь понимать.

— Что понимать?! Что?! — я не знала, что нужно делать, что хочет от меня Оме, и как мне потом быть, если он умрет у меня на глазах.

— Недалеко до места. Там я и лягу… Обязательно туда нужно, иначе всё напрасно.

— Да что происходит-то?!

— Иначе лес не вырастет.

Вот оно как. Значит, всё по преданию. Умереть, дождаться тучи, и пусть прольется дождь жизни, который ее возродит. А моя роль какова? Доставить этого немощного до места? С этим пара мужиков лучше бы справилась. Оме говорил еще о каком-то условии. Как же его выполнить, если непонятно, что он имел в виду?

Курсы по оказанию первой помощи в свое время хорошо сдала. Я приподняла Оме, обхватила его руки и выпрямилась. Высокий и горячий. Ноги цепляться будут, и спину обжечь можно. Ничего. Дойдем. Главное — первый шаг сделать, за ним — второй, третий и пошла, пошла…

Может ли быть стыдно фейну? Почему он вдруг решил заговорить? Или как человек вспоминает прожитую жизнь перед смертью, так и Оме? Он рассказал мне всё. От момента рождения, через взросление, возмужание — к самому концу, такому внезапному, и такому логичному. Всю свою жизнь. Короткую и насыщенную.

Странно. Казалось, я прожила с Оме бок о бок всё это время — настолько хорошо я его узнала. Как такое могло случиться за те две тысячи шагов, что я сделала с ним на плечах? Не всё ли равно. Я уже не анализировала, не строила планов, слушала и поддакивала.

— Я могу спеть тебе, — кажется, Оме пытался шутить. — Тебе будет легче.

Идти и волочь мужика под восемьдесят килограмм было действительно тяжело.

— Ну, спой, — придушенно сказала я, приостановившись на секунду.

Это была песня о судьбе фейна. Он живет в лесу, плавает в лодке. Иногда фейн должен уйти насовсем. Найдет ли он что-нибудь в конце пути? Ничего, кроме дождя. Но этого достаточно…

Грустная была песня. Оме пел тяжело, не выводя мотив, а, скорее, проговаривая строки речитативом. Чем дольше он пел, тем мне становилось спокойнее и легче. Но голос слабел, пропадал, оставалось неразборчивое мычание, сквозь которое пробивались отдельные слова. И усталость снова сковывала мышцы. Еще три шага — и я завою. Еще два — сброшу неподъемный груз. Еще один — упаду и сдохну.

— Здесь. Клади меня, Хель.

Я не сразу сообразила, что хочет Оме, — в голове шумело — и сделала еще два шага от края поляны. Неужели дошла? Я повалилась рядом с раскаленным телом.

— Отойди. Так надо.

Оме прав. Он не может ошибаться. Я отойду. Присяду под деревом и буду просто смотреть. Ведь можно, Оме? Ты не против?

Оме молчал. А к поляне приближалась небольшая тучка. Сверху сине-черная, набухшая влагой, а снизу — сияющая желтым золотом, подсвеченная уже опускающимся солнцем. Вот и дождик. Станет прохладнее, и Оме поправится. Ведь так?

Первая звонкая капля ударила по листу. Вторая, третья. Неспешно, со знанием дела. Я подставила ладонь и чуть не затрясла рукой, когда тяжелая капля коснулась кожи. Это не была вода. Что-то странное — то ли расплавленный металл, то ли насыщенная живыми организмами жидкость золотого цвета. Поверхность капли бурлила, взрываясь микроскопическими фонтанчиками.

Я брезгливо стряхнула ее с ладони и посмотрела на фейна. Он уже уплыл на своей лодке в последний путь. Тихо и незаметно. И дождь провожал его.

Золотые капли ударяли по телу Оме, обнажая мышцы, смывая плоть с костей, и уходили в землю. Просто уходили, а Оме истаивал на глазах. И больше ничего. Он что — зря умер? Зря? И леса не будет, и человек погиб. Ну, да, человек. Какая разница, что он фейн, что генетически он с людьми и рядом не стоял, что его планета не входит в Земное Сообщество. Всё равно для меня он — человек. Больше всего мне вдруг захотелось, чтобы он вовсе не умирал, чтобы встал, как ни в чем не бывало, подошел ко мне и обнял. А я прижмусь к его груди, обхвачу, сколько смогу, и буду слушать его сердце. Тук-тук. Тук-тук…

Я подняла голову и посмотрела на тучу. Она медленно таяла, изливая капли золотого дождя. Почему-то мне не хотелось, чтобы она видела, как я плачу. Да и не плакала я вовсе. Это так, упавшие с неба жгучие золотые капли.

Мне не хватало Оме. Прямо здесь и сейчас.

Последняя капля упала, и тучка растаяла. Раскаленный лес выпил ее. Можно возвращаться.

Взгляд на останки. Мельком, чтобы не кинуться к ним в безнадежном порыве. Поздно. Надо было раньше думать.

Но что это зеленое? Рядом с черепом? И еще, и еще… Прорастает сквозь ребра, охватывает кости рук и ног, поднимает череп и тянется вверх, к белому неистовому солнцу. Почему-то веет прохладой. Ни одно растение не может расти так быстро — это противоестественно. И вспоминаются слова, которые сказал Оме: «Поднимется лес из тела его».

Лес рос, радовался, наливался силой, отпихивал мертвые деревья, вбирал их в себя и отпускал уже живыми. Стволы разносились вширь и ввысь. Он ожил. Оме ожил. Пусть его уже не обнять, не заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть там привычную усмешку. Но всё равно, это — он.

Я сделала шаг назад.

Лес добр. Но мне надо домой.

Не помню, как обратно дошла. Очнулась, когда станцию увидела и ребят, бегущих ко мне.

Они столпились вокруг меня, округлив глаза, а я только и могла, что улыбаться им. Ноги болели жутко. Хотелось присесть на камень и не вставать.

Но, наверно, я выглядела неплохо, потому что никто и не догадался предложить помощь, а все набросились с вопросами:

— Что видела, что?

Я вяло отмахнулась:

— Ничего. Всё нормально.

Тут уж и Ибрагим Самедович не утерпел:

— Вы же понимаете, Хельга Артуровна, всю значимость того, что видели? Это весьма важно для наших исследований на планете. Будьте добры поделиться. Я понимаю, что это дело добровольное, и что вы не обладаете достаточной квалификацией. Но любое ваше слово услышат специалисты, — начальник станции поднял голову и строго оглядел подчиненных, — и сделают определенные выводы.

Специалисты, тоже мне. Не поймут.

— Хоть что-то, что вам запомнилось? — Ибрагим уже почти упрашивал.

И против воли сорвалось с языка:

— Ничего… Оме родился… — и закусила губу.

Это моя память. Не для других.

7. Фейн. Хельга

Лучше всего, когда не лезут с вопросами.

На молчащих людей скорее обратишь внимание, чем на вечно озабоченных своими делами работников станции. Каждый из них считает своим долгом хотя бы раз что-нибудь спросить у меня. Надеются, что я проболтаюсь? Ждите. Ага.

А этот молчал. Да и видела я его в первый раз. Он сидел передо мной, хлебал свой суп, изредка, без всякого интереса, поднимал на меня глаза и снова опускал взгляд в тарелку.

Зачем я завязала разговор? Или всеобщее внимание стало для меня привычкой?

— Вы давно на станции?

Он посмотрел недоуменно, но ответил:

— Недавно.

— И с какой целью вы сюда прилетели?

— Без цели.

Тут до меня дошло.

— Но ведь последний корабль из метрополии был месяц назад!

— Вам-то что?

Ну, да, мне не было ни кого дела до этого человека. И до его поступков — тоже.

— Меня зовут Хельга, — слегка нелогично продолжила я. Но надо же как-то знакомиться, раз уж завязала разговор.

— Илья.

— Вы тут надолго?

— Еще не знаю, — Илья отложил ложку, отодвинул пустую тарелку и придвинул к себе стандартное второе.

— Вкусно?

Он вздохнул. Наверно, я ему уже надоела.

— Нормально.

— Почему вы такой не разговорчивый?

— А почему вы такая разговорчивая? И именно со мной? Ни к кому другому у вас такого интереса нет. Прямо допрос устроили.

— Да ну их! — я отмахнулась. — Надоели. Лезут с дурацкими вопросами. Узнать всё хотят.

— И теперь, для разнообразия, с подобными вопросами вы решили поприставать ко мне? — Илья ехидно усмехнулся.

Вот чего глупости говорить? К нему со всей душой, а он смеется.

— Вот расскажу всем, что вы тут нелегально, — мстительно сказала я, — тогда посмотрим, кто над кем смеяться будет.

— Милая девушка! Мне никто ничего плохого сделать не может. Понимаете?

Я не понимала. Любой любому может сделать какую угодно гадость. И человеку будет плохо. Иногда очень плохо.

— Давайте, я вас стукну! Вам будет хорошо?

Илья весело рассмеялся.

— Вы чудная. Во-первых, вы в меня не попадете, и есть вероятность, что ушибетесь сами. А во-вторых, если не буду успевать отодвинуться, я перемещусь в какое-нибудь безопасное место.

— Серьезно? Давайте проделаем опыт… — я уже собралась отвесить ему плюху.

Илья чуть повернулся, моя рука проскочила мимо его щеки, и я чуть не сверзилась со стула. Он поймал меня за руку и водворил обратно. Сказал так, будто я его вынудила:

— Хорошо. Я действительно прибыл на вашу планету внепространственным способом, буквально вчера вечером. Кстати, как планета называется? Мне тут всё в новинку. Может, расскажете кратенько — что тут у вас где?

— Я вам информаторий, да? — настала моя очередь язвить.

— Да. Причем, весьма назойливый.

Ну, что тут скажешь! Издевается просто. Вот не буду с ним разговаривать, тогда узнает!

Я отвернулась.

— Хельга…

— М-м.

— Хельга!

— М-м-м?

— Ладно тебе дуться, уж и пошутить нельзя!

О! Мы, оказывается, уже на «ты».

— Дурацкие шутки, — буркнула я сквозь зубы. — Еще так пошутишь, и ты в игноре.

— Договорились! — Илья несильно хлопнул ладонью по столешнице. — А теперь давай серьезно. Я вижу — ты девушка не сильно занятая. Так как насчет ознакомить меня с местными достопримечательностями?

Я вздохнула. В общем-то, сама первая к нему полезла.

— Планета наша Фейн называется. И точно так же — местное разумное население. Они живут в лесу, а мы — на биологической станции. Остальное — владения Корпорации. Что они там делают, по большому счету я не знаю и знать не стремлюсь. Лично я тут на практике, меня отец сюда запихнул. Скукота…

— Что, и никаких развлечений?

— Стандартные для колоний первого уровня освоения: для работяг.

— И происшествий не бывает?

Я замялась.

— Да было тут одно. Из-за чего теперь все ко мне и лезут.

— Сильно лезут? — удивился Илья. — Так чего ж ты им не расскажешь?

— Слишком личное, потому что…

Ну, вот. И этот сразу полез. Так и норовят выведать. Подговорили, небось, вот он и старается. Никому нельзя доверять!

— Понятно… Тогда не будем об этом. Тебе не кажется, что мы тут засиделись? Прогуляемся?

Надо же! Я была не права. Вдруг всё не так плохо? И человек просто хочет больше узнать о незнакомом ему мире?

— Да тут особо и гулять негде, — тихо сказала я.

— Ничего. Поищем — найдем.

Илья поднялся, церемонно подал мне руку, и мы вышли в горячий день.

Ну, и где тут гулять? Одна улица, с левой стороны застроенная жилыми домиками, а с правой — лабораториями, ведущая к реке, в это время года изрядно обмелевшей. Можно походить по отмели, пособирать пиявок и пресноводных крабиков — внести свой вклад в науку, так сказать. Если они, конечно, не попрятались по такой погоде. Надо же, выбрали мы время для прогулок — в разгар жары, после плотного обеда. Вот получим солнечный или там тепловой удар, сразу директор с нотациями полезет. Дескать, Хельга Артуровна, извольте соблюдать инструкции поведения на планете контакта — они писаны в том числе и для вас; и даже ваше несознательное поведение не избавляет меня от ответственности за вашу жизнь и здоровье; и что я скажу вашему отцу?

Тьфу! Надоели с нравоучениями. И главное, больше всего боятся именно отца — что он скажет и какие меры потом примет, когда выяснится, что не уберегли его любимую дочку. Интересно, догадывается кто-нибудь, что у меня с папашей весьма натянутые отношения?

Илья вел меня к реке, крепко взяв под локоть, и стараясь идти по теневой стороне. Интересно, как он ее выбрал? В этакий солнцепек все листья на деревьях ребром к светилу поворачиваются, так что тени днем с огнем не найдешь. Наверно, думал, что у воды посвежее будет. Возможно. Но не настолько, чтобы стало комфортно.

А еще его явно что-то беспокоило — вон, за карман всё время хватается, будто у него сердце пошаливает. Это вряд ли — молодой еще. Хотя, с другой стороны, никаких знаков внимания мне, как женщине, не оказывает. Странно.

Илья приостановился, запустил палец в карман, пошарил там, что-то обнаружил и с выражением крайнего недовольства вынул. Не иначе таракана достал. Ан, нет. На пальце сидело светящееся насекомое со стрекозиными крылышками и недовольно жужжало.

— Ну, и чего ты здесь потеряла? — недовольно сказал Илья. — Осталась бы с Нейдаром. Эх, ты…

И он подкинул насекомое в воздух.

— Ой, а это кто?

— Это? — Илья поднял голову, провожая летающий огонек взглядом. — Это — тирби-тиль.

— Я таких раньше не видела.

— Не мудрено. Она со мной прилетела.

Интересно, эта тирби-тиль мягкая или колючая? Жжется она или просто греет? А может, холодная, как обычное насекомое, и всё это свечение — лишь оптический обман?

Наверно, на лице у меня что-то такое проявилось, потому что Илья вдруг улыбнулся и махнул рукой, подзывая свою тирби-тиль. И она к нему послушно спустилась. Вот это да! В жизни такого не видела, чтобы ручные насекомые были.

— На, потрогай. Не бойся.

Вот еще! Бояться! Я в таких переделках побывала, что ему и не снилось! Со стаей орнитоидов сражалась, пока меня от них не отогнали; огневой барьер ставила, чтобы диких козлоедов от станции отвадить. Нет, ни одна из лабораторий не сгорела — там автоматическое пожаротушение стоит. Правда, система уже не работает, а у меня зажигалку отобрали.

В общем, я тирби-тиль по спинке пальцем погладила и руку сразу отдернула — а вдруг жжется? Нет, тепленькая. Тогда я еще раз погладила. А она сидит, крылышками двигает вверх-вниз, видно, что нравится ей. И так мне вдруг хорошо стало, как давно не становилось.

— Она — что такое?

— Тирби-тиль? Да я толком и не знаю…

— Ну, вот! Она к тебе так хорошо относится, а ты про нее ничего и не знаешь. Равнодушный ты, да?

Илья смутился.

— Хочешь, я про нее всё узнаю? — спросила я, чтобы он так не мучился.

— У кого?

— Да у неё же! Хочешь?

— Попробуй… — Илья улыбнулся, и тирби-тиль чуть взлетела и уселась мне на плечо, щекоча щеку крылышками.

Мы с тирби-тиль сразу поняли друг друга. Это вам не черствые мужики, до которых стучись-стучись — не достучаться. Мы можем к ним относиться как угодно хорошо, но свои тревоги будем рассказывать только подруге, которая поймет именно так, как ей скажешь. Жаль, что на Фейне не было таких женщин. Они смахивали на кого угодно, только не на женщин: зажатые в своем мире науки и не помышляющие ни о чем другом.

А тилька — совсем другая. Ей можно всё рассказать, она выслушает, покивает головкой — и на сердце сразу спокойнее становится. С ней хорошо, но не могу же я одна целый день разговаривать. Иногда хочется и умных разговоров послушать. Но таких, чтоб не грузили тягомотиной всякой. А то наши, как начнут, сразу на какие-то нуклеотидные цепочки сворачивают. Вот, даже слово выучила, хотя и не хотела. А что они, для чего, почему — не объясняют. Да мне и не интересно. Занудные они.

Сперва я думала, что и Илья такой, как все. Ан, нет. Почти сразу это поняла. Наверно, тирби-тиль и подсказала. Она ж у него как ангел-хранитель какой. Значит, ничего плохого я Илье не сделаю. Может, и помогу чем. Было бы здорово. Например, не сможет он что-нибудь умное придумать — а тут раз, и я скажу свое слово. Ему умная мысль в голову и взбредет.

Да, Илья умный. Вроде, ничего такого и не говорит. Не то, что наши, со станции. Те, как начинают своим интеллектом глушить — можно сразу уходить. И не заметят, что нет никого. Шуты высоколобые. У них эти знания на манер пропуска в высшее общество. Как будто они сами всё это выдумали. Нет же. Выучили, а теперь кичатся. Вот пригодится ему в личной жизни знание о том, что такое теломераза, например? Сомневаюсь. Таким словом только нормальных девушек пугать.

Я, конечно, не такая образованная, как они. Так оно мне и не к чему. Нормальные люди понятными словами разговаривают. Вот как Илья, например. А еще у него есть такая здоровская тирби-тиль! Прислушивается к разговору, понимает, выводы делает. И вообще всё очень здорово! Радужное настроение у меня было. Счастливое.

Этот день так и тянулся, нескончаемо долго. Может, он был и не один, но всё это как-то проходило мимо меня. Мы разговаривали с Ильей о чем-то важном в тот момент, но тут же забываемом, едва переходили на другую тему. Он много повидал, и слушать его было интересно. Словно бесконечная сказка, герои которой не могут остановиться и вынуждены идти вперед, к новым приключениям и невероятным происшествиям.

Наверно, я делала что-то и общественно-полезное: никто не лез ко мне с надоедливыми претензиями. Но что — не помнила. Всё ушло на второй план, всё казалось неважным в те дни. Кроме разговоров с Ильей.

Маленький слепой паучок размером с каплю дождя неловко выкарабкался из-под дерна, потыкался во все стороны, выбирая путь, и засеменил, прижимаясь брюшком к опавшей листве. Он знал, что опасность грозит отовсюду. И это было единственным знанием, доступным ему. Кроме цели для него не существовало ничего. Он мог только прятаться или бежать вперед, перебирая тонкими гибкими ножками.

Ему был нужен носитель. Попробуй, найди такого, попавшего под золотой дождь. Другие не подходят. Что с того, что они рядом — большие, здоровые? Был бы выбор… Но выбора нет, и надо бежать всё дальше и дальше, на тонкий золотой запах, боясь его потерять. Сколько сменится дней и ночей, когда отыщется нужное существо? Ведь оно должно быть еще и разумным.

Паучок помнил это, но, конечно, не мог сказать, что такое разум. В его памяти всего лишь крепко сидел нужный образ, но и он был обобщенный. А если личные особенности существа не дадут понять — разумно ли оно? Останется одно — погибнуть. И тогда новый лес не скоро взойдет на планете: появление паучков редкость.

Но пока паучок бежал, стремясь к носителю, не заботясь о том, что будет делать, когда найдет его. Сначала найти. Инициация — после. Такова программа. Лес должен расти, а без носителя это невозможно.

Угроз много. Любой может съесть беспечного путешественника. А если не питается такими, как он, — просто раздавить. Нужно уметь выбрать момент. Перебежка. Остановиться. Еще одна — и опять замереть. Ненадолго. Промедление не менее опасно, чем неудержимый бег вперед. Шажок. Прижаться к листу. Притвориться невидимым. Потом рвануть изо всех сил, со всех своих восьми ножек, чтобы проскочить. Юркнуть в щель, затаиться, переждать. И снова бежать.

Запах всё сильнее. Он совершенно другой, легко узнаваемый. Не острый колючий запах опасности, не тягостный заунывный необратимости, не едкий ядовитый любопытства. Он как теплое пламя, к которому тянешься, чтобы согреться в холодную пору, но не обжигающий. Теплый, родной.

Дурманящий запах золотого дождя. Он тянет к себе, заставляет забыть об опасности. Быстрее, быстрее, добежать и вкусить сладостного нектара — крови разумного существа, насыщенной золотыми каплями. Десять шажков, два, один…

— Ай! — вскрикнула Хельга. — Кусается.

— Первый раз, что ли? — меланхолично ответил Илья. — У вас тут всё кусается и не боится сдохнуть от несовместимости белков.

— Почему-то кусают именно меня! — возмутилась девушка. — Тебя, почему-то, никто не трогает.

— Это потому что я ядовитый, — усмехнулся Илья и перевернулся на спину. — Это любому неразумному существу понятно и без пробы. А ты — весьма аппетитное создание, отведать которое стремится каждый.

— Ну, тебя! — скуксилась Хельга и почесала укушенное место. — Болит. И чешется.

— Сейчас инфекцию занесешь: поселится в ранке микоид и прорастешь поганками. Если уже не.

Хельга быстро вскочила и побежала к аптечке, чтобы обеззаразить ранку. Мазнула антисептиком и заодно проверила — кто ее укусил и что вредного занес в организм.

— Надо же! «Неизвестный вид… Дешифровке не поддается… Используйте стандартные меры безопасности…» Ничего себе советы!

— Плюнь. Почувствуешь себя плохо, тогда и будешь лечиться.

— Тебе хорошо — ты не болеешь. А я вот раньше каждый год болела.

— Здесь тоже?

Хельга подумала и, чуть запнувшись, признала:

— Нет. Как здесь живу — ни одной болячки.

— Вот видишь. Значит, и не заболеешь.

— Это потому, что меня всякой гадостью перед посадкой накачали! А то бы точно слегла.

— Тебе именно это надо? Болеть неизвестно чем, и чтоб врачи вокруг тебя бегали и не могли поставить диагноз? Оказаться в центре внимания?

Хельга смутилась.

— Что, другие не хотят? Может, потому и не хотят, что им достаточно. И внимания, и признания, и почета с уважением. А у меня нет ничего. Мать я вообще не помню. А отец и раньше одной работой занимался, и теперь. Нет у меня никого.

Она сидела, подтянув колени к подбородку, обхватив их руками и уперев подбородок. Девушка выглядела глубоко несчастной. Илья приподнялся. Вдруг ему удастся что-нибудь изменить в ее жизни? Приоткрыть створку, в которую залетит маленькая птичка счастья?

— Пойдем на берег, — сказал он.

Хельга устало вздохнула и пошла за единственным человеком, с которым она свободно могла поговорить на Фейне.

8. Фейн

По мелководью, со стороны леса, размашисто шагала невысокая женщина в черном комбинезоне. Каждый шаг ее поднимал тучу брызг, которые оседали на одежде. Темные волосы растрепались. Заходящее низкое солнце, светившее ей в лицо, не могло смягчить бледность кожи.

Она не обращала внимания ни на облако насекомых, маленьким смерчем крутившемся над ее головой, ни на орнитоидов, с довольными криками пожирающих даровую пищу, ни на двух людей, стоящих у нее на пути.

Вероятно, солнце слепило ее, потому что женщина остановилась, не дойдя лишь одного шага до пары. Она мрачно осмотрела обоих и сказала обвиняющим тоном:

— Ах, вот ты где?

— Ну, да… — Илья стал прятать глаза.

— Что, с девушками развлекаемся?

— Ты откуда здесь, Шандар?

— Он еще спрашивает! Ты лучше на вопрос ответь.

— Я тут по делу.

— И какому? Давай у твоей девушку спросим… Вас как зовут?

— Хельга.

— Хельга, значит. Так вот, милая Хельга, расскажите нам, что этот оболтус здесь с вами делает?

— Мы ничем таким не занимались! — возмущенно возразила Хельга.

— Я подозреваю… — оборвала ее Шандар. — Вероятно, это убожество вообще ничем полезным не занимается.

— Почему убожество? — попытался вставить слово Илья.

— А ты молчи, я не с тобой разговариваю. Ты тут вообще слова не имеешь. Дезертир!

— Зачем вы с ним так? В чем Илья виноват? — Хельге совсем не понравилась молодая женщина, столь яростно напавшая на Илью.

— Смотри-ка! Она тебя защищает. Тебя! Ты понимаешь?!

— Ну, Шандар…

— Шандар, Шандар… Дурак.

Зель внезапно замолчала и отвернулась.

— Это кто? — Хельга наклонилась к уху Ильи.

Тот помолчал и ответил с ожесточением:

— Мой друг. Шандар.

— Она к тебе прилетела, — непонятным тоном сказала Хельга.

— Это ты спрашиваешь?

— Это я говорю, — рассердилась девушка. — Утверждаю.

Шандар стояла, не обращая внимания на разговор, и помахивала сорванной веточкой. С отломанного конца капал оранжевый маслянистый сок, оставляя несмываемые, как Хельга уже знала, следы. «Вот так она и простоит, — поняла Хельга, — пока Илья не заговорит с ней. Гордая».

Илья поежился, не решаясь выбрать, чтобы не обидеть другую. Но нельзя же вечно сомневаться. Всегда кого-нибудь да ущемишь.

— Хель, извини, мне нужно поговорить, — Илья вымученно улыбнулся.

Девушка вздохнула, но отошла в сторону, демонстрируя свою незаинтересованность.

— Что случилось, Шандар? — Илья тронул ее за локоть.

— Я научилась плакать, — сказала Шандар напряженным голосом.

Она резко повернулась к Илье, обхватила его за плечи и сдавленно зарыдала, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Воин не должен плакать, — слышал Илья вырывающиеся слова. — Он просто не может себе этого позволить. Я — не воин. Я — вообще никто. Просто Шандар… И у меня нет родной планеты…

Илья не знал, как успокоить зель. Она расскажет, что случилось, когда придет нужное время. Но видеть плачущую Шандар было странно. От этого у Ильи гулко билось сердце, отдаваясь в голове, и дрожали руки. Чем возместить утрату? Зель не шутят.

— Что я могу сделать для тебя?

— Для меня? Уже поздно. Уже для многих поздно… Ты знаешь, что на Гессе уничтожили всех людей? — Шандар подняла чуть помятое лицо.

— Теперь знаю, — Илья был подавлен информацией, которою вывалила на него Шандар. То одно, то другое. Даже сам приезд зель выбил его из колеи.

Они сели на упавшее в последнюю бурю стволе дерева и стали негромко разговаривать, не поворачивая головы друг к другу. Хельга пошла на станцию: двоим нужно было обсудить старые дела. Невежливо навязываться и лезть в них. Ясно, что это нечто серьезное: уж слишком хмурыми были Илья и эта женщина, так внезапно появившаяся, но сразу разрушившая то, что начинала чувствовать она, Хельга.

«Нет, Илья не виноват. Он сильный, справится. Наверняка справится. Но вот что будет со мной? Рано думать об этом. Завтра мы собирались отправиться в лес. Не надо загадывать. Илья — человек слова», — мысли Хельги крутились вокруг одного. Разочарование всё больше охватывало ее. Но мало ли как повернется. Всё впереди.

— Славная девушка. Молодая, — сказала Шандар в спину Хельге, когда та отдалилась достаточно, чтобы не слышать разговор.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

— Почему ты вернулась? Только не говори о спасении мира.

— Я не знаю. Честно. Вот есть я. А вот — ты. На самом деле — мне больше не к кому было идти, — зель устало улыбнулась. — Мне стало очень плохо. Ты не представляешь — как. Наверно, любому несчастному одинокому существу нужна поддержка. Даже зель. В определенный момент. И я летела к тебе. Ты ждал меня?

Илья не знал, что ответить. Говорить, что забыл о ней — значит обманывать. Сказать, что надеялся на встречу — тоже неправда.

— Ждал. Но ведь ты могла и не прийти.

— Могла. Но это не оправдание. Хотя, я вижу, ты держался в рамках, — зель успокаивалась.

У Ильи появилось чувство, что вот прямо сейчас он должен задать какой-то самый главный вопрос, Шандар ответит на него и всё изменится к лучшему, станет замечательным и прекрасным. Но вопрос не находился, а время шло. Миг — и всё станет прежним: простым, понятным и пресным. «Спроси! — сам себе кричал Илья. — Спроси!» Не было слов.

— Откуда ты всё знаешь, Шандар?

— В отличие от тебя, я интересуюсь не только той жизнью, которая находится рядом со мной, — выговорившись, Шандар перешла на ядовито-обвиняющий тон.

— Этих данных не было в открытом доступе. Я тоже слежу. Не было.

— А в закрытый тебе доступа нет?

— Я скрываюсь. Меня ищут. Ты же знаешь. Приходится пользоваться чужим входом. А у Хельги низкий допуск.

— Да кому ты нужен!

Илья опешил.

— Раньше ты говорила по-другому.

— Раньше не гибли люди. А теперь они гибнут ценой твоего спокойствия.

— Из-за своих ошибок и своего упрямства!

— А ты стоишь над всеми и мудро качаешь головой…

— Зачем ты так, Шандар?

— Затем, — огрызнулась зель. Она уперлась руками в ствол и попыталась подняться.

Илья взял ее за запястье и не дал уйти.

— Подожди. Выход можно найти. Его всегда можно найти. Расскажи новости.

Шандар вздохнула. С Ильей стало сложно. Неудобно. Что-то мешало нормальному разговору. Но нельзя отказываться от дела, если тяжело разговаривать с человеком. Личное — подождет.

Зель собралась и перестала без толку сыпать обвинениями.

— После твоего сообщения, любимым занятием всех людей стал поиск шандар у себя на планете. Иногда даже находили их следы.

— Бред. Если шандар выпустить, она уничтожит биосферу подчистую.

— Ты хочешь, чтобы такое случилось?

— Да какой сумасшедший будет это делать? Человеку не нужна мертвая планета, если можно получить живую. Угрозы — вполне возможно. Но не применение.

Шандар подняла голову на Илью.

— Вот ты и сказал нужное слово. «Человеку». Допусти на мгновение, что те, кто выпустит шандар, — не люди.

Илья вздрогнул.

— Ты хочешь сказать, гессы…

— Может быть. Уничтожить всё живое для демонстрации Сообществу серьезности своих намерений. Иначе, кто будет с ними считаться?

— Даже гессам нужен кислород для дыхания и пища для их тел. Они не глупцы. К тому же, будет такой резонанс по Содружеству, что правительство не сможет не принять мер. Гессов уничтожат. Сбросят астероид на Гессонит и всё.

— Кто лучше тебя знает гессов? Кто общался с ними вплотную?

— Да какое там общение? — Илья прятал глаза. — С ними никто не может разговаривать. Даже колонисты…

— Которых уже нет!.. — жестко сказала Шандар.

— Ну, нет. Я же их предупреждал…

— Ох, Илья. Ты лучше меня знаешь людей. Ну, когда они слушали предупреждения, которые наверняка могут поменять привычный для них образ жизни?

— И чем теперь помочь тем, кого уже нет? — жестко сказал Илья. — Помнить о них? Скорбеть?

— Остановить гессов. Они вышли в космос.

— И куда направляются?

— Сюда, Илья. Сюда. Фейн — ближайшая планета на векторе их пути.

— Вот прибудут, тогда и разберусь с ними.

— Будет поздно, — зель встала с бревна.

— Я буду думать, — ответил Илья.

Шандар промолчала. Она уходила к станции, чуть ссутулившись, совсем не похожая на того воина, каким недавно была. Усталая и разочарованная. Не нашедшая поддержку у того, кому доверяла больше всего.

— Шандар! — крикнул Илья вслед. — Я обещал Хельге…

Зель обернулась.

— Ты часто обещаешь. Выполняй…

Легко плыть по течению, изредка чуть подправляя ход челна. Течение само несет решетчатую конструкцию, обтянутую пленкой. Ход ровный, неспешный. Острый нос неслышно режет гладкую поверхность реки. Маленькие растения, состоящие из двух листочков и гибкого корешка, забили всё мелководье, и от этого вода кажется темно-зеленой. Вертя корешком, как пропеллером, они выпрыгивают из воды, стараясь уцепиться за деревянное весло. Приходится постоянно его встряхивать, чтоб избавиться от назойливых гостей.

Хельга лежит на животе, лицом к носу, опустив одну руку в реку и пропуская меж пальцев струи, иногда выхватывая из воды какой-нибудь цветок, а потом отбрасывая его обратно. Илья сидит на корме и правит. Они не спешат. Путешествие намечено долгое. Оно еще даже как следует не началось: заповедник — за барьером.

Барьер Илья с Хельгой преодолели легко: он отключался нейтрализатором, который девушка позаимствовала у Ибрагима. Небольшое электрическое потрескивание, и челн проскользнул на территорию заповедника. Левый берег здесь высоко поднимался, подтачиваемый течением, а правый лишь чуть горбился.

Речка постоянно петляла, уводя течение то к одному берегу, то к другому, и Илье приходилось всё время оставаться начеку, чтобы их не вынесло на мелководье. Каждый поворот открывал что-нибудь новое, непривычное. То мост из наклонившихся к середине реки и сросшихся деревьев. То заводь, сплошь покрытая черными цветками водяных лилий. То шумно лакающие воду неизвестные животные с синей шерстью. Но всё это Илья видел мельком. Вот остановятся, тогда и будет смотреть. Насладится красотами, так сказать.

Этим пока занималась одна Хельга.

— Смотри, кто это?! — Хельга показала пальцем, и Илья повернулся в ту сторону.

На берегу стоял немолодой фейн и ждал. Илья направил челн к нему: пропустить-то их сквозь барьер пропустили, но игнорировать хозяев этих мест и ссориться с ними нет никакого смысла. К тому же, вдруг он скажет что-нибудь важное.

— Давай, мимо проплывем. Не нравится он мне что-то. И вообще, старый какой-то — далеко за средний возраст вышел. Фейны долго не живут.

Все разглагольствования Хельги пропали впустую: Илья упрямо не сворачивал с выбранного курса.

— Ну, и пожалуйста, — обиделась она, — потом не говори, что я виновата.

— Не виновата, не виновата, — подтвердил Илья, лишь бы девушка немного помолчала.

Он пристально разглядывал фейна, выискивая отличия от человека. На первый взгляд — их не было. Чем объяснить схожесть внешнего облика? Только ли одинаковостью природных условий, в которых формировались разумные? Почему нет естественной дивергенции? Все отличия в пределах видового разнообразия. Или это постарались нораны? Какие-нибудь другие высшие расы, жившие прежде них? Может, это такая шутка Создателя?

Илья потряс головой, отгоняя несвоевременные мысли. Надо было общаться с фейном, а не решать философские проблемы, в которых ничего не понимаешь. Между тем, фейн смотрел исключительно на Хельгу, второй человек его нисколько не интересовал. Хельга же уперлась и ни за что не хотела выходить на берег, говоря, что если ему надо, пусть сам идет, она останется, и ничто ее не подымет с места. Кого она имела в виду — Илью или аборигена, было не понятно. Илья не стал с этим разбираться: сгреб девушку в охапку, поднялся по склону и поставил ее перед фейном.

Делать нечего, пришлось Хельге выслушивать то, что ей собирались сказать.

— Нам нужна помощь, — без предисловий, хмуро сказал фейн.

— Но…

— Ты можешь пойти не одна. Возьми его, — фейн показал на Илью, сразу отметая возражения.

— Что случилось? — теперь уже Илья заинтересовался.

— Мы не знаем, — ответил абориген, не повернувшись к нему. — Такого не было. Оно идет. Сметая всё живое на пути. Надо остановить.

— Куда идти? — деловито спросил Илья.

Фейн мрачно посмотрел на человека, но всё же ответил:

— Плыви. Ты увидишь.

Хельга, кроме возмущенного «но», так ничего и не сказала. Ее просто использовали. Это было возмутительно и с этим обязательно надо было что-то делать. Вот только сядет поудобнее и всё Илье выскажет. Непременно. Главное — освободиться от какого-то барахла, которое совершенно случайно упало ей на голову, когда она шлепнулась на дно лодки. Освободиться и не раскачать челн, а то Илья сразу же кричит на нее. Подумаешь, зачерпнет бортом! Нет, не подумаешь! Вода мокрая и холодная. Да, надо осторожнее, а то можно перевернуться и вообще насквозь промокнуть, не говоря уже о потоплении.

Хельга что-то тихо бубнила сама себе — Илья не прислушивался. Он с силой греб, стараясь как можно быстрее доплыть до места и гадая, что же фейн имел в виду. Предчувствиям не хотелось верить. Только бы не это. Только бы…

Оно самое.

Илье хватило одного взгляда. Уж слишком хорошо помнил он о том, как шандар уничтожают жизнь, а разговор с зель подготовил его. Зеленая линия леса переходила в серую каменистую пустыню не постепенно, а так, словно великан соскреб железным совком верхний дерновый слой вместе с деревьями. Только возле реки росли отдельные кустики травы: шандар старались избегать воды.

Он среагировал быстро: погрузил весло в воду, притормаживая и одновременно разворачивая лодку и выводя ее ближе к середине реки — подальше от опасных берегов.

Хельга недовольно вскрикнула: вода опять плеснула на нее.

— Потише!

— Да, нет, побыстрее, — сквозь зубы пробормотал Илья, — А ты смотри, запоминай. Если не остановим — так будет везде.

И сильнее замахал веслом.

Тяжело грести вверх по течению. Гудят все мышцы от плеч до поясницы, затекают ноги, дрожат руки. Боишься упустить весло. Случись такое — не выловишь, уплывет. Вниз было легче. Плыли — отдыхали. Теперь надо гнать, надрываясь, чтобы успеть.

Почему он не взял связевик? Сейчас вызвали бы аварийный катер и были уже на станции. Ведь Шандар предупреждала. Одна надежда, что их скорость выше, чем у шандар: успеют добраться до станции и что-нибудь придумать. С собственным спасением проблем нет, тут бояться нечего. Стандартная эвакуация при биологической опасности. Отправляют всех на орбиту и выдерживают в изоляторах. В первый раз, что ли? Но вот угробленного живого мира будет жаль.

— Выйдем!

— Что? — Илья не сразу понял, что говорит ему Хельга. — Некогда.

— Глянь на берег.

Илья посмотрел. У самой кромки сидел маленький фейн, вцепившись кулачками в упругие стебли травы, и радостно их дергал, гугукая.

— Спасти хочешь? У него есть родители.

— Мы и родителей спасем, — уверенно заявила Хельга, выпрыгивая из причалившего челна в мокрую траву. — Пошли, еще есть время.

Они не сделали и пары шагов, как из-за деревьев выскочила фейна, подобрала малыша и убежала обратно.

— Вот и родитель. Теперь осталось их убедить.

— Не веришь в мои силы? — Хельга подбоченилась.

— В силы — верю. В результативность — нет. Да и не спасешь ты всех…

Хельга дернула плечиком и не ответила. Она проломилась сквозь кустарник и вышла на край селения, если его было можно так назвать. Илья — следом. Круглую поляну окружали несколько толстых деревьев с мощными ветвями. На нижних крепились помосты, а с верхних ветвей спускались живые лианы, создающие своеобразный занавес.

— Никого нет, — констатировал Илья.

— Спрятались, — как о чем-то понятном ей одной объяснила Хельга.

— Некогда в прятки играть.

— Эта игра называется по-другому, — Хельга подобрала с земли сук и с силой ударила им по ближайшему дереву с помостом. Ствол загудел, да так, что Илье пришлось закрыть уши руками.

— Ого! — только и сказал он.

Неторопливо и мягко к ним подошла фейна, которую они видели на берегу. Прежний наряд, состоявший из обмотанного вокруг бедер куска древесной ткани, сменился причудливо украшенной накидкой, полностью закрывшей тело. Встав перед людьми, фейна надменно сказала:

— Меня зовут Нефту. Что вы хотите?

— С кем я могу говорить?

— Со мной, — ответила девушка Хельге.

— Вам надо уходить. Срочно и быстро.

— Мы никуда не пойдем, — ответила Нефту. — Это наш лес.

— Идет смерть! Как вы не понимаете!

— Смерть неизбежна. Она — часть жизни.

Фаталистические настроения фейнов не были новостью для Хельги. Но почему же старик просил их о помощи?

— Эта не та смерть! Ты не сможешь слиться с лесом! Оно уничтожает сам лес!

Нефту моргнула, и выражение неизбывного ужаса промелькнуло на ее лице. Но она тут же выправилась и бесстрастно сказала:

— Не вам, принесшим эту смерть, решать за нас.

— Это не мы… — Хельга попыталась оправдаться.

Напрасно. Что бы девушка ни говорила, фейна отметала всё.

Голый малыш подполз на карачках к странным пришельцам, уцепился за тонкий ствол и выпрямился. Засунув в рот большой палец, карапуз с изумлением и восторгом смотрел на Хельгу и Илью. Они ничем не напоминали людей, с которыми он прожил первые два года жизни. Белые лица, гладкие одежды, скрывающие тела, непонятные штуки в руках. Откуда они взялись в лесу? Для чего? Вдруг они хотят сделать ему плохо, эти незнакомцы?

Большие глаза маленького мальчика округлялись всё больше, наливаясь слезами. Переполнятся они, и потечет соленая влага, размывая разноцветные разводы на щеках. Хорошо, что мама здесь. Она непременно спасет. Стоит рядом, разговаривает с этими страшилами и не боится.

Хельга, разговаривая с Нефту, то и дело поглядывала вниз, на упитанного смуглого малыша с большим животиком и линиями маскирующей раскраски по всему телу.

— Подумай хотя бы о нем! — Хельга разгневанно показала на ребенка.

— Не твое дело… — процедила Нефту.

— Да как ты!..

— Пойдем, — Илья тронул Хельгу за руку. — Ее не убедить. Фейн просил помочь не так. Он прекрасно знает свой народ. Он хотел, чтоб мы остановили наступление шандар.

Хельга, утратив надежду, горестно вздохнула.

— Ты остановишь?

— Я не знаю, Хель. Не знаю…

— Ты должен, — приказным тоном сказала девушка.

— Нужна техника. А ее у меня нет. Я не уверен, что она есть и на станции. Может быть, в Корпорации. С ними нужно договариваться, убеждать, что нашествие грозит им не меньше, чем остальным. Но не здесь же.

Хельга и Илья направились обратно, к челну. И почти тут же за их спинами загудело, загрохотало и ударило воздушной волной. Рухнуло одно из деревьев, окружавших поляну.

— Она добралась сюда! Нужно уходить! Скорее! — Илья схватил Хельгу за руку и потащил к реке. Краем глаза он заметил, что Нефту подняла сына и в страхе попятилась от начавших падать деревьев.

Хельга сопротивлялась. Во-первых, непонятно — почему деревья падают, никого же не видно, кто их роняет. Во-вторых, если опасность, то надо забрать фейну, а она, как назло, совсем не торопится.

Илья дотянул Хельгу до воды, огляделся в поисках оставленного челна, увидел его и понял, что если он хочет уплыть, надо отпустить руку. А как же ее отпустишь, если эта дура тут же побежит спасать аборигенов и сама погибнет, не понимая опасности. Можно кинуть ее в реку, и пока она выплывает, сбегать за челном. Но вот успеет ли он? Илья четко видел, что шандар наступают не прямым фронтом, а охватывая людей с фейной в кольцо. И он замешкался, глядя на наступающих шандар, не в силах выбрать — что ему делать.

Усилиями генетиков шандар стала не тупой малоподвижной сущностью, а полуразумным хищником, отдающим предпочтение животной пище и могущим оценивать действия жертвы. Понятно, что малоподвижный объект будет поглощен первым — это проще. Шандар нацелились на Нефту, ненадолго игнорируя быстродвижущуюся пищу — людей.

Хельге удалось вырвать руку, но страх Ильи уже передался ей, и она осталась на месте.

— Отдай ребенка! — взвизгнула Хельга. — Отдай, дура!

Но Нефту стояла, неистово мотала головой, с ужасом наблюдая, как сужается вокруг нее живое пространство, превращаясь в пустыню, и поднимала сына выше и выше. Вот круг сомкнулся, охватывая ее ноги, а потом плоть стала исчезать и с них. Неторопливо таять, обнажая сначала мышцы, потом кости, подтачивая фейну снизу, как хрупкое деревце. Только тогда Нефту размахнулась и бросила верещавшего сына вверх и в сторону, чтобы он непременно долетел до протянувшей руки Хельги. И распалась жидким пятном.

Малыш не долетел. Он упал недалеко от Хельги, больно ударился и заревел. Она сделала к нему шаг, чтобы подхватить, взяла его за руки, но хищный круг рывком приблизился и накрыл ноги ребенка.

Это не больно, когда шандар переваривает тебя. И даже не сразу умираешь. Можно успеть удивиться, разглядывая свои кости, испугаться, рвануться, но уже поздно. Шандар не отпускает добычу. Она норовит схватить новую.

Это не страшно, когда видишь, как тельце малыша, которого ты держишь, исчезает в небытие, а он плачет, не понимая, что происходит. Страшно становится тогда, когда кто-то дергает тебя назад и вверх, убирая от броска шандар. И ты понимаешь, чего избежала, но не понимаешь — что происходит сейчас. Потому что невозможно забыть глаза умирающего ребенка.

Вот тогда становится больно.

И ты слышишь звуки. Слышишь ругань Ильи, недовольные ответы Шандар, гул спасательного катера и понимаешь всё-всё, кроме одного: почему гибнут дети.

9. Фейн

— Что с ней? — Илья с беспокойством поглядывал на Хельгу, с неестественно прямой спиной сидящую в кресле и широко открытыми глазами смотрящую вдаль. Только дали перед ней не было. Был глухой вогнутый борт катера. Илья подумал и пристегнул девушку ремнем безопасности.

— Шок. Это пройдет, — отозвалась зель с места водителя.

— Надеюсь… Ты чего решила нас спасать? Я же не посылал сигнала о помощи.

— Конечно. Додуматься отправиться на дикую территорию без сигнального устройства мог только ты.

Илья сделал виноватое лицо, хотя Шандар, сидящая впереди, и не могла его видеть. Она внимательно смотрела на экран нижнего обзора.

— А всё же?

— Зная тебя, нужно думать о многом и учитывать даже невозможные события… Ладно, не дергайся. Спутниковое сканирование еще никто не отменял.

— Ты задействовала спутник, чтобы следить за мной? — изумился Илья. — Над территорией заповедника? Не верю!

— Не за тобой. Ты слишком хорошего мнения о себе. Я следила за высадкой гессов.

— Что, на Фейне нет специальных служб для этого?

— Ты кого считаешь идиотами — гессов или меня?

— Ну, если выбор стоит именно так…

— У тебя тоже шок, — констатировала Шандар. — Шутить в такой ситуации. Страшно было?

— Было… — признался Илья. Напускная бравада слезла с него, как бумажная ненужная маска. — И с Хельгой как нехорошо получилось. Увеселительная прогулка, зараза! Не прощу себе. Беспечности этой дурацкой. Ну, скажи — я дурак, да?

— Нет… Тебя еще интересует информация о высадке гессов?

— Безусловно, — деловым тоном ответил Илья. Чувства — чувствами, а фейн на них надеялся.

— Высадки, как таковой, не было. Так что местные службы слежения винить бессмысленно. Даже при всем желании и каждодневных тренировках эти разгильдяи не углядели бы выброшенные капсулы.

— А ты, значит, разглядела.

— Я следила за поверхностью. И как только появились первые проплешины — всё стало понятно.

Илья помолчал, переваривая сказанное Шандар.

— Много их?

— Много. Цель выброса совершенно ясна — полное уничтожение биосферы, а не устрашение. Для устрашения достаточно было бы одной шандар, — в голосе зель послышалась грустная улыбка. — Вот смотрела я на эту возникающую пустыню и думала: ведь где-нибудь там ты. Вполне возможно, прямо в мертвом пятне. Потом пришел фейн и дал разрешение на сканирование их территории. Вы с Хельгой плыли как раз в мертвую зону. Пришлось брать катер и срочно лететь вас спасать.

— Спасибо, Шандар.

— Я начинаю думать о том, чтобы сменить это имя.

— Давай не сейчас, — Илья вглядывался в изображение земли, мелькающее на нижнем экране, — скоро долетим?

— Уже садимся, — ответила зель.

Она вывернула катер так, что из бокового экрана можно было увидеть здание станции, облетела его и приземлилась перед входом.

Их ждали. Собралось начальство станции и представитель администрации, который ничего не понимал и всё спрашивал: что происходит.

— Они чего, без меня не могли начать? — тихо спросил Илья у зель.

— Я сказала, что ты специалист, — повинилась Шандар. — Тогда они решили скоропалительных решений не принимать — вдруг только хуже будет, — а дождаться тебя.

— Надеюсь, начальник биологической, — Илья подчеркнул голосом, — станции быстро войдет в курс дела.

Да, когда Илья объяснил, с каким животным им предстоит битва, специалисты поняли моментально и восприняли, как надо. Несколько уточняющих вопросов — и сомнения покинули работников станции. Кадры с исчезающей растительностью видели все. Кто останется равнодушным, когда объект исследования тает на глазах? А если вспомнить, что помимо деревьев исчезали и разумные аборигены, становилось не по себе.

Сразу же стали спрашивать — как бороться с непонятным противником, есть ли апробированные способы?

Илья разочаровал биологов:

— Когда идет волна шандар, их ничего не остановит. Они наедаются, распадаются в хлан и тут же возобновляются в непрерывном переходе, так как тут избыток биомассы.

— То есть, их не удержать? — спокойно спросил Ибрагим Самедович.

— Должен быть способ, должен! — Илья нервно заходил по площадке.

— Тогда ищи его быстрей. Пока вся планета не превратилась в песчаную пустыню, — вмешалась зель.

— Шандар воду не любят. Если поливать — это, конечно ее сдержит, но не уничтожит. Не факт, что хватит запасов в тех местах, где нет природных источников. Там она и прорвется.

— Еще! — Шандар требовала новых способов бороться с существом, которое назвали ее именем.

— Чем Концерн занимается, кто-нибудь в курсе?

— Разработкой полезных ископаемых, — Ибрагим Самедович пожал плечами. — Я вам дам номер — поговорите сами.

Илья набрал цифры, послушал и отдал трубку Ибрагиму.

— Не отвечают.

— Странно, — заметил Виталий, один из биологов. — Я полчаса назад с ними связывался — всё было в порядке.

— Вероятно, они уже столкнулись с шандар и понесли потери. Тем не менее, нам их техника вполне может пригодиться.

Все разом притихли, представляя, какие могут быть потери. От этого становилось жутко неуютно. И, хотя стояла жара, у всех по телу бегали мурашки, как в промозглую осень.

Начальство, как наиболее привыкшее ко всяким заморочкам и сталкивающееся уже со смертями подчиненных, быстрее пришло в себя. Оно могло анализировать, задавать вопросы и делать выводы. В общем, заниматься привычной работой.

— Что остается, когда шандар проходит?

— Ничего. Ничего живого, я имею в виду.

— И самих шандар — тоже? — заинтересованно уточнил Ибрагим.

— Что им делать в мертвом мире? Они дойдут до конца, сомкнутся и в последней фазе размножения распадутся на хлан.

— Значит, — победоносно заключил начальник станции, — Мы можем перелететь через волну и переждать с той стороны. Потом вернуться. Запасы питания мы сохраним в герметичных боксах, а оборудование всё равно останется нетронутым. Объявляю общую эвакуацию — и никаких проблем!

— Вот про эвакуацию не надо. С этим мы всегда успеем.

— Ибрагим Самедович, Илья прав, — опять вмешался Виталий. — Что мы изучать будем? Да и вообще, это не по-людски: самим спасаться, а о других не думать.

— Да, Виталик, — Ибрагим потер лицо, — увлекся я. Нехорошо. Лес спасать надо. Себя-то мы спасем — тут нет проблемы. Но вот останемся ли после этого людьми? Или станем на одну доску с теми, кто выпустил эту гадость на Фейн? Илья, вы человек опытный. Посоветуйте что-нибудь. Пусть и неприемлемое на первый взгляд, но мы разовьем ваши идеи. Может, что-нибудь получится. Нельзя же просто ждать, когда придет смерть и ничего не делать.

Илье совершенно не улыбалось выступать с научными высказываниями перед специалистами — засмеют. Что может быть нелепее, чем с умным видом высказывать тривиальные вещи? Но придется. Люди смотрят ему в рот, будто он сейчас начнет пророчествовать.

— Шандар — это органика. И, как любая органика, подвержена действию высоких и низких температур, различных окислителей.

— У нас нет ни боевых лазеров, ни плазмоганов. Чем мы сожжем такую прорву? Проще сжечь леса, чтобы они не достались прожорливому убийце, — зель упорно не желала говорить «шандар» применительно к животному.

— Не поможет, — махнул рукой Ибрагим, — после пожара останется вполне достаточно, чтобы хватило этой твари на закуску.

— Есть карта? — Илья посмотрел на столпившихся людей.

Ему тут же подали смарт-панель. Он включил топографию, поиграл с масштабами, нашел то, что искал, и показал пальцем на вирт-экран.

— Станция здесь. На западе, — Илья провел по извилистой линии, — достаточно широкая река, через которую шандар не пойдут. На востоке — вторая река, та, что под боком. Ее исток недалеко от первой. Именно вдоль этой реки, от моря, и идут шандар. Это направление — самое опасное. То, которое с севера — от истока — опасно будет гораздо позже, но и его забывать не следует. Но там достаточно просто снять растительность на полосе метров в сто и выставить сторожевые посты с личным оружием. Ибрагим Самедович, распорядитесь.

Ибрагим кивнул, и начал быстро говорить в телефон.

— Шандар с того берега нужно опасаться тогда, когда они достигнут узкого места, где смогут перебраться на нашу сторону. Кроме того, нужно избежать возможности преодоления реки хищником по случайной переправе. А для этого убрать растения с обоих берегов вплоть до северного рубежа. Основная опасность — с востока и юга. Там слишком большая протяженность, чтобы всё очистить.

— Значит, всё же жечь будем? — с неудовольствием спросила Шандар.

— Морозить, — непонятно возразил Илья. Правда сразу разъяснил, что он имеет в виду.

Жидкий азот. Такого не выдержит ни одно живое существо. Сбрасывать контейнеры вдоль линии наступления шандар, а еще лучше — генераторы. Даже если не проморозят хищников до твердого состояния, всё равно, холодный воздух заставит их замедлить продвижение.

— Остается найти такое оборудование и материалы у Концерна, который занимался извлечением из породы кристаллов беталита ювелирного качества, — хмыкнула Шандар.

— Откуда ты знаешь, что они добывали? Это секретные сведения!

Шандар вздохнула и ребром ладони показала, где у нее эти секреты сидят. Получалось, что в горле.

— Секреты, особенно ваши людские, на профессионалов не рассчитаны. Взламываются за пару минут. У нас другой подход, понятно?

— Что ты знаешь? — Илья нервничал и сердился.

— Да, у Концерна есть хладогенное оборудование. Да, его достаточно, чтобы сделать то, что ты задумал. Проблема — доставка и обслуживание. Кто пойдет?

— Я пойду, — Илья сказал, как припечатал. — Ибрагим Самедович, вы выделите мне людей? Беда-то общая.

— Да-да, Илья, конечно, — чуть суетливо заговорил Ибрагим. — Только я что-то не понял на счет техники…

— Технику я вам доставлю. Ее много. И она сейчас — бесхозная.

— Это же самоуправство! — подал голос представитель администрации, который, наконец, понял, что имеет в виду Илья.

— Мы позаимствуем их технику, а права на нее пусть предъявляют потом. Если будет, кому предъявить, — жестко ответил Илья. Сделал паузу и добавил: — Мне надо знать, где что хранится. Есть схемы расположения?

— О, да, — ответила зель. — Схемы у меня есть. Я тебя с ними ознакомлю на досуге. Ты бы хоть посчитал — сколько чего брать будем и какими силами.

— На месте разберемся. Ну, давай, не мешкай… Всем, кто с нами, — поскорее распределяйтесь по катерам. Не мешкайте. Большая просьба.

В этот момент из катера выбралась Хельга. Она непонимающе и внимательно осмотрела суетящихся людей, готовящих катера к подъему, и хрипло спросила у пробегающего мимо сотрудника станции:

— Валера, что случилось? Куда все так торопятся?

Валера на секунду приостановился, вспомнил, что сегодня пришлось Хельге испытать, и скороговоркой ответил:

— Летим за техникой. Шандар останавливать.

— Я с вами! — резко сказала Хельга и схватила Валеру за руку. Тот попытался разжать ее пальцы, не получилось, и он решил, что хуже не будет.

— Садись в катер. Только быстро. Взлетаем уже.

Концерн был серьезной организацией, сумевшей доставить на Фейн тяжелую технику. Именно «был». Ведь состояние фирмы зависит вовсе не от техники, а от руководства и служащих. Если их нет, то и организации — нет.

Не выжил никто. Пусто. Тихо. Даже шандар ушли, подъев всё дочиста. Можно было не бояться, но люди ступали осторожно, боясь каждого скрипа приоткрытой двери или шуршания песка, гонимого ветром.

Страшно, неестественно, жутко. Но надо искать — для того и прилетели. Еще по дороге Илья дал указания — что именно им нужно. Все включили общую связь и разошлись. Через несколько минут пошли деловые разговоры.

Из разных мест шли сообщения разными голосами, мужскими и женскими, усталыми и восторженными:

«Склад шесть. Термосы с азотом…»

«Бокс двенадцать. Грузовые вертолеты в рабочем состоянии. Заправлены…»

«Ангар семь. Четыре наземных грузовика…»

И, наконец, долгожданное, голосом Хельги:

«Склад два. Хладогенераторы. Двенадцать штук. Подключены к реактору. Отключать?»

«Сейчас буду», — ответил Илья и заспешил к складу. Остальные деловито вынимали азот и грузили емкости в катера. Было понятно, что всё в них не влезет. Поэтому оставшееся покидали в кузова грузовиков и поехали так. Рискуя напороться на шандар.

Совершенно не обязательно было возвращаться на станцию, чтобы оттуда начинать оборону. До границы пустынной зоны от складов Концерна было ничуть не дальше, чем от станции.

Подогнать грузовики как можно ближе к лесу, устроить временную базу и начать бомбардировку с катеров. Конечно, никто не имел опыта военного летчика. Да и техника никак не походила на военную. Но было огромное желание защитить хотя бы маленький клочок живой земли. Ради этого стоило освоить новую специальность. И как можно скорее.

Вдоль всего фронта наступления шандар раз за разом прошлись скутера, методично сбрасывая емкости с жидким азотом. Они лопались на земле, растекаясь холодными языками, и, мгновенно вскипая, оттесняли хищников обратно в пустыню. Азота требовалось много — и Илья боялся, что его не хватит. Что в каком-то месте они пропустят участок, шандар полезут там всей массой и их будет уже не остановить.

Истощив запасы Концерна, люди сумели задержать распространение пустыни. Теперь надо было укрепить позиции. Хладогенераторы, неспешно несомые грузовыми вертолетами, как раз и должны были создать постоянную холодную зону, которая могла остановить шандар.

Генераторы расставили равномерно, хотя и не везде абсолютно вертикально — спешили. И успели их включить до того, как развеялись облака вскипевшего азота.

Через некоторое время вдоль всей границы образовался непробиваемый ледяной вал из смерзшихся растений и осажденного водяного пара, скорей всего непреодолимый для шандар. Но кто мог знать наверняка? Вот пойдут они и сметут и вал, и генераторы, и лес, и станцию, и людей в ней. И не останется никого.

Люди погрузились в скутера и отправились на станцию ожидать конца.

— Илья! Там с тобой фейн хочет поговорить.

— О чем?

— Не знаю. Не сказал.

— Зови его сюда, — Илья с трудом преодолевал накатившуюся усталость и раздражался по этому поводу.

Подошел фейн: старый, морщинистый, с красным рисунком на коже.

— Что вам? — безразлично спросили Илья.

— Я привел фейнов.

— Вы ходите здесь остаться? Хорошо. Можете выбирать любое удобное место. Всё же это ваша планета, — Илья горько усмехнулся.

— Тут нет удобных мест. Мы останемся. Иначе умрем.

— Ибрагим Самедович! — крикнул Илья. — Тут фейны. Вы, наверно, лучше представляете, где им расположиться. Займитесь.

Ибрагим подбежал, тихо заговорил со старцем, потом замахал руками, показывая, в какую сторону лучше идти. Фейн кивнул, соглашаясь. Из-за деревьев начали выходить аборигены, неслышными шагами проходили мимо станции и опять скрывались в лесу.

— Сколько их? Они все из заповедника? — Спросил Илья у Ибрагима.

— Вряд ли. Все из разных мест. Те, кто согласился уйти из своего леса. Отщепенцы, одним словом. Не генетический фонд вида. Но тут уж что имеем, то имеем. Спасибо Лею, что хоть таких привел.

— Вы знакомы со стариком?

— Знаком, — фыркнул Ибрагим. — Он у них за главного. Вроде старейшины с правом вынесения окончательного вердикта по спорным вопросам между племенами.

Но Илье уже было не до аборигенов — они привыкли жить в лесу. С людьми, которые прилетели из нескольких дальних поселков, проблем оказалось значительно больше. Во-первых, все находились в шоковом состоянии, и их надо было успокоить, объяснить природу невидимой опасности, которая сжирала всё подряд, и от которой они едва спаслись. Во-вторых, жилье. Станция не была рассчитана на резкое увеличение численности персонала. К тому же, прилетевшие не являлись биологами, а вход в помещения станции осуществлялся по личным пропускам. Беженцам выделили все временные строения и палатки. Заработала в аварийном режиме система обеспечения продовольствием.

На некоторое время людей успокоили. Но вот на какое? Все хотели бы узнать ответ прямо сейчас.

Всё, что могли, работники станции сделали.

Оставалось стоять перед экранами и смотреть, как исчезает зеленый покров с лица планеты, съедаемый волной шандар. Изображение со спутников было излишне четким. Слишком много деталей для того, чтобы воспринимать происходящее отвлеченно. К тому же, настроенные в данный момент на показ исключительно элементов биосферы, экраны отключались один за другим, не оставляя ни малейшей надежды.

Лишь на одном из них граница зеленой зоны не сокращалась — и все уже смотрели только на него. Казалось, что с секунды на секунду жизнь и здесь начнет исчезать. Ожидание неотвратимого конца довлело над всеми, собравшимися в операционном зале станции. Но проходила минута за минутой, а всё оставалось неизменным. Люди ждали исполнения приговора, но кто-то высшей властью отменил его, не сказав об этом обреченным.

Стандартный компьютерный женский голос нарушил тягостное молчание:

— Продвижение шандар прекратилось. На границе с зоной сохранившейся биосферы отсутствуют проявления враждебной деятельности.

Не было сил радоваться.

На всей планете только вокруг станции остался маленький клочок зелени, который отстояли люди.

10. Петерсит

— Надо лететь. Срочно. Эта маленькая рощица долго не выдержит. Там сейчас три тысячи фейнов! Слишком много на такую площадь.

— Слишком мало для целой планеты.

— Мы спасли всех, кто хотел спастись! — ответил Илья Хельге.

— И что делать теперь?

— Теперь надо не дать умереть оставшимся. Во-первых, им нужно продовольствие. Во-вторых — привычное местообитание. В-третьих — поддержка на уровне Совета.

— Хочешь вырастить зависимых нахлебников? — от дверей раздался громкий голос Шандар.

Хельга с Ильей повернулись к ней.

— Не хочу, — ответил Илья. — У меня есть план.

— План — это отлично! — возвестила Шандар. Сумрачно посмотрела на девушку и попросила ее отойти подальше. Та дернула плечом, но отошла.

— Ты чего? — удивился Илья.

— На. Взгляни, — зель подала ему пачку стереоснимков.

Илья взял, посмотрел на первый и понял, зачем было отсылать Хель: уж слишком недавно происходили события, запечатленные на снимках. Сужающийся круг зелени, в котором стоит фейна. Вот круга уже нет, она держит ребенка высоко над головой. Вот она словно уходит в почву: ее ноги деформируются и растекаются. Вот крупный план с ногами. Полет ребенка над мертвым кольцом. Хельга, почти дотянувшаяся до мальчика. И постепенное исчезновение малыша, кадр за кадром…

— Откуда у тебя эти фотографии? — напряженным голосом спросил Илья. — Ты что, снимала, когда гибли фейны, и ничего не делала?

— Это автоматическая съемка со спасательного катера, — холодно объяснила Шандар

Илья обмяк.

— Извини, — буркнул он. — Тяжело вспоминать.

— Возьмешь их с собой? Покажешь там. Пусть им будет плохо.

— Возьму, конечно. Что бы я без тебя делал? — Илья грустно улыбнулся. — Только, боюсь, плохо им не будет никогда. Они же функции, а не люди. Живыми людьми они, если и бывают, то дома, в кругу семьи. А на работе про это забывается. Этому учат.

— Так в чем твой план? — Шандар вернулась к привычному, чуть покровительственному тону.

— Получить средства и начать восстанавливать биосферу Фейна, временно переселив аборигенов куда-нибудь. Например, на Брисс.

Зель оценивающе посмотрела на Илью и задумчиво сказала:

— Лети. Может, у тебя и получится.

— Приятная неожиданность, — сказал Илья.

Он нагло врал. Ему не было приятно увидеть Рустама в кресле председателя Совета. Как он вообще попал туда?

Рустам улыбнулся, как полагается на официальных приемах с главами независимых миров — гордыми, но слабыми.

— Кого ты представляешь?

— Сейчас — никого. Но, как ты понимаешь, всё может измениться за пару минут. В зависимости от твоих ответов. И, может, объяснишь метаморфозу? Что ты сам делаешь здесь?

Рустам слегка поморщился, недовольный, что с ним разговаривают, явно игнорируя протокол ведения встреч. Но с Ильей пока надо было считаться. Это меньшее зло. Даже не зло, а так — неприятность. Досадная помеха, сломанным ногтем задевающая за рукав пиджака.

— Мы всё же пришли к власти. А я оказался самым умным, чтобы занять это место. Видимо, теперь тебе есть о чем со мной поговорить?

— Не с тобой лично, как ты понимаешь. Впрочем, перейду к делу. Посмотри на эти снимки. Сразу же заявляю — это реальность.

Илья достал пачку снимков и передал председателю Совета.

Тот начал лениво перебирать карточки, перекладывая верхнюю в низ пачки. Всё медленнее и медленнее… Пока не остановился на кадрах с гибелью фейнского мальчика.

— Впечатляет. Так что же ты хочешь?

— Полного прекращения работы с шандар, ликвидации всех исследовательских групп, связанных с хланом, принятия мер по недопущению возобновления работ в этой области…

— …Прекращения космических полетов и вневременной связи, — подхватил Рустам.

— Вам хватит запасов хлана еще надолго. Только не будет уже возможности делать так, — Илья показал на снимки.

— Это сделали не мы. Гессы, — примирительно и слегка скучающе ответил председатель.

— А кто сделал их такими?

— Не передергивай. Это дела минувших дней, про которые все уже забыли.

— Предлагаешь напомнить?

Рустам не ответил. Илья продолжил после выдержанной паузы:

— И еще. Нужно постановление правительства о ситуации на Фейне и мерах по восстановлению планеты. Официально, так сказать.

Председатель прислушивался к словам, которые многочисленные советники вливали ему в уши через связь-клипсу. Скорей всего, они противоречили друг другу, и Рустам недовольно морщился, видя такой разброд среди подчиненных. После принятия решения часть из них будет уволена, как пропагандирующих идеи, идущие вразрез с основной линией. Другие, попавшие в струю, — получат повышение по службе. Так что надо было внимательно слушать и не только думать, что сказать Илье, но и внимательно сортировать все высказывания.

Так продолжалось недолго. Рустам выбрал наиболее приемлемое предложение и тут же высказал его Илье:

— Мы сделаем, что ты просишь. При одном условии.

— Как же без них. Я всё ждал, когда ты начнешь их ставить.

— Это деловой разговор, — напомнил Рустам. — Ты покупаешь одни услуги, продаешь другие. Нам нужно твое участие в некоторых делах.

— А если нет?

— Не будет помощи, — совершенно нейтрально сказал Рустам, будто только что не рассматривал на снимках пустынных пейзажей и умирающих людей.

— Договорились, — вдруг сказал Илья, и Рустам изумился, широко раскрыв узкие глаза и нелепо моргая. — Нам ничего от вас не надо. Мы купим услуги. У тех, кто их продаст. Правительство потеряет на этом больше, чем мы.

Илья встал, прощаясь.

— Для себя лично ничего не желаешь? — напоследок спросил Рустам.

— Вот это всё было для меня. И для людей. Думаешь, мне нужно что-нибудь особенное? Хотя да. Почетный знак на шею: «Спасителю человечества» усыпанный бриллиантами меня вполне устроит, — Илья хихикнул. Он откровенно издевался.

Но Рустам не поддался на провокацию. Должность не позволяла. Привстал, величественно наклонил голову и разомкнул кодовый замок на двери.

То, что председатель ничего не дал — значило мало. Запрос на восстановление биосферы и хозяйственных ресурсов Илья отправил еще перед поездкой. А в Содружестве любая планета могла рассчитывать на безвозмездную помощь, если аккуратно выплачивала соответствующий налог. Бороться с собственной системой судопроизводства Рустам не мог. Штраф за невыполнение обязательств составлял двукратную величину спорной суммы. Единственный способ ничего не дать — признать независимость Фейна и выгнать его из Содружества. Впрочем, мизерность теряемой суммы говорила о том, что лучше заплатить мало, чем потерять много. А лицо? Политик не заметит плевка в глаза, если ему это выгодно.

После обязательного визита к председателю Совета Илья намеревался отправиться в страховые организации. Это прошло без проблем. С ним учтиво разговаривали, всё подтверждали, ни в чем не отказывали — что полагалось по договору. Но время начала выплат отодвигалось и отодвигалось по мере уточнения каждого пункта договора. Илья аж взмок, пробиваясь сквозь юридические хитросплетения.

На Петерсит надо было послать специалиста, но на Фейне такого не отыскалось, а нанимать со стороны Илья не хотел: лекарство могло оказаться страшнее болезни. Конечно, в дороге он кое-что почитал, вник в общую суть, но на практике этого оказалось безумно мало. Впору идти в университет и учиться там пять лет. Жаль, что для Фейна нет ни одного года. Если помощь незамедлительно не придет, они могут потерять и остатки биосферы, и разумных, да и саму планету.

Конечно, можно было продать хлан — сборщики уже работали вовсю. Но кто его купит? И когда? Он — правительственный ресурс, и частные фирмы вряд ли станут связываться со скользкими делами в обход властей. Криминальные структуры? Эти — да. Возможно, выйти на них не так и сложно. Не хочется.

Каждый раз, начиная разговор с очередным чиновником, Илья чувствовал с его стороны некое внимание. Нездоровый интерес, как к калеке или к человеку, которого собираются казнить эффектным способом. Потом это чувство проходило, но первый вопрос, который неизменно задавали: «Как ваше здоровье?» действовал подобно кнуту погонщика. Илья злился, нервничал, отвечал невпопад и долго думал над каждым вопросом. И все, в конце разговора, прежде чем пожелать счастья дорогому клиенту, спрашивали о его дальнейших планах.

Тут уж Илью вконец достало. Он повесил на груди табличку, в которой написал владельцем какого количества хлана он является.

Дела пошли быстрее. Через несколько дней Илья, как представитель человеческой общности планеты Фейн, стал хранителем пачки документов, подтверждающих право планеты на помощь. Право заключалось в выборе — какую именно помощь принять. Либо в виде услуг, либо в виде материалов, либо смешанную — на оговоренную в договоре сумму. Деньги на руки не выдавались принципиально. Считалось, что люди в стрессовом состоянии не смогут ими распорядиться с нужным эффектом. Поэтому, кроме собственно помощи, на планету присылалась комиссия от страхового общества, следившая за пожеланиями пострадавших и распределяющая средства.

Норматив на сбор и организацию комиссии составлял три недели. Селились представители обычно на орбите, либо на реперной станции. Ждать их не было никакого смысла. Илья плюнул и отправился обратно на Фейн в одиночестве.

11. Фейн

Теснота — первое, что бросилось в глаза Илье, когда он вернулся. Даже на Хань не было такой скученности, как в лагере беженцев. Люди неприкаянно ходили от палатки к палатке, маясь от безделья. Оторванные от привычных мест, лишенные каких-либо занятий — они представляли собой бомбу, которая могла взорваться в любой момент, только дай повод.

Странно, что Ибрагим не озаботился эвакуацией лишних людей. Даже если флот запросил денег, можно было взять кредиты и отправить ненужных сейчас неспециалистов на любой обжитой мир.

Илья поморщился.

Обнародование результатов переговоров наверняка вызовет волну возмущения и, как результат, всплеск неконтролируемой ярости. Могут пострадать и работники станции, живущие в более комфортных условиях, и фейны, как виноватые во всем происходящем на их планете. Никто не станет разбираться в деталях. Одно слово — и пойдут крушить всё подряд, убивая вставших на пути. Потом, конечно, они раскаются, скажут, что поддались всеобщему настроению. Их даже простят. Но как вернуть мертвых к жизни? Как восстановить утраченное?

Поэтому Илья, не привлекая внимания праздношатающихся по лагерю людей, прошел к зданию станции и вызвал активную группу, чтобы поговорить без свидетелей.

Пришел Ибрагим Самедович, как начальник станции. Пришла Шандар. Пришел Лей — глава фейнов. И пришла Хельга. На долю девушки досталась работа по контакту с беженцами. Ей, как далекой от научной работы, оказалось легче общаться с простыми людьми: шахтерами и обслуживающим персоналом с рудника, их женами и детьми.

Всех волновал один вопрос: «Как оно? Получилось? Каков результат поездки?»

Илья обвел взглядом немногочисленное собрание, не торопясь начать. Прикидывал, как правильнее подать жизненно важную информацию, какими словами.

— Результат? Какой-то есть. В пределах ожидаемого.

— Что значит «в пределах»? Каких?

Хельга в первый раз сталкивалась с решениями чиновников и не могла понять их суть. Ведь это так легко — помочь. Главное — захотеть. Да только как решить — какой именно из миров более достоин помощи? Если отдать всем, то не хватит никому. Умом это можно понять, но сердце кричит иное. Заноза в собственном пальце болезненнее, чем пуля в животе кого-то другого.

— Они сочувствуют, выражают соболезнования, даже готовы оказать материальную помощь оставшимся в живых. В разумных пределах, конечно, и в соответствии с ежегодными отчислениями планеты в страховой фонд.

— Они издеваются, да?

— Нет, — Илья пожал плечами. — Просто отрабатывают стандартную процедуру.

— Вот и я о том же. Они же не хотят ничего делать! Слова! Всегда слова! Ничего, кроме слов, за которыми не стоят даже чувства!

— Чувство стоит. Жадность называется.

— Илья! Ты же мог что-то сделать! Как-то воздействовать на них. Мог?!

— Это неправильно. Не надо, Хельга. Я каждый раз думаю, что могу себе позволить, а что нет. На самом деле — ничего не могу. Сделать — да, но позволить — нет. Иначе, чем я буду отличаться от них?

— Кому от этого хорошо? Тебе хорошо? Нам хорошо? Кому?!

— Ты задаешь сложные вопросы.

— А ты, а ты… — Хельга от возмущения не знала, что и сказать. Потом сорвалась с места и принялась быстро ходить, что-то экспрессивно бормоча, словно с кем-то споря.

— Не мучь девушку, — вмешалась Шандар.

Илья не услышал. Он смотрел на Хельгу, понимая, что не удастся ее успокоить. Нет таких слов. Ей нужны совершенно конкретные действия. От кого угодно, но лишь бы помогли. Страшно видеть мир пустым, когда совсем недавно он был зеленым и цветущим. Еще страшнее — помнить, как он становился таким.

Хельга остановилась. Уперлась пальцем в грудь Ильи и четко выговорила:

— Теперь ты мне скажи. Что реально можно сделать на те средства, что ты получил?

— Можно купить еды, построить дома для людей, приобрести насущные товары. Можно даже закупить места на межпланетнике и всех вывезти — куда они пожелают.

— Фигня! Я тебя про другое спрашиваю. Что станет с Фейном?

— Ничего, — Илья развел руками. — Всё так и останется. Постепенно либо пустыня вытеснит наш оазис, либо лес выберется дальше вдоль рек, если они не уйдут в песок. Но кто знает, что может произойти за десятки лет…

Хелька вцепилась Илье в рубашку и сделала такое лицо, словно собиралась его уничтожить прямо на месте. На лице Хельги отразились ее мысли и желания: «Разорвать на части. Втоптать в землю. Долго бить этой тупой башкой по оставшемуся еще дереву. Он же их предал! Ненавижу!..»

— Как?! Как спасти этот мир?! — заорала Хельга. На Илью, на фейна, на начальника станции, на себя… Ей было страшно. — Не хочу, чтоб он погибал. Не хочу…

Она не плакала. Не было сил. Она сравнивала себя с выжженной атомным огнем пустыней. Откуда в пустыне вода? Нечем плакать. Слезы никогда ничему не помогали.

— Надо отдать всё, — сказал фейн.

Хельга вздрогнула. В этом «всё» слышалась обреченность. Ей почему-то вспомнилось, как исчезала Нефту, поглощаемая шандар. Как погибал ее малыш, крича и плача, а Хельга протягивала к нему руки и не успевала подхватить. Почему она не умерла в тот же миг? Почему позволила Илье спасти себя?

Илья с горькой улыбкой смотрел на Хельгу, уже понимая, что она выберет. Понял это и фейн, и даже Ибрагим Самедович. Он даже собрался что-то сказать, возразить, но Илья остановил его:

— Это ее выбор. Не надо.

Начальник станции стушевался и отвернулся от Хельги.

— Что мне делать? — спросила она, почти неслышно.

— Захотеть. Это просто.

— Я хочу. Честно хочу.

— Не так. Надо стать планетой, — старый фейн погладил Хельгу по плечу. — Маленькой планеткой, которая кружится в пустоте вокруг своей звездочки, такой одинокой и такой неповторимой. Посмотри на небо. Только оно осталось таким, каким было раньше. Посмотри на землю. Она должна исцелиться. Дай ей свою силу, и она станет такой, какой ты захочешь.

Хельга отпустила Илью и тяжело пошла прочь, неловко переставляя ноги. Она шла мимо биологической станции к реке. К мосту, который беженцы перекинули на пустынный берег. Зачем они соорудили его — им самим было непонятно: никто не ходил в пустыню, а хлан напротив станции был давно уже собран.

Девушка перешла мост и побрела по песку, оставляя четкие отпечатки за собой. Единственные следы на той стороне. Все обратили внимание на нее. Оставили свои дела, потянулись к берегу. Но никто не рискнул последовать за Хельгой — уж больно страшным казалось ступить на мертвую землю.

Она остановилась. Ей хотелось кричать, умолять, плакать. Но Хельга прекрасно понимала, что это не поможет. Кого просить? Кого разжалобят ее слезы? Быть может, ты черную точку на горизонте? Которая постепенно вырастает?

По светлому небу, подкрашенному садящимся солнцем в ярко-оранжевый цвет, неторопливо плыло черное облако. Будь это на Земле, оно давно пролилось бы ливнем, в котором тонут дома, размываются дороги, а поля превращаются в болота. Грохотал бы гром, молнии били в землю. А потом пришло бы успокоение.

На Фейне облако не предвещало подобного. Жутью веяло от него. Хотелось спрятаться, накрыться толстым одеялом и не видеть, не видеть. Облако шло на станцию. Хельга ждала. Она стояла словно заслон перед непонятной угрозой, подняв голову кверху, в полной уверенности, что облако остановится или повернет.

Не повернуло. За несколько метров до девушки в землю глухо ударила капля, другая, третья. Возможно, это была вода. Чем еще она могла быть, эта аспидно-черная жидкость, уходящая в песок? Черная жидкая стена надвигалась на Хельгу. Вот она поглотила ее, скрыла от глаз и людей, и фейнов, растворила в себе. Какая-то женщина в толпе всхлипнула. Наверно, надо было бежать к Хельге, спасать ее, вытаскивать из-под черного дождя, но никто не двигался. Наблюдатели застыли в оцепенении…

Струи дождя внезапно посветлели и, начиная от земли, вдруг окрасились в сияющий золотой цвет. Мощным всплеском взметнулся золотой водопад. И даже само облако окрасилось в золото. Люди восторженно ахнули в едином порыве. А фейны склонили головы.

Теперь можно было видеть девушку. Золотые капли срывались с неба, омывая лицо Хельги. Они словно проникали сквозь ее кожу, насыщали ее, отчего казалось, что это стоит богиня, изваянная скульптором и покрытая золотом.

Странно было видеть, как сияющими дрожащими бликами фигура двигается. Вот она села, потом легла. Облако, застывшее у нее над головой, постепенно истаивало. Люди смотрели на это чудо — удивительное и непонятное.

А потом с Хельгой что-то случилось, чего не поняли зрители. Она словно взорвалась изнутри, выплескивая из себя какие-то зеленые лианы, которые заскользили прочь, впиваясь в песок, проходя его и выныривая обратно. Они быстро укоренялись, вырастали на несколько метров, наклонялись стволами к песку и вновь прорастали, от чего казалось, будто деревья идут, шагают, сгибая непослушные деревянные колени и опираясь сучковатыми руками о землю.

— Что это? — потрясенно спросил Ибрагим Самедович.

— Фейн будет жить, — ответил Лей.

Шумел лес, почти мгновенно вырастая огромными стволами, роняя семена, из которых стремительно выплескивались новые зеленые побеги. И убегали всё дальше и дальше. Будто волна, поднятая упавшим в пруд камнем. Зеленая волна жизни.

Свободной оставалась лишь маленькая круглая полянка в центре.

Наверно потому, что на ней лежала Хельга, раскинув руки и устремив взгляд уже невидящих глаз в синее небо и дальше — в черно-фиолетовый космос. А маленькая тирби-тиль, шла у нее по развороченной груди, припадая на тоненьких ножках, и пошатывалась, не в силах сделать очередной шаг. Медленнее и медленнее.

Пока совсем не замерла.

Уже не было видно, где раньше прошли шандар, — всё покрылось девственным лесом. Из-за станции начали выходить фейны, проходить по мосту и уходить в привычное для них место обитания, сразу теряясь среди стволов и высокой травы. По пути каждый из них наклонялся к телу Хельги и что-нибудь клал на него. Зеленые ростки, корявые сухие деревяшки, вытянутые острые листья. Дар от каждого.

— Это части родительских деревьев, — объяснил Лей. — Каждый, кто уходил сюда, отламывал ветвь, или что другое, от своего дерева. Теперь они оставляют их Хельге. Мы найдем новые деревья. У каждого будет дом.

— А ведь это я убил ее, — тихо сказал Илья.

Шандар не раздумывая, внезапно и сильно размахнувшись, съездила ему ладонью по лицу. Голова Ильи мотнулась в сторону, и сам он чуть не упал.

— Офонарела?! — гневно выкрикнул он.

— Это мера психологического воздействия, — четко, делая паузу между словами, ответила зель.

— Зачем? Я в порядке.

— Чтобы не мучился чувством вины. Ясно? Еще слово услышу или что почувствую — и не так получишь.

Илья вдохнул, собираясь дать Шандар отповедь, но не стал. Не было смысла ссориться. Перед самопожертвованием Хельги меркло всё. И мелкие дрязги, и незначительные проблемы, и чрезмерные запросы. В этом смысл жизни — идти до конца. Не отступать ни перед чем. Не сдаваться. Даже если потеряна последняя надежда и нет сил ни на что, надо преодолеть себя и идти. Спотыкаясь, поскальзываясь, делая круги и петли, возвращаясь назад, словно в запутанном лабиринте. Трудно сделать один шаг, первый. Но второй дается легче. И если не остановишься, то пройдешь дорогу до конца.

А он то… Забыл о главном. О поиске. Остановился…

Фейн прервал мысли Ильи:

— Твоя женщина права. Хельга не умерла. Посмотри. Вот она стоит. И вот. И вон то — это всё она. Живая.

Илья не стал объяснять Лею, что Шандар — не его женщина, надоело. Но по сути фейн был прав. Надо было лишь притерпеться к новому обличью Хельги. Больше того, Хельга не умрет, пока будет жизнь на планете Фейн.

Она сделала свой шаг. Шаг в вечность.

Государственная переписка. Служебный файл:

Тема: О восстановлении биоценоза. 07 011.53 л.л.

Вопреки прогнозам о невозможности восстановления в полной или частичной мере разрушенного биоценоза на планете Фейн, восстановление проходит со скоростью, превышающей результаты вычислений. Предполагается вмешательство сторонних сил. Таким образом, планы об использовании планеты, как плацдарма для дальнейших наступательных операций, должны подвергнуться корректировке.

Ответ: Необходимо выявить объекты, вмешивающиеся в ход естественного процесса, и нейтрализовать их.

RE: Ответ: Случайные записи регистрируют присутствие на Фейне объекта класса «А» — Манжос Ильи Константиновича. Прошу дополнительных указаний в связи с этой информацией…

12. Брисс

— Надо что-то делать с гессами, — протянул Илья.

— Наконец-то он понял! Проблески разума налицо! Ну, и какие идеи?

— Никаких, Шандар. Ни-ка-ких.

Они ничем не занимались. При переходе по реперным точкам бывает много свободного времени, которое необходимо занять. Для этого в пассажирских кораблях устраивают всяческие развлекательные мероприятия. В частном корабле, который наняли Шандар с Ильей, ничего такого предусмотрено не было. Даже набор пейзажей для видовых окон был ограничен. Старый корабль, который нет смысла обновлять в угоду современным веяниям, а проще списать, когда он уже не сможет выполнять работу.

Им оставалось строить планы. Сначала они хотели только защищаться от агрессии, но постепенно пришли к тому, что решили ликвидировать сам источник. Источником являлись гессы, как таковые. Самым радикальным было развязать звездную войну и развеять планету в нейтронную пыль вместе с населением. Но гуманистическое мировоззрение восторжествовало. Ну, чем виноваты неразумные обитатели Гессонита, что на их планете обосновалась раса разумных, идущих против всех остальных?

Задача виделась Илье неразрешимой. Что бы они не предприняли, это всё равно, в конечном итоге, задевало по очень многим.

— Ты помнишь, как размножаются шандар?

— Такое не забывается, — мрачно подтвердила зель.

— Нужен хлан, биомасса и контакт с другой шандар. В мозгу гессов этого хлана достаточно. Сами они — источник биомассы. Запустить шандар, и пусть в них же превращаются.

— И как итог получить еще один стерильный мир.

— Это правильнее, чем много таких миров.

— Ты это скажи последнему жучку на Гессоните! Уж он так обрадуется, что его положили на алтарь спокойствия Содружества. Пожалуйста, Илья, другой вариант. Не такой глобальный.

— Какой вариант?! Я тебе не биолог! Я ничего не знаю! Ни-че-го! — взорвался Илья.

— Успокойся. Ты умеешь находить нетривиальные решения.

— Даже если найду. Вот скажи мне, милая Шандар, будет ли нам двоим под силу противостоять коллективному разуму, состоящему из тысяч особей, каждый из которых не глупее нас с тобой? А я тебе отвечу: «Нет!» Максимум, что мы можем сейчас сделать — оценить обстановку на Гессоните и, быть может, выслушать какие-то их требования. Подозреваю, что нас собьют еще до выхода на орбиту, ни о чем предварительно не спрашивая.

Видовое окно в каюте самопроизвольно переключилось на показ окружающего космоса в реальном времени. Видимо, капитан хотел хоть немного развлечь пассажиров — всё же в полетную ведомость они записались, как совершающие свадебное путешествие. Разумеется, в целях маскировки.

Мастерски выполненный разворот у пересадочной станции не снискал одобрения ни у зель, ни у Ильи. В их жизни это была далеко не первая стыковка. Они автоматически отметили, к какому стыковочному узлу собирается подойти капитан, и вернулись к волнующей их проблеме.

— Совершенно не обязательно подставляться! — возразила Шандар на последнюю реплику Ильи. — Мы — независимые общественные инспектора и представляем не Содружество, которое молчит в тряпочку и ничего не хочет делать с проблемой гессов. Кстати, почему? Ты можешь поднять глобальный шум в информационной сети. Опубликовать снимки с Фена. Сообщить, чьих рук это дело и объяснить — кто такие гессы. Можешь? Да. Когда опасность глобальна, общество что-то да значит. Рустам не пойдет наперекор всем и примет меры. Средств и сил у него гораздо больше для решения проблемы гессов, чем у нас.

— Вот именно, Рустам. Ему проще убить меня.

Зель не стала возражать.

— Предложи что-нибудь стоящее, — Шандар проводила взглядом межпланетник, который вопреки всем правилам движения лег на встречный курс и неистово сигналил о предоставлении ему приоритетного места стыковки.

— Отключить их планету нахрен! — Излишне эмоционально выдал Илья.

— От звезды, что ли?

— Ну, да. Чтоб они там замерзли все!

— Построить сферу Дайсона так, чтобы Гессонит остался снаружи? — обескуражено спросила зель.

— Сферу-то зачем? Мы тебе — не супер-цивилизация, которая может осуществлять проекты такого уровня. Даже нораны не смогли, а где уж нам — двум разумным, летящим в открытом космосе.

— Нам должны помочь…

— Нам так помогут, что лучше сразу умереть, — мрачно пообещал Илья. — Дело даже не в помощи. Нет технологических решений для строительства такого масштаба и соответствующих материалов.

— Тогда построим барьер в точке Лагранжа — он заслонит свет солнца, и на Гессоните наступит вечная зима.

— Ты прямо монстр какой-то, — осуждающе сказал Илья. — Но при этом совершенно не учитываешь, что гессы вовсе не дураки и не дикари какие-нибудь, которые будут тупо смотреть в небо и не понимать, кто каждый день отъедает от их солнца по кусочку.

— Ну, и пожалуйста, — обиделась Шандар. — Ты сам их предложил отключать. Я только развила твою мысль.

— Не развила. Я совсем о другом думал.

— Хорошо, что всё же думал, — не замедлила подколоть зель.

— Нужна угроза. Чтобы они знали, чем может им грозить новое наступление.

— Ты думаешь, они чего-нибудь боятся?

— Любое живое существо боится уничтожения. В данном случае таким существом является вся совокупность гессов. Надо выяснить — утрата какой части индивидуумов станет для общности фатальным.

— Илья, последнее время ты стал чересчур заумным и занудным. Почти каждому слову требуется пояснение. Для тупых.

— Не прибедняйся, — Илья осадил Шандар. — Ты понимаешь всё лучше меня. Только почему-то не хочешь этого показывать. Но если хочешь… Возьмем за аналог человеческое тело. Скажем, если поцарапать кожу, человек этого и не заметит — организм включит механизмы регенерации. Если отрезать один палец — с оставшимся организмом тоже ничего фатального не случится. Без ноги, даже обеих, да и без рук — организм выживет, если его будут кормить, конечно. Но без чего не выживет никто?

— Без головы, — быстро ответила Шандар, будто от скорости зависело — примут ее ответ или нет. — Давай отрежем голову.

— И что у гессов голова? Неудачный пример. Надо было взять пчел.

— У них, вроде, есть какая-то царица…

— Если ее уничтожить, рой всё равно выживет — царицей быстро сделают первую попавшуюся рабочую особь. Но если изолировать часть роя, то эта часть быстро погибнет. Так сколько особей нужно, чтобы рой выжил?

— Сколько нужно гессов, чтобы их коллективный разум остался существовать — ты это хотел спросить? — подытожила Шандар.

— Ты у меня молодец. Что предложишь?

Зель подумала и ответила:

— Забирать гессов с планеты по одному — наверно, неудачная идея?

— Я тоже так думаю. Проще нарушить связи между отдельными индивидуумами. Организовать распад сознания. Пусть гессы будут. Но пусть не понимают друг друга.

Зель смотрела на Илью округлившимися глазами, вникая в смысл фразы. Вникла и сделала вывод.

— Ты — гений! — провозгласила она. — Не зря я на тебя надеялась.

— Гением будет тот, кто сумеет переключить каждого гесса на свою волну восприятия, — буркнул Илья. Собственная же идея не вызывала у него восторга.

— Главное — поставить задачу. Это — половина решения. Может, нам пока не лететь на Гессонит?

Илья не мог не согласиться с Шандар. Лететь надо было на Брисс. Там попадается такое, чего нигде больше нет: всяческие раритеты, которые на родных планетах давно утрачены, изобретения безумных ученых, не нашедших признания на родине, чудесные вещи, о настоящих свойствах которых не подозревают продавцы.

На ярмарке можно найти всё, что угодно, если знаешь — что искать. Если не знаешь — еще лучше. Купишь ерунду какую-нибудь, а она потом тебе жизнь спасет. Вещи вещами, а разумные там встречаются вовсе необычные. Разговоришь какого-нибудь нищего, а он бывший правитель далекой неизвестной никому планетки. Или перекинешься парой фразой с заезжим шутом, развлекающим досужих зевак, а он — профессор космологии из прославленного в Галактике университета. Брисс — необычное место. И там любят давать советы.

Корабль пристыковался к реперной станции, капитан появился на экране связи и с широким жестом поздравил молодоженов с прибытием на крупнейший транспортный узел.

Илья с Шандар переглянулись и чуть ли не хором сказали, что предпочли бы продолжить путешествие прямо сейчас, на этом же корабле. На Брисс.

Капитан онемел, вспомнил об оплате и, подсчитав свой доход в случае перемены заявленного в маршрутном листе курса, кивнул.

— На Брисс, так на Брисс! Моя посудина еще и не туда летала! — похвастался он. — Так что за полчаса улажу формальности на таможенном терминале, загрузим топливо и припасы и отправимся.

— Отлично! — Илья подмигнул. — Надеюсь, капитан, вы сделаете всё именно так, как сказали? А мы пока слегка разомнем ноги в безтаможке.

Капитан исчез с экрана и бегом отправился выполнять взятые обязательства.

Шандар недоуменно посмотрела на Илью:

— С чего ты решил прогуляться? Делать больше нечего?

— Нечего! — подтвердил Илья. — К тому же, надо легенду отрабатывать. Так что пойдем, взявшись за руки. И не возражай!

Зель не возражала. Она на секунду прижалась к Илье и коснулась губами его щеки.

— Пошли! — она потянула его за руку. — Нам многое надо посмотреть на этой захолустной реперной станции!

Ярмарка, как всегда, поражала.

Брисс он Брисс и есть. Каждый раз новый, ни на что не похожий. В нем теряешься, как в необъятном чудесном лесу с величественными деревьями, огромными висящими цветами, прекрасными бабочками и ядовитыми разноцветными змейками. Если у тебя нет живого проводника — заблудишься и пропадешь, а электронным доверять не следует — любой торговец с легкостью перепрограммирует его на расстоянии, так что будешь ходить кругами, неизменно возвращаясь к его лавке.

Но можно и не заходить на ярмарку — что там делать двум людям, которые не знают, чего хотят? Наверно, они прилетели просто отдохнуть, погулять по окрестностям, встретиться со старыми друзьями… Ведь могут же быть у них друзья на Бриссе?

Ицли. Мы шли к нему.

— Ты всегда приходишь, — сказал он, едва увидев меня с Шандар. — Всегда.

— А ты всегда ждешь меня. Я не буду задавать вопросов. В этот раз я знаю — для чего я здесь.

— Ты знаешь, да. Мой ответ ничем тебе не поможет.

— Где мне взять это?

Морщины стали еще глубже на лице старика, когда он улыбнулся.

— Ты не меняешься, Илья. Всё время ищешь подпорки для своего разума. На самом деле, его впору привязывать, чтоб не взлетел слишком высоко.

— Может, как раз этого я и боюсь? Утратить почву под ногами? Перестать быть человеком?

— И всё же? — ильмек поудобнее устроился на травяной подушке.

— Не хочу терять время.

— Невозможно потерять то, чего у тебя бесконечно много… А ты, зель, — Ицли неожиданно обратился к Шандар, — почему не охраняешь своего господина?

— Ему не нужно, — буркнула Шандар.

— Видишь, она понимает, — ильмек достал из-за спины короткое копье, провел пальцем по каменному острию и неожиданно с силой метнул его в меня. Я не успел отклониться — уж слишком внезапно Ицли проделал это.

Копье вошло мне в грудь. Я прямо видел, как черный блестящий наконечник протыкает кожу, раздвигает ребра, входит в сердце и выходит с другой стороны. Видел, но не чувствовал.

— Меня нет — здесь и сейчас, — объяснил Ицли, весело глядя на мое недоумение. — Это очень просто сделать. Ты можешь, Илья.

— Но зачем мне это? — я не понимал ильмека.

Он опять завел руку за спину, и я автоматически напрягся — вдруг опять швырнет чем-нибудь опасным. Но на ладони у Ицли лежал всего лишь небольшой черный матовый шарик.

— Тут, — сказал он, — внутри, спит маленькое создание, которое может делать то же, что и я сейчас. Это защитная реакция — ничего более. Иногда эта мушка успевает уберечься от птицы, рассинхронизировавшись во времени. Иногда — нет. Но для тебя важно, лишь то, как она размножается.

Я что-то начал понимать.

— Ты хочешь сказать, что она внедряется в чей-то организм, откладывает там личинки и смещает их во времени относительно личного времени носителя?

— Да. Возможно, тебе удастся научить мушку выбирать цель. Возможно, она внедрится туда, куда ты ее попросишь. Возможно.

— Это шанс, Ицли. Я благодарен тебе.

Ильмек грустно посмотрел на меня. Он сидел среди деревьев своего леса какой-то неприкаянный и потерянный. Если раньше он был хозяином здесь, то теперь — чужим.

— Что с тобой? — спросил я его.

— Мне скоро уходить, — ответил он. — Это была последняя встреча.

Я не знал что сказать. Крепче сжал в кулаке черную капсулу с мушкой, неловко встал коленями на колкие сухие хвоинки и поклонился до земли. Ильмек молчал. Тихо было в лесу. Даже обычные лесные звуки затихли.

Когда я поднял голову, уже никого передо мной не было.

— Нам нужен межпланетник и оборудование для клонирования живых объектов. Надеюсь, на Бриссе это можно достать без проблем.

— Тебе сильно повезло, — отозвалась зель. — Так не бывает.

— Да, мне всегда везет. Очень! Вот только хочу я этого, или нет? Хоть бы кто-нибудь спросил!

Шандар изменилась в лице и стала похожа на обиженную девочку, у которой отбирают куклу прямо из рук.

— Не надо, Илья. Всем тяжело. Каждый обречен терять то, что ему дорого.

Я согласился с ней.

13. Норан

Как древний сеятель щедрой рукой, мы сбрасывали углеродные капсулы на Гессонит. Конечно, большая часть не долетит до поверхности. Либо сгорит в атмосфере, либо, подхваченная ветром, будет отнесена и утонет в океане, либо системы ближнего обнаружения вовремя оповестят гессов, и те спалят маленькие черные шарики. А еще гессы могут подстрелить наш корабль на орбите — и это будет весьма радикальным решением с их стороны. Если, конечно, догадались купить и установить защитные комплексы.

Но пока капсулы со спавшими мушками беспрепятственно достигали почвы. Мы долго старались с Шандар, чтобы основным носителем для них стали человекообразные существа и чтобы они внедрялись именно в мозг. Ну, да, создание биологического оружия — это называется именно так. Конечно, генетик на Бриссе вставил метку в код на уничтожение вида после второго цикла размножения. Но где гарантия, что он сработает? Где гарантия, что сработает и первая метка — та, ради которой мы и занялись незаконными экспериментами?

Еще меня беспокоило бездействие гессов. Или у них действительно не было оружия наземного базирования? В это сложно поверить, но, по крайней мере, это давало нам шанс.

Капитан нанятого Шандар корабля ни о чем не спрашивал. Поэтому я и предпочитаю частные фирмы — они четко следуют тексту договора с нанимателем. Если написано не «разглашать» — не разглашают. Написано «следовать в определенный пункт» — следуют. И на исчезновение пассажиров не обратят внимания. Если, конечно, это обговорено.

Как же без исчезновения? Вряд ли линейный крейсер, дежурящий на орбите Гессонита, не заинтересуется назойливым вниманием к планете непонятного межпланетника частной фирмы. Наша задача — сбросить как можно больше смертельного груза. Ведь как только крейсер прикажет сменить орбиту, капитан межпланетника не посмеет ослушаться. Наша миссия закончится. И если нас не окажется на борту, кому зададут вопросы?

Мы выбросили весь груз, когда наш капитан передал требование с крейсера. Удачно — не будет улик, хотя последняя партия пошла и не прицельно. Теперь сосредоточиться и понять — куда нам надо. Только одно место устраивало меня. Только одно…

— Всё прыгаешь? Неугомонный… — так приветствовал меня Нейдар. Судя по интерьеру, мы находились в его кабинете на Норане.

— Удачно я тут приземлился.

— О, да! Я для тебя как палочка-выручалочка. А ты подумал, когда прыгал, что я могу находиться не в столь приятном для тебя месте?

— Не было выхода. Еще б чуть-чуть и пришлось бы отвечать на вопросы. Ладно, я. Но Шандар!

— Сочувствую, — Нейдар взглянул на Шандар, привычно примостившуюся в кресле. — Как ты?

— Всё нормально, Нейдар, не беспокойся, — зель ласково улыбнулась норану, а у меня в груди как-то нехорошо похолодело.

— Не пугай Илью. Посмотри, он чуть ли не побледнел.

— Это наверняка придаст ему романтический вид вечного страдальца.

Шандар опять меня подначивала, и я не знал, как с этим бороться. Впрочем, можно просто игнорировать ее язвительные выпады и сообщить новости Нейдару. Хотел начать с главного, но что оно — главное для норана?

— Тирби-тиль я не уберег, — неизвестно почему сказал я. Ведь кроме этого маленького насекомого, пусть и приятного, и дарующего счастье, погибло много разумных — фейнов, людей…

Было видно, что Нейдар расстроился.

— Что еще плохого? — тяжело спросил он.

— На гессов мы напустили насекомых, которые, вероятно, сделают невозможным их коллективный разум. Хотя, я не уверен. Но будем надеяться.

— Так это вы? — норан включил вирт экран и повернул его к нам. Новостной канал. Диктор, звучным голосом наговаривающий текст на фоне Гессонита, как он виден с орбиты. А потом пошли кадры с поверхности планеты, снятые телескопами с высоким разрешением: одни гессы беспорядочно носятся по улицам поселков, другие неподвижно стоят в причудливых позах, третьи сражаются друг с другом первыми подвернувшимися под руку предметами. Никто не мог внятно объяснить — что происходит на Гессоните, но все эксперты, у которых брали интервью, отмечали, что коллективный разум перестал отвечать на запросы Земли.

Нейдар уважительно смотрел на меня. Еще ни один человек не удостаивался такого взгляда от норана.

— Ты сделал большое дело. Я не верил, что у тебя хватит на это духу.

— Гессы никуда не делись. Исчезла их общность, но сами-то они остались. И в мозгах у них по-прежнему хлан. Вряд ли возможно его оттуда выковырять, а сами они не пойдут в медицинские центры для того, чтобы их лишали голов вместе с содержимым. Они будут ждать. И как только смогут воссоздать единый разум — тут же сделают это.

— Ты наверняка сможешь придумать что-нибудь еще, — норан был доволен. — Например, периодически похищать несчастных гессов по одному и вырезать часть мозга, захваченную хланом.

Я отмахнулся от его идей. В самом деле — я же не биолог. Да и один человек не сможет с этим управиться — тут нужна квалифицированная группа врачей и исследователей. И операции делать только на орбитальной станции со строгим карантином. Я высказался на эту тему, Нейдар кивнул, что-то отмечая в электронном блокноте, и приготовился записывать дальше.

Разбежался. Почему никто не слушает моих желаний? Я совершенно не желал высказывать Нейдару программу действий по усмирению гессов. Мне хотелось поговорить с ним. На вечную тему: «Что дальше?»

— Просто живи, — ответил Нейдар, едва я спросил — наслаждайся.

— Как-то не получается, — откровенно ответил я. — Не привыкшие мы. Всю жизнь учился, работал, или вот куда-то стремился. Конец? Скучно.

— Знаешь, Властители всегда находили себе занятия. Если бы мы скучали, то у нас не было ни доски желаний, ни вспоминателя, ни всего остального. И у вас бы не было.

— Не нравится мне это. То, что в нашей Галактике всё создали вы — нораны.

— Не всё. Ты ошибаешься, Илья. Потому-то теперь нас и нет.

Я с интересом посмотрел на Нейдара, убеждаясь, что он никуда не делся. Даже пощупал его за рукав.

— Не придирайся к словам. Есть отдельные представители нашей расы. Нет — Властителей, как общности. А уж про Золотой Путь и говорить нечего.

— Тогда зачем ты завел этот разговор?

— Завел ты, а я продолжил, — уточнил норан. — По-моему, ты о чем-то забыл. О своей цели.

— К чему тешиться напрасными надеждами? Травить себе душу? Искать то, чего нельзя найти?

Нейдар всегда поражался стремлениям и желаниям людей. Вот они долго и упорно чего-то добиваются, подходят к тому самому моменту, когда остается сделать последний шаг и желаемое будет у них в руках. Но почему-то останавливаются, идут назад, либо сворачивают в сторону, объясняя, что искали не там и не то. И даже сделав шаг и получив то, что хотели, не замечают этого, а продолжают идти вперед, доказывая всем вокруг, что хотели-то они совсем другого. Откуда это стремление не к результату, а к процессу? Конечно, таковы не все. Но многие. И возможно, именно поэтому люди переживут норанов. Но как им не хватает мудрости и вдумчивого анализа. Приходится напоминать, указывать, даже подталкивать…

— Помнишь машину времени?

— Она погибла. Чертежи утрачены. Да и зачем она мне? — у меня чуть ли глаза на лоб не полезли.

— Это была другая машина, — терпеливо объяснил Нейдар. — Вспомни. Изобретатель объявил ее телепортатором.

— Мало ли, как ее назвали. Главное, что она делала.

— Конечно. Но я о другом. Это чисто механическое устройство. Без способностей Властителей. Изобретенное человеком. Дошло?

— У вас такого не было? — уточнил я.

— Вот именно. Зачем изобретать то, что дано от рождения и на чем держится твоя власть? Наоборот! Всё подобное должно уничтожаться.

Я внимательно посмотрел в лицо Нейдару.

— Ты хочешь сказать, что это Властители уничтожили машину?

Нейдар поднял ладонь.

— Ради своей безопасности.

Я подобрался, и норан тут же продолжил:

— Признаю свою ошибку. В свете сегодняшних фактов.

— То есть, тогда это было верное решение?

— А ты бы стал что-то делать, не будь у тебя внешнего толчка?

— Зачем вам это было нужно? Почему таким странным способом? К чему вам понадобился я и чем отличаюсь от других людей?

Нейдар не ответил.

Я вспомнил миг утраты кусочка чуда и жгучее желание разобраться, когда узнал правду. Обиду, что не дали поиграть новой игрушкой, тут же ее сломав.

Да. Сначала я всё делал наперекор обстоятельствам. Это вело меня. Только после встречи с Нейдаром, когда он дал надежду вновь обрести родителей, мне действительно стало нужно их найти.

— Знаешь, а ведь я мог бы вызвать тебя сражаться на Золотом Пути, — я усмехнулся.

— Мог бы. Но зачем тебе это? Зачем тебе смерть никчемного старика, впавшего в маразм и желающего лишь спокойно дожить оставшиеся ему годы?

— Не прибедняйся. Ты всех нас переживешь.

— Тем не менее, я тебя старше. Так что послушай меня, если сам не хочешь думать и делать выводы.

— Придется, — я зябко поежился и посмотрел вниз с обрыва на клубящийся молочно-белый туман.

— Это и был телепортатор, — норан вернулся к прежней мысли. — У него два режима работы: перемещаться в прошлое, оставаясь в той же точке пространство в системе местных координат, либо перемещаться на заданное расстояние, оставаясь в том же временном интервале. Простое переключение. Изобретатель чуть не додумал и реализовал только первое качество. Вот ты и попутешествовал в прошлое. Но теперь этого не надо.

— Ну да, я могу скакать куда и когда захочу, не взирая на время и расстояния. Если подумать — абсолютно антинаучное свойство организма.

Я подобрал камешек и запустил его в туман, прислушиваясь к разноголосому эху. Оно заухало, заворчало, засмеялось на разные лады жуткими и прекрасными голосами. Где-то далеко разнесся серебряным колокольчиком нежный девичий смех.

Я засмеялся в ответ и бросил следующий камешек. В этот раз эхо ехидно его передразнило и выплюнуло камешек обратно. «Клёво, — сказал я. — А никто не пробовал кинуть туда булыжник? Надо как-нибудь попробовать».

Напускным весельем я старался убить скуку, которая охватывала меня от этих разговоров с Нейдаром, совершенно не обратившего внимания на мою выходку.

— А вот и нет — не куда угодно. Только туда, где ты уже побывал, или к тем людям, с которыми ты имеешь чувственный контакт. Машине же — всё равно куда лететь. Задавай направление с расстоянием и перемещайся. Хоть в центр Вселенной.

— Предлагаешь мне таким образом свести счеты с жизнью?

— Ты всегда был твердолобым, — рассердился Нейдар. — Пока тебя не разобьют лоб прописной истиной, не примешь ее. Я тебе предлагаю отправиться туда, куда ты хочешь. Понимаешь?

— Откуда ты возьмешь машину?

— Ее возьмешь ты, — норан улыбнулся. Странно было видеть ее на почти всегда серьезном нечеловеческом лице. — Позаимствуешь у изобретателя.

— Перед тем, как ее отправят на свалку? Бред! Что же тогда утилизируют?

Нейдар пожал плечами.

— Подменишь старым, никому не нужным скутером.

— Но я ведь знаю, что было не так! Я сам видел! — я вдруг забеспокоился.

— Мало ли чего люди видят. Далеко не всегда то, что происходит на самом деле. Обычно то, что им хочется. Или то, что их заставляют видеть.

Я раздумывал. Какой-то резон в словах норана был. Как он говорил — выходило всё просто. Но наверняка не обойдется без проблем, которые сейчас не только не предвидишь, но и не можешь представить, что такие вообще бывают.

— Допустим, я получу машину в целости и сохранности, а тот прежний «я» ничего не заметит. А дальше что?

— Отправишься в ту точку, где находятся твои родители. Ты же этого хочешь? Или я ошибаюсь?

Я насупился, глянул исподлобья и сказал немного зло:

— Куда лететь-то?

— Ну, знаешь, Илья! Хоть что-то ты должен сделать сам. У тебя есть все факты. Думай.

— Я могу подумать и в другое время. Потом. Всё равно машины времени у меня пока нет.

— Будет, — усмехнулся Нейдар.

14. Тсаворит. Илья

Я опять вернулся на Тсаворит.

«Все пути приводят к дому», — я не помню, кто это сказал, но теперь могу признать, что он был прав.

И как в первый раз, я не узнавал поселок, в котором родился и вырос — настолько крепко отпечатался у меня в голове его образ: провинциальные улицы, узкие петляющие тропинки, заросшие дворы. Теперь — асфальт, заборы, современные здания, выпрямленные дорожки и облагороженные места отдыха. Стерильность и стандартность. Рай для туристов, которым не надо привыкать к новым условиям на очередной планете. Достопримечательности, конечно, не тронуты, лишь почищены и подновлены. Но всё, что не входит в их число, подогнано под типовой образец, с легким местным колоритом, типа завитков на углах крыш или непременно кирпично-красной черепицы на крутых кровлях. На Тсаворите такой фишкой сделали цвет стен — непременно зеленого оттенка, различного в зависимости от улицы.

«Изумрудный город, — буркнул я, — осталось выдать гражданам зеленые очки».

Шандар забавлялась, то поднося руку к зеленому побегу на невысоком кусте, то отводя ее. Побег страшно пугался, когда к нему приближались, и дергался назад, стараясь избежать жуткого прикосновения. Зель каждый раз подхихикивала, но продолжала игру с неразумным растением.

— Оставь цеплялу, — сказал я, — он, может, один здесь такой.

Шандар с сожалением отодвинулась от куста.

— Ты что-то сказал?

— Да ерунда. Сказку вспомнил.

— В ваших сказках много полезного, — нравоучительно сказала зель.

— Ну, да. Нам обязательно поможет история девочки, идущей по дороге, вымощенной желтым кирпичом.

— Она дошла?

— Дошла. И сделала всё, что собиралась.

— У вас счастливые сказки. В них всегда хорошие люди получают то, к чему стремились.

— Сказки это то, чего не бывает.

— Да, конечно, — легко согласилась Шандар, — иначе они были бы реальными историями. А это — совсем другое.

Мы шли от реперного коммуникационного узла к зданию администрации. Мне надо было определиться с датами.

Я не спешил. Не было причин. Иногда просто хочется прогуляться, вдохнуть свежий влажный воздух, пахнущий хвоей, вместо стерильной сухости космических кораблей и станций или угара больших старых городов. Поэтому мы то и дело останавливались, главным образом, из-за Шандар, которая, увидев новую диковинку, сразу бросалась к ней. Иногда приходилось брать ее за руку и оттаскивать от какого-нибудь крупного блестящего жука, в охотничьей позе сидящего на ветке и сердито пищащего о том, что его лишают законной добычи.

— Ты здесь родился? — спросила Шандар.

Смешной вопрос — я тысячу раз говорил ей об этом. Нет смысла повторяться — ответ она знает. Просто Шандар удивлялась этому миру. Я ни разу не рассказывал о нем, считая неинтересным, обычным. Но для нее любой мир, кроме Зельде, был другим. Да и родная планета осталась только в воспоминаниях.

— Знаешь, Шандар, — вдруг сказал я, — я найду тебе новую планету. Может, там не будет кархаров, ловящих тритончиков, но океан там будет непременно. Такой, какой тебе нужен.

— Дурак, — странно поблагодарила Шандар капризным голосом, — много ты понимаешь в океанах. Ты вообще не знаешь, что мне надо. Я тебе не говорила. Я потом это скажу. Когда время подойдет.

Кстати, о времени. День стремительно близился к вечеру, а на Тсаворите явно не будут работать после официального окончания рабочего дня. Туристы, с которыми мы прилетели, уже давно отправились по подготовленным для них маршрутам. Следующий всплеск активности непременно будет тогда, когда группы потянутся обратно или прибудут новые за свежими впечатлениями.

На отдельных граждан обращают внимание, только если с ними случается что-нибудь особенное. Например, у человека аллергия на пыльцу древолаза, и надо побыстрее ввести антиаллергенную сыворотку, чтобы он не задохнулся. Сначала помогают и только потом расспрашивают, почему этот турист оказался таким безалаберным и не сделал всё заранее, до прилета. Тот, конечно, возмущается, дескать, у него никакой аллергии не было до приезда сюда, он и не предполагал, что здесь могут обретаться растения, опасные для его бесценной жизни. И только когда ему тычут в нос лично им подписанные «Правила нахождения на планете Тсаворит», он утихает и признает свою вину.

С нелюдьми еще сложнее. Попробуй, удовлетвори запросы какой-нибудь дисфады, которая привыкла спать на ветке дерева. А то, что нижние ветки сосен находятся на высоте десяти метров — их не волнует. Хотя попадаются и вполне приличные разумные, но таких меньшинство. В основном — капризные донельзя, с экзотическими запросами.

Всё это нам рассказала администраторша, когда мы пришли туда, куда стремились. Она бы ни за что не пускала на человеческие планеты всяких разных. А уж если приехали, то будьте, как все, без претензий.

Мы поддакивали девушке, даже повозмущались немного, чем ее к себе расположили. Она даже не задалась вопросом — чего ради мы к ней приходили — какие неотложные дела привели нас в Администрацию. К чему напрягать человека неинтересными ему проблемами? А мне хватило электронного календаря с часами на стене. Он отсчитывал как местное время, так и глобальное, общепринятое.

— Теперь куда? — спросила Шандар, когда мы вышли на улицу.

Солнце уже не пригревало, становилось зябко.

— Жилье найдем. А с утра начнем дело.

— Чего откладывать?

— Мне нужно подготовиться и всё продумать.

Шандар фыркнула:

— Раньше не мог?

— И что бы я напридумывал, когда условия постоянно меняются?

— Что ты вообще хочешь?

Я не стал отвечать. Вот устроимся — тогда и поговорим. Действительно, спешить не надо. А раз так, лучше потратить время на проработку вариантов, чем снаскоку завалить всё дело.

Рядом с Администрацией стоял двухэтажный домик, в котором размещались технические службы поселка. В одной из комнаток приютилась бедствующая частная фирма по найму жилья. После централизации туристического бизнеса к ним заглядывали очень редко: туристами занимались государственные структуры. Обычным же людям на Тсаворите делать было решительно нечего.

Узнав, что к туристам мы не имеем никакого отношения, нас взяли за руки и усадили в мягкие кожаные кресла. Была тут же рассказана история этих кресел — с какими сложностями их привезли в далекую колонию прямо с Земли, а потом нас угостили местным аналогом кофе. Приятно видеть, что ты кому-то нужен, даже если это нужное всего лишь твои деньги.

Я объяснил, что нам нужно жилье на двоих на неопределенный срок. Менеджер зачарованно кивал, вслушиваясь в каждое слово.

— Мы предоставим вам лучшую комнату с прекрасным видом! Со скидкой, как почетным клиентам.

— Илья тут родился и жил до двенадцати лет, — неожиданно ввернула Шандар.

Глаза у менеджера загорелись, и он провозгласил с патетическими интонациями:

— Двойная скидка! Как гражданам Тсаворита!

— Я не оформлял гражданство, — предупредил я разошедшегося менеджера.

— Неважно! — отмел он мои возражения. — По последним законам гражданство на Тсаворите устанавливается по факту рождения. Простая формальность — достаточно направить соответствующий запрос, и вам выдадут официальный бланк. Вам помочь с этим? Совершенно бесплатно! Личная услуга.

— Чуть позже, — я обозначил улыбку.

Менеджер кивнул, соглашаясь с желанием клиента.

— Тогда насчет предполагаемого съема. Посмотрите варианты? Ваши начальные предпочтения?

Я сказал. Менеджер пробежался по списку, выбрал домики по граничным условиям и вывел их изображения на вирт-экран. Неплохие варианты. Без изысков, но вполне пристойные.

— Как тебе? — спросил я у Шандар. Она откинулась в кресле и взглянула на экран.

— Вон тот — под номером тридцать пять. Там есть бассейн…

— Его и берем, — подытожил я.

— Аванс в размере платы за проживание в течение одного дня и окончательная оплата по факту выезда, — официальным голосом сказал менеджер.

Шандар подала карту оплаты, чем несколько его смутила: как же, женщина платит! Но от комментария менеджер воздержался: только идиот станет терять долгожданных клиентов из-за своих предубеждений. С дежурной улыбкой он снял нужную сумму, выдал дактило-ключ, на котором мы поставили свои отпечатки пальцев, и целеуказатель, чтобы мы без помех нашли домик. Он даже вызвался проводить нас, но мы отказались, ссылаясь на желание уединиться, ради чего, собственно, сюда и прилетели.

Дом мне понравился. Он был даже лучше, чем на картинке. Там он был тщательно почищен, прилизан и сиял, как идеальное жилье. На самом деле, в этом коттедже чувствовалась душа мастера, который возводил дом. Пусть по типовому проекту, но вложившего в него частичку жизни. Дом словно дышал, ожидая человека, и гадал — кем он будет, очередной временный хозяин? Будет он беречь или портить то, что случайно попало к нему? Как с ним общаться? Сухо и строго или развязно, спокойно или весело, потакать желаниям или во всем отказывать? Непростую задачу надо было решить «умному» дому за то время, пока мы с Шандар, войдя в калитку, подходили к крыльцу.

Я приложил ключ к замку, и комп дома принял решение:

— Здравствуйте! Рад вас встретить. Заходите, — сказал он мягким голосом человека, прожившего немало лет, но до сих не потерявшего ни сил, ни бодрости.

— Здравствуй и тебе, — ответил я. Если ругаться с домом — он обидится. Невыносимых жизненных условий не создаст, но мелкие пакости делать будет. Многие этого не понимают. Идут в агентство, жалуются, что им подсунули некачественный товар, и права качают. Тогда им предлагают другой дом, в котором стоит «домовой» со стандартной заводской настройкой и без всяких изысков. Что интереснее: общаться с жестко запрограммированным роботом или с личностью? Конечно, кому как. Мне так — второе. Пусть он иногда капризничает, стремится к твоему вниманию, но когда нужно — выслушает и даст совет. Это важно, чтобы было кому тебя выслушать.

Правда, я могу поговорить с Шандар. Абсолютно обо всем. Может, поэтому я и взял ее с собой? Но попробуй не возьми, когда она безапелляционно заявляет, что либо мы полетим вместе, либо не полетит никто. И что лететь мы будем на обычном межпланетнике, без всяких фокусов. Логика в этом была: скачки в пространстве и времени каждый раз меня жутко дезориентировали. Приходилось приноравливаться и привыкать к мгновенно сменившемуся окружению. Далеко не всегда адаптация проходила быстро. В результате, я совершал ошибки. Иногда — фатальные. А полет на межпланетнике уже настраивает на смену обстановки. Так что, высадившись, сразу начинаешь действовать в нужном ключе.

Я заказал билеты в туристический вояж на Тсаворит, и мы прилетели сюда.

В доме ощущался покой. Не как в склепе, а как в хорошо укрепленном замке, на который никто и не думает нападать. «Домовой» был услужлив без угодливости: не предлагал поминутно испробовать то или иное, а советовал. Сообщил функции, которые выполнял и замолчал в ожидании пожеланий.

Пожелания у нас были. Например, отдохнуть, поспать, немного отвлечься, а потом работать, работать, работать… Дом тут же соорудил нам вкусный ужин без изысков, включил развлекательный канал головизора и сообщил, где находятся ванные и спальня.

— Уж не думает ли он… — начала Шандар.

— Это дом. Он может делать выводы, — прервал я ее, — но на основании поступивших фактов. Будешь с ним спорить? Зачем?

— Уговорил, — скривилась зель. — Только если толкаться будешь — я тебя на пол скину.

— Ага, — буркнул я, жуя бифштекс, — разберемся.

Насытившись, я тупо смотрел на действо, которое головизор разворачивал перед нами, не вникая в его суть: что-то мелькающее, насыщенное музыкой и яркими огнями. Какой-то бред, в общем. Я явно отстал от современных веяний: не до того было. Наша цивилизация стала меня несколько раздражать, особенно такие ее проявления. Впрочем, ничего не мешало выключить шоу и отправиться спать. Я так и сделал, не спросив Шандар: ее-то человеческие развлечения вообще не волнуют.

Она хмыкнула и пошла в направлении спальни. Ну, и я за ней: спать в гостиной на диване не хотелось. Другое дело — кровать. Большая, мягкая, влекущая… На которой уже лежит красивейшая женщина Галактики…

Хотя в доме и было хорошо, но большую часть времени мы проводили на улице: искали скутер старой модели, заказывали для него непонятные приборы, по виду напоминавшие утраченные, монтировали их внутри, превращая прогулочное транспортное средство в машину в стиле «хай-тек» далекого прошлого.

Кроме того, я ходил к своему старому дому, в котором жил в детстве. Наблюдал, потом уходил, возвращался, стремясь увидеть новых жильцов, наверняка удивляющихся моим странным действиям. Я сам себе казался подозрительным. А уж что говорить об этих милых людях!

В очередной раз заметив мою слежку, хозяин решительно вышел и твердо заявил, что мои действия противоречат всем правилам о защите личной жизни. И что ему придется уведомить соответствующие службы. Я грустно признал, что он прав. Пришлось объяснить, что я жил тут много лет назад, и что меня всё время тянет сюда. И не разрешат ли любезные хозяева хотя бы посидеть во дворе.

Наверно, я выглядел полным идиотом, и хозяин согласился. Я заходил, садился на скамейку и бесконечно долго смотрел на траву, на выросшие деревья, на старые дома, пусть и с подновленными фасадами. Посидев с полчаса, я уходил, чтобы вновь заняться работой.

Мы возвращались под вечер, жутко усталые. Ели, что приготовил дом, благодарили и валились спать. А наутро всё по новой. Дом не жаловался, терпел молча. Другой бы на его месте стал делать что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Но не наш. Гордый. Это вызывало уважение. Хотя я и понимал, что «домовой» не более чем искусная самообучающаяся программа, но свою вину ощущал совершенно отчетливо. Как вину перед забытым псом, сидящим на крыльце покинутого дома. Ты вспоминаешь о нем на полдороге, когда уже невозможно вернуться, и представляешь, как он сидит, ждет, дергая ушами на каждый звук в надежде услышать знакомые шаги. Потом, так и не поняв, куда делись люди, он ложится, положив голову на лапы, и в глазах его необоримая решимость не покидать это место до тех пор, пока хозяева вновь не придут. А ты знаешь, что тебе нет пути назад, что он навсегда остался один, еще не понимая этого. Твоя вина безмерна, потому что хуже нет, чем обман доверившегося.

И с домом я чувствовал себя примерно так же. Наверняка, он ждал постояльцев, ждал времени, когда сможет услужить им как можно больше. А получалось, что в нем практически не нуждаются.

Через неделю трудовое рвение покинуло нас. Мы подготовились насколько могли в техническом плане. Осталось лишь продумать наши действия, но это было самым сложным. Промаявшись целый день, ни я, ни Шандар, так и не высказали ни единой здравой мысли. Под вечер я плюнул, оставил зель перед экраном информатория, а сам пошел на кухню.

Что-нибудь выпить, вроде кефира, и заодно унять совесть — поговорить с домом. Он налил мне на запрос, я — выпил и сказал как бы между прочим:

— Тебе, наверно, скучно с такими постояльцами, как мы с Шандар: постоянно в разъездах. Приходим поздно и сразу спать. Тебе — ноль внимания.

— Мне не бывает скучно, — хихикнул «домовой», — всё-таки, я — искусственное существо. Люди не вложили в меня такого параметра.

— Но всё же. Как ты справляешься с ничегонеделанием?

— Такого слова нет в моем лексиконе, — нотка превосходства вплелась в голос дома, — я всегда чем-нибудь занят. Я должен следить за своими инженерными системами, предотвращать неисправности, бороться с мелкими грызунами, отслеживать геологические подвижки и поднятие грунтовых вод. Другое дело, что когда появляются жильцы, работы прибавляется в несколько раз. Но ведь это моя функция — быть жилищем для людей. И если, когда я пуст, мое функционирование несколько заторможено, то при появлении людей оно наоборот — ускоряется.

— Что ты имеешь в виду? — я не совсем понимал, какую мысль пытается донести до меня комп дома.

— Разное восприятие времени в разной фазе. Например, человек роняет бокал с напитком. Ясно, что упав на пол, он неизбежно разобьется. Однако момент падения я воспринимаю как достаточно растянутое во времени движение и могу оценить под каким углом падает бокал, каким краем соприкоснется с твердой поверхностью, как расплещется жидкость и какие повреждения всё это нанесет интерьеру. Обработав информацию, я успеваю сделать так, чтобы мне был нанесен наименьший вред.

— Весьма эгоистично, — заметил я.

— Это заложено во мне. Я должен себя беречь, — чуть чванливо сказал «домовой». — Суть такова, что за малый промежуток времени я успеваю сделать очень много. Субъективно, время для меня растягивается против стандартного, которое необходимо для обслуживания хозяев. Будь я в фазе дрёмы, я просто не заметил бы момента падения. Службы откликнутся уже после свершившегося события. Впрочем, в этой фазе ничего подобного произойти не может — некому ронять бокалы.

Хороший дом. Разговорчивый. Дающий замечательные советы. Даже Шандар будить не буду — так попробую.

Зель скрипнула дверью на кухню, прислонилась к косяку и с вызовом спросила:

— И куда ты без меня собрался?

— Пока никуда, — отпарировал я. — Сейчас кое-что проверю прямо здесь. И если получится — у нас в руках будет реальный способ подмены скутера.

— Ну, давай. Экспериментируй.

Она уселась на диванчик и приготовилась смотреть.

Сначала я решил попытаться проделать такой же фокус, о каком рассказывал «домовой». Взял стакан, налил в него воды и, чуть подумав, выпил.

— Прекрасное начало, — прокомментировала Шандар. — Я уже вся в нетерпении.

— Погоди. Сейчас и не такое увидишь.

Я отпустил стакан. Он со звоном ударился об пол и разлетелся осколками.

— Теперь он бьет посуду. Хочешь устроить скандал?

— Зачем скандал? Это опыт. Сейчас увидишь.

Второй стакан разбился, как и первый, хотя я очень хотел его удержать. Не получалось. Дом не реагировал. Наверно, впал в прострацию от моих безумных действий. Я взял третий стакан и со словами «сейчас получится» отпустил его. Либо мне показалось, либо стакан действительно летел медленнее. И разбился не звонко, а с каким-то чмокающим звуком.

— Я поняла. Тебя не устраивают наши стаканы. Или они недостаточно чисты для тебя?

Шандар явно не могла видеть то, что видел я. Значит, надо было сделать такое, что не наносило вред дому, а заодно убеждало зель.

— Бей, — сказал я Шандар и подставил ладонь.

Упрашивать ее было не надо. Она мгновенно вскочила и сразу же ударила кинжалом, который непонятно откуда достала.

«Опасность!», — заорал мозг и принял меры. Такие, которые я от него и ждал.

Шандар застыла в движении. Взметнувшиеся волосы образовали вокруг ее головы черный ореол, широко раскрытые глаза неподвижно смотрели в точку предполагаемого удара, нога зависла в нескольких сантиметрах от пола. Вообще казалось, будто Шандар летит и никак не приземлиться. Собственно, так оно и было. Живая скульптура. Если бы с нее сделать форму и отлить в таком виде — восторгам специалистов и публики не было бы предела.

Я ушел с линии атаки и обошел зель вокруг. Воздух ощутимо давил при движении, становилось жарко. Ничего. Долго я не собирался оставаться в измененном состоянии. Сейчас что-нибудь сделаю и вернусь. Но что? Вырывать кинжал из руки — переломать Шандар пальцы. А если чуть пошутить?

Разогнув ставшие жесткими концы пояса на голубеньком халатике Шандар, я размотал их и снял пояс с талии зель. Потом накрутил голубую махровую ленту, твердую, как стальную проволоку, на лезвие кинжала и отошел в сторону. Можно было убирать ускоренное восприятие.

Шандар резко провалилась вперед и чуть не упала. С изумлением смотрела она на обмотанное лезвие, совершенно не понимая, как туда попало нечто матерчатое и даже не сознавая, что оно только что являлось частью ее наряда.

— Это что? — наконец выдавила она.

— Это то самое. Максимальное ускорение.

— Новые возможности?

Я пожал плечами.

— Вряд ли новые. Наверняка, многие потенциально могут замедлить восприятие времени. Далеко не все реализовывают. Я — смог. Кстати, одежду не хочешь в порядок привести?

Зель посмотрела на себя, с негодованием дернула подбородком и неторопливо запахнулась.

— Всё ясно. Мы отправимся к моменту утраты машины времени, ты ускоришься, подменишь скутер, и машина у нас в руках.

— Не совсем так, — я решил слегка привести ее в чувство. — Тебе совершенно незачем туда лететь. Я один со всем справлюсь. Или ты тоже хочешь ускоряться?

— Мне не нужно. Тебе обязательно необходим человек на подхвате. Один ты не справишься.

Я разозлился. Почему она в меня не верит? Ее опека вконец надоела. Могу я хоть что-то сделать сам? Самостоятельно?

В таком ключе я и высказался. Стало легче. Шандар выслушала мои излияния с невозмутимым видом и сказала:

— Ну, поймай шарик, — она оторвала листок, скатала и кинула бумажку в окно. Я дернулся вслед за ним, но не успел. Ускорения не получилось.

— Чего ж не ловил? Разучился?

— Наверно, замедление окружающего происходит тогда, когда есть реальная опасность, — высказал я предположение.

— И какая опасность тебе лично в том, что мусорный автомат уродует скутер? Ты же не внутри сидишь, как в первый раз.

Я подумал.

— Будешь меня пугать. Другого выхода нет.

— О, да! Я тебя испугаю, — угрожающе произнесла Шандар, — я тебя так испугаю, что ты забудешь, как меня зовут…

Я рассмеялся. Шуточки у Шандар ничуть не лучше, чем у меня. Хорошо, что я научился их понимать.

— И что же ты будешь делать?

— Так я тебе и сказала! — надменно ответила Шандар. — Подготовиться хочешь? Это будет нечто неожиданное и жуткое… Я пока сама не знаю — что, — признала она, наконец.

— Придется тебя взять. Ты только нужный момент подгадай. Осталось снарядить скутер до конца и можно отправляться.

— Вы покидаете меня? — немного грустно, или мне так показалось, спросил «домовой».

— Ненадолго. — Успокоил я его. — Это зависит от некоторых параметров пространственно-временного континуума…

— Хватит над домом издеваться. Сказал бы проще, что не знаешь.

— Я объясню. Нет, честно объясню. Вот только сам всё проверю… Понимаешь, мы отправляемся в прошлое. Возможно, мы вернемся в тот же момент, что и отправились. Возможно — через то время, которое проведем в прошлом. Ты по нам не скучай.

— Удачи вам, — пожелал «домовой».

Мне показалось, что он был искренен и действительно хотел, чтобы у нас всё получилось.

Я не стал говорить ему о третьей возможности — что мы никогда не возвратимся обратно.

15. Тсаворит

Теперь я вернулся не только в пространстве, но и во времени. И я до сих пор не понимал — как это делаю. Не говорю же я себе: «Хочу вернуться в семнадцатое сентября пятьдесят второго года», или в какое-либо другое, например, по галактическому календарю. И это не похоже на то, что показывал мне Ицли — когда перемещается один разум в прежнее тело. Я путешествую сам, оставаясь всё той же старой развалиной вместе с кучей личных вещей, в которую сейчас входит скутер-внеатмосферник.

Прошлое тянет меня к себе, как звезда притягивает космическую пыль, чтобы окутаться облаком и начать строить планеты вокруг себя.

Мы высадились на лужайке недалеко от моего старого дома в тот момент, когда я в первый раз отправился в прошлое. Стоял подъемник, готовый доставить скутер на помойку. До появления уборщика, который уничтожит машину, еще было время. Несмотря на все события, я всё же помнил, в каком месте вынырнул из прошлого. После первого путешествия я не на что внимания не обращал — иначе не потерял бы скутер. Так что осталось выбрать место для установки машины-подделки. Лучше всего — позади возвращающейся машины — так даже краем глаза я не успею увидеть ничего необычного.

Интересно, как я буду выглядеть со стороны? Я-первый?

— Как, как? Да как обычно, — влезла Шандар в мои размышления. — Только моложе и значительно глупее, чем сейчас.

— Помнишь, как действуем?

Зель только зубами скрипнула. Она уже раз десять повторяла по моей просьбе выработанный план. Но, глубоко вздохнув и переборов себя, Шандар выговорила скороговоркой:

— Появляется скутер. За то время, которое уборщик к нему подходит, я тебя пугаю, ты переходишь в ускоренное состояние, подгоняешь наш скутер вплотную к старому и, когда ты-первый выпрыгивает из кабины, сдвигаешь нашим скутером его машину. Уборщик фиксирует захват на новой машине, а ты отгоняешь старую в сторону, с тем, чтобы ты-первый не увидел подмену. Так?

— Так.

— Тогда всё! Ещё раз спросишь — на меня не рассчитывай! — заорала Шандар и мрачно скрестила на груди руки.

Оставалось надеяться, что никаких неожиданностей не случится.

Подъехал мусоровоз, выгрузил уборщика, который стал бойко опустошать разноцветные контейнеры и аккуратно ставить их обратно. Потом он покрутился, подъехал к мусоровозу и остановился около его кабины. Дверца распахнулась, и на землю тяжело спрыгнул водитель. Он держал в руке телефон и возмущенно в него вопил:

— Нету его! А я тебе говорю! Совсем нету! Я что слепой, да?! Сам приезжай — посмотришь! Ага. Уборщик его тоже не увидел. Мало ли что наряд! Мне сколько времени терять?! У меня смена в два заканчивается, понял?! Не будет скутера до двух — уеду нахрен! — он нажал на сброс звонка и добавил в пространство: — Чтоб тебя!

Потом забрался в кабину и хлопнул дверью. Уборщик так и остался около мусоровоза. Теперь было понятно, почему я успел тогда еще о многом подумать прежде, чем железная рука смяла скутер.

Водитель не видел нашу машину со своего места, и мы расслабились. Оставалось немного подождать.

— Молодые люди, вы чем тут занимаетесь? — неприятный скрипучий голос вывел нас из задумчивости.

— Мы, это, отдыхаем. Я тут реперный маяк ставил. Меня отпустили… — начал я оправдываться.

— Не надо обманывать! — старичок в соломенной шляпе и легком костюме дачника помотал у меня перед носом крючковатым пальцем. — Вы тут совсем не для этого.

— Для чего ж? — с неприятной улыбкой поинтересовалась Шандар.

Старичок нисколько не смутился.

— А для того ж! — передразнил он. — Нарушаете, так сказать. Проповедуете свободную мораль! А здесь дети ходят. Нехорошо…

— Какие дети?! — возмутился я. — Они же в школе.

— А если бы их там не было? — радостно продолжил старик. — Тогда они наверняка увидели бы ваше поведение, попирающее общепринятую мораль и все нормы соседского проживания.

— Да вам-то что?! Мы просто сидим. Даже не обнимаемся!

— Значит, признаете? — хитро улыбнулся старичок, щелкнув пальцем по полям шляпы.

— Что признаем?!

Старичка не так-то просто было сбить с намеченной линии. Он так и гнул свое. Такой прицепится — не отлипнет. Даже силы усмирения не вызвать — скорее, нас упекут для опознания личности, чем задержат этого уважаемого гражданина, пекущегося о всеобщем благе и морали.

Шандар незаметно пихнула меня, и я понял — скутер вернулся. Надо было срочно избавляться от старика, не в меру увлекшегося обличениями.

— Уважаемый, — сказал я. — Мы прониклись вашими претензиями и теперь срочно покидаем это уединенное место, чтобы не воздействовать разлагающе на малолетнее поколение.

Во, как завернул! Старикан даже на секунду сбился, чем тут же воспользовалась Шандар, дав по газам. Она вывернула между строениями и встала точно за первым скутером. Уборщик приближался. Я-первый в прострации думал о всякой ерунде. Операция «спаси скутер» началась.

Зель выскочила из кабины, оставив меня одного и не закрыв за собой двери, вытащила старый пулевой пистолет, навела на меня и выстрелила. Радикально. Я дернулся и вдруг увидел, как пуля покидает ствол. Получилось. Я ускорился.

Очень медленно распахнулась дверь первого скутера, и, с совершенно диким выражением на застывшем лице, я-первый начал вываливаться из кабины. Уборщик только-только начал браться за корпус, еще не сомкнув захваты. Я залез в обреченный скутер, выжал максимальную стартовую скорость и сдвинул его вперед с места. Теперь надо было срочно возвращаться и ставить на место первой вторую машину. Что я тоже проделал без особых проблем, хотя и едва втиснувшись в смыкающиеся захваты уборщика. Я-первый уже почти достиг земли. Последний этап — отгон скутера к тому месту, где мы скрывались в начале операции.

Да, было тяжело продираться сквозь вязкий воздух и преодолевать силу трения при открывании дверец. А еще я забыл про старичка, который, конечно, никуда не ушел. Впрочем, он и не успел бы этого сделать.

Я остановил украденный скутер и вернулся к нормальной скорости. Сразу же в уши ударил скрип сминаемого металла и пластика, а в нос — запахи листвы. Зель наблюдала за старичком, а тот стоял, надменно поджав губы, и что-то тихо бормотал.

— Мы еще долго здесь будем? — уточнил я у Шандар. — Садись и поехали. А то как бы он не вызвал силы усмирения.

— Вот именно! — довольно сказал старик пакостным голосом, и мне захотелось что-нибудь с ним сделать.

Шандар влезла внутрь и сказала:

— Возвращаемся. А с этим дедком я потом разберусь.

Мало получить скутер. Надо еще его настроить. И кто у нас гениальный физик и изобретатель? Что-то таких не наблюдается. А наобум нажимать кнопки как-то не хочется. Испортить — не испорчу, но толку от этого — кот наплакал. Для таких, как я, пишутся инструкции на доступном языке, а не на той физической абракадабре, которой написана пояснительная записка к скутеру-телепортатору. Вот стою я перед ним, тупо гляжу в бумажку с буковками и циферками и всё отчетливее понимаю, каким бесперспективным делом занялся.

А Шандар ходит вокруг и только дурацкие вопросы задает:

— Думаешь? Ну, думай, думай, — и дальше гуляет.

Прямо зло берет.

— Я думаю, эти записи надо кому-нибудь показать. Мы люди темные, ничего в этом не понимаем… Нейдар понимает, точно! Вот ему и покажем.

— А он — нам. Где раки зимуют, — скептически отозвалась зель.

— Ладно, попробую догадаться. Пойдем от обратного. Отец Пашки настраивал машину на пространственное перемещение, а получил временное. Как сейчас помню: задавал я координаты. Может, если задать время, — скутер начнет работать как телепортатор? — я вопросительно посмотрел на зель.

— Ты здесь ученый, — протянула она с таким выражением, словно прекрасно понимала всю бесполезность моих попыток что-либо узнать.

Мне же моя идея показалась заманчивой. Вот только никаких панелей по вводу временных параметров я в скутере не нашел. Да и зачем бы их ставил Пашкин отец? Он же не собирался машину времени создавать. Ладно, не получилось. Пришлось в очередной раз открывать руководство, вернее, теоретическую часть создания телепортатора, и, скрипя мозгами, попытаться выловить оттуда хоть крупицу смысла.

«…Общеизвестно, что квантовая телепортация осуществляется между двумя частицами разделенного квантового объекта. Таким образом, чтобы она осуществилась на практике, должно быть два источника, изменение квантового состояния одного из которых влечет к подобному изменению во втором. Это реализовано в современных устройствах мгновенной связи. Мною сделана попытка привязать данное свойство к макрообъектам, причем, без использования квантовой пары. Именно ее создание на некотором удалении (в идеале — в бесконечности) и должно приводить к перемещению макрообъекта…»

Видимо, выдвинутая гипотеза подтвердилась как-то не так. Либо объект не переместился к своему квантовому двойнику по чисто физическим причинам, либо элемент пары возник не там, где ожидалось… В прошлом! Вот именно! Что мы и наблюдали. Но мне-то нужно, чтобы он возник в настоящем.

— Старайся, старайся, — поддержала Шандар, проходя мимо в который раз.

— Не мельтеши, а? И так ничего не понимаю!

Может, проблема именно в расстоянии? Если создавать пару прямо здесь, то скутер переместится? Только это не нужно никому — к чему перемещаться на бесконечно малое расстояние? А если пара будет не одна? Например, бесконечное множество последовательных пар? Которые, сложившись, дадут возможность скутеру убраться из этого места. И как это реализовать, имея готовый образец техники? Где у него кнопка?!

Я чуть не пнул вредную технику, которая не хотела работать так, как мне нужно. Надо успокоиться. Почитать описание отдельных узлов. Может, с новыми идеями я найду там зацепку?

«…Квантовый модулятор, помеченный на схеме индексом «С», создает пару, посредством чего осуществляется перемещение макрообъекта. Наиболее защищенный элемент схемы, так как, в случае выхода из строя, последствия для макрообъекта не просчитываются. Настройка осуществляется посредством введения динамической квантовой пары с заданными параметрами…»

Так. Если попробовать изменить эти параметры? С точностью до обратного, чем стоит сейчас? Где ж тут это? О! Нашел!

На небольшом стационарном экране высветилась панель «Настройка», а в ней — выпадающее меню с заветными словами «динамическая пара». Там стояли какие-то циферки, которые можно было изменять в различных пределах. Я их внимательно просмотрел и поправил значения. Там, где стояло «0» написал «100», там, где «990» — «10». Развлечение, в общем. А главное — я совершенно не понимал, что делаю, и к чему это может привести.

Шандар, заметив мою бурную деятельность, остановилась и заглянула мне через плечо.

— Интересный метод, — буркнула она. — По остальным параметрам так же менять будешь?

— Я подумаю. Интересно, смогли бы мы выжить при температуре в десять тысяч градусов, и для чего Пашкин отец дал возможность назначать такие внешние параметры?

— Ты же не знаешь всех разумных существ. Может, кто-нибудь и живет внутри звезд. Вот для них.

— Я так и понял, — отозвался я, неторопливо проходя по каждому пункту списка и напряженно решая — менять его или не менять. А если менять — то в какую сторону.

Наконец я справился, с чем мог себя поздравить. Конечно, всё покажет результат. Но хоть что-то я сделал сам, без малейшей помощи со стороны своих всемогущих и мудрых друзей. Теперь впору писать пособие для дилетантов: «Как найти планету. Практические рекомендации». Если вкратце, то звучать это будет так:

Задать направление полета. Настроить программу поиска на объекты определенного размера и массы. Поставить фильтры по параметрам состава и плотности атмосферы, средней температуры и наличию биосферы.

Ничего не пропустил?

С первым пунктом самое сложное. Потому что выбор направления нельзя доверить автоматическому сортировщику — он сразу запросит параметры отбора. И с ним нельзя воспользоваться наитием, надо будет всё четко растолковывать. А так — махнул рукой и лети, куда сердце подсказало.

Всё остальное подбирается под комфортное существование человека. Ведь только такие планеты имеет смысл открывать. Жаль, что их очень мало.

На самом деле проблема в том, что на любой другой планете я не смогу выжить — ресурсы скутера не просто ограничены, а отсутствуют как таковые. Биологической защиты нет, термической — нет, радиационная — минимальная. Запас воздуха — на два часа. Вода — пятилитровая канистра, пищи вообще не предусмотрено. Так что оказаться где-нибудь на планете типа Марса или Венеры — чистое самоубийство. Нет, прибыв на место, я должен иметь возможность открыть дверцы и свободно выйти на поверхность, максимум, в маске с биофильтрами.

И, конечно, Шандар ни за что не пропустит такого путешествия. Следовательно, живучесть скутера сокращается в два раза. Вот ошибусь с направлением и никогда не попаду на планету земного типа. Так и буду лететь в бесконечность, пока не умру. Интересно, от чего? От старости, асфиксии или обезвоживания? Хотя, есть вероятность, что в момент телепортации организм временно не функционирует. Я засну и не буду видеть никаких снов, пока скутер не достигнет границы Вселенной. А что там — вообще никому не известно. Лучше и не думать. Быть уверенным, что с направлением не ошибся, и планета, в конце концов, найдется. И что именно на этой планете окажутся те, кого я ищу.

Мне жутко не хватало совета Нейдара, но я крепился: почему-то вдруг стало важным не показать слабости перед Шандар. Вот не получится у меня чего-то в очередной раз, она опять станет подсмеиваться и ставить в пример норана, у которого всегда всё получается. А если начну возмущаться ее запросами, обзовет «дураком» и будет дуться.

— Ну, полетели, что ли? — неуверенно сказал я.

— Всё проверил?

— Не знаю. Но — пора.

Зель молча залезла на второе сиденье, уступив мне водительское место, и пристегнулась.

— Не будешь перепроверять? — удивился я.

— Я тебе доверяю, Илья. Ты всё никак не привыкнешь к этому.

Я пожал плечами, сел рядом с зель, герметизировал скутер и запустил сразу все системы.

Летим.

16

Я не знаю, куда попал.

Жесткие стебли пупырчатой травы лежат на земле пестрым лоскутным одеялом: желтые, фиолетовые, синие, бордовые. То вперемежку, то большими однородными участками. Мы пролетели уже достаточно, а ничего не меняется: плоская равнина всё с теми же растениями. Кажется, что вся планета такая, словно постриженный под ёжика новобранец.

Трава не приминается даже под весом скутера. Сорвать стебель — не получается. Проводишь рукой, и только пузырьки лопаются, оставляя на пальцах оранжевые маслянистые капли. Они впитываются в кожу причудливым рисунком, и нет возможности смыть его: открытой воды мы пока не обнаружили.

Можно выбрать любое направление и лететь туда нескончаемо долго, бесконечно, наматывая спирали вокруг планеты. И всё равно ничего и никого не найти.

А можно выпустить стандартных роботов-разведчиков, пригоршню которых я не забыл захватить, настроив их на поиск людей. Скорость у них больше, чем у скутера, и их количество — два десятка. Даже при неизбежных потерях: в желудках местных животных, в атмосферных возмущениях, по необъяснимым причинам, они справятся с поиском лучше и быстрее нас. Просигналят, и мы тут же полетим туда.

Есть сигнал!

Конечно, робот ничего не скажет о том, кого именно обнаружил. Это может быть даже какой-нибудь абориген. Ведь совершенно не исключено, что с такой биосферой здесь есть высокоразвитые организмы, обретшие разум. Просто сейчас они прячутся. Или у них сезон миграции: мало ли вероятностей. Вот робот и нашел одного из них, отставшего.

За то время, что нам лететь до места, можно напридумывать огромное количество гипотез — одна безумнее другой. Но это всего лишь способ справиться с нервным состоянием, от которого дрожат и зябнут руки и начинают клацать зубы, когда перестаешь их стискивать.

Я уже вижу. Какая-то фигура, действительно похожая на человека. Но это может оказаться кто или что угодно — вплоть до камня странной формы. Посреди ровного поля любая кочка превратится во что угодно. Еще ближе, и я смогу разглядеть точно. Лишь бы зрение не подвело, не подсунуло мираж. От которого потом мне будет нестерпимо плохо.

Надо же. Мама…

Она стояла, заслоняясь ладонью от света солнца, и пыталась нас рассмотреть. Мы не долетели до нее метров пятьдесят: я остановил скутер, распахнул дверцу и выскочил наружу. Шандар не отстала от меня. Теперь мы медленно шли к маме.

Я боялся. Ох, как я боялся! Непонятно, только, — чего. Убедиться, что ошибся? Понять, что меня не ждут? Разочароваться во встрече? Детские страхи. Ну, да, — я шел на встречу с детством.

Я опасался разрушить образ того детства, который создал у себя в голове — вот правильный ответ.

Мама узнала меня — я видел. Но и она не бросилась ко мне. Тоже чего-нибудь боялась? Наверно. Но никакой натянутости я не чувствовал. Осторожность — не более того. Я тоже мог оказаться миражом. И неизвестно, сколько раз она уже видела мой образ, который развеивался, стоило лишь сделать шаг ему навстречу.

Мы с Шандар остановились.

Мама вздохнула, отбрасывая сомнения, и спокойно сказала:

— Сними маску. Здесь можно.

Я снял и закашлялся, вдохнув свежий воздух с непривычными запахами.

— Здравствуй, родной. Как же долго ты шел.

Да, долго. Мама права.

— Но я дошел.

— Ты совсем забыл меня. Конечно, у тебя дела, я понимаю. Но ведь можно иногда набрать номер, позвонить и просто сказать несколько слов. Мне будет легче.

— Да, мама, да, — не время говорить, что у меня нет ее номера, что мы расстались больше десяти лет назад. Для мамы я всегда рядом.

Она шагнула ко мне и обняла, стиснув на мгновение руки и тут же отпустив. Только сейчас я осознал, что перерос ее. Что ее голова находится на уровне моей груди. Это было странно и непривычно.

— Ничего. Теперь мы наговоримся, — улыбнулась мама. — Как у тебя дела? Как работа? Как личная жизнь?

— Да всё так же, — промямлил я. — Ничего интересного.

— Ты никогда не любил рассказывать. Ничуть не изменился.

— Я расскажу… — мягко остановил я ее.

Мама пристально вгляделась мне в лицо, отчего я даже почувствовал себя неловко. Она смотрела на меня снизу вверх и всё повторяла, словно сомневаясь:

— Ты вырос, Илья. Ты вырос.

Что она хотела сказать? Или для нее я так и остался двенадцатилетним мальчиком с расцарапанными коленками? И сейчас она старается убедить себя в обратном? Может быть…

Кстати, насчет личной жизни…

— Мама, это — Шандар.

— Здравствуйте, — скромно опустив глазки, сказала зель.

— У тебя хорошая девушка, Илюша. Я рада, — сделала паузу и добавила. — Ну, мы так и будем тут стоять? На улице? Пойдем в дом.

Я глупо обернулся, проверяя — не появилось ли за моей спиной какое-нибудь сооружение, которое с полным правом можно было назвать «домом». Не появилось. Мама улыбнулась и показала — куда надо смотреть. Небольшое отверстие в земле, полуприкрытое люком.

Жилище было подземным. По крайней мере, вход вел вниз.

— Костя! — закричала мама, едва мы сделали несколько шагов по коридору. — Смотри, кого я тебе привела!

— Ну, что опять такое?! — раздался голос издалека и сбоку. — Очередная необычная зверушка? Да они тут все необычные. У меня совершенно нет времени со всеми ними разбираться. Лида, ты же прекрасно понимаешь, что у нас другая задача. Я тебе сто раз говорил. Ты же запомнила — я проверял. Ты…

Тут папа завернул в главный коридор и столкнулся с нами. Он замолчал. Открыл рот. Захлопал ресницами. Попытался что-то нечленораздельно выдавить. Выглядел он очень смешно, и я чуть не рассмеялся.

— А ты говоришь — зверушку, — протянула мама. — Ты погляди на нашего сына. Каков он.

— Да… Вот вымахал, а? — наконец, папа нашел, что сказать.

— Надеюсь, потолки у вас не буду задевать? — спросил я с самым невинным видом.

— Что? Потолки? Наверно, нет… Что за глупости ты говоришь?! — папа рассердился. — При чем здесь потолки? У нас нормальная станция со стандартными габаритами. А что под землей — так это маскировка. Мы не вмешиваемся в местную жизнь.

— Да он шутит, Костя! — мама улыбнулась. — Проводи гостей.

Отец тоже улыбнулся и кивнул нам с Шандар, показывая — куда идти.

Пересекающиеся коридоры. Двери в рабочие помещения. Предупреждающие таблички, влитые в стены заводским способом. Иногда попадались самодельные цветные надписи разнообразных шрифтов. Всё это мало отличалось от такого же жилища первопроходцев на любой другой планете.

Мы прошли рабочий отсек и попали в жилую часть.

Видовые окна на стенах с пейзажами различных планет, в зеленых, желтых, красных, голубых и фиолетовых тонах. Словно радугу повесили на стенах. Этим всё украшательство и ограничивалось. Родители совершенно не стремились украсить свой быт.

Жили они скромно. Чего еще можно ожидать от временного полевого жилища, пусть и оборудованного под землей? Немного уюта — и всё.

В гостиной стоял большой деревянный стол и такие же стулья — неизвестно как сюда попавшие. Может быть, родители их так и возили с собой, с планеты на планету. А может, вырезали их здесь, из местных материалов. Мне сразу захотелось сесть и выпить чая, приготовленного мамой. Я вспомнил, как пил чай на Тсаворите, как она подливала его мне, подвигала ближе прозрачную вазочку, где я каждый раз рылся, надеясь отыскать особо вкусную конфету. Конфета не находилась, и я брал первую попавшуюся, вздыхая о своем невезении.

— Твоя девушка пьет чай? — спросила мама.

— Пью, — робко пискнула Шандар.

— Очень хорошо. Заварка у нас своя, уж не обессудьте.

Мы выпили по одной чашке. Потом еще по одной. За ней и третью. Чашки были маленькие, вычурные, из тонкого фарфора. Так бы и сидел здесь, никуда не вставая, наслаждаясь обстановкой и людьми, которые меня окружали.

Давно мне не было так хорошо. Наверно, никогда не было…

Мы с Шандар естественно вписались в распорядок станции. Папа и мама надавали нам поручений, которые мы с удовольствием выполняли, тут же прося что-нибудь еще. Родители тоже не сидели на месте: работа на станции отличалась напряженным характером. Только вечером мы встречались вместе и пили чай. Никуда не спеша, оставив дела до завтрашнего дня. Такая маленькая традиция.

В это время дела не обсуждались. Если и говорили, то о прошлом, вспоминая те или иные события, которые казались значимыми тогда, а теперь не вызывавшими ничего, кроме снисхождения. Вспомнили и их неожиданный отлет с Тсаворита. И на мой прямой вопрос — почему они улетели — ни мама, ни папа ответить не смогли. Наверно, не помнили. Или не хотели ворошить стародавние чувства.

Мы замолчали, думая о своем.

— Ну, когда домой? — прервал я молчание вопросом, который собирался задать с первого момента встречи.

Мама смутилась.

— Это всё не так просто… — начала она.

— Я понимаю: работа, то, сё. Быстренько доделаете дела и домой. Правда? Я помогу, если что.

— Вы тут без меня… — папа неловко поднялся, чуть не опрокинув стул. — Лида, объясни Илье. Ты сумеешь.

Он вышел, задевая мебель, и прикрыл за собой дверь. Мы проводили его взглядом. Потом я посмотрел на маму. Она не была спокойна. Наверняка ей хотелось одного, а делать она была должна совсем другое.

— Ты стал сильным, Илья. Взрослым. Я помню тебя совсем другим. Тем лучше.

— Не лучше. Объясни мне. Что ты имеешь в виду?

— Нам надо лететь дальше. Понимаешь, Илья, совсем недавно я думала, что вот теперь всё — последняя планета, и я лечу обратно, нахожу тебя и поселяюсь где-нибудь неподалеку. Но ты прилетел сам. Мы поговорили. Очень хорошо поговорили, не думай! — она заспешила, увидев, что я хочу что-то вставить в ее слова. — И я поняла: у тебя — свой путь, у нас с Костей — свой. Каждый должен заниматься своим делом. А встречи? Как же без них? Они должны быть. И они будут.

Я посмотрел на Шандар: странный звук с ее стороны привлек мое внимание.

Зель плакала.

Она смотрела на нас с мамой и плакала.

— Всё хорошо, Илья, — проговорила она сдавленным голосом, — сейчас успокоюсь.

Действительно, несколько раз всхлипнув, зель вытерла рукавом глаза, поморгала и грустно улыбнулась.

— Вот и всё, — сказала мама. — Вот и всё…

Не было смысла затягивать прощание. Я узнал всё, что хотел.

Я понял.

Тяжелое знание. Оно еще полностью не срослось со мной, поэтому всё происшедшее я воспринимал отстраненно, как будто узнал неприятную новость про знакомого. Когда я пойму, что знакомый — это я, вот тогда мне станет плохо. Очень плохо.

Но я переживу. Правда, переживу.

Ведь я не останусь один.

Обратно лететь всегда проще. Понимаешь, когда и куда тебе надо, и оказываешься в этом месте. Уже даже вникать не хочется. Конечно, посоветовать может любой. Выбор большой: Земля, Петерсит, Эльвира, Брисс, Фэйхо, Гессонит, Сиба, Тсаворит… Но выбирать буду я.

Даже не выбирать. Автоматизм действий, ощущений и чувств. Можно открыть глаза и посмотреть — куда нас занесло на этот раз.

Я так и думал. Теперь уже не будет вариантов, когда я скажу сам себе: «Домой!» И знакомый голос произнесет почти сразу же, не удивляясь, а искренне радуясь возможности сказать что-нибудь хорошее:

— Здравствуйте! Рад вас видеть снова. Заходите.

— Здравствуй, дом.

Наш дом.

Мой и Шандар.

Content

Сергей Васильев ЦВЕТ

ЧАСТЬ 1. Зеленый

1. Тсаворит

2. Тсаворит

3. Тсаворит

4. Хань. Лена

5. Хань. Илья

6. Хань

7. Зельде

8. Зельде

9. Зельде

10. Брисс

11. Брисс

12. Брисс

13. Брисс

ЧАСТЬ 2. Фиолетовый

1. Сиба. Шандар

2. Сиба. Шандар

3. Брисс. Лена

4. Сиба. Шандар

5. Сиба

6. Сиба

7. Сиба

8. Сиба

9. Сиба

10. Сиба

11. Сиба

12. Сиба

13. Земля

14. Земля

15. Дельта

16. Земля

17. Сиба

Интерлюдия

ЧАСТЬ 3. Красный

1. Гессонит

2. Гессонит

3. Гессонит

4. Гессонит

5. Гессонит

6. Земля

7. Сиба

7.1. Сиба. Илья

8. Сиба

9. Норан

10. Норан

Рассказ норана Нейдара

11. Норан

ЧАСТЬ 4. Черный

1. Норан

2. Петерсит

3. Петерсит

4. Петерсит — Зельде. Шандар

5. Петерсит

6. Фейн. Хельга

7. Фейн. Хельга

8. Фейн

9. Фейн

10. Петерсит

11. Фейн

12. Брисс

13. Норан

14. Тсаворит. Илья

15. Тсаворит

16