Анатолий Гончар

Боевой выход

Странные люди служат в спецназе. Мы проклинаем войну и вновь, раз за разом стремимся в ее объятия.

(Мысли вслух)

Глава 1

Назначение

Первым о назначении старшего прапорщика Ефимова, старшины роты связи, временно прикомандированного к отдельно стоящей второй роте…го отряда СпН и уже которую неделю «гоняющего» вместе с ней по горам, узнал командир этой роты майор Никишин. Поздравлять Ефимова он не стал – ни к чему, не такая это должность – командир группы специального назначения в Чечне, чтобы спешить с поздравлениями. Кто его знает, во что оно еще выльется. Но сообщить сообщил, коротко, по-деловому: «Готовься, брат. Теперь уж точно до конца командировки по горам мотаться будешь». На что Ефимов слегка удивленно хмыкнул и улыбнулся каким-то своим, понятным только ему одному мыслям…

Колонна с продуктами и дополнительными боеприпасами, которая должная была забрать на обратном пути старшего прапорщика Ефимова, прибыла буквально на следующий день после полученного приказа о его назначении командиром второй группы первой роты взамен выбывшего по ранению капитана Милехина. Попыхтев и поворчав моторами, техника расползлась по периметру, огороженному колючей проволокой, и остановилась.

– Здорово, мужики! – бодро поздоровался с встречающими спрыгнувший с брони старший колонны замполит батальона майор Бурмистров. Махнул рукой выходящему из-за солдатской палатки Пташеку и, посмотрев в сторону Ефимова, дернул подбородком: – Собирайся, через полчаса выезд.

– Понял, – ответил Сергей и, поручкавшись с шагнувшим ему навстречу замполитом, поспешил в палатку. Хотя куда было спешить? Полчаса времени – это даже слишком много, когда вещи собраны загодя и помещаются целиком в одном рюкзаке.

– Уезжаете? – На лице выглянувшего из кунга «ГАЗ-66» радиста рядового Маслякова отчетливо отразилось сожаление и какая-то по-детски наивная обида. – А кто теперь у нас старшиной будет?

– Не знаю, кого-нибудь назначат. – Ефимов пожал плечами и внезапно почувствовал себя слегка виноватым перед мальчишками-радистами «своей роты». Словно, уходя, он в чем-то обкрадывал этих девятнадцатилетних пацанов, искренне гордящихся «своим» старшиной.

– Да уж, назначат… – совсем уныло согласился начавший спускаться по ступеням металлической лесенки Масляков.

Не зная, что ответить, Ефимов махнул рукой, мол, чего уж там, и поспешил дальше.

Когда он, полностью экипированный – в разгрузке, с рюкзаком на плече и автоматом в руках, – вышел из палатки, возле «сто сорок второй» собрались все его теперь уже бывшие подчиненные.

– Бывайте, – сдержав вздох, пожелал Ефимов и, закинув автомат на плечо, поочередно пожал руку каждому из остающихся бойцов. – Я еще как-нибудь загляну, – напоследок пообещал он. Затем, круто развернувшись, заторопился к уже готовой тронуться в обратный путь колонне.

– Счастливо, товарищ старший прапорщик! – донеслось вслед, и Сергей, не оборачиваясь, помахал поднятой вверх рукой, а в груди что-то предательски вздрогнуло и сжалось, словно он оставлял здесь не просто этих мальчишек, но и частичку своей собственной души и жизни. И кто знает, может, это именно так и было?

– Серый! – окликнул старшего прапорщика стоявший рядом с замполитом майор Никишин, и Ефимов, уже было погрузившийся в мысли о предстоящих жизненных изменениях, повернулся в его сторону.

– Серега, – повторил ротный и широко распахнул свои медвежьи объятия, – бывай, брат! Свидимся! – Он улыбался, искренне желая уезжающему прапору всего самого лучшего, но не говоря этого вслух. К чему это, если все ясно и без слов?

Когда колонна уже начала подвывать моторами, подошли остальные офицеры второй роты.

– Бывай…

– Пока…

– Салют…

– Без фанатизма, – это уже добавил подошедший позже всех Водопьянов.

– Серега, держись, – хлопнул Ефимова по плечу слегка поддатый Пташек.

– Угу, – угрюмо согласился прапорщик и, пожав протянутые руки, влез на броню пыхтящей выхлопными газами «восьмидесятки».

Сергею можно было бы радоваться, его желания сбывались, но вместе с тем в душе нарастала неуверенность: а вдруг не справлюсь? А вдруг как-то и где-то сделаю что-то не так? Как там: «Каждый мнит себя стратегом…», а вот когда сам «стратег» и вся ответственность на тебе, это совсем другое: другой расклад, другие мысли и желания. Впрочем, ответственности он не боялся, но неуверенность в собственных силах все же слегка грызла его душу.

Едва Ефимов уселся, как машины взревели моторами и бронированная колонна медленно поползла к дороге. И вновь в который раз в своей жизни он понял: выбор сделан, менять что-либо уже поздно, да и надо ли? Рубикон пройден. Отступать нельзя, только вперед, не останавливаясь и не сомневаясь.

Меж тем они уже добрались до окраины селения и, оставив позади себя место дислокации батальона ямадаевцев, начали спуск под горку, с которой открывался вид на глинистый речной откос, нависающий над бетонной линией моста, протянувшегося поперек бегущей среди камней горной речки. Сергей посмотрел вдаль и, накинув ремень автомата на плечо, вытащил из-за пазухи маленький фотоаппарат: надо же было, в конце концов, хоть что-то сохранить себе на память.

До пункта временной дислокации отряда добрались без происшествий. Техника подползла к воротам и остановилась.

– Ну что, старшина, добился своего? – Встречавший колонну капитан Воробьев, командир роты связи, улыбался, и было непонятно, то ли он одобряет случившееся, то ли, наоборот, пеняет уходящему от него Ефимову.

Сергей, пожимая протянутую руку, смущенно пожал плечами.

– Два дня на прием-передачу должности – и к группе. У тебя на следующей неделе уже БЗ вырисовывается, – вышедший из-за палатки начальник штаба майор Грелкин не дал Сергею возможности ответить на вопрос ротного.

– Кому?

– Старшему сержанту Кудряшову, – ответил ротный. – Он за тебя уже целую неделю пашет. – И, еще шире улыбнувшись, хлопнул Ефимова по плечу: – Ладно, пойдем, старшина, а то обед пропустим.

Сергей вопросительно взглянул на НШ, а тот, словно потеряв к ним всякий интерес, махнул рукой:

– Идите, идите, голодные вы наши. – И, качнув головой, хмыкнул: – Обед они пропустят… блин.

Когда они ступили на плац, Воробьев посмотрел в сторону столовой и уже с серьезным видом указал на вышедшего из нее высокого подтянутого офицера.

– Твой новый ротный майор Фадеев.

То, что прежний командир первой роты уехал учиться в академию, а на его место пришел другой офицер – это Сергей знал, но вот видел майора Фадеева впервые.

– Что, подойти представиться? – слегка замедлив шаг, уточнил он, но Воробьев лишь небрежно махнул рукой.

– Успеешь. Сначала вещи скинем и пожрать сходим.

Ефимов согласно кивнул. И впрямь, куда было торопиться? Но не успели они сделать и нескольких шагов, как до них донесся насмешливо-веселый голос почти подошедшего к жилым палаткам Фадеева.

– Гриш, ты куда моего группника потащил?

– Ни хрена! – в тон ему отозвался Воробьев. – Пока приказа нет – он мой старшина.

Ефимов и командир роты связи остановились посередине плаца, дожидаясь направившегося к ним Фадеева.

– Вадим, – протянув руку, без обиняков представился тот.

– Сергей.

Ефимов уже привык к тому, что на уровне рот все друг друга называли по имени, впрочем, это отнюдь не мешало субординации в служебных делах. Ладони стиснулись в крепком рукопожатии, глаза майора и прапорщика встретились, и оба одновременно поняли, что сработаются.

– Гриша, – лицо Фадеева стало серьезным, – не вижу смысла ему со своими вещами таскаться туда-сюда. Койка в нашей палатке свободна, пусть сразу на своем месте и располагается.

– Да в принципе разницы никакой, как хочет, – Воробьев вопросительно взглянул на Сергея.

Тот пожал плечами: мол, как скажешь.

– Тогда дуй в палатку разведчиков. Действительно, чего из-за двух-трех дней мотаться. А Кудряшов пусть ко мне перебирается.

– Без вопросов, – Фадеев снова заулыбался и, показав рукой на ближайшую палатку, предложил: – Пошли?

Сергей посмотрел на Воробьева, пожал плечами и направился вслед за своим новым командиром роты.

– Ствол-то отдай! – нарочито сердито буркнул Григорий и, подойдя к остановившемуся Ефимову, принял из его рук оружие.

– Вот, черт! – непроизвольно выругался Сергей. – Жалко, я к нему привыкнуть успел.

– И что? Какие проблемы? – встрепенулся почти поравнявшийся с палаткой Фадеев. – Всего и дел-то: сдать и получить.

– Ну да, – согласился Воробьев и, повернувшись, чтобы продолжить путь дальше, не оглядываясь, бросил: – Ты, старшина, давай кидай шмотки и пошли обедать!

– Да, сейчас иду! – отвечая, Сергей почувствовал, как на эти слова призывно откликнулся желудок. Ефимов вовсе не был голоден, но после многодневного пайкового рациона хотелось чего-нибудь другого, хотя бы слегка домашненького. А Сергей прекрасно помнил, что в вотчине старшего прапорщика Селиванова готовка была на вполне приличном уровне.

С передачей дел и должности в первый день решили не заморачиваться. Неспешно перекусили, разбрелись по палаткам и предались послеобеденному отдыху. Отрядного шестнадцатичасового построения в этот день не было: комбат уехал в Ханкалу, а начальник штаба и замполит умотали в расквартированный по соседству пехотный полк – то ли на очередное согласование, то ли по каким-то только им ведомым делам. Так что строить остатки отряда (две из четырех групп первой роты были на боевом задании) было попросту некому, да и незачем. Послеобеденный отдых продолжился и в часы самоподготовки. День был жаркий и что-либо изучать и самоподготавливаться не хотелось. Тем более что Фадеев «замутил» баню… Можно было расслабиться и отдохнуть дополнительную пару часиков, но Сергей решил распорядиться своим временем несколько иначе.

– Вадим, – Ефимов окликнул вертевшего в руке пульт от телевизора ротного.

Тот лениво покосился на старшего прапорщика.

– На приеме.

– Может, ты меня группе представишь, пока без дела сидим? – Сергей потянулся и, прогоняя последние остатки сна, шумно вдохнул-выдохнул.

– Куда спешить? Собственно, и завтра не опоздаешь, – попробовал отговорить его Фадеев, но без особого напора – спать не хотелось (выспался), видюшник отдали в ремонт, по телевизору шли местные новости. Муть мутью.

– Да лучше уж сразу, – Ефимов не хотел затягивать.

– Ладно, пошли. – Майор положил пульт на тумбочку и резко встал. Пружины кровати громко и жалобно скрипнули.

– Вторая группа, через две минуты – построение на плацу. – Он взглянул на часы, но торопить личный состав – мол, «время пошло» – не стал. В данном случае две-три минуты не играли никакой роли.

Лишь минут через пять сонно зевающий ротный и успевший умыться Ефимов вышли на плац.

При появлении Фадеева недовольное брюзжание среди личного состава прекратилось. Вперед вышел щуплый с виду контрактник (на полголовы ниже Ефимова и вдвое уже в плечах, одним словом, сопля соплей).

– Становись! – Однако голос у него был что надо. Построенные в одну шеренгу бойцы зашевелились, выравниваясь. – Равняйсь!

– Отставить! – махнул рукой ротный, тем самым давая понять, что не собирается устраивать «официальную церемонию», и повернулся к идущему следом Ефимову: – Это твой зам – старший сержант Шадрин.

Сергей окинул взглядом фигуру контрактника и скептически хмыкнул. Сразу подумалось: «И как он рюкзак по горам таскать будет?» Но, ничего не сказав, молча протянул руку, приветствуя своего заместителя. Рукопожатие сержанта оказалось на удивление крепким.

– Виталик, – ротный снова обратился к старшему сержанту, – пошли кого-нибудь в палатку, пусть принесут журнал боевой подготовки.

– Баранов, бегом за журналом! – скомандовал старший сержант, и стоявший на левом фланге боец-срочник сорвался со своего места.

Меж тем Фадеев сделал еще пару шагов и вышел на середину строя.

– Ваш новый командир группы старший прапорщик Ефимов, – совсем не по-уставному представил он Сергея и, приняв из рук подбежавшего Баранова серую книжицу журнала боевой подготовки, ткнул в нее пальцем. – Кстати, его надо заполнять хотя бы один раз в неделю.

– Если надо, значит, будем, – заверил его Ефимов, а стоявший за спиной ротного Шадрин поспешно добавил:

– Баранов знает.

На что успевший встать в строй «писарь» согласно кивнул.

Ротный неторопливо начал зачитывать фамилии стоявших в строю бойцов, а Сергей в раздумьях скользил взглядом по лицам. Некоторых бойцов он знал еще по боевому слаживанию, но, увы, именно некоторых, так как от первоначального состава группы осталась едва ли треть. Двое погибли, кое-кто выбыл по ранению, Ткаченко – по болезни, братья Кислицыны перевелись в комендантский взвод. Неожиданно взгляд Сергея выхватил из строя знакомое лицо и словно споткнулся: на правом фланге слегка сутулилась знакомая фигура сержанта Калинина, который, перехватив взгляд прапорщика, смущенно улыбнулся – «вот видите, как оно получилось». В ответ Ефимов тоже улыбнулся и невольно кивнул. Настойчивость, хоть и слегка запоздалая, не могла не вызывать уважения.

– Чаврин, – ротный назвал очередную фамилию.

– Я, – послышалось с правого фланга.

Сергей оценивающе прошелся взглядом по слегка тощеватой фигуре.

– Пулеметчик классный, – вставил свое слово Шадрин. – Ему бы физуху подтянуть, и цены бы не было.

– Рядовой Гаврилюк – снайпер. – Фадеев, оторвав взгляд от исписанных страниц журнала, вперил его в рядового и усмехнулся: – Тоже классный, только за ним глаз да глаз нужен, чуть что – сразу «синяя яма». И где только берет?! На три БЗ сходил – три раза в зиндане посидел. Как с боевого задания приходит, оружие сдаст, помоется и… На минуту отвернешься, все – в жопень.

Сергей очень внимательно посмотрел на Гаврилюка и пару раз качнул головой: «Ну-ну, почую хотя бы запах…»

Боец непроизвольно сглотнул и поспешил отвести взгляд. Знакомство с группой продолжилось.

Пулеметчиков в группе оказалось трое: кроме Тушина, «ПКМ» таскали рядовой Сергей Чаврин и сержант Калинин. Эдик Довыденко со своим «РПК» в счет не шел. Снайперов двое – Алексей Гаврилюк и рядовой Кудинов, вернувшийся в группу после лечения в госпитале. Автоматчики Илья Юдин, Артем Баранов, Николай Вячин – он же нештатный санинструктор, Батура Алексей. Контрактников – настоящих, призванных с гражданки, а не заключивших контракт срочников, двое – заместитель командира группы старший сержант Шадрин и рядовой Прищепа – автоматчик и нештатный сапер. Еще один контрактник рядовой Гришин, радист, закрепленный за группой взамен перезакрепленного за одной из групп второй роты Маслякова. Вторым радистом оказался срочник рядовой Каретников, но своих бывших подчиненных Ефимов знал хорошо и смысла вытаскивать их на это построение не видел.

– Ладно, ты командуй дальше, – ротный сунул журнал боевой подготовки в руки Ефимову, – а я пошел спать.

Круто повернувшись, так что и без того хрустевшая под ногами галька буквально заскрежетала, он, ловя на себе завистливые взгляды ефимовских разведчиков, направился к столь притягательной своими спальными местами палатке. Бойцы же, видя, что новоиспеченный командир группы не торопится последовать примеру ротного, окончательно загрустили.

– На БЗ все ходили? – обращаясь к строю, Сергей машинально открыл и закрыл журнал.

– Нет, недавно прибывшие Калинин и Батура не были, – за всех ответил Шадрин.

– Понятно, – Ефимов заложил руки с журналом за спину. Собственно, он тоже не собирался слишком долго держать на плацу настроившихся на отдых бойцов, но и распустить группу вслед за ушедшим ротным было, с его точки зрения, «педагогически» неправильно. – Следовательно, боевой порядок у вас определен, – сделал вывод Сергей. И тут же скомандовал: – Разойдись! В направлении парка боевым порядком становись!

Все еще никак не желающие «взбадриваться» бойцы лениво, зато без лишней суеты разбились на тройки и выстроились в одну линию. Окинув вытянувшуюся людскую цепочку, прапорщик с минуту запоминал, кто где находится, затем отрывисто бросил: – Противник с фронта!

Личный состав, всем своим нутром ждавший от прапора подвоха, бросился в разные стороны. Сергей наблюдал. К его радости, особых замечаний не было – так, по мелочам; разве что Калинин сперва побежал не в ту, что следовало, а в противоположную сторону, да Батура замешкался с выполнением приказа, а в остальном действиями бойцов группы Ефимов остался доволен.

– Сбор, – он поднял вверх правую руку. – Пока все свободны. – И повернулся к стоявшему рядом Шадрину: – А твое место, я так понимаю, в тыловой тройке?

– Ну да, – с легким оттенком вызова подтвердил старший сержант: мол, считаешь, за срочноганами прячусь?

Но Сергей только несколько раз отрицательно качнул головой: «успокойся ты, все правильно». Ведь он и сам место толкового заместителя определил бы подальше от себя, например, в той же тыловой тройке, чтобы в бою из глубины обороны маневр совершить мог. А случись что с командиром, остался бы цел и принял на себя командование группой. Но это если толковый. Но вслух это произнесено не было.

– Виталь, – старший прапорщик решил сгладить возникшую неловкость, – за получение и сдачу аккумуляторных батарей будешь отвечать ты.

– Без проблем, командир, – поняв, что зря взъерепенился, безропотно согласился Шадрин и протянул руку. – Журнал я заберу, пусть у Баранова хранится. Все равно он его заполняет.

– А, ну да, – Сергей кивнул, соглашаясь, а старший сержант сунул ЖБП под мышку и поспешил вслед за исчезающим за пологом палатки личным составом.

Ефимов посмотрел ему в спину и не смог сдержать вздох: замок казался чересчур мелким, чтобы всерьез воспринимать его как спеца-разведчика…

– Шадрин давно в бригаде? – Кровать скрипнула, принимая на себя вес плюхнувшегося в нее прапорщика.

Ротный, к которому и был обращен этот вопрос, немного помедлил, с хрустом потянулся, прогоняя последние остатки сна, и сел, наклонился вперед, вытянув руку за стоявшим на столе сухпаем.

– В бригаде – хрен его знает, а в Чечне у него уже то ли четвертая, то ли пятая командировка. Последние полтора года он тут вообще безвылазно сидит. С середины прошлой перешел в комендантский взвод замом. А как потери в твоей группе по второму кругу поперли, комбат его сюда и перекинул. Как раз перед крайним БЗ, на котором Милехин подорвался. Да ты не переживай, заместитель он что надо, и вояка тоже; мою первую командировку у меня в группе пулеметчиком ходил. – Сергей попробовал представить Шадрина с пулеметом и не смог, а ротный продолжал рассказывать: – Даже жизнь мне спас…

Сергей заинтересованно приподнялся на локте, а Фадееву наконец удалось дотянуться до стоящей на столе коробки одним пальцем, и та медленно поползла в его сторону.

Старший прапорщик улыбнулся: можно было просто слегка привстать и взять в руку – нет же, Вадим пытался добраться до вожделенного пайка сидя.

– Правда, я сам был виноват, и грохнули бы меня не «чехи», а свои, но легче мне бы от этого не стало. – Фадеев махнул рукой, словно отметая все дальнейшие разговоры на эту тему. Видно, ворошить воспоминания о собственной глупости он не любил. – Да ты не переживай, Виталик – нормальный контрач. Боевой опыт солидный. На войну не рвется, но если что – трусить не станет, хотя и геройствовать тоже. Одним словом – весьма опытный, повидавший жизнь вояка.

На этом разговор окончился. Сергей лег отсыпаться, а ротный, наконец-то дотянувшись до вожделенного пайка, достал банку тушенки и, вскрыв, приступил к поглощению ее содержимого.

Баня удалась. Сергей выскочил из парилки, опрокинул на себя таз с теплой, почти горячей водой и, наискось преодолев душевую, вышел на улицу. Свежий ночной воздух коснулся разгоряченного тела, но старший прапорщик этого даже не почувствовал. Сделав еще несколько шагов вперед, он ступил в холодную воду бассейна и, опустившись на две ступени, плавно погрузился в нее всем телом. Распластав в стороны руки и ноги, задержав дыхание, замер, с блаженством вбирая в себя влажную прохладу и всеми клеточками тела чувствуя расслабляющую благодать невесомости, впитывающую в себя и телесную усталость, и нервное напряжение последних месяцев. Терзавшие его сомнения ушли, утонули вместе с остатками пота. Но время шло, и легкие затребовали воздуха. Старший прапорщик оттолкнулся от воды руками, приподнял голову над поверхностью, неспешно выдохнул и встал на ноги, с наслаждением вдыхая. Затем опять распластался на водной поверхности и замер.

Побыв в бассейне еще какое-то время, он вылез и снова отправился в парилку. Жизнь казалась почти прекрасной…

– …И вот еще что: если будешь звонить и меня не будет на месте, то я либо уехал за водой, либо еще куда… – Ефимов разговаривал с женой и детьми долго, и у единственного междугороднего телефона скопилась изрядная очередь, но народ пока не роптал. Желая хоть как-то придать правдивость своим словам, Сергей пояснил: – У нас один прапорщик со старшинской должности ушел, вот и приходится чаще по делам мотаться. – И понимая, что его слова звучат не слишком убедительно, поспешил закруглиться: – Ладно, пока, всех целую!

– Пока! Целую! Пока! – донеслись до Ефимова такие родные и любимые голоса жены, сына и дочери. Тихонько вздохнув, Сергей положил трубку на рычаг.

– Следующий! – тотчас же скомандовал контролирующий переговоры начальник связи отряда. Вечерний сеанс связи с «большой землей» продолжался…

Приехавший из Ханкалы комбат подполковник Трясунов выглядел недовольным. Но что явилось причиной этого недовольства, оставалось неясным. Возможно, конечно, что на его настроение повлияло упущенное первое место, по результатам месяца доставшееся другому отряду (уезжая в Ханкалу, Трясунов был уверен, что первое место у него в кармане), и как следствие, меньшее количество выделяемых боевых. Но, возможно, причина была вовсе не в этом – отряд понес значительные потери (большей частью среди офицерского состава), и подполковник никак не мог избавиться от чувства собственной вины, терзавшего его все последние недели. Хотя в чем была его вина? Вопрос без ответа. А тут еще информация, получаемая из различных источников, свидетельствовала об активизации бандитских формирований и их очередном укрупнении. Басаев спешно создавал противовес спецназовским группам. По лесным просторам гуляли банды в полсотни человек и больше, а значит, работа отряду предстояла тяжелая. Одним словом, причин для плохого настроения было много, и когда Трясунов собрал совещание, он был мрачен.

– …Теперь будем работать только в составе отрядов, – озвучил свое решение комбат. А сидевшему от него по правую руку Фадееву невольно подумалось: «Свежо предание, но верится с трудом, так тебе и дадут ходить отрядами», – но вслух он ничего говорить не стал, только скептически хмыкнул и уже приготовился встать, когда Трясунов как бы между прочим заметил: – От агентурщиков поступили сведения, что боевики готовят какой-то «Большой сюрприз». Скорее всего, это крупномасштабный теракт в одном из населенных пунктов. Сейчас предпринимаются попытки узнать, что это за акция и ее сроки. Так что при первой же возможности надо постараться взять кого-нибудь из этих пидоров в плен.

– Угу, – весьма неопределенно хмыкнул Фадеев, а подполковник, уткнувшись лицом в расстеленную на столе карту, негромко произнес:

– Совещание закончено.

– Товарищи офицеры! – скомандовал начавший подниматься начштаба.

Тут же загромыхали отодвигаемые скамейки, и истомившиеся за почти час длившееся совещание офицеры потянулись на выход.

Вышедший едва ли не последним, Фадеев хотел было закурить, затем вспомнил, что зажигалку с пачкой сигарет оставил в тумбочке (майор уже вторую неделю пытался бросить эту вредную привычку), и ускоренным шагом (пока рядом не закурил кто-нибудь другой) поспешил к своей палатке.

– Серега, – едва просунувшись в дверь, Фадеев окликнул лежавшего на кровати Ефимова. Тот отложил в сторону книгу, которую читал, и, продолжая лежать, вопросительно вздернул подбородок. – Ты дела и должность старшины сдал? – Вадим наконец-то влез в помещение и плюхнулся на кровать ушедшего на БЗ Славина.

– В принципе, да, – ответил Сергей, еще не совсем понимая, куда клонит ротный, – осталось акты распечатать и подписать.

– Тогда давай с утра в темпе подписывай и начинай заниматься с группой. На тебя через пару дней БР придет.

– Понял. – Ефимов оказался несколько ошарашен. Он, конечно, был готов к боевому заданию в качестве командира группы хоть завтра, но никак не предполагал, что это будет так скоро. Уж неделю-полторы для вхождения в должность, считал он, ему выделят, тем более и начштаба так говорил, но, увы, они оба ошибались. – Куда, не в курсе?

– Хрен его знает, боевого распоряжения пока еще нет. Скорее всего, ваши группы пойдут вместе – отрядом, – ротный кивнул в сторону пустующей кровати капитана Гуревича, – я командиром.

Сергей приподнялся на локте и понимающе покачал головой. Все правильно, больше некому. Зама в роте нет, у начштаба и в ПВД дел невпроворот, а замполита с его одной рукой никто на боевое задание не пустит, комбат все понимает: не дай бог что случится, себе дороже выйдет. Так что командиром отряда, получается, может идти только он, один-единственный и неповторимый майор Фадеев.

А неспешное течение жизни в пункте временной дислокации продолжалось. Пришли с задания третья и четвертая группы. Приехал и уехал выдававший деньги финансист. Комбат готовился провернуть какую-то «замуту» с местным фешером. Часы времени тикали дальше, отмеряя убегающие в никуда секунды…

В том, что старший сержант Шадрин на войну не рвется, Сергею предстояло убедиться в день получения боевого распоряжения. Личный состав пришел из столовой и располагался для послеобеденного отдыха, Ефимов лежал в своей кровати и сладко позевывал.

– Командир, – появившийся как чертик из табакерки, Виталик виновато развел руками. – Командир, – повторил он снова, словно опасаясь, что его не услышат. – У меня тут такое дело… – Было видно, что он замялся, специально изображая нерешительность. – Я к зубному записался… на четверг. – Сергей тут же прикинул: «Четверг – второй день выхода». Сразу стало ясно, куда дует ветер или откуда. – Я не смогу с группой, одно БЗ пропущу?

Ефимов раздумывал. Разрешить остаться – значит, в тыловой тройке образуется прореха, приказать идти с группой – как вариант, заполучить обузу. В том, что опытный «контрабас» при желании легко станет проблемой для всей группы, можно было не сомневаться. К тому же, возможно, у того предчувствие беды? И хотя сам Ефимов в предчувствия не верил, но не без оснований считал, что человека с таким настроением на БЗ лучше не брать.

– Оставайся. – В конце концов, Сергей решил, что первый вариант предпочтительней. Нет одного человека, и нет, бывало, и с восемью бойцами на БЗ ходили.

– Командир, я потом… если что… я… подгон с меня… у меня тут… – Виталик не договорил. Увидев смеющееся лицо Ефимова, он прервал поток слов и поспешил выйти.

Сергей остался один на один со своими мыслями, а были они не слишком радостными.

…Второй группе хронически не везло. Начиная со второго боевого задания ее преследовали неудачи. Не то чтобы были плохи командиры или бойцы оказались хуже прочих, вовсе нет. Просто… просто не везло, и все тут. Словно удача, отвернувшись на миг, вдруг отвлеклась на других и забыла повернуться обратно. И вот теперь ему предстояло развернуть капризную девушку на сто восемьдесят градусов. Но для этого предстояло еще многое сделать – ведь за те часы занятий, что он успел провести, выяснилось, что не все в его группе гладко. Особенно беспокоила нервозность, прямо-таки написанная на лицах отдельных бойцов. Накопившаяся усталость давала себя знать.

После обеда оформляли «решение» на карте. Трясунов, никогда серьезно не относившийся к подобному бумаготворчеству (в реальной жизни все равно складывалось и происходило все не так, как задумывалось), не требовал от командиров групп четкости и точности в его оформлении. И потому принимавшие «решения» группники не слишком старались, стремясь как можно быстрее покончить с «графическими» формальностями и передать бумаги в руки своему оперативному офицеру. Сергей, никогда до этого не занимавшийся подобным делом и имевший о нем лишь смутные теоретические представления, начертил на выданном ему листке – ксерокопии участка местности свой район разведки и, решив больше не ломать голову над тем, правильно он все это делает или неправильно, отложил в сторону цветные фломастеры. Теперь он спокойно сидел и ждал, когда сидевший напротив командир первой группы капитан Гуревич (тоже совсем недавно прибывший на замену выбывшему по ранению Копылову) закончит оформление своей карты и можно будет не мудрствуя лукаво использовать его «решение» в качестве наглядного пособия, то бишь шаблона.

Как ни торопился потом Ефимов наверстать упущенное, но провозился с бумагами гораздо дольше, чем рассчитывал. За окнами палатки уже темнело.

– Уф, наконец-то, – обрадованно воскликнул он, вставая из-за стола и разминая затекшую от долгого сидения спину.

Развалившийся за столом дежурного по части старшина первой роты старший прапорщик Косыгин понимающе улыбнулся.

– Минералку будешь? – предложил он, кивая на стоявшую на столе почти полную полуторалитровую бутылку.

– Не хочу. – Пить действительно не хотелось. Ефимов распихал канцелярские принадлежности по офицерской сумке и шагнул к дежурному столику: – Гриша Воробьев забежит, он мой оперативный офицер, передай, хорошо?

– Ноу проблем. – Косыгин взял бумаги и, поправив висевшую на боку кобуру с «ПМом», продолжил выполнение обязанностей дежурного по части.

Когда Ефимов вышел на улицу, то оказалось, что времени прошло все же меньше, чем он предположил, глядя на меркнущий за окном свет. Просто на небо наползла большая темно-серая туча, разом закрыв собой и находящиеся на западе белогривые горные вершины, и большую часть небосвода и спрятав за пологом туманной измороси ближайшие, нависающие над мотострелковым полком сопки. Шаловливый ветерок небрежным порывом принес прохладную свежесть, разом отметя все надежды старшего прапорщика на сухую погоду в дни предстоящего его группе боевого задания. Еще раз с нескрываемым разочарованием взглянув на свисающие к земле седые дождевые космы, он мысленно выругался, наконец-то догадался взглянуть на наручные часы и отправился ужинать.

На ужин были гречневая каша, килька в томате и свежеиспеченные оладушки. Наскоро перекусив (а к чему было тянуть, если все офицеры и прапорщики, «заморив червячка», уже разошлись?), Сергей поблагодарил стоявшего на раздаче солдатика, вышел на свежий воздух и двинулся в направлении жилых палаток. Но не успел он сделать и пары шагов, когда из-за угла столовой выросла широкая фигура старшего прапорщика Селиванова.

– Михалыч, тормозни. – Ефимов обернулся и увидел, что Артем держит в руке явно чем-то нагруженный полиэтиленовый пакет. – Ты вроде бы завтра на БЗ уходишь…

Сергей, подтверждая, кивнул головой.

– Тогда держи, – начальник столовой торопливо сунул руку в пакет и вытащил на свет божий сухой паек в картонной упаковке.

– На фиг? – непритворно удивился новоиспеченный командир группы. – У меня своих уже полторы коробки под кроватью стоит!

– Да это другое, – Артем улыбнулся и сунул паек в руки слегка опешившему Ефимову, – для разнообразия, гуманитарка. – И, развернувшись, поспешил к калитке ПХД.

– Понял, спасибо, – уже вдогонку крикнул Ефимов.

– Да ладно, чего там, – небрежно отмахнулся Селиванов и, не останавливаясь, пошел дальше.

Сергей посмотрел ему вслед, хмыкнул, встряхнул коробку – внутри отчетливо послышался звук сталкивающихся между собой консервных банок.

«Тушняк?» – с легким разочарованием заключил Ефимов и распаковал упаковку. Он ошибся. Внутри действительно оказались банки консервов, но не с тушенкой, а с «Консервами из осетровых рыб».

– Живем! – вслух высказался старший прапорщик и, сунув коробку с новоприобретенными продуктами себе под мышку, зашагал в сторону своей палатки. Настроения прибавилось – заполучить в рацион осетровых вместо весьма опостылевшей сельди было совсем не кисло.

Глава 2

Первый боевой выход

Роли на получение боеприпасов и имущества среди бойцов были распределены, особого командирского вмешательства не требовалось, и, поручив общий контроль за экипировкой личного состава старшему сержанту Шадрину – видимо, чувствовавшему за собой легкую вину и прямо-таки напрашивавшемуся в помощники, – Ефимов уселся за стол и, в который раз достав карту, принялся изучать район предстоящей разведки.

– Серега, – в палатку заглянул капитан Гуревич, командир первой группы, идущей совместно с ефимовской, – ты «АПСБ» получать идешь?

– Нет, – старший прапорщик отрицательно покачал головой, – я лучше подствольник возьму.

– А-а-а, – понимающе протянул Гуревич, – тогда лады. – Капитан подался назад, дверь скрипнула и закрылась.

Через пять минут появился ротный. В одной руке он держал автомат, в другой набитую под завязку поясную трофейную разгрузку защитного цвета.

– Готов? – Фадеев улыбался.

– Как пионер, – в тон ему ответил Ефимов, подтягивая ремни своей простенькой или, как еще ее называли, «кирасовской» разгрузки.

– На инженерный склад бойцов отправил? – Ротный поставил ствол к столу и начал влезать в свой разгрузочный жилет.

– Отправил. И за батареями отправил.

– «Авиатор» не забудь.

– Каретников, – Сергей большим пальцем правой руки показал за спину в сторону палатки радистов, – уже получил.

– Блокнот радистов? – Фадеев на всякий случай хотел пройтись буквально по всем пунктам.

– Да взяли, взяли, – Ефимов несколько раз кивнул головой.

– «РПГ» сколько получаешь? – Автомат снова оказался в руках ротного.

– Четыре. Хотел пять, потом передумал. Посмотрю, как бойцы на переходах себя покажут, и тогда видно будет, кому и что в следующий раз всучить.

– Да, четырех вполне хватит, – успокаивающе махнул рукой Фадеев, – обычно больше и не берут. И еще у тебя четыре подствольника…

– Пять, – поправил его Сергей и кивнул в сторону своего «АК-74М».

– Понял. Это, значит, на всякий случай, чтобы застрелиться, – ротный улыбался. – «Стечкин», надеюсь, брать не собираешься?

– Нет. – Ефимов наконец-то закончил возиться с разгрузкой и, поднявшись с кровати, подергал плечами, проверяя, хорошо ли она сидит. Сидела вполне нормально.

– Так, «ПКМов» у тебя три, у Гуревича четыре, – заметил Фадеев, на что Сергей согласно кивнул, и ротный, в свою очередь, перестав возиться с «амуницией», закончил мысль: – Итого семь. Нормально получается, в случае чего отобьемся. – И его улыбка стала еще шире.

«Действительно, отобьемся», – подумал старший прапорщик и, взяв свой рюкзак, закинул его на плечо. То, что, возможно, придется не только нападать, уничтожать, захватывать, но и ОТБИВАТЬСЯ – это понимал каждый. Последнее время (после снижения активности войск, а особенно авиации) боевики вновь стали наращивать свою численность. Банды по пятьдесят – шестьдесят человек были не редкостью, а скорее правилом.

С погодой им повезло. С вечера выползавшая из-за горизонта туча лишь слегка брызнула мелким дождиком на район разведки и, перевалив горизонт, истаяла в едва угадываемую сиреневую дымку. В лесу было свежо и почти сухо. Выползшее в зенит солнце, пробивавшееся своими лучами сквозь крону деревьев, не смогло развеять принесенной дождевой прохлады, превратив ее в изматывающую парную духотень. Шедшая первой группа капитана Гуревича, задав ровный, неторопливый темп, двигалась три часа кряду, не останавливаясь даже на обязательную ежечасную связь с «Центром». Державшийся в середине колонны майор Фадеев слегка хмурился, но вмешиваться не стал. Ефимов же, непривычный к подобному «самоуправству», несколько раз порывался остановить впереди идущих, но в конце концов махнул рукой, решив про себя, что раз ротный молчит, значит, и ему беспокоиться тоже ни к чему.

В своей группе Сергей двигался сразу же за головным дозором – четвертым. Место, в боевом порядке группы считавшееся среди некоторых офицеров-разведчиков не слишком счастливым. Вроде бы идущие четвертыми и подрывались, и под пули попадали чаще прочих. Но кто эту статистику вел? Одним словом, рассудив, что это все ерунда и суеверия, Сергей после некоторого раздумья определил себе именно это, четвертое – несчастливое место. О том, что у него для этого были свои собственные резоны, сам он никому рассказывать не спешил, а прочие не спрашивали. Меж тем ларчик открывался просто: во-первых, тем самым Ефимов отказывался от привычного и потому давно известного противнику стереотипа «командир – центр группы»; во-вторых, ввиду отсутствия внутригрупповых средств связи считал, что так ему будет проще управлять головным дозором, да и всеми остальными тройками тоже. Неизвестно, как во втором случае, а с первым резоном он был однозначно прав. Двигаясь едва ли не в головняке, одетый в уже изрядно поношенный маскировочный халат, в солдатском кепи без кокарды, он, в отличие от более молодых и потому полностью одетых «с магазина» (фасонисто-бесшабашных) группников-офицеров, практически ничем не отличался от простых солдат-срочников, и определить в нем командира противнику удалось бы далеко не сразу. Разве что в упор, рассмотрев немолодое лицо?! Вот только такой возможности предоставлять им никто не собирался.

Десантированные неподалеку от чеченского селения, спецназовцы миновали заброшенное здание – то ли дом лесника, то ли просто жилье местного отшельника, пересекли небольшую, бегущую по камням, изрядно петляющую речушку, преодолели участок вырубленного леса, густо поросший молодняком, обогнули обрывистое оголовье резко уходящего ввысь хребта и, уткнувшись в пологий скат следующего, начали медленный подъем вверх.

В этом районе Сергей был впервые и потому внимательно впитывал в память окружающие предметы. Как оказалось, эта местность не сильно отличалась от той, где ему приходилось бывать раньше; тем не менее отличия все же были. То, что сразу же бросилось в глаза – меньшая влагонасыщенность местной почвы. Нет, воды и здесь было вполне достаточно, но если в…ском районе она буквально сочилась из-под каждого камня, то здесь если и пробивалась на поверхность, то непременно в виде родничков и небольших речушек.

Подъем наконец-то закончился, обе группы растянулись по левой стороне хребта и, повинуясь команде ротного, остановились.

«Выход на связь. Тридцать минут отдых», – показал шедший впереди Сергея Довыденко.

«Понял», – кивнул Ефимов и, повернувшись, передал информацию дальше. Затем скинул, прислонил рюкзак к дереву и сел на него сверху. По договоренности первые сутки на связь с отрядом выходила…первая группа, поэтому можно было позволить провести эти тридцать минут в блаженном ничегонеделании. Хотелось закрыть глаза, но поступать так не следовало категорически – дурной пример заразителен. Вместо этого Сергей внимательно осмотрелся. Совсем рядом, ведя наблюдение вниз по склону и поставив на сошки свой «РПК», сидел на коврике Эдик Довыденко. В одной руке он держал банку с паштетом, второй с помощью галет пытался выцарапать ее содержимое. Получалось плохо: холодный паштет никак не желал поддаваться хрупкому хлебцу, который разламывался на все более мелкие части. Наконец Довыденко не выдержал и, шмыгнув носом, с видом жесточайшего разочарования полез в рюкзак в поисках спрятанной где-то в его глубинах пластмассовой ложки.

Вдоволь насмотревшись на борющегося с собственной ленью Эдика, Ефимов бросил взгляд дальше, где восседал на своем рюкзаке контрактник рядовой Прищепа, еще дальше за кустами шиповника угадывалась сгорбленная фигура рядового Юдина. Чуть повернув шею, старший прапорщик окинул взором бойцов первой тройки ядра и шедших вперемешку с ними радистов; почти все они хрустели галетами, но при этом не забывали наблюдать за окружающей действительностью. «Коль так, то пусть едят», – подумал Ефимов и, решив не вмешиваться, взглянул на часы. Оказалось, те уже отмерили пять минут отведенного на остановку времени. Вздохнув, Сергей достал карту и, вынув джипиэс, начал снимать координаты местности.

Через два с половиной часа группы выбрались в район разведки и остановились для организации ночной засады. Не успевшие получить более подробных указаний, спецназовцы Ефимова, согласно отработанной схеме, рассыпались в разные стороны, временно занимая позиции для обороны. А сам старший прапорщик оглянулся на подтянувшихся поближе радистов и, движением ствола определив им место для организации дневки, приставил оружие к стволу бука, снял рейдовый рюкзак и уже было собрался дойти до командира роты, когда впереди послышались шаги и тот явился к Ефимову собственной персоной.

– Твои восточный и северный секторы. – Подойдя, Фадеев плюхнул рюкзак рядом с задумчиво стоявшим Ефимовым.

– Хорошо, – кивнул тот и, подняв взгляд, посмотрел на серое в тонкой пелене облаков небо. В лицо брызнули первые дождевые капли.

– Закон подлости, – проследив за его взглядом, философски заметил ротный, и Сергей снова кивнул. Попадать под дождь не хотелось. Конечно, ветер, дождь, метель – лучшие друзья разведчика, но это если поиск на одни сутки, а если на пять?

– Иди, распределяй людей, – в окружающем безветрии шепот ротного казался чересчур громким, – а я пока дневкой займусь. Кстати, у тебя полиэтиленовая пленка есть?

– В рюкзаке, – Ефимов пнул ногой лежавшую под кустом «РРку» и, подхватив прислоненный к дереву автомат, поторопился с выполнением отданного указания.

Стремительно темнело, небо все плотнее и плотнее укутывали набегающие тучи.

– Каретников! – тихо окликнул Сергей спешно срезающего тонкие ветви орешника радиста. – Старших троек ко мне!

– Угу. – Тот с неохотой отложил в сторону уже очищенный от боковых веток прут и, передав нож тут же суетившемуся Гришину, отправился выполнять приказание. Спустя несколько минут старшие троек стояли перед командиром группы, готовые выслушать его указания. Дождик накрапывал уже сильнее, и всем не терпелось приступить к оборудованию дневок.

– Головняк и первая тройка ядра, ваш сектор – северный. – При этих словах Ефимова разведчики оживленно переглянулись. Если тройки объединялись, значит, стоять на фишке каждому бойцу придется меньше, а спать – больше. – Тыл и вторая тройка ядра, ваш – восточный. Согласуйте действия с фишками первой группы. И поживее. Постарайтесь оборудовать позиции, пока не стемнело. Через пять минут я подойду, посмотрю, что к чему. Вопросы?

– А на фишку сколько человек выставлять? – влез с вопросом рядовой Прищепа. На него зло зашикали – ведь и так понятно, раз дополнительно не определено, значит, как всегда, по двое. А то кто его знает, скажет: «Раз две тройки, значит по трое», и бди лишние часы, а зачем…

– Как обычно, – не стал менять привычный порядок Ефимов и, отпустив бойцов, некоторое время стоял, всматриваясь в глубину леса. Затем вздохнул полной грудью и отправился проверять правильность выбранных бойцами позиций.

Когда он вернулся – дневка на двоих стараниями майора Фадеева была уже почти сделана, оставалось только расстелить коврики, и можно было завалиться спать, что они, наскоро перекусив, и сделали.

Не спалось. Сергей долго вслушивался в ночную тишину, с каждым мгновением ожидая, что затянувшие небосвод тучи, редкой капелью бьющие в натянутый над головой полиэтилен, разразятся проливным дождем, но не случилось. Наоборот, нудное постукивание по пленке внезапно прекратилось, и когда Ефимов выбрался из-под укрывающего полога, чтобы проверить бдительность боевого охранения, от облачного покрывала не осталось ни следа. Небо сияло тысячами бесконечно далеких, мерцающих в глубине черной бездны звезд. Свежий воздух пьянил, и неудержимо хотелось спать. Привычно бросив на плечо ремень автомата, Сергей окунул лицо в ладони и несколько раз с усилием помассировал. Затем сделал шаг вперед. С потревоженной ветки росшего тут же бука шлепнулась на спину идущего удержавшаяся на ней с вечера дождевая капля. Но Ефимов, не обратив на нее никакого внимания, втянул носом аромат ночи, коснулся правой ладонью холодного автоматного цевья и, потянув его, подвинул ствол вперед-вверх. После чего неторопливо двинулся дальше.

Проверив охранение, Сергей вернулся, забрался в дневку и, улегшись на коврик, укрылся спальником. В состоянии легкой дремы он лежал и слушал, как захрустел армейским хлебцем дежуривший свою смену радист, как где-то далеко трещал пулемет, а когда обнаглевшая до безобразия мышь, прошуршав в траве, попыталась пробраться в фадеевский рюкзак, пришлось подниматься на локтях и злобно шикать. Когда же он улегся вновь, где-то вдалеке ухнул филин, хоркнул выходящий на ночную кормежку кабан, тявкнула одинокая лисица, заскрипел надломленным стволом старый бук, в глубине ветвей промелькнула летучая мышь. Прошелестел в ветвях легкий порыв случайно залетевшего в чащу ветра. И вновь все стихло. Сергей открыл глаза. В лунном свете, проникавшем сквозь пленку, было видно спокойное лицо ровно дышавшего командира. Слегка позавидовав ему, Ефимов отвернулся и, поуютнее завернувшись в свой спальник, тоже, уже в который раз, попытался уснуть.

А утро наступило внезапно. Только что еще было сумеречно, и вдруг взлетевшее над хребтом солнце расстелило золото своих лучей по слегка влажным от ночного дождя листьям и траве, пробежалось по лицам и фигурам прячущихся в лесу людей, разбудило дремавшую на дереве птаху и заставило зажмуриться только что открывшего глаза прапорщика. День вступил в свои права, и пока еще никто не знал, что он кому готовил.

Выбранная для ночной засады позиция оказалась столь удобной, что майор Фадеев принял решение оставаться на месте и вести поиск «от себя к себе», в качестве разведдозоров поочередно высылая то одну, то другую группу.

– Серега, первым идешь ты, – без обиняков предложил он, и Ефимов согласно качнул головой. – Идем налегке, рюкзаки на месте. Десять минут на сборы хватит?

– Вполне, – ответил старший прапорщик.

А чего собирать, если надо лишь все оставить как есть и взять в руки оружие? Разве что радистам перед тем, как взваливать на плечи рюкзаки с радиостанциями, предстояло выложить из них запасные аккумуляторы.

– Каретников, – тихо окликнул он лежащего под кустом и сладко позевывающего радиста, – все слышал?

– Угу, – уныло подтвердил тот, вставать с притепленного коврика не хотелось.

– Тогда живо по тройкам. Через, – Ефимов взглянул на часы, – восемь минут начало движения.

Каретников приглушенно вздохнул и, взглянув на уже начавшего выкладывать аккумуляторные батареи Гришина, поднялся на ноги…

Небольшая ложбинка, в которую они спустились, выгодно отличалась от всего окружающего леса яркой насыщенностью росшей в ней зелени. В чем тут была причина – в близко залегающих подпочвенных водах или в особых питательных веществах, находящихся в почве, – это было неизвестно, но факт оставался фактом: росшие здесь кустарники составляли резкий контраст всему остальному лесу. Ко всему прочему, эта ложбинка оказалась сплошь изрыта большими и малыми ямами-котлованами. Создавалось впечатление, будто в незапамятные времена какой-то великан беспорядочно исковырял ее гигантской лопатой. Теперь же все это пространство густо поросло кустарниками и кривоватыми деревьями. Получалось так, что группа то спускалась, то поднималась на очередной бугорок. Словно гигантская сороконожка, она, изгибаясь согласно рельефу местности, растянулась в почти стометровую цепочку. А заросли росшего здесь орешника становились все гуще.

– Чи, – окликнул Сергей впереди идущего Довыденко.

Тот повел головой: «Уж не послышалось ли?»

– Чи, – второй раз окликнул группник, и только после этого пулеметчик остановился и повернулся к своему командиру.

«Замедлить шаг. Сократить дистанцию», – показал старший прапорщик, после чего Довыденко развернулся, спеша передать команду дальше. И в этот момент грянул выстрел. Совсем рядом, одиночный, и, может, именно поэтому так сильно ударивший по нервам. Ефимов прянул в сторону, щелкнул предохранителем и, сместившись чуть вперед, оказался в двух шагах от бросившегося на землю пулеметчика. Лицо Довыденко покрывала мертвенная бледность. Еще не поставленный на сошки «РПК» он держал в правой руке, а левой поспешно скидывал оттягивающий плечи рюкзак. Сергей же сместился еще правее и в ожидании новых выстрелов замер, вслушиваясь в тишину. Мгновения бежали, но новых выстрелов не было. А без них Ефимов даже не мог точно определить, где именно стреляли – ясно, что спереди, понятно, что совсем близко, но где: справа или слева? Не зная этого, начинать действовать, выдавать свои позиции движением было слишком рискованно. Секунды превратились в бесконечность, по-прежнему стояла тишина, и в душе Сергея, уже готовившегося вступить в бой, начала разрастаться новая тревога.

«Непроизвольный, случайный выстрел?» Сергей подскочил, словно ошпаренный кипятком.

– Наблюдай, – зло, хоть и приглушенно, рявкнул он распластавшемуся за пулеметом Довыденко (словно тот был в чем-то виноват), а сам, остервенело раздвинув ближайшие кусты, шагнул вперед. На душе стало совсем пакостно. Воображение нарисовало бойца с простреленной собственной пулей ногой. Случайный выстрел плюс закон подлости равно самострелу. «Только этого мне сейчас и не хватало! Первый боевой выход, и надо же…» Он не додумал, из-за бугра выглянул, как всегда, чуть растрепанный рядовой Прищепа.

– Командир, Юдин… случайно… предохранитель слетел… наверное, о ветку…

– Цел?

– А что с ним будет? – развел руками контрактник, словно недоумевая от такой наивности нового группника.

– Вот зараза! – зло выругался Ефимов, чувствуя немалое облегчение, но, тем не менее, едва сдерживаясь, чтобы не пойти и не отмутузить разведчика, допустившего столь непростительную ошибку.

– Что произошло? – со спины появился ротный.

– А, – отмахнулся Ефимов, – у Юдина автомат с предохранителя слетел, может, за ветку зацепился, вот и…

– Понятно, тогда топаем дальше, – спокойно воспринял произошедшее Фадеев и, махнув рукой, скомандовал: – Вперед!

– Вперед! – повторил за ним Ефимов и, подождав, когда мимо пройдет уже пришедший в себя Довыденко, потопал следом.

«Предохранитель у него за ветку зацепился, – мысленно матерился Сергей. – Ага, как же, стопудово сам снял. Кругом кусты, в пяти шагах ничего не видно, везде «чехи» мерещатся. Да еще, поди, и палец на спусковой крючок положил. Хорошо, хоть не убил никого…»

Он все еще продолжал рассуждать подобным образом, когда они наконец выбрались из зеленого переплетения ореховых ветвей и начали движение по гораздо более редкому буковому лесу.

На то, чтобы обойти квадрат по периметру, потребовалось несколько часов. Сергей время от времени менял направление, и каждый час, во время выходов в эфир, снимал координаты местности. Двигались медленно, внимательно осматривая окружающее пространство, но ни малейших признаков недавнего присутствия боевиков замечено не было. Когда до места забазирования оставалась считаная сотня метров, шедший во второй тройке ядра Фадеев предостерегающе поднял руку.

Донесшееся сзади «чи» заставило Ефимова остановиться и, в свою очередь, остановить впереди идущего.

– Чи, – шедший сразу за группником сержант Калинин постучал по погону и показал в тыл группы.

«Что у них там?» – мысль, так до конца и не оформившись, исчезла вместе со звуком хрустнувшей под ногой ветки. Ругнувшись на самого себя, Сергей уже осторожнее зашагал в направлении застывшего в ожидании командира роты.

– Давай сюда сапера. Пусть вон то, – Фадеев ткнул указательным пальцем левой руки куда-то за переплетения ореховых веток, – местечко проверит.

– Прищепу ко мне! – тихим шепотом скомандовал Ефимов, и услышавший его боец сделал несколько шагов вперед, чтобы передать команду дальше. Вскоре послышались приближающиеся шаги – нештатный сапер спешил к вызвавшему его командиру.

Тайник можно было заметить, если только долго и специально приглядываться. Приблизившийся к нему Прищепа отложил в сторону миноискатель и, разложив специально купленную перед командировкой небольшую туристическую лопатку, осторожно начал снимать дерн. Почти тотчас под ним обнаружился полиэтилен упаковочной пленки.

– Помоги, – повернув голову, тихонечко попросил Прищепа распластавшегося за небольшим бугорком Кудинова.

– Лежи, – одернул начавшего было подниматься снайпера Ефимов, – я сам сейчас помогу.

Стоявший за толстым стволом бука Фадеев хотел было остановить не совсем к месту рискующего группника, но затем мысленно махнул рукой – тайник оказался тщательно замаскирован, на подходе мин не было, значит, делавший его больше рассчитывал на то, что спрятанное не найдут, а не тратил силы на установку хитроумной минной ловушки.

– Товарищ прапорщик, с другой стороны, – Прищепа показал на кусок полиэтилена, торчащий из-под земли, но Ефимов улыбнулся, переложил автомат из правой руки в левую и, достав из разгрузки нож, полоснул им по центру упаковочной пленки. Туго стянутый полиэтилен разъехался в разные стороны, открыв взору спецназовцев аккуратно уложенные друг на друга чехлы защитного цвета.

– Палатки альпийского типа, – уверенно заявил непонятно когда успевший подойти к тайнику Фадеев.

Сергей оглянулся и непроизвольно пожал плечами: может и альпийского, черт его знает, он-то в них не разбирается.

– Вытаскивай по одной, – скомандовал ротный, и Прищепа, нагнувшись, начал доставать и укладывать на траве найденное вражеское имущество.

И только теперь стало видно, что старания делавшего тайник бандита пропали втуне – несмотря на двойной слой полиэтилена, затекающая с поверхности влага все же нашла себе путь, и все палатки, а их было семь штук, оказались изрядно подпорченными. Та же участь постигла и все шесть комплектов защитного обмундирования. Пригодными к использованию оставались лишь стоявшие на дне полтора десятка пол-литровых банок с томатной пастой.

– Кидай обратно, – не столько огорченно, сколько брезгливо посмотрев на найденное «добро», скомандовал Ефимов, и Прищепа, почти обиженно шмыгнув носом, тут же пнул носком берца один из чехлов. Тот скользнул по полиэтилену и полетел на дно ямы.

– Стоп, – Фадеев цапнул сапера за плечо, – не торопись. – И, уже обращаясь к Ефимову: – Серега, сейчас мы все это «добро» дотащим до «базы», там сфотографируем и «уничтожим».

При слове «уничтожим» Ефимов хмыкнул.

– А ты что думаешь, результаты просто так делаются? – На лице майора появилось выражение какой-то непонятной грусти. – Иногда для этого немного соображать приходится. Зови вторую тройку ядра, пусть забирают все: и палатки, и камуфляж, и банки тоже берут. Я еще подумаю и, может, в отряд парочку захвачу. – И, повернувшись к залегшим за деревьями бойцам: – Кудинов, айда сюда…

– …Ты голову-то не ломай, – уже на ходу продолжал вразумлять чересчур уж честного (или бестолкового?) подчиненного майор Фадеев. Впереди уже показались поваленные деревья, за которыми сидели бойцы из группы Гуревича, и можно было позволить себе некоторую расслабленность и поболтать. – Он и результат-то не ахти какой, да к тому же практически все по-честному – тайник был? Был. А что его содержимое малость в негодность пришло, так оно, может, и к лучшему. Сообщим, что уничтожили, – и нет проблем. А были бы палатки целыми – вышестоящее начальство их бы себе тут же и зацапало. Порезать было бы жалко, а тащить для дяди кому хочется? Вот то-то и оно. И пойми: сделать результат – это еще половина дела, вторая – грамотно его подать. Так что бери фотоаппарат – и вперед!

Командир роты говорил что-то еще, а шедший рядом Ефимов молчал, понимая, что в чем-то командир роты неоспоримо прав.

Казалось бы, в поиск спецназовцы вышли не так уж и давно, но когда они наконец вернулись к месту забазирования групп, день уже клонился к вечеру.

– У меня без происшествий, – доложил ротному вышедший им навстречу капитан Гуревич.

– Хорошо. – Фадеев снял с пояса фляжку и, открутив пробку, жадно припал к горлышку.

Пока ротный беседовал со вторым группником, Ефимов, уже успевший отдать распоряжения относительно найденных вещей, наблюдал, как бойцы расползались по своим позициям и, вытащив из оставленных здесь «РРок» баклажки с водой, вторя командиру роты, поспешно восполняли потерянную жидкость. За последние четыре часа на пути группы не попалось ни одного ручейка. Самому же Сергею пить не хотелось, разве что за компанию…

– За водой ходили? – утолив жажду, спросил Фадеев с усмешкой рассматривающего притащенные «трофеи» Гуревича.

– Нет, – отрицательно мотнул головой тот, – вас ждал.

– Правильно делал, – одобрил ротный. – Отряди человек пять, пусть соберут бутылки у обеих групп и топают за водой. Только поторопи, темнеет.

– Угу, – командир первой группы еще раз взглянул на раскладываемые на земле палатки и, скептически хмыкнув, отправился выполнять командирское указание.

– Вот с этого места будет лучше, – посоветовал Фадеев стоявшему с задумчивым видом и медленно поднимающему фотоаппарат Ефимову.

– Уже щелкал…

Сергей в очередной раз «нацелился» объективом на вражеское барахло и нажал кнопку. На сделанных снимках палатки выглядели совершенно новыми, да и камуфляжи, сгнившие еще сильнее, тоже были уложены так, чтобы предстать во всей красе и не «засветиться» подпорченными местами.

Сделав еще пару снимков, старший прапорщик повернулся к ожидающему его дальнейших команд Калинину (именно он со своей тройкой занимался раскладыванием «натюрморта»):

– Доставайте ножи, все это «добро» в лоскуты и – за ближайший кустарник.

– Есть, – ответил сержант, вытаскивая из мародерника небольшой, но остро отточенный выкидной нож.

– Только ты, прежде чем они в кусты все это оттащат, и в разрезанном виде сфоткай их на всякий случай, – усмехнулся Фадеев.

– Думаешь, стоит? – Ефимов сразу понял, к чему клонит ротный, но сомнения по поводу того, что кому-то из вышестоящего начальства могут понадобиться «чеховские» шмотки, все же были.

– Естественно, стоит. – Ротный глядел, как ткань быстро расползается под острыми лезвиями. – Ты уже сообщение передал?

– Да, – Сергей показал на что-то бормочущего в эфир радиста, – вот уже минут десять «беседует». Даже размеры камуфляжа уточнили… – На этих словах старший прапорщик осекся.

– Вот и я о том же, – усмехнулся командир роты. Когда же его взгляд выхватил спешно направившегося в их сторону рядового Каретникова, он расплылся в улыбке. – Гляди, сейчас! – В предвкушении реплики радиста его улыбка стала еще шире.

– Товарищ старший прапорщик! «Центр» приказал отобрать четыре самых лучших палатки для Ханкалы, – растерянно доложил радист, глядя, во что под ножами разведчиков превратились найденные «трофеи», но затем его взгляд коснулся лица улыбающегося во всю ширь ротного. И Костик тоже расплылся понимающей улыбкой.

– Вот видишь, я же говорил, – лицо Фадеева исказилось презрительной гримасой. – Ништяков им захотелось… Фотографируй, Серега, фотографируй! А то не поверят, что уничтожил. И обидятся.

– А как же Ханкала? – взгляд радиста вновь стал растерянным.

– Сразу соображать надо было, – ответил Ефимов. На самом деле он не слишком удивился прозорливости ротного – вышестоящее начальство иногда походило на сороку, требуя себе в качестве подарков и трофейные ножи, и имущество, и вынутое из тайников кофе, сгущенку и прочие «чеховские» ништяки. – Опоздали. Передавайте «Центру»: «Захваченное… – Сергей поспешил поправиться… – Найденное имущество уничтожено методом разрезания». И пошли все к черту.

– Все, товарищ старший прапорщик, разрезали! – доложился убирающий нож Калинин.

– Тогда хватайте эту хрень, и вон за те кусты шиповника. – Ствол автомата качнулся в просвет между деревьями.

Подумав, Сергей все же направил объектив и щелкнул весь этот хлам в уже разрезанном виде. Для истории.

– Давай, потащили! – Сержант первым ухватил охапку тряпок и поволок в указанном направлении.

Ефимов начал неторопливо убирать фотоаппарат в чехол. В этот момент там, куда совсем недавно за водой ушли бойцы Гуревича, одна за другой, сливаясь воедино, громыхнули две автоматные очереди.

– Сучий потрох! – матюгнулся Фадеев.

– Первая, третья тройка, ко мне! – громко, приказал старший прапорщик. Таиться и по-прежнему говорить шепотом смысла уже не было, со стороны ручья донеслось еще несколько разрозненных очередей.

– Гуревич, одну тройку, обоих радистов, и за мной, – гаркнул ротный. – Ефимов, остаешься за старшего.

– Понял.

Слегка огорчившись, Ефимов, тем не менее, и не подумал протестовать. В конце концов, старшим здесь должен был остаться кто-то из командиров, а у ручья как-никак были бойцы Гуревича. Так что сам бог именно ему и велел идти им на помощь.

– Твои две тройки со мной… тоже…

– Да я понял, – поспешил заверить старший прапорщик. – Кудинов, Прищепа, с командиром! – кивнул он в сторону ротного.

Бойцы второй группы не заставили себя ждать, вытягиваясь в цепочку и начиная движение вслед за спешившим в направлении ручья майором Фадеевым. Следом бежали две тройки заметно нервничающего Гуревича. Выстрелы уже стихли, и только звучавшее в отдалении эхо все еще несло звуки закончившейся перестрелки.

Пока спецназовцы второй группы, ведомые майором Фадеевым, занимали небольшую, возвышающуюся над ручьем высотку, капитан Гуревич вышел к своим залегшим близ ручья бойцам и, выяснив подробности состоявшейся перестрелки, поспешил с докладом к командиру роты.

– Сахнов только-только к берегу ручья приблизился, а тут парочка-тройка бородатых из кустов вылезла. Почти лоб в лоб.

– Ну и? – Тон был таков, словно ротный заранее знал продолжение.

– Да что, шмальнули друг в друга и разбежались. – Тяжело дыша, Гуревич в сердцах плюнул на землю. – Преследовать будем?

– А смысл? Они уже смылись, разбредясь по всему лесу. Отыщешь их! Как же! Еще и на глупую пулю нарвешься. Шабаш! – Фадеев махнул рукой. – Набирайте воду, и на «базу». А то по темени назад переться придется.

– А с перестрелкой как? Доложим? – Гуревич настороженно зыркнул по сторонам. Словно начальство сидело в кустах и могло подслушать.

– Вообще, что ли? – Фадеев едва удержался, чтобы не крутануть пальцем у виска. – Чтобы тебя потом еще и дураком выставили?

– Да я так, на всякий случай, – смущенно признался командир первой группы, мол, вместе не так давно работаем, как командира тебя еще не знаю, мало ли у тебя какие заскоки…

– Ладно, – майор примирительно махнул рукой, – не бери в голову. Прищепа, – негромко окликнул он залегшего за поваленным деревом контрактника, – ты со своей тройкой в замыкании.

Тот понимающе кивнул и продолжил наблюдение за расстилающимся под ногами лесом. Стремительно темнело. Ротный мысленно матюгался, а шедший первым Гуревич был только рад, что о случившейся перестрелке решили не докладывать.

Получасом позже, как следует перекусив, совместив обед и ужин, Ефимов и ротный забрались в дневку и растянулись на разложенных со вчерашнего дня ковриках. Они некоторое время лежали молча, затем ротный, видимо, вспомнив о дневных событиях, начал вразумлять новоявленного командира группы:

– Ты лишний раз на рожон не лезь, – шепот был столь тих, что Ефимов едва улавливал смысл сказанных слов, – твое дело командовать. Понятно, что по сравнению с нами они совсем мальчишки (по возрасту майор был не многим моложе Ефимова), и мне их жаль не меньше твоего… Но… – на одно мгновение глубокомысленно замолчал Фадеев.

– Да я, – хотел что-то сказать Ефимов, но ротный не дал ему такой возможности.

– Я прекрасно тебя понимаю, иногда кажется, что лучше «вперед» и погибнуть самому, чем послать бойца. Возможно, в пехоте в какой-то мере это оправдано (справа – слева свои), и то не всегда. Но мы работаем в тылу противника, и если погибает командир, вероятность гибели группы увеличится в разы. У нас в отряде и без того неоправданно большие потери среди командного состава. И как минимум половина из-за того, что лезут туда, куда должны были послать солдата. Боятся, что те сделают что-то не так, не справятся? Так пусть научат… – Похоже, Вадим не на шутку разнервничался и, высказавшись, некоторое время лежал молча. – А знаешь, – заговорил он снова, – когда я оказался здесь в своей первой командировке, майор Грелкин, бывший у меня командиром роты, приказал нам, группникам, ходить на БЗ только с «Валами» и «АПСБ».

– Почему? – не сразу догадался Ефимов, хотя что-то подобное он уже слышал.

– Да я тогда тоже не на раз врубился в командирский замысел, а лишь когда при очередном боестолкновении попробовал с «Валом» повоевать. Скажу тебе, штука еще та…

– Я понял, – Ефимов усмехнулся, представив себе внезапно прозревшего группника.

– Во-во, автомат у тебя в руках грохочет, глушит все вокруг. Стреляешь сам – уже вроде бы и не страшно. А тут долбишь, долбишь, а выстрелов своих не слышишь, разве что щелчки затвора, а чужие пули вокруг только чмокать успевают, «ВОГи» над головой рвутся. Жуть! И получается, проще малость заныкаться и начать командовать людьми, чем палить в противника самому. И главное, пользы гораздо больше. Мы же все по молодости дурные, пока не обожжемся, не поумнеем. И через раз, вместо того чтобы командовать группой, работаем простыми бойцами.

– Не спорю, – Сергей был полностью согласен с командиром роты, тем более что в бою он именно так и собирался делать – командовать, а не действовать в роли рядового разведчика. Но то в бою. В бою он без раздумий отправил бы солдата на смерть, зная, что это спасет жизни других, а послать бойца, когда сам и вся группа в безопасности, туда, где того, возможно, ждет гибель. Нет, Сергей еще не был готов к этому шагу. Но ротный был прав, и поступать по-другому он, как командир группы, не имел права.

– Так ты говоришь, по сведениям твоего агента, эмиссары Басаева предпринимают попытки закупить переносные зенитно-ракетные комплексы? – главный гэрэушник горной группировки полковник Черных, сев на краешек стола, с задумчивым видом разглядывал висевшую на стене карту. Напротив него расположился подполковник Остапенко. Подполковник только что вернулся из соседнего селения, на окраине которого и состоялась его встреча с агентом. Расстегнутая разгрузка еще висела на плечах, автомат стоял возле кресла.

– Да, только его данные могли и устареть, по словам Вахи, переданным им сведениям как минимум две недели.

– Значит, ваххабиты вполне могли достигнуть своей цели, – заключил полковник. Не доверять «старому» агенту у него оснований не было. – Но информации по поводу появления у них «ПЗРК» пока не поступало ни по одному из каналов.

– Может, стоит соотнестись с фешерами? – Зная, что полковник не слишком жалует работников Федеральной службы безопасности, Остапенко, тем не менее, считал подобное сотрудничество полезным, а иногда и вовсе жизненно необходимым.

– Возможно, ты прав. Тем более если закупка «ПЗРК» напрямую связана с так называемым «Большим сюрпризом», то дело действительно начинает попахивать неприятностями. Возможно, фээсбэшникам что-то удастся выяснить по своим собственным каналам. Во всяком случае, я думаю, в этом деле нам следует пойти на взаимовыгодное сотрудничество. Завтра же переговорю с Ярцевым, а пока подготовь радиограммы во все отряды СпН об активизации разведывательных действий. Если «ПЗРК» уже закуплены и находятся на территории Чечни, то они ни в коем случае не должны выйти за ее пределы. Лучше уж вертолет со спецназовцами, чем «Боинг» с парой сотен иностранных туристов.

– Ага, – устало согласился Остапенко и, поднявшись на ноги, пошел выполнять указание начальника.

Достоинства старшего сержанта Шадрина Сергей оценил сразу же по окончании выполнения боевой задачи.

– Командир. – Радостно улыбающейся физиономии Виталика было невозможно не узнать, даже несмотря на закрывающие пол-лица противопылевые очки. – Как БЗ, командир?

– Нормалек. – На Виталика воистину было невозможно злиться.

Спрыгнув с брони, Шадрин поспешил к своему группнику.

– Давай помогу, командир, – рука сержанта потянулась к лямке стягиваемого прапорщиком рюкзака.

– Я сам, – отмахнулся Ефимов, и все продолжающий улыбаться Шадрин не стал настаивать.

– Ничего? – это уже поинтересовался приехавший во главе колонны майор Бурмистров.

– Увы, – огорченно развел руками Ефимов.

– Да я же говорил, район туфтовый. Там духов никогда не было! – авторитетно заявил Шадрин и, победно хмыкнув, направился в сторону усаживающейся в машину группы.

Ефимов мысленно улыбнулся: «…никогда не было». Свежо предание, свежо…

– Залезай живее, бродяги потные! – донеслось несколькими секундами спустя. – Поживее! Никого не потеряли? Давай, давай! Провериться в троечках, оружие, имущество. – И уже в сторону садящегося на БТР Ефимова: – Командир, личный состав, оружие и имущество в наличии!

– Шустер! – повернув голову, добродушно улыбнулся Бурмистров.

– Ага, – с непонятным для себя удовлетворением согласился с ним Ефимов. – С худой овцы хоть шерсти клок. – И, усаживаясь на поджопник: – Какая-никакая, а польза… Хоть самому не бегать, не проверять.

Но вся прелесть иметь такого заместителя, как Шадрин, раскрылась по прибытии в ПВД, когда тот без всяких понуканий с командирской стороны взял на себя обязанности по сдаче и оружия, и инженерного имущества, распорядился пересчитать и сдать старшине выложенные тут же на плацу гранаты, проверил, сданы ли на зарядку аккумуляторные батареи, да еще на всякий случай вроде как договорился, чтобы «поскорее да получше». Подобное старание продолжилось и наутро, и длилось все дни, что группа находилась в ПВД. В часы, свободные от занятий и занятые хозяйственными работами, Ефимов наслаждался ничегонеделанием. О таком заме можно было только мечтать.

Но вот на очередном БЗ Виталика с группой снова не оказалось. С утра он «слегка выпил» – по словам самого Шадрина, «спасаясь от зубной боли», и Сергей, недолго думая, заставил Баранова переписать БЧС заново. В новом списке старшего сержанта Шадрина не было. Виталик не напрашивался.

Глава 3

На крутом берегу

В местности, куда на этот раз выбросили ефимовскую группу, по оперативным данным, была замечена какая-то движуха. Географически район предстоящей разведки располагался в пределах условной зоны ответственности второй роты. Но три ее группы уже были на боевом задании, и потому начальство решило привлечь для этой цели две группы первой. Выходили снова отрядом, но на этот раз строгих предписаний держаться вместе не было.

На третьи сутки командир роты принял решение разделиться.

– …Ты, Сергей, – Фадеев, расстелив перед собой карту, объяснял задуманную диспозицию склонившимся над ней группникам, – выходишь вот сюда, к излучине речки. Прямо к опушке леса. Берег с этой стороны у реки обрывистый, только вот здесь, – кончик ножа в руках ротного коснулся точки на карте, – относительно некрутой подъем. На той стороне тоже пологий спуск и у самой воды небольшая полянка. Если где и переходить речушку, так это самое удобное место. Около подъема на засаду и сядешь. Единственно, лес редкий и кустов почти нет, так что – максимум маскировки, минимум передвижений. Одним словом, на месте разберешься. А мы с Игорем, идя на полквадрата левее, выберемся вот к этой лощинке. Я давно хотел ее досмотреть. Где-нибудь там же засаду и организуем. Если что, по этому хребту одному до другого добежать – три раза перебздеть.

– Все понятно. – Ефимов уже начал мысленно прокладывать маршрут движения.

– Тогда максимум через, – Вадим машинально взглянул на часы, – десять минут топаем. Движение начинаем самостоятельно.

– Савченко, – сделав пару шагов в сторону от сворачивающего карту ротного, капитан Гуревич негромко окликнул старшего радиста, – поднимай группу. Начало движения через пять минут.

Чтобы незаметно выбраться к излучине реки, Сергею со своей группой пришлось делать изрядный крюк в южном направлении, огибая узкую полосу лесной опушки, далеко вдающуюся в глубь лесного массива. Затем, повернув строго на север, долго идти по лесной окраине.

Место, намеченное ротным для организации засады, невозможно было спутать ни с каким другим, не стоило даже доставать джипиэс, чтобы сверить координаты с картой и убедиться в точности выхода. Во-первых, здесь заканчивался сам лес, открывая обширную поляну, тянущуюся до старого сельского кладбища, отстоявшего на пару сотен метров от небольшого населенного пункта. Во-вторых, обрывистость правого берега как нельзя точно подходила под данное майором Фадеевым описание. В-третьих, в одном месте левого, крутого, но далеко не обрывистого берега среди зарослей кустарника угадывалась узкая полоска пологого спуска у самого основания хребта, расползающаяся небольшим пятачком лишенной растительности полянки. Само же место организации засады можно было обрисовать следующим образом: густой темный лес внезапно открывался просветом, и идущий по нему путник оказывался стоящим на небольшом двух-трехметровом обрыве, в одном месте которого виднелась твердая, утоптанная тысячами звериных копыт тропа, спускавшаяся вниз и наискосок пересекавшая опять же небольшую (метров пятьдесят в поперечнике) поляну, поросшую редкими кустарниками, среди которых преобладали кусты шиповника. По-правому краю поляны шел неширокий, но глубокий разлом, в который и скатывалась эта звериная тропа, узкой полосой спускавшаяся к каменным отмелям речного дна. Сразу же за разломом поляна заканчивалась, уступая место редко растущим деревьям, половину из которых составляли старые яблони. Кое-где среди низко опущенных яблоневых веток виднелись зеленые, еще не созревшие яблоки, а в промежутках между деревьями нет-нет да и виднелись островки кустарников. Этот лесной огрызок треугольником тянулся в сторону села, постепенно сходя на нет. Уже через пару сотен метров деревья, словно теснимые напирающей от селения опушкой, вплотную прижимались к обрыву, а вскоре и вовсе скатывались в его глубины. Непонятно каким образом, цепляясь и удерживаясь корнями на его скатах, последние крохи леса спускались до каменистого русла и зарослями молодой поросли тянулись до самого уреза воды.

– Чи, – окликнул Ефимов впереди идущего.

Тот обернулся. Движение пальцами, взмах руки, и спецназовцы из головной тройки, прикрываемые остальными бойцами группы, сбежав по кабаньей тропе под обрыв, стремительным броском преодолели открытое пространство и исчезли за низкими кронами плодовых деревьев.

– Чи, «следующие», – показал группник, и сам первым скатился вниз.

Следом, громко топая, устремился Калинин, его тройка и спешившие не отстать от командира радисты.

– Прищепа, – уже скинув рюкзак, но еще не отдышавшись, прапорщик подошел к распластавшемуся на земле старшему головного дозора, – со своими бойцами занимаешь позицию вон там, – Сергей показал рукой за спину.

Он собирался организовать здесь почти классическую засаду, рассадив группу вдоль речного берега, и рисковать, оставляя в тылу неукомплектованную тройку старшего сержанта Шадрина, желания не имел.

– Давай, Санек, хватай рюкзак и дуй в тыл, в темпе! – Сергей снова окликнул повернувшего голову, но не спешившего выполнять команду спецназовца.

Тот, сперва не совсем осознав замысел командира, замешкался, потом до него дошло, и он понимающе кивнул.

– А этих ко мне, – Ефимов покосился на только что перебежавших поляну, но уже начавших выбирать позицию Тушина и Гаврилюка.

– За мной! – вместо ответа скомандовал своей тройке Прищепа и, низко пригибаясь, едва ли не на коленях проходя под ветвями странного, чем-то похожего на яблоню, дерева (с мелкими «яблочками» и с все еще изредка попадающимися большими «яблочными» цветами), направился к тыловому дозору.

Если не считать перестановку тылового и головного дозоров, то группа села на засаду в точности как в теории, так, как это определялось бесконечными тренировками, разве что наблюдатели не выдвигались да и группа не делилась на специально назначаемые в таких случаях подгруппы. Разведчики оставались в своих тройках: в центре – командир вместе с тыловым дозором и отошедшими чуть в глубину позиции радистами, справа – первая тройка ядра – сержант Калинин с пулеметом, рядовой Вячин с «АК -74М» и «Валом» и рядовой Баранов с «АКМС»; слева – снайпер Кудинов, Чаврин с «ПКМом» и разведчик-автоматчик Батура.

Вообще, как считал Ефимов, у тройки Кудинова оказалась самая выгодная позиция, но не в том смысле, что с нее было легче воевать – уничтожать или отбиваться от врага, а в том, что она была единственная, с которой полностью просматривалась та самая небольшая полянка, которой заканчивался пологий спуск того берега, а значит, им и представлялась возможность первыми увидеть двигающегося к броду противника.

В целом же Сергей, рассадив бойцов вдоль обрыва, рассчитывал дождаться, когда «чехи» (буде они вообще появятся в этом месте) начнут переходить через реку.

– Пока первый из идущих не достигнет этого берега, – поочередно инструктировал он старших троек, – огня не открывать. Увидели, по возможности доложили. – Сергей предполагал, что такой возможности может и не быть. – Затем подрыв мины и только потом открытие огня. – Все понятно? – закончив говорить, в обязательном порядке спрашивал он, и все три раза получил в ответ утвердительное «так точно».

Все прекрасно понимали, что так правильнее всего, иначе и не должно быть.

Рядовой Кудинов, оставив на «фишке» лениво позевывающего Чаврина, забился в тень свисающих до самой земли ветвей яблони и стащил с лица порядком надоевшую за день камуфлированную маску. Возможно, в переплетении ветвей росшего на краю расселины шиповника черты его лица оставались совершенно невидимыми, но Аркадий предпочитал не рисковать. Сейчас, когда лучи вечернего, опускающегося к горизонту солнца, заглянув под ветви, стали бить прямо в лицо, сидеть под накинутым на него «покрывалом» стало совершенно невыносимо. Пот лез в глаза, пропитывал маску и противно стекал по коже. Все время хотелось почесать упирающийся в материал маски нос, мокрые щеки, колкий от проступившей щетины подбородок.

Сняв маску, снайпер, аккуратно свернув, положил ее в карман маскхалата и, достав оттуда же небольшое круглое зеркальце, принялся за разрисовывание собственной физиономии.

Кудинов не сильно преуспевал, да и не очень старался в попытках сделать «светлое – темным», «темное – светлым». В переплетении ветвей, в игре света и тени лицо сидящего в них наблюдателя и без того сливалось с окружающими предметами, поэтому, слегка мазнув по правой щеке темно-зеленой краской, на левой он одним небрежным движением оставил широкую, извилистую, идущую чуть наискось темно-серую полосу. Поставив такое же темное пятно на кончике носа, Аркадий провел зеленую прерывистую линию через всю оставшуюся не выкрашенной часть носа и лоб. Затем, смешав краски до полутонов, провел несколько неровных вертикальных линий над бровями. Впрочем, этого он мог бы и не делать – его уже прорезанный первыми ранними морщинами лоб надежно маскировали свешивающиеся вниз нити покрывающего голову балахона. Ткнув несколько раз в подбородок, Кудинов, как последний штрих, не осветлил, а, наоборот, затемнил глазную впадину правого глаза и, оставив вокруг левого все как есть, несколько раз придирчиво оглядел себя в зеркало.

«Могло бы быть и лучше, но сойдет и так», – подумал он, закрыл зеркальце, сунул его в отведенное ему место и заторопился на «фишку».

– Не спи, замерзнешь. – Тихий совет Кудинова, адресованный всматривающемуся в противоположный берег Чаврину, остался без ответа. – Замерз, – сделал вывод снайпер и, опустившись на карачки, пополз в укрытие, оборудованное в корневищах некогда вывороченного и сломанного непогодой бука.

– Блин, – выругался он, едва не напоровшись глазом на тонкое корневище. – Блин, – ругнулся он снова, но уже по другому поводу, – и, придержав рукой внезапно отвалившийся корень (когда-то мощное и сильное дерево уже давно превратилось в рухлядь, способную рассыпаться трухой от одного порыва сильного ветра), наконец добрался до своей винтовки.

Бегущие внизу речные волны и окружающие их камни виднелись как на ладони. Метрах в восьмидесяти от лежавшего на земле снайпера начинался противоположный берег. Чуть левее виднелся пятачок небольшой, поросшей невысокой (словно подстриженной) травой полянки, узкой лентой вытягивающейся вверх и теряющейся в переплетении кустарников и зарослях молодой буковой поросли. Слева и справа склон был несколько круче, тем самым как бы образовывая естественное укрытие для поднимающейся на хребет кабаньей тропы. Тропа эта, почти по прямой бегущая меж кустарников, через сотню метров взбиралась на вершину тянувшегося к югу хребта и, пересекая его, уходила дальше в западном направлении, теряясь в бесконечной череде подъемов и спусков.

Вечерело. Тени растущих на хребте деревьев вытянулись, накрыв собой и спускающийся к реке склон, и зелень кустарников, и низкорослую траву, растущую на каменистой почве прибрежной полянки. Лежавшим же на противоположном берегу ручья спецназовцам солнце по-прежнему било в глаза, заставляя жмуриться и напрягать взгляд, всматриваясь в раскинувшуюся впереди светотень. Может, именно поэтому Аркадий не сразу заметил шевеление ветвей, а когда заметил, сперва даже подумал, что ему показалось и замеченное движение было лишь игрой уставшего взора. Но через мгновение в промельках листьев и теней возникли очертания человеческой фигуры. Не задумываясь, Кудинов прильнул к прикладу оружия. «Чехов» было несколько, он это видел и по шевелению кустарника, и по тому, как поднял и опустил руку, подавая сигнал, впереди идущий.

Палец снайпера сам собой потянулся к предохранителю.

– «Чехи», – прошипел он, давая знать о появлении противника еще ничего не заметившему Чаврину.

Тот вздрогнул, кинул озабоченный взгляд в сторону Кудинова в надежде получить подтверждение сказанного. Но, едва увидев, с каким напряжением тот сжимает в руках оружие, сам приник к пулемету и принялся выискивать обнаруженную Аркадием цель.

Прицел снайперской винтовки соприкоснулся с грудью идущего как раз в тот момент, когда бандит оказался на краю поляны.

«Надо подождать, надо подождать», – несколько раз повторил Кудинов, прежде чем сообразил, что следовало бы предупредить группника. Но вспомнив, что внутригрупповой радиосвязи нет, а от ближайшей тройки его отделяет пара десятков метров пространства, почти лишенного растительности, отбросил эту мысль в сторону.

«Выйдут к руслу – сами увидят», – вполне здраво рассудил он и принялся наблюдать дальше.

«Не стрелять», – сам себя остановил он, когда палец уже готовился потянуть спусковой крючок «СВДшки». – Надо миной. Тогда двух или трех… сколько их там есть… Наверное, домой за хавчиком идут». Сердце Кудинова колотилось, как бьющаяся в силках птица. «Пожалуй, до середины реки будет достаточно. Только не забыть скомандовать «Подрыв!» – тут же сам… из винтовки… в лобешник… на всякий случай, добить».

В том, что ролики «МОНки» полетят как надо, он был уверен – как-никак, устанавливал и прицеливал мину он сам.

– Ну же, – уже вслух поторопил Аркадий врагов, но вместо того, чтобы ступить на каменистое дно русла, вышедший к берегу бандит потянулся рукой к висевшему на груди биноклю. Затем повернулся и что-то негромко сказал, Кудинов не слышал, но отчетливо видел, как зашевелились его губы. Совсем было показавшийся из кустов второй бандит остановился, замер, пристально вглядываясь в нависающие карнизы противоположного берега. Меж тем шедший первым поднял бинокль и начал подносить его к своим глазам.

«Что-то просекли. – Мысль, что их обнаружили, показалась почти панической. – А если еще не просекли, то в бинокль наверняка… Черт, была не была…» – Аркадий совместил прицел с головой «чеха» как раз в тот момент, когда тот поднял окуляры на уровень глаз. Грохот выстрела… и импортный оптический прибор брызнул во все стороны фиолетовыми стеклами. Бандит с мгновенно закровянившей головой стал заваливаться на спину. Шедший вторым сделал шаг назад, но опоздал: сухой щелчок «СВД» коснулся его барабанных перепонок чуть позже, чем тяжелая пуля, пробив разгрузку, разворотила сердце и полетела дальше. Выбежавший из кустов «чеховский» пулеметчик бросился к падавшему.

Кудинов, мгновенно сместив прицел, снял второго и тотчас перевел оружие на третьего. В последний момент рука дрогнула, ствол качнулся на долю миллиметра вперед, и пуля, следуя по заниженной траектории, впилась третьему бандиту в мякоть бедра. Взвыв, возможно, от боли, а скорее от внезапно накатившего на него страха, чеченец выронил пулемет и, забыв про своих товарищей, приволакивая раненую ногу, тут же скрылся в сомкнувшихся за его спиной кустах. Вслед ему понеслась запоздалая длиннющая очередь, выпущенная из пулемета Чаврина.

– Вот пидор! – в сердцах выругался прозевавший свою «добычу» пулеметчик и, опустив ствол, прошелся пулями по лежавшим на земле трупам. – На всякий случай, – пояснил он разведшему руки и неодобрительно покачавшему головой Кудинову.

– Что тут у вас? – Рядом с только что проснувшимся Батурой плюхнулся прибежавший на звуки выстрелов Ефимов. Вслед за ним приземлился ошалело зыркающий по сторонам радист Каретников.

– Не знаю, это у них, – ткнув пальцем в сторону снайпера, Батура подумал и снова вернул сдвинутый вниз предохранитель в верхнюю точку.

– «Чехи», – не отрываясь от прицела, пояснил Кудинов. Только сейчас он почувствовал боль, расползающуюся по кругу глаза. Видимо, в спешке слишком сильно вжался в резиновый наглазник и слегка получил при отдаче. – Двоих вальнул. – Он не хвастался, просто вводил командира в курс дела.

Услышав о лежавших на той стороне реки трупах, Ефимов повернулся к сидевшему за спиной радисту.

– Досмотровую подгруппу сюда. – И снова обратился к старшему затеявшей перестрелку тройки: – Почему не дождались, когда перейдут русло? – Не узнав от бойцов подробностей, Сергей не спешил ставить под сомнение целесообразность их действий.

– Да та сволочь, – зло бросил Кудинов, – что первая шла, начала наш берег в бинокль осматривать. Решил не рисковать – в лобешник ему вмазал.

– Понятно… – Проверить, правильно или не правильно поступил снайпер, теперь уже было невозможно.

«С другой стороны, два трупа – тоже результат», – решил про себя Ефимов и, вставая, обратился к прибывшему со своей тройкой Калинину:

– В общем, так: я перехожу речку первым, за мной Вячин, следом Баранов, Каретников; ты прикрываешь всех и переходишь реку последним. Трупы фотографируем, вытаскиваем на гальку и оставляем. Возвращаемся обратным порядком: сперва ты и так далее. Понял? Спускаешься, ложишься, берешь противоположный берег на мушку, и если что – косишь все, что шевелится. Вас это тоже касается, – он подбадривающе улыбнулся уже избавившемуся от последних остатков сна Батуре.

Передавать подобное указание тройке Шадрина он посчитал излишним, сами разберутся, да и Кудинов, если что, объяснит. «Голос у него луженый, любую пальбу перекроет», – подумалось Ефимову и, не дожидаясь ответа, он скомандовал:

– За мной!

Телефонный звонок вывел дежурного по части старшего прапорщика Косыгина из созерцательной задумчивости.

– Слушаю, – лениво буркнул он и, позевывая, покосился на прикорнувшего возле входа в палатку посыльного – младшего сержанта Туркина.

– Алло, здравствуйте, – раздался в телефонной трубке красивый женский голос.

– Здравствуйте. Я вас слушаю. – Представляться и называть свою фамилию непонятно кому Косыгин не собирался.

– Простите, а старшего прапорщика Ефимова к телефону пригласить можно?

– Кто его спрашивает? – на всякий случай поинтересовался дежурный.

– Жена, – несколько удивленно и даже, можно сказать, растерянно ответили на том конце провода.

– Его сейчас нет, – отлично проинструктированный Ефимовым Косыгин прекрасно помнил, что надлежит говорить его супруге.

– А где он? – уточнил женский голос, и Петр Васильевич непроизвольно вздохнул. Ну ведь сказано: его нет! Вот люди! И охота кому-то тратить деньги за просто так?

– Уехал за водой, – надеясь, что от него наконец отстанут, Косыгин потянулся положить трубку, но супруга Ефимова не спешила откланяться.

– А когда он будет? – снова спросила она, и в это время зазвонил телефон внутренней связи.

– Дежурный по части старший прапорщик Косыгин слушает, – отрапортовался он, подняв трубку.

– Товарищ старший прапорщик, – зазвучал взволнованный голос дежурного радиста, – вторая группа ведет бой по координатам…

– Епическая сила! – выругался прапорщик. Оставив без ответа последний вопрос супруги Ефимова, он бросил на рычаг трубку междугородного телефона и, схватив шариковую ручку, крикнул: – Посыльный!

Спускаясь в расселину, Сергей ощутил, как под ногами тонкими струйками потекла и стала осыпаться высохшая на солнце глина. Ноздри почувствовали рассеявшуюся в воздухе пыль. Нестерпимо захотелось чихнуть, но Ефимов, потерев нос, сдержал чих и, спустившись наконец к кабаньей тропе, заторопился вниз. Через несколько секунд обрыв остался за спиной, и подошвы ботинок начали вязнуть в грунте – начинавшаяся от стен берега ровная поверхность, прежде чем перейти в каменистое дно главного русла, сперва оказалась глинистой и влажной, обильно поросшей молодыми деревьями.

Ефимов, вырвавшийся вперед, остановился, встал на одно колено и, предостерегающе подняв руку, почти тотчас опустил ее вниз, чтобы мгновением позже развести руки в разные стороны, призывая своих бойцов сосредоточиться и приготовиться к бою. Тотчас за его спиной зашуршали камни, зачмокала влажная почва, хрустнули под чьими-то ногами упавшие на землю ветки, щелкнул снимаемый предохранитель, и несколькими секундами позже все стихло.

– Наблюдать, – скомандовал Сергей и длинными прыжками (насколько это позволяли выскальзывающие из-под ног камни) бросился к противоположному берегу.

Пять шагов вправо, смена направления, семь шагов влево, падение, откат в сторону, и новый бросок вперед. Может, с откатом он слегка переборщил, но сейчас ему было не до осознания собственных ошибок. Сердце гулко стучало. Ожидание первого выстрела скручивало нервы сильнее, чем идущий в беспощадном пренебрежении чей-то жизнью бой. Бросок к урезу воды. Холодная волна тут же захлестнула ноги, сковала движения – воды в реке оказалось гораздо больше, чем думалось: поток, хотя и узкий, но доходивший Сергею до середины бедра, едва не сбил его с ног.

«Если не сейчас, то выстрела уже не будет», – с облегчением подумал он и, преодолев последние метры водного препятствия, тяжело дыша, побежал к ближайшему кустарнику. Только оказавшись в темных зарослях вовсю разросшегося здесь настоящего прибрежного кустарника, старший прапорщик смог на мгновение остановиться, чтобы перевести дыхание, затем побежал дальше, взбираясь вверх по заросшему молодыми деревцами склону.

Заняв позицию за небольшим валуном, Ефимов еще какое-то время лежал, внимательно осматриваясь вокруг и дожидаясь, когда оставшиеся бойцы досмотровой подгруппы переправятся на этот берег, и только после этого начал спускаться вниз.

– Калинин, Вячин, справа – слева, вверх по склону, занять оборону, живо! – быстро, но совсем тихо скомандовал он, и ожидающие его команд спецназовцы, постепенно расходясь в разные стороны, стали пониматься вверх, углубляясь в лесные заросли. На поляне остались стоять только трое.

– Каретников, вон туда, за дерево – и связь! Баранов, обыщи! – Сергей бросал отрывистые команды, а его взгляд с беспокойством скользил по темному, едва просматриваемому в свете угорающей зари лесу. – Передавай: по координатам Х… У… обнаружил трех боевиков, огнем снайпера двое уничтожены, один ранен; раненому удалось скрыться. – Все это Ефимов диктовал, доставая из чехла, а затем включая цифровой фотоаппарат и уже делая шаги то вправо, то влево в поисках лучших ракурсов для фотосъемки. – Организованное преследование успеха не принесло.

Он специально добавил эту фразу, чтобы потом не получать «албанских» вопросов типа: «Как же так: бандит ушел, а вами даже не было организовано его преследование?» Ответ был дан сразу: «Было, но не увенчалось успехом». Коротко и по существу. Впрочем, Ефимов подозревал, что все равно вопросов ему зададут еще немерено.

Наведя объектив на лицо первого убитого, Сергей нажал кнопку, фотоаппарат сработал, но без вспышки.

– Сучья мать! – выругался он, проклиная извечно некстати вылезающий закон подлости. Без фотовспышки в вечерней тени фотографии могли и не получиться. Хотя кто знает. В цифровой фотосъемке Ефимов разбирался плохо, точнее никак. – Баранов, автоматы Каретникову, пулемет себе, – скомандовал он и снова несколько раз подряд нажал кнопку фотоаппарата.

Вспышки не было.

– Придется этих гадов тащить через реку, – в задумчивости старший прапорщик высказал свои мысли вслух…

– Командир!!! – Громкий окрик Калинина потонул в длинной очереди его пулемета.

Ефимов рухнул на землю и потянул вниз еще не успевшего пристроить на себе пулемет Баранова. Над головой затарахтело, пули прошли совсем рядом. Сергей пнул бойца, подгоняя его к ближайшим ветвям орешника, и ужом юркнул за небольшой уступчик, находившийся на краю поляны, примеченный им в самом начале осмотра «чеховских» трупов. Вокруг посыпались пули. Почти машинально Сергей попробовал сосчитать количество грохотавшего наверху оружия. Пять? Нет, шесть… семь. Складывалось впечатление, что численность противника все увеличивается.

На противоположном берегу реки загрохотало оружие бойцов его группы. Раздумывать дольше времени не было. «Чехи», похоже, уже уравняли численность со спецназовцами и все ближе и ближе подбирались к яростно огрызавшемуся пулемету Калинина. Вторивший ему автомат Вячина сместился чуть правее и теперь начал спуск вниз. С того места, где находился Сергей, ему было совершенно не видно находящихся на хребте бандитов, зато им, похоже, виделось все находящееся внизу как на ладони. Пока еще «чехам» не давали опомниться пули, летящие от основной части группы, и пулемет Калинина, но когда они немного очухаются и поймут, что под ними всего лишь горстка из пятерых спецназовцев…

Сергей отчетливо осознал, что принять бой в такой ситуации, зацепившись за вражеские трупы, равносильно по-глупому погубить собственных бойцов.

– Отход! – казалось, его крик перекрыл звуки выстрелов и разрывы просвистевших над головой «ВОГов».

В ответ он начал стрелять по врагу из собственного подствольника. Кажется, его стрельба слегка охладила пыл атакующих.

– Отход! – вслед за ним повторил команду присевший за стволом дерева Каретников.

– Отход! – вторило эхо, или это был всего лишь отзвук, порожденный собственным воображением Сергея?

Заметив начавшего спускаться вниз Калинина, Ефимов, у которого уже кончились «ВОГи», поднял автомат и двумя длинными очередями разрядил оружие в направлении противника.

– Давай, давай! – передергивая затвор, поторопил пробегающего пулеметчика Ефимов и, перекатившись вправо, снова открыл стрельбу.

«Чехов» по-прежнему не было видно. Они находились где-то там, наверху, ведя по спецназовцам беспорядочный, хаотичный в своей бесконечной ярости огонь.

Чуть левее по склону что-то загромыхало, и на суетливо возившегося с радиостанцией радиста кубарем свалился вытаращивший глаза Вячин. Прижимая ушибленную при падении руку, боец кинулся в направлении правого берега.

– Каретников, отход! – Ефимов заменил третий магазин и теперь поднимал ствол, чтобы огрызнуться новой очередью. – Брось их на хер! – приказал он, имея в виду трофейные автоматы, но радист не пожелал оставлять захваченное оружие и, взвалив трофеи на плечо, припустил к открытому пространству речного русла.

Все в душе у Сергея взмолилось к богу в просьбе помочь его бойцам преодолеть эту серую каменистую ленту. О себе он в эти мгновения даже не вспоминал. Что сам? Как-нибудь выберется. Но вот, добив последние патроны в четвертом магазине, Ефимов щелкнул пятым, передернул затвор и уже приготовился бежать вслед за своими разведчиками, когда в трех шагах оглушительно заработал «ПК». Прапорщик даже вздрогнул, столь неожидан был этот раздавшийся совсем рядом звук.

– Баранов, сука, ты еще здесь?! – завопил он, одновременно злясь и на все еще находившегося здесь бойца, и на самого себя, едва этого бойца не проглядевшего. Он-то считал, что его «писарь» уже давно смылся на свою сторону реки. – Отход, Баранов, сволочь, сам убью! Живо! – орал остервенело бьющий из своего «калашникова» Ефимов.

Но за грохотом «ПК» боец, похоже, не слышал слов прапорщика и стрелял до тех пор, пока в пулеметной ленте не осталось ни одного патрона.

– Отходи!

Едва слышимый крик прапора наконец достиг ушей ошалевшего от трескотни выстрелов и разрывов, рвущихся в ветвях «ВОГов», спецназовца. Он понял, что это кричат ему, и, подхватив правой рукой пулемет, кинулся прочь. Ефимов проследил за ним взглядом и, вновь сменив позицию, нажал на спусковой крючок…

Белый и круглый, слегка вытянутый, точь-в-точь как настоящее яйцо, камень, попав под ногу (как всегда не вовремя), вывернулся под ступней, и рядовой Баранов, взмахнув руками, повалился на бок. Мгновения, когда еще можно было бежать, не опасаясь получить прицельный выстрел в спину, были упущены. Вскочив на ноги, он ушел вправо и тут же в прыжке свалился за небольшой каменный, намытый весенними водами гребень. И вовремя: десятки пуль, впиваясь между камней, дробя и отскакивая от них, завизжали вокруг в истеричной попытке достать притаившегося за ними спецназовца. Он видел, что разделяющая русло на две почти равные части водная преграда бежит всего в пяти шагах за спиной, но добраться до нее у внезапно ощутившего невыносимый приступ страха бойца не было никакой возможности. Отбросив в сторону бесполезный пулемет, он вцепился руками в еще не сделавший ни одного выстрела автомат и, даже не сняв его с предохранителя, замер в ожидании чуда…

Врагов все прибывало. Теперь Сергей окончательно понял, что их спасло лишь то, что прибежавшие первыми бандиты поторопились и начали пальбу слишком рано, не целясь и не дожидаясь подхода основной группы. Сейчас же старшего прапорщика выручал лишь кинжальный огонь основной части группы. Он слышал, как стучат и захлебываются пулеметы, как разрываются в лесу в боевых порядках противника выпущенные «ВОГи», как пару раз ухнули одноразовые гранатометы.

– Пора! – вслух произнес Ефимов и, в два прыжка преодолев поляну, рыбкой сиганул в каменистое русло, перекатившись через плечо, поднялся на ноги и, то и дело меняя направление, побежал к урезу воды. Достигнув небольшой каменной насыпи, он перемахнул за ее гребень и едва не приземлился на спину лежавшего за ней писаря.

– Мать моя женщина! – в сердцах выругался старший прапорщик и, не в силах сдержаться, от души въехал мелко подрагивающему Баранову по уху.

В оптический прицел было отлично видно, как рухнул группник, утаскивая за собой взмахнувшего руками Баранова, и тотчас до слуха наблюдавшего эту картину Аркадия донеслись звуки выстрелов. Или сперва были выстрелы, а потом группник повалился на землю? А может, все это произошло одновременно? Впрочем, рядовой Кудинов об этом не задумывался.

– Огонь! – приказ-крик снайпера пролетел над позицией спецназовцев, но его уже никто не слышал.

Оружие, давно наведенное на вершину противоположного хребта, полыхнуло выстрелами. Каждый боец помнил свой сектор: правее – левее, ниже – выше. Огонь только казался беспорядочным; на самом деле пули впивались в хребет, охватывая весь участок склона от вершины почти до самого русла, оставляя только небольшой прогал, на котором все еще оставались ушедшие с командиром разведчики первой тройки. Боевые порядки «чехов» на некоторое время смешались, огневой натиск с их стороны значительно ослаб, а группа по-прежнему вела огонь, давая возможность находившимся на том берегу сослуживцам начать отход через реку.

Вот метнулся вниз и начал спринтерскую пробежку Калинин. Тут же, лишь секундой позже, неловко согнувшись и слегка прихрамывая, запетлял по каменистому руслу рядовой Вячин. Следом за ним, пригибаясь почти к самой земле, мчался Каретников, но ни Баранова, ни должного находиться где-то рядом с ним группника среди отходивших не было. Наконец, Аркадий увидел командира, стрелявшего из автомата куда-то вверх по склону, и… сообразил, что занимается не тем, чем следует. С досады он выругался на самого себя, и его взгляд заскользил к вершине хребта, выискивая доступную для выстрела цель. Увы, противника он так и не увидел. Густые ветви, листва деревьев не позволяли сделать этого. Правда, иногда то здесь, то там сквозь переплетения ветвей просматривались всполохи выстрелов, мелькали быстро сменяющие позицию фигуры, но для прицельного выстрела этого было недостаточно. Кудинов прижал приклад к плечу и застыл в неподвижности.

Хайрулла ждал неприятностей с самого утра. Приказ, полученный от Басаева, был категоричен: выдвинуться и прийти в точку Н… для передачи «объекта» не позднее девятого числа. Мысленно прикинув расстояние, амир понял, что время не терпит. Надо было спешить. И теперь именно эта спешка не давала ему спокойного житья. В своей восточной рассудительности он не любил торопливости в важных делах. Сейчас на карту ставилась судьба давно задуманной операции, на которую был потрачен не один миллион долларов. И лишь Аллаху было известно, сколько сил ему пришлось положить для успешного выполнения разработанного ими плана. Времени было достаточно – до его осуществления оставались недели. И вот теперь эта непонятная спешка.

«Не иначе как шайтан нашептал Шамилю текст отданного приказа. Выдвинуться и прийти…» Вначале амир хотел отправить с грузом пятерых самых опытных моджахедов. Но затем вознес молитву Аллаху и, вразумленный его многозначительным молчанием, решил выдвинуться в точку Н… всем отрядом. И как же он оказался прав, как прав… Грохнувшие выстрелы не оставили тени сомнения в судьбе впереди идущих – стрелял снайпер, стрелял (именно так казалось Хайрулле) стремительно и хладнокровно. Три выстрела, всего три выстрела… целых три выстрела – значит, три трупа. Единственное, что давало надежду на то, что кому-то из тройки удалось уйти, – это грохнувшая вслед за теми тремя выстрелами пулеметная очередь.

Сосланбек Мартазалиев по прозвищу Бурят, Мохаммед – молодой, но опытный моджахед из Иордании и Дага – лучший пулеметчик амира, они знали, на что шли. И теперь… При одной мысли о гибели своего заместителя, всегда ходившего первым, в груди Хайруллы взыграла ярость.

«Отомстить, уничтожить… или, в крайнем случае, отбить трупы», – решил амир. Он не любил загонять самого себя в угол даже в мыслях.

– Аллах акбар! – вскричал Хайрулла, и в этот миг его уже не волновала ни русская артиллерия, из-за которой, собственно, и приказал погибшим выдерживать такой большой отрыв от основных сил отряда, ни судьба столь необходимого Басаеву груза.

– Бурят, Бурят, отзовись Старшему Брату, – твердил он в микрофон «Кенвуда», и когда на его многократный призыв никто не отозвался, амир голосом, преисполненным торжеством предстоящей мести, произнес: – Отомстим за наших братьев! Русские должны умереть! Принесите мне труп убившего моего брата! А лучше доставьте мне его живого, я знаю, как сделать его мертвым! – И, словно спуская с поводка собак, скомандовал: – Взять их!

Когда прозвучали первые выстрелы, Фадеев готовился лечь спать, а командир первой группы допивал последние капли взятого еще из ПВД чая.

– Игорь, пошли бойца по тройкам, пусть собирают вещи, – попросил ротный продолжавшего жевать Гуревича и, приподнявшись на локте, вслушался в почти тут же наступившую тишину.

– Романов, связь! – скомандовал капитан, и, увидев подтверждающий кивок радиста, сделал большой глоток и покосился на Фадеева. – Вадим, может, дождемся связи?

– Пусть собираются, – теперь эти слова звучали уже с нажимом, в котором были готовы прорваться командирские нотки.

– Аверин, – Гуревич окликнул одного из бойцов, расположившегося неподалеку от командиров тылового дозора, – живо по тройкам. Две минуты на сборы.

– Я, есть! – отозвался тот, а Игорь покосился на слышавших разговор разведчиков этой тройки, уже начавших складировать имущество, и начал собирать собственное.

Когда отпущенные две минуты истекли и командир группы подумывал, что делать дальше, в отдалении загрохотали пулеметные и автоматные очереди.

– Вперед! – с победным видом скомандовал вскочивший на ноги ротный и, не дожидаясь начала всеобщего движения, ускоренным шагом двинулся навстречу предстоящему бою…

Ефимов попробовал подняться, но огненный шквал над головой заставил его снова вжаться в холодную поверхность речного камня.

– Вот сволочи! – выругался Сергей, прикидывая возможные варианты своих действий.

Повернув голову, он осмотрелся – справа и слева бывшее речное дно представляло собой относительно ровную поверхность, и единственный гребень (именно тот, за которым сейчас они и прятались) в нескольких шагах истончался, постепенно сливаясь с окружающей ровностью. Только метрах в двадцати справа виднелся небольшой «островок», собранный из серых валунов, сцепленных намытой за разные годы глиной, и небольших притащенных половодьем бревен. Кое-где это природное сооружение поросло травой, а на самой вершине рос небольшой зеленый куст. По сравнению с грядой, их укрывавшей, этот «островок» выглядел поистине монументальным сооружением. Вот там можно было держать оборону уже всерьез. Но, увы, добраться до него у старшего прапорщика не было никакой возможности. Плотность огня была столь велика, что Сергей не мог даже осмотреться. Казалось, что противник разряжает в его сторону бесконечную ленту патронов. Пули не прекращали крошить камень. Ефимов не имел возможности даже на секунду приподнять голову, не знал, что творится у него под носом, и это его, мягко говоря, нервировало. Еще больше нервировало, нет, не нервировало, а злило, отсутствие внутригрупповой связи и, соответственно, невозможность координации действий своих подчиненных. Сейчас, лежа на холодных камнях, Сергей отчетливо понимал, что где-то допустил ошибку, но где? Внешне все его действия выглядели логично и были правильными, но… И вот теперь, находясь на узкой полосе непростреливаемой земли, с полной невозможностью предпринять какие-либо действия, у него выкроились свободные секунды чтобы подумать… Свободные секунды – возможно, длиною во всю оставшуюся жизнь. Ефимов достал из кармашка пачку патронов и, разорвав упаковку, начал снаряжать магазины…

– Мы одного зажали, – радостно доложил Асламбек Бакриев, который почему-то ошибочно считал, что бежавший первым Баранов уже смылся.

Услышавший его Хайрулла хотел ответить нечто резкое (Одного!!! Шайтан его раздери! А должны были всех!), но сдержался.

– Выносите наших братьев, – вместо этого приказал он и тут же добавил: – И не дай вам Аллах упустить этого русского! – После чего отключил рацию и быстрыми шагами направился к вышедшим ближе всех к руслу реки моджахедам Бакриева.

Баранов постепенно приходил в себя. Может, так подействовала полученная оплеуха, а может, само присутствие старшего по званию придало ему некую долю уверенности, но слабость, сковавшая тело, ушла, оставив после себя лишь отягощающую усталость и не совсем осознанное чувство вины. Разогнанное адреналином сердце не стучало, а скорее мелко-мелко вибрировало, доводя количество собственных ударов до бесконечности. Наконец его хозяин уже вполне осмысленно уперся локтями в землю и, двинувшись вперед, вплотную прижался к кромке возвышающегося над головой каменного козырька. Остановившись, Баранов прислушался: над головой по-прежнему свистело, со стороны «чехов» сквозь выстрелы слышались какие-то крики, за спиной один за другим раздались два разрыва, и осколки «ВОГа» запорошили речные волны; над ухом рядового свистнуло. Тут же совсем близко, справа, затарахтел автомат, Баранов вздрогнул и покосился на стреляющего по противнику прапорщика, затем его взгляд коснулся предохранителя своего автомата, и он, досадуя на собственную тупость, потянул его вниз. Едва слышно щелкнуло. Непослушные пальцы двинули предохранитель на одиночный огонь, но Баранов этого даже не заметил. Он понимал, что теперь следует подняться и осмотреться. Подняться и осмотреться…

– Сиди на хрен, – одернул его лежавший рядом группник (видимо, от его взгляда не укрылись робкие поползновения писаря). – Без команды не высовываться, понял?

Боец покорно кивнул.

– И автомат… на очередь…

Взгляд Баранова, а следом и пальцы снова потянулись к черной пластине предохранителя.

«Лежит, собака! – злорадно подумал амир, глядя, как за камнями поднялся и, дав короткую очередь, опустился ствол «калашникова». – Не убегает, жить хочет. Надеется отсидеться. Не выйдет!» И зло, уже вслух, в микрофон рации:

– Достать его, суку! Перезарядиться всем! Весь огонь по правому берегу! Асламбек, пятерых с собой – и к русскому. Живьем притащить его. Слышишь? Живьем собаку, живьем! – Не дожидаясь ответа: – Готовность тридцать секунд. – Взгляд на часы.

Выстрелы со стороны боевиков на мгновение стихли.

Фадеев бежал, сперва постепенно наращивая, а теперь снова сбавляя скорость, – перед тем как выйти к противнику, следовало хоть немного отдышаться. Его «три раза перебздеть» превратились в почти двадцатиминутную непрекращающуюся гонку. Слыша все нарастающую ожесточенность перестрелки, он уже сто раз пожалел, что не оставил рюкзаки на попечение капитана Гуревича. Судя по всему, ему так и следовало поступить, оставить имущество группнику и, взяв с собой пару троек, налегке поспешить ко все более и более увязающему в огневой дуэли Ефимову. Ротный, которому далеко не первый раз доводилось слышать звуки боя, теперь, вслушиваясь в треск выстрелов, с досадой понимал, что вторая группа сцепилась всерьез и, что самое паршивое, плотность огня позволяла с уверенностью определить, что противостоявшего ей противника многократно больше. И потому мысль о том, что Ефимову сейчас ой как несладко, гнала и гнала Фадеева вперед, туда, на звуки выстрелов. Бегущий позади радист…первой группы что-то запрашивал, ему что-то отвечали, но Вадим даже не имел времени, да и не видел в этом смысла, чтобы остановиться и узнать передаваемые подробности. О чем бы ему ни сообщили, ясно было одно: необходимо спешить. «Чехи», обычно старавшиеся не ввязываться в долгий бой с гэрэушными спецназовцами, на этот раз ни в какую не желали откатываться и уходить в лес. Версий такого их поведения было лишь две. Первая: Ефимову со своими бойцами удалось кого-то шлепнуть, и теперь банда пытается отбить трупы. И вторая (впрочем, о второй не хотелось даже думать): «чехам» удалось смять, сломить сопротивление спецназовцев, и теперь бандиты изо всех сил стараются добить оставшихся в живых разведчиков. Но спешить надо было при любом раскладе: «чехи» имели значительное численное преимущество, и первый вариант мог легко перетечь во второй.

Ефимов хорошо помнил, что сразу за речкой находится еще одна каменная насыпь, за которой имеется глубокий, почти в метр глубиной размыв – узкий, но вполне достаточный, чтобы вместить в себя человека. Тянувшийся на добрый десяток метров, он мог бы стать отличным укрытием и вполне надежной позицией, но… Сергей отчетливо понимал, что на преодоление водной преграды потребуется слишком много времени. Шести-семиметровый, почти метровой глубины водный участок – это не те же семь метров открытого пространства. За себя старший прапорщик не переживал: один бросок к реке, прыжок в воду, и тело, отягощенное разгрузкой и оружием, тут же поглотит расступившаяся волна. Вода в реке далеко не прозрачна, и в свете вечерних сумерек он сразу же скроется из виду стреляющих. А дальше – дело техники. Он старый подводный охотник – две-три минуты задержки дыхания позволят ему скатиться вниз на безопасное расстояние, вон туда, к небольшому повороту, где речка почти вплотную подходит к зарослям мелколесья. Но как быть с не обладающим подобными навыками бойцом? Сергей сцепил зубы – этот вариант не проходил. Значит, Баранову только туда, через реку, в размыв. Но и полтора десятка метров простреливаемого пространства – это тоже не фунт изюма. Да уж, перспектива…

Ефимов еще раздумывал над тем, как поступить, когда огонь со стороны противника на мгновение смолк. Сейчас или никогда.

– Артем, – Сергей резко повернулся в сторону Баранова. – Яму помнишь?

– Да, – утвердительно затряс головой сразу сообразивший, что к чему, боец.

– Тогда на счет «три», живо за реку. Раз, два… – Ефимов вскинул к плечу автомат и по плечи поднялся над каменным бруствером.

Слово «три» поглотила полыхнувшая по левому берегу автоматная очередь. Баранов вскочил и, держа в левой руке автомат и волоча за собой пулемет, побежал к реке.

– Брось пулемет! – изо всех сил заорал прапорщик, краем глаза все же исхитрившись заметить движение пулеметного приклада. – Брось! – крикнул он снова, стараясь перекричать грохот своего автомата.

И группный писарь, то ли услышав его приказ, то ли встретив всем телом тугое сопротивление воды и под ее освежающими волнами решив, что жизнь все же дороже трофея, разжал пальцы. Тяжелое оружие шлепнулось о каменистое дно речушки и, развернувшись по течению, осталось лежать на месте. В следующие два мгновения Баранов преодолел оставшиеся метры водного потока и, не останавливаясь, почти по прямой кинулся к спасительному укрытию.

…Стрелка коснулась отмеченной цифры. «Все, тридцать секунд прошло», – поднося микрофон к губам, подумал амир. И в этот момент поднявшийся над камнями ствол повернулся в его сторону. Хайрулла машинально присел, и тут же над головой прошлась неприцельно выпущенная очередь. Теряя драгоценные мгновения, главарь банды шлепнулся на задницу, а за спиной стреляющего русского поднялся еще один спец и, низко пригнувшись, помчался к урезу воды. Мгновения бежали, а амир, по-прежнему не отрываясь, глядел на полыхнувший огнем ствол и, обливаясь холодным потом, молился счастливой случайности, позволившей ему увидеть черное дуло за долю секунды до выстрела.

«Их там двое», – мелькнула запоздалая мысль, и лежавшая в опущенной на землю руке рация снова стала подниматься на уровень его губ.

Увидев вскочившего и побежавшего к реке Баранова, Калинин, только что зарядивший новую ленту, припал к прикладу и взревел, перекрывая пока еще беспорядочные выстрелы всех остальных бойцов второй группы:

– Прикрываем!

Впрочем, его крик слегка запоздал, ребятам не надо было объяснять, что следует делать. Едва увидев предпринятую писарем попытку отступления, они все, как один, обрушили огонь своего оружия на противоположный берег речушки.

Нет, если бы не поддержка его разведчиков, заметивших начало барановского отхода, Ефимову никогда не удалось бы в одиночку прикрыть спину отступавшего!

Слаженный залп всех стволов вражеской группы снова застал амира врасплох. На этот раз ему пришлось упасть, вжаться в землю и ящерицей отползти за дерево. Все, дальнейшего издевательства над собой Хайрулла стерпеть не мог.

Микрофон «Кенвуда» наконец-то коснулся побелевших губ амира. Он собрал все силы своих легких, и гортанный крик «Огонь! Пошел!» ворвался в потрескивающие звуки радиоэфира.

– Живьем, живьем мне его! – в злобе брызгая слюной, требовал главарь банды. Он кричал и кричал, желая скорейшего выполнения приказа, словно стремясь в этом крике выместить всю свою ненависть за только что испытанный страх и унижение.

Едва ли Сергей услышал скрип приближающихся шагов. Скорее все произошло по наитию. Или это подсознание подсказало ему время действий? Как бы то ни было, но когда «чехи», придавив из всех стволов засевших на противоположном берегу спецназовцев, бросились к укрывающей Ефимова гряде, он взял уже давно разложенные на камнях гранаты и, выдернув чеку, одну за одной отправил две из них в сторону вражеского берега.

Бакриев едва увернулся от летящего в его сторону «нечто», но, прежде чем он сообразил, что это, ему почти под ноги шлепнулась вторая рубчатая, зеленая, маленькая, но такая смертоносная граната. Он отшатнулся, шарахнулся в сторону, отпрянул назад, и в это мгновение позади ухнуло, взрывной волной, а может, силой судорожно сжавшихся мышц его снова толкнуло вперед, и, падая, он всем телом навалился на лежавшую и ждущую своей последней секунды вторую «эфку». Под животом прогремел взрыв, превративший его внутренности в кроваво-грязное месиво.

Так и не сделавший больше ни одного выстрела, Кудинов увидел ринувшихся к реке «чехов» и, резко сместив ствол, повел его навстречу бегущим, выбирая удобный момент для нажатия спускового крючка. Но не успел – гранатный разрыв и пулеметная очередь Чаврина разметали бандитов, четверо из которых остались лежать на камнях реки, а пятый, резко петляя, бросился к спасительным зарослям.

– Прижать их! Прижать! Уничтожить! Вы уроды, трусы, порождение мерзкого иблиса, огонь, огонь! – орал, надрываясь, амир, заставляя своих воинов трепетать в ужасе перед его гневом.

Все понимали: кому-то сегодня точно не повезет, и придется отвечать за столь неслаженное открытие огня, не позволившее прикрыть братьев по вере, теперь тряпичными куклами лежавших на запятнанной кровью речной гальке.

Наконец беспорядочный огонь моджахедов обрел надлежащую слаженность и мощь. Русские оказались прижатыми к земле и огрызались лишь изредка, да и то неприцельно, большей частью посылая пули поверх голов атакующих. Раненых и убитых моджахедов удалось вынести без потерь, и Хайрулла снова начал подумывать о захвате пленного. «Вот только станет чуточку темнее…»

Он уже почти решился на вылазку, когда с правой стороны противоположного берега на амировых, уже почти уверовавших в свое превосходство, воинов обрушился ливень свинца.

Злясь на свое собственное промедление (но кто же знал, что подмога к русским прибудет так скоро?), Хайрулла приказал руководить боем своему второму помощнику Вахе Кобзоеву, а сам, мысленно взывая к Аллаху, отправился в глубину собственных позиций. Сделанные им выводы были неутешительны – засветившись русским, имея на руках нескольких убитых и раненых, о доставке груза можно было забыть напрочь.

Услышав за спиной, на левом фланге группы треск выстрелов, Ефимов облегченно перевел дух – первая группа во главе с командиром роты подоспела вовремя. «Чехи» сразу же ослабили, более того, даже на какое-то время почти прекратили огневой напор, и старший прапорщик не стал больше рисковать, дожидаясь второго шанса. Тем более что уже почти стемнело. Низко пригнувшись, он ужом скользнул к реке и, всем телом одновременно коснувшись волнистой поверхности, ушел под воду. Вскочив уже на том берегу, он, резко толкаясь от выскальзывающих из-под подошв камней, помчался вперед, туда, где находилась запомнившаяся ему промоина.

Моджахеды бились до полной темноты, и хотя еще предпринимали попытки перехватить инициативу, но о том, чтобы выйти и захватить все еще остающегося в русле реки русского, уже не шло речи. Постреляв, поогрызавшись еще какое-то время, бандиты стали отползать на противоположную сторону хребта.

– Отходим! – преисполненным печали голосом приказал Хайрулла и, пригнувшись, скатился на дно поросшей травой воронки.

Бой для амира закончился, теперь все его мысли были заняты будущим. Предстоял крутой разговор с Шамилем Басаевым. И его надо было продумать. То, что придется рассказать о подвигах своих моджахедов, о горах и штабелях вражеских трупов и что, в конце концов, Басаев сделает вид, будто поверил, его волновало мало. Куда больше амира заботило так и не состоявшееся выполнение басаевского приказа, точнее, даже не совсем это, а то, куда и каким образом ему прикажут доставить груз теперь и не окажется ли это слишком поздно для намеченных Шамилем планов. А если планы Басаева сорвутся… Но об этом не хотелось даже и думать.

Спецназовцы отошли в глубь леса, заняли удобную позицию и организовали круговую оборону. Теперь следовало подвести некоторые итоги и подбить «бабки». К счастью, в группе Ефимова потерь не было ни убитыми, ни ранеными, а вот бойцам Гуревича повезло меньше. Мало того что ему самому посекло лицо и плечи осколками шального «ВОГа», так еще у двоих бойцов оказались пулевые ранения. У одного насквозь пробило мякоть левого бицепса, а у второго зацепило икроножную мышцу. Но в целом все обошлось вполне благополучно.

Как оказалось, волновался Хайрулла зря. Басаев в последнюю минуту переиграл собственные планы, и в следующий раз груз предстояло доставить по совершенно другому «адресу».

Ефимов сушил одежду и разгрузку, развесив их на кустах, а сам, завернувшись в спальник, сидел рядом с устало жующим галеты ротным и молчал. Говорить не хотелось. На душе было пакостно. Доложив о трупах, но, не имея подтверждения их наличия, Ефимов ждал довольно неприятную процедуру «общения с вышестоящим начальством». Даже захваченные в ходе боя автоматные стволы (пулемет покоился на дне речушки, и его еще было необходимо найти) не давали полной уверенности, что все обойдется благополучно. Нет подтверждения – нет результата. Фотоаппарат безнадежно промок, так что на руках у старшего прапорщика не было даже тех плохо получившихся снимков развороченной головы убитого снайпером боевика. В общем, настроение его было средней паршивости. Утешало лишь то, что все разведчики живы и относительно здоровы. Хотелось спать, но он никак не мог согреться. А в полночь пошел дождь.

Наутро, прямо по руслу ручья, к месту боя прибыла эвакуационная колонна. Ефимов, промокший до нитки, был зол как черт – мало того что вымокшую с вечера одежду так и не удалось просушить, так еще все утро ему пришлось нырять, пытаясь в бурных и мутных потоках разлившейся от ночного дождя реки выловить злополучный пулемет. Счастье улыбнулось, лишь когда он совсем было собирался махнуть на это дело рукой. Последний нырок в центр русла – и правая рука старшего прапорщика коснулась вожделенного предмета. «ПК», отнесенный неумолимым течением на десяток метров вниз, попал между двух валунов и намертво зацепился за них коробом. Поняв, что ему несказанно повезло, Сергей выдрал пулемет из камней и вынырнул на поверхность. Дело было сделано, но теперь его бил жесточайший озноб и, в предчувствии неминуемого насморка, прапорщик материл и злосчастную чеченскую погоду, и реку, так некстати вышедшую из берегов, и гребаный пулемет, что не мог зацепиться где-нибудь пораньше и поближе к берегу. Даже относительное тепло гостеприимно распахнутой кабины не смогло вернуть ему благостного настроения. А тут еще так некстати оказавшийся в ПВД гэрэушный начальник. Сергей, едва узнав о его появлении, решил, что все, хандец, не видать ему скорой баньки. И, как следствие к насморку, добавится еще и часто высыпавшая у него на нижней губе простуда. Но, вопреки опасениям, помыться ему дали, а вот сразу же после этого вызвали в палатку командира батальона.

– Говоришь, у «чехов» как минимум двое убитых? – Подполковник Остапенко, поздоровавшись с вошедшим прапорщиком за руку, сразу же взял быка за рога.

– Я видел двоих; бойцы уверяют, что был еще третий, раненый. Да и потом трое в русле лежали, но были они убиты или нет, не знаю, – Сергей горько усмехнулся, – не проверял.

– И фото не получилось? – ехидно спросил сидевший тут же в глубине палатки комбат. Он прекрасно знал, что случилось с фотоаппаратом (теперь его сушили-чистили местные Кулибины), но он-то уже огреб свое за неподтвержденные результаты, так что в какой-то мере имел моральное право отыграться на не удержавшем результат, то бишь трупы, группнике.

Ефимов зло зыркнул на командира, хотел сказать в ответ что-то резкое и… промолчал.

– Ты лица убитых запомнил? – гэрэушник не обратил на вопрос Трясунова ни малейшего внимания.

– Возможно, да, – неопределенно пожал плечами Ефимов. – Одного, пожалуй, точно.

– Тогда подходи сюда, – Остапенко шагнул в сторону от стола, освобождая Ефимову проход к стоявшему на нем монитору компьютера и тем не менее оставляя мышку у себя под рукой. Когда же прапорщик приблизился, он, быстро щелкнув кнопкой, открыл первую фотографию.

– Нет, – Сергей отрицательно покачал головой.

Щелчок и – новое фото, и снова отрицательный ответ; и так далее и так далее.

– Подождите, – старший прапорщик сделал движение рукой, словно собираясь перехватить уже готовый ударить по мышке палец. – По-моему, он.

– Точно? – гэрэушник выглядел озадаченным.

– Похож. – Сергей попытался соотнести обезображенное смертью лицо убитого с этим жизнерадостно улыбающимся молодым человеком, одетым в цивильный гражданский костюм. – Очень похож, – добавил он после минутного молчания.

– А если так. – Подполковник несколько раз подряд щелкнул кнопкой, и на экране появилось то же лицо, но уже с оружием и в камуфлированной одежде.

– Почти наверняка он. – Ефимов уже не сомневался. – Я его потому и запомнил, что очень уж он на тувинца смахивал. Я, когда срочку служил, то в соседней роте были два тувинца. Только те небольшого роста оба, но крепкие, коренастые. А этот выше среднего…

– Может, на бурята? – осторожно уточнил гэрэушник.

– Может, и на бурята, только я и тувинцев всего двоих за всю жизнь видел, а бурятов и вовсе ни одного. Разве что по телевизору. Во всяком случае, на чеченца он не похож вовсе.

– Значит, Бурят, – подполковник уставился на растянувшуюся во весь экран фотографию. Затем, словно вспомнил о стоявшем рядом старшем прапорщике: – Спасибо. – И неожиданно перешел на «вы»: – Все, вы можете идти, – сказав, шагнул к Ефимову, пожал ему руку и снова повернулся к мерцающему прямоугольнику экрана.

В голову поползли нехорошие мысли. Начатый кем-то пасьянс начал стремительно раскладываться…

Уже к середине следующего дня подполковник Остапенко входил в кабинет своего шефа с внеочередным докладом.

– …Командир группы опознал в одном из убитых небезызвестного нам Бурята.

– А он разве еще жив? – теперь вынужден был удивиться полковник Черных.

– Получается, до позавчерашнего дня да.

– Итак, – главный гэрэушник задумался, – что мы имеем? Три недели назад его видели в Панкийском ущелье. Но потом ходили слухи, что он был уничтожен при попытке перехода границы. Вроде бы имелись даже подтверждающие этот факт фотографии. Значит, не убит. – Полковник левой рукой обхватил скулу и прошелся ладонью по второй день не бритому подбородку. – Интересно, интересно, интересно.

– Я, конечно, мог бы посомневаться в точности опознания. – Остапенко решил не ждать, когда у шефа сформируется мнение, а высказать свое собственное, – но уж больно характерная внешность, не каждый день встретишь чеченца с такими запоминающимися чертами лица. К тому же Бурят являлся правой рукой именно амира…нского района, где и произошло данное боестолкновение.

– Кстати, – перебил подчиненного полковник Черных, – ты в курсе, что, по сведениям нашей агентуры, в этой перестрелке убито семь «чехов»?

– Восемь, – лениво отмахнулся Остапенко.

– ???

– Один умер по пути в больницу.

– Понятно… – Полковник не стал интересоваться, в какую именно больницу везли раненого бандита, это был вопрос не его компетенции. – Так какие будут выводы?

– Судя по тому, сколь много сил было затрачено на создание легенды о гибели Бурята… А я думаю, погранцам специально подбросили похожий на него труп.

– Согласен, – кивнул Черных.

– Так вот, судя по этому, «ПЗРК» уже давно находятся на территории Чечни.

– Знать бы еще, что они собираются с ними делать, когда и где.

– Но мы не знаем, – невесело согласился с мыслью шефа подполковник, – следовательно, наша задача – сделать все возможное, чтобы не допустить провоза этого оружия на территорию других регионов…

– Кстати, – Черных снова перебил так и не успевшего до конца высказаться подполковника, – фээсбэшники подтвердили факт закупки ваххабитами двух переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла».

– Тогда все подтверждается и запланированный «сюрприз» напрямую связан с этими комплексами.

– Да, похоже, так и есть. Следовательно, бери телефон и звони Трясунову. Пусть его группы днюют и ночуют в лесу, пусть сам ходит на боевые задания, но если «ПЗРК» покинут его зону ответственности… – он не договорил. И без этого было понятно, что в этом случае подполковника Трясунова не ждет ничего хорошего.

– Пошел звонить. – Остапенко поднялся и решительной походкой вышел из комнаты, оставив своего начальника сидеть в полной задумчивости.

В отличие от подполковника, его шеф не был полностью уверен, что запланированный террористический акт должен быть совершен за пределами Чечни, и от этой неуверенности по спине полковника бежали мелкие бисеринки стекающего к пояснице пота…

Глава 4

Пункт временной дислокации

Слухи в офицерском общежитии расходятся быстро. Не смогли обмануть Олесю ни слова дежурных в Чечне о «якобы частых поездках супруга за водой», отчего складывалось впечатление, что разведчики в Чечне только и делают, что моются, ни собственные уверения Сергея о «сидении на попе ровно». Спустя две недели после назначения старшего прапорщика Ефимова командиром группы она уже знала все подробности этого назначения. Все ее опасения, все ее догадки об истинной цели этой поездки подтвердились и стали явью. Поэтому, когда она проснулась от стука в дверь их общежитской комнаты, в сердце сразу же ворвалась тревога.

«Что-то случилось с Сережей?!» Эта мысль, с маниакальной настойчивостью преследовавшая ее последнее время, вдруг полыхнула отчетливой вспышкой и выплыла на поверхность липкой паутиной страха. Страха безотчетного и непонятного ей самой. Странно, никогда раньше она не волновалась за него в такой степени, как теперь. Нет, она, конечно, как всякая жена, переживала и боялась за своего мужа, но вместе с тем в ее душе жил теплый огонек святой и наивной веры, что все будет хорошо, что ничего плохого с ее Сережей не случится. Такого не будет просто потому, что это невозможно. Она не боялась за него ни тогда, когда провожала в Афганистан, ни этой весной, когда ее любимый, движимый внезапными и не совсем ей понятными мотивами, вновь бросился в огненные объятия очередной не прекращающейся на постсоветском пространстве войны. Но вдруг ее святая вера, ее наивность дала трещину. Может, пришло время взрослеть? Может, так изменил ее переезд в город и последующее поселение в офицерское общежитие, где только и говорили о войне? А может, на то повлиял очередной гроб, пришедший на адрес их части?

Гроб стоял возле трибуны, обитый красным бархатом и покрытый трехцветным знаменем. Алое пятно на фоне серой унылости плаца. А она, выйдя в холл общежития, смотрела в окно, и люди в зеленых камуфлированных одеждах и голубых беретах нескончаемым потоком шли мимо гроба, отдавая последнюю дань ушедшему в бессмертие воину. Бессмертие… Какое, к черту, бессмертие – очередная строчка на памятнике. Каменное надгробие на могиле, и все…

Стук повторился. Сердце испуганно вздрогнуло. Олеся, очнувшись от леденящего оцепенения, вскочила с кровати. Словно подброшенная пружиной, накинула на ночнушку простенький домашний халатик и бросилась к двери, щелкнула замком и открыла ее, не спрашивая, кто там, боясь, что очередной стук разбудит детей, и все больше и больше страшась неизвестности.

На пороге стоял не знакомый ей молодой светловолосый старший лейтенант. Сердце на мгновение остановилось.

– Что-то с Сережей? – с тревогой спросила она, испуганно прижимая к груди сплетенные пальцы рук.

– Меня просили… – Лейтенант смущенно улыбнулся, и от этой его застенчивой, чуть виноватой улыбки стало еще страшнее.

– Что? – уже почти выкрикнула Олеся, едва сдерживаясь, чтобы не схватить старлея за оттопыренные на груди карманы и не выпытать у него всю правду.

– Понимаете… – Старлей ненароком взглянул на часы. Было почти одиннадцать вечера, он понимал, что пришел поздно, что разбудил людей, что…

– Он жив? – На ее глазах стали набухать слезы.

В этот момент до старшего лейтенанта дошло, что своим неурочным появлением он невольно заставил женщину думать о самом худшем.

– Жив, жив, – поспешно стал заверять он.

По чести говоря, старлей даже не знал человека, о котором сейчас шла речь. Ему сказали зайти в пятнадцатую комнату и предупредить о завтрашнем отъезде очередной партии убывающего в Чечню пополнения. А о том, что кто-то может воспринять его появление несколько иначе, он как-то и не подумал. Поэтому теперь поспешно, пытаясь хоть этим как-то исправить свою ошибку, принялся уверять стоявшую перед ним женщину, что с ее мужем ничего не произошло. Что все прекрасно, все просто изумительно. Хотя хрен его знает, где сейчас ее муж?

– А что вам, собственно…

Облегчение, вызванное спешными объяснениями офицера, отозвалось головной болью и неожиданной слабостью в ногах. Олесю слегка качнуло, и, чтобы не уйти в сторону и не упасть, ей пришлось опереться одной рукой за дверной косяк.

– Завтра в отряд, – затараторил сам не на шутку разволновавшийся старлей, – уезжает партия с гуманитаркой. На каждого военнослужащего можно передать по одной посылке, не более восьми килограммов. Спиртного не более литра. Посылки принимают до четырнадцати ноль-ноль в клубе части. Вот, – довольный, что отстрелялся, старлей снова улыбнулся своей стеснительной улыбкой и, наверное, в десятый раз извинившись, поспешил смыться.

«Отправлю, конечно же, отправлю… – У нее не хватало сил выпрямиться. – Так, что он любит? Колбаски, обязательно колбаски. Побольше и подороже. – Шаг в комнату. – Так, что еще? Спиртное… хм, зачем ему спиртное, он же не пьет? – И, уже закрывая дверь на замок: – Но ведь друзья-то пьют. Положу. Две бутылки… пусть будет…»

По вечерам, в дни, когда мышцы уже успевали отдохнуть от тягот очередного боевого задания, а мысли о предстоящем БЗ еще не затуманивали голову, Сергею становилось по-настоящему тоскливо. Уже не спасали ни бесконечные просмотры видеофильмов, ни игра в неизменную «тысячу», ни мужские разговоры за жизнь. О бабах говорил мало, иногда о политике, но все больше и чаще о войне. Вечная тема войны, наград и боевых дней могла обсуждаться часами. Но все разговоры когда-нибудь заканчивались, и надо было ложиться спать. И вот тут на Сергея накатывала тоска – злая, безысходная, неимоверно длинная в своем вечернем тягомотстве. Ужасно, до дрожи в спине хотелось домой – окунуться в мягкие волосы жены, поцеловать и погладить ребятишек. И самое поганое было в том, что винить в невозможности сделать все это он мог только одного себя.

Сегодня был как раз такой день, когда усталость ушла, а новые заботы еще не появились. Сергей лежал на кровати и пялился в окружающую темень. Сон не шел. Рядом беспокойно ворочался Фадеев, сопел Гуревич, тихо посапывал старшина. Наконец, уже ближе к полночи, Морфей нашел лазейку в потоке сознания старшего прапорщика. Он уснул, и эта ночь пролетела почти мгновенно, собственно, как и весь следующий день.

А вечером комендачи вкупе с разведчиками поймали и отмудохали солдата из соседнего полка, ошивавшегося в подозрительной близости от ПВД отряда. Поймали, конечно, комендачи, отмудохали разведчики, отобрали две новенькие разгрузки (одна для автоматчика, вторая для снайпера) и, вышвырнув за ворота, отправили восвояси. А «трофеи» принесли ротному. На что тот только мысленно хмыкнул: «Срочноганы, что с них возьмешь; контрачи нипочем бы не отдали, тут же другой какой-нибудь мабуте и впарили бы», – но вслух говорить ничего не стал. Бойцы, принесшие ему отобранное имущество, ушли, а буквально через несколько минут в командирский кубрик тихонечко постучали, и на грозный командирский окрик: «Входи!» – в приоткрывшуюся дверь просунулась хитрая мордочка сержанта Шадрина.

– Командир, – обратился он сразу к чему-то уже улыбающемуся ротному. – Тут такое дело… – нарочито длинная пауза, должная показать искреннее смущение. Что Виталик хороший артист – в этом никто и никогда не сомневался. – В общем, это мои разгрузки.

– Та-а-ак, – протянул ротный, – мы-то со старшиной гадали, куда это у нас ротное имущество пропадает. Значит, что получается: «Тихо стырил и ушел, называется – нашел?»

Но Виталика смутить было не так-то просто.

– Да нет, командир, ты что! – в притворном возмущении запротестовал Шадрин. – Это у меня еще с прошлой командировки остались.

– Ну и ладушки. А деньги ты с него уже получил?

– Естественно, – довольно заулыбался Шадрин, мол, за кого вы меня принимаете, я что, лох чилийский, чтобы под честное слово свое имущество разбазаривать?

– Тогда совсем хорошо: и ты деньги получил, и в роте на две разгрузки больше станет.

– Командир, – заканючил Виталик, – да нельзя так, нехорошо; он к нам как к людям, а мы… Командир, мне что теперь, себя не уважать? Командир…

– На, – Фадеев шлепнул в протянутые руки старшего сержанта предметы его домоганий. – Но если еще раз кого поймают с «твоим» имуществом… – Ротный особенно выделил слово «твоим».

– Ни-ни, командир, больше ни разу, – прижимая добычу, заверил Виталик и, быстро развернувшись, шмыгнул за дверь.

– Ты думаешь, он за того вояку переживает? – Вадим улыбался.

Присутствовавший при всем этом «цирке» Ефимов пожал плечами.

– Конечно же, нет, это он так за канал сбыта волнуется. Если проданное тут же начнут отбирать, кто ж сюда пойдет? И куда девать очередные трофеи? Вот то-то оно. Гляди, сегодня еще с комендачами разборки будут – по-тихому, конечно, но конкретно. Да и хрен с ними. – Ротный замолчал, а Ефимов, так и не поняв, с кем хрен: с очередными продаваемыми разгрузками или с солдатами комендантского взвода, плюхнулся на свою кровать и взял в руки книгу. Впрочем, ему, как и ротному, это было совершенно по барабану. Итак, Сергей читал, а ротный потянулся рукой к телевизионному пульту.

Посидев некоторое время перед телевизором, Фадеев, мысленно улыбаясь, ушел на совещание. Вернулся же через час и в мрачном расположении духа.

– Задолбали! – Со злостью швырнул на кровать исчерканный закорючками блокнот. – Собирайся, Серега, в путь, на тебя БР пришел.

– На когда? – нисколько не удивившись подобному обстоятельству, уточнил Ефимов. Вся его жизнь здесь только и состояла, что из перерывов между БЗ и самих боевых заданий.

– На завтра, к хренам собачьим. А я и после предыдущего еще отдышаться не успел.

– Опять отрядом?

Со дня их возвращения в ПВД прошло лишь три дня, но это нисколько не огорчало старшего прапорщика. По нему так было и лучше. Что ни говори, а на задании время летело значительно быстрее.

– Я с первой и третьей группой, – все еще продолжая негодовать, Фадеев переложил брошенный блокнот на стол и плюхнулся на тоскливо заскрипевшую пружинами кровать. – А на тебя отдельный БР. Вы завтра сперва в горную группировку поедете. Там будет уточнение задачи и все такое. В целом должны будем идти навстречу друг другу. В общем, комбат доведет.

– Он что, тоже поедет?

– Да собирается вроде…

На этом разговор был окончен. Ротный заслал «гонца» к командиру хозяйственного взвода за «дополнительной пайкой», а Ефимов отправился на ЦБУ «рисовать» очередное «Решение».

– Командир, – Шадрин высунулся из солдатской половины палатки, – я АС «Вал» возьму?

Сказано это было таким тоном, что не понятно, то ли сержант испрашивал разрешения, то ли лишь ставил Ефимова в известность о своих намерениях, но Сергей не стал ломать над этим голову и согласно кивнул:

– Бери.

За последнее время его мнение о Шадрине как о замкомгруппы значительно улучшилось. Прапорщик окончательно понял, что в дни нахождения группы в ПВД достаточно сообщить Виталику о поставленных вышестоящим командованием задачах (а различные хозяйственные работы находились всегда), и они будут выполнены точно и в срок. Можно было даже не проверять. Но вот относительно выполнения задания боевого… точнее, шадринской готовности к его выполнению, вот тут старшего прапорщика терзали смутные сомнения. Может, именно поэтому он так легко согласился с высказанным предложением?

«Виталик, блин, он, видишь ли, в горы собрался. – Ефимов не сдержался и мысленно выругался. – Куда ему с его-то телосложением? На одну сопку поднимется и сдохнет. Лучше бы в ПВД сидел, но если уж идет, так пусть лучше с «Валом». Намного, ненамного, но все же легче, чем «калаш» таскать.

– Спасибо, командир, спасибо! – Виталик благодарил так, будто Сергей оказал услугу как минимум на миллион долларов. А на самом деле, подумаешь, определил ему более легкое оружие. Меж тем на короткой дистанции чем «Вал» хуже «АКМСа»? В умелых-то руках…

Глава 5

«Свои» люди

Каково же было удивление Ефимова, когда на построении перед убытием на боевое задание выпрошенный Шадриным АС «Вал» оказался притороченным к рюкзаку, а в руках старший сержант держал новенький «РПГ-7». Портплед, забитый «кучей» осколочных «карандашей», лежал рядом, еще несколько выстрелов виднелось из рюкзака рядового Довыденко.

Разглядев всю эту «вооруженность», Сергей непроизвольно сглотнул, не понимая, не видя смысла в действиях своего зама, и сперва хотел спросить: всерьез тот собирается все это таскать или шутки ради до ближайшего взгорка прихватил, но промолчал. Говорить и разбираться нужно было раньше, когда, почти не глядя, подмахнул свою подпись под БЧСом, распечатанным все тем же Барановым. А ведь стопудово «РПГ» там был, вот только что записан он на Виталика, Ефимов не мог даже и предположить. Конечно, можно было бы списать собственный просчет на излишнюю нервозность, предшествовавшую выходу на боевое задание (неожиданно вывод групп перенесли с четырнадцати ноль-ноль на девять часов утра, и собираться пришлось в спешке). Но оружие оставалось оружием, и небрежность в отношении его получения могла обернуться весьма серьезными последствиями. Что ж, это был урок, и Сергей сделал себе в памяти очередную глубокую зарубку.

Шамиль не был уверен, что среди его окружения нет предателей. Если у него были свои люди среди русских, то почему бы таких же «своих», только с обратным знаком, не могло быть и среди чеченцев? Легко. Басаев был почти уверен, что его предают, сливают информацию. Пусть и не из первых рук, пусть не всю, но все же большую ее часть. Но сейчас это было ему даже на руку. Конечной цели предпринимаемых им шагов не знал никто, даже самые близкие, самые преданные. Только он и тот человек из Большого города. А план Шамиля был столь велик, что он сам себе запретил лишний раз вспоминать о нем – не дай Аллах, проговоришься во сне. Все было не так в его плане, как он расписывал своим людям: и место, и время. Но русские не должны были даже подозревать, что он вовсе даже не стремится вывезти «ПЗРК» из Ичкерии, что «сюрприз» ожидает русских не где-нибудь там, далеко, в глубине России, а здесь. Что комплексы не следует никуда доставлять и перевозить, что они уже и так находятся в нужном ему месте – в нужном районе; что до точки их предстоящего применения менее чем полдня пути, что у него есть четверо всецело преданных людей (а большего для воплощения его плана в жизнь и не надо), готовых выполнить любую его команду. Но чтобы русские спецслужбы всего этого не заподозрили, следовало создавать видимость стремления вывезти это смертоносное оружие за пределы республики.

В прошлый раз Шамиль специально отправил отряд Хайруллы через район, где действовали русские спецназовцы-разведчики. Никто, конечно, не предполагал, что тот напорется на засаду, но это случилось, и даже к лучшему (Аллах с радостью примет к себе погибших героев). Хайрулле пришлось отступить, и еще несколько дней ожидания было выиграно. Теперь следовало провезти комплексы так, чтобы люди Хайруллы не пострадали, иначе могли возникнуть сомнения в способностях самого Шамиля строить планы и воплощать их в жизнь. Перевозя «Иглы» с места на место, он, конечно же, рисковал потерять их, но риск того стоил – чтобы обмануть контрразведчиков, требовалось нечто большее, чем игры в «макетики». Гораздо большее. И он был готов рискнуть – хотя какой риск, если он не сомневался, что выиграет. Подумав о предстоящем торжестве, Басаев заметно повеселел. Он молился Аллаху, но больше верил в собственную удачу, чем в ласковую длань Всевышнего. А удачу он любил держать за руку.

Везший спецназовцев «Урал» подбрасывало на колдобинах. Сидевшие на лавочках бойцы каждый раз при этом подлетали вверх и нещадно матерились. Находившийся вместе со своими бойцами в кузове Ефимов попробовал закрыть глаза и хоть на минуту забыться. Где уж там – машину трясло, в кузове что-то звякало, а бронированные двери жалобно скрипели, словно готовились вот-вот развалиться и грохнуться о землю. Наконец, казалось бы, уже бесконечная дорога закончилась. Колонна повернула направо и, размесив слегка ссохшуюся после своего предыдущего приезда грязь в жидкое месиво, вползла за периметр колючей проволоки. Все здесь было знакомо. И на какой-то момент Сергею даже показалось, что он никуда не уезжал, просто вернулся со слишком затянувшегося боевого задания.

– Серега, брат! – Широко распахнув свои объятия, навстречу старшему прапорщику вышел командир второй роты майор Никишин. – Опять к нам? – Ефимов кивал, и тот в ответ жизнерадостно улыбался. – Во сколько выход?

– Не довели, – Сергей неопределенно пожал плечами.

– Тогда давай заходи в палатку. Твое место свободно. – Тут Никишин увидел крутившегося около БТРа Шадрина, – Виталек, друган, здорово!

– Салют! – совсем не по уставу, а как старого знакомого поприветствовал тот старшего по званию и должности.

– Виталек! Я твоего группника забираю. Зарули бойцами, пусть не шарашатся где попало.

– Все будет спок, – успокоил тот Никишина и, повернувшись к столпившимся вокруг своего имущества бойцам, громко скомандовал:

– Вторая группа, похватали шмотки, и за мной! Шевелись, уроды, шевелись, бога душу мать! – А дальше еще заковыристее и мудренее…

Ефимов хмыкнул, но мешать сержанту рулить не стал. Как говорится: не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет. Шадрин по-другому не умел, но с матом руководить у него получалось здорово.

Полковник Черных пребывал в задумчивости. Только что полученные данные были не проверенными, но рискнуть стоило. К сожалению, все, чем он на данный момент располагал – это одна разведывательная группа. Большего не было. Хотя, может, это и хорошо, что одна? Меньше вопросов, меньше подозрений? Случайность. В его власти было перенацелить группу, изменить ее район разведки. Но сделать это без согласования с Ханкалой? А если по этим квадратам будет бить артиллерия? На секунду его охватили сомнения, но лишь на секунду. Да и хрен с ней, с артиллерией, ничего с группой не станется, отойдет, укроется в какой-нибудь расселине, воронке; да мало ли укромных мест…

Полковник Черных не был жестоким человеком, ему по-человечески было жаль погибающих в Чечне мальчишек. Но если на кону стояли жизни сотен мирных людей, да к тому же еще и собственная карьера… Впрочем, карьеру он уже сделал, подняться выше возможностей у него не было.

«Риск – благородное дело», – вроде бы перестав колебаться, решил Черных, но в глубине души небольшая червоточинка все же осталась. Вот только как отреагирует Ханкала? Не станет ли по своей тупости чинить препятствия выполнению поставленной им задачи?» Этого полковник не знал, но надеялся, что задуманное им дело выгорит…

Комбат, прихватив с собой майора Пташека, умотал в группировку на согласование или черт его знает для каких целей. Вернулись они уже под вечер, не в самом лучшем расположении духа и изрядно навеселе.

– Так, Ефимов, – Трясунов махнул рукой, подзывая командира второй группы к расстеленной на столе карте района. – Отмечай координаты: Х… У… пересечение троп, Х… У… заброшенная кошара, Х… У… высота 608.7, Х… У… одиночное здание. Записал?

– Так точно! – Ефимову не нужно было долго всматриваться в карту, чтобы понять, что предназначенный ему район сместился на несколько квадратов западнее.

– Начинаешь движение сразу же, как стемнеет, – вмешался в их разговор майор Пташек. Он уже с трудом ворочал языком; чувствовалось, еще чуть-чуть, и его окончательно развезет.

– Пойдешь по руслу реки, – Трясунов провел авторучкой по голубым извилинам, обозначающим речное русло, – вот так, вот сюда.

– Но вот тут, – прапорщик показал точку на карте, – блокпосты пехоты.

– Предупредим, – отмахнулся от вопроса комбат, как будто это уже было дело решенное. – Подниметесь до вот этого ручья и организуете засаду. Затем три дня поиска. Как обычно. Вопросы?

– Вопросов нет, я все понял, – отрицательно замотал головой командир второй группы, не желая продолжать беседу со все более и более хмелеющим командиром отряда.

– Тогда свободен, можешь идти готовиться к выходу.

– Есть! – Ефимов развернулся и, подхватив рюкзак (автомат, направляясь к столу, он по привычке взял, да так и продолжал держать в руке), вышел на свежий воздух.

Солнце, сев в небольшое пушистое облачко, плавно покачиваясь, опускалось за позиции морпехов. Дневная жара уступала место вечерней свежести. Где-то отдаленно работал пулемет, в небе над палаткой промелькнула первая летучая мышь.

– Шадрин, – позвал Сергей своего заместителя, находившегося в палатке личного состава второй роты, и когда тот выглянул, отдал команду: – Готовность два часа. Пока можете поужинать и поспать.

– Нормально! – Виталик довольно улыбнулся и исчез за тотчас же захлопнувшимся пологом. О том, что ночью, возможно, спать не придется вовсе, Ефимов не упомянул специально, спать бойцы все равно не лягут, пока со всеми не переобнимаются и досыта не наговорятся, а портить им настроение заранее не хотелось.

Едва Ефимов со своими разведчиками выбрался из первого на их пути населенника, как и без того не слишком облачное небо окончательно разведрилось и из-за горизонта выплыла большая розовощекая луна. Она медленно и торжественно всплывала над росшими на вершинах хребтов деревьями, поднимаясь все выше и выше, разгораясь как включенный и оставленный на ночь светильник. Ее блекло-желтые лучи проникали сквозь листву деревьев, падали на бело-серые камни речного русла, отражались золотистыми мерцающими пятнами от бегущей меж камней воды и предательски высвечивали длинную цепочку бредущих по речному руслу спецназовцев.

– Екарный бабай! – приглушенно выматерился Ефимов.

Абсурдность ситуации приводила его в бешенство. Он чувствовал себя как агнец, приготовленный для заклания. Окажись противник справа, слева, заметь он спецназовскую группу первым – и спасения не будет. Наверное, то же чувство испытывали бойцы, идущие в головном разведдозоре. Нервное напряжение нарастало, движение колонны замедлилось.

«Скрытное и бесшумное передвижение…» Сергей снова выругался. Ночь, спасительная, укрывающая, одним появлением ночного «софита» превратилась в злейшего врага. Выйти из русла Сергей не мог – слева дорога и блокпосты нашей пехоты, справа сплошные непролазные чащобы с чередующимися друг за другом разломами, оврагами, передвижение по которым чревато даже днем, а уж ночью… Идя краем реки, он рисковал застрять суток на двое, а приказ комбата был однозначен: организовать засаду не позднее десяти часов утра. Возможно, Трясунов все рассчитал правильно, но луна…

– Командир, – сперва послышался легкий шорох шагов, затем показалась знакомая фигура Шадрина.

«Ну, этот-то еще чего?» – с тоской подумал Ефимов, слегка приостанавливаясь, чтобы не заставлять бежать и без того, наверное, запыхавшегося сержанта. К удивлению группника, дыхание догонявшего оказалось ровным.

– Командир, – повторил тот снова.

– Ну и?.. – Ефимов почти остановился.

– Нужно переждать.

– Что переждать? – не понял его старший прапорщик. Настроение было и без того хреновое, а тут еще этот со своими советами.

– Пока луна зайдет, – в блеклом свете ночной предательницы было видно, как Виталий взглянул на свои командирские часы. – Часа через четыре.

– Может, ты и прав, – Сергей не спешил ни спорить, ни сразу же бездумно соглашаться с доводами старшего сержанта. «Четыре часа… успеем ли миновать следующее селение до рассвета?» О том, что потом придется еще идти по ведущему к цели хребту, покрытому чахлым редколесьем, Сергей предпочитал не задумываться.

– Успеем, командир, успеем! – Шадрин словно прочитал его мысли.

– А, черт с тобой, если что – побежим бегом, – наклонившись к самому уху сержанта, пообещал Ефимов.

– Успеем, – уверенно заявил замкомгруппы и, довольный удачным завершением собственной миссии, остановился, дожидаясь подхода тыловой тройки.

Тыловой разведдозор – змеиный хвост, вечно догоняющий свою голову. Позже всех вступающий в бой и позже всех из него выходящий. Потенциальные герои. Вечно идущие – когда головняку поступает команда «начинаем движение», тыл еще только собирается сесть на отдых. Но, как всегда, не успевает. Вот потому опытные командиры и выбирают в тыл самых выносливых. Виталик напросился сам, его никто не заставлял, не упрашивал. Так захотел. И пусть. Пусть хоть иногда тянет лямку наравне со всеми, несмотря на прошлые заслуги, несмотря на возраст, несмотря ни на что. Пусть.

Сергей не стал говорить «чи», останавливая впереди идущего, а просто догнал и положил руку на его плечо. Боец дернулся, обернулся и замедлил шаг.

– Передай по цепочке, первое удобное для обороны, поросшее деревьями место – и привал. Давай, – Сергей разжал пальцы, отпуская плечо своего разведчика, и тот, слегка прибавив скорости, поспешил догнать все дальше и дальше уходящего вперед Юдина.

Прежде чем Прищепа (на этот раз вызвавшийся идти первым) выбрал подходящее местечко, они протопали больше километра.

В сотне метров от села река делала плавный изгиб, прижимаясь к идущей по левому берегу дороге (кое-где подмыв и без того крутую насыпь), а по правому нанесла большую песчаную отмель, уже давно и обильно поросшую молодыми деревьями. Спецназовцы вошли под тень этих деревьев, и тут же рассыпались в разные стороны, занимая круговую оборону.

– Командир, – Сергей сидел на корточках подле настраивающего радиостанцию Каретникова, когда у него над плечом раздался приглушенный шепот рядового Юдина.

– Чи? – негромко отозвался Ефимов.

– Когда мы входили… Прищепа сказал доложить… В общем, – в голосе говорившего отчетливо слышалась дрожь, похоже, за те несколько минут, что группа находилась на занятой позиции, вспотевший Юдин успел замерзнуть.

– Короче, Склифосовский, – почти ласково поторопил его старший прапорщик.

– Когда мы входили, – голос бойца наконец обрел надлежащую уверенность, хотя по-прежнему звучал на грани слышимости, – вон там, в домике, – Сергей невольно повернул голову в направлении давно замеченного им строения, – горел свет, а потом погас.

– А не показалось?

– Нет, вряд ли, мы оба видели. И в кустах возле самого берега – кресло. Прищепа садился, с него дорогу хорошо видно.

– Думаете, наблюдатель?

Это становилось интересным. Сергей поморщился, вот только что делать с этим интересом? Сообщить в «Центр»? Если наутро придут и ничего не обнаружат, засмеют. А в том, что после ухода группы спугнутый вражеский наблюдатель свои следы подчистит, сомнений не было. Не идиот же он в конце-то концов.

– Товарищ прапорщик, может, домик проверить?

Сергей задумался. Возможно, стоило и согласиться. Но если «чех» не дурак, то уже смылся – а если дурак, то, погасив свет, спокойно дрыхнет в своей койке; если не дурак, но слишком самоуверен, то сейчас, обложившись гранатами и взяв в руки автомат, ждет, когда русские пожалуют по его душу.

Находившийся в избушке моджахед по имени Мухади не был ни первым, ни вторым, ни третьим. У него просто не оказалось выбора. Спецназовцы появились так внезапно и так быстро растеклись в разные стороны, что он не успел даже опомниться, как они отсекли ему все пути к отступлению, отрезав от реки сразу с трех сторон света: юга, запада и севера. С востока же спастись бегством не позволяла почти отвесно поднимающаяся вверх глинистая стена обрыва. Вначале он решил, что русские пришли по его душу, и уже приготовился дорого отдать свою жизнь, когда понял, что эти до зубов вооруженные люди до своего появления здесь знать не знали о его существовании. Значит, должны пройти мимо. Единственное, что теперь беспокоило Мухади: а вдруг его присутствие выдал не сразу притушенный свет лампы? Подумав об этом, он зябко поежился, и, еще крепче сжав лежавший на коленях автомат, продолжил свое томительное ожидание.

Сергей все еще раздумывал. Служба в пехоте научила многому, в том числе осмыслению и построению логического продолжения происходящих событий. К тому же опыт подсказывал проверенную схему поведения – при входе в здание, занятое противником, очередь, граната, взрыв, вход в помещение. Можно гранату и очередь поменять местами, но без времени на рассуждения, граната, взрыв, очередь, рывок вперед. Увы, ни один из этих вариантов не годился. Уверенности в том, что в доме находится боевик, не было, а если и есть, то вдруг вместе с ним там мирняк? Судьба арестованного Ульмана Ефимова не прельщала. Так что, подойти к двери и постучаться: здравствуйте, не желаете ли сдаться в плен? Смешно. Ночью сам бог велел в ответ пальнуть из всего, что только можно, и, воспользовавшись темнотой, скрыться. Само собой разумеется, такой вариант тоже не годился. Конечно, можно попробовать подкрасться к окнам и понаблюдать-послушать, но перед домом совершенно голая открытая местность; едва ли «чех» подпустит к себе кого-либо ближе, чем на расстояние видимости. Ведь свет кто-то потушил, а значит, скорее всего, потушивший его не спит. Ну не кретин же он в самом-то деле? Не кретин… А что, если в здании никого нет и не было, а бойцам все же померещилось? Может, это был блик от стекол – отражение бледных лунных лучей? И все же… все же здесь в этом лесочке почти стопроцентно находится «чеховский» наблюдательный пункт. Значит, «чех» все же был… значит, надо доложить, чтобы проверили. Надо доложить… Но напуганный наблюдатель к утру наведет в своем «гнездышке» чистоту и порядок – уберет все следы своего пребывания и на несколько дней заляжет на дно. Как поступить? Не сообщить «Центру», побоявшись выглядеть смешным, – глупо; сообщить и на некоторое время стать предметом шуток – еще глупее. Да хрен с ним, с пособником-наблюдателем, а то мало их среди местных жителей… Через одного…

– Ладно, хорошо, молодец, – Сергей одобряюще положил руку на плечо Юдина, – правильно сделали, что доложили. Иди к тройке. И не ломай голову, «чех» уже наверняка давно смылся.

Убеждая бойца, Ефимов пытался убедить в этом самого себя.

А Мухади, наконец поняв, что его «крепость» никто штурмовать не собирается, расправил поникшие было плечи и пальцами левой руки загнул усики чеки у лежавшей на столе гранаты. После чего уселся поудобнее и предался своим далеко отстоящим от войны мыслям, но автомат из рук выпускать не стал. Он сидел так до тех пор, пока не зашла луна, а колыхнувшиеся под окном тени не подсказали ему, что русские наконец-то уходят, покидая поросшую лесом песчаную косу, чем-то так приглянувшуюся им этой ночью. Надо было бы сообщить амиру о разведывательной группе русских, но радиосвязи у Мухади не было; бежать же среди ночи до ближайшего тайника не хотелось. Великим патриотом он себя не считал, да и особой ненависти к русским тоже не испытывал. А воевал… что ж, жить как-то надо. Посидев так еще несколько минут, Мухади положил оружие на стол и погрузился в сладкую дрему.

– Три минуты – начало движения, дистанция десять метров, – едва слышно бухтел рядовой Гришин, передавая по тройкам приказ группника о выдвижении. Сказав, контрактник бежал дальше, а за его спиной начиналась суетливая возня: кто-то подтягивал слегка отпущенную разгрузку, кто-то запихивал в рюкзак вынутый коврик, кто-то спешил в преддверии предстоящего движения слегка облегчиться.

Луна ушла за горизонт, но на воде по-прежнему играли блики никогда не гаснущего в Чечне электрического света, падающего из окон стоявших по левому берегу домов и разливающегося от повсюду развешанных уличных фонарей. Казалось, что чеченцы не знают даже такого слова «выключатель». А что выключать, если за электричество они не платят? А если оно даром, то пусть светит, освещая черную бесконечность ночи.

Ефимов посмотрел вдаль на темное в желтом электрическом свете речное русло, вздохнул и, накинув на плечи лямки рюкзака, взял в руки оружие.

– Пошли? – буквально из-под низко нагнутой ветки дерева вынырнул уже полностью экипированный Шадрин.

– Пошли, – согласился Сергей. И тут же отдал команду впереди стоящему Тушину: – Двигаем!

Перед этим БЗ Ефимов переставил Тушина и Довыденко, поменяв их местами. Довыденко, находясь в головном дозоре, слишком нервничал, и это сразу (еще на первом боевом задании) бросилось в глаза идущему за ним старшему прапорщику.

«В тыловой тройке ему будет поспокойнее, – решил Ефимов, – а если что, то и присмотреть за ним там кому тоже найдется. Командирская хватка у Шадрина крепкая. Бойцы его тройки разве что на цыпочках перед ним не ходят».

И рассудив таким образом, Сергей отправил рядового Довыденко в тыл и больше за него не переживал.

Все, людская цепь тронулась с места и вышла на открытое пространство речного русла. К счастью, опасения Ефимова оказались напрасными: электрический свет хоть и слепил глаза, но все же его мощности не хватало, чтобы подобно лунному осветить сразу оба берега реки. На правом, удаленном от села участке было относительно темно. Сергей почти упокоился и уже начал подумывать, что им все же удастся сохранить хоть какую-то скрытность, когда впереди идущий разведчик-пулеметчик рядовой Тушин остановился, и со стороны головняка послышались быстро приближающиеся шаги.

– Командир, – из темноты показалась широкоплечая фигура рядового Прищепы.

– Что у тебя? – Появление контрактника удивило, но не обеспокоило командира группы. Если бы было что серьезное, уже б стреляли.

– Там справа тоже дома, свет. – Чувствовалось, что Прищепа едва сдерживается, чтобы не разразиться отборной руганью.

– Плащ-палатку, – скомандовал Ефимов, садясь на колени, доставая из кармана карту, а заодно и черный прямоугольник джипиэса. По прикидкам старшего прапорщика, они уже почти закончили свой путь по реке, и где-то здесь совсем рядом должно было быть место впадения небольшой речушки. Именно по ее руслу, повернув вправо, и предстояло продолжить свое движение ефимовской группе.

Зашуршала разворачиваемая палатка, и темный полог, накрыв прапорщика, соприкоснулся краями с каменистой почвой. Подождав, когда разведчики обожмут края плащ-палатки, Сергей включил джипиэс, и пока светлые и темные точки на электронном экране, обозначающие летающие над миром спутники, собирались в достаточную для снятия координат стайку, он развернул карту и попробовал приблизительно определить точку своего стояния. Все правильно, до места слияния речных вод оставалось совсем ничего. Сняв координаты, Сергей соотнес их со своими соображениями. Судя по данным электронного прибора, до нужного поворота было еще ближе, чем ему думалось, то есть совсем ничего. Сложив карту и отключив джипиэс, Ефимов тихонько скомандовал:

– Убирай!

Брезентовый край плащ-палатки пополз вверх, впустив под себя струю свежего воздуха. После нагретого дыханием подпалаточного пространства он казался не просто свежим, а реально холодным.

– Командир, – первым, кого увидел Сергей, освободившись от брезентового полога, был старший сержант Шадрин. – Там два дома по сторонам ручья. Я, пока вы тут… вот… сходил, посмотрел. Бесполезно, скрытно не пройти. Светло как днем.

– Так. – Сергей, только что разглядывавший карту и вполне отчетливо представлявший окружающую местность, понимал, что другого пути нет. Пока они станут взбираться вверх по отвесным стенам речного берега, наступит утро, и на сам хребет придется подниматься уже днем. Если, конечно, вообще смогут подняться и при этом никто не сорвется и не переломается. – Предложения?

– А, мать ее греб! – не сдержался Шадрин. – А пошли они все нах! Мы, что ли, с вами планировали этот маршрут? Вот и путь идут… все… они… С-с-с-уки. Хотя бы на карту разок глянули, наверняка там вокруг ручья домики понатыканы.

Ефимов угрюмо хмыкнул и промолчал. Он-то эти домики видел, только не придал значения. Может, они давно нежилые? Доверился вышестоящему начальству. Оно-то ведь должно было знать обстановку, раз планировало этот маршрут?! Ведь думали, наверное, решали, куда и зачем, а не просто так ручкой в карту ткнули. Эх, блин, ну как же так-то, господа начальники? Впрочем, и сам хорош! Надо было не просто посмотреть, но и уточнить.

Появилось желание громко и матерно выругаться. На душе стало погано. Утешало лишь то, что о горящих в ночи огнях не подумал не только он. Увы, о них не вспомнил никто из присутствовавших на постановке задач офицеров. А ведь там были и ротный, и почти все группники второй роты. Хотя им-то что, это не их боевая задача, а значит, и не их головная боль…

Из провала безрадостных мыслей Сергея вывел поспешный шепот стоявшего рядом Шадрина.

– Пойдем, командир, где определили. В задницу их, и пусть все видят. Обстрелять, если повезет, не обстреляют, а что «чехи» к нам на засаду не придут, да и хрен с ними. Может, их тут и нет. А может, никто нас и не заметит; ночь ведь, спят.

– Может, – неохотно согласился Ефимов. По всему выходило, что Шадрин прав и выбора у них нет. – А, мать его греб! – повторил он вслед за своим сержантом и, махнув рукой, совсем по-никишински скомандовал:

– Алга!

Заглушаемые бормотанием реки, чуть слышно заскрипели камни, и группа, подгоняемая близостью наступающего утра, двинулась в направлении уже виднеющихся впереди зданий.

Идрис со своими людьми, заночевав в тайном схроне, расположенном сразу же за двором надежного человека, рассчитывал выйти в путь на рассвете. Дело, по которому его отправил амир, не предполагало рискованной спешки. Во всех его действиях не должно было быть места случайности. Все, что ему предстояло сделать, было поэтапно расписано на бумаге и тщательно выучено. Куда, во сколько, как, где. По часам, по минутам, в точности придерживаясь графика. Идрис спокойно спал, зная, что едва забрезжит – его разбудят, но его разбудили раньше. Во дворе остервенело брехала собака.

Все оказалось даже хуже, чем мог предположить решившийся на эту авантюру Ефимов. Дома стояли едва ли не у самого уреза воды… с обеих сторон. Бивший во все стороны свет уличных фонарей слепил. У Сергея появлялась идея расстрелять их из бесшумников, но он быстро отказался от этой мысли. Звуки бьющегося стекла и стук попавших в абажур или столбы пуль (гарантии, что этого не произойдет, не мог дать никто) разбудили бы хозяев почище, чем скрип камней под ногами разведчиков. Оставалась надежда, что в домах все спят и их никто не заметит. Эта надежда рухнула с первым звоном поднимающихся звеньев собачьей цепи. Сидевший на привязи пес, смесь среднеазиатской овчарки и какого-то местного волкодава, лениво поднял морду вверх и первый раз, так, чтобы только обозначить свое присутствие, негромко брехнул. Затем, видимо, недовольный, что потревожившие его сон никак не отреагировали и вместо того, чтобы повернуть назад, как ни в чем не бывало пошли дальше, сердито рявкнул и зашелся в долгом, неприличествующем такому большому псу лае. Спецназовцы, понявшие, что теперь уж точно терять нечего, подхватились и перешли на бег, спеша как можно быстрее покинуть освещенное пространство. Вскоре устье речушки осталось позади, и лишь сидевший на цепи пес продолжал обеспокоенно лаять, а головной дозор разведгруппы вновь перешел на шаг.

Никто не видел, как отдернулась и тут же задернулась занавеска на окошке выходившей окнами на речушку спальни. Человек за окном покачал головой и, сильно сутулясь, шагнул в глубину комнаты.

Когда группа удалилась от освещенного пространства на несколько сот метров и растворилась в темноте утренних сумерек, Сергей догнал впереди идущего Тушина и приказал остановить группу. Светало. Стоило оглядеться, прежде чем решить, как двигаться дальше. Впрочем, выбор оказался небогатый – передвигаться по руслу реки в свете наступающего дня, тем более что их уже могли видеть, было нельзя. Поэтому, остановив группу, Ефимов бросил взгляд вправо, влево, вдоль береговых обрывов.

В сумеречном свете раннего утра изгибы левого берега, находившегося по правую руку от топающих вверх по ручью разведчиков, просматривались довольно отчетливо. И сразу же стало ясно: пути там нет, он слишком обрывист, к тому же изрезан многочисленными большими и малыми оврагами, поросшими колючими кустарниками. Близ русла овраги превращались в многометровые расселины, а выше по склону, там, где они становились мелкими и легко проходимыми, вершина хребта зияла одной большой, покрытой чахлой травой проплешиной. Так что для дальнейшего пути оставался только берег правый, относительно полого поднимающийся вверх и плавно переходящий в заросшее лесом плато. Плохо было только то, что оно было густо заминировано. И если судить по карте минных полей, они (минные поля) в нескольких местах узкими языками спускались прямо к речному руслу. Но сделавший выбор Сергей рассчитывал, что на склоне весенние воды и осенние дожди успели смыть смертоносные штуковины в речное русло. К тому же привычка смотреть под ноги и не ступать куда попало прививалась бойцам еще на боевом слаживании.

«Будем идти, надеясь на собственный опыт и удачу, а там, глядишь, нам и повезет», – подумал Ефимов и махнул рукой, указывая направление движения.

– Чи, чи, чи, – переданная команда побежала по людской цепочке. Шедший в головном дозоре первым рядовой Прищепа обернулся, посмотрел на Юдина, увидев его направляющий жест, кивнул и, забирая влево, начал медленный подъем вверх по склону.

В том месте, где разведгруппа выходила на берег, он образовывал небольшой, сантиметров восемьдесят, обрывчик. Закинув на него ногу и ухватившись левой рукой за тонкую ветку одиночного куста, Ефимов подтянулся и наконец выбрался из речного русла. Светало. Стали видны контуры не только впереди идущего, но и идущего впереди него.

«Глядеть под ноги. Мины», – передал Сергей по цепи и невольно сам опустил взор вниз. Как оказалось, они шли по узкой тропинке, натоптанной тысячами ног. Только ходили здесь не люди, а мелкие коровы и большие темные буйволы.

«Отлично». – Ефимов, впервые встретив на сегодняшнем пути хоть что-то положительное, едва не присвистнул от удивления и радости. И на душе стало чуточку веселее. До точки, определенной комбатом, оставалось совсем ничего.

Место, выбранное командиром второй группы для организации засады, выглядело удачным буквально со всех сторон: с востока, где расположился головной разведывательный дозор, – крутой обрыв с видом на левый (противоположный), очень низкий по сравнению с правым берег и собственно русло небольшого ручья; справа (с южного направления), там, где заняла позиции первая тройка ядра, лес резко обрывался, открывая прекрасный вид на почти лишенный растительности склон; с запада (тут со своими «тыловиками» расположился старший сержант Шадрин) лесной массив пересекала тропа; а с северной стороны, где уже закончила устанавливать мину вторая тройка ядра, тоже лес, но относительно редкий и днем просматривающийся метров на сто пятьдесят, а то и больше. Так что по всему получалось, участок, определенный командиром батальона, Сергей со своей группой перекрывал с лихвой. Вот только впереди был еще целый день, и сидеть вот так, ничего не делая, Ефимову было тоскливо.

– Связь! – приказал он, вынимая из разгрузки карту.

Доставать навигационный прибор Сергей не стал, не было смысла – чтобы определить точку стояния, достаточно было одного места слияния ручьев.

– Записывай, – бросил он вытащившему блокнот Каретникову. – Организовал засаду по координатам Х… У… Без происшествий. Высылаю разведдозор для обследования близлежащей местности. – Сергей умолк, обдумывая предстоящий маршрут поиска.

– Все? – уточнил закончивший писать радист.

– Все, – старший прапорщик чему-то улыбнулся. – Передавай. Я пойду с Шадриным малость потрещу.

– Угу, – закивал головой Каретников и, закончив писать, начал разворачивать радиостанцию…

– Виталь, – Сергей присел рядом с завтракающим сержантом. – Я сейчас возьму одну троечку и пробегусь по окрестностям.

– Командир, – от слов Ефимова Шадрин едва не поперхнулся. – На хрен нужно? Результат, он как удача: повезет – не повезет. Ногами много не вытопчешь. Разве что на мину напорешься. Вон, – сержант кивнул на ствол разлапистого дерева, – нашли.

В первом разломе уходящих в разные стороны ветвей красовались две грязно-зелено-серые «ПФМки».

– А какого… вы их вообще в руки брали? – ругнулся Ефимов.

Собственно, злости в его голосе не было. Тратить нервы? А смысл? Шадрин был далеко не первый, кто поступал подобным образом, так что Сергей даже знал, что сейчас ответит его заместитель.

– Да не взорвутся они, если не трясти. – И, перехватив насмешливо-строгий командирский взгляд: – А так что, пусть бы лежали, пока ночью кто-нибудь по забывчивости в сторонку отлить не пошел?!

– Ладно, проехали, – примирительно отмахнулся Ефимов. – Тут куда ни кинь – все клин: и так, и так плохо. А мины… так со всех сторон минные поля, карту все видели. Конкретно здесь, в этом месте, если судить по карте, мин нет, но как все обстоит в реальности – сам видишь.

– Да уж вижу. – Виталик ковырнул взятой с собой цивильной ложкой в банке гуманитарной тушенки. – Дерьмо, – кивнул он на банку, но есть продолжил.

– Короче, первую тройку ядра я забираю. Назначь людей на их место. Прямо сейчас. Сто пятьдесят девятую беру с собой, а Гришину скажу, чтобы развернул «Северок». Заодно пусть опробует выход на связь. Проверишь. Мы часа три походим и придем. Далеко забирать не станем, пройдем по периметру. А ты здесь без меня… чтоб внимательнее. «Фишки» проверять не забывай, чтоб не утухли. А то тепло, солнышко…

– Командир, все будет спок, – уверенно заявил Шадрин. – Хер кто у меня будет спать, пусть бдят. Вернетесь – тогда пусть дрыхнут.

– Ладно, бывай, – Ефимов поднялся и неторопливо направился к своим радистам.

– Нам мешают, – доложился по радиостанции Идрис Ибрагимов, совсем недавно назначенный правой рукой Хайруллы.

– Не беспокойся, их уберут. Главное, делай все в точности как договорились. – Амир хотел еще добавить, что груз должен быть доставлен в целости и что проходить маршрут следует строго по времени, но поостерегся. Ибрагимов все это знал и так. – И помни: твоя жизнь принадлежит Аллаху! – В словах амира слышалась столь явная угроза, что он даже не пытался ее скрыть.

Идрис непроизвольно сглотнул; ему понадобилось некоторое время, чтобы голос обрел прежнюю твердость.

– Я сделаю все как надо, – заверил он своего командира и поспешно отключил рацию. – Ждем, – объявил он своему помощнику. Тот понимающе кивнул и, закрыв глаза, принялся ждать. А Ибрагимов погрузился в раздумья.

Группу русских засекли их наблюдатели, когда те свернули в русло речушки. Идрис смеялся. Это кто же умудрился додуматься провести разведчиков меж двух ярко освещенных дворов? Или командир группы думал, что в чеченских селах по ночам все спят? Даже собаки? Впрочем, русским с их наглостью могло и повезти. При мысли об этом у Ибрагимова проступил на спине пот. Хорошо, что их человека мучает бессонница. Иначе… Идрис даже не хотел думать, что было бы, если бы не это. Теперь же он вел русских, как ведут на поводке огромную собаку – та вроде бы и бегает вокруг хозяина туда-сюда, а далеко убежать не может. Другое дело, что и хозяин привязан к этой собаке, и тоже не волен делать все, что ему вздумается, к тому же собака огромная и может потащить его за собой и даже свалить с ног. Собственное сравнение Идрису не понравилось, но именно потому, что оно как нельзя точно обрисовывало сложившуюся ситуацию: русские организовали засаду прямо на намеченном им маршруте, и обойти их не представлялось никакой возможности. Справа-слева местность почти непроходимая, плотно минированная, к тому же на выходе и там и там лес своими опушками упирался в русские блокпосты. Все остальное – безлесый, тянувшийся на сотни метров подъем к широкой, соединяющей сразу несколько населенников дороге. И только здесь, где засели эти проклятые спецназовцы, лесной массив густой, хотя и узкой стрелой подходит, тыкается, едва не налезает корнями деревьев на старый, потрескавшийся от времени асфальт, чтобы на другой стороне дороги развернуться широким веером непроглядной чащобы. Спецы почти наверняка собираются остаться здесь и на ночь. Можно, конечно, попробовать обойти их вершиной хребта, но мины, проклятые мины… К тому же единственный удобный спуск в русло ручья по вырубленным в глиняной стене ступеням всего в сотне метров от расположившихся на засаду русских. А если услышат, а если в сумерках утроят там выносной пост? Увы… Идрису хватало осторожности, чтобы не рисковать. Он оставил радиостанцию включенной и приготовился ждать сколь угодно долго. Он доложил. Пусть решают.

– Связисты, – тихонечко позвал вернувшийся к своему рюкзаку Ефимов.

– Радисты, – обиженно поправил его отозвавшийся первым Костя Каретников. – Связисты – они в ПВД сидят, а мы радиостанцию носим.

– Вот что, радист, – беззлобно усмехнулся старший прапорщик, – готовь сто пятьдесят девятую, через пять минут идем в поиск.

– Что ее готовить, – по-прежнему обиженно, но совсем тихо буркнул Костян, и начал подтягивать уже было отпущенные ремни разгрузки.

– Гришин, остаешься здесь, – Ефимов обернулся к лежавшему в тени второму радисту. – Разверни и проверь «Северок», ясно?

– Есть, командир! – с готовностью отозвался тот.

Он хоть и был настоящим – призванным с гражданки контрактником, – но в группе числился вторым номером. По этому поводу Гришин не комплексовал, но всегда с радостью брался за любую работу по своей специальности. То передашь радиограмму-другую, то поболтаешь (пока никто «не слышит») на запасной волне с батальонным связистом) о том о сем, потом перескажешь кому другому полученные из первых рук новости, глядишь, десяток минут и пробежало. Все не так скучно. Если, конечно, в засаде сидеть. Когда идешь – скучать некогда, но на попе сидеть оно все равно лучше, только бы боевые капали…

Минут через десять Сергей со своим разведдозором покинул место засады и, пойдя вдоль обрывистого правого берега, почти сразу же наткнулся на старую заброшенную базу. А вот ведущие вниз с обрыва ступени выглядели новыми, словно недавно кто-то заботливо подравнял и почистил их контуры. Заставив бойцов рассредоточиться, Ефимов внимательно осмотрел и сфотографировал найденную базу. Судя по всему, бросили ее еще в прошлом году. Все три сделанные из веток и пленки шалашика лежали на земле грудой хлама. Единственное подземное укрытие – блиндаж, подмытый дождями, местами обрушился, и теперь вход в него перегораживала обломившаяся деревянная балка. Полусгнившая дверь, видимая за этой балкой и кучей навалившейся на нее земли, была слегка приоткрыта, и за ней виднелась полиэтиленовая пленка, некогда устилающая земляные стены убежища. Вырытые по периметру окопы тоже оказались полузасыпанными. В одном месте земляная осыпь показалась Сергею подозрительно отличающейся от всех прочих мест. Он даже не смог бы сказать, чем именно.

– Чи, Вячин, – тихонечко позвал он разведчика, сидящего к нему ближе прочих, и когда тот обернулся, поманил его рукой: – Иди сюда! Копай.

Вячин стянул с плеча пустой рюкзак с притороченной к нему малой пехотной лопаткой. С неохотой ковырнув землю раз, второй, на третий коснувшись чего-то твердого, спецназовец принялся рыть с удвоенной силой. Вскоре над поверхностью выкапываемой ямы показался большой бачок для мусора, накрепко закрытый крышкой и увязанный в месте соединения несколькими оборотами скотча.

– Кошку, – опередил Сергей уже было приготовившегося вытащить бак Вячина.

– Да… – хотел возразить тот, мол, да кто станет пыхтеть, минируя какой-то бак, но, передумав, повиновался.

Сперва Сергей надрезал скотч, затем зацепил кошкой крышку и, отойдя в укрытие (за толстое дерево), дернул. Кошка слетела, правда, прежде потащив за собой мышку – белую крышку урны. Ефимов вышел из-за дерева, приказал бойцу оставаться на месте, а сам подошел к урне и заглянул внутрь. Лежавшее там вызвало легкое разочарование. Вначале Сергей хотел просто запустить в урну руку и вытянуть на свет божий ее содержимое, но передумал и, кое-как зацепив кошкой саму урну, поспешил все к тому же дереву.

Рывок удался – урна дернулась, качнулась вперед и перевернулась. Из ее утробы вывались на землю несколько разношерстных разгрузок. Среди них ни одной, от вида которой хотелось бы воскликнуть: «Это моя!» Так что Ефимов хмыкнул, пару раз щелкнул фотоаппаратом и кивнул Вячину: «Забирай».

Пятью минутами позже они, спустившись по вырытым в обрыве ступеням вниз, пересекли ручей и, углубившись в лес, пошли в южном направлении. Признаки, подтверждающие наличие в этой местности вооруженных людей, встречались постоянно: то в виде обрывков упаковочной бумаги от пулеметных патронов, горкой лежавших под корнями сломанного грозой дерева; то серым «бисером» наваленных и уже успевших проржаветь гильз; то разорванной упаковкой ИПП и обрывками потемневших от времени бинтов; то брошенной на землю зеленой коробкой из-под пайка, то кучей пустых стаканчиков из-под «Роллтона». Следы были разные, большей частью давние, но попадались и совсем свежие: в одном месте Вячину под ноги подвернулся не растащенный лесным зверьем и не размоченный часто идущими дождями кусок плоской лепешки, в другом на брошенной батарейке от карманного фонарика стояла совсем недавняя дата. Но найти что-либо еще, более стоящее, чем спрятанные в урне разгрузки, им не удалось. Покружив по лесу почти два с половиной часа, разведывательный дозор возвратился к основной части группы.

– Доложи «Центру», – усаживаясь на расстеленный на земле коврик, приказал Ефимов, – что найдена старая база на десять-пятнадцать человек и тайник с шестью разгрузками. Добавь – старыми. А то опять запрашивать «бакшиш» станут. – На слове «бакшиш» боец недоуменно уставился на своего командира, но тот только отмахнулся. – Пиши: старые, требующие ремонта. – Тут он совсем не погрешил против истины, но все же приказал взять все разгрузки с собой. «Отдам старшине. Пусть будут для отчетности». Закончив диктовать радиограмму, расстелил свой коврик и завалился спать.

– Командир… – Голос Гришина, столь некстати будившего только-только уснувшего группника, казался растерянным.

– Я слушаю, – отозвался так и не открывший глаз Ефимов.

– «Центр» в третий раз запрашивает наши координаты.

– Ну, сообщим им в четвертый, – огрызнулся старший прапорщик, совершенно уверенный в точности сообщенных «Центру» координат.

– Там Ханкала матерится.

– И хер с ней, – Сергей открыл глаза и сел.

– Так что им передать-то?

– Как что? Передай наши координаты еще раз, и все, – ответил Ефимов, так и не поняв, по какому поводу сыр-бор.

Вернувшийся через десять минут радист выглядел еще более растерянным и сбитым с толку.

– Командир, вас вызывают, – кивок в сторону стоящей чуть на удалении под скрюченным (наверное, от старости) толстым деревом радиостанции.

– Кто? – Окончательно поняв, что спать ему сегодня не судьба, Ефимов потянулся и начал вставать. Попутно зацепив рукой автомат, он встал на ноги, полностью готовый к действию.

– Ханкала.

– Кто в Ханкале? – протирая рукой глаза, уточнил старший прапорщик.

– Не знаю. Какой-то Шах.

Сергей улыбнулся. Это был позывной майора Виктора Михайловича Шахнова, отрядного направленца.

– Старший Леса на приеме, – взяв в руки гарнитуру, сразу же доложился Ефимов.

– Михалыч, – с направленцем они познакомились в первые же дни пребывания Сергея на чеченской земле и как-то сразу перешли на «ты», начали звать друг друга по отчеству. – Что там у тебя? Прием.

– Не понял, в чем проблема? Прием. – Сергей действительно не понимал, что происходит.

– Ты по каким координатам сидишь? – спросил Шахнов так, как будто в его словах заключалась какая-то подковырка. – Прием.

– На тех, что и передал, а что?

«Наверное, в Ханкале решили, что я заныкался и никуда не пошел, – внезапно осенило Ефимова, – вот оно в чем дело».

– А твой район разведки где? – И опять словно подшучивает.

– Как где? Здесь. – Они уже забывали говорить о готовности слушать один другого, словно разговор велся в одной комнате.

– Где здесь? – похоже, начиная злиться, воскликнул Шахнов. – Херня какая-то! – И уже спокойно: – А дай-ка мне координаты границ района.

Ефимов задумался, вытащил карту и, найдя на ней нужные точки, сразу же начал диктовать координаты. Память на цифры у него была хорошая, и вспомнить их не составило для него большого труда.

– Подожди, – попросил направленец, когда Сергей закончил диктовку. – Будь на связи, я сейчас. – Теперь озабоченным казался сам Шахнов.

Через две минуты он снова вышел в эфир.

– Михалыч, откуда у тебя эти координаты? – озабоченность в голосе направленца сменилась полным недоумением.

– Комбат из горной группировки приехал и перенацелил, – разъяснил Ефимов, уже поняв, откуда дует ветер.

– Ясно, а до этого у тебя какие квадраты были?

Сергей назвал.

– Все верно. Вот что: сейчас уже не дергайся, никуда не уходи, оставайся на месте. Я как-нибудь все утрясу. Рацию не отключай. Понял?

– Понял, – устало отозвался Ефимов, – до связи.

И, отдав гарнитуру в руки Гришина, сердито плюнул на землю. Цена вопроса: забыли согласовать. Подумаешь, накрыло бы беспокоящим огнем артиллерии…

Вестей от убежавшего «утрясать» вопрос Шахнова не было минут сорок. Наконец, в микрофоне зазвучал его возбужденно-запыхавшийся голос.

– Все решил, – довольно возвестил он. – Можешь оставаться на месте до утра, а утром только забрезжит – сразу делай ноги и скоренько, скоренько в свой район топай. Тот, по которому «решение» рисовал. Ну, Михалыч, ну и погрызли же мне из-за тебя яйца! Блин! Полковник орет, генерал орет, и главное, никто не признается, что тебя перенацелили. Так что ты у нас либо предатель, либо «самоуправленец и, как следствие, сволочь», либо «идиот, каких мало». Выбирай что нравится.

– Ничего не нравится, пошли их всех от моего имени на… И комбата тоже.

– А он-то что не сказал? – невольно задумался Шахнов.

– Да не помнит он, наверное, ни хрена! – Злость, начавшая бушевать в душе Ефимова, внезапно ушла, уступив место беспричинному смеху.

– Ясно. Может, он по этому делу, – Сергей представил, как палец направленца щелкает под подбородком, – тебе новую задачу и определил?

– Очень может быть, – согласился Ефимов, и ему стало немного понятней столь хитроумно продуманное «скрытное» передвижение по руслу реки в самый разгар полнолуния.

– Ладно, Михалыч, занимайся делом, только не забудь, как договорились: утром с рассветом. А то меня и впрямь на мелких шахчиков раздербанят.

– Не забуду, – пообещал Ефимов, а сам со злобной мстительностью подумал: «Ладно, ребята! Отсюда я уйду. Но как только выйду в свой «старый» район, так на засаду и сяду, и хрен вы меня до конца БЗ поднимете! Скажу: считаю целесообразным. И все тут».

С этими мыслями он выключил радиостанцию, положил на нее сверху гарнитуру и, улыбаясь своему решению, пошел спать, в деле организации охраны и наблюдения полностью положившись на своего заместителя.

Через несколько часов микрофон «Кенвуда», лежавшего на небольшой прикроватной тумбочке, завибрировал голосом амира Хайруллы. Ибрагимов вскочил с лежака и, схватив прямоугольник радиостанции, поспешно откликнулся:

– Слушаю.

Идрису повезло: в голосе Хайруллы не было обычного для таких случаев раздражения. Казалось даже, что, поднося микрофон к губам, тот улыбается.

– Выйдешь завтра с утра, – приказал он и добродушно разрешил боевикам хорошенько выспаться.

Сергей поднял своих разведчиков, когда заря и впрямь стала еле-еле теплить восточную половину неба. Подводить направленца не хотелось.

– Двадцать минут на все про все, – торопил он людей, попеременно обходя рассредоточенные по лесу тройки, – и начинаем движение.

Зябнущие от свежести раннего утра бойцы слегка поеживались и мысленно материли беспокойного группника. Идти по холодному и еще темному лесу, когда обильно выпавшая роса, стекая по брюкам, затекает в берцы, не хотелось никому. Сейчас бы еще малость поспать (кому пришло время спать) и полежать, завернувшись в плащ-палатку (кому настала очередь дежурить). Ан нет, приходится вставать, наскоро бежать «до ветру», сматывать холодными непослушными руками никак не желающий скручиваться телефонный кабель, идущий к установленной на откосе «МОНке», запихивать вытащенное на ночь имущество, а потом сидеть и ждать, глядя на часы, когда же группник соизволит дать команду на выдвижение.

Но вот все вещи собраны, все готовы. «Вперед!» – небрежный взмах рукой, и людская цепь, собранная и приводимая в движение только с одной целью «найти и уничтожить», начала очередное движение вперед. Шаг за шагом, метр за метром, по израненной, изодранной осколками, истыканной щупами и вспоротой малыми пехотными лопатками, осклизлой под дождями, хранящей в себе чьи-то зарытые тайны и несущей на себе бесчисленные минные поля земле. В ожидании и надежде. В безверии и с верой в Христа и Аллаха, в одном строю. Девятнадцатилетние парни и тридцатилетние мужчины. Грозные, как сама война, упрямые и мужественные в своем упрямстве, умные, расчетливые и готовые к самопожертвованию, идущие на смерть и не верящие в ее приход. Сильные и красивые. Овеянные легендами и много раз отпетые в храмах. Шаг за шагом, метр за метром по земле и дорогам войны. Сколько их было, этих войн, сколько еще ждет впереди? Они первые, они на острие атаки, они в пути, когда все спят. Шаг за шагом, метр за метром идут по земле спецназовцы, и каждый их шаг может стать последним, они это знают и все равно идут. Потому что если не они, то кто? И кто, кроме них?

Хрустнула под ногой ветка, далеко раскатился звук, вызвав недовольство группника и мысленную брань идущих рядом. Вспорхнула с ветки вспугнутая птица, и попадала вниз скопившаяся на листьях роса. Зашуршала, заскребла по рюкзакам и курткам острошипая ветвь шиповника. Осталась за спиной «чеховская» база и скользкие, опасные в утренней темноте ступени. Знал бы тот неведомый человек, чинивший эту странную лесенку, кто по ней пойдет первым. Не для спецназовцев Ефимова делал он эту кропотливую работу. Для своих. Работал на совесть. Подчищая, выравнивая, чтобы уступчиком внутрь к стеночке, чтобы во всю ступню, чтобы и в дождь, и в мороз не соскользнуть, не сорваться. А то, не дай бог, по следам русские волкодавы. Сломавший ногу на руках отряда – верная смерть всем: спецы вцепятся, зажмут как клещами и не отпустят…

Пожурчал за спиной быстрый ручей, побулькала по камням вода и смолкла. Сомкнувшиеся за спиной ветви отделили группу и от отвесной стены, и от речного русла. Век бы вас не видеть! А уже разгорался день, сумерки начинали таять, поднимая над землей холодные хлопья тумана. Сергей достал джипиэс и снял координаты местности. До границы его района оставалось не так уж и много.

«Все, харе», – решил для себя Ефимов и, останавливая группу, поднял вверх руку. Затем, когда бойцы остановились, сделал еще два жеста: «садимся на засаду». И, дождавшись, когда все снова придет в движение, стал выбирать себе место для дневки. Оба радиста последовали за ним. Сергей не любил боевые задания, если они состояли из одного сидения на засадах. Его привлекал поиск, движение, когда, казалось бы, результат всецело зависит от тебя, а не от слепого случая, надоумившего какого-нибудь бандита пройтись по лесу здесь и сейчас, но сегодня он решил отсидеть засаду по полной программе. И потому, что злился, и потому, что уж больно местность была заманчивой: узкая полоса леса, а слева и справа чистое поле – луга со скошенной, а то и вовсе не выросшей травой. Хочешь пройти скрытно – так только по этой полосе, а там бросок через черную ленту асфальта и снова в лес, сплошняком росший на той стороне дороги. И ищи ветра в поле. А по-другому никак, если не хочешь, чтобы тебя увидели, а увидев, навели на тебя артиллерию или авиацию. Тяжело «чехам», не погуляешь вольно по знакомому с детства лесу, но если очень надо пройти из одного селения в другое, то пойдешь именно здесь, по этой узкой полосе леса.

– Что, командир, местечко-то перспективное, – как всегда некстати появившийся Виталик выбил Ефимова из привычной цепи рассуждений.

– Теоретически, – как можно более небрежно согласился тот.

– А по-другому здесь никак. Там и там, – Шадрин ткнул пальцами на юг и на север, – блокпосты омоновцев; у них, говорят, по этим лугам даже минометы пристреляны.

«Откуда у омоновцев минометы?» – подумал старший прапорщик, но спорить не стал. То, что он сам на месте «чехов» не рискнул бы идти по этой открытой местности, было фактом, в дополнительной угрозе минометного обстрела не нуждавшимся.

– До обеда посидим? – с надеждой спросил старший сержант и, сместив со спины вниз поджопник, плюхнулся на землю рядом с командиром группы.

– До утра, – огорошил его группник.

– Лепота! – не стал скрывать своего удовлетворения Шадрин. – Правильно, командир, и толку больше. Удача – она ленивых любит. Умные уже давно заметили: кто больше всех по горам бегает – у того результат меньше. А эти, смотришь: один раз сачканули, второй раз не совсем те координаты передали, сели на засаду, не доходя до места – и глядишь, бац, вот они, «чехи»! Опаньки, результат! Медали и ордена в кармане!

Сергей хмыкнул, спорить не хотелось, тем более что в чем-то сержант был прав. Пару раз банды попадали в засаду именно после того, как группы передавали ложные координаты своего местонахождения. У кое-кого по этому поводу даже появлялись нехорошие подозрения… Впрочем, дальше подозрений дело не шло.

– А я, наверное, последнюю командировку отмотаю и опять в милицию устроюсь.

– Ты мент? – без всякой неприязни уточнил Ефимов. К милиционерам он относился ровно, не хуже и не лучше, чем к людям других профессий. Ну, работа у них такая…

– Старший лейтенант, – с неким оттенком гордости пояснил Шадрин.

А Ефимов подумал: «Ну и везет же мне на старших лейтенантов милиции»! И вслух спросил:

– И почему ушел?

– Ушел? – старший лейтенант милиции криво усмехнулся: – Не ушел, турнули! – И пояснил: – За пьянку. И дядя не помог!

– А дядя – это кто? – осторожно поинтересовался Ефимов.

– Дядя… Дядя – чин, большая шишка, генерал-лейтенант. Захотел бы – отмазал. Не захотел. По правде, задолбался он за меня заступаться. И восстановиться не поможет.

– Думаешь, без его помощи примут?

– Еще как, боевого офицера! – Виталик слегка смутился. – В смысле офицера милиции…

– А, ну да, – понимающе откликнулся Ефимов, а Шадрин продолжал мечтать.

– …Орденоносца и так далее. Примут, никуда не денутся. Вот только зубы вставлю и пить окончательно брошу. А то, – он хихикнул, – опять вытурят.

– Это точно, – не стал опровергать выводы своего заместителя Ефимов.

– Значит, до утра? – еще раз уточнил сержант, и когда Сергей подтверждающе кивнул головой, отправился к своей тройке, едва ли не насвистывая от распирающего его счастья: это ж надо, почти сутки ничегонеделания, только спи и время от времени наблюдай за окружающей природой. Вот оно, солдатское счастье!

Но радоваться заместителю командира группы старшему сержанту Шадрину пришлось недолго. К группнику, сладко позевывающему и раздумывающему над тем, что сейчас сделать: съесть тушенку, а кашу оставить на ужин или, наоборот, съесть кашу, а тушенку отложить в сторону, – подсел на корточки только что выходивший в эфир Каретников.

– Товарищ старший прапорщик, – быстро зашептал он, словно боясь, что тот не захочет его слушать, – приказано идти дальше в глубь района.

– Задолбали! – Желудок уже требовал свое и, настроившись на скорую подачу хавчика, непроизвольно урчал. – Передай: считаю нецелесообразным… Нет, не так: «Считаю целесообразным организацию и проведение засадных мероприятий по означенным мной координатам». Все. Если запомнил, дуй, передавай.

– Сейчас запишу, – в руках радиста, словно в шапке фокусника, появились блокнот и ручка.

– Пиши, – вздохнул Ефимов, с тоской глядя на приготовленные для потребления продукты питания.

Через час от «Центра» пришла пространная радиограмма, разъясняющая «Лесу» всю неправильность его взглядов на проведение засадных действий. Ефимов плюнул и повел свою группу дальше в глубь района по все той же узкой лесной полоске, благо она вела в нужном направлении.

Новое место засады Сергей выбрал на той стороне асфальтовой дороги прямо напротив столь полюбившейся ему лесополосы, дабы, если захотят дяденьки нехорошие вслед за ним по ней погулять и асфальтовую дорогу перейти, принять их тут же, тепленькими. Но не успели спецназовцы разгрузить рюкзаки и установить управляемые мины, как старшего «Леса» вызвали на «провод». Вызывал снова Шах.

– Михалыч, уходи оттуда на хрен, – вместо приветствия приказал он, – меня уже за тебя имеют все, кому не лень!

– Ничего не понимаю, – вполне искренне удивился Ефимов. – Я уже давно в своем районе. Чего они от меня хотят? Поисковых действий? Прием.

– Да вроде бы нет. – Сергей невольно представил, как собеседник пожимает плечами. – Знаешь, я сам ничего понять не могу. Но уходи, ради бога, еще дальше в глубь района, забейся в какую-нибудь глушь и сиди до окончания БЗ. Чтобы и к тебе никто, и чтобы и ты никого. – Секундное молчание, и почти просительное: – Уходи, ради бога, Михалыч! А то меня скоро наизнанку вывернут. Уходи, и, как говорится, чтобы духу твоего нигде не было! – направленец попробовал пошутить, но шутка не получилась.

– Понял. Топаю дальше. Конец связи.

Ефимов еще некоторое время сидел, барабаня пальцами по металлической коробке сверхсекретной приставки, и с задумчивым видом глядел на расстилающуюся перед глазами ленту дороги, затем встал, подхватил рюкзак и негромко скомандовал:

– Через три минуты начинаем движение! – Махнув рукой обернувшемуся в его сторону Прищепе, указал направление движения – левее и вниз.

Новое, третье за сегодняшний день место засады Сергей выбрал на пересечении двух старых дорог, у едва видимого в траве ручейка, неподалеку от заброшенной молочно-товарной фермы.

Прошло два часа.

«Слава богу, отстали!» – только подумал Ефимов, и в этот момент на связь вышел командир отряда.

– Знаешь что, Лес, – комбат говорил спокойно, разве что немного устало; видимо, его самого достала эта непонятная история. – Снимайся и иди наверх в сторону…йкого… Сядешь на один квадрат левее твоего перехода через асфальт, на сопке, над дорогой – и сидишь там до конца БЗ. Понял? В общем, сидишь, пока не прибудет эвакуационная колонна. Как понял меня, прием?

Ефимову хотелось крепко выругаться, вместо этого он устало вздохнул и, смирившись с отданным приказом как с неизбежностью, ответил:

– Понял вас, иду на сопку. Конец связи!

И, не дожидаясь, когда комбат озадачит чем-нибудь еще, отключил радиостанцию.

– Подъем! – На этот раз команда прозвучала почти весело, Ефимова начал разбирать нервный смех. – Начало движения через пятнадцать минут. – И взглянув на часы, вслух, но для себя: – До темноты успеем.

Они отошли всего на несколько сотен метров севернее, но местность поменялась кардинально. Если там, где группа перешла дорогу и спускалась вниз, склон был не слишком крутой, без каких-либо значительных перепадов, поросший ровной зеленой травой и разнообразными кустарниками, то теперь под ногами все чаще и чаще попадались лишенные растительности глинистые проплешины; кустарники практически исчезли, уступив место темным деревьям, среди которых попадались подлинные великаны. Местность какое-то время была почти равнинной, зато, когда до означенной сопки осталось всего ничего, впереди выросли глинистые кручи, больше похожие на настоящие скалы, чем на обрывы обычных чеченских высоток.

Сергей взмок, как упавшая в воду мышь, прежде чем выбрался на вершину. Но устал он не слишком сильно, гораздо меньше шедшего впереди всех Прищепы, и уж тем более меньше тяжело дышавшего пулеметчика рядового Тушина. Пару раз Ефимов даже предлагал ему свою помощь (потащить за него пулемет), но оба раза это предложение было с негодованием отвергнуто. В конце концов, старший прапорщик понял, что боец скорее сдохнет, чем передаст кому бы то ни было свое оружие, и со своими предложениями больше не совался. К удивлению и даже к радости Сергея, лучше всех после восхождения чувствовал себя старший сержант Шадрин. Все опасения Ефимова о несостоятельности своего замкомгруппы как человека, способного к длительным и трудным переходам, развеялись как нехороший сон. А вот сон, уже не единожды за последнее время по ночам бередивший его душу, едва он лег спать, пришел снова… Старые, уже, казалось, навсегда забытые события другой, уже давно отзвучавшей войны не давали покоя уставшему за день сердцу…

Сергей проснулся, когда уже почти стемнело. Прогоняя от себя остатки липкого, как мед, и горького, как полынь, сна, начал растирать затекшую левую руку. В груди ныло. Закончив массировать мышцы и чувствуя, как кровь с покалыванием заструилась по капиллярам, он встал и, прихватив оружие, отправился проверять охранение. Сегодня Ефимов решил дать Виталику выспаться. Нельзя всегда полагаться на других, это может войти в скверную привычку. А привычек Ефимов старался не иметь, особенно скверных…

Проверив охранение, Сергей вернулся к своей дневке и, увидев сидящего у радиостанции радиста, тихонечко спросил:

– Что у нас нового?

– Вот, – Каретников протянул группнику тонкий блокнотик, вырезанный из обыкновенной ученической тетради.

– Ты думаешь, я филин? – спросил Ефимов.

И в этот момент, как бы насмехаясь над ним, лавируя между деревьями, пролетела тихая тень. «Сова», – безошибочно определил невольно оглянувшийся Сергей, а радист, поняв свою ошибку, уже начал снимать с себя накинутую на плечи плащ-палатку.

– Давай на словах, что помнишь.

– Э-э, а-а, – не зная, как начать, Каретников запутался в собственных мыслях. – А, да, только что передали, около двадцати тридцати по координатам, – он безошибочно назвал сообщенные ему координаты местности, – замечена группа боевиков численностью до двадцати восьми человек. Боевики перешли дорогу и скрылись в лесу.

– Значит, так… – Мыслям в голове у старшего прапорщика становилось все теснее. – Интересное кино…

Ему не надо было смотреть на карту, чтобы понять, что по озвученным только что координатам пролегал тот самый лесок, точнее, лесополоса, в глубине которой он неоднократно пытался устроить засаду. Останься он там – и встреча его группы с бандой стала бы неизбежной. Но вышло как вышло. Что ж, не судьба. В следующий раз. Но действительно странно, и чем дальше – тем страньше и страньше… С этими мыслями командир второй группы пошел спать.

Полковник Черных был в курсе скандала, разгоревшегося относительно действий второй группы, а точнее, самовольного изменения ее командиром квадратов определенного ему района разведки. Правда, тот ссылался на устные приказания командира батальона, но комбат все отрицал. Возможно, не помнил (не зря же Черных поил его коньяком, смешанным с неразбавленным спиртом), а может, искусно делал вид, что не помнит. Трясунов не дурак и понимает, как вывернут его задницу, если он, полковник Черных, не подтвердит своего отданного так же устно приказа. А он подтвердит? Полковник задумался. Там, кажется, даже собирались отстранить группника от должности – за самоуправство. Кстати, а кто у нас там группник? А, старший прапорщик Ефимов… Впрочем, неважно, хоть кто. Да и ничего ему не сделают. Ну завернут наградной, ну, влепят выговор, скорее всего устный – и вперед. В горы кому-то ходить надо. Да, может, и не будет ничего этого, боевое задание еще продолжается; пока оно закончится – появятся новые проблемы, и от него отстанут. Впрочем, для верности можно, конечно, позвонить и несколькими словами вернуть Ефимову «доброе имя», но стоит ли? Нужная банда уже прошла, объект упущен, так к чему напрягать голосовые связки? К тому же в Ханкале у «чехов» свой человек, и судя по возне, им поднятой, немалого ранга. Или же он лишь имеет доступ к уху человека немалого ранга?.. Хотя это тоже неважно, важно другое: он существует, он владеет информацией, он, в конце концов, отслеживает ее. Тогда стоит ли светиться и косвенно подставлять своего агента в штабе Басаева? Нет, не тот случай, не тот. А прапор… Что прапор? Выкрутится…

Ночь и весь следующий день прошли на удивление спокойно. Никто не доставал новыми задачами, никто не пытался выяснить, почему группа сидит на месте, а не ведет поиск, никто… Одним словом, впечатление было такое, что до засевшей на вершине сопки ефимовской группы никому нет совершенно никакого дела. Возможно, именно так оно и было, да и сам Ефимов не видел в своем сидении никакого прока. Устроить засаду и вести поиск там, где хотелось, ему не дали, а заниматься ерундой и лазить в тех местах, где заведомо ничего не могло быть, не хотелось. Сергей раз пять за день перекусил, каждый час ходил проверял несение службы в тройках, пытался спать… Но время казалось резиновым, оно тянулось и тянулось бесконечной жвачкой. Ефимову было скучно и грустно. За весь день по дороге, над которой возвышалась занятая спецназовцами высотка, проехала всего пара легковых автомобилей, затем пропылил, пыхтя двигателем, старый «ЗИЛ-130», а почти следом за ним, дымя черными газами из выхлопной трубы и звеня бортами разболтанной телеги, прогромыхал колесный трактор. В кабине у него сидело трое мужчин, а в телеге стояли канистры и пара стареньких бензопил «Дружба». Прокатив еще сотню метров, трактор притормозил и, повернув вправо, начал сползать по узкому серпантину тянущейся вниз дороги. Вскоре звук тракторного двигателя умолк, а в дневном лесу раздалось спаренное жужжание вгрызающихся в дерево «Дружб». Вот и все разнообразие. Напилив дров и нагрузив ими телегу, троица завела трактор и уехала, а тоска стала снедать Ефимова еще сильнее.

Виталик гнездился всю вторую половину дня. Он то сворачивал и разворачивал спальник, то натягивал и подтягивал свою одноместную палатку, скроенную из камуфлированного пончо, то выкладывал перед собой припасенные для БЗ продукты – шоколадку, палку колбасы, гуманитарные шпроты, то снова сгребал их в небольшой, возможно, специально сшитый мешочек и в который раз убирал в рюкзак. Сновал туда-сюда мимо командира, подходил к радиостанции и подолгу, тщательно отворачивая от группника лицо, «трещал» с радистами, затем снова возвращался к своим бессмысленным занятиям. Сергей понимал, что тому что-то от него нужно, но заводить разговор первым не собирался.

– Командир, – не выдержал уже, наверное, вконец измученный своими проблемами Шадрин. – Завтра нам вроде бы эвакуацию обещали?! – Сержант начинал, как всегда, издалека.

– Ну и? – нарочито лениво отозвался Ефимов.

– Так вот, может, ну ее, эту засаду? Все равно ведь туфта.

Сергей смолчал, с выводами старшего сержанта было трудно не согласиться.

– Может, это… к омоновцам на блок махнем? Ночью хоть выспимся как следует?

Ефимов снова ничего не ответил.

– Да ротный с другими группами уже с самого утра там торчит, – привел свой последний аргумент замкомгруппы.

Сергей задумался: «Да как так… Да разве можно… Еще почти сутки боевого задания, а я… нет… да как-то… да нельзя так…» Все в душе Ефимова взбунтовалось против подобного предложения… и неожиданно он согласился.

– Полчаса на сборы.

Спешить было некуда, до темноты оставалась уйма времени, а до блокпоста – полтора километра по слегка петляющей, идущей чуть вверх асфальтовой дороге. И пусть этот путь был открыт со всех сторон, и пусть их идущую группу было бы видно любому желающему, да и хрен с ним, да зашибись оно все в гору! Обиженный на всех и вся, Ефимов решил пренебречь условностями. Главное, справа глубокий обрыв, слева на всем пути чистое пространство без деревьев, без кустарников, и у противника нет возможности устроить внезапное нападение, а значит – это боевое задание для его бойцов действительно закончилось… И слава богу, да и дыми оно все коромыслом…

Идрис был доволен, передав груз нужным людям, он возвращался на базу. Вся нервотрепка, связанная с предыдущим переходом, осталась позади. Путь «домой» всегда проще. Идрис обвел гордым взглядом поднимающихся в гору людей и, расправив плечи, вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух. В густеющих сумерках его отряд перешел дорогу и не спеша двинулся на запад.

«Значит, груз пошел дальше, – рассуждал полковник Черных. – Следовательно, Трясунова можно больше не напрягать, пусть работают в штатном режиме. Из его зоны ответственности «иголка» ушла, теперь это дело других отрядов. Что ж, надо будет позвонить Карасеву и побеседовать с Ярцевым. Возможно, ему наконец стало известно, куда направляются эти «ПЗРК». Хорошо, если бы так, во всяком случае, тогда можно будет просчитать вероятные пути их передвижения по чеченской территории…»

Шамиль получил известия от своего человека и радостно потер руки. Все получилось так, как он и рассчитывал. Теперь следовало тайно от всех передать оружие исполнителям и ждать…

У импровизированных ворот омоновского блокпоста их встречал сам ротный майор Фадеев (радисты по приказу Ефимова заблаговременно вышли на связь и предупредили командира роты об их появлении). Шадрин оказался прав: отряд под командованием Фадеева, двигаясь с северо-запада, пришел к точке эвакуации еще утром. Не видя смысла отираться под боком у разогнавших вокруг блокпоста всю «чеховскую» шушеру омоновцев, ротный принял «мужественное» решение напроситься к ним на ночлег. Что и было сделано к вящему удовольствию задолбавшегося таскаться с хребта на хребет личного состава.

До этого Сергею не приходилось столь близко общаться с ребятами из ОМОНа. Оказалось, такие же простые парни, малость мающиеся от безделья и потому до бесконечности качающиеся железом. Но вот что сразу же бросилось в глаза: снабжение у них было поставлено не в пример лучше армейского. От запасов тушняка и прочих консервов их скромное жилище буквально ломилось, готовое расползтись по швам и вывалиться на улицу многодневными запасами. Командиров групп и роты они тотчас поспешили поставить на свое «полное довольствие», робкое «да полно вам, у нас и своих припасов до фига» было отвергнуто с ходу, резко, на грани обиды. Пришлось подчиниться.

Ждать эвакуационной техники предстояло почти сутки, и невольно пошли разговоры о том о сем, о войне, о наградных. Омоновцы все негодовали по поводу какого-то своего шишкаря, отправившего на себя любимого аж семь (!!!) наградных на орден Мужества. Потом незаметно перешли к прошедшему боевому заданию. Ничего секретного в нем не было, так что делились впечатлениями открыто, без утайки. Ефимов, все еще пребывая в состоянии праведного негодования, поведал о своих злоключениях. Все малость посмеялись над оперативностью, с которой проводилось «согласование», малость поматерились на ханкалинское начальство. А Сергей, подумав, высказал мнение, что, возможно, и не было никакой банды «в двадцать восемь человек в восемь тридцать вечера», а кто-то видел дневной переход его группы и увеличил численность почти вдвое, а заодно перенес и время.

– Постой, – сидевший среди хозяев тридцатилетний мужчина, ничем от них до этого не отличавшийся, поднялся из-за стола и умчался в какой-то закуток, находившийся в дальнем углу помещения.

– Фешер, – не то уважительно, не то безразлично заметил кто-то из омоновских офицеров.

– А какого черта он тут у вас делает? – тут же поинтересовался Фадеев.

– Да кто его знает, живет, работает. Приходит, уходит…

Меж тем фээсбэшник вернулся, держа в руках какую-то распечатку.

– Дайте кто-нибудь карту, – попросил он у окружающих.

Спецы было потянулись к своим разгрузкам, но их опередил один из хозяев.

– Смотри, – фээсбэшник развернул карту и, отдав ее Сергею, положил сверху листок, на котором четко угадывались цифры координат.

«Засечки «чеховских» выходов в эфир», – сразу же сообразил Ефимов. Точно. Координаты, время выхода, позывной.

Координаты нескольких из них в точности совпадали с маршрутом движения его группы, время соответствовало вчерашнему дню и вечеру.

– Черт! – ругнулся старший прапорщик, не находя других слов для выброса своих эмоций. И, не говоря больше ни слова, свернул и отдал карту фээсбэшнику. И в этот момент дежурный повар позвал всех ужинать.

А наутро, когда Сергей в гордом одиночестве торчал у умывальника, пытаясь пальцем почистить давно не чищенные зубы, к нему как бы случайно подошел вчерашний фээсбэшник.

– У меня имеется абсолютно точная информация, конкретно по этому району, в том, что вас сдают еще до получения вами боевого распоряжения, – без всякого предисловия сообщил он. Сказал, и, не дожидаясь ответа, пошел по своим делам, оставив так и не почистившего зубы Ефимова пребывать в легком замешательстве.

Возможно, фээсбэшник сказал все это лишь для красного словца, дабы показать ему свою якобы крутую осведомленность, а возможно, сообщил информацию, разглашать которую не имел права, ибо тем самым вполне мог засветить своего агента. Как бы там ни было, сказал он правду или нет, но, во всяком случае, заставил Сергея крепко задуматься.

Машины за хорошо отдохнувшими за ночь спецназовцами (всеми силами изображавшими усталость от только что закончившегося перехода) прибыли ближе к полудню. Погрузившись в машины, бойцы расселись по скамейкам, и колонна, набирая скорость, запылила по серому серпантину дороги, все время снижающейся и ведущей в западном направлении.

К удивлению Сергея, проехав через мост, они повернули не направо, в сторону ПВД, а налево, в направлении, ведущем прямиком в объятия дружественной второй роты.

«Странно», – подумал он и покосился на сидевшего рядом ротного. Но тот хранил непроницаемое молчание.

Оказалось, что группа Простова обнаружила тайник с партией оружия, и комбат дал команду «по пути» завернуть и привести все это добро пред его ясные очи.

– Придурок, идиот, – потрясая руками, майор Никишин матерился на стоявшего перед ним столбом старлея. – Учишь вас, учишь, а все без толку! Говорил же: взял три ствола – подавай два, взял пять – подавай три. Повезло идиоту, нашел одиннадцать стволов – и все подал! Результа ему захотелось! Соображать надо, соображать! – Майор постучал пальцем себе по лбу. – Ты не в Африке живешь! И куда кривая заведет, не знаешь. Всегда надо иметь под рукой пару левых стволов. Кто знает, грохнешь какую-нибудь сволочь в лесу, его дружки ствол утащат, и будешь ты дурак дураком! Не подать результат жалко, а подать – так еще хуже может получиться. Хорошо, если тип в розыске окажется, а если нет? Заявят, мол, грибника убили. И попробуй докажи обратное, ствола-то нет! Ну, дети, ну, ей-богу, дети с большими яйцами! А, мля… – Никишин еще раз махнул рукой и, ни на кого не глядя, понуро опустив голову, побрел в командирскую палатку.

– Вован, включай порнуху, – донеслось оттуда, – тосковать буду…

Сергей улыбнулся. Он помнил: посмотрев свое любимое «кино», майор Никишин брал гитару и по несколько часов кряду пел, изливая свою тоску по оставленной на «большой земле» женщине. По счастью, его пение никому не досаждало. Во-первых, пел он хорошо, во-вторых, знал много песен и почти никогда не повторялся.

На загрузку одиннадцати стволов много времени не понадобилось, и минут пять спустя эвакуационная колонна покатила в обратную сторону. Ротный, привалившись плечом к дверце, спал или делал вид, что спит, а Сергей сквозь бронированные стекла поглядывал на дорогу и считал дни, оставшиеся до замены. Ведь чем меньше оставалось до нее дней, тем томительнее становилось ожидание.

А в пункте временной дислокации разведчиков, как всегда, ждала неизменная баня и ужин в столовой. То, что пайки выдавались на весь день, включая вечер, никого не волновало. Пришли с БЗ – подавай горячее и цивильное. Впрочем, Артем (начальник склада тире начальник столовой старший прапорщик Селиванов) не обижался, привезенной очередным пополнением «гуманитарки» было пока достаточно.

Получив переданную супругой посылку, Ефимов хотел тут же позвонить домой, но связи с «большой землей» в этот день почему-то не было. Огорчившись и, наверное, от этого так и не распечатав коробку, он плюхнул ее на кровать и пошел мыться.

Каково же было его удивление, недоумение, негодование, когда, вернувшись из бани, обнаружил ее безобразно вскрытой, поваленной на бок, да к тому же еще и частично опустошенной – не хватало одной палки сырокопченой колбасы.

– Ну и какая сволочь… – начал было Ефимов, когда эта «сволочь», противно урча, вылезла из-под кровати и потерлась о его ногу. Вся лоснящаяся от жира морда волосатого вора жмурилась от довольства. – Вот скотина! – уже не так зло, но все еще негодуя, выдохнул потерпевший группник.

В этот момент в дверях палатки показался красный и довольно улыбающийся ротный. По-видимому, слышавший реплику Ефимова, но еще не зная, кому она адресована, он с интересом оглядел офицерский кубрик. Для того чтобы сложить два плюс два, много времени не понадобилось, ибо, воздев вверх левую руку (на правой висело махровое полотенце) с указующе оттопыренным перстом, он с ужасно серьезным лицом торжественно продекламировал:

– …О кого Ништяк потрется – на того снизойдет благодать божия! А вот если…

– Да знаю, знаю, – недовольно отмахнулся Ефимов. – И рученьки, и ноженьки, пожалейте убогого… – Все же сказать слово «меня» Сергей поостерегся. А чем черт не шутит? Да и что с кота взять? Теперь уж колбасу все равно не вернешь. Хорошо хоть еще две палки остались, а то бы пришлось одним запахом довольствоваться. А пахла присланная женой колбаса офигительно. Вот только благоухать ей в преддверии намечающейся пьянки оставалось совсем недолго.

– Пошли на ужин, – предложил ротный. Ефимов замешкался, не зная, куда спрятать оставшуюся колбаску, но Вадим объяснил его замешательство по-своему. – Ты насчет праздника, что ли? Думаешь, куда влезать будет? Не переживай, одно другому не мешает! Пошли.

– Сейчас, – наконец-то отозвался прапорщик. – Вот только соображу, куда колбасу пристроить, а то ведь всю сожрет.

– В тумбочку пихай, и на крючок, – посоветовал ротный. – Ты думаешь, мы сюда крючок просто так присобачили? От него, от ласкового нашего, и делали, чтобы не лазил. Кидай, и пошли.

– Айн момент. – Ефимов нагнулся, запихал посылочную коробку в необъятные недра самодельной тумбочки и, накинув крючок, поспешил вслед за уходящим на ужин ротным.

В этот день ложиться спать, похоже, никто не собирался, да и возможности такой ему бы не представилось: старшина роты отмечал «днюху». Уже загодя старший прапорщик Косыгин «по-пацански» затарился водкой, прикупил упаковку «Оболони», и когда веселье уже было в самом разгаре, вытащил из заначки (все того же «тумбочкового» загашника) большого серо-золотистого леща.

Наверное, насытившись стащенной колбасой (и куда только в него столько влезло!), Ништяк сегодня не крутился возле разомлевших и слегка подвыпивших офицеров и прапорщиков, а, довольно вытянувшись, дрых на кровати ротного. Наконец он лениво потянулся, выгнулся, вытянув вперед и в разные стороны передние лапки, и вытаращил глазищи.

– Это он рыбу чует, – прозорливо предсказал старшина, убирая рыбину подальше от кошачьей морды.

– Да ему эта рыба сейчас по фигу, – убежденно возразил ротный, – он вот только час назад целую палку колбасы сожрал!

– Ну и что, – не сдавался старшина, – коты, они рыбу любят.

– А ты голову лещу отрежь и дай, посмотри, будет есть или нет.

– Голову я сам люблю. Сейчас одно перышко оторву!

Старшина потянул передний плавничок, выдрал его, внимательно осмотрел на предмет наличия мяса и, потянувшись вперед, кинул на край кровати. Ништяк, внимательно следивший за действиями старшины, приподнял голову, втянул ноздрями воздух и вновь завалился на одеяло.

– Вот видишь, – победно возвестил Фадеев, – я же говорил, нажрался!

Его неслаженно поддержали, согласившись, что на сегодня кот сыт и больше ничего жрать не будет, но все же от греха подальше оставили леща на краю стола, под рукой, как всегда, бдительного и прижимистого старшины. Но, увы, стоило только тому на секунду отвлечься, поднимая очередной тост, и Ништяк тихой сапой слямзил столь дружно оберегаемого леща.

– Ах ты… – слова, уже было готовые слететь с языка старшины, так и остались невысказанными. Обижать Ништяка не хотелось даже не ходящему на БЗ Косыгину. В конце концов, все дружно вздохнули, так же дружно плюнули на отсутствие рыбы, и веселье продолжилось.

Глава 6

У тайника

Разведчики, готовясь к очередному боевому заданию, не спеша собирали шмотки. Боевое распоряжение уже пришло, и теперь дело оставалось за малым – сходить на ЦБУ уточнить у дежурного орошника, когда, куда, на сколько собираются отправить группу, и идти готовиться к его выполнению. Топать до штабистов было лень. Сергей с задумчивым видом раскладывал на кровати ракетницы, то бишь сигнальные патроны. Группировка в очередной раз поменяла сигналы опознавания «свой – чужой», и вот теперь приходилось вынимать один «цвет» и заменять на другой. По совести говоря, вышеозначенными сигналами опознавания старались не пользоваться, все чаще делая по старинке: зеленая ракета вверх – обозначил себя и ждешь ответа. Если свои, то наверняка сразу стрелять не станут. А если враги – то пусть не обижаются. Зеленые – оно все проще. А с этими, блин: две красных, одна зеленая тире «голубая», в ответ «белая с проплешинами». Одним словом, недолго и запутаться. Вот тогда точно братья-пехотинцы под Хохлому распишут. Но все же брать с собой ракеты приходилось какие положено. Мало ли на кого кривая вывезет, вдруг первыми «мудрить» начнут? Бойцам тоже менять придется. Да ладно, поменять не проблема, благо добра этого под кроватью навалом, еще от Милехина целый ящик остался, даже на склад идти не надо. Вот бы это все в бригаду притащить! Ребятишки как бы обрадовались! На Новый год запускать никаких фейерверков не надо… Но не повезешь. На пропускном пункте найдут, еще неизвестно, как дело повернут, а то и расплатиться не сумеешь. На весенней замене у одного лейтенанта в рюкзаке несколько патронов нашли, так всей ротой, говорят, сбрасывались, чтобы откупиться. Сейчас с этим строго. Вот только откуда у него там патроны оказались? Ему-то самому они в ППД и на фиг не нужны. Может, случайно во время БЗ в кармашек завалились, а он не заметил; а может, пошутил кто. Шутка, конечно, еще та, с нехорошей такой дурнинкой. Подлой, если не сказать больше. Но иногда человек делает, не задумываясь о последствиях, не со зла, из озорства. Как говорится, фейерверк над крышей устроить хотели, чтобы хозяина порадовать, а дом и сгорел – вместе с хозяином. Тоже шутка…

Наконец Сергей сосчитал и отобрал нужное количество ракетниц и, подняв голову, негромко окликнул заполнявшего журналы боевой подготовки писаря:

– Баранов!

– Я, товарищ старший прапорщик! – моментально появился на пороге офицерского кубрика вызываемый группником боец.

– Вот читай, каких и сколько, – Ефимов ткнул пальцем в небольшой блокнотный листок. – И чтобы у каждого было. Ясно?

– Так точно! – отозвался Баранов, сунув бумажку в карман и загребая руками разложенные на кровати сигнальные патроны.

– Лишние соберешь! Мятые, отволгшие – в туалет, остальные ко мне в ящик. Понял?

– Так точно! – снова отозвался Баранов и, открыв локтем дверь, выбрался на улицу.

А оставшийся в гордом одиночестве Ефимов предался размышлениям.

Высоко в ветвях дерева, росшего на обрывистом краю хребта, сидела птица. Но ее сидение не было праздным – она наблюдала. Наблюдала за человеком, настороженно идущим по этому самому хребту. За странным человеком. Нет, выглядел он и одет был как все те, что в одиночку и стаями бродили по родному для птицы лесу. Странной была сама манера его передвижения – шел он, будто хотел максимально удлинить свой путь. Он вилял, петлял, иногда даже слегка возвращался, словно что-то ища или проверяя. И впрямь, может, он искал упавшие орехи или, например, грибы? Но нет, изредка человек нагибался и, что-то поправив, но не взяв, плелся дальше. Он был действительно странным, словно все время шел по одному ему ведомому маршруту.

Впрочем, до того, как этот человек передвигается, птице не было никакого дела. Она ждала, когда он сядет и станет есть. Люди – все они когда-нибудь да едят. Птица помнила, что после их трапезы на земле часто оставались кусочки пищи: хлебные крошки, пластинки галет, а если повезет, то из земли можно было выковырять жестяную банку с остатками жирной каши или паштета; иногда прямо в кустах валялись выброшенные насытившимся человеком кусочки рыбы. Время от времени разные стайки людей встречались, и тогда в горах долго и яростно гремело, а после в траве отыскивались ароматные капли застывшей крови. Но больше всего птица любила появляться там, где раздавался одинокий взрыв, после которого всегда находилось много сгустившейся на земле крови, иногда даже мелко истолченные кусочки свежего, сочного, ароматного мяса, лежавшего вокруг противно пахнущей ямки или наполнявшего куски изодранной, старой, пахнущей чаще всего обувным кремом «Норд» кожи. Впрочем, что такое обувной крем, птица не знала, да это и неважно. Сейчас она следила за идущим по хребту человеком, и до того, что когда он уйдет, ей тоже не было никакого дела.

Человек опустился на одно колено, отложил в сторону железную палку, которую нес на ремне на шее, снял со спины рюкзачок, затем чем-то, что он все время держал в правой руке, срезал и приподнял дерн, копнул чуть глубже; часть земли, измельчив, отбросил далеко в сторону. Потом еще долго возился, устанавливая в получившуюся ямку нечто вынутое из бокового кармашка рюкзачка, висевшего за его спиной. Птица успела рассмотреть лишь блеснувший на солнце скотч, и человек сразу же засыпал это нечто землей, положил сверху дерн, отцепив от пояса фляжку, тщательно полил потревоженное место водой. Затем внимательно присмотрелся, улыбнулся проделанной работе и, поднявшись с колен, пошел дальше.

«Ну, наконец-то», – подумала птица и, взмахнув крыльями, плавно спланировала к оставленному человеком месту. У нее было хорошее обоняние, и прежде чем сунуться за добычей клювом, она принюхалась. В ноздри ударил чуть сладковатый, много раз встречаемый здесь, в лесу, но совершенно несъедобный запах. Разочарованно ковырнув влажный от пролитой воды дерн, птица взмахнула крыльями и полетела прочь. А странный человек, на левой руке которого не хватало двух пальцев, еще какое-то время шел по хребту, затем, высмотрев в крутом правом склоне место поположе, осторожно спустился в заросшую орешником лощину, где его уже ждала стая таких же, как и он, заросших бородами людей…

Как оказалось, боевое распоряжение было на четверг, так что в запасе у Ефимова и бойцов его группы оставался еще денек вольготной жизни. Комбат снова укатил в Ханкалу, и в отряде наступила очередная вольница. До обеда проводившие занятия группники (по собственному желанию решившие выгулять застоявшихся бойцов) после обеда хотели предаться полноценному отдыху, но не получилось. Поступила команда быть в готовности оказать помощь другому отряду, ведущему бой где-то в близлежащих предгорьях. Так что до самого ужина сидели на «чемоданах». Слава богу, пришла команда «отбой», и выезжать никуда не пришлось. А после ужина, как обычно, собрались возле командирского телевизора. Увы, по центральному каналу шла какая-то пропагандистская мура, по местному тоже смотреть было нечего. Видеокассеты с новыми фильмами закончились, и купить их было не на что. Деньги, в прошлый раз привезенные фиником, уже благополучно истрачены, а когда он приедет снова – было ведомо одному всевышнему. Дело как бы само собой перешло на разговоры, а какие разговоры на войне? За жисть, то бишь о бабах, и о войне. Вспоминали, материли начальство, затем начали припоминать собственные неудачи…

– …Я вот в такую задницу попал… – вспоминая свой крайний бой, начал рассказывать командир третьей группы старший лейтенант Георгий Сявин.

– Да разве это задница?! – перебил его командир роты, не хуже самого Сявина знающий подробности этого боя. – Вот в прошлом году у двух групп второй роты была задница! Их в район села…ное отправили…

Он сделал паузу, давая слушателям осмыслить сказанное. И действительно, было о чем задуматься. Про то место знали все разведчики отряда.

– Там база была, да, наверное, и сейчас есть, только ни один здравомыслящий командир отряда на работу в тех краях не подпишется. Но бог с ней, базой! Одним словом, наши на эту базу и пошли. Когда прогремел первый взрыв, оказалось, что они уже на середину минного поля вышли. На картах его нет, а так кто только это место не минировал: и чеченцы, и наши, и в первую войну, и во вторую. Бойцы к раненому сунулись – и еще один подрыв. Туда же – с миноискателем, а все вокруг фонит, каждый сантиметр. Сапер щупом, да не так и не туда ткнул, взрыв, руки посекло, ноги посекло. Наши назад, да какое там – снова подрыв. А тут еще «чехи» на горизонте показались. Издалека пошмаляли друг по другу – разбежались. У наших снова подрыв, «чехи» в азарте в преследование ударились, наверно, увлеклись – и с их стороны четыре взрыва подряд. Когда на две группы было уже восемь подорвавшихся – прилетели вертушки. Так они наших с минного поля и сняли. Если бы не вертолетчики, хрен знает что было бы, уже и тащить раненых некому стало. Пока они, пока оружие, пока имущество!.. И без того часть рюкзаков бросили. – Фадеев пристально посмотрел на притихшего Сявина. – А ты говоришь, задница… В бою даже с большими потерями и то как-то проще, ну, убило и убило; а тут вокруг одни калеки будущие, а ты думаешь: сейчас и я… Нет, нах, нах… – ротный повернулся и три раза сплюнул к уже установленной заботливым старшиной печке.

На минуту в офицерском кубрике стало тихо.

Месяц назад Трехпалый привел в отряд своего сына Рамзана. Шестнадцать лет, пусть привыкает. Ильяс, так звали Трехпалого, верил, что его сын станет большим человеком, потом, после войны, но чтобы стать им, требовалось выслужиться, заслужить авторитет здесь, в лесу. Ильяс уже давно начал учить его воевать, стрелять, мастерить и ставить самодельные мины, рыть схроны, устраивать тайники. Несколько раз он даже брал его с собой на дорогу, и тот помогал ему подрывать проходящие колонны. Но это так, первая проба сил. Только здесь, в лесу, Рамзан мог стать настоящим мужчиной, возмужать, заслужить доверие и уважение других воинов ислама.

Месяц пробежал незаметно, Рамзан набирался опыта, и все видели, что вскоре из него выйдет настоящий мужчина, он и сейчас был им. Ильяс гордился сыном. Красивый и по-юношески стройный.

«Весь в мать, – глядя на него, думал Трехпалый и украдкой смахивал набежавшую слезу. – В мать… эх, если бы не война…»

Ильяс задумывался, а что бы было, если бы ничего не было? И уже не мог себе представить этот мир без пожирающей его войны, не мог представить себя без автомата.

«А если мы победим и войны не будет? – думал Трехпалый, глядя, как ловко его сын управляется с тяжелым гранатометом. И тут же, рассерженно встрепенувшись: – Как это не будет войны? Победим на своей земле – дальше пойдем! Россия велика, земли много. Земля вообще круглая».

Выехали из ПВД с рассветом, едва забрезжило. Почему было решено именно так, не знал, наверное, никто, не знал этого даже сам принимавший такое решение начальник. Тем не менее сонные и зевающие спецназовцы, зарядив оружие, влезли в кузова «Уралов» и, усевшись на деревянные скамьи, закрыли глаза, пытаясь урвать еще полчасика сна. Кому-то и впрямь удалось это сделать, а кто-то всю дорогу нещадно боролся с одолевающей зевотой.

Ефимову снова предстояло работать по соседству с группой Гуревича. Их районы соприкасались между собой, образуя почти правильной формы прямоугольник. Создавалось впечатление, что сперва на карте начертили эту геометрическую фигуру, а уж потом, найдя подходящие ориентиры, разделили прямой линией. Десантированные с разных сторон прямоугольника (причем дальних) группы, ведя поиск, четыре дня сходились к точке соприкосновения, на пятый группа старшего прапорщика Ефимова обнаружила тайник с продовольствием. Продукты лежали, сложенные горкой, укрытые пленкой и замаскированные ветками орешника – впрочем, без особого старания, из чего Ефимов сделал вывод, что долгое хранение их в этом месте не планировалось.

Прежде чем сообщать о находке в отряд, Сергей тщательно осмотрел и пересчитал находившуюся здесь «снедь», прикидывая, о чем сообщить, а что сразу разобрать по рюкзакам и оставить себе и группе. Понятно, что о кофе в пакетиках он ничего передавать не стал, от общего количества «Роллтона» и прочей быстроготовящейся ерунды сообщил лишь половину, о сахаре, муке и макаронах подал сведения в полном объеме. Всего получалось, что в лесу лежит почти полтонны продуктов.

Наконец, доложившись и ответив на все глупые и не очень глупые вопросы «Центра», Сергей объявил о своем решении организовать возле найденного тайника засаду и отправился распределять тройки по боевым позициям.

Местность для выполнения задуманного оказалась не слишком удобной. Чтобы охватить все вероятные подходы к тайнику, пришлось разбросать группу по большому участку. Ходивший с определяющим места под занимаемые позиции группником его заместитель старший сержант Шадрин все время хмурился, но помалкивал. И лишь когда пришла очередь его, шадринской тройки, не выдержал.

– Командир, – обратился он к Ефимову, уже было хотевшему отправить тыловой дозор на вершину хребта. – Разрешите нам поменяться местами с тройкой Прищепы.

– Зачем? – Ефимов оказался не готов к подобной просьбе. Позиция, занимаемая головным дозором, была не просто «на острие атаки», она была самой уязвимой со стороны противника (выйди он в этом месте). Хорошо, если «чехи» пойдут ночью, тогда находящихся в глубокой выемке, похоже, оставшейся от разрыва некогда (еще в первую кампанию) прилетевшего сюда снаряда, разведчиков им не разглядеть даже с фонариком. А если днем? Местность и справа, и спереди шла на подъем, и уже в метрах сорока возвышалась над этой позицией более чем в человеческий рост. С другой стороны, именно из этой выемки лес просматривался сразу в три направления; да к тому же, если «чехи» пойдут ночью и войдут в ручей, одной управляемой отсюда «МОНки» будет достаточно, чтобы положить их целый десяток. Другое дело, что и у самой тройки в случае атаки противника возможности скрытно отойти не было. На этот случай Сергей и сажал на правом склоне хребта троечку Калинина. Ей было видно только два направления: южное и западное, зато в случае чего она могла прикрыть своим огнем разведчиков рядового Прищепы. И вот теперь на это заведомо опасное направление рвался сержант-контрактник Шадрин.

– Там комаров меньше, – попробовал отшутиться старший сержант, но Ефимов шутки не принял.

– Ты хоть понимаешь, что там опаснее всего? – не желая больше ходить вокруг да около, напрямую спросил он.

– Угу, – кивнул Шадрин, тем самым раскрыв истинную подоплеку своей просьбы. Мол, в конце концов, я кто? Контрач, зрелый мужик, и опыта у меня побольше. И если острие атаки, то кто, если не я?

– Ладно, бери свою тройку и дуй, а Прищепу вот туда, на вершину. Позицию покажешь. И вот еще что: снайпер там тебе ни к чему, так что Юдина к себе, а Гаврилюка Прищепе. На гребне хребта он самое то будет.

– Есть, командир! – Старший сержант выглядел довольным или это заходящее солнце так замысловато высветило первые морщины на его пока еще молодом лице?

После того как Шадрин со своей тройкой разместился в выемке и установил мины, он понял, что это место не столь удачное, как они думали с группником. Дело в том, что когда старший сержант залег и осмотрелся, то выяснилось, что наблюдению в южном направлении мешает небольшой обрывистый взгорок – глиняный нарост, отстоявший от их позиции на расстоянии в каких-то тридцать-тридцать пять метров. Был он небольшим, высотой в два, шириной в три метра, и тянулся не более чем на пятнадцать. Может, из-за своих не слишком больших размеров он и прошел мимо их общего с командиром внимания? А может, виной всему была спешка, ибо окружающее пространство уже подернулось сиреневым цветом наступающих сумерек. Как бы то ни было, но если бы «чехи» начали движение с юга и вышли посередине обильно растущего на противолежащем хребте кустарника, то оказались бы закрыты от Шадрина и его бойцов этим самым наростом – впрочем, своей обрывистостью больше похожим на скалу, чем на простой взгорок. Но менять что-либо было поздно, да, по правде говоря, и не хотелось. Мина была поставлена, коврики расстелены, дополнительно маскирующие ветки воткнуты в землю. Виталик развернул и положил на землю небольшой кусок полиэтиленовой пленки, сверху пристроил портплед и аккуратно разложил на нем гранатометные выстрелы. Затем укрылся спальником и, повертев головой из стороны в сторону, еще раз оглядел занимаемую позицию. «Сойдет», – сделав такой вывод, он окончательно успокоился. И что с того, что он не увидит подходящего противника? Так зато и им из-за этого самого козырька-взгорка его ни за что не заметить. Поэтому, перестав ломать голову по этому поводу и перепоручив дело «охраны и обороны» доедающему тушенку Довыденко, Виталик покрепче завернулся в спальник и, закрыв глаза, мгновенно уснул. Ему сразу же начал сниться сон, будто боевики, вынырнув из леса, словно ручьевые потоки, обогнули выступ с левой стороны и, спустившись в протекающую под ним речушку, пошли дальше, точно следуя ее изгибу и обходя, обтекая с правой стороны занимаемую тыловой тройкой позицию. «Как здорово я установил мину!» – думал улыбающийся во сне сержант, вместо «ПМки» использующий почему-то простую зажигалку. Зажженный ее огонек неожиданно быстро перекинулся на протянутые к мине, покрытые черной оболочкой медные телефонные провода и, весело потрескивая, подкатился к ее воткнутым прямо в речное русло металлическим ножкам. Взрыв разметал шедших по мокрым камням боевиков, а сержант встал на одно колено и принялся один за другим посылать в противника выстрелы от гранатомета. Крики, возня, шуршание, остро запахло дымом… «Дымом?» – внезапно остановившаяся на этом месте мысль прогнала сон. Шадрин принюхался и открыл глаза. То, что он увидел, едва не заставило его крепко выругаться: забравшись под плащ-палатку, Эдик Довыденко курил. Пыханье его зажатой в кулак сигареты пробивалось сквозь потертый материал старой солдатской плащ-палатки и отчетливо виделось в окружающей черноте ночи. Старший сержант, до боли сжав зубы, медленно встал, расправил плечи, сделал шаг вперед и со всего маху впечатал носок сапога в то место, где только что сверкнула малиново-красная звездочка. Пулеметчик охнул и отвалился в сторону. Удар, пришедшийся вскользь по державшей сигарету правой руке, больше испугал, чем действительно принес боль. Довыденко попытался вскочить, но запутался в брезенте, а новый удар, уже впечатавшийся в голову, окончательно повалил его на землю.

– Ах ты пидор гнойный! – по-змеиному шипел Шадрин, от души охаживая свернувшегося в клубок разведчика.

А тот лишь вздрагивал при каждом ударе и, уже не пытаясь сопротивляться, помалкивал. Первый испуг, вызванный внезапным нападением (ему на мгновение подумалось, что это «чехи»), прошел вместе с руганью пинающего его сержанта. Поняв, что это «свои», Довыденко испытал несказанное облегчение. Только за одно осознание этого факта он был готов терпеть и сыплющиеся удары, и даже с удовольствием полностью простил бы сержанта, если бы, конечно, тот в этом нуждался. Впрочем, на Шадрина зла он не держал и так, сам виноват. Но, с другой стороны, он ведь всего одну затяжечку, под плащ-палаткой… И как только углядел… или унюхал?

– Сигареты, – потребовал уже переставший пинать Шадрин, – зажигалку, живо!

– А зажигалку-то зачем? – попробовал отбрехаться почесывающий бока пулеметчик.

– Давай сюда, сука! – едва не трясясь от бешенства, замкомгруппы протянул в сторону Довыденко правую руку. – В трупаки нас превратить решил?

Ночной курильщик виновато шмыгнул носом и, ничего не ответив, вывалил на подставленную ладонь сержанта и завернутые в пакетик сигареты, и две совершенно одинаковые зажигалки.

– Следующий раз все зубы пересчитаю! – пообещал сержант, вминая сигареты во влажную почву. Зажигалки он, подумав, положил в собственный карман. Может, и пригодятся когда.

Светящиеся гнилушки, казалось, были разбросаны везде, по всему лесу. Словно тысячи светлячков, они мерцали своим голубовато-блеклым светом, тем самым придавая неповторимое очарование сгустившейся черноте ночи. Во влажном, пахнувшем минувшими дождями лесу стояла непроницаемая тишина. Даже ручей, с вечера громко булькавший с небольшого глинистого водопада, утих, истончил свой звук до едва уловимого журчания. Где-то в вышине за густой листвой не виделись, а скорее угадывались звезды. Их мерцающие точки казались бесконечно далекими и абсолютно невзрачными по сравнению с заполнявшими лес светящимися гнилушками. Сергей, так и не ложившись спать, некоторое время сидел, затем встал, снял накинутый на плечи спальник и, поднеся к глазам ночной бинокль, попытался увидеть, что происходит внизу, там, где занимала позицию тыловая тройка. Но сгустившаяся тьма была непроницаемой. Выключив прибор, он дождался, когда зеленоватое свечение погаснет, и только тогда, оторвав окуляры от глаз, отложил бинокль в сторону. На какое-то время наступила совершеннейшая тьма. Затем она немного рассеялась, открыв контуры близлежащих деревьев с бесконечной россыпью светящихся гнилушек.

«Утром эвакуация». – Подумав о ней с почти безразличным равнодушием, Ефимов вдруг вспомнил о лежавших там, внизу, у ручья, продуктах и крепко задумался. Как с ними поступить? Конечно, какую-то часть можно выбросить в воду, рассыпать по ручью, но какую-то придется тащить в ПВД. Никто, ни комбат, ни зампотыл (особенно зампотыл), ни умники из Ханкалы не поймут, если он не притащит на «базу» хоть немного «чеховских» «ништяков». Да и личному составу «дополнительный паек» вовсе не помешал бы. «Гуманитарка» уже начала подходить к концу, а нового пополнения ее запасов не предвиделось.

«Ладно, разберемся!» – отрешенно подумал Ефимов и, опустившись на коврик, снова натянул на плечи спальник. Спать не хотелось. Вслушавшись, как едва слышно бормочет, выходя на связь, радист, он удовлетворенно хмыкнул и продолжил свое добровольное бдение. О том, чтобы пойти и проверить бдительность боевого охранения, не было и речи. Местность была столь пересеченной, что пройти по ней от одной тройки к другой и не наделать шума не представлялось возможным. Впрочем, спящими своих разведчиков Ефимов пока не заставал ни разу; почему надо считать, что этой ночью будет иначе? Рассуждая подобным образом, Сергей посидел еще какое-то время, затем лег, укрылся спальником и наконец-то уснул, не замечая, как опускающаяся с небес влага тонким водяным налетом покрывает ткань, проникая в ее поры все глубже и глубже, напитывая собой спальник и делая его совершенно неподъемным.

Утром матерные мысли по поводу отсыревшего за ночь спальника отошли на задний план, когда Ефимову сообщили, что вместо обещанной эвакуации их ждет еще одна ночевка в лесу.

Приказ комбата был краток и понятен: «Сидите и ждите». И если в отношении группы Ефимова все было понятно – обнаруженный тайник требовал уделить ему внимание еще хотя бы на одну ночь, – то капитан Гуревич и его группа просто попали под раздачу. Настроившиеся на скорый отдых разведчики приуныли, тем более что взятые на БЗ пайки были уже съедены… Тем не менее приказ большого недовольства не вызвал, надо так надо. Тем более смысл его понимали все. Одним словом, подтянули ремни и принялись ждать. Хотя тот, кто был похитрее, уже загодя запасся «чеховским» «Роллтоном», и теперь сладко похрустывал макаронами, обильно посыпанными приправой. Правда, пить после такой еды хотелось невыносимо. Но с водой было проще.

Трехпалый посчитал: пятнадцати человек хватит, чтобы за один раз перенести уже двое суток назад привезенные продукты. Естественно, на базе еще оставалось достаточное количество консервов, но и до ноября, когда надо будет отправляться на зимние квартиры, времени тоже было еще много. Так что привезенные знакомым трактористом мука, вермишель и прочие «деликатесы» лишними не были. Выйти с базы главарь банды рассчитывал после обеда, надеясь засветло загрузить своих людей и отправить их обратно. Сам же он вместе с сыном планировал под покровом ночи пробраться в поселок, чтобы получить у своего связного переданный «заказчиком» аванс за одно намечаемое на вторую половину месяца дельце. Дельце было плевое, и Трехпалый не сомневался, что справится. Так что аванс брал без опаски.

Сегодня главарь банды пребывал в хорошем настроении, ведь если все пойдет гладко, то ночевать ему предстояло в теплой постельке у себя дома, а вот его люди должны были отойти подальше от тайника и заночевать в лесу. Но иначе было нельзя. Добраться засветло до территории базы они не успевали, а возвращаться туда ночью, когда все подходы к ней представляли собой одно сплошное минное поле, даже им, отлично знающим каждый кустик и каждое деревце, было излишне рискованно.

Жаль, думал Ильяс, что сейчас не весна и не поздняя осень и у нас на руках нет заранее приготовленных сумок, мешков с черемшой или орехами. Подумаешь, ходили отец с сыном в лес. Ну и что, что война? Жить-то как-то надо. «Жить-то как-то надо», – хорошая фраза, оправдывающая решительно все. Главарь банды незаметно улыбнулся собственным мыслям. Конечно, можно было бы прикинуться охотниками, но мало ли на кого наткнешься, а то, бывает, вначале стреляют, а уж потом разбираются, что у тебя в руках – «калаш» или охотничья «Сайга». Уж лучше так, с пустыми руками, лишь топор за спиной да пила в пакете. Всегда можно сослаться, что коровью изгородь в лесу чинили, он и новые слеги на изгороди показать мог. Специально вчера вечером подновили. Только коров в этих местах давно не пускают. А сколько их раньше с оторванными копытами по лесу гнило, и не сосчитать. Но русские-то этого не знают! Стационарных постов в селении нет, федералы бывают лишь наездами, а свои односельчане не продадут. А если надо, то и подтвердят, кто он и что. Хорошие односельчане, дружные, а тех, кто дружить не хотел, тех уже давно под нож пустили; вот и супругу его тоже… При мыслях о жене Ильяс вздохнул, а на глаза снова, как обычно при воспоминании о ней, начали наворачиваться слезы. Хорошо, хоть дед не дожил, хороший мужик был, даром что казак…

– Готовы? – Главарь банды окинул взглядом свое воинство. Удовлетворенно хмыкнул и, ничего больше не говоря, пошел к выходу с базы. Остальные моджахеды потянулись следом. Замыкал строй значительно за последний месяц повзрослевший сын главаря, Рамзан.

Если знать, где и как идти, дорога по горному лесу окажется не такой уж трудной и длинной. Солнце стояло еще высоко, когда, раздвинув густые ветви орешника, Ильяс вышел на узкую просеку, ведущую к небольшой круглой площадке с тремя одиноко растущими буками. Справа и слева ее, словно айсберг, омывали струи двух ручейков, уже вымывших в породе многометровые овраги. Над тем, что был справа, полого поднимался вверх скат широкого в своей вершине хребта. А над тем, что слева, козырьком нависал пятиметровый обрыв – начало довольно обширного равнинного участка, поросшего все теми же буками и грабами. Прямо впереди (строго на север) площадка «айсберга», словно корабельной рубкой, венчалась глиняным гребнем, у основания которого в размытой до глубины трех метров щели стекались воды обоих ручьев. Образуя здесь небольшое озеро, они вырывались из него в широкое многометровое каменистое русло, постепенно забирающее влево и убегающее к ближайшему селению. Там же, за местом слияния ручьев, находилась старая, поросшая травой воронка от русского снаряда, угодившего сюда еще в девяносто пятом. И вот почти сразу за ней в кустарнике и лежали продукты, приготовленные для банды трактористом и его одноглазым братом. Привозил он их не первый раз, место было неприметное и надежное.

Наконец моджахеды вышли на полянку и остановились. Теперь у главаря банды и его воинов были разные дороги, но, прежде чем разделиться (Трехпалый с сыном собирался идти по руслу ручья, а остальные – прямиком направлялись за припасенными продуктами), следовало немного отдышаться, а ему с Рамзаном еще и переодеться в гражданскую одежду.

– Отдыхайте, – махнув рукой, милостиво разрешил Ильяс своим воинам и, даже не озаботившись выставить охрану, приставил автомат к дереву. Он знал этот лес с детства. Лес был ему всем. Он был ему матерью, кормившей и поившей его в трудную годину. Он был ему отцом, укрывающим от врагов и дающим тепло очага. Он был ему любящей женой, заботливо баюкающей уставшего мужа. Он был ему сыном, охотно принимая и укрывая его тайны. Ильяс был уверен, что лес не подведет, что даст знать о присутствии врагов их уносимыми эхом голосами, треском хрустнувшей под вражеской ногой ветки, запахом сигаретного дыма, немытых тел и испражнений. Покажет следы, откроет белое среди лесных теней лицо, черный, далеко выдвинутый ствол, край грубо скомканной плащ-палатки, блеск линз в поднятом русским командиром бинокле. Но в этот раз все было тихо и спокойно. Ильяс подмигнул сыну. Тот посмотрел на отца и улыбнулся.

Высокий, красивый, широкоплечий, с густой бородой, он всегда вызывал у Рамзана законную гордость. Каждый чеченец хотел бы иметь такого отца. И даже два оторванных пальца скорее украшали, чем портили его мужественность.

Отставив оружие в сторону, отец и сын стали переодеваться. Остальные моджахеды расселись под деревьями и начали неспешную беседу. Они не боялись, они у себя дома. Командир сказал «отдыхайте», значит, никого нет, значит, можно все.

Кудинов уже давно держал на мушке высокого бородача, вышедшего первым, и теперь вместе с еще одним, тощим, низкорослым боевиком начавшим переодеваться в гражданскую одежду. От последнего шага снайпера удерживала лишь противоречивость бушующих в голове мыслей. По-хорошему надо бы подождать, когда эти двое переоденутся, и боевичье пойдет дальше. Ведь стоит только бандитам спуститься в русло реки, и живыми им уже не вырваться. Шадрин шарахнет сперва «МОНкой», затем из «РПГ». И боевикам кранты, просто так оттуда не отойти, придется принять бой. Но шансов у них нет. Он все заранее просмотрел. Русло ровное, крупная белая галька, обрывистые берега, спрятаться там негде. Не уйдут. Вот только… До тройки Шадрина считаные метры, если сообразят, если все вместе нахрапом. Могут смять… Нет, им и тогда не уйти, но Шадрин, Юдин, Довыденко… А если открыть огонь сейчас, одного-двух он положить успеет, еще одного-двух положит пулеметчик, может, кого цепанет и Батура… Остальные уйдут. Четверо против нуля. Пятнадцать против трех. Будь он большим начальником, не знай этих ребят, выбрал бы второе, но он с ними уже не первый месяц. Палец плавно лег на спуск, напрягся, выбирая слабину…

Виталик слышал доносившиеся из-за гребня голоса, но, ничего не видя, буквально бесился от невозможности что-либо сделать, что-либо предпринять. «РПГ» давно покоился на плече, а рядом (Шадрин привык обходиться без второго номера), сняв оружие с предохранителей, находились готовые к бою Юдин и Довыденко. По два магазина вынуто из разгрузок и положено под левой рукой, гранаты с отогнутыми усиками на ровных площадках справа. Время шло, напряжение нарастало.

Бах – сухой звук выстрела «СВД», тра-та-та-та-та – пулеметное громыхание слилось с автоматной трелью – бам, бам, бам.

Ответное громыхание, ба-ба-ба-ба-ба, беспорядочно, во все стороны, пока не поняли, не определили, не увидели, чтобы постараться подмять, задавить залповым огнем и, прикрывшись огневым щитом, отойти и унести раненых.

Убитый Кудиновым Трехпалый еще падал, мотая из стороны в сторону окровавленной, раскроенной почти надвое головой, когда очередь из пулемета, срезав стоявшего рядом с ним широкоплечего Ибрагима, попутно размозжила Ильясу еще и сердце (первый десяток патронов был заряжен разрывными, позаимствованными Чавриным у запасливых омоновцев). Рядом с пулеметчиком разряжал свой автомат Батура, еще раз сумел удержать цель и спустить курок Кудинов. Бандиты, стреляя в ответ, начали спешно оттаскивать убитых и раненых за, казалось бы, надежно укрывающий от русских глиняный гребень.

«Похоже, удалось, похоже, повезло», – кто-то из моджахедов, положив на землю мертвое тело, опустился на колени.

И в тот же момент согнутые фигуры убегающих «чехов» появились в поле зрения Виталика. Сразу же тяжело ухнул гранатомет. Граната еще летела в сторону противника, а старший сержант Шадрин уже готовился к новому выстрелу.

Разрыв гранаты ошеломил уже было начавших приходить в себя бандитов. Запаниковавшие моджахеды, бросив убитых и раненых, кинулись в обратную сторону. Со склона по ним снова хлестнули пулеметно-автоматные очереди. Но «чехов» было еще много, и они были опытными воинами.

Там, там, там, там – застучал автомат оставшегося за главаря Майрбека Дадаева. Трассера взвились вверх, показывая замеченную Дадаевым позицию спецназовцев.

Бам, тра, бах, тра-та-та-та – застучали автоматы, завякали подствольные гранатометы наконец-то сумевших организовать оборону «чехов». Позиции русских были определены; теперь, чтобы отойти, спецов надо было хотя бы на короткое время прижать огнем. Патронов бандиты не жалели, ибо долгий бой вести не собирались.

– Надо убить тех, – оставшийся за главного Майрбек кивнул в сторону снарядной воронки, безошибочно определяя наиболее уязвимую позицию противника.

Залегшие рядом моджахеды поняли его замысел и, резким броском сместившись влево, открыли плотный огонь по позиции тройки старшего сержанта Шадрина.

Виталик потянулся к очередному «карандашу» и вдруг понял, что «РПК» Довыденко хранит подозрительно долгое молчание. Он повернул голову и с матом бросился в сторону пулеметчика. «Перегревшийся» Эдик стоял на одном колене и шомполом пытался выковырнуть застопорившую затвор гильзу.

– Ложись, мля! – Виталик в прыжке ударом плеча в плечо сшиб незадачливого пулеметчика на землю.

Над головой свистнуло. Локоть пронзило болью. Сперва сержант подумал, что это он так неудачно приземлился, но, когда, вытащив подвернутую под себя руку, увидел на рукаве темное пятно, понял – ранен. Кроме боли в руке, еще противно-жутко ныла спина. Виталик попробовал переползти к своему оружию, и вдруг в бессильном отчаянии понял, что у него для этого не хватит сил.

– К «Валу», – зашипел он на все еще возившегося со своим «РПК» Эдика.

Тот уронил заклинившее оружие на землю и змеей юркнул к оставленному сержантом бесшумнику. Шадрин заскрежетал зубами и, не решаясь попросить помощи у беспрестанно стреляющего Юдина, еще не зная, каким образом будет бинтовать самому себе руку и спину, вытащил из разгрузки новенький ИПП. В этот момент совсем рядом затарахтел пулемет, Виталик непроизвольно дернулся, застонал от боли и здоровой рукой потянулся к лежавшей на бруствере гранате.

– Свои! – раздался громкий окрик, очевидно, заметившего его движение группника. И тут же автомат Ефимова полыхнул огнем, поливая свинцом поспешно отступающих «чехов».

– Виталик, ты как? – на секунду перестав стрелять, осведомился упавший рядом с Шадриным прапорщик.

– Нормалек, – едва пересиливая боль, просипел заместитель командира группы и попытался улыбнуться. Но под улыбкой отчетливо проглянула гримаса боли.

– Терпи. – Группник вскочил на ноги, снова стрельнул и, повернув голову, скомандовал: – Довыденко, перевяжи!

И только приказав перевязать раненого, Ефимов спохватился, нагнулся к нему и вложил в его руку тюбик промедола. Сквозь грохот выстрелов крикнул:

– Сам! – И следом: – Юдин, за мной! Калинин, прикрой! – Взбежал на бруствер и, стреляя на ходу, побежал дальше.

За ним, развернувшись веером и почти не отставая, бежала тройка Калинина. Притулившись за спиной командира, семенил непрестанно вздрагивающий Юдин; следом – опасно вертящий во все стороны ствол автомата радист Каретников.

Пришедшая к русским подмога не позволила Майрбеку осуществить его задумку. И теперь, воспользовавшись секундным замешательством наступающих, банда поспешно отходила, унося на своих спинах убитых и раненых. Единственного, кого не удалось вынести – это Ильяса и его оружие. Трехпалый так и остался лежать там, где его настигла мгновенная, беспощадная смерть.

Повиснуть на хвосте и не отпустить! Понимая, что в незнакомом лесу шансов на это у него немного, Сергей, тем не менее, вел преследование противника. К тройке Калинина и «прихваченному» по пути Юдину присоединилась спустившаяся со склона вторая тройка ядра. Ефимов по-прежнему бежал первым, ориентируясь по примятой траве и оставляемым на земле кровавым пятнам. Не видя противника, он понимал, что может нарваться на засаду, но все же решил рискнуть. Его расчет был прост: отрыв противника был столь мал, что «чехи» просто не успевали перегруппировать свои силы. Преследование продолжалось. Время от времени кто-нибудь из бойцов вскидывал оружие, стреляя по показавшемуся ему вдруг подозрительным кусту или чернеющему за деревьями пню. Иногда совсем близко слышалось топанье убегающих ног и даже приглушенные голоса, но окончательно нагнать и увидеть преследуемых не получалось.

Рамзан плакал, безнадежно, без слез, глубоко в душе пряча охватившее его отчаяние.

Война… Неужели она такая беспощадная? Раньше она казалась ему чем-то несерьезным – игрой, средством заработать деньги. Незаметно подкрасться, поставить мину, взорвать, наблюдая, как горят объятые пламенем человеческие факелы, как корчатся на земле уже мертвые, но еще шевелящиеся люди, как бесполезно плюются огнем из своих автоматов живые. Он никогда не считал себя повинным в их смерти, он лишь жал кнопку приборчика, заботливо собранного его отцом. Война всегда была где-то далеко, для других – и вдруг разом одним лишь выстрелом она пришла к нему и превратилась в «святую месть». Он должен отомстить! Отомстить здесь и сейчас. «Здесь и сейчас» – это страшнее и много опаснее, нежели отомстить потом, как предпочитали исполнять свою месть другие. Мстить, как мстили «другие», мстить всем русским, зачастую убивая в подворотне какого-нибудь бомжа, Рамзану казалось постыдным, недостойным настоящего мужчины деянием. Мстить надо тем, кто убивал. Да, именно так, только тому или его роду, а не всему народу, пусть даже убийца и есть суть порождение этого народа. Народу нельзя мстить, так учил его дед, отец матери, чернобровой красавицы-казачки. Дед умер, а ее убили, и он даже не знает, кто. Может, русские, а может, свои. Когда-нибудь он обязательно узнает, найдет их и отомстит, но сейчас надо отомстить за отца. Да, он отомстит! Он выберет момент и перестреляет их всех, и пусть остальные моджахеды бегут, спасая свои трусливые душонки. Он останется. Да, ему тоже страшно, но так правильнее, гораздо правильнее. Рамзан остановился и, посмотрев вслед уносящим ноги соплеменникам, шагнул за ближайший куст орешника. Никто не позвал его, никто не попытался потащить его за собой, у всех были дела поважнее: они спасали собственную шкуру, и им не было никакого дела до этого мальчишки, последнего мужчины в угасающем роду Исраиловых. Они убегали. А он оставался, чтобы прикрыть их бегство. Молодость безрассудна, молодость способна на отчаянные поступки.

Рамзан был последним в роду Трехпалого, и отомстить мог только он. Он один, и никто больше. Рамзан прислонился к дереву и принялся ждать.

– Стреляй! – крикнул Ефимов и, понимая, что безнадежно опаздывает, начал разворачивать ствол в сторону выскочивших навстречу друг другу противников.

Калинин уже целился, вылезший из кустов «чех» вскидывал оружие. Мгновение – и к бряцанью металла, топоту ног и тяжелому дыханию бегущих добавилась короткая очередь. Чеченец начал заваливаться на бок. Несколько пуль, выпущенных из его автомата, взрыли почву под ногами застывшего в неподвижности пулеметчика, одна срезала ветку рядом с его коленом, остальные ушли в сторону и пронеслись мимо. Когда же автомат вывалился из рук оседающего на землю чеченца и с глухим стуком упал на землю, сержант Калинин наконец вышел из ступора, сорвался с места, как бы походя шмальнул в «чеха» еще раз (добивая, как учили, чтобы наверняка) и, перескочив через подергивающееся тело, поспешил дальше.

Наконец кому-то из бойцов удалось заметить бандитов, уже почти поднявшихся на вершину очередного склона. Вновь завязалась перестрелка. Движение вперед замедлилось. Пока сумели сломить сопротивление, пока спецназовцы, прикрывая друг друга, поднимались по склону, «чехам» удалось отойти и вновь скрыться из виду. А за другой стороной хребта тянулась каменная осыпь, к тому же заметно начало темнеть. Сергей с досады выругался, плюнул и принял решение прекратить преследование.

– Калинин, ты место, где труп твоего «чеха» лежит, помнишь? – Ефимов уже с облегчением выяснил, что все его бойцы, кроме заместителя, целы, а с самим Шадриным все в относительной норме, и теперь готовился доложить «Центру» о результатах боя.

– Так точно! – Вытирая выступивший на лбу пот, боец самодовольно улыбался.

– Тогда бери Юдина и тащите его сюда, и оружие подобрать не забудь!

– Да уж как-нибудь не забуду! – излишне развязно ответил боец и, наверное, все же опасаясь получить от прапора по уху, поспешил на поиск Юдина.

Ефимов посмотрел ему вслед, хотел было рявкнуть нечто непотребное, но, затем передумав, сделал вид, что не заметил этой нарочитой развязности. «Пусть немного похорохорится, – решил он и усмехнулся. – Сегодня можно».

Застреленный Калининым и теперь притащенный к месту засады чеченец был молод, можно сказать, юн. Совсем мальчишка, даже немного моложе его бойцов. Рядом со вторым убитым – здоровым бородатым чехом – он выглядел нелепо. Принесшие его бойцы стояли над трупом и не отрываясь смотрели в мертвое, темное в надвигающихся сумерках лицо.

– Какого черта? – нарочито зло рявкнул Ефимов, мол, какого черта вы здесь торчите!

– Мальчишка совсем, – у Калинина предательски дрожали губы, а руки едва-едва удерживали сжимаемый ими пулемет.

Ефимов перевел взгляд от белого как мел лица сержанта на лежавшего в густой траве убитого. Едва ли их разница в возрасте была более полутора-двух лет, но рядом со здоровяком – трехпалым бородачом худой чеченский подросток гляделся совсем мальчиком.

Досадливо скрипнув зубами, Сергей хотел сказать отрывисто и привычно: «Разве у тебя был выбор? Или ты его, или он тебя», но вместо этого зло ткнул стволом автомата в сторону мертвого здоровяка и с нескрываемой злостью бросил:

– Не бери в голову! Твоей вины в этом нет. Это пусть те, кто отправил его в лес, стенают и каются. Пусть их, а не тебя гложет совесть! – И тут же, еще злее: – И не стой столбом! Ступай к своей тройке! Живо!

– Ну да… – спешно согласился Калинин и, дернув за рукав стоявшего тут же Юдина, отправился к своей тройке.

– Центр – Лесу, Центр – Лесу. Прием, – зазвучал в эфире голос рядового Каретникова.

О том, что группа ведет бой, он уже сообщил, что ведется преследование противника – тоже, а вот от дополнительно задаваемых вопросов, все время оставаясь на связи, умело отмалчивался. Сейчас же, получив от группника подробную инструкцию, а точнее, записав все в блокнот радиста, он начал, тщательно сверяясь с записанным текстом, передавать информацию в ждущий его сообщений отряд.

– Да-да, – повторял он, – один «трехсотый». Да, старший сержант Шадрин. Тяжелый? Да. – И от себя: – Но терпимо, опасности для жизни нет. Сознание не терял, кровопотеря небольшая, литра полтора.

Радист рассуждал так, как будто он был доктором. Впрочем, он был уверен, что у сержанта все хорошо, ведь раненого осмотрел сам группник и вынес вердикт: «жить будет». Все три попавшие в Шадрина пули прошли по касательной. Одна (похоже, в тот момент, когда старший сержант, обернувшись вполоборота, вскочил на ноги) наискось прошла по спине, слегка черканув лопатку; вторая цепанула по ребрам. Это, наверное, когда он сшиб Довыденко, оказавшись на его месте. И третья, доставшаяся ему уже в падении, прошила левую руку, распоров мякоть от плеча до локтя. Еще одна пуля, четвертая, но ее Ефимов уже не считал, выдрав клок волос, содрала кожу на голове и умчалась в неизвестность.

– Тебе бы в армии всю жизнь служить! – только и заметил он, когда осмотр раненого был закончен.

– Это почему же? – удивленно переспросил морщившийся от боли Шадрин.

– Да голова у тебя подходящая – дубовая. Даже пули на рикошет идут, – ответил Ефимов и, улыбаясь, ушел проверять выставленное на ночь охранение.

И вот теперь в его отсутствие радист сидел перед радиостанцией и, не зная, как толком сформулировать состояние раненого, нес откровенную чушь. Наконец-то на том конце провода поняли, что ничего путного от него не добьются, и перешли на другие интересовавшие руководство вопросы.

Когда обстоятельный доклад был закончен, Костик облегченно перевел дух и уже хотел было отключить радиостанцию, когда его снова запросил «Центр».

– Вынести раненого и трупы самостоятельно сможете? Прием.

– Скажи, сможем, – вмешался в разговор уже вернувшийся и подошедший к своей дневке Ефимов.

– Да, сможем, – короткий ответ и новое сообщение от «Центра»:

– …второй группе эвакуация по координатам Х… У…

– А я? А меня? – почти тотчас возопил в эфире голос Гуревича, так и не успевшего добраться до места боестолкновения.

– …Первая группа остается еще на одни сутки. Задача: найти базу противника.

– Нет, вы погодите, мы вторые сутки не жрамши! – протестовал в эфире капитан Гуревич, недоумевая и шизея от такой несправедливости. Но его, похоже, уже никто не слушал.

Ефимовская группа в густеющих сумерках двинулась к месту эвакуации, а бойцы группы капитана Гуревича остались в лесу еще на одну ночь, чтобы к десяти часам утра, голодные и уставшие, выбраться к месту вчерашнего боестолкновения и, ориентируясь по едва видимым приметам, двинуться по следам отступившего противника.

Уже ближе к обеду первая группа первой роты после продолжительного перехода взобралась на очередной хребет и, стараясь держаться как можно ближе к обрывистому краю, медленно поползла к югу. Где-то там, по всем раскладам, и должна была находиться вражеская база. Ее просто не могло там не быть. Последний раз замеченные головняком следы вели именно в этом направлении. Если будет база, значит, будут вражеские трупы и, возможно, раненые. Их не могли нести до бесконечности. Базу необходимо обнаружить, смять сопротивляющихся и захватить тех, кто предпочтет плен смерти. Для этого спецназовцев и оставили еще на одни сутки. Именно поэтому он, капитан Гуревич, и его группа, усталые и злые, не выспавшиеся и голодные, упрямо шли вперед. Найти, догнать, уничтожить. Гребаная база, гребаные «чехи»!

Шли медленно, осторожно, высматривая, куда и как ступить – если тут база, то обязательно есть мины. Их не надо искать, их надо обойти. Игорь считал, что база уже совсем близко и подходов к ней два: только так, по хребту, или там, снизу по заросшей кустарником, заваленной упавшими, сгнившими от вечной сырости деревьями лощине. Где ни иди – все плохо. Можно было бы двигаться понизу, там нажимниками всего не перекроешь, но самое то – установить растяжку. Да, собственно, и растяжка там ни к чему – выходить лощиной (поднимаясь снизу вверх) на базу, почти наверняка расположенную на окруженном сузившимися хребтами взгорке, опутанном рядами переплетающихся меж собой окопов, может додуматься только ничего не соображающий глупец или безумец, слишком верующий в свою удачу. Гуревич не был ни глупцом, ни безумцем, но будь его воля, он вообще не пошел бы сам и не повел сюда своих людей, – а не пожалел бы авиабомб и накрыл сразу полквадрата, не оставив среди поломанных, изувеченных деревьев ни единого шанса уцелеть спрятавшейся здесь банде. Но деньги, деньги! Самолетовылет дороже человеческой жизни, и потому они шли. Упрямо шли дальше, стараясь глядеть под ноги, но все же больше направляя свой взгляд вперед и по сторонам: мелькнет где-то впереди тень, щелкнет под чьей-то ногой сухая ветка, послышится чей-то шепот, и все: скользнут вниз предохранители, рассредоточатся, уйдут вправо-влево разведчики, зажимая в клещи огненной дуги забившегося в щели противника. И загремит, загромыхает по лесу многоголосая канонада, запахнет порохом и сгоревшей взрывчаткой разорвавшихся гранат, закричат люди, разбегутся по лесу напуганные громкими звуками звери. И кто-то умрет.

А пока группа капитана Гуревича шла по узкому карнизу нависающего над местностью хребта, не зная наверняка, но уж точно догадываясь, что вот здесь рядом, под ногами, стоят вражеские замыкатели. И ничего, совершенно ничего не могла противопоставить им, кроме своих глаз и опыта: миноискатель был вынут, собран и уложен обратно в чехол. Звенело буквально все – осколки некогда упавших здесь снарядов, зарытые в землю банки из-под консервов, специально разбросанные по хребту мелкие гвозди. Шедший первым сержант Романов выбирал путь, ведомый… нет, не опытом, а никому неведомым чутьем, инстинктом, находящимся на грани мистики. Он не искал дороги, он просто знал, куда со следующим шагом поставить ногу – ни вправо, ни влево, только сюда. А может, и не знал он ничего вовсе, а вело его вперед солдатское везение и благословение матери? Но он шел, и, ступая за ним след в след, торили свой путь и все остальные спецназовцы. А на толстом суку большого дерева сидела птица и, дожидаясь, когда же ей наконец-то представится возможность позавтракать, вертела из стороны в сторону своим черным тупым клювом.

Идущий в замыкании рядовой Носоев на мгновение отвлекся от ритмичного движения группы – что-то привлекло его внимание, навязчиво бросаясь в глаза. Он повел взглядом, и точно – на уровне лица, совсем рядом, только сделай шаг в сторону и протяни руку, висели орехи. Целая гроздь, четыре крупных, сросшихся между собой ореха. Зеленые, они еще не могли быть спелыми, но такие притягательные, домашние, такие же, как в его родной Воронежской области. Сорвать, отцепить зеленую шелуху, разгрызть неподатливую, вязнущую на зубах скорлупу, выковырять языком белое, еще не зрелое ядрышко. Соблазн оказался слишком велик. Носоев остановился и шагнул в сторону. Птица на ветке заинтересованно наклонила голову. Ступня стала опускаться на землю, касаясь небольшого холмика, неуловимо выделяющегося от окружающего зеленого пейзажа лишь своим еще более зеленым цветом. Птица подалась вперед. Она помнила, что прошлый раз именно в этом месте нагибался и поливал землю человек с тремя пальцами на левой руке. Подошва ботинка коснулась травы, смяла ее; разведчик наклонился вперед, перенося вес тела на только что поставленную ногу. Контакты нажимника пошли навстречу друг другу. Грохнуло. Эхо гулко стало разносить звук по всему лесу. Птица испуганно шарахнулась и перелетела на другое место. Впрочем, она уже не боялась – она привыкла, и она знала, что теперь ей уж точно будет чем поживиться.

– У первой группы подрыв. – Ворвавшийся в кубрик ротный зло бросил на кровать скомканную тельняшку. – Собирайся!

Пришедший с БЗ только вчера ночью, Ефимов безропотно встал и быстро через солдатскую половину палатки вышел в сторону плаца. Группа стиралась. Наверняка все уже замочено. Да и хрен с ним! Поедут в том, что есть.

– Дневальный, бегом в баню, вторая группа на выезд! В первой группе подрыв, – уже вдогонку убегающему дневальному сообщил он, чтобы бойцы сразу знали, что к чему, и не задавали глупых вопросов. В ПВД, кроме второй группы, других разведчиков сейчас не было. Первая, естественно, все еще оставалась в лесу, четвертая поехала на вывод третьей.

– Дневальный, – это уже дневальному по роте связи, – давай на выезд моих радистов.

– Товарищ старший прапорщик, они вместе с вашими в бане, – отозвался дневальный.

Его лица Ефимов не помнил, наверное, один из связистов, то ли вечный дежурный со сто сорок второй, то ли помощник старшего на силовом агрегате. Да и какая разница? Сейчас Ефимову до него не было абсолютно никакого дела. «Значит, подрыв. Хреново!» Сергей мотнул головой, словно прогоняя нехорошие мысли, и снова пройдя через всю палатку, оказался во внутреннем «дворике». На протянутых там веревках висела его «горка». Выстиранная еще вчера, она уже успела высохнуть, и только кое-где на швах оставалась слегка мокрой.

«Сойдет», – решил старший прапорщик, отцепляя удерживавшие одежду прищепки.

И снова затрясло, закачало по раздолбанной дороге тяжелые бронированные «Уралы». Запрыгали, заматерились на не видящего ям водителя так невовремя выдернутые на выезд разведчики. А сам водитель, с трудом вписываясь в очередной поворот, в своей бесплодной попытке догнать все время убегающий БТР, матерился на начальство, так и не заменившее ему неработающую «глушилку»; на командира взвода, наполовину урезавшего ему боевые; на подругу, до сих пор не удосужившуюся позвонить, а у него самого уже давно были пропиты последние «бабки»; на подорвавшегося бойца, из-за которого он вынужден сейчас рисковать своей жизнью, вместо того чтобы спокойно дрыхнуть или точить лясы в парке. И на прочее, прочее, прочее. Одним словом, везущий разведчиков водитель отнюдь не чувствовал себя счастливым, хотя в какой-то мере ему везло – на днях фугас, установленный на дороге, взорвался в паре метров перед носом машины, оставив лишь пару царапин на бампере и даже не зацепив капота. Пули, выпущенные прямо в лицо, хоть и заставили вздрогнуть и почувствовать себя трупом, горячими кляксами шлепнулись на капот и свалились при очередной тряске. А на месте их соприкосновения с бронированным стеклом так и осталось два радужных пятна-скола, одно из которых ветвилось вверх маленькой, едва заметной трещиной.

А Ефимову, сидевшему рядом с водителем, все его переживания были по барабану. Ему хотелось побыстрее покончить с эвакуацией, отправить в госпиталь раненого и, вернувшись в ПВД, завалиться спать. Сидевшему же на броне Фадееву хотелось только одного: чтобы у идущего к окраине леса капитана Гуревича подрывов больше не было.

А сам капитан Гуревич, злой и голодный, больше всего желал, чтобы это проклятое БЗ поскорее закончилось.

Радистам Ефимова наконец удалось связаться с группой капитана Гуревича, и, оставаясь на связи, Сергей со своими бойцами выдвинулся ему навстречу.

– Здравия желаю, товарищ прапорщик! – Лежавший на импровизированных носилках Носоев улыбнулся и приветливо помахал рукой поднявшемуся из русла небольшого ручья Ефимову.

– Здо ́рово, здо ́рово, – невольно улыбнулся Сергей, пожимая протянутую ему навстречу руку. – Ты как?

– Нормально, – отозвался раненый. – А у вас пожрать ничего нет?

Сергей виновато развел руками.

– Ладно, ничего, – успокоил его боец, – скоро нажрусь.

– Нажрешься, – подтвердил Ефимов, думая о предстоящей тому ампутации.

А ведь молодец, зараза! Хорошо держится. Конечно, обезболивающее действует, но чтобы вот так! Он хорошо помнил случаи, когда бойцы, потерявшие ногу, специально развязывали жгут, чтобы умереть от потери крови, лишь бы не остаться калекой. А этот – молодец… Ефимов задумался: а сам он смог бы вот так? Выдержать, смириться, что это теперь навсегда, на всю жизнь?

Из раздумий его вывел голос командира первой группы.

– А он, как только в себя пришел, сразу жрать попросил. Хорошо, у меня в заначке как НЗ банка тушенки была. Он ее тут же в одно жало залудил и еще просить стал! – Капитан глянул на все продолжавшего улыбаться бойца, затем на стоявшего рядом старшего прапорщика и тоже улыбнулся.

– Берите носилки, – приказал Ефимов своим наконец-то перешедшим через ручей бойцам, – все, топаем… И поосторожнее! – рявкнул он, когда разведчики, перехватываясь, едва не опрокинули Носоева головой в ручей.

Наконец спецназовцы поднялись на другой берег и, выйдя из леса, потащили раненого по огромной поляне, выдерживая прямую линию, перпендикулярную оврагу и ведущую к ожидающей на его противоположной стороне бронетехнике.

– Мой головняк почти вошел на территорию базы, – идя рядом с Ефимовым, продолжал свой рассказ Гуревич. – Романов уже разглядел замаскированные блиндажи и окопы. Говорит, шмотье повсюду валялось, рюкзаки, бинты. Наверное, как бежали, снимать некогда было, а на базе, как раненых перевязывали, так все и побросали.

– Трупов не было?

– Да хрен его знает, что там было, мы же на базу не входили; возможно, где в землянке и бросили, может, там и раненые были. Бросили, а сами за помощью ушли. А может, еще ночью всех утащили. – И тут же безнадежно махнул рукой: – Блин, я так на нее идти не хотел! Ну, чуяло мое сердце! – капитан снова махнул рукой. Прошлое – это прошлое, что ушло – уже не воротишь. Время не повернуть вспять.

Глава 7

Дела «мирские»

Басаев не то чтобы пребывал в плохом настроении – отнюдь, просто кое-что в его планах пришлось срочно менять, и это ему не нравилось. Подрядившийся обеспечивать охрану (а по большей части, как надеялся сам Шамиль, все должно было ограничиться наблюдением), главарь…кого отряда Трехпалый Ильяс, вместе со своими людьми попал в засаду и был убит. Теперь нужно было срочно найти ему замену. Лежа на расстеленном прямо на полу ковре, Басаев перебирал в уме все известные ему банды, «работающие» поблизости от нужного района. И не находил ничего подходящего. Ни одного отряда, в надежности которого он был бы уверен полностью, не было. А ведь всего-то и требовалось, что вести разведку и в случае появления русского спецназа в определенный день и час отвлечь их внимание на себя, увести в сторону, тем самым предоставив его людям полную свободу действий. В конце концов, Шамиль остановился на хорошо себя зарекомендовавшем отряде братьев Келоевых и в тот же день отправил к ним своего нарочного.

Старшине первой роты Петру Васильевичу Косыгину было далеко за сорок, коренастый, еще вполне крепкий, с огромными черными усами, он больше всего напоминал портретного буденновца начала тридцатых. Ему бы буденовку на голову, шашку в руки и… Впрочем, лошадей Васильевич не любил с детства.

Старшина он был хороший, всем старшинам старшина, вот только с одним небольшим недостатком – когда ротный уходил на БЗ, старшина уходил в «синьку». Дважды (обессилев в попытках справиться с этой злостной старшинской привычкой собственными силами) комбат – подполковник Трясунов отправлял Васильевича на кичку – гаупвахту соседнего пехотного полка, и оба раза старшина после трехдневной отсидки возвращался довольный, веселый и еще более «синий», чем при отправке на губу. В конце концов комбат плюнул и оставил Васильевича в покое.

Неожиданно похолодало, подувший с запада ветер натянул тучи и принес необычный для этого времени года холод. Но, тем не менее, несмотря на закрывающую небо черноту, дождя не было. Последний день боевого задания закончился, как обычно, эвакуацией, и довольные его окончанием, но слегка окоченевшие разведчики, готовясь к бане, поспешно сдавали оружие и полученное перед заданием имущество. Ефимов сунул свой автомат на отведенное ему место в самодельной пирамиде и, расстегивая на ходу разгрузку, прошел в офицерский кубрик.

В печи полыхал огонь, наполняя палатку теплом и странным, чем-то знакомым запахом.

– Тротил, – гордо заявил старшина, увидев водящего носом Ефимова. – Отлично горит! – Он кивнул на стоящий под кроватью и уже наполовину опустошенный ящик.

– Ну-ну, – медленно процедил Сергей, не зная, что лучше: сразу сделать ноги или сперва объяснить Василичу все тонкости горения данного взрывчатого вещества в замкнутом пространстве.

Поколебавшись, выбрал второе.

– Василич, тебе никто не говорил, что вот в такой кубышке, – взгляд Ефимова уперся в прямоугольник самодельной буржуйки, – тротил запросто может рвануть?

– А, – небрежно отмахнулся тот, подбрасывая очередную шашку, – второй день топлю…

– Ну-ну… – снова проговорил Ефимов. Переубеждать Васильевича, что-то уже единожды вбившего себе в голову, – напрасный труд.

Бросив на кровать разгрузку и стараясь не думать о горящем за спиной «топливе», Сергей взял полотенце, умывательные принадлежности и как можно скорее выбрался из столь взрывоопасного места. Подойдя к рукомойнику, он стал нарочито неспешно намыливать уже пятые сутки не видевшие мыла руки – по крайней мере, еще несколько минут жизни ему было обеспечено.

Старшине повезло: тротил кончился, так и не разворотив печи, а заодно и бессменно дежурившего около нее старшину на мелкие кусочки, и за отсутствием дров Васильевич перешел на обувь. Сперва он бросал в печь старые берцы (проваксенная кожа горела хорошо, с гудом), затем добрался до брошенных кем-то кроссовок, а следом, как ему показалось, до не нужных никому резиновых сапог. На вонь сжигаемой резины с улицы прибежал ничего не понимающий ротный.

– Василич! – взревел он, от самого порога видя в старшинской руке вторую половину резинового изделия. – Василич, ты что с моим сапогом собрался делать?

– Твоим? А я и не знал! – нисколько не чувствуя себя виноватым, старшина удивленно пожал плечами. – Гляжу – лежит один под кроватью, думаю, никому не нужен, валяется, значит. Один сжег, смотрю – второй нашелся.

– Василич! – ротный схватился за голову. – Тарандыка ты гребаный, сейчас дожди зарядят, я в чем ходить буду?

– Да у тебя что, берцев нету, вон две пары под кроватью валяются… или одна… – На этой фразе старшина крепко задумался.

– Василич! – уже буквально взревел ротный. – Если ты и берцы мои сжег!..

С этими словами Фадеев встал на одно колено и попытался заглянуть под кровать. Когда он с перекошенным от ярости лицом повернулся в сторону по-прежнему чадящей печки, Васильевича возле нее уже не было.

На этот раз боевое распоряжение на вторую группу не приходило на удивление долго. Сергей успел и отдохнуть, и погонять личный состав, повышая общую физическую выносливость, и на дне щебеночного карьера пристрелять по три раза оружие, и отработать несколько дополнительных тактических приемов. Одним словом, сделать все и даже больше, чтобы невольное безделье не превратилось в томительное занудство и не вылезло боком в виде какого-нибудь тупого чрезвычайного происшествия. И все же рядовой Гаврилюк, так ни разу на деле не применивший свои великие потенциальные снайперские задатки, в отсутствие находящегося на излечении Шадрина напился водяры, за что и был посажен на двое суток в зиндан, находящийся сразу же за машинами связистов. Глубокий, накрытый стальной, закрываемой на замок решеткой, находясь в тени, на задворках, он обладал одной неприятной особенностью: любое чмо, ни разу не ходившее на боевое задание, могло под покровом ночи подобраться к решетке и запросто, причем совершенно безнаказанно, помочиться на «героического» и, конечно же, совершенно случайно попавшего туда разведчика. Чем чмо обычно и пользовалось; да и, чего греха таить, шутки ради, чтобы только поржать, грешили этим и сами разведчики. Хотя вполне может статься, что только они этим и занимались, спихивая собственные «преступления» на своих менее боевых собратьев по службе.

Гаврилюку повезло: то ли ночи оказались слишком холодными и никому не захотелось тащиться на самые задворки, то ли такова была его счастливая звезда, но, вылезая на вторые сутки по сброшенной вниз веревке, он хоть и выглядел голодным, злым, до бесконечности продрогшим, пропахшим миазмами своих и чужих испарений, но одежда на нем оказалась совершенно сухой.

Скептически осмотрев своего бойца, Ефимов не нашел на его лице явных психических расстройств и, махнув рукой, отправил в баню – отмываться.

Раздосадованный на долгое отсутствие сколь бы то ни было значимых результатов, подполковник Трясунов начал использовать старый, но давно не применявшийся метод, заключавшийся в том, что когда одна группа эвакуировалась, ей на смену тут же высаживалась другая. Правда, пока и он не принес желаемого, но подполковник продолжал надеяться.

Шамиль слегка нервничал: его человек в Ханкале был временно откомандирован куда-то наверх, и сведения, до этого непрерывным потоком поступавшие в ставку Басаева, превратились в узкий и мутный ручеек слухов и всевозможных сплетен. Казалось, удача, неотступно следовавшая за ним, в самый неподходящий момент отвернулась в сторону. Шамиль нервничал, но не настолько, чтобы изменить или отложить так тщательно расписанные планы. И пусть у него не оставалось сведений из первых рук, зато под рукой имелся отряд братьев Келоевых, последнюю неделю денно и нощно следивших за подъездными путями, граничащими со столь важным для планов Шамиля районом. А времени оставалось совсем мало. Источник из Большого города подтвердил свою прежде уже переданную информацию. Все шло по графику, а значит, по его, Басаева, плану, и он не видел причин, по которым этот план мог сорваться. Конечно, оставались две группы спецназа, работавшие как раз в том самом районе, но шли уже пятые сутки их пребывания в лесу, и, по всему, им пора было возвратиться в пункт временной дислокации. «В крайнем случае, Келоевы отвлекут их на себя, свяжут боем, – рассуждал Шамиль, разравнивая разложенную на колене карту. Все, что ему было нужно – отвлечь русских на один час, всего на один час в рамках определенного временного периода, а там «пусть что хотят, то и делают»! Ради успеха дела он был готов пожертвовать и отрядом Келоевых, и даже всеми непосредственными исполнителями его плана. Был бы жив он, Шамиль, а исполнители его планов всегда найдутся!

Глава 8

Результат

Наконец над Чечней снова установилась теплая, солнечная погода, а вместе с ней на вторую группу пришло очередное боевое распоряжение.

Погрузка, задернутый наглухо полог, привычная дорожная тряска, и вот тяжелые «Уралы», разрывая колесами придорожную щебенку, сдали задом на обочину и, протаранив бронированными кузовами кусты орешника, въехали в глубину леса. Собственно, это был не лес, а небольшой островок зелени на берегу многометровой ширины речного русла, в котором сидели, ощерившись стволами во все стороны, ожидавшие эвакуации две группы спецназа.

– Живее, живее! – раздались голоса командиров, подгоняющих своих людей.

Двери кузова распахнулись, и в него хлынул беспрерывный людской поток. Возбужденные крики, сутолока, вздымаемые над головами рюкзаки… Кто бы мог подумать, что излишне создаваемый шум и суета – всего лишь прикрытие, позволяющее выскальзывающим по одному разведчикам Ефимова раствориться в толпе возвращающихся и незаметно шмыгнуть под ближайший кустик или дерево. Кто в масках, кто с тщательно нанесенной на лицо «боевой» раскраской, в маскхалатах с нашитыми пучками трав и волокон, с оружием, завязанным-замотанным в зелено-серое тряпье, они входили, вбегали, вползали в глубину леска и тут же сливались с падающей от кустов и деревьев тенью.

Место десантирования выбиралось долго. Комбат, начальник штаба, а также чаще всех выезжающий на вывод групп замполит майор Бурмистов рассматривали разные варианты до тех пор, пока наконец не остановились именно на этом, казалось бы, далеко не самом лучшем и удобном. Но место было выбрано не случайно. Ведь кто бы мог подумать, что маленький островок леса, где росло не так много кустов и деревьев, выберут для скрытного десантирования группы? Тем более что от одного лесного массива островок отделяло многометровое речное русло, а от второго – широкая своими обочинами дорога. Нет, худшего места для скрытного десантирования нельзя было и придумать! Именно поэтому его и выбрали. Вся комбатовская задумка держалась на умении разведчиков маскироваться и их выдержке. Как говорится, спрыгнуть, переползти и притвориться ветошью. А затем лежать, лежать, лежать, до полного затекания мышц, не смея пошевелиться или вздрогнуть. Лежать, пока не стемнеет; лежать, пока на небе не заблестят ярким светом звезды; и потом лежать; лежать до тех пор, пока не раздастся тихое командирское «чи», и группа почти на цыпочках начнет свое медленное движение через русло бегущей неведомо куда речки.

Трое из доброго десятка разбросанных вдоль проселочной дороги наблюдателей видели, как из леса выбрались две параллельно идущие группы русских, как, растянувшись в длинные цепи, они пересекли реку и скрылись в небольшом зеленом островке, одиноко примыкающем к асфальтовой дороге. Как, придя туда, распластались на земле, но и тогда было видно, как время от времени шевелятся чьи-нибудь плечи, как нет-нет да и качнется потревоженный кем-то куст, как поднимется и, спеша справить естественные потребности, отбежит в сторону чья-нибудь сгорбившаяся фигура. Но вскоре со стороны основной трассы послышался шум приближающихся моторов, и из-за поворота выскочила остроносая морда «восьмидесятки». Сбросив скорость, она прокатилась чуть дальше островка и, вильнув на разворот, перегородила своей тушей всю ширину асфальта. Следом за БТРом выползли армейские «Уралы». Они двинулись к островку задом, и началась погрузка. Одновременно начавшейся выгрузки не заметил никто – ни печально сидящий в полутьме придорожных кустов, находившихся в полукилометре от места выгрузки, мальчик, ни широкоплечий, стоявший в двухстах метрах возле подновляемой лесной изгороди с плотницким топором возле ног и биноклем в руках мужчина, ни пасший свое стадо на вершине одного из холмов старец. Никто не заподозрил подвоха, никто не увидел среди колыхавшихся теней фигуры остающихся разведчиков. Никто.

Колонна уехала.

– Все чисто, – буркнул в микрофон «Кенвуда» получивший подтверждающие сигналы от своих помощников белобородый старик.

– Хорошо, – ответили ему, но и старик, и мужчина, и мальчик еще долго оставались на своих местах, пристально разглядывая сквозь редкую листву оставленный от уехавших спецназовцев мусор.

Наступила ночь. Старик угнал отару, чтобы через час вернуться на свой наблюдательный пункт. Мужчина, так ни разу и не ударивший топором, вслушиваясь в наступившую вечернюю тишину, подошел ближе, но опять ничего не услышал. Мальчик, долго терпевший надоедливое покусывание витающих над головой мошек, не выдержал, принялся чесаться и хлопать по голове ладошкой. Почти следом за этим старик вытащил из кармана часы и посмотрел на циферблат. «Пора уходить», – подумал он, и в этот момент внизу мелькнул крохотный, едва заметный глазу фиолетовый огонек зажигалки. Он вспыхнул трижды, и старик понял, что сейчас мужчина выйдет на дорогу и пойдет совсем рядом с застывшими в неподвижности деревьями маленького зеленого островка. Если там еще оставались русские, он сильно рисковал. Впрочем, старик был уверен, что там никого нет.

Топота приближающихся шагов не услышать было нельзя. Сергею даже показалось, что идущий делает это специально, нарочито громко припечатывая подошву к твердому полотну асфальта. Может, в другой раз Ефимов и попытался бы захватить, а то и уничтожить идущего, который в такое время на пустынной дороге просто не мог быть мирным прохожим, но не теперь. Одиночка, пусть даже это был возвращающийся после минирования дороги бандит, не входил в планы настроившегося на целую банду командира группы. Не из-за одиночки было потрачено столько времени на приготовления, не ради одиночки комбат и его замы колдовали над картой, выезжали за пределы ПВД, присматривались к местности, вчитывались в разведывательные сводки. Подполковник Трясунов нацелился на неуловимую банду братьев Келоевых, уже давно внаглую гуляющую в этих краях и остающуюся ни разу не потрепанной лишь благодаря хорошо налаженной службе оповещения. Казалось, у братьев есть наблюдатели везде и всюду. И вот именно с этой бандой жаждал встречи старший прапорщик Ефимов, лежавший в небольшой, едва вмещающей его тело ямке. Именно поэтому звук топота ног, поравнявшись с островком, пошел дальше, через семьсот шагов на секунду стих и снова продолжил свое движение уже в компании семенящих шажков изъеденного гнусом мальчика. А старший прапорщик выждал еще час и, с трудом поднявшись на затекшие от долгой неподвижности ноги, дал команду на выдвижение.

На ходу выстраиваясь в боевой порядок, спецназовцы покинули давший им на короткое время приют «островок» и, все сильнее вытягиваясь, ступили на зашуршавшие под подошвами их ботинок речные камни.

Когда Шамилю доложили, что лес «чист», он, щурясь от удовольствия, потер руки.

«Хорошо, хорошо, все хорошо, все просто замечательно, – без конца повторял он, раскачиваясь в специально сделанном для него кресле. – Если ничего не изменится, то через два дня, всего два дня…» Два дня – и о нем снова заговорит весь мир. Внимание, а главное, спонсорские деньги будут ему обеспечены. Басаев улыбался. Мир! Целый мир вертится вокруг и около его ног. От его действий зависит, с кем и какой будет Россия, а значит, от него зависит весь мир. «Весь мир в кулаке!» – Шамиль засмеялся. Начав воевать по дурной шалости и из-за денег, он постепенно втянулся и уже не представлял себе жизнь без войны. Пусть все думают, что он полез в Дагестан, чтобы создать великую исламскую империю. Пусть. Что империя, коль любая империя есть прах, уходящий в небытие. На самом деле важна лишь жизнь, тонкая, хрупкая и такая короткая человеческая жизнь. Что может быть важнее возможности отнимать и дарить ее? Повелевать жизнями – значит, повелевать и душами людей. Пусть люди думают что хотят, у них есть такое право – «думать»; но он пошел в Дагестан не ради империи и ислама, он пошел туда ради войны. Война – его стихия, его главная цель жизни. И неважно, где она идет: в далеком русском городе, в ингушском горном селении или в родных горах Ичкерии – лишь бы она была его войной, чтобы именно к нему тянулись ниточки, подпитывающие и разогревающие эту войну. В конце концов, война – это забава сильных мира сего. А почему он, Шамиль Басаев, не может принадлежать к сильным?

Продолжая размышлять таким образом, Шамиль встал, подошел к ведущей наружу из занимаемого им подземного схрона двери и, несколько раз ударив по ее деревянной основе концом трости, громко крикнул:

– Осман!

И когда окликнутый им помощник, отбросив в сторону много раз читанную книгу, наконец спустился в подземное убежище, Шамиль уселся в кресло и начал отдавать очередные указания.

Последние часы ночи и расползшееся туманом утро группа Ефимова провела на краю глубокого разлома, своим нижним развалом распахивающегося в русло все той же «форсированной» разведчиками реки. Кроме четырех человек охранения все спали. Сергей в преддверии предстоящего поиска дал своим бойцам возможность хоть немного отдохнуть и восстановить силы. Теперь же, проснувшись после короткого забытья, он взглянул на часы и подивился быстротечности времени – до означенного для группы подъема оставалось каких-то полчаса. Ефимов потянулся и, вытащив карту, принялся уже который раз разглядывать тянущиеся переплетения линий, кое-где помеченные маленькими, едва заметными точками – места засад и зон повышенного внимания. Весь его предстоящий маршрут был строго расписан комбатом и начальником штаба. Так что на этот раз свободы выбора собственных действий у него не было.

Сергей еще раз мысленно прошелся по карте и, сложив ее, засунул в кармашек разгрузки. В этот первый день поиска ему предстояло пройти и досмотреть на предмет наличия вражеской базы все отходящие от главного хребта и глубокими рытвинами падающие к протекающему у его подножия руслу балки, овраги, разломы. Впрочем, Сергей не знал их правильных названий и предпочитал лишь одно нравившееся ему больше других: «разломы». В этих спрятанных от постороннего глаза «трещинах», порой достигавших нескольких десятков метров глубины и ширины, комбат и рассчитывал обнаружить основную, хорошо замаскированную, врытую в землю, точнее, спрятанную под землей базу Келоевых. Сергей, тоже в какой-то мере разделявший взгляды отправившего их сюда комбата, но хорошо представлявший всю трудность этого поиска, искренне надеялся, что база, если и будет найдена, то окажется в самом начале пути, а не в его конце, когда бесконечное скакание сверху вниз и обратно не поставит силы и умения его разведчиков на грань апатии, когда от наваливающейся усталости уже ничего не хочешь и не можешь. Немного полежав, Ефимов еще раз взглянул на часы: до означенного времени оставалось десять минут. Но и они скоро закончились. Группа поднялась и, быстро перекусив, отправилась в поиск.

Если сказать, что за день бойцы устали, это значит не сказать ничего – под вечер разведчики Ефимова буквально валились с ног. Последние два часа Сергей безрезультатно пытался выбить у командира отряда «добро» на проведение засадных мероприятий на пятьсот метров севернее запланированного, но тот упрямо гнал группу вперед, словно точно знал, что вот в этой точке этой ночью пойдет искомая банда. Увы, если она где и пошла, то точно не там, где села на засаду группа Ефимова. Хотя место, и тут надо отдать должное комбату, было хорошее: справа крутой склон, нависающий над рекой, за спиной – уходящий вдаль метров на сто почти ровный хребет, впереди склон, но небольшой, слева овраг, и тут же идущая с юга на север старая, давно нехоженая тропа. Ах, да, на самом пятачке, где разместились спецназовцы, по всему его периметру пролегали частично засыпанные, но вполне еще пригодные для своей основной цели окопы, окружавшие три обвалившихся блиндажа. Еще какая-то хрень, полностью засыпанная землей, чуть на отшибе.

Сергей так и не смог разобраться, что представляло собой определенное ему под организацию засады место: вражеская база или пехотный ВОП. В принципе, для Ефимова, как для командира, организующего здесь засаду, разницы никакой не было. Главное, находилось все это во вполне «ходительном» месте и к тому же обеспечивало «повышенную выживаемость личного состава». Одним словом, несмотря на все мытарства дневного поиска, выбранной комбатом позицией старший прапорщик остался доволен. Недоволен он был другим, а именно результатом сегодняшнего поиска. Увы, ни базы, ни «чехов», ни следов их пребывания на всем пройденном за день маршруте обнаружено не было. Что невольно наводило на печальные размышления. Могло статься, что все их столь тщательные приготовления пойдут прахом.

Всю ночь, мешая спать, казалось бы, прямо под ухом тявкала енотовидная собака. Несмотря на сильную усталость, а может, именно из-за нее, Ефимов долго не мог уснуть, а тут еще эта гавкающая сволочь. Так что наутро он встал злой и невыспавшийся. А командир отряда требовал «продолжения банкета». Дав бойцам полчаса на раскачку, Сергей совершил утренний моцион и, наполнив в бегущем прямо под занимаемой ими позицией ручейке обе опустошенные за вчерашний день и ночь баклажки водой, присел на минуточку на коврик и уснул…

Шамилю Басаеву ночью снились сны. Странные, чудовищные в своей необъяснимой сути. Иногда ему снилось, что он русский, что в Дышне-Ведено, в родовом селении Басаевых, живут отнюдь не гордые горцы, а потомки перешедших на сторону чечен русских. И тогда ему становилось больно и обидно. Во сне он плакал и хотел найти истину. И истина раскрывалась перед ним еще более чудовищной, затягивающей в себя бездной. Он вспоминал лица своих боевых друзей – иногда более славянские, чем лица самих воюющих против них русских. И тогда он думал, он начинал рассуждать, чей крови больше: в чеченцах казачьей или в живущих по берегам Терека казаках чеченской? И не находил ответа. «А что, если, – думал он, – сотни лет живя бок о бок, мы смешались так, что стали одним народом, лишь по воле случая все еще разделенным языком и обычаями? Что, если мы – братья? Тогда что же получается? Мы – братья казакам, казаки – русским, значит, русские нам братья? Как ингуши?» От этой чудовищной мысли ему хотелось умереть, но он спал и умереть просто так не мог. А сон все снился, потому что это был сон, и только во сне ему могли прийти в голову мысли, равно чудовищные и неприемлемые как для казаков, так и для всей душой ненавидящих их чеченцев. А сон снился дальше, но был столь невероятен, что память отказывалась его принять, и когда Шамиль просыпался, от него оставалась лишь тупая головная боль.

– Товарищ прапорщик, время! – тормошил Ефимова за плечо уже успевший надеть рюкзак рядовой Каретников.

– Понял, Костя, понял, встаю, – моментально открыв глаза, заверил его Сергей и, вскочив на ноги, стал собирать в рюкзак вынутые на ночь шмотки.

«Надо же, – подумал он, взглянув на часы, – проспал. И главное, никого не предупредил. Просто сел и утух. И все из-за ощущения пресловутой безопасности. Окопы кругом, блиндажи, красота, а ведь как расслабляет…»

Он уже вроде бы и не помнил, что до полночи не мог уснуть, что много раз просыпался, вслушиваясь в надоедливое лаянье лесной собаки, что дважды вставал и ходил проверять боевое охранение. Все это как-то забылось и стерлось за теплой сладостью утреннего сна.

«Старшие троек, ко мне!» – знаками показал Ефимов и посмотрел в находившуюся в его руках и трепыхающуюся на утреннем ветру развернутую карту местности. Намечаемый маршрут он обычно показывал всем, но объяснял, преимущественно адресуя свои слова идущему первым рядовому Прищепе.

– Смотри, – кончик ножа ткнулся в точку на карте. – Мы здесь, – контрактник согласно кивнул. – Сейчас поворачиваем налево и вот по этому хребту доходим вот сюда. – Острие ткнулось в место, где к хребту, на котором они стояли, почти перпендикулярно подходит другой, идущий с севера на юг. – Сто метров вперед, и уходим направо, вниз по склону, затем полквадрата строго в южном направлении. Потом, постепенно забирая влево, выходим к ручью, вдоль него, но, не переходя, подходим к трассе. Да, вот именно здесь, – согласился он с ткнувшим в карту пальцем контрактником, – как раз напротив разрушенного дома. Разворачиваемся и, поднявшись чуть выше по склону, идем в обратном направлении, снова выходим на хребет и, перейдя через него, организуем засаду вот здесь. – И в завершение: – Все понятно?

– У матросов нет вопросов, – потянув ворот маскхалата, Прищепа показал край тельняшки.

– Тогда давай топай, матрос! – улыбнулся группник и, одобрительно хлопнув контрактника по плечу, потянулся за своим все еще лежавшим на земле рюкзаком. Внезапно он осознал, что ему по-настоящему не хватает пребывающего в госпитале Шадрина. «Ладно, бродяга, лечись, лечись», – подумал Ефимов и, закинув «РР» на спину, отдал команду на выдвижение.

Несмотря на то что за день они прошли не многим меньше вчерашнего и порядком устали, Сергей, посмотрев на уготованное ему для засады местечко, чертыхнулся, плюнул на влажную землю и, указав новое направление, махнул рукой, – «топаем». На этот раз шли они недолго. Этот расположенный на хребте старый, заброшенный еще в двухтысячном году взводный опорный пункт Сергей запомнил, проходя здесь с одной из групп второй роты. Располагался он в удобном как для обороны, так и для организации засады месте, ибо разными хребтами сходилось к нему сразу четыре тропы. Первая шла, собственно, по основному хребту и забирала на юго-запад. Вторая, скатываясь вниз по склону, доходила до первых домов селения. Третья, по узкой боковой хребтинке, спускалась к трассе. Правда, в этом случае она сперва выходила на вытянутую опушку и упиралась в блокпост, но ведь до него доходить было вовсе не обязательно, можно свернуть вправо и спуститься к асфальту вне пределов видимости находившейся на нем пехоты. А четвертая, хоть и не подходила прямиком к ВОПу, но, беря свое начало возле утекающего под дорогу ручья, выползала на хребет метрах в трехстах к юго-западу и вполне могла привести на него какого-нибудь нежданного ночного гостя.

Дав команду на организацию засады, Сергей подозвал радиста и приказал выйти на связь с «Центром». Пока Гришин настраивал антенну и матерно вспоминал никак не желающего отвечать отрядного связюка, Ефимов, было вознамерившийся, как и положено, сообщить о принятом решении перенести место засады и если надо, то и доказать верность своего выбора, по трезвом размышлении пришел к выводу, что делать это совершенно не обязательно. Гораздо проще и надежнее, не мудрствуя лукаво и спокойно находясь на ВОПе, сбросить «Центру» координаты несуществующего, но намеченного комбатом места засады. Если «чехи» не появятся, то вообще никаких проблем, а если уж что «закрутится», то всегда можно сослаться на погрешность джипиэса, благо расстояние переноса и впрямь было невелико. Успокоенный этой мыслью, Сергей продиктовал радисту еще в ПВД записанные координаты (для правдоподобия внеся поправку на пятьдесят метров) и пошел проверять правильность занимаемых тройками позиций. Но, как оказалось, можно было и не ходить – все было сделано грамотно, «как учили». Оставшись довольным действиями подчиненных, старший прапорщик вернулся к радистам и, развернув коврик, лег досматривать утренние сны. «За охрану и оборону» он был спокоен. Единственное, чего он опасался, это как бы бойцы не пережрали находившихся по соседству с ВОПом еще не совсем созревших яблок. Впрочем, ни на них, ни на росшие тут же, сильно отдающие йодом грецкие орехи бойцы так и не покусились.

Водитель «Жигулей» шестой модели приветливо улыбнулся стоявшему на блокпосту часовому и покатил дальше. Рядовой контрактной службы Игорь Ростовцев, стоявший в этот момент на посту, улыбнулся в ответ. Эту машину он знал: и она, и водитель, и его часто меняющиеся пассажиры у Игоря опасений не вызывали. Водитель что-то сказал, но сидевшие в салоне вооруженные старенькими «калашами» мужчины хранили гордое молчание. Молчали они и тогда, когда водитель «Жигулей», скрывшись за поворотом, сбросил газ и, резко притормозив, остановился напротив старого, заброшенного, полуразвалившегося строения. Тут же, как по команде распахнув дверцы, мужчины выскочили наружу. При этом сидевший на переднем сиденье вытащил весьма объемистую сумку и, закинув ее на плечо, поспешил к разрушенному дому. Двое же других кинулись к багажнику. Нажав отпирающую кнопку, они запустили в него руки и, ухватив, вытащили оттуда довольно тяжелые, длинные трубы, настолько длинные, что для того, чтобы разместить их в автомобиле, пришлось выбросить спинку задней сидушки и пропустить верхнюю часть труб в салон, положив на пружины сиденья и для незаметности прикрыв сверху камуфлированной курткой. Как только они оказались вне машины, сразу же стало ясно, что это не просто трубы, а переносные зенитно-ракетные комплексы «Игла». Привычно подхватив тяжелые тела «ПЗРК», мужчины закинули переносные ремни на плечо и, двигаясь почти бегом, скрылись в развалинах здания. А водитель, даже не посмотрев в их сторону, включил скорость и, плавно отпустив муфту сцепления, покатил дальше.

Не мешкая, один за другим мужчины преодолели небольшое открытое пространство, отделяющее разрушенное здание от поднимающегося в гору леса, и, скрывшись за переплетениями густой листвы, на какое-то время остановились, переводя дыхание. Затем, все так же молча, двинулись дальше вдоль растущего справа хребта, по левому берегу бегущей под дорогу речушки. Шли медленно и потому долго, иногда петляя и обходя глубокие, образовавшиеся по берегам русла промоины. Впереди идущий нет-нет да и поглядывал на часы, сверяя время прохождения маршрута с определенным им графиком. Наконец они вышли на узкую, петляющую меж деревьев тропу и, повернув направо, начали подъем вверх, на вершину тянувшегося с севера на восток хребта.

Отяжелевшие на добротной работе, отвыкшие от хождения по горам, мужчины шли медленно, с трудом преодолевая попадающиеся на пути упавшие, сваленные обвалами и срубленные артиллерией деревья. Струившийся по телу пот заливал глаза и, насквозь пропитав одежду, впитывался в забитую магазинами разгрузку.

Не доходя метров двухсот до места пуска ракет, они остановились и привели комплексы в боевую готовность. Спешить было ни к чему: к оголовью хребта они должны были выйти строго к обозначенному времени. Все должно было произойти в считаные минуты, и находиться там, на месте выполнения поставленной задачи дольше, чем надо, привлекая к себе лишнее внимание, не следовало. Ведь за близлежащей местностью могли вести наблюдение загодя расставленные секреты и наблюдательные точки. Но террористы ошибались; они не могли знать, что предназначенный для уничтожения «объект» рассчитывал только на внезапность и непредсказуемость своих действий, совершенно не озабочиваясь дополнительными мерами предосторожности…

Гаврилюку ужасно хотелось срезать кого-нибудь из своей снайперской винтовки, наконец-то открыв свой личный победный счет, но… напротив выползающих из кустов «чехов» стояла готовая к действию добротно прицеленная мина «МОН-50», а под левой рукой снайпера лежала подрывная машинка, с легкостью способная привести эту мину в действие. Искушение боролось с целесообразностью. Гаврилюк был уверен, что из «СВД» двоих положит запросто, легко, играючи, просто выстрелив и тут же переведя ствол чуть в сторону. Но вот третий… Третий мог и уйти. Пожалуй, только этот последний аргумент удержал снайпера от опрометчивого шага. Тащившие что-то непонятное чечены, с опаской глядя по сторонам, постепенно приближались. Юрка, со вздохом отложив в сторону свою «СВДшку», взял в левую руку подрывную машинку и, еще раз вздохнув, шлепнул ладошкой по коричневой кнопке. Негромкий удар и взрыв слились в один звук. Гаврилюк бросил «ПМку» и приник к прикладу винтовки. Облако дыма, уносимое ветром, быстро таяло, а тишина, на мгновение повисшая над лесом, сменилась топотом ног, щелканьем снимаемых предохранителей и шуршанием расстилающейся по земле одежды.

– Что? Где? – все же не удержался от вопроса уже все успевший заметить и понять командир группы.

– Вон, трое, – ответил Гаврилюк, сквозь оптику продолжая всматриваться в кусты, из-за которых и вышла эта троица.

– Еще были? – с надеждой спросил Ефимов, подумывая, не дать ли по ближайшим кустам пару очередей. Победило его нежелание драить после стрельбы оружие и целесообразность.

– Не… нет, – ответил Юрик. И подумав: – Не видел.

– Понятно. – Сергей убрал со спускового крючка палец и повернулся назад: – Каретников, выйди на связь с «Центром». Сообщи о результате.

Он, этот результат, а точнее, три неподвижных тела, сейчас лежали на изгибе узкой вершины хребта, неподвижные и совершенно безучастные к происходящему.

– Вячин, Баранов, за мной! Остальным наблюдать. Левее, Вячин, левее. Вон за тот бугорок, да, да, по краешку хребта. А ты куда прешь? Правее и сзади.

Когда Сергей поравнялся с лежавшими на земле «чехами», то ему хватило буквально одного взгляда: в том, что все они мертвы, сомнений не было, «МОНка» оказалась установлена грамотно.

– Ты и ты, – Ефимов обернулся, и его сложенные вместе пальцы ткнулись в сторону залегших за деревьями Чаврина и Калинина, – дальше по хребту, выше по склону, занять оборону. – Рука с растопыренными пальцами метнулась вверх.

Пулеметчики поднялись и, опережая друг друга, бросились по указанным позициям. А Сергей продолжал давать указания. Теперь, когда звуки взрыва были давно унесены ветром, он снова перешел на язык жестов. Несколько взмахов руками, тыканье пальцами – и все три трупа были перетащены за периметр хорошо оборудованной позиции спецназовцев.

– Чи, – окликнул он выдвинутых вперед пулеметчиков, и когда те повернули головы, скомандовал «отход», почти тотчас повторив эту команду для залегших в кустах Вячина и Баранова. И только затем, убедившись, что все они благополучно добрались до позиций своих троек, двинулся вслед за ними.

– Обыскали? – спросил он, нисколько не сомневаясь, что кто-нибудь самый ушлый в поисках «ништяков» уже успел обшарить убитых с ног до головы.

Впрочем, содержимое карманов Ефимова сейчас интересовало меньше всего, ибо внимание его еще там, на месте подрыва, привлекли две большие зеленые трубы, лежавшие рядом с опрокинутыми взрывом трупами. И хотя старший прапорщик никогда в своей жизни не видел «вживую» переносных зенитно-ракетных комплексов, он точно был уверен, что сейчас перед ним лежат два готовых к пуску «ПЗРК»; он мог даже назвать марку изделия – «Игла». Конечно, он мог ошибиться, какой они модели первой или второй, но для него это было не так существенно. Главное, что это были переносные зенитно-ракетные комплексы!!! И, судя по тому, что «ПЗРК» пребывали полностью в сборе и несли их не на ремнях, а держа в руках, до места, где их собирались использовать, было не так уж и далеко. Сергей даже мог предположить, где именно находится это место, но сейчас его вдруг начало волновать другое. То, что он вначале посчитал несущественным. А именно содержимое карманов убитых.

– Товарищ старший прапорщик! – слегка побледнев, пролепетал Баранов, только что закончивший повторный обыск боевиков и державший найденные у всех троих какие-то ярко-бордовые удостоверения. Одно из них было раскрыто, и заглянувший в него Сергей скривился, как от внезапно вцепившейся в его скулу зубной боли. На цветной фотографии отчетливо просматривался оттиск российской печати. Печати, удостоверявшей убитых как сотрудников чеченского антитеррористического центра.

– Мать моя женщина! – только и нашлось в словарном запасе Ефимова, чтобы высказать свои взбудораженные по этому поводу мысли. – Каретников, запасная частота, комбата на связь!

– Для кого? – затупил, похоже, слегка переволновавшийся радист.

– Для кума моего! – огрызнулся Ефимов, снова погружаясь в чехарду своих мыслей.

Он глядел вдаль, в глубину окружающего хребты неба, и в груди что-то неприятно екало. Документы не выглядели поддельными; скорее, наоборот, от них веяло какой-то нарочитой казенностью. Во всяком случае, именно так казалось наконец взявшему в руку одно из окровавленных удостоверений Ефимову. Сжав зубы до скрежета, он повернулся к стоявшему за спиной радисту и, проглотив подступивший к горлу комок, сдавленно произнес:

– На запасную частоту перешел?

Тот кивнул.

– Когда подойдет «Меркурий», скажешь, – потребовал Ефимов, и Каретников снова кивнул. Теперь оставалось только ждать.

Вскоре Сергей сидел на расстеленном прямо на бруствере окопа коврике радистов и, слегка нервничая, докладывал командиру о сделанном результате. Полностью расписав обстановку, добавил от себя несколько нецензурных выражения по поводу типографий, печатающих все, что угодно, и перешел на прием.

– Побудь на связи. Мы тут немного покумекаем и сообщим, как и что… – Похоже, комбат уже собирался уйти, потом передумал, снова поднес микрофон к губам и совсем тихо добавил: – Не переживай, все будет нормально. Решим, – и отключился.

Ефимов же, которого последние слова Трясунова не только не успокоили, а ввели в еще большее смятение, так и остался сидеть на бруствере с гарнитурой в одной руке и автоматом в другой. В том, что, как бы оно ни обернулось, Трясунов будет биться за своего до последнего, он не сомневался. Но вот хватит ли подполковничьих сил на эту борьбу, если вопрос выплывет в политическую плоскость, этого прапорщик не знал.

– Михалыч, прием. – Сергей сразу же узнал голос как раз находившегося в это время в отряде майора Шахова. – «Чехов» из чего завалили?

– «МОНкой», – коротко ответил Ефимов.

– И не добивали? И ничего такого, не палили по сторонам? Нет?

– Нет, – Сергей уже догадался, куда клонит их направленец.

– Отлично, отлично, отлично, – несколько раз повторил Шахов, будто он не вел радиопереговоры, а беседовал, уютно сидя в гостиной комнате. – Тогда поступим так. Трупы сфотографируй, но никуда не сообщай. Все следы своего пребывания собрать и забрать с собой. Пайки, хреньки, все, что уже было закопано, вырыть – и в рюкзаки. Относительно «ПЗРК»… Кстати, ты действительно сидишь там, где сидишь? – Майор был прекрасно осведомлен, что последнее время разведчики отряда изредка малость грешили против истины и скидывали в «Центр» координаты засады, не доходя до истинных координат этого места порой по три, четыре, пять сотен метров или чуть больше. Как говорится, лишь бы не накрыла собственная артуха. Зачем они это делали – лично ему было непонятно. Три-пять сотен метров – это фигня. Ну, пусть час, ну, пусть три с условием переползания с хребта на хребет неимоверной высоты, и все; так нет же! Мальчишки…

– Нет, – сознался Ефимов, – три сотни восточнее и две севернее.

– Вообще хорошо! – Голос майора обрел уверенность. – Теперь точно не прикопаешься. Тогда так: относительно «ПЗРК». Накинь две сотни западнее и сообщи, что нашел тайник.

– Я лучше еще две сотни южнее возьму, там и местечко подходящее имеется.

– Хорошо, пусть так, – не стал спорить Шахов. – Давай, действуй, и уходи оттуда как можно быстрее. Будем готовить для тебя эвакуацию, пока атэцэшники не спохватились. Да ты раньше времени не переживай, документы и поддельными могут быть. Даже более чем вероятно. Это мы на всякий случай перестраховываемся. Как понял? Прием.

– Понял. А с этими что делать? – Сергей качнул стволом в сторону по-прежнему лежавших на тропе трупов, как будто майор мог их видеть.

– Где-нибудь поблизости обрыв, поросший кустарником, есть? Но чтобы совсем рядом? – с надеждой спросил Шахов.

– Прямо под нами, – отозвался отнюдь не успокоенный этим разговором Ефимов.

– Туда их, чтобы подольше не нашли. Пусть дождик пройдет, все как следует смоет. К чему нам лишние заморочки?

«Действительно, к чему? – подумал Ефимов. – Странная какая-то война. Квадраты закрыты? Закрыты. Так какого хрена кому-то сюда лезть? Все, кто с оружием, – враги. Пошел в закрытый район, и если сразу не убили, а задержали, взяли в плен, – значит судить за нарушение режима. Конечно, если это настоящие атэцэшники, они бы выкрутились, сказали, что поступила срочная информация, надо было реализовать, а «ПЗРК» – это такая штука, ради которой, мол, стоило рискнуть… Сергей снова мысленно выругался и принялся отдавать команды.

Пока тянулись переговоры, пока спецназовцы прибирались за собой и убирали трупы, прошло довольно много времени. Когда же группа Ефимова, выстроившись боевым порядком, начала движение на юг, за их спинами, там, где хребет заканчивался крутым возвышающимся над местностью оголовьем, прямо на его уровне с бешеным свистом лопастей, ревя на пределе работающими двигателями, лавируя вслед за сверкающими поворотами лежавшей на дне ущелья реки, навстречу ее бегущим волнам пронеслись два боевых вертолета. Пять минут спустя, когда разведчики еще только-только начинали втягиваться в привычный ритм ходьбы, вертолеты уже привычно заходили на посадку, не зная, что переносные зенитно-ракетные комплексы «Игла», уготованные по их механические души, остались далеко позади и рассеиваемые в небе над землей желто-звездные огни уже не имеют никакого значения…

Получивший сообщение о найденных «ПЗРК», полковник Черных взглянул на координаты места находки и с ног до головы покрылся холодным потом. Он-то сразу понял, кому «предназначались» эти переносные зенитно-ракетные комплексы.

«В последнюю минуту, – подумал он, – в последнюю минуту…»

Эвакуация состоялась вовремя. Группа быстро загрузилась в подогнанный к лесу «Урал», и колонна без происшествий прибыла в пункт временной дислокации. К удивлению Сергея, ему даже не стали докучать излишними вопросами. «ПЗРК» забрали какие-то тут же смывшиеся шустрые дяденьки, а дальше все двинулось привычным ходом.

Хорошенько напарившись и перестирав изгвазданную за три дня гуляния по горам «горку», Ефимов повесил ее сушиться на веревку и в предвкушении сладких снов вошел в палатку. В офицерском кубрике никого не было. Сергей сладко зевнул и, улегшись на кровать, включил телевизор. По центральному каналу шли дневные новости:

– …Президент завершил свой краткий рабочий визит в Чеченскую Республику… – бодро вещал улыбчивый диктор. – Посетив штаб горной группировки, он выразил свою благодарность солдатам и офицерам, принимающим участие в контртеррористической операции. – Диктор улыбнулся еще шире и перешел к другим темам.

Смысл сказанного дошел до Ефимова сразу, хотя о том, что президент летал на обычном боевом вертолете, в сообщении не указывалось. Еще некоторое время глупо потаращившись в экран, Ефимов улыбнулся и, выключив телевизор, отложил пульт в сторону.

«Значит, там, на самом «верху», у боевиков есть свой осведомитель», – непроизвольно подумал он. Но это была головная боль других людей и из совершенно другого ведомства.

Content

Анатолий Гончар
Боевой выход

Глава 1 Назначение

Глава 2 Первый боевой выход

Глава 3 На крутом берегу

Глава 4 Пункт временной дислокации

Глава 5 «Свои» люди

Глава 6 У тайника

Глава 7 Дела «мирские»

Глава 8 Результат