Алексей Березин

Рабочие будни строителей пирамид

I

Солнце перевалило за полдень, когда к берегу прибыла грузовая ладья. Нефру-ра сидел на большом камне — некогда это была заготовка для стелы, но стела упала и раскололась на несколько кусков, и ее пришлось выбросить за непригодностью. Нефру-ра потягивал пиво из кувшина и жевал сухую вчерашнюю лепешку. Он не отказался бы от хорошего куска говядины или гусиного бедрышка, но в его сумке, перекинутой через плечо, было пусто — одни крошки. Все, что утром положила в сумку Ти-фер, он уже съел. Нефру-ра вздохнул и отхлебнул пива.

— Беги, — сказал он мальчишке, сидевшему рядом с ним и игравшему в камешки на песке. — Беги, позови Красноголовых Хора. Ладья подходит, предстоит разгрузка. Поспеши!

Мальчишка собрал камешки и убежал, только песок брызгал фонтанчиками из-под босых пяток. Нефру-ра посмотрел ему вслед и снова перевел глаза на Хапи[1] и ладью, неторопливо подплывавшую по нему к берегу. Отхлебнул еще пива.

Вечером строители разожгут костры и будут петь песни, усевшись кругом. Кто-то пойдет спать в свои закутки, а некоторые, самые выносливые, будут сидеть почти до самой зари, распевая или болтая о разном. Как им удается целый день вкалывать, удивлялся Нефру-ра, а потом еще всю ночь веселиться?.. Молодость не знает усталости, молодость не знает печали. Впрочем, добавил он про себя, молодость вообще много чего не знает.

Нефру-ра допил последние капли пива, когда нос ладьи, скользнув вдоль причала, мягко ткнулся в берег. На причал спрыгнул Тети.

— Привет тебе, Неф, — воскликнул он, поднимая руки в приветствии.

— Нефру-ра, — важно поправил его Нефру-ра. — Если не сложно, конечно. Я, как-никак, царский архитектор.

— Ты заносчивый бегемот, — улыбаясь широкой ухмылкой, отвечал Тети. — Но я все равно рад тебя видеть, дружище.

— А ты похож на мартышку, вроде тех, что привозят из Куша[2]. Все так же скачешь и прыгаешь, — пробурчал Нефру-ра, делая вид, что обижен. Тети похлопал его по спине.

— Пусть будет по-твоему, — сказал Тети. — Сегодня я буду звать тебя полным именем, друг мой Нефру-ра, а ты, если пожелаешь, можешь звать меня мартышкой из земли Куш. Хочешь, я натру зад красной глиной и позволю тебе надеть мне веревку на шею?

Нефру-ра прыснул со смеху. Отсмеявшись, он указал Тети на ладью:

— Сначала пересчитаем груз.

— Тогда поднимаемся на борт.

Ладья была большой. Очень большой — почти девяносто локтей[3] в длину. Ладья, на которой ходил Тети, была одной из самых крупных, что доставляли гранит с верхних рудников, от первого порога. Пока Тети здоровался на берегу с Нефру-ра, кормчий успел отдать распоряжения о том, чтобы ладью притянули бортом к берегу и привязали канатами к вратам причала. Теперь он неторопливо прохаживался вдоль борта, давая указания гребцам и надсмотрщикам. С борта уже сбросили тростниковые сходни. Нефру-ра, поддерживаемый под руку Тети, поднялся по ним.

— Привет тебе, Джедефхор, — приветствовал Нефру-ра кормчего. — Как прошло плавание? Все ли было спокойно?

Кормчий кивнул.

— Да… Пожалуй, да.

Кормчий был полным, грузным и несколько неряшливым мужчиной. Его голова, которую он не брил уже несколько дней, успела зарасти ежиком седых волос. Глаза глядели недружелюбно и сердито. Нет, плавание это было совсем не таким спокойным и удачным, понял Нефру-ра. Джедефхору оно вовсе не по душе.

— Отпусти своих людей, Джедефхор, — сказал ему Нефру-ра. — Пусть останется Тети, и ты останься. Пересчитаем груз.

Кормчий кивнул и отошел, чтобы отдать распоряжения.

Шесть больших глыб розового суинского гранита стояли посередине ладьи на деревянных валках. Еще несколько глыб, поменьше размером, были расположены на носу и корме. Нефру-ра прошелся вдоль них и осмотрел. Одна глыба ему особенно понравилась — кажется, именно такая сейчас подойдет в одном месте облицовки, может, даже не придется подгонять размер.

— Хорошая плита, — сказал он, хлопнув по граниту ладонью. — Начнем с нее.

— Начнем, — согласился Тети. В его руке уже появился кусок папируса и стило, которое он успел обмакнуть в медную чернильницу, подвешенную к его поясу.

Они прошли по всей ладье, отмечая в папирусе Тети гранитные блоки, доставленные ладьей.

— Все? — спросил Нефру-ра, протягивая руку к папирусу.

Тети замялся. Потом протянул папирус приятелю.

— Одна плита… В общем, она упала за борт.

— Что?

Нефру-ра заглянул в папирус. В списке груза, заверенном печатью начальника каменоломен Суина, одна запись осталась непомеченной. Камня на борту не было.

— Ну, понимаешь… — Тети кинул взгляд на кормчего и умолк.

Кормчий стоял на носу ладьи и смотрел в спины своей удалявшейся команде. Команду ожидал в городке строителей сытный обед и отдых, пока бригада Красноголовых Хора будет разгружать ладью. Кормчий же сойдет на берег не раньше, чем вернется, пообедав, его помощник, чтобы руководить разгрузкой. Кормчий Джедефхор, казалось, не особенно интересовался беседой своего писца и царского архитектора.

— В общем, — наконец выдавил из себя Тети, — она перевернулась и упала за борт.

Нефру-ра вздохнул.

— Как обычно?

— Ну… Да.

Нефру-ра почувствовал, как великий гнев поднимается от его сердца.

— Проклятье! И что мне теперь делать?

— Просто подпиши. Давай, я сейчас поставлю пометку: «Упала в реку», а ты подпиши.

— Да ведь если какая-нибудь ревизия… Что они скажут? Знаешь, сколько плит уже «упало за борт» с разных ладей? Если кто-нибудь прочитает мои отчеты, он скажет: «Нефру-ра, царский архитектор, кажется, решил строить пирамиду прямо посреди Хапи». Вот что он скажет.

Тети молчал, скосив глаза на камни.

— Где это случилось? — со вздохом спросил Нефру-ра.

— В Хемену[4]. Тамошний управитель… — Тети забормотал под нос. — В общем, что тебе рассказывать? Ты же знаешь этих местных князьков. Каждый сам себе царь.

Нефру-ра сплюнул в воду.

— И вы отдали ему камень?

— А что оставалось делать? Мы пришли туда уже вечером. А ночью, когда вся команда еще была на берегу, пришли трое, а с ними бригада строителей. Говорят: «Вы украли у нас эти каменные плиты». Ну, кормчий — да хранит его Амон! — говорит им, мол, посмотрите, это же гранит из Суина, у вас такого нет и отродясь не было! Но они и слушать не пожелали. Говорят, мол, это плиты, заготовленные для гробницы их владыки Хамерернебти. Тут уже я говорю им, что все камни переписаны, и печати на папирус наложены…

— А они? — поинтересовался Нефру-ра.

— А они говорят: «Ты ужинал сегодня?» Я говорю, что да. А они мне: «А крокодилы в Хапи — нет. Мы сейчас будем заняты, перетаскивая эти плиты, может ты их пока покормишь?»

Нефру-ра горько усмехнулся.

— И они утащили один камень?

— Ну… На самом деле, три.

— Что-о? — изумился Нефру-ра. — Как три, ведь в твоем папирусе…

Настал черед Тети усмехнуться.

— Мы погрузили на две плиты больше, чем записано.

— Но зачем?

— Да разве мы первый раз идем из Суина? Разве эти дети крокодила не тащат у нас с борта плиты каждый раз, как мы останавливаемся, чтобы отдохнуть и немного набить животы?

Нефру-ра хранил молчание.

— И ведь никому не пожалуешься, — взмахнул руками Тети. — Мое слово против слова знатного вельможи. Как думаешь, кому поверят?

Нефру-ра не ответил.

— А мне отрубят руку, — продолжал Тети, — и я не смогу больше писать.

Нефру-ра вздохнул.

— Давай свой папирус, — сказал он тихо. Тети протянул ему папирус и стило. Нефру-ра поставил на нем свое имя и должность.

Тети унес папирус кормчему, все еще стоявшему на носу ладьи, а потом вернулся к Нефру-ра.

— Есть хочу, просто умираю, — признался он. — Последние сутки шли без остановок, ели трехдневной давности хлеб. А пиво закончилось еще вчера вечером.

— Ничего, — хлопнул его по плечу Нефру-ра, — сейчас мы с тобой пойдем в городок строителей и там как следует перекусим. Я обычно обедаю там… Только дождемся Красноголовых… А вон, кажется, и они.

Действительно, группа рабочих уже приближалась к причалам со стороны пустыни. В руках они несли канаты, медные блоки, толстые деревянные жерди и кожаные ведра. Бронзовые тела были едва прикрыты набедренными повязками — да еще на голове у каждого была повязана красная тряпица, обозначавшая его принадлежность к славной бригаде Красноголовых Хора. В Красногололовые брали только самых физически развитых и выносливых, ибо не каждый способен целыми днями таскать тяжелые плиты от причалов и с каменоломен, на расстояние многих парсангов[5] за день, под палящим солнцем. Красноголовые Хора — все, как один, здоровенные плечистые парни из ближних септов[6], в основном из Сехема и Нарет-Пехет, откуда и пошло название бригады — в этих септах Хора особенно почитали.

Нефру-ра спустился по трапу им навстречу, следом за ним семенил Тети. От группы рабочих отделился бригадир — жилистый, длинный, как жердь, не меньше четырех локтей в высоту.

— Да продлятся твои дни, господин Нефру-ра, — он низко склонил голову перед архитектором. Потом так же поклонился Тети: — Пусть хранит Хор твой дом и твою семью, господин писец.

— Да хранит и тебя Хор, — машинально ответил Тети.

Нефру-ра важно кивнул бригадиру.

— Пусть твоя бригада приступает к разгрузке, Хумхор, — сказал он. — Сначала вон ту плиту, видишь? Она помечена знаком.

Хумхор махнул рукой Красноголовым, и те засуетились, рассредоточились по причалу, взобрались на палубу. Каждый знал свое место и свое дело: одни перекинули длинные канаты через перекладину каменных ворот причала, аккуратно уложив их в закрепленные наверху медные блоки, другие споро обвязали концы канатов вокруг помеченной плиты, третьи бросили жерди на песок посреди ворот — на них опустится плита, когда ее перенесут на берег.

Затем все Красноголовые дружно ухватили за канаты и потянули.

Заскрипели медные блоки, закрепленные на перекладине каменных ворот, канаты натянулись, словно струны арфы. Плита дрогнула, наклонилась.

— И-и-и-и… Рывок! — крикнул Хумхор.

Красноголовые потянули. Плита взмыла в воздух, качнулась на канатах, перемахнула через борт ладьи и закачалась в проеме ворот.

— Опускаем мягко! Полегоньку, ребята!.. И-и-и-и…

Плита опустилась на жерди. Канаты были опущены с перекладины ворот вниз. Теперь плиту не нужно было больше поднимать — Красноголовые Хора потащили ее по пустыне волоком.

Один из рабочих наполнил кожаные ведра водой из Хапи, чтобы поливать землю перед плитой, еще двое начали перетаскивать жерди, оставшиеся позади плиты, и подкладывать их спереди. Хумхор продолжал подавать команды:

— И-и-и-и… Рывок! Тянем, тянем, ребята!.. Стоп! И взяли снова: и-и-и-и-и…. Рывок!..

Плита медленно, как огромная угловатая черепаха, продвигалась по песку по направлению к Величайшей пирамиде. Жерди под ней хрустели и увязали в мокром песке. Пот выступил на спинах Красноголовых.

Как только Нефру-ра убедился, что плита в целости и сохранности перенесена на берег, он обернулся к Тети и сказал:

— Мы здесь сегодня больше не нужны. Идем в городок строителей, Тети. Я распоряжусь, чтобы тебе подали жирного гуся и кувшин лучшего пива… Ты ведь остановишься у нас с Ти-фер?

Тети кивнул.

— Сочту за честь быть твоим гостем, Неф. Кроме того, в прошлый раз я проигрался Ти-фер в сенет[7] и жажду взять реванш.

— Она опять обыграет тебя, вот увидишь, — усмехнулся Нефру-ра. — Она и меня постоянно обыгрывает.

Они побрели по красному песку в сторону Величайшей пирамиды.

— Я вижу, стены стали выше с тех пор, как я уехал, — заметил писец, прикрывая глаза ладонью и вглядываясь вдаль.

— Мы работаем, — пожал плечами Нефру-ра.

— А знаешь, я вам даже немного завидую, — сказал Тети.

— Завидуешь?

— Да. Ведь вы строите величайшее чудо на свете. Его Величество царь Мен-Кау-Ра[8] будет доволен вами.

Нефру-ра не ответил. Тогда Тети продолжил сам:

— Хуфу построил свой Дом Вечности почти сто лет назад, и его вершину мы увидели еще утром. Разве не удивительно?..

— Да. Мой дед был там каменотесом, когда ее строили.

— Серьезно, Неф? Я не знал.

— Начинал еще мальчишкой. Она была построена наполовину, когда он пришел в каменоломни. И дорос до бригадира.

— А Дом Вечности Хафры? Твой дед строил и ее?

— Нет, он уже умер. Его мастаба[9] там, на севере, за пирамидой. Ее заносит песком. Все хочу взять пару ребят покрепче, чтоб убрать лишний песок, хотя бы расчистить вход, да некогда… А отец — тот был уже архитектором, как я. Вот у него был настоящий талант…

— Сын каменотеса стал архитектором?

— Да. Повезло. Был архитектор из Инбу-Хедж[10], как же его звали?.. Нет, не помню. В общем, он заметил отца и взял к себе в мастерскую… Тогда любой мальчишка с улицы мог стать важным человеком, если ему хватало ума. Тогда это было в порядке вещей, не то, что сейчас.

— Разве сейчас хуже?

— Пф! — презрительно фыркнул Нефру-ра. — Сейчас в архитекторы берут только детей богачей. Видел бы ты, какие дурни встречаются среди нынешних архитекторов.

— А разве сам ты не архитектор? — рассмеялся Тети и хлопнул Нефру-ра по спине ладонью. Нефру-ра не рассмеялся на шутку.

— Я архитектор, — серьезно сказал он. — Но я учился двадцать пять лет назад, когда жив был еще сам Хафра, учился у самого Джедефра в его мастерской в Инбу-Хедж, в городе Белых Стен. Да еще с самого детства помогал отцу — вычерчивал планы, строил макеты из тростника и папируса. Я настоящий архитектор, по призванию, по сердцу своему. А нынешние… — Нефру-ра плюнул под ноги.

— Не обижайся, — попросил Тети.

— Ты молод, Тети, — тихо сказал Нефру-ра. — Ты еще не видел ничего, кроме своей ладьи и каменоломен в Суине. Ты не знаешь, что творится в столице.

Некоторое время они шли молча. Затем Тети спросил:

— Так выходит, ты потомственный строитель?.. Почему ты раньше об этом не рассказывал?

Нефру-ра пожал плечами.

— Не было повода.

— Я думал, ты… — Тети замялся. — Более знатного рода… То есть нет, я не это хотел сказать. Я хочу сказать, я думал, что ты из знати. А выходит, ты, как и я — из крестьян?

— Из крестьян, — сказал Нефру-ра. — Если, конечно, забыть о двух поколениях царских строителей.

— О…

Тети снова замолк, задумавшись. Они шагали по песку к Величайшей пирамиде, туда, где у ее подножия раскинулся городок строителей. Ряды тесных маленьких бараков, прорезанные прямыми узкими улочками, напоминали издалека доску для игры в сенет. «Если взять десяток человек и заставить их перепрыгивать с одной глиняной крыши на другую, словно по клеткам поля, вполне можно разыграть партию», — подумалось Тети.

— Только как заставить их действовать по воле игрока? — вслух произнес он.

— Что?

— Извини, я просто задумался и начал думать вслух. Забудь… Ты не закончил рассказ о своем отце. Он жив?

— Нет, он давно уже на полях Иалу[11]. И моя мать тоже.

— Так ты говорил, что он строил Дом Вечности Хафры?

— Нет, он был архитектором в Инбу-Хедж, когда умер его наставник, Немтиэмсаф… А, вот, вспомнил, его звали Немтиэмсаф. Вертелось на языке. Да, так вот, он стал главным архитектором в его мастерской — ваял изваяния даже для храма Хора, между прочим. А потом, когда строили Дом Вечности Хафры, его отправили ваять Большого Сфинкса…

— Что? — удивленно выпучил глаза Тети. — Твой отец строил Большого Сфинкса?

Он даже остановился, застыв с раскрытым ртом.

— Ваял. Строят здания.

— Прости.

— Это как сказать «писец рисует иероглифы» вместо «пишет».

Тети густо покраснел.

— Да, — продолжил Нефру-ра, — передние лапы Сфинкса ваяли под его руководством. Конечно, над ним был еще один царский архитектор, который руководил всеми архитекторами, и ваятелями, и каменотесами. Но и сам отец немало потрудился. Хоть он и сам был царским архитектором, но не стеснялся брать в руки долото и киянку. Разве нынешних архитекторов заставишь работать руками?

— Не знаю.

— А я знаю. Дней двадцать назад появлялся тут у нас один — вроде как на замену старику Шепсесу, что строит западную сторону. Так этот хлыщ с порога объявил, что он-де сын главного жреца в храме Сехмет, и не намерен торчать целый день на солнце, потому что у него кожа, видите ли, нежная. А потому пусть бригады работают, как работали, а он будет только ходить и проверять, все ли в порядке.

— И что же дальше?

— А что? Этот олух и трех дней не пробыл на стройке. Свалился со стены и сломал ногу. Усадили его на осла и отправили к отцу в Инбу-Хедж.

Тети расхохотался.

— Ты смеешься, а нам тогда было не смешно, — улыбнулся Нефру-ра. — Через три дня приехал управляющий из храма Сехмет, кричал, что главный жрец подаст прошение царю, чтоб нашли виновных и жестоко наказали. Так брызгал слюной, что мы хотели пустить его перед строителями, перетаскивающими камни — чтоб увлажнял песок.

Тети согнулся от хохота и упал на песок. Нефру-ра остановился рядом с ним. На лице его была тень улыбки, а глаза смеялись.

— А бригадир Красноголовых Хора — тот самый Хумхор, ты его видел только что — сказал этому управляющему, мол, передай своему господину, пусть присылает следующего сына, а то этот был какой-то некрепкий. Ну а Хумхор — мужик здоровый, с ним особо не поругаешься, да и прочие строители начали уже потешаться над тем управляющим. Он позеленел от злости и уехал ни с чем.

Тети отсмеялся и вытер тыльной стороной ладони мокрые глаза.

— Пожалей меня, хватит смешить.

— Идем скорее, мы почти пришли… И вот таких недотеп называют теперь «царскими архитекторами». И ведь его отец подаст прошение царю. Разве имеет значение, что юнец сам напился крепкого вина и не глядел под ноги, шатаясь по стройке? Нет, он сын главного жреца, а значит он и будет прав. И кого-то из-за него накажут. Возможно даже старого Шепсеса. А ведь он мастер из мастеров!

— Неужели накажут? — Тети посерьезнел.

Нефру-ра пожал плечами.

— Не удивлюсь, если накажут.

За беседой они приблизились к городку строителей и теперь вступали на его тесные и пустынные улочки. Большая часть обитателей городка сейчас была на стройке. Только дети шумными стайками бегали между кирпичных построек, да около некоторых домов сидели женщины — готовили еду на костерке, пряли или занимались другим рукоделием. Нефру-ра, проходя по улицам, приветствовал тех из них, кого знал лично — жен друзей или знакомых.

Они быстро продвигались вперед, и вскоре Тети почувствовал запах свежего хлеба, жареного лука, мяса и пива.

— Боги, у меня живот начинает петь хвалебные гимны еде! — воскликнул писец.

— Уже пришли, — сказал Нефру-ра.

И действительно, центральная улица вывела их на обширную площадь, где трудились повара. Прямо посреди площади были установлены котлы и жаровни — в первых варилась похлебка из говядины с овощами и тушилось мясо, на вторых запекали крупными кусками мясо и целые птичьи тушки. Повара каждый день насыщали животы четырех тысяч человек и проводили на ногах целый день. С северной и южной стороны площади располагались большие пекарни — более десятка пекарен, из которых разносились такие восхитительные запахи, что Тети застонал.

На дальнем конце площади располагались тростниковые навесы, крытые пальмовыми листьями, под которыми на низких лавках уже сидела вся команда ладьи. На столе перед командой лежали свежие хлебы и тушеная говядина в глиняных плошках, тарелки с луком, маленькие блюдца с горками чесночных долек, зелень и овощи. Два больших сосуда с пивом переходили из рук в руки, по пути теряя свое ароматное содержимое в бездонных глотках моряков. Моряки громко смеялись и размахивали руками, но, завидев приближающихся Тети и Нефру-ра, притихли.

Следом за приятелем Тети направился к одному из котлов.

— Привет тебе, Па-Исит! — обратился Нефру-ра к повару, приветственно подняв руку. — Как проходит твой день?

— Недурно, господин Нефру-ра, — отвечал повар, кланяясь архитектору. Руки его были заняты: он помешивал содержимое котла деревянной лопаточкой. — Благодарю вас.

— Чем ты накормишь двух голодных тружеников? — весело спросил Нефру-ра.

Па-Исит взглянул на Тети, не переставая помешивать варево в котле. От котла тянуло тушеным мясом, чесноком и луком.

— Сейчас я прикажу девушкам подать вам хлеб, мясо и пиво, господин Нефру-ра, — сказал повар, и немного погодя добавил: — Ваше сердце сегодня радуется, господин царский архитектор.

— Мой добрый друг Тети, царский писец, прибыл сегодня с ладьей, — ответил Нефру-ра. — Беседовать с ним всегда большая радость.

Повар кивнул.

— Садитесь, где вам будет угодно, вы, господин Нефру-ра, и вы, господин Тети.

— Проследи, Па-Исит, чтобы пиво было свежим, да еще прикажи подать нам меду и фиников.

Нефру-ра отвел Тети к одному из навесов на площади, лавки и стол под которым пустовали. Вскоре две молоденькие рабыни, по виду — из северных народов хабиру, — принесли им подносы с едой. Тети накинулся на чашку с мясом, словно голодный лев.

Некоторое время они ели в молчании. Потом Нефру-ра, потягивая ячменное пиво из большой кружки, в которой легко поместился бы его огромный кулак, сказал:

— Я должен еще проследить за доставкой плит к северной стороне пирамиды. А ты, должно быть, не прочь хорошенько выспаться.

Тети пожал плечами.

— Я не устал, — ответил он. — Ты не будешь против, если я пойду с тобой и погляжу вблизи, как возводят Дом Вечности?

Нефру-ра усмехнулся.

— Только постарайся не упасть со стены вниз. У нас не хватает ослов, чтобы отправлять в Инбу-Хедж молодых бездельников.

Тети рассмеялся и бросил в него финиковой косточкой.

II

Блистающая начищенной медью ладья Ра прошла уже три четверти своего пути к горизонту, когда они начали спускаться со стен недостроенного Дома Вечности. Тети едва держался на ногах, а Нефру-ра был еще бодр.

— Укрепи свои мышцы, — говорил он Тети. — Ты разленился и отвык от ходьбы, пока ходил в Суин и обратно. В твои годы полагается быть крепким, как гранитные плиты, что ты переписываешь в своих папирусах, а не нежным, как этот самый папирус!

— Я писец, а не строитель, — отвечал Тети. — У меня должны быть сильными пальцы, чтобы держать стило, а вовсе не ноги и тело.

— Ты же молод, — возражал ему Нефру-ра. — Когда ты женишься, жена спросит тебя: что это, мягкое, как свиток папируса, там, где должна быть гранитная колонна? И что ты ей скажешь — «Зато у меня сильные пальцы»?..

Тети только слабо смеялся и разводил руками.

Спускаясь но наклонной насыпи с южной стены, Тети указал на плоские крыши городка, высвеченные солнцем.

— Смотри, Неф, как красиво.

— Я вижу эту красоту много раз в день, — отмахнулся Нефру-ра.

— По дороге от пристани я подумал, что отсюда, с высоты Дома Вечности, можно играть людьми в сенет, там, на крышах городка.

Нефру-ра мельком взглянул на крыши и усмехнулся, но ничего не ответил.

На улицах городка строителей было уже многолюдно и шумно. Со стройки вернулись еще далеко не все рабочие, но Нефру-ра и Тети приходилось буквально проталкиваться сквозь толпы работяг. Наконец они пришли к дому Нефру-ра.

Дом стоял у самой окраины городка, чуть в стороне от суеты и толчеи узких улиц. Двухэтажный, он возвышался над лачужками простых рабочих и крестьян, словно маленький дворец.

— Ти-фер! — позвал Нефру-ра, входя в дом. — Ти-фер!

Из комнат вышла маленькая служанка, за ней следом бежала пестрая кошка. Служанка бросила испуганный взгляд на Тети и отступила на шаг. Потом все же поклонилась и сказала:

— Госпожа Ти-фер ушла в пекарню за свежими хлебами, господин, — и опять опасливо покосилась на Тети.

Служанка была из страны Куш, чернокожая, с блестящими пронзительно белыми белками глаз и такими же белыми зубами. Говорила она со смешным акцентом, услышав который, Тети непроизвольно хихикнул. Нефру-ра не обратил на это внимания.

— Ужин готов, Касу? Наш гость устал и голоден.

— Нет еще господин… — еще один испуганный взгляд в сторону Тети. — Простите, господин, вы вернулись раньше обычного. Мясо еще тушится, и хлеба нет…

— Хорошо, мы подождем, — Нефру-ра махнул ей рукой. — Возвращайся на кухню, Касу. Хотя нет, постой, сначала принеси нам пива и фиников. Мы поднимемся в верхнюю комнату.

Девочка кивнула и убежала. Нефру-ра увел гостя по лестнице во второй этаж. Там они сели за стол, придвинув к нему низкие деревянные лавочки, расписанные красными узорами. Потом Касу принесла им блюдо с финиками и пиво в кувшине, высокие глиняные кружки, да еще несколько кусков холодной жареной рыбы с луком. Тети тотчас ухватил кусок рыбы и принялся жевать.

— Я голоден, как шакал, — признался он.

— Скоро вернется Ти-фер, — виновато сказал Нефру-ра, — и мы поужинаем как следует.

— Все в порядке, — заверил его Тети. Рот его был полон рыбы, и у него получилось что-то вроде: «Сё в ояфке».

Нефру-ра покачал головой и перевел взгляд на окно.

Солнце ярко освещало недостроенную пирамиду, отсюда больше похожую на пенек обломанного зуба. С южной и восточной стороны она почти полностью скрывалась под пологой песчаной насыпью, по которой наверх втаскивали плиты. Восточная сторона насыпи казалась почти черной — на нее ложилась тень Величайшей пирамиды.

Величайшей.

Нефру-ра вздохнул. Тети проследил направление его взгляда.

— Даже дома не можешь перестать думать о работе, а, Неф? — спросил он.

— Дома? — переспросил Нефру-ра. — Дома?..

Он налил себе пива из кувшина, сунул в рот финик, прожевал, выплюнул косточку. На лбу его пролегла морщинка.

— Дома, говоришь ты, — снова повторил он. — Нет, нет, это не так. Мой дом в Инбу-Хедж, в городе Белых Стен. Там моя мастерская, там я жил настоящей жизнью. Здесь у меня — работа, и только.

— «Дом там, куда стремится сердце твое», — нараспев продекламировал Тети. — Разве сердце твое не устремлено к Дому Вечности?.. Боги, да ты ведь строишь Величайшую пирамиду!

— Не величайшую.

— Что? — удивился Тети.

— Она не величайшая, — тихо ответил Нефру-ра. — Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Но позволь, ведь всем известно, что царь сказал…

Нефру-ра не сумел сдержать нервный смешок.

— А что сказал царь?.. Что он построит величайшую из пирамид? Да, сказал. И я могу сказать: «Смотри, Тети, солнце — черное!» Разве станет от этого солнце черным? И разве станет море Великой Зелени[12] песком, если назвать его морем Песка?

Тети удивленно смотрел на приятеля. Он даже забыл о рыбе — так и держал кусок в руке. Тем временем Нефру-ра продолжал говорить. На лицо его наползла тень, рот кривился, словно архитектор отпил кислого пива, а лоб изрезали морщины.

— Царь — да продлятся его дни! — только и делает, что говорит, — говорил Нефру-ра. — «Я построю величайшую пирамиду», говорит он. Но разве языком строят пирамиды? Разве из слов складывают их? Нет, их складывают из камней. Сколько плит ваша ладья «уронила за борт» в этот рейс?.. Три? А знаешь, сколько таких плит «упало за борт» со всех ладей за все годы, что строится пирамида?.. Ты не знаешь? А я знаю. Сказать тебе?

Тети неуверенно кивнул.

— Много, — махнул рукой Нефру-ра. — В каждом септе и в каждом городе сидит управитель, который обкрадывает царя, ежедневно, ежечасно обкрадывает. Царь говорит: «Я построю, я сделаю, я совершу!» А как строить, если твои собственные слуги воруют у тебя?

Тети налил себе пива в кружку и отпил, не отрывая взгляда от возбужденного Нефру-ра, покрасневшего и размахивавшего руками над столом.

— Вот представь себе, Тети, представь: у тебя дюжина рабов, сильных и крепких. Ты говоришь им: вспашите поле и засейте горохом и бобами. Ты даешь им горох и бобы на посев и говоришь себе: «У меня будет знатный урожай в этом году!» Но если твои рабы пойдут и сделают себе кашу из твоего гороха и твоих бобов и съедят ее, вместо того, чтобы засеять поле — какой урожай ты получишь, скажи мне? Ответь?

Тети пожал плечами.

— Никакого?

— Конечно! Ты не получишь ни единого стручка. Но ты можешь проследить за своими слугами, чтобы они поступали, как им сказано. А царь не может уследить за всеми. Управители, чиновники, начальники, жрецы, воеводы — число их равно песчинкам в пустыне! Они знают, что царь далеко и ничего не может им сделать. Они не страшатся наказаний и строят себе мастабы из краденых камней, а на стенах их пишут: «Я не обманывал и не воровал и не совершал никакого зла, я чист, я чист, я чист!»

Нефру-ра умолк, взял с блюда еще один финик, но есть не стал — просто молча вертел в пальцах и разглядывал, словно искал на нем какие-то письмена, которые дадут ему ответ на сказанные слова. Тети подождал некоторое время, а затем спросил:

— Что же никто не расскажет царю о том, что творят его слуги?

Нефру-ра опять горько усмехнулся.

— Думаешь, он не знает?

— Неужели знает, и ничего не делает?

— А что он может сделать?

— Не знаю, — задумался Тети. — К примеру, приставить к каждому управителю своего надсмотрщика, чтоб тот докладывал ему обо всех нарушениях…

— А потом к каждому надсмотрщику — другого надсмотрщика, присматривать за первым, чтоб тот не начал красть? А ко второму — третьего, чтобы и этот не проворовался?

Тети открыл было рот, но сразу закрыл. Нефру-ра продолжил:

— И знаешь, друг мой Тети, все это было бы еще пустяками. Ну, украли камень — привезем другой, ничего. Но кто станет укладывать камни в стены, кто станет возводить Дом Вечности? Ведь для этого нужны архитекторы, а я уже говорил тебе, чего стоят нынешние горе-архитекторы. Вот Шепсес стар; скоро придется заменить его кем-то, но кем? Я учился у Джедефра одиннадцать лет, чтобы иметь честь назваться архитектором. А нынче жрецы и знать приходят с богатыми подарками к царю или к визирю и просят: «Сделай моего сына архитектором!» или «Сделай моего сына управляющим казной!» Но ведь невежду как ни назови — он останется невеждой.

Ногтями Нефру-ра разодрал финик на кусочки, и теперь вертел в пальцах косточку.

— Неладно что-то в царстве Кеми[13]. Словно ладья с дырой в днище, через которую течет вода, а кормчий лишь делает вид, что все в порядке. А между тем, еще немного, и гребцы, и сам кормчий пойдут на корм крокодилам, — сказал Нефру-ра, и чуть помедлив, объяснил: — Кеми — наша общая ладья, и мы все на ней гребцы. А царь — наш кормчий.

— Но разве царь не заботится о нас? Ему ведь лучше знать, что лучше для Кеми, а что хуже, — сказал Тети.

— И в чем же его забота? — сказал Нефру-ра. — Думаешь, не видит он, что все вокруг заливает вода, и крокодилы уже предвкушают свой скорый обед? И вот, вместо того, чтобы пристать к берегу и починить ладью, он лишь приказывает нам грести усерднее, а сам веселит свое сердце вином и танцами.

— Неф, ты говоришь плохие вещи, — тихо промолвил Тети.

— Плохие? — удивился Нефру-ра или только сделал вид, что удивился. — Да разве правда может быть плохой или хорошей? Да будет Маат мне свидетелем, правда — всегда правда. Разве лгут о том, что царь каждый день и каждую ночь пьет вино и занимается распутством и увеселениями, и все ночи напролет горят у него огни во дворце, словно бы хочет он прожить две жизни за одну жизнь? Боги, да одна наша бригада, что под началом Шепсеса, взяла себе название «Мен-Кау-Ра пьяница»!

Тети промолчал.

— Вот и ответ тебе на вопрос, почему воруют слуги царя: потому что царю все равно, что происходит за пределами его дворца. Когда Хуфу строил свой Дом Вечности, никто не смел украсть и песчинку из пустыни.

— Хуфу был тираном, — тихо, но настойчиво сказал Тети. — Говорят, люди умирали на этой стройке, словно мухи. Говорят, камни в его Доме Вечности скреплены не известью, а кровью.

— Что за чушь, — сказал Нефру-ра.

— А еще я слышал… — Тети замялся. — Я слышал, что он потратил все свои сокровища на постройку пирамиды, и ему пришлось продать собственную дочь, принцессу Мерес-анх, в публичный дом, чтобы закончить стройку.

Нефру-ра отмахнулся.

— Нелепая сказка. Нынче многие ругают Хуфу, словно ужасного злодея. Но разве не Хуфу построил города вдоль Хапи и приказал основать многие поселения? Разве не он возвел десятки храмов? И разве не Хуфу прогнал дикие племена хабиру с наших северных рубежей? Разве не Хуфу проложил путь до Суина, откуда ты привез сегодня гранит, Тети? Разве все это сделал не Хуфу? Но обо всем этом забыли теперь. Вместо этого про Хуфу рассказывают ложь и небылицы. Хуфу — злодей, Хуфу — тиран!.. Да, Хуфу рубил руки за воровство! Но в Кеми строились города и храмы при Хуфу, а кроме того, еще и построена была наибольшая из пирамид. Разве не ее ты увидел первой со своей ладьи сегодня утром?..

— Пусть так, но ведь вы построите еще большую пирамиду!

— Нет, Тети, не построим. Величайшая пирамида лишь на словах Величайшая. На деле же она будет наименьшей из всех, что возведены здесь. Я ведь уже сказал тебе: ты можешь назвать воду песком, но от этого море не обернется пустыней.

Тети был потрясен.

— Это не укладывается у меня в голове, Неф, — признался он. — Ты говоришь странные и пугающие вещи.

Нефру-ра пожал плечами.

— Я сказал, а ты слышал, Тети. Мы не строим больше городов. На северных рубежах нас опять теснят хабиру. Всякий власть имущий крадет у народа и у царя. Так зачем Кеми сейчас величайшая пирамида? Разве пирамида нужна нам?.. Разве огромная куча камней — это единственное, чего недостает народу Кеми?..

— Куча камней? — переспросил Тети.

— А разве нет? — тихо спросил Нефру-ра. — Мы просто складываем один камень на другой, подобно тому, как это делает, играя, мальчишка. Вот только мы делаем это не ради игры. Мы тратим силы наших мускулов и горы золота на то, чтобы сложить ее. А ради чего это все? Да просто ради того, чтобы у царя была его собственная куча камней, не хуже, чем у его отца и деда.

— О чем ты говоришь, Неф? Как можно так говорить о Доме Вечности! Это же великое чудо под небом! Посмотри на нее, посмотри на две старшие пирамиды! Они простоят тысячи лет!

— Конечно простоят, Сетх их подери! — воскликнул Нефру-ра. — Ведь это же — огромная! — куча! — камней! Что с ними сделается?

— Неф, — в ужасе прошептал Тети. — Неф, очнись, ведь ты богохульствуешь!

— А ты донесешь?

— Нет, конечно! Как ты можешь… Но все же…

— Тогда послушай еще кое-что. Посмотри вокруг, посмотри на эти лачуги, эту грязь, вонючие циновки, в которых живут вши. На грязные горшки, на оборванных детей. Ты ведь видел все это сегодня в городке строителей?.. Видел? А ведь строители живут хорошо по сравнению с другими!

Тети промолчал. Нефру-ра тяжело поднялся со скамеечки и подошел к окну. Солнце осветило его лицо, и в этом красном вечернем свете Нефру-ра вдруг показался Тети очень старым и печальным.

— А посмотри на меня, — негромко продолжал Нефру-ра. — Я учился у самого Джедефра! Того Джедефра, что возводил храмы в Инбу-Хедж, того, кто отстроил целые улицы в славном городе Белых Стен. И что я делаю сейчас?

Тети едва заметно покачал головой. Нефру-ра, заметив этот жест, указал рукой на основание пирамиды, видневшееся за окном.

— Я складываю камни! — воскликнул архитектор. — Я складываю камни в огромную, будь она проклята, кучу камней! В то время как мой народ живет в жалких хижинах из необожженной глины и спит в грязи, как крокодилы. Разве не мог царь приказать построить города и дома для них? Но у царя есть свой дом, красивый и большой, с белыми стенами, а другие дома его не интересуют. Он пьет вино и не думает о тех, кто пьет воду из Хапи. Он ест мясо и не думает о тех, кто ест один лук. Он живет свою жизнь, подобную двум жизням, а вокруг него умирает его страна!

Нефру-ра перевел дух и снова заговорил, уже тише и медленней:

— Мы строим Дом Вечности не для царя, Тети. Мы строим его для всего Кеми. Мы хороним его под этой громадой из камня и покрываем сверху розовым суинским гранитом, чтобы было красивее. Так как же мне гордиться тем, что я — царский архитектор, если хороню свою страну? Как я могу считать это место своим домом, если оно — гроб моему народу?

Тети молчал.

— Там, на стройке, ты сказал мне, что городок строителей напоминает тебе доску для игры в сенет, — очень тихо сказал Нефру-ра. — Знаешь, друг мой Тети… Мне иногда кажется, что кто-то и в самом деле играет нами в сенет или какую-то другую, более сложную игру. Только доска для игры — вся страна Кеми, и фигур на ней тысячи. И знаешь… Тот, кто играет нами — проигрывает свою партию.

Тети помолчал, потом признался:

— Мне страшно от твоих слов.

— Прости, — сказал Нефру-ра. — Прости, друг. Я не хотел испугать тебя.

Он помолчал несколько мгновений, а затем сказал:

— Ти-фер пришла.

Действительно, внизу, на лестнице, послышались шаги, а потом в комнату вошла Ти-фер.

— Я слышала, вы спорите, — улыбнулась она. — Так ты развлекаешь гостя, Нефер-неф?

Нефру-ра слабо улыбнулся, услышав это ласковое прозвище.

— Здравствуй, Тети, — сказала Ти-фер. — Рада видеть тебя снова у нас в гостях.

Тети неловко поднялся, чуть не опрокинув столик, поклонился хозяйке дома.

— И я рад видеть тебя, госпожа Ти-фер, — ответил он.

За спиной Ти-фер появилась черная тень — Касу, державшая в руках деревянный поднос, на котором дымилась большая миска с мясом и овощами и лежали куски свежего хлеба. Девочка вошла в комнату и поставила поднос на стол, а затем молча удалилась.

— Давайте есть, — сказала Ти-фер. — А потом мы сыграем в сенет. Надеюсь, Тети, ты не разучился играть за время плавания?.. Мой муж хороший архитектор, но плохой игрок.

Тети улыбнулся.

— Вот увидишь, госпожа, — сказал он. — На этот раз я выиграю у тебя.

— Посмотрим, — засмеялась Ти-фер.

Тети взглянул на Нефру-ра, по прежнему стоявшего у окна, и увидел, как тот смотрит на жену. В глазах архитектора первый раз за вечер загорелись теплые искры, и лицо, изрезанное морщинами, уже больше не казалось таким старым и печальным.

Потом архитектор сел, и все трое принялись за трапезу.

Солнце заглядывало в окно, освещало выбеленную стену и потолок, а за окном, огненно-красные с запада и черные на востоке, высились пирамиды — две, покрытые блистающим белым известняком, и третья, недостроенная, похожая на обломок зуба. Кое-где в городке строителей уже разжигали костры и рабочие заводили песни, залетавшие в окно с улиц вместе с прохладным вечерним ветерком.

Солнце — как и все Древнее Царство — медленно близилось к закату.

Примечания

1

Хапи — древнеегипетское название Нила.

2

Куш — земли к югу от Египта (совр. Судан).

3

Локоть — мера длины, около 45 см.

4

Хемену — древнеегипетское название города Гермополь (совр. Эль-Ашмунейн).

5

Парсанг — мера длины, около 7 км.

6

Септ — область, регион Древнего Египта (позднее название — ном), управлявшаяся царским чиновником.

7

Сенет — египетская настольная игра наподобие шашек. Игралась на расчерченной доске 3х10 квадратов.

8

Царь Мен-Кау-Ра (греч. Микерин) — фараон IV династии, построивший третью, наименьшую из Великих Пирамид Гизы.

9

Мастаба — прямоугольная гробница, склеп. Название «мастаба» в данном тексте является анахронизмом (так же, как и «пирамида» и «сфинкс»), это слово более позднего арабского происхождения.

10

Инбу-Хедж — «Белые стены», древнее название Мемфиса, столицы Египта во времена Древнего Царства.

11

Поля Иалу («Елисейские поля») — иносказательное название загробного мира.

12

Море Великой Зелени — Средиземное море.

13

Кеми — древнее самоназвание Египта.

Content

Алексей Березин
Рабочие будни строителей пирамид

I

II

Примечания