Арина Ларина

Пышка с характером

Пролог

Маруся Брусникина пыхтела и отдувалась, пытаясь застегнуть «молнию» на сапоге. На глаза наворачивались злые слезы. Ну почему жизнь так несправедлива? Кому-то природа подарила стройную фигурку, для поддержания которой не нужно прилагать усилий, а она должна отложить до лучших времен очаровательные новые сапожки, потому что «молния» на голенище опять не сходится!

Мобильник резко подпрыгнул и задребезжал, медленно двигаясь по полированной поверхности стола. Номер не определился. Поколебавшись, Маруся ответила:

– Слушаю.

– И кара через много лет настигнет, и черное возмездие придет, – произнес высокий женский голос.

«Господи, опять», – похолодела Маруся и обессиленно опустилась на стул.

Когда месяц назад раздался первый подобный звонок, она просто повесила трубку, решив, что это обычное детское хулиганство. Но звонки стали повторяться. Через несколько дней неизвестная, каждый раз начинавшая с декламации зловещих стихов, вкрадчиво поинтересовалась, не боится ли Маруся ходить одна по темным улицам. В ее голосе звучало столько ненависти и угрозы, что по позвоночнику прокатилась ледяная волна, а кожа на голове начала зудеть.

«Наверное, сейчас я похожа на бешеного ежика», – подумала Маруся, машинально пригладив короткие светлые волосы.

Однажды телефонная террористка позвонила на домашний номер, прихлопнув, как комара, последнюю надежду на то, что целью наглой бабы является не Маруся, а безадресная порча настроения все равно кому. По имени тетка ее не называла, но легче от этого не становилось. На робкие попытки узнать «че надо-то», звонившая туманно намекала на дела давно минувших дней. Маруся нервничала и перебирала в памяти все свои гадкие деяния, начиная с детсадовского возраста: ни трупов, ни просто покалеченных жертв у нее в анамнезе не было. Тем не менее, передвигаясь по жизненному пути, Маруся не подволакивала за собой ангельские крылья, да и ореол святости, к сожалению, отсутствовал. Копаясь в прошлых ошибках, она вспомнила много людей, кому успела насолить за свою долгую трудную жизнь, начиная с отличницы Моховой, которой Маруся самозабвенно пакостила в первые школьные годы, и заканчивая уволенными в последнее время сотрудниками.

Пару недель ничего страшного не случалось, но несколько дней назад произошло кошмарное событие, едва не стоившее ей нервного срыва. Оставив машину на стоянке, она, как обычно, дождалась очередного автобуса, выплюнувшего из своих недр горстку помятых пассажиров, и увязалась за торопящимися в сторону ее дома согражданами. Народ постепенно отсеивался, сворачивая то вправо, то влево и вселяя в Марусину душу тоскливый страх перед внезапным одиночеством. Наконец на финишной прямой остался лишь один некрупный субъект в вязаной шапочке, с двумя позвякивающими при ходьбе авоськами. До заветной двери оставалось всего ничего, когда дядька вдруг с утробным уханьем исчез из поля зрения, оставив на обледенелом заснеженном асфальте лишь круглую голову в шапочке. Дико взвизгнув, Маруся заметалась, бестолково размахивая сумочкой, поскользнулась и смачно шлепнулась, распластавшись рядом с бесхозной головой. Ощутив непосредственную близость страшных останков, она взвыла, как пожарная машина, и начала отползать. Внезапно голова внятно выругалась, из-под земли выросли две руки, и все это стало медленно поворачиваться. На окаменевшую от ужаса Марусю уставились два маленьких блестящих глаза.

– Сходил за пивом, – горестно выдохнули останки, обдав ее вполне реальным запахом перегара. – Ноги бы этим дворникам повыдергать! Паразиты! Так ведь и убиться можно! Чего пялишься? Помоги, не видишь – провалился я!

«Люк был открыт, – сообразила она. – Туда должна была упасть я! Значит, все это не просто угрозы…»

Стуча зубами, Маруся за шкирку выволокла пострадавшего дядьку из люка и на ватных ногах поковыляла домой. Ей даже в голову не пришло, что для ее габаритов нужно было бы выкопать как минимум траншею. Она льстила себе мыслью, что запросто может провалиться в люк.

И вот опять этот страшный звонок.

«Может, заявить в милицию? – тоскливо подумала Маруся. – А что я им скажу? На смех только поднимут. Небось ответят, что нет трупа, нет и дела».

Ее давняя знакомая, Лариса, на глазах которой Маруся выросла и с которой у нее, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, сложились какие-то непонятные дружеско-покровительственные отношения, придерживалась того же мнения. Надо сказать, что мнение Ларисы, с кем она была на «ты», продолжало оставаться для Маруси непререкаемо авторитетным. Еще девчонкой Маруся бегала к этой красивой, статной женщине, однажды поселившейся в соседней коммуналке. Лариса всегда была нарядной, завитой, надушенной, что выгодно отличало ее от привычного образа женщины-матери. Ему соответствовало абсолютное большинство современных женщин: талия шире плеч, в руках авоська с продуктами и взгляд загнанной лошади, которой снятся лишь плуг и картофельные всходы. Соседки неодобрительно перешептывались, глядя вслед моднице, гордо цокавшей по асфальту на немыслимых шпильках, а Маруся завороженно внимала ее советам и комплиментам. Почему-то ей казалось, будто Ларисе запросто можно рассказать то, что ни при каких обстоятельствах нельзя доверить маме.

– Ты очень красивая девочка, это твой основной капитал, – наставляла ее Лариса, и молоденькая Маруся белым лебедем выплывала из ее квартиры, гордо глядя по сторонам и ощущая на плечах тяжесть королевской мантии.

Мама обычно называла ее криворукой, бестолковой и инфантильной, поэтому позиция соседки нравилась девочке больше. Именно Лариса научила Марусю вставлять поролон в лифчик и первая однажды сказала, что Марусины ноги надо не прятать под бесформенными юбками, а показывать мальчикам. Соседка казалась ей феей, и это ощущение Маруся пронесла через всю жизнь. Даже после того, как Лариса переехала, они продолжали общаться, правда, к огромному сожалению Маруси, в основном по телефону.

– Нельзя в милицию. – Голос Ларисы по-прежнему был молодым и певучим, словно она убаюкивала неразумную девочку, прибежавшую к ней со своими смешными детскими проблемами. – Им нужны факты. А какие у нас факты? Мы только можем по-бабски причитать и охать, ссылаясь на некие странные звонки.

Словно наседка, она накрывала Марусю мягким крылом, и это «мы» придавало запуганной Брусникиной уверенности в том, что тылы надежно прикрыты.

– У тебя есть номер звонившего? – поинтересовалась Лариса.

– Нет у меня ничего. Номер не высвечивается. Даже дома на АОНе сплошные черточки. Прямо наваждение какое-то. Будто я ужастиков пересмотрела на ночь, – вздыхала Маруся.

– Вот именно. Подожди, пока этот хулиган сделает прокол, чтобы не идти в органы с пустыми руками.

– Как бы он на мне свой прокол не сделал, – скаламбурила Маруся, представив себя воздушным шариком, приземляющимся на ржавую канцелярскую кнопку.

– Ты еще и остришь?

Брусникина даже улыбнулась, представив, как Лариса изумленно поднимает идеально выщипанные брови. Все-таки она ужасно соскучилась. Надо бы выбрать время и встретиться.

– Поверь мне, если бы тебе хотели нанести физический вред, то его уже нанесли бы, а так… Глупые детские штучки. История с люком ни о чем не свидетельствует. Под ноги надо смотреть. Люков открытых по всему городу уйма. Думаешь, это такая групповая акция? Нет. Это дворники безмозглые. Рабочий день закончился, крышку бросил и почапал домой: завтра закрою. Неприятно, конечно, но не смертельно. Телефон отключи, и все проблемы решатся. Какой-то психопат развлекается. У них это полосами, потерпи, обострение пройдет, и он переключится на другой объект.

– Это женщина, – напомнила Маруся.

– Какая разница? Больной, он и есть больной.

Излив душу Ларисе, Брусникина почувствовала себя лучше. Правильно говорят: раздели горе с близким человеком, и оно уменьшится вдвое.

Тонкий капрон попал под острие замка, и по колготкам немедленно побежала стрелка. Маруся повернулась к столу, чтобы схватить клей и предотвратить надвигающуюся катастрофу, но от ее резкого движения дыра приобрела критические размеры, и стало непонятно, чего больше: капрона или голой ноги. И как ехать домой в подобном виде? Ну за что ей такое наказание?

Если колготки не цеплялись за что-нибудь, то обязательно рвались под натиском мощного Марусиного тела. А брюки она носить не могла. Прошлым летом, решив придать своему облику некую новизну, Маруся сшила на заказ симпатичные бриджи и явилась в них на работу. Первые полдня она просто не могла оценить масштабы бедствия, поскольку безвылазно просидела в отделе кадров. Ее выход на обед произвел настоящий фурор. Сотрудники повеселились и получили повод для сплетен на остаток дня. Маруся была довольна нарядом, потому и не замечала косых взглядов, тем более что в лицо ей никто своего мнения не высказывал. Учитывая Марусино положение, ее побаивались. Драма произошла к концу дня.

На собеседование заявился невыносимый мужик. Резюме он не принес, гордо сообщив, что все о себе сам. Сначала Маруся честно пыталась его выслушать, но с первой же фразы «я могу все», потеряла к нему интерес и стала обдумывать, как бы ему поинтеллигентнее отказать. Обижать людей она не любила и всегда старалась смягчить отказ. Умелец тем временем пел себе дифирамбы, названия организаций, в которых он работал, сыпались из него как горох, из чего можно было сделать вывод, что его отовсюду гнали, потому, собственно, он и успел отметиться в половине фирм города. Странно было одно – как он умудрялся туда устроиться. Отрекомендовав себя специалистом широкого профиля, он стал перечислять профессии, которыми владел. Получалось, что он не мог только принимать роды и вышивать крестиком, и то лишь потому, что просто еще не пробовал. Маруся решила пресечь его выступление, сообщив, что в данный момент такой замечательный профессионал, к сожалению, не требуется. Им нужен помощник сисадмина.

– Чего? – не понял мастер на все руки.

– Сисадмин не справляется, и ему необходим помощник, – терпеливо пояснила Маруся.

– Еврей, что ли?

– Почему? – удивилась она неожиданному вопросу.

– Фамилия еврейская!

– У кого?

– У мужика! Да ладно, чего там. Если будете хорошо платить, то я согласен. Помогу ему.

Маруся едва не расхохоталась.

«Интересно, как он собрался работать, если даже не знает, кто такой сисадмин?»

– Сисадмин – это не фамилия, а должность.

– Ну и хорошо, – подвел итог «специалист». – С зарплатой решим, и по рукам.

– Вы понимаете, – попыталась его образумить Маруся, – там необходимо не просто знание компьютера. Опытный программист нужен!

– И чего? – обиделся мужик. – Раз он умеет, то почему же я не смогу? Чем он лучше? Или на ваш вкус у меня лицо глупое?

Маруся напряглась и вгляделась в посетителя в поисках признаков безумия. В целом он выглядел нормально. Если бы не бред, который он тут озвучивал, то вполне сошел бы за добропорядочного гражданина. Она встала и осторожно двинулась к двери. Лето, жара… Вполне могло случиться, что к ней заявился шизофреник с обострением. Надо кого-нибудь позвать на всякий случай.

И тут дядька выдал:

– Я и стилистом работал в одной фирме. Могу дать бесплатный совет: с такой кормой ходить в брюках – народ потешать.

– Что? – Марусе показалось, что она ослышалась.

– Я говорю, жир свой под юбкой надо прятать, а не в брюки втискивать! – внес ясность «специалист широкого профиля».

Маруся чуть не расплакалась. Нет, она не считала себя стройной газелью, по габаритам ее фигура скорее напоминала одноименный автомобиль. Маруся четко понимала, что полнота выглядит уже нездоровой, но все усилия вернуть хотя бы намек на талию были напрасными. Просто так откровенно и по-хамски ей об этом еще никто не сообщал. Ужасно. Слезы готовы были брызнуть из глаз несчастной толстушки, но Маруся твердо решила, что не доставит наглецу удовольствия.

– Собеседование закончено, до свидания! – Она открыла дверь, приглашая кандидата на выход.

– Еще пожалеешь, такие специалисты на дороге не валяются, – пробухтел дядька, протискиваясь мимо нее.

Маруся молча захлопнула дверь, повернула ключ и расплакалась.

Когда-то юной девушкой она гордилась своей стройной гибкой фигуркой и презрительно думала, глядя на бесформенных мамаш: «Как можно настолько за собой не следить? Наличие детей и домашних проблем еще не дает женщине права перестать быть женственной. Неужели сложно начать утро с зарядки и сесть на диету? Отвратительные толстые бабищи, как их мужики-то терпят?»

Молодости свойственен максимализм. Теперь тридцатичетырехлетняя Марина Игоревна Брусникина, начальник отдела кадров небольшого бизнес-центра, стыдилась садиться в присутственных местах, поскольку занимала почти два стула. Боялась наступления лета, когда приходилось оголять все то, что удавалось скрывать зимой. Да и жару полные люди переносят тяжело. Маруся была постоянно мокрая, как мышь после неудачного заплыва, и ужасно стеснялась. Никакие хваленые дезодоранты не помогали. Одежда, которую она покупала, походила на автомобильные чехлы. Ей становилось невыносимо стыдно в магазинах, когда молоденькие продавщицы, принеся очередную юбку размером с парашют, громко сообщали:

– Она вам точно подойдет, самый большой размер!

Наверное, это наказание за грехи молодости.

Глава 1

Бывшая Страна Советов маялась под гнетом последних десятилетий ХХ века. Жизнь швыряла людей по синусоиде, то заваливая прилавки ранее недоступными западными достижениями технической и текстильной промышленности, то лишая всего и выдавая карточки на крупу и сахар. Экономическая нестабильность вкупе с волнующим словом «перестройка» будоражила незрелое сознание молодежи ощущением свободы и вседозволенности.

Именно в этот сомнительный период то ли упадка, то ли расцвета нашей истории Марусю угораздило заканчивать институт и отправляться в самостоятельное плавание.

На одной из студенческих вечеринок она познакомилась с Виктором. Общительная симпатичная хохотушка со стройной фигуркой, высокой грудью и пушистой светлой косой никогда не страдала от отсутствия кавалеров, но Витя был особенный. Пришло время любви, и Маруся не устояла. Он ничего не скрывал, не обещал и не обманывал. Молоденькую влюбленную девочку не смущало кольцо на пальце, это было даже пикантно – встречаться с женатым мужчиной. Наличие где-то там семьи и ребенка не казалось ей препятствием для развития романа. Витя рассказывал о себе, замечательно острил и очень красиво, по-взрослому ухаживал. А еще он умел жаловаться на жизнь, да так, что сердобольная Маруся иногда даже плакала потом дома, вспоминая Витюшины мучения. Бедняга женился на нелюбимой женщине насильно, поскольку барышня была беременна, и теперь Витя как честный человек должен был жить с этой Вероникой и растить навязанного ему ребенка. Если бы Маруся была постарше и поопытнее, то лишь посмеялась бы над неправдоподобным рассказом и резонно спросила: а откуда ж беременность у нелюбимой-то нарисовалась, уж не ветром ли надуло? Но Маруся молча обожала своего кавалера и принимала все на веру.

Виктор был взрослый. Не мальчишка, не студент с параллельного отделения, а именно взрослый мужчина. Когда он встречал Марусю после лекций, она небрежно прощалась с девчонками, гордо посматривая по сторонам, – все ли видят, кто к ней пришел, – и величественно удалялась, взяв его под руку и ощущая спиной завистливые взгляды подруг.

Это было началом настоящей жизни. Сопливые кавалеры, водившие ее в кино, робеющие при прощании и не умеющие целоваться, не шли ни в какое сравнение с этим потрясающим парнем. Ухажеры, поняв бесперспективность борьбы за Марусю, моментально сдали свои позиции, и только Антон не желал признавать поражение.

Они дружили еще со школы. В седьмом классе первого сентября он подошел к ее парте, молча перенес портфель подруги Динки на соседний стол и сел рядом. Маруся видела, как покраснела его шея под взглядами одноклассников, как он сердито сжал кулаки, когда драчун Виталик, выскочив к доске, завопил «тили-тили-тесто, жених и невеста». Она уже предвкушала драку и млела от восторга, что это будет битва за нее, но Антон неожиданно встал и насмешливо произнес:

– Когда ж ты вырастешь-то? Детский сад на выезде… Женщин можно не только за косички дергать!

Фраза прозвучала непонятно, но волнующе. Все притихли, с уважением глядя на новоявленного рыцаря. Лишь Маруся знала, что после победного выступления он спрятал под стол трясущиеся руки. Ей льстило внимание Антона. Он демонстративно ухаживал за ней: приносил еду в столовой, подавал пальто, таскал портфель и провожал после школы. Они находились в центре внимания. Через пару месяцев весь класс разбился на пары, и про них забыли. Никто не показывал пальцем, не дразнил и не завидовал.

Антон был очень способным, учителя хвалили его, и он всегда решал два варианта задач: сначала Марусин, потом свой. За ней он и пошел в институт.

Они даже ни разу не целовались. Со временем Марусе надоело его молчаливое обожание. Рядом крутились симпатичные парни, на фоне которых худой, немного сутулый Антон сильно проигрывал. На студенческих вечеринках он молча сидел рядом, почти не пил и скупо улыбался шуткам других. Антон перестал быть кавалером, перейдя в категорию верного оруженосца. Неизвестно, устраивала ли его такая роль, но попыток изменить ситуацию он не предпринимал. Когда Маруся уходила с очередным ухажером, Антон мрачнел, но дуэлей не устраивал.

Виктор стал первым, с кем тихий верный Марусин оруженосец начал выяснять отношения. Мужской разговор перешел в банальную потасовку, победителем из которой вышел Витя. Он легко опрокинул Антона на асфальт и наставительно произнес:

– Не груби старшим!

Маруся восторженно рассмеялась удачной шутке и ушла с героем поединка. Основательно помятый и перепачканный, Антон сидел на асфальте и тоскливо смотрел вслед удаляющейся парочке.

После этой сцены в Марусиной душе пустил корни собственнический инстинкт. Виктор в роли кавалера ее уже не устраивал. Он должен был стать ее мужем. Мысль, что Виктор каждый вечер ложится в постель с чужой женщиной, как гусеница-вредитель подтачивала Марусино спокойствие.

Ей страстно хотелось счастья себе и возлюбленному. Но как освободить его от уз? Маруся задумала встретиться с Вероникой и решить вопрос полюбовно. Ей казалось, что та поймет ее как женщина женщину и отпустит мужа. Видимо, в голову юной освободительнице ударили все любовные романы, которые она успела проглотить на тот момент. Про красивую любовь юная студентка читала запоем, поэтому свои с Виктором отношения представляла исключительно в розовом свете. Ненавистная разлучница замечательно вписывалась в канву истории и лишь придавала остроту отношениям. Конечно, правильнее было бы посоветоваться с многоопытной Ларисой, но та, как на зло, укатила на юг. А идти с подобной проблемой к маме было просто немыслимо. Если Лариса могла дать простые и лаконичные рекомендации, то результатом беседы с мамой стал бы домашний арест. И это в лучшем случае.

Где жил любимый, Маруся не знала, поэтому однажды, когда он проводил ее домой после очередной романтической прогулки, она, таясь за деревьями, двинулась за ним следом. Со стороны это выглядело анекдотично. Штирлиц шел по Берлину и не понимал, что выдает в нем советского разведчика: фуражка со звездой или парашют, волочащийся сзади. Маруся, как бешеный заяц, скакала от куста к кусту и пугала припозднившихся прохожих. К счастью, Виктор жил недалеко и домой шел пешком. Если бы любимый сел в трамвай, то вряд ли Маруся смогла бы догнать его. Дом оказался через пару кварталов. Покурив перед входом и тщательно осмотрев одежду, Витюша скрылся в подъезде. Маруся открыла рот и задрала голову, пытаясь вычислить квартиру. Но в доме горели почти все окна, поэтому шпионский трюк не удался, и она, записав адрес на проездном, побрела домой.

На следующее утро Маруся уже была на месте. Решив порасспрашивать о Веронике соседей, она стала топтаться у двери, поджидая какую-нибудь словоохотливую бабульку. Бабульки пока спали. Чирикали птички, ласково шуршала листва, где-то неподалеку вопил то ли кот, то ли голодный младенец. Из раскрытых окон доносились отзвуки бурной семейной жизни.

Грохнула ручка металлического ведра, и об пол чавкнула мокрая тряпка. Мужской баритон тихо прокомментировал:

– Вот, чтобы ходить по чистому полу, я вынужден сам его мыть! Почему? Я мужчина, это обязывает и дает определенные права! Мое место у руля, во главе производства, на худой конец, во главе лаборатории.

– Что ты там про худой конец, милый? – донеслось из глубины дома. – Список продуктов на столе. Сегодня я хочу что-нибудь экзотическое. И не забудь пропылесосить. У меня совещание, я задержусь. Чао!

– Не волнуйся. Я буду без тебя скучать. Не забудь оставить деньги!

Послышался смачный звук поцелуя, хлопнула дверь. Баритон прошипел:

– У нее совещание! Фу-ты ну-ты! А я тут крутись весь день, как белка в колесе.

Мимо Маруси, обдав запахом нежных духов, пробежала маленькая брюнетка и скрылась за углом дома.

Где-то догорал вчерашний скандал:

– Опять зарплату не принес! Где деньги?

– Где деньги, где деньги… Ты не можешь любить бескорыстно? Зачем тебе эти грязные бумажки? Где высота чувств?

– Щас тебе будет высота, щас ты у меня по потолку, как муха, побежишь! Колька вчера зарплату принес, а тебе что, не дали?

– Да ты что, Колька принес? Не может быть! Пойду узнаю!

– Стоя-а-а-ать!

В соседних подъездах хлопали двери, из нужной же никто не выходил.

«Сплошные тунеядцы», – вздохнув, подумала Маруся.

В этот момент дверь со скрипом открылась, но вместо ожидаемого «божьего одуванчика» появилась здоровенная тетка в цветастом халате с алюминиевым тазом в руках. На коротких толстых ногах были пластиковые тапочки с огромными ромашками. Тапочки звучно шлепали тетку по голым пяткам и норовили свалиться. Чтобы не потерять свою роскошную обувку, она подволакивала ноги, шаркая подошвой об асфальт. В тазу горой высилось разноцветное белье. На шее, как бусы из зубов поверженных врагов у вождя индейского племени, пестрели разнокалиберные прищепки. Тетка была смурная, шла как танк, набычившись, и чуть не затоптала Марусю.

– Чего встала? – неприветливо рыкнула аборигенка.

– Ой, – радостно заулыбалась Маруся, – вы из этого подъезда?

– Нет! В гости ходила, вишь, при полном параде домой прусь!

– Извините, – пролепетала Маруся, с сомнением оглядев облачение тетки. Нижняя пуговица на халате была вырвана с мясом, и при ходьбе пола откидывалась, обнажая толстые складчатые коленки.

– Чего пялишься! – Бабища ловко перехватила таз другой рукой. – Пошутила я. Не дошло?

– А-а, – мелко затрясла головой Маруся. – Дошло, дошло!

– Ищешь-то кого?

Вспомнив, что женщина всегда поймет женщину, Маруся решила взять тетку в союзницы и рассказать свою трогательную историю. Союзница внимательно слушала ее душещипательную историю, поставив таз на землю, согласно кивала и прижимала руки к огромной груди, демонстрируя сопереживание. Когда Маруся закончила свое романтическое повествование словами «и если бы Вероника отпустила на волю его сердце, то наша любовь расцвела бы, как роза», тетка нетерпеливо спросила:

– Все?

– Да, представляете, как иногда случается?

– Ну, – протянула тетка, – отчего ж не представлять. Мой кобель тоже гульнуть не дурак!

Некоторое время она еще рассматривала Марусю, а затем, подняв голову, гаркнула так, что стая ворон в ужасе с заполошным карканьем снялась с раскидистой березы и перебазировалась в соседний двор:

– Верка-а-а! Слышь, че скажу… Ну-ка выглянь! Верк! К твоему мужику полюбовница пришла! Собирается тут у вас под окном розой цвести! Слышь? Выходи удобрять! – Радостно загоготав, тетка легко подхватила таз и пошла к веревкам, натянутым между деревьями.

Маруся сжалась под взглядами высунувшихся в окна жильцов. Жизнерадостная тетка, развешивавшая белье, периодически оборачивалась, боясь пропустить что-нибудь интересное. Чуткие граждане приготовились к концерту, некоторые, судя по звукам, даже подтаскивали к подоконникам стулья, надеясь поразвлечься с комфортом.

Металлическая дверь лязгнула, выпустив еще одну мощную тетку, летевшую как снаряд. Она была почти копией первой, только халат короткий, шелковый, веселенькой павлиньей раскраски, и в руках вместо таза сковорода. Так в анекдотах встречают пьяных мужей, а не начинают разговоры о любви и прочих высоких материях. Маруся сделала правильные выводы и на предельной скорости рванула прочь под одобрительные крики жильцов. Со стороны картина выглядела как бег на длинную дистанцию на стадионе: присутствовали и бегуны, и горластые болельщики. Болели в основном за обманутую жену. Но худенькая Маруся оказалась более спортивной, тетка пыхтела, безнадежно отстав. Наконец поняв, что проигрывает, Вероника с утробным вскриком метнула сковороду вдогонку разлучнице и завопила:

– Ежели у этого паразита каждая роза под окнами цвести намылится, никаких удобрений на вас не хватит!

Сковорода с жалобным звоном подпрыгнула на асфальте и затихла, не долетев до жертвы.

Маруся бежала до самого дома. Взлетев на шестой этаж, она нажала кнопку звонка и ворвалась в квартиру, оттолкнув маму, открывшую дверь. Заперев все замки и накинув цепочку, Маруся подкралась к окну и трусливо выглянула из-за занавески. Под окнами передвигались вполне цивилизованные сограждане. Похоже, угроза миновала. Маруся упала на кровать и закрыла глаза. Организм все еще потряхивало от пережитого ужаса.

– Мариша! – послышался мамин голос. – Что случилось?

– Дверь никому не открывай, к телефону меня не зови, – попросила Маруся.

Поскольку для мамы ситуация не прояснилась, она присела на кровать рядом с мелко дрожащей дочерью и внимательно оглядела ее:

– Давай, говори, в чем дело? Кто тебя обидел? К тебе кто-то пристал, сказал что-то нехорошее?

– Мама, – округлила глаза Маруся, – чего ты со мной разговариваешь, как с умственно неполноценной? Я взрослая женщина, мне двадцать два года!

– Ну хорошо, тогда поясни, что случилось со взрослой женщиной.

– Я его люблю, – всхлипнула Маруся, – я без него жить не могу, я без него вообще задыхаюсь! Он несчастный человек, его лишили будущего…

– Он, он… Кто такой «он»? – напряглась мама. – Ты ничего мне не рассказывала.

– А теперь рассказываю! – тоскливо выкрикнула Маруся.

И действительно выложила все, расцветив свое грустное повествование романтическими деталями. В ходе введения мамы в курс дела она периодически увлекалась описанием бесподобной внешности и редких душевных качеств возлюбленного, но мама бдительно прерывала поток дифирамбов и возвращала дочь к основной теме. Когда Маруся закончила, Валентина Макаровна растерялась. Дочь никогда не давала родителям поводов для расстройства. Она была нормальной девочкой, не пила, не курила, не гуляла, хорошо училась. Поэтому последние события были для мамы как гром среди ясного неба: у ее дочери кавалер – женатый мужчина, с ребенком! Немало повидавшая на своем веку, Валентина Макаровна не могла не понимать, что у этих отношений весьма сомнительное будущее. Где и кем работает Виктор, на что живет, сколько лет его ребенку – ничего этого Маруся не знала.

– Мама, как ты не понимаешь? Мы любим друг друга. Ты задаешь вопросы с меркантильным подтекстом. Какая разница, сколько он зарабатывает? Ты что, никогда не слышала поговорку «с милым рай в шалаше»?

– В шалаше, Мариш, зимой попа замерзнет, – заметила мама, размышляя, как привести в чувство свихнувшуюся дочь.

Вроде бы достаточно взрослый человек, но абсолютно инфантильна. Валентина Макаровна чувствовала себя сапером на минном поле: один неверный шаг, и они с дочерью станут непримиримыми врагами. Тогда мать уже не сможет контролировать события и не сумеет уберечь Маришу от ошибки. Сейчас она стояла перед выбором: либо вмешаться и повернуть ситуацию в нужное русло, или, как добрая подружка, кивать головой и поддакивать, чтобы просто быть в курсе происходящего.

– Марин, ты хоть понимаешь, что не имеешь права вмешиваться в чужую жизнь? Ты взрослая девочка, у Виктора ребенок.

– Да знаю я! Ну и что? Витя – порядочный человек, он будет выплачивать алименты. Не вижу проблемы.

– Но ребенок ведь не знает про алименты! Ему нужен отец. Ты ломаешь семью, калечишь чужую судьбу. Вполне может быть, что ради своей прихоти ты обрекаешь жену Виктора на одиночество.

Маруся подобралась и настороженно посмотрела на мать:

– Ты считаешь любовь прихотью? Ты никогда не любила! Меня не интересует серая жизнь, подсчет расходов в блокнотике. Я не хочу полжизни копить рубли, чтобы к старости купить в области развалюху и заниматься еженедельным мазохизмом, копаясь в грядках. Жить надо ярко, красиво. Жить надо сегодня, а не откладывать на потом. Тебя волнует его жена? Ты бы видела это толстозадое чудовище! Она бежала за мной со сковородкой! Она же старая, почему Витя должен жить с ней, если рядом есть я и я люблю его?

Валентина Макаровна покраснела. То, что говорила Маруся, было жестоко. Видимо, подсознательно дочь хотела задеть ее, намекнуть, что не одобряет образ жизни родителей. Вот он – антагонизм поколений. Действительно, они долго себе во всем отказывали и копили на маленький участок. Покупка домика в деревне в двух часах езды от города была для них с мужем сладостной мечтой на протяжении пятнадцати лет. Сколько было радости, когда вожделенная развалюха с огородиком наконец-то стала их собственностью. Маруся, увидев кособокое строение и заросший бурьяном участок, лишь презрительно фыркнула. Отныне все выходные супруги проводили на грядках, ухаживая за незатейливыми посадками. Домик покрасили, подремонтировали крылечко и поменяли шифер. Игорь Борисович, Марусин отец, собственноручно выпиливал лобзиком новые резные наличники. Дочь на дачу не ездила, ссылаясь на обилие комаров и абсолютное отсутствие бытовых удобств. Дома это не обсуждалось, но, оказывается, Маруся просто презирала те маленькие радости, которые для родителей являлись смыслом жизни. Желая ударить побольнее, дочь даже упомянула о блокнотике – в него супруги скрупулезно записывали каждую потраченную на хозяйство копейку. Но, наверное, самое обидное то, что Маруся назвала старой эту незнакомую женщину, которая, безусловно, намного моложе Валентины Макаровны. Кем же дочь их считает? Отжившими свое стариками? Мать не чувствовала себя старой, наоборот, стала модно одеваться, сделала молодежную стрижку, покрасилась в ярко-каштановый цвет, и вот такой удар… Похоже, она слишком сильно задела дочь, если та не пожалела и больно ударила в ответ.

«Неужели мы неправильно воспитывали ее? – в ужасе думала Валентина Макаровна. – Откуда в ней такой эгоизм? Как теперь ей объяснить, что нельзя сбрасывать со счетов других людей, судьба всегда найдет возможность воздать каждому по заслугам. Что ни говори сейчас, все будет для нее пустым звуком, она занята лишь своими переживаниями».

Мама выбрала единственно верный, на ее взгляд, путь: она не стала обижаться на взъерепенившуюся Марусю, а предложила привести в дом Виктора, чтобы познакомиться. Решила, что сама выяснит все подробности. Допустить, чтобы Маруся жила в шалаше, Валентина Макаровна не могла. Надо искать общий язык с кавалером. Вряд ли мужик действительно собирается уходить от семьи, тем более если там ребенок. Скорее всего, захотел гульнуть, задурить голову девчонке, а потом бросить. Такой поворот событий вполне устроил бы дальновидную маму.

«Надо с ним договориться», – решила Валентина Макаровна и предложила Марусе организовать встречу на высшем уровне. Дочь отнеслась к предложению настороженно.

– Зачем тебе с ним знакомиться? Что ты задумала? Не держи меня за дуру, мам!

– Маруся, ты что? – невинно захлопала глазами Валентина Макаровна. – Если вы собираетесь жить вместе, то, наверное, поженитесь. Ты приведешь его в дом в качестве жениха, чтобы позднее он мог официально сделать тебе предложение. Женихов принято знакомить с родителями, ты что, не знала?

– Мы пока про свадьбу не думали, – неуверенно произнесла Маруся. – Сейчас в моде гражданский брак.

– Мода, мода… Какие глупости! – не сдавалась мама. – А как же белое платье, машина? Ой, я хочу, чтобы у тебя был шлейф. И мы обязательно закажем «Чайку». Это так романтично!

Маруся купилась на обещанную мишуру, глазенки у нее заблестели, и она принялась активно обсуждать, где шить платье и какой фасон выбрать. Валентина Макаровна поддерживала восторженный монолог счастливой девочки и с изумлением думала о том, какая же, в сущности, Марина еще маленькая. Нет, не глупая, а именно маленькая доверчивая девочка. Может, зря они с отцом оберегали дочь от грязи и обыденности жизни? Как теперь отпустить ее? С таким же успехом можно высадить под дождь и ветер нежный оранжерейный цветок и ждать, что он не завянет.

«Что мы наделали? – с тоской подумала Валентина Макаровна. – Как теперь исправлять свои педагогические ошибки?»

Маруся тем временем продолжала щебетать и размахивать руками, описывая фасон будущего свадебного платья. Раздался телефонный звонок, она сразу сникла и беспомощно взглянула на мать.

– Меня нет, – умоляюще прошептала Маруся.

– Для кого? – уточнила Валентина Макаровна.

– Ни для кого! – заявила Маруся и рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку.

– Алло! А Мариночки нет… Кто ее спрашивает? Может, что-нибудь передать? – В мамином голосе было столько меда, что Маруся подняла голову.

– Скоро будет. Приходите, подождете ее здесь! – Маруся вскочила с кровати и понеслась в коридор.

Мама стояла, прислонившись к стене, и усмехалась. Маруся стала корчить страшные рожи, требуя немедленно объяснить, кто звонит. Мама лишь покачала головой и отвернулась. Тогда дочь схватила с трюмо карандаш для губ и размашистыми красными буквами намалевала на зеркале: «Кто это?» Родительница осуждающе постучала себя по лбу, выражая крайнюю степень сомнения в ее умственных способностях, и продолжала вежливо говорить:

– Очень даже удобно! Мы всегда рады гостям. Оставьте эти церемонии.

Она отодвинула наседавшую на нее Марину и попыталась отобрать у юной художницы орудие труда. Мариша норовила прижаться ухом с другой стороны трубки, чтобы услышать хоть что-нибудь. В результате она оступилась и шлепнулась на пол, подмяв под себя Валентину Макаровну. Та вскрикнула и сделала «ход конем», радостно сообщив трубке:

– А вот и Мариночка вернулась, позвать ее?

Маруся кряхтела на полу, осматривая повреждения. Больше всего пострадала пятая точка, но как она ни изворачивалась, оценить масштаб урона не получалось. Изогнувшись, Маруся старалась заглянуть себе за спину, поэтому ее «алло» прозвучало по-стариковски глухо и хрипло. На том конце провода был Виктор.

– Марина? – на всякий случай уточнил он.

– Мне больно, – решила разжалобить кавалера Маруся.

– А уж мне-то как больно! – злобно сообщил кавалер вместо ожидаемого присюсюкивания.

Решив, что Виктор имеет в виду душевные муки, Маруся почувствовала себя виноватой и на всякий случай всхлипнула.

– Нам надо поговорить, – сурово продолжил он, не поддавшись на провокацию.

– Приходи к нам, – неуверенно произнесла Маруся, вопросительно глядя на маму.

Валентина Макаровна уже поднялась с пола и старательно отряхивалась перед зеркалом, не глядя на дочь. Она сильно ударилась и очень сердилась.

– Сейчас буду, – процедил Витя.

– Ма, – тихо сказала Маруся, – он сейчас будет.

– Вот и хорошо.

– Ты же сама хотела познакомиться…

– И что дальше?

– Надо бы стол накрыть, приготовить что-нибудь.

– Так давай, дерзай! – Мама рассматривала ушибленный локоть.

– Чего приготовить-то? – грустно спросила Маруся.

– Что хочешь, – усмехнулась мама и ушла в комнату.

Глава 2

Маруся не знала, что приготовить, поскольку кулинарный опыт у нее был минимальный: макароны, яичница, вареная картошка. Посмотрев на продукты в холодильнике, она повеселела. Из имевшегося набора можно сделать бутерброды. Порезав хлеб, Маруся порубала колбасу и сыр. Помня, что кусочки должны быть тонкими, она попыталась нарезать их красиво, но колбаса состругивалась неровными ошметками, а сыр прилипал к ножу и мялся. Что ж, толстые куски вкуснее. Масло на бутерброды не мазалось, и Маруся тоже порезала его кусочками. Мамины бутерброды выглядели иначе. Она даже не ожидала, что приготовление сандвичей такой сложный и трудоемкий процесс.

«Для первого раза не так уж плохо», – подумала Маруся, украшая кособокие сооружения из продуктов кусочками помидоров и огурцов.

С огурцами все оказалось просто, а с томатами возникла заминка. Резались они криво, сок немедленно вытекал, и аккуратный круглый овощ на глазах превращался в бесформенную кашу. Заляпав весь стол, Маруся наконец закончила создание кулинарных шедевров.

Валентина Макаровна решила, что для дела будет полезнее наступить на собственную гордость, и, перестав дуться, вышла на кухню. На красивом хрустальном блюде высилось нечто. Соседка по даче, державшая свиней, обычно высыпала им в корыто именно такие неопознанные куски пищи. Необычайно гордая Мариша стояла рядом и победоносно смотрела на мать.

– Ну как?

– Что «как»? – в замешательстве воскликнула Валентина Макаровна. Она сразу поняла, о чем речь, но не сообразила, как реагировать. Уж больно жутко смотрелось месиво на блюде.

– Я стол накрыла, – пояснила Маруся.

Едва мама открыла рот, чтобы предложить свою помощь, заверещал дверной звонок.

– Ох, – побледнела новоявленная невеста, – это он!

– Это он, это он, ленинградский почтальон, – продекламировала Валентина Макаровна, двинувшись в коридор.

Маруся струсила и побежала в свою комнату. Мама вернулась, молча цепко схватила ее за руку и потащила к дверям.

– Откроешь сама, – прошептала она, – я потом выйду, чтобы кавалера не смущать.

Разумеется, Валентина Макаровна прекрасно понимала, что сцена сейчас разыграется отнюдь не романтическая. Реакция мужа, к жене которого приходила молодая любовница, была вполне предсказуемой. Она очень рассчитывала, что произойдет судьбоносная ссора, хорошо бы с рукоприкладством, после чего все проблемы решатся сами собой. А бутерброды, которые вдохновенно наваяла дочь, они съедят уже без жениха.

Маруся открыла дверь и, отступив, тревожно посмотрела на любимого. Тот молча шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь. Маруся мышью метнулась к вешалке и подала папины тапочки. Виктор все так же в тишине переобулся и мельком глянул на свое отражение. «Похоже, в этой семейке маются похмельными кошмарами, – усмехнулся он, заметив на зеркале кровавую надпись «Кто это?» – Видимо, папаша, уходя на работу, оставляет подобные послания в надежде, что к вечеру кто-нибудь напишет ответ». Виктор еле сдержал смех, представив, что если он сейчас, увидев свое отражение, честно напишет «Это Витя», то глава семьи может и свихнуться, сопоставляя свое лицо с чуждым ему именем. Настроение немного улучшилось. Но то, что устроила Верка после визита этой чокнутой малолетки, круто меняло всю его жизнь. Вероятно, на сей раз его окончательно выгонят из дома. Уладить по-тихому, как обычно, не получится, все соседи оказались в курсе визита «юной розы» и последовавшей за этим внутрисемейной разборки.

Квартира принадлежала жене, Виктор был прописан в общежитии, причем формально. В той комнатушке числилось еще человек двадцать, так что фактически пару часов назад Витя стал бомжем. Нет, он, конечно, мог вернуться в поселок к матери, откуда много лет назад уехал покорять Северную столицу, но только в самом крайнем случае. Вопрос с жилплощадью нужно решать немедленно. Судя по всему, Маруся живет с родителями, следовательно, первостепенная задача – понравиться ее предкам. Витя не был подлецом, во всяком случае, не считал себя таковым. Когда он познакомился с Марусей, никаких материальных планов на ее счет он не строил. Девочка ему просто понравилась внешне, а почему не взять то, что само просится в руки? Это была не любовь, а обычная симпатия, небольшое приключение. Кто ж знал, что все так повернется? Она молоденькая, симпатичная… Почему бы не поменять хамоватую, располневшую после родов Веронику на свеженькую интеллигентку? С дочкой он может встречаться по выходным, если Верка не будет чинить препятствий, ну а если не позволит, то так тому и быть. Виктор внимательно посмотрел на съежившуюся Марусю и ободряюще потрепал ее по щеке. Девушка оживилась, защебетала и потянула его в кухню.

Валентина Макаровна, поняв, что скандала не будет, расстроилась. Ситуация развивалась по неизвестному сценарию.

– Тебе чай, кофе? – заискивающе заглядывая Виктору в лицо, лебезила Маруся.

– Кофе.

– Сейчас, сейчас, – бестолково суетилась она.

Единственное, что у нее получилось безупречно, – зажечь газ. Маруся дернулась за праздничными чашками, стоявшими на верхней полке, но вдруг вспомнила, что на правой ноге носок в районе большого пальца порвался, а чтобы достать чашки, придется снимать тапочки и залезать на стул. Решив, что можно обойтись без праздничного сервиза, она трясущимися руками шлепнула на стол угрожающего вида пол-литровые кружки. Блюдца соответствующей расцветки почему-то отсутствовали, и Маруся, плохо соображая, что делает, поставила две суповые тарелки. Не успел проголодавшийся Виктор, которому жена не дала даже позавтракать, порадоваться, что его покормят супчиком, как Маруся с гостеприимной улыбкой плюхнула в тарелки неаккуратные бесформенные куски, отдаленно напоминавшие бутерброды, сделанные в темноте при помощи «топора».

– А что, – осторожно спросил кавалер, – мы кофе из этих тазиков будем пить?

Маруся удивленно посмотрела на него и неожиданно вскрикнула:

– Витя! Что у тебя с глазом?

– Тебе спасибо, – хмуро ответил он.

– Мне? – растерялась Маруся. – Почему мне?

– Потому что по твоей милости Верка меня избила!

Она долго переваривала услышанное, потом, так и не осознав до конца, что же это такое было, наивно поинтересовалась:

– В каком смысле избила? Это у тебя аллегории такие?

Виктор протяжно застонал и рявкнул:

– Мой фонарь похож на аллегорию?

– Она ударила тебя по лицу? – охнула Маруся, сведя брови в страдальческий домик.

– Да, и не только по лицу! У меня все тело болит.

– Она могла, – задумчиво протянула Маруся. – Твоя жена такая неженственная, такая… Но поднять на тебя руку! Ужасно!

Ее глаза наполнились слезами, и она села на стул, не обращая внимания на свистящий чайник. Дав последний гудок, чайник выплюнул свисток и угрожающе забулькал, подрагивая крышкой.

– Марина! – Виктор дернул ее за рукав, отвлекая от трагических размышлений. – Я кофе хочу.

Маруся, скорбно сгорбившись, прошаркала к полкам за кофейной баночкой, и, взяв первую попавшуюся ложку, которая оказалась столовой, щедро зачерпнула растворимой кофейной пыли. Бухнув первую ложку, она машинально зачерпнула вторую, но Виктор бдительно схватил ее за руку и сообщил, что хочет еще пожить, поэтому одной столовой ложки вполне достаточно. Этим же черпаком Маруся полезла в сахарницу. Ее хозяйственность удручала. Желудок скручивали голодные спазмы, и Виктор решил отложить разбор полетов до конца трапезы. Взяв двумя руками невероятных размеров бутерброд и пытаясь откусить, он едва не вывихнул челюсть. По высоте шедевр в его широко открытый рот не вписался, поэтому пришлось, как хомячку, надгрызать эту хлебную башню, объедая по краям.

– Вкусно? – поинтересовалась Маруся, напрашиваясь на комплимент.

Виктор хмуро взглянул на нее, сосредоточенно работая челюстями. Вскоре чувство голода притупилось. Он так устал от поедания этого кирпича, что на второй бутерброд уже не решился. Отхлебнув кофе из огромной бадьи, Виктор поморщился. В кружке плескался отвратительный приторный сироп.

«Ладно, – подумал он, – со временем научится. Главное, чтобы старалась угодить».

А что, как не чувство вины, заставляет человека совершать несвойственные ему поступки, наступать на собственную гордость и изо всех сил пытаться угодить ближнему? Маруся была великолепным материалом: пресловутое чувство вины затопило бедняжку до самой макушки и плескалось в ее круглых глазах. Это был костер с вечным огнем, туда лишь изредка надо было подкидывать веточки.

Откинувшись на стуле, Виктор посмотрел на виновато сутулящуюся девушку:

– Кто тебя просил ходить к Веронике?

Тишина.

– Я вынужден был уйти из дома. Вернуться обратно я уже никогда не смогу.

Всхлип.

– Из-за тебя я попал в безвыходную ситуацию.

Маруся жалостливо шмыгнула носом и уставилась в окно.

– Мне даже ночевать теперь негде.

Как он и ожидал, она оживилась:

– Ты же можешь жить у нас.

– На каком основании? С какой стати? Комнату, что ли, снимать?

– Нет, – придушенно пискнула Маруся, – как мой жених.

Она в ужасе опустила голову и съежилась, ожидая его реакции. Создалась какая-то вывернутая наизнанку ситуация. Вроде как она делала Виктору предложение и с трепетом ждала ответа. В мечтах все происходило иначе. Это Виктор должен был, красиво оформив официальное предложение руки и сердца, некоторое время помучиться в неведении: согласится ли любимая на столь серьезный шаг? И уж, конечно, это не должно было случиться в неприбранной кухне под гнетом неприглядных обстоятельств.

– Я так не могу, – процедил Виктор. – Да и родители твои вряд ли обрадуются.

– Я с ними поговорю, – залебезила Маруся. – Давай я познакомлю тебя с мамой. Мам! – завопила она на всю квартиру.

Валентина Макаровна, изнывавшая за стеной, примчалась едва ли не галопом. Она сидела, прижавшись ухом к стенке, но слышимость была отвратительная, можно было лишь угадывать, что они там говорят. От напряженного подслушивания у нее даже начала побаливать голова, так что Марусин вопль оказался очень кстати.

Ворвавшись в кухню, мама приветливо улыбнулась мгновенно подобравшемуся кавалеру и ласково пропела:

– Ой, у нас гости! А я задремала, не слышала…

Подразумевалось, что Маруся подхватит игру и представит маму жениху. Но отупевшая от смятения дочь даже не подумала помочь. Она лишь жалобно хлопала глазами и смотрела на мать, как голодный теленок.

– Мариночка! – Мама подошла к ней и слегка пихнула в спину. – Познакомь меня с молодым человеком.

Виктор не понравился Валентине Макаровне. Марусина любовь оказалась смазливым блондинистым красавчиком лет тридцати. Узкие плечи, ямочка на подбородке и влажные яркие губы. Под глазом претендента на руку и сердце красовался выразительный фингал, который мама долго и вдумчиво рассматривала с чувством глубокого удовлетворения. Неизвестная жена, похоже, от души потрудилась над гулякой. Не о таком зяте она мечтала, определенно не о таком!

Виктор, понимая, что невеста сейчас все испортит, вскочил, галантно заграбастал руку предполагаемой тещи для поцелуя, по-гусарски коротко кивнул и щелкнул пятками:

– Разрешите представиться, Виктор! А вы, вероятно, Мариночкина сестра. И скорее всего младшая…

Лесть была грубой и неприятной, особенно покоробило Валентину Макаровну предположение о том, что она моложе Марины. Это было даже оскорбительно. Не подав вида, она позволила лобызнуть захваченную конечность и, приторно улыбаясь, проворковала:

– Валентина Макаровна, Маринина мама.

Разошедшийся жених опрометчиво развил тему, начав ахать и вздыхать по поводу ее редкостной красоты и моложавости. У Валентины Макаровны возникло ощущение, что ее облили липкой душной патокой. Осталось лишь обвалять в перьях и отволочь на суд Линча. Ассоциация добавила негатива в ее отношение к новоявленному члену семьи, и она твердо решила любой ценой не допустить этого брака.

Виктору же предполагаемая теща очень приглянулась. Ласково обронив: «Ты б еще в кастрюли кофе налила», мама ловко накрыла стол заново, окончательно купив Виктора предложением пообедать.

Кормить отвратительного гостя она решила по одной простой причине: понимая, что в борьбе за счастье дочери все средства хороши, Валентина Макаровна намеревалась продемонстрировать абсолютную непригодность Маруси для семейной жизни. За дело она взялась профессионально. Спихнув дочь с табуретки, она села, закинув ногу на ногу, и проникновенно сказала:

– Мариш, я что-то неважно себя чувствую, похлопочи вместо меня. – И обратилась к Виктору: – Вы уж извините, Маруся у нас к хозяйству не приучена, мы посчитали, что учеба важнее. Вы согласны?

Тот утвердительно кивнул.

– А вы вместе учитесь? – пошла в наступление Валентина Макаровна.

– Нет, что вы, я давно работаю.

– Где?

– В закрытом НИИ, в лаборатории, – скромно улыбнулся Виктор.

Будучи парнем недалеким, он не сообразил, что подобной формулировкой можно сразить только неискушенную Марусю, которая воспринимала Виктора чуть ли не как героического советского разведчика. Валентина Макаровна сразу просекла ситуацию и приуныла. Она и сама работала в НИИ, соответственно прекрасно знала, что на работе парень решает кроссворды и треплет языком в курилке, за что и получает соответствующее денежное вознаграждение. Нет, она не была меркантильной, и новый русский в качестве зятя ее бы тоже не устроил, но нищий лаборант… Если бы он хоть человеком был хорошим, а тут такое ничтожество. Семья у них среднего достатка, заподозрить Виктора в корысти сложно, если только…

– А где вы живете?

Вопрос застал его врасплох и ударил по больному месту. Решив давить на жалость, Виктор наябедничал на Марусю, сообщив, что она учинила скандал с его женой, в результате чего он остался без крыши над головой.

– Но я не сержусь, – добавил Виктор, томно глянув на Марину, гремевшую тарелками. – Я люблю вашу дочь! – воскликнул он, проникновенно заглянув в глаза Валентине Макаровне и побуждая ее подхватить тему.

Не на ту напал! Ей стало ясно: мужик остался без жилплощади и пытается теперь обвинить во всем Марусю. Хотя дочь, конечно, приложила руку к этому делу.

– И какие у вас планы? – сурово спросила мама.

Виктор проворно сполз на пол, приняв коленопреклоненную позу, и, картинно взмахнув тощими клешнями, произнес:

– Я пришел просить руки вашей дочери. Мы любим друг друга.

– В подобных случаях принято приходить не с пустыми руками, – язвительно заметила Валентина Макаровна.

Маруся шкрябала половником по внутренностям пятилитровой кастрюли, исходящей паром и благоухающей только что разогретыми наваристыми щами, и напряженно вслушивалась в диалог, боясь повернуться.

– Вы намекаете на калым? – расслабился Виктор, решив, что мамаша шутит.

Намекала она как минимум на букет и тортик, но не объяснять же это идиоту.

– Забудьте! – махнула она рукой. – Вы мне лучше скажите, куда собираетесь отнести руку и сердце моей дочери?

Половник выпал из рук Маруси и с грохотом ударился о тарелку, разбрызгав суп. Виктор ошалело заморгал, представив, что ему отдадут лишь требуемые части. Его передернуло от отвращения. Сразу вспомнилась недавняя передача, где ведущий, смакуя подробности, рассказывал про пойманного людоеда.

– Я не имел в виду…

– А у вас с чувством юмора плохо, – припечатала Валентина Макаровна. – И где вы собираетесь строить счастливую семью, ячейку общества, так сказать? На чьих квадратных метрах намереваетесь вить гнездо, а? – Она сурово посмотрела на жениха.

– Я планирую снять квартиру, – лихо соврал Виктор в надежде умаслить строгую мамашу невесты.

– Да? На какие, извините, шиши?

– Мама, – наконец-то встряла в диалог Маруся. – Как тебе не стыдно? Что за унизительный допрос? Если ты не перестанешь так с нами разговаривать, мы немедленно уйдем. Да, Витя?

Витя был абсолютно не готов уйти прямо сейчас от одуряющего аромата горячих щей.

– Мариша, мама желает тебе добра, – решил он заступиться за будущую тещу и слегка приподняться в ее глазах. – Она хочет быть уверена, что я смогу тебя обеспечить. Это совершенно естественно. Не вижу повода для конфликта.

Валентина Макаровна по-настоящему испугалась. Похоже, дочь абсолютно потеряла голову. Настроить ее против кавалера, продемонстрировав его финансовую несостоятельность, не получится. Словно отвечая на ее мысли, Маруся сообщила:

– Если хочешь знать, Витя работает над сверхсекретным государственным проектом, он скоро станет знаменитым, о нем напишут в газетах…

– А чего ж вы не на работе? – ехидно поинтересовалась мама, желая открыть Марусе глаза на его вранье. – Как же секретный проект-то без вас, сам по себе булькает, что ли?

– Я отгул взял, – мрачно сообщил кавалер, сообразив, что с мамой каши не сваришь.

– Ты словно пытаешься его уличить! – воскликнула обиженная Маруся.

Валентина Макаровна совершенно отчаялась. Девочка жила на всем готовом и не понимала цены деньгам. Ей казалось, что продукты в холодильнике появляются сами собой, вещи стираются, гладятся и самостоятельно стайками слетаются в шкаф. Разумеется, у дочери нет опыта, но как найти в себе силы позволить родной кровиночке так ошибиться? Мужик, конечно, редкая дрянь. Единственное, что можно сделать, – это настроить его против Мариши. Но каким образом? Ясно, что ее несамостоятельность Виктора абсолютно не волнует. Она тоскливо посмотрела на Марусю, которая, нелепо вывернув руку с половником, разливала щи по тарелкам. Суп небольшими водопадиками изливался с высоты примерно полуметра, орошая все вокруг жирными брызгами. Дочь попыталась взять тарелку и ойкнула.

Валентина Макаровна почувствовала глухое раздражение. Почему она раньше не замечала, что великовозрастная дочь ведет себя как младенец? Даже накрыть на стол не в состоянии. Всю жизнь пыталась предугадать любое ее желание, со всех ног бросаясь на выручку. И вот результат! Она украдкой глянула на Виктора. Тот жадно сглатывал и терпеливо ждал, когда его накормят. Маруся беспомощно посмотрела на маму.

– Прихватки возьми, – раздражительно произнесла Валентина Макаровна.

Видя, как дочь начала беспомощно озираться, она встала и сердито бросила ей в руки аккуратные голубенькие прихваточки, снятые с крючка над плитой. Маруся, широко растопырив локти, вцепилась в тарелку и мелкими осторожными шагами двинулась к столу.

«Сейчас прольет на пол», – подумал оголодавший Виктор.

Но ничего страшного не случилось. Маруся дошла без приключений и с облегчением поставила тарелку на край столешницы. По поверхности пошла волна, и часть супа оказалась на столе. Не обращая внимания на такие мелочи, Маруся подвинула тарелку к жениху.

Валентине Макаровне захотелось дать ей подзатыльник. Ей стало невероятно стыдно перед этим противным парнем за то, что она не смогла нормально воспитать дочь.

Тишина затянулась. Маруся обиженно сопела, отойдя к окну. Мама не знала, как избавиться от неприятного жениха, а Виктор исходил слюной от аромата щей. Но, поскольку ложку ему не дали, приходилось терпеть. Нарушить молчание банальной просьбой было нельзя.

– Витенька, ты почему не ешь? – спросила Маруся.

Подавив желание сообщить про отсутствие ложки, Витя тактично кашлянул:

– Так что ж я один буду, налей всем.

Маруся приуныла от перспективы наливать суп еще в две тарелки, а потом нести их, но мама как всегда спасла положение:

– Иди мой руки, я сама налью. – И с сарказмом добавила: – Я так понимаю, кавалер привык есть грязными руками.

– Суп едят не руками, а ложкой, – заступилась за Виктора Маруся.

– А, тогда конечно, – кивнула Валентина Макаровна.

Виктор смутился, вскочил и двинулся за Марусей в ванную комнату.

Мама печально посмотрела в окно. Встреча на высшем уровне определенно прошла неудачно. Изгнать жениха, похоже, не удастся. Парень вцепился, как клещ. Придется ждать вечера, когда вернется с работы муж, и решать проблему общими усилиями.

Вечер не принес ей облегчения. Игорь Борисович вместе с новоявленным зятем уговорили все имевшиеся в доме запасы спиртного и стали друзьями не разлей вода. Алкоголь привел главу семейства в отличное расположение духа. Перебазировавшись из кухни в гостиную, они начали активно выяснять отношения с телевизором. Папаша тыкал пальцем в лицо главе правительства, рассказывавшему про счастливое будущее сограждан, и ругал его, применяя весь свой обширнейший словарный запас. Виктор вторил ему, демонстрируя компетентность в вопросах политики. К ночи дружба окрепла настолько, что Игорь Борисович, пошатываясь и хватаясь руками за стены, даже побрел за Виктором в ванную комнату и через дверь попытался довести дискуссию до конца. Но не смог и заснул, уютно свернувшись калачиком посреди коридора. Валентина Макаровна, чертыхаясь, доволокла супруга до спальни и растормошила, заставив раздеться. Последнее, что сказал муж, было:

– Отличный парень, будет теперь с кем дома поговорить, а то одни бабы, хр-рр…

Вот этого как раз она допустить не могла. Не хватало еще, чтобы этот сопляк споил мужа. Пора подключать запасной вариант. Несколько лет назад, незадолго до смерти, бабушка прописала Марусю в свою двухкомнатную квартиру. Сейчас она сдавалась, но, видимо, настало время лишить семейный бюджет скромной дотации. Пусть молодые живут отдельно. Не исключено, что Маруся быстро наестся семейной жизнью и прибежит к родителям под крылышко. Главное, избежать свадьбы и беременности. За стеной нежно ворковала дочь, укладывая спать мертвецки пьяного возлюбленного.

– Тьфу ты! – в сердцах плюнула Валентина Макаровна и погасила свет.

Глава 3

Вернувшись с юга, Лариса заглянула к Марусе, чтобы вручить маленькие сувенирчики и проведать свою любимицу. Валентина Макаровна относилась к их дружбе очень настороженно, поскольку Лариса не вписывалась в обычные рамки и, словно магнит, притягивала к своей ладной фигурке мужские взгляды. А кому понравится наличие такой соседки в непосредственной близости от собственного супруга? Кто ее знает, к кому она бегает: к Маруське или к ее папаше? Баба одинокая, детей нет, мужа нет, а раз нет, значит, будет. А где взять то, чего нет? Найти. Не факт, что соседка не занимается поисками именно в их квартире. Валентина Макаровна пару раз заводила с мужем разговоры на отвлеченные темы, плавно подводя его к сентенции о том, как хорошо нерожавшим женщинам: фигура на месте, проблем никаких, порхают, как бабочки… Игорь Борисович, привыкший к многословности супруги, задумчиво складывал лоб в гармошку, изображая пристальное внимание к избранной теме, и поддакивал, строго соблюдая разнообразие интонаций. Взгляд его был устремлен в телевизор или в газету. В качестве примера приводилась соседка, и Валентина Макаровна неодобрительно качала головой, намекая, что жалеет несчастную бездетную женщину, явно чем-то серьезно больную и, вероятно, заразную. Муж сосредоточенно и с жаром кивал, давая понять, что целиком и полностью поддерживает мнение жены. Валентина Макаровна ненадолго успокаивалась, но, как только в дверном проеме опять возникала улыбающаяся Лариса, Брусникина-старшая начинала нервничать. Соседка это чувствовала и старалась лишний раз неприветливой Валентине на глаза не попадаться.

Маруся очень обрадовалась ее возвращению и сразу вывалила на Ларису главные новости. Даже сквозь шоколадный загар, ровным слоем покрывавший гладкую кожу соседки, было видно, что она побледнела. Нежные смуглые щеки приобрели сероватый оттенок, а сама Лариса, схватившись за сердце, в ужасе уставилась на Марусю.

– Ты ходила к его жене? Какой кошмар!

– Ну вот, – надулась Маруся. – И ты туда же! Почему все переживают за эту противную Веронику и никто не думает обо мне?

– Мариночка, ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты мне как дочь! Но то, что ты сделала, – страшная ошибка. И, боюсь, исправить ее уже нельзя!

– Почему ошибка? Мы теперь вместе! Мы любим друг друга!

– Ты знаешь, любовь невероятно хрупкое чувство. Его может разбить не только предательство, но и неосторожно сказанное слово.

– Если такая ерунда его может разбить, то это не любовь. Настоящую любовь не убить и не разбить ничем!

– То, что я тебе сейчас расскажу, очень тяжело, но ты должна понять. Ты уже взрослая девочка. Нельзя разрушать семьи, в которых есть ребенок. И вообще, нельзя разрушать чужие семьи, надо строить свою не на руинах чужого пожарища, а на новом месте. И конечно, недопустимо жечь соседский дом. Помни, огонь всегда перекидывается и на твою хату.

Вероятно, это были слишком глубокие мысли для юной Маруси, поскольку на ее личике появилась гримаска раздражения и усталости от заумных философствований соседки. Одно дело, когда она восторгается твоими формами и с восхищением рисует картины счастливого будущего, заполненного толпами сраженных твоей красотой поклонников, и совсем другое, когда начинает поучать, как мама. Нотации Маруся могла послушать и в исполнении собственной родительницы.

– Мариночка, поверь мне, я много повидала и многое пережила. Тебе надо научиться чувствовать чужую боль и реально оценивать возможные последствия своих поступков. Когда-то давно у меня тоже была семья, муж, дочь…

– У тебя? – изумилась Маруся, привыкшая к мысли, что соседка одинока и несчастна. Во всяком случае, так утверждала мама.

– У меня, – кивнула Лариса. – А еще у меня была подруга. Не очень близкая, но все же. Наверное, тебе пока сложно это понять, но, любя человека, тоже можно от него немного устать. Вот так живешь, стираешь, убираешь, заботишься о любимых людях и вдруг однажды просыпаешься и осознаешь, что жизнь утекает как вода сквозь пальцы и остаются лишь жалкие капли. А так хочется еще что-то успеть, хочется яркого праздника, чтобы потом вернуться в свое теплое болото и спокойно доживать, зная, что есть что вспомнить на старости лет. Я никогда не собиралась уходить от мужа, просто решила хоть на мгновение увидеть праздничный фейерверк, чтобы остаток жизни смотреть в темное небо и помнить: когда-то там были волшебные огни. Ты прости, я и перед тобой оправдаться пытаюсь, и перед собой… Подруга, Валя, познакомила меня с братом, а он молодой, красивый. Да и не брат это вовсе оказался, просто… Не в этом суть. Он мне напомнил, что я женщина. Эффектно так напомнил, а я купилась. Никогда не обманывай, чтобы не быть обманутой самой. Никогда. Мы с подругой целый план придумали: дочка в лагере, мужа я послала к Вале на дачу, якобы ей в бане пол надо помочь сделать, а сама пригласила парня домой.

Маруся таращилась на Ларису круглыми, как пуговицы, глазами, словно малыш на Деда Мороза, и ловила каждое слово. Тогда она еще не в состоянии была оценить откровенности подруги, но история была по-взрослому волнующей и непонятной.

– Валентина все правильно рассчитала. Они приехали с мужем вечером в субботу, как раз в разгар нашего интима, мы-то с ней договорились, что она его не раньше следующего дня отпустит, а она вот как все повернула. В общем, из дома муж меня выгнал, с дочерью встречаться запретил, пригрозив, что все ей расскажет. Так ведь и возразить-то мне нечего! Виновата я! Кругом виновата. Только вот плачу за минуту счастья слишком дорого. И не счастье это было вовсе, а иллюзия, мираж. Осталась одна, а Валька замуж вышла. За мужа моего. Вот так вот. Живут они плохо. И мужу плохо, и ей. И доченьке моей плохо. Валька-то не знала, что порченый товар берет. Это ведь со стороны только кажется, что мужик – конфетка. А домой принесешь, обертку снимешь – а там…

– Что? – не выдержала Маруся. – Что там?

– Пузырь там мыльный или леденец обгрызанный, – вздохнула Лариса.

– Мой Витя… – задохнулась от возмущения Маруся, – мой Витенька… он не обгрызанный… он… он… Да что ты сравниваешь! Ты же его не знаешь! Если тебе не повезло, то это не значит, что все остальные на те же грабли наступать станут!

Жизненный опыт Ларисы проиграл перед безапелляционностью молодости. Не встретившая понимания Маруся, надув губы, засобиралась по делам, дав понять подруге, что встреча закончена.

Вернувшись домой, Лариса вдруг четко осознала, что помочь Марусе она уже ничем не сумеет, а вот помочь собственной дочери еще можно, более того, необходимо. В конце концов, девочка достаточно взрослая, чтобы если уже не простить, то хотя бы попытаться понять мать. Все эти годы Лариса следила за дочерью, периодически подкарауливая ее то у школы, то у подъезда и тщательно отслеживая, как ребенок одет, с кем общается, не обижают ли ее. Она ждала момента, когда можно будет объяснить Наине то, что произошло много лет назад, вернуться и занять свое место в жизни ребенка, поцеловать ее…

Еще неделю Виктор околачивался у Марусиных родителей. Единственной радостью для Валентины Макаровны были его походы на работу. Каждый вечер заканчивался одинаково. Бурные алкогольные возлияния плавно переходили в громкую беседу на троих: муж, будущий зять и телевизор. Приходилось терпеть, поскольку съемщики попросили неделю для поиска новой жилплощади. Судя по всему, с женой Виктор не общался. Когда мама пыталась это выяснить у Маруси, та лишь пожимала плечами. Данный вопрос дочь не интересовал. Валентина Макаровна не была верующей, но знала точно: всем воздается по заслугам. Построить счастье на руинах чужой семьи мало кому удавалось.

Через неделю состоялся торжественный переезд молодых на новую жилплощадь. Накануне мама осторожно поинтересовалась, планирует ли Виктор развод и что будет с его квартирой. Будущий зять ошарашил ее сообщением о том, что заявление на развод уже подано, а свои квадратные метры он, как честный человек, оставит бывшей жене. Валентина Макаровна не посчитала нужным углубляться в дискуссию на тему, что доброта за чужой счет это плохо, но в качестве аргумента для будущих споров сей факт запомнила. Она очень надеялась, что молодые разбегутся, столкнувшись с бытовыми проблемами. Новость о грядущем разводе неприятно удивила, но поскольку официально Виктор еще был женат, а для того, чтобы разобраться в Марусиной неприспособленности, понадобится пара дней, у мамы оставалась надежда на благоприятный исход событий.

Минимальный набор мебели в квартире имелся, оставался даже старенький бабушкин холодильник, не хватало только уюта и хозяйского подхода к оформлению интерьера. Маруся с восторгом носилась по комнатам, повизгивала и подпрыгивала. Она старательно разложила по полкам вещи, развесила одежду, расставила в кухне выданную мамой посуду и окончательно почувствовала себя взрослой. Она даже нашла половую тряпку и старательно помыла полы. Правда, не обнаружив ведра, Маруся сполоснула пыльное полотнище в ванной комнате, намотала на швабру и начала азартно гонять воду по квартире. Виктор лежал на диване и снисходительно улыбался, глядя на жизнерадостную суету молодой невесты. Естественно, она не шла ни в какое сравнение с одышливой, вечно недовольной и тяжелой на руку Вероникой. Он уже успел похвастаться на работе, что поменял старую жену на новую с доплатой. Эта плоская шутка казалась ему невероятно удачной, и Виктор повторял ее при каждом удобном случае. Доплатой он называл двухкомнатную квартиру, составлявшую приданое Маруси. Если бы Валентина Макаровна знала о его планах, то непременно придушила бы собственными руками. Но она ничего не знала, ей оставалось лишь надеяться, что жизнь сама согнет упрямую девчонку и расставит все по своим местам.

Помыв полы и тщательно выполоскав тряпку, Маруся устала и прилегла на диван рядом с любимым. На улице было пекло, жара пробралась в квартиру и моментально слизнула с линолеума и паркета остатки влаги, оставив живописные сероватые разводы. Новоиспеченная хозяйка с удивлением смотрела на причудливые грязные узоры, волшебным образом проступающие на полу. Мыть заново не хотелось, и она решила, что надо идти по жизни с гордо поднятой головой и не смотреть под ноги, тогда и грязи не заметишь. Кто бы подсказал ей тогда, что, если задирать голову, можно и споткнуться.

По телу разлилась приятная усталость, Маруся задремала. Сладкий сон нарушил проголодавшийся Виктор.

– Марин, ужинать пора, – зевнув, сообщил он и отложил газету.

– Ладно. – Она весело вскочила и прошлепала босиком в кухню. Под ногами что-то покалывало, к босым ступням прилипали песчинки.

Маруся распахнула холодильник и с изумлением уставилась на голые полки. Первый раз в жизни она видела пустой холодильник, поэтому была потрясена неестественностью открывшегося зрелища. У мамы там всегда теснились кастрюли, кастрюльки и мисочки. Здесь же не было даже масленки. Нет, конечно, Маруся не была до такой степени инфантильной, чтобы думать, будто продукты материализуются из воздуха. Просто привыкнув к определенному укладу жизни, она не сумела сразу перестроиться.

– Подумаешь, продукты можно купить!

Затруднительная ситуация решалась с обнадеживающей легкостью. От мамы она захватила толстенный «Справочник хозяйки», там в изобилии имелись рецепты всевозможных блюд. Сейчас Маруся выберет что-нибудь, и они отправятся в магазин.

Виктор неожиданно раскапризничался. Он не хотел идти в магазин, а желал немедленно поесть. Его нотации по поводу ответственности за приготовление пищи и ее наличие в холодильнике слегка подпортили Марусе настроение, но, все еще пребывая в эйфории от вступления во взрослую жизнь, она не обиделась, а виновато чмокнула голодного жениха и согласилась сбегать в магазин самостоятельно. Рецепты в справочнике выглядели удручающе длинными, поэтому Маруся решила обойтись сосисками и яичницей. Пересчитав деньги, оставшиеся от стипендии, она подумала, что этого вполне достаточно и, весело напевая, помчалась в магазин. Сумма, которая ей казалась не такой уж маленькой, в продуктовом эквиваленте равнялась десятку яиц, буханке хлеба, восьми сарделькам и пачке макарон.

Увидев покупки, Виктор недовольно поморщился:

– А где булка?

– На булку денег не хватило, – призналась Маруся.

– Надо было у меня попросить, – порадовал ее Виктор.

«Вот он, настоящий мужчина! Сразу взял на себя материальные проблемы», – расцвела она, глядя на него влюбленными глазами.

Сардельки лопнули, макароны разварились, превратившись в чудовищное месиво, вдобавок ко всему в доме не оказалось ни чая, ни кофе. В общем, Валентина Макаровна от души порадовалась бы, узнав, что было у молодых на ужин. Все шло по плану.

Странно, но Маруся сумела приспособиться к создавшимся условиям, хотя так и не научилась получать от них удовольствия. Досадные сбои на хозяйственной ниве происходили регулярно, но она легко переживала неудачи, сглаживая конфликты виноватым воркованием. Научилась отчищать пригоревшие кастрюли, стирать белье при отсутствии горячей воды и экономить от зарплаты до зарплаты. Она так и не удосужилась поинтересоваться, сколько Виктор получает в месяц. Суммы, выделяемой им на хозяйство, хватало в обрез. Маруся начала штопать колготки, сваливала в баночку обмылки, чтобы потом ими стирать, а однажды сама приклеила к туфлям оторвавшуюся подметку. Это достижение настолько впечатлило юную хозяйку, что она опрометчиво похвасталась маме своим подвигом. Валентина Макаровна, со дня переезда принципиально не посещавшая молодых почти три месяца, на сей раз немедленно примчалась. Решительно отодвинув дочь, гордо трясущую у нее перед носом стоптанной бареткой, она вихрем пронеслась по квартире.

– А где это недоразумение, твой гражданский муж? – сурово спросила она.

– Мама, ты что, ругаться приехала? – расстроилась Маруся.

– Ты мне не ответила!

– Он на работе.

– Да что ты, – ехидно пропела та. – Девятый час, а он все в своей секретной лаборатории? Не иначе как этого уродца в космос отправили…

– Перестань! – разозлилась Маруся. – Я не собираюсь общаться в подобном тоне.

– Ладно, – сдалась Валентина Макаровна, но не удержалась и добавила: – Вы, наверное, пребываете в режиме такой жесткой экономии, что твой благоверный ходит домой пешком. К утру будет, если его ветром не сдует. – Она внимательно посмотрела на обидевшуюся дочь: – И давно ты тапки клеишь? Знаешь, некоторые люди покупают новую обувь, не слышала? Даже магазины специальные есть, обувные. Твоему кавалеру не приходило в голову купить тебе новые туфли?

Валентина Макаровна была в бешенстве и уже не могла остановиться: ее Мариночка жила как нищенка. Пройдясь по квартире, она отметила отсутствие новых вещей. В кухне не нашлось кофе, лишь дешевый чай с ошметками сена и запахом швабры. Полупустой холодильник довершал картину. На глаза навернулись слезы.

– Мариночка, как же так? Как вы живете? До чего он тебя довел…

Мама прикусила губу и взглянула на помрачневшую Марусю. Дочь покраснела и вместо оправданий предложила:

– Давай чайку попьем?

Маруся не задумывалась или просто не хотела задумываться о том, во что превратилась ее жизнь. Слишком сильной была ее любовь к Виктору, подсознание защищало мозг от ненужных мыслей. Она не слушала ни маму, ни подруг. Хотела жить с гордо поднятой головой, но стеснялась старых колготок и стоптанных туфелек. Перестав ходить с одногруппницами в кафе и на дискотеки, она постепенно отдалилась ото всех. У нее появились взрослые нерадостные заботы. После лекций нужно успеть пробежаться по магазинам и купить продукты, приготовить ужин к приходу Виктора, прибрать квартиру. Он не любил, когда на полках скапливалась пыль или нельзя было пройтись босиком, не ощутив песчинки. Поэтому Маруся уже привыкла каждый день перед его приходом мыть пол.

Виктору быстро надоели кулинарные изыски в виде макарон с сосисками, пришлось осваивать арендованный у мамы кулинарный справочник. Маруся мечтала жить сегодняшним днем, так и получилось. Только день этот оказался до крайности безрадостным, наполненным не ожидаемым праздником, а ворохом разнообразных дел и забот, как корзина с грязным бельем. Маруся втянулась и привыкла. Все ради того, чтобы вечером Виктор приходил к ней, разговаривал, смотрел. Она любила наблюдать, как он ест: жадно, торопливо, облизывая пальцы. В такие моменты Маруся чувствовала прилив настоящей материнской любви к этому взрослому мужчине. Ей казалось, что он беззащитный голодный малыш, радостно уплетающий за обе щеки вкусный ужин. Иногда она тихо подходила и целовала его в макушку, но Виктор всегда недовольно дергал головой и злился:

– Сколько раз говорить, не трогай меня, когда я ем!

Маруся осторожно отходила и присаживалась на краешек табуретки, демонстрируя готовность метнуться мухой по первому требованию Виктора: к холодильнику, за газетой, за записной книжкой.

Валентина Макаровна не знала этих подробностей и пребывала в состоянии крайнего изумления. Ее капризная избалованная дочь резко изменилась, стала жестче, взрослее. Мать не знала, радоваться или огорчаться. За три месяца ее девочка превратилась во взрослую женщину. Из взгляда пропала наивность и восторженность, лишь изредка мелькали искорки. Нестираемая печать усталости и забот делала круглую мордашку Маруси старше и серьезнее.

Мама устало поднялась и пошла мыть руки, решив, что не стоит оскорблять дочь отказом: чай можно выпить, не отрава же, мало ли чем он пахнет…

В ванной комнате рядом с раковиной стояла литровая банка с какими-то разноцветными соплями. Валентина Макаровна долго разглядывала емкость, потом брезгливо понюхала. Запах не противный, но странный.

– Марусь, – крикнула она, – а чего это у тебя тут квасится?

Марина приняла этот легкий тон и так же весело ответила:

– Это обмылки, ими стирать удобно.

Хорошо, что она не видела маминого лица. Валентина Макаровна окаменела и растерянно посмотрела на радужный студень в банке. Скрипнув зубами от бессильной ярости, она вытерла руки затрепанным дырявым полотенцем и вернулась в кухню. Решение непременно дождаться проходимца созрело мгновенно.

Время шло, но Виктор так и не появился. Они сидели в гостиной и смотрели какой-то бестолковый шумный фильм. Когда по экрану поползли титры, мама наконец отважилась спросить:

– Как ты думаешь, где он может находиться? Скоро уже транспорт ходить перестанет.

– Наверное, сегодня опять испытания, – беззаботно улыбнулась Маруся.

– Что? – Валентина Макаровна пошла пятнами.

– Иногда у них проводят секретные испытания, – бесхитростно пояснила дочь. – Заранее не предупреждают во избежание утечки информации. Звонить домой, естественно, тоже запрещено.

– И часто у него эти испытания? – Мама начинала тихо звереть. Мерзавец обманывал даже не жену, а невесту. Конечно, чего еще можно ожидать от мужика, который бросил ребенка и променял жену на малолетнюю девчушку. Свежатинки ему захотелось, людоед поганый!

– Марина! Ты сама себя слышишь? Что за чушь! А если он тебе заявит, что поехал на пару недель в экспедицию на Луну, а потом вернется с южным загаром, ты тоже поверишь?

– Нет, – серьезно произнесла Маруся. – Не поверю. Ты пытаешься очернить его в моих глазах, да? Я всегда знала, что ты ненавидишь Виктора. Ты специально говоришь гадости о нем, чтобы поссорить нас. Сама подумай, зачем ему кто-то еще, когда у него есть я, молодая и красивая? Если бы я была таким толстым старым чучелом, как его жена, тогда, возможно, он бы и начал мне изменять. Ты ведь на это намекаешь? Посмотри на меня, мам! Чего во мне не хватает, с какой стати ему искать других женщин?

Валентина Макаровна в замешательстве смотрела на дочь. Абсолютно детская логика. Но не объяснять же ей, что такой, как Виктор, всегда будет смотреть налево. Чего в ней не хватает… Да хоть через край всего будет, природу кобеля уже не переделаешь! Мама затосковала. Пора было собираться домой. Ночевать здесь нельзя ни в коем случае. Когда утром с «испытаний» вернется этот придурок, она может не сдержаться, и тогда отношения с Марусей окончательно испортятся.

– Ты говоришь глупости! – Дочь отвлекла ее от неприятных мыслей в тот момент, когда Валентина Макаровна со сладостной дрожью представила, как гоняет Виктора по квартире, молотя по загривку шваброй.

– Я говорю глупости, – повторила она, потирая виски. – Мариночка, пойду я, поздно уже. Как раз на последний троллейбус успею.

– Может, останешься? – неуверенно спросила Маруся. – Темень-то какая…

Но по тону Валентине Макаровне сразу стало понятно, что дочери хочется поскорее ее выпроводить. Видимо, Маруся чувствовала, что встреча мамы с Виктором может закончиться плачевно.

Семейный совет с мужем не дал ничего. Кроме готовности переломать кобелю ноги, никаких иных конструктивных предложений от Игоря Борисовича не поступило. Мысли лихорадочно скакали по замкнутому кругу. Выхода не было.

Глава 4

Через несколько дней позвонила Маруся и звенящим от счастья голосом сообщила, что они подали заявление. Рука, которой Валентина Макаровна держала трубку, моментально вспотела, закололо сердце, сбилось дыхание.

– Он ведь женат, – с трудом выдавила мать, заранее предугадав ответ.

– Нет! Уже свободен! – залилась Маруся счастливым смехом. – Свадьба двадцатого октября.

Надо полагать, что это было приглашение.

– Поздравляю, – прошептала без пяти минут теща.

– Ты не рада? Не рада?

– Это я от неожиданности. – Голос сел, прозвучало зловеще.

– Так я и знала, – обиделась дочь и бросила трубку.

Перезванивать Валентина Макаровна не стала. Она просидела до самого вечера в темной прихожей, безвольно опустив руки и впав в забытье. Очнулась от звонка в дверь: вернулся с работы Игорь. Когда муж вошел, она даже не смогла ничего объяснить, а лишь горько расплакалась, прижавшись к его широкой груди.

– Что, что? – бестолково засуетился он, одной рукой обняв жену, а другой безуспешно пытаясь дотянуться до выключателя. – С Марусей?

– С Марусей, – всхлипывая, подтвердила Валентина Макаровна.

– Где она? В больнице? – Отец заорал так, что любопытная соседка оторвалась от просмотра нового зарубежного сериала и прижалась ухом к стене, в надежде уловить подробности разгорающегося скандала.

– Хуже. Эта дура выходит замуж!

– Валя, – Игорь Борисович схватился за сердце, сердито отпихнув подвывающую жену, – у тебя самой-то ум есть? Ты хоть соображаешь, что чуть до инфаркта меня не довела? Эко горе, замуж девка выходит! Тоже мне, неожиданность! Да они уже год вместе живут, мы ж сами им квартиру отдали.

– Не год, а три месяца, – прогундосила мать, выхватив из его кармана чистый носовой платок и трубно высморкавшись. – В том-то и дело! За кого она выходит, за эту пакость, за это ничтожество, которому ты, кстати, собирался переломать ноги!

– Ну мало ли чего я собирался, – философски проворчал Игорь Борисович, с ожесточением дергая запутавшийся шнурок. – Теперь он наш зять, надо принимать его таким, каков есть.

– Принимать? Этого развратного фавна?

– Валя, уймись! Не надо театральщины! Не один, так другой рано или поздно женился бы на Маруське. Тебя бы никто не устроил, я в этом даже не сомневаюсь!

– Лучше другой, и лучше поздно! – убежденно заявила Валентина Макаровна, терзая платок.

– Угу. – Игорь Борисович наконец справился с узлом на ботинке и распрямился. – Лучше в старости. Нашла б себе солидного деда и вязала ему носки. Я, между прочим, внуков хочу понянчить.

– Не смей так говорить! – замахала руками жена. – Мысль материальна, еще накаркаешь. Придумал же, дети от этого урода, кошмар!

– Наши внуки – дети нашей дочери, если ты забыла, – наставительно произнес Игорь Борисович. – А уж кто у них отец – не наше дело!

– Как не наше?

– А вот так! Маринка – девка взрослая, сама решит, с кем детей клепать!

– Идиот старый, а родители на что? Мы должны помочь, подсказать…

– Ох ты, подсказывальщица нашлась! – развеселился отец. – Ты к ним что, третьей лечь собралась, действия координировать? Это тебе не на работе! Ты в своей лаборатории командуй, а в их жизнь не лезь. Без тебя разберутся. Ты, мать, как теща из анекдотов! Лучше б спросила у молодых, где свадьба да на какие шиши. У моей дочери все должно быть на высшем уровне, чтобы всю родню позвать, по-людски. А то сейчас модно, понимаешь, студенческие свадьбы устраивать. Опозорят еще перед знакомыми!

– Зять ваш, папаша, давно вышел из студенческого возраста, – язвительно напомнила Валентина Макаровна. – Интересно, а кто Маруське фату понесет? Вот здорово будет, если он дочку свою притащит.

– О, – обрадовался папа, – точно, она ж у него маленькая! Если фату понесет, красиво получится…

– А заодно с ней и мама придет в качестве сопровождающей, молодых поздравит…

– Да.

– Со сковородой, – закончила мысль будущая теща. – Она Маринку в тот раз не догнала, так хоть сейчас наверстает!

– Хватит! – разозлился Игорь Борисович. – Все равно они без нас разобрались уже.

– Ты только пообещай мне, что сам деньги на свадьбу предлагать не станешь, – жалобно попросила Валентина Макаровна.

– Почему? У них же нет ни копейки, сама говорила…

– Вот я и хочу, чтобы этот огрызок пришел и покланялся.

– Зачем? – недоумевал отец.

– Хочу я так! – рявкнула Валентина Макаровна.

– Ладно, я подумаю, – пошел он на попятную. – Как скажешь. Ужинать будем?

– Я подумаю, – пообещала жена оскорбленным тоном и двинулась в гостиную.

– Думать-то долго будешь? – игриво бросил ей вслед Игорь Борисович.

– Столько же, сколько и ты.

– Тогда я уже подумал. Мы, подкаблучники, люди неупрямые. Как скажешь, так и будет.

– Не ерничай! – сурово сдвинула брови жена, проходя мимо него в сторону кухни. – Иди руки мой!

– Бегу!

Соседка расстроенно отлипла от стены: и серию пропустила, и драка не возникла. А так хорошо и громко Игорь завопил вначале-то, так многообещающе. Но не беда. Про деньги говорили, пропивает небось получку. Удовлетворившись этой мыслью, она вернулась к телевизору.

Глава 5

Маруся жила в состоянии предпраздничной эйфории. Вся группа была в курсе событий. Девчонки отчаянно завидовали. Мрачный Антон продолжал решать за нее лабораторные и давал списывать на контрольных. Он почти перестал разговаривать с ней, и Маруся решила, что приглашать его на свадьбу не стоит. Портить себе настроение созерцанием недовольной физиономии она не собиралась. Впереди ждали приятные, восхитительные хлопоты. Подруги приняли деятельнейшее участие в обсуждении свадебного торжества. Были задействованы все знакомые, знакомые знакомых и совсем посторонние люди. Уже нашлась портниха для пошива свадебного платья, вычислили недорогое, но приличное кафе, определили список гостей. Виктор в подготовке участия не принимал, Маруся взяла все на себя, решив, что, как только план будет окончательно готов, она представит его на одобрение дражайшей половине.

Валентина Макаровна терпеливо ждала, когда ее привлекут к процессу, но Маруся лишь таинственно хихикала и многообещающе цокала языком. Мама недоумевала: денег молодые не просили. Отец нервничал и приставал с вопросами:

– Звонила? Что говорит? Вот попомни мое слово: раз денег не просят, устроят пикник на природе, и все. На горячее чай из термоса, на сладкое – ириски. Надо предложить свою помощь.

Мама возмущенно трясла головой и сердито шипела:

– Только попробуй!

Гром разразился после Марусиной поездки к портнихе. Записав на бумажке стоимость работы и материала, выбранного на квартире мастерицы, невеста понеслась домой. Требовалось внести залог, а она даже не догадалась взять с собой более-менее приличную сумму. Договорились, что расплатится завтра.

Когда Виктор вернулся с работы, Маруся прямо в прихожей налетела на него с радостным криком:

– Я платье заказала! Сколько у нас отложено на свадьбу?

Виктор с безразличным видом стряхнул с себя будущую супругу и поинтересовался:

– А сколько отложила лично ты?

– Я? – растерялась Маруся. – Нисколько.

– Вот! – Он наставительно поднял указательный палец. – Ты еще не стала женой, а уже демонстрируешь завидную готовность транжирить мои деньги. Тебе не приходило в голову, что жизнь в гражданском браке обошлась бы нам намного дешевле? Если захотела праздника, то, будь любезна, оплати его сама. Меня вполне устроит просто поход в ЗАГС. Если ты забыла, напоминаю: я уже имел счастье потратиться на одну свадьбу, и невеста в белом платье у меня была. С этим связаны довольно тягостные воспоминания. Надо учиться быть более тактичной с ближними. – Увидев, что у Маруси затряслись губы, Виктор решил не перегибать с воспитательным процессом и великодушно добавил: – Ладно, не куксись. Отложил я на твою свадьбу, иди, возьми в «Агате Кристи», над телевизором.

Маруся радостно взвизгнула, повисла у него на шее, потом сорвалась и улетела в комнату.

На самом деле Виктор рассчитывал, что основные расходы возьмут на себя родители невесты. Его мать обещала привезти солений и маринадов для закуски, а еще гарантировала десять литров отличного самогона для застолья. Приехать она должна была накануне свадьбы, чтобы успеть познакомиться с Марусей. Раиса Гавриловна отнеслась к новости без энтузиазма. Развод сына с прежней женой она не одобрила. Несмотря на лютую ненависть к бывшей невестке, с которой у них однажды произошла дуэль на граблях, внучку, маленькую Дианочку, она обожала. Девочка гостила у нее каждое лето, и теперь Раиса Гавриловна переживала, что ей не дадут видеться с ребенком.

Из комнаты вернулась растерянная Маруся.

– Витя, здесь даже на платье не хватит!

– Ну, дорогая, – хмыкнул он, – там еще не хватает на золоченую карету и бриллиантовое ожерелье.

Маруся растерянно смотрела на него.

– Но я же не могу без платья!

– Я, например, буду жениться в своем старом костюме, – огорошил ее Виктор. – Нам, между прочим, дали талончик на скидку в магазине для новобрачных. Вполне могла бы не таскаться к своей эксклюзивной портнихе, а подобрать что-нибудь обычное!

– Но я не хочу обычное! Замуж я выхожу один раз, это должен быть особенный день!

– Да будет, будет этот день особенным! Вовсе необязательно покупать для этого особенную тряпку. Куда ты ее потом денешь?

– Оставлю на память.

– Нам это не по карману, – категорично заявил Виктор.

– Что же делать? – скорбно заломила руки несчастная невеста. – А кафе, лимузин? Я уже всем рассказала.

– Ну, во-первых, незачем было хвастаться, а во-вторых, не в мишуре счастье. Главное, что мы вместе.

Возразить было нечего. В философском плане мысль звучала предельно ясно, но Марусе отчаянно хотелось именно мещанской мишуры и завистливых взглядов подруг.

– Что же делать? – трагическим шепотом повторила она и приготовилась зареветь.

– Ну… Ты можешь попросить деньги у родителей, – подсказал дальновидный жених.

– У мамы? – вздрогнула Маруся, представив, как обрадуется будущая теща, узнав о финансовой несостоятельности жениха. Бальзам на душу.

– Нет, – решительно заявила она.

– Ну нет так нет, – усмехнулся Виктор. – Я тоже считаю, что можно обойтись скромным торжеством в узком семейном кругу. – И подавил приступ хохота, представив, как они в тесном семейном кругу будут приговаривать десять литров самогона под мамины огурчики. Раиса Гавриловна подшофе отличалась оригинальным и непредсказуемым поведением.

Всю ночь Маруся крутилась с боку на бок, решая сложнейшую задачу – просить или не просить у родителей деньги. Проблема выбивала ее из колеи и не давала уснуть. Пару раз она получала увесистые пинки от возмущенного ее возней жениха.

– Марин, мне на работу завтра, что ты крутишься, как юла, – злобно проговорил Виктор, когда она в очередной раз села взбивать подушку.

Маруся покорно плюхнулась на свою половину кровати и затихла. К утру проблема была решена.

– Пойду сдаваться, – тяжело вздохнула Маруся и стала собираться к родителям.

Разговаривать на эту тему по телефону не хотелось. Было ужасно стыдно. Она понимала, что мама заведет длинную и нудную нотацию на тему «я всегда оказываюсь права» и станет вспоминать все ее мелкие и крупные прегрешения. Но пышная свадьба важнее. Придется потерпеть.

Валентина Макаровна, сообразив, зачем явилась дочь, засияла, как медный самовар. Когда Маруся озвучила просьбу, мама с победным видом ехидно спросила:

– А что ж мужчина твой не приехал кланяться? Чего ж он тебя послал?

– Он не хочет, чтобы была свадьба. Ему платье не надо, – призналась Маруся, стыдливо глядя в пол.

– Ага, если это надо тебе, то его не интересует! Так получается? Свои проблемы решай сама. Достойно, достойно. Да… заботливый у тебя будет муж! – Далее последовало выступление на обычную тему: «Я же тебе говорила».

Когда речь подошла к концу, Маруся уже почти засыпала. Поскольку мама довольно часто упражнялась в риторике, все, что она скажет, было известно заранее. Спина затекла, а рот раздирала зевота, с которой скрючившаяся на стуле невеста боролась из последних сил. Если зевнуть, то можно сбить весь пафос с оратора, тогда мама точно обидится, и свадьбы не будет. Что бы Валентина Макаровна ни говорила, какие бы доводы ни приводила, Маруся осталась при своем мнении: Витя – самый лучший, самый порядочный, самый замечательный. А в маме срабатывает рефлекс тещи. Се ля ви. Бывают проблемы и посерьезнее.

Вскоре Валентина Макаровна повеселела.

– Ну, давай, рассказывай. Сначала про платье…

Когда пришел отец, деятельная мама уже вместе с Марусей съездила к портнихе, внеся коррективы в фасон свадебного платья, потом заглянула вместе с невестой в кафе и обсудила подробности с директором. К приходу отца с работы они были абсолютно вымотаны и лежали валетом в гостиной на диване, даже не разобрав его. Зато прояснилась итоговая сумма, которую отцу предстояло потратить на проведение мероприятия. Список гостей скорректировали в узком семейном кругу. Планировалось пригласить человек сорок: тридцать со стороны невесты и десять со стороны жениха.

– А почему с его стороны только десять? – удивилась Маруся.

– А потому, что он вообще не собирался праздновать! Пусть радуется, что мы все оплатим. Дареному коню в зубы не смотрят.

Спорить Маруся не стала. Десять так десять. Главное, что будет роскошное платье и шикарная машина. Девчонки лопнут от зависти.

Виктор тоже не возражал. Все произошло, как он и планировал.

Глава 6

День свадьбы приближался. Платье уже было готово и висело в шкафу. Меню утвердили, приглашения разослали. Дни тянулись невыносимо медленно.

За пару дней до свадьбы Виктор сообщил, что приезжает его мама. Маруся обрадовалась и спросила, где она остановится. Радость ее исчезла, когда выяснилось, что остановится мама у них.

– А как же первая брачная ночь? – растерялась она. Наличие мамы никак не вписывалось в романтику праздничного дня.

– Ну, – хохотнул Виктор, – не такая уж она и первая! Давай не будем делать из мухи слона. Здесь две комнаты, я же не говорю, что мама ляжет у нас в ногах.

Представив будущую свекровь, преданной собачкой свернувшуюся у них в ногах, Маруся потрясла головой, чтобы отогнать кошмар.

– Может, поселим ее у родителей?

– Обидится. Я не понял, ты что-то имеешь против моей матери?

– Нет, – торопливо проговорила Маруся. – Просто маме, наверное, самой будет неудобно…

– Моей – все удобно. Когда увидишь, сама поймешь, – успокоил ее будущий муж.

Маруся приуныла.

На следующий день она вылизывала квартиру, перекладывала вещи в шкафах ровными стопочками и каждый час вытирала пыль, с завидным постоянством налипающую на все гладкие поверхности, имеющиеся в доме. Кульминацией стало оттирание старенького линолеума в кухне. Пришлось действовать всеми доступными способами, пригодился даже ластик. Несколько раз звонила мама, которой Маруся неубедительно врала, будто делает маникюр, педикюр, меряет платье, в общем, занимается делами, которые считаются обычными для нормальной невесты накануне свадьбы.

Около пяти часов вечера прогремел дверной звонок. На пороге стояла неопределенного возраста неопрятная тетка с мелкой химией в пегих волосах. Пробуравив Марусю маленькими злыми глазками, она молча протиснулась в коридор, занеся огромный баул с позвякивающими внутренностями и проехав по Марусиным ногам колесами безразмерной сумки.

– А, м-м-м… Вы… – Маруся не была уверена в том, что это и есть будущая свекровь. Почему-то она решила, что Виктор встретит маму, привезет домой и оформит знакомство должным образом. Но, похоже, тонкости этикета его не волновали.

– Ты, что ль, Марина? – низким хрипловатым голосом поинтересовалась гостья.

– Я, – послушно кивнула Маруся.

– Че-то тощая ты и страшненькая какая-то, – порадовала ее родственница. – Ну, будем знакомы: Раиса Гавриловна я, свекровка твоя, значит. Вот!

– Очень приятно. – Маруся была шокирована. Крестьянская непосредственность будущей родственницы пугала.

– А это – гостинцы. – Тетка ткнула пальцем в сторону кулей.

– Спасибо, – вежливо произнесла Маруся.

– Пожалуйста, – усмехнулась тетка. – Чего уставилась? Прибирай!

Маруся не поняла. В коридоре чисто. Что не понравилось свекрови и что требовалось убрать, было неясно.

– Чего стоишь-то? – Мама явно была недовольна. – Вот кулема, прости господи!

Она отпихнула застывшую девушку и, схватив поклажу, потащила по коридору.

– Эй, тугоумная, где тут у Витьки кухня? – бросила она, не оборачиваясь.

Марусе ужасно захотелось поставить ее на место сообщением, что квартира не Витина, а ее. И наглая баба находится у нее в гостях, поэтому неплохо бы относиться к хозяйке с уважением. Но, конечно же, ничего этого она не сказала, а лишь понуро поплелась за теткой. Остановившись посреди помещения, мама довольно оглянулась и спросила:

– Газета есть?

– Свежая?

– Тухлая! – хихикнула Раиса Гавриловна.

– Нет, – растерялась Маруся.

– Да и ладно, – махнула рукой гостья и, расстегнув сумку на колесах, вывалила на свежевымытый линолеум картошку.

– Просушить надо, влажно в подполе было, – пояснила свекровь.

Маруся икнула. Дружба не складывалась. Взаимопонимание не налаживалось, более того: она ощутила по отношению к Раисе Гавриловне тихую отчетливую ненависть. Развернувшись, Маруся покинула кухню. Смотреть, как тетка громит квартиру, желания не было. Пора заняться подготовкой к завтрашнему торжеству. Костюм для Виктора и платье она погладила еще вчера, сегодня можно уделить время собственной красоте. Прическу соорудят завтра в салоне, а вот маникюр предстоит сделать самой.

Маруся включила телевизор и села распаривать руки в мисочке. В кухне будущая свекровь гремела посудой, внятно материлась и хлопала дверцами шкафов.

Когда работа над правой рукой была практически закончена, дверь со стуком распахнулась, и в проеме возникла раскрасневшаяся взлохмаченная Раиса Гавриловна.

– Ну и бардак у тебя, – сообщила она будущей невестке.

Маруся решила, что самое умное в данной ситуации – промолчать. Только вчера она чуть ли не языком вылизала каждый шкафчик и расставила все в идеальном порядке.

– Я прибрала там, – не отставала тетка.

– Спасибо большое, – проникновенно произнесла Маруся, не вдаваясь в подробности.

Хлопнула входная дверь. Пришел Виктор. Мама заголосила в коридоре дурным голосом. Испуганная Маруся вылетела из комнаты, решив, что случилось нечто страшное. Нет, оказывается, мамаша просто обрадовалась.

«Хоть бы она уехала поскорее», – тоскливо подумала Маруся.

Праздничное настроение стремительно улетучивалось, словно воздух из проткнутого шарика. Определенно присутствие свекрови вряд ли украсит свадьбу.

– …когти раскрашивает. В квартире грязища, пыль клочьями мотается, впору в сапогах ходить. Ты, сыночка, хорошо подумал? Вид у нее больной какой-то, чахлая, гнилая баба-то… – донесся мерзкий голос новой родственницы.

«Вот стерва, – разозлилась Маруся. – Зачем наговаривать? Чем я ей не понравилась? Надо же – свекровь. Терпи теперь тут эту мымру! Конечно, в сапогах, если посреди линолеума гора картошки!»

Кисточка соскочила, пришлось стирать и перекрашивать ноготь. Руки тряслись, настроение окончательно испортилось. Мерить при тетке платье не хотелось. Пришлось отложить примерку на утро.

Едва они с Виктором легли, в соседней комнате что-то грохнуло, и тетка истошно завопила. Молодые подскочили и понеслись на крик. Раиса Гавриловна как привидение стояла у окна, накрытая белым тюлем.

– Окно хотела задернуть, – жалостливо всхлипнула она, – а карниз упал. Ну до чего ж ты криворукая, – неожиданно завершила она свое горестное выступление, обличительно ткнув пальцем в Марусю.

– Я? – опешила та. – Почему?

– Не знаю почему, – выпутываясь из портьер, сообщила свекровь. – Неверное, такая уродилась! Даже карнизы у тебя падают.

– А знаете, – мстительно проговорила Маруся, – вам очень идут наши занавески, они похожи на саван! – Она повернулась к вредной тетке спиной и прошлепала в спальню.

– Это чего она сказала, Вить? – донеслось сзади. – Обидное, что ли?

– Не, мам… Руку, руку! Во, вылезай. Это она тебе комплимент сделала, не волнуйся. Карниз она завтра починит.

– Ты спятил? – прошептала Маруся, когда Виктор вернулся в комнату. – С какой стати я буду чинить карниз, тем более завтра?

– Какая тебе разница? Зато маме приятно, – проворчал он.

– Нет, подожди! Что значит, какая мне разница? – Она в ужасе представила, как в свадебном платье и с молотком в зубах лезет по стремянке, держа в руках карниз.

– Марин, отстань! Естественно, ничего ты чинить не будешь! Она завтра уже про это забудет!

– А чего она ко мне вяжется? – прохныкала Маруся. – Приехала, испачкала все…

– Слушай, не жалуйся, спи давай!

Маруся обиженно затихла. Пока она собиралась с мыслями, что бы такое ответить, Виктор захрапел. Пострадав еще около часа, она тоже заснула.

Глава 7

Утро торжественного дня оказалось мрачным. За окном тяжело набухло серое влажное небо, о стекла ударялись тугие порывы ветра. С кухни доносился грохот посуды и шум бегущей воды.

«Сегодня я выхожу замуж!» – вспомнила Маруся и, вскочив с постели, закружилась по комнате. Виктора не было. Она выбежала в коридор и заглянула в кухню. На плите дымилось что-то вонючее, разбрызгивая жир, шипела сковорода, свекровь возилась у раковины.

– Доброе утро, – приветливо произнесла Маруся, решив забыть и простить вредной тетке все вчерашние размолвки.

Раиса Гавриловна обернулась:

– Ишь ты, неприбрана, немыта, нечесана, и сразу к столу. Ну и воспитание!

Маруся не стала отвечать на хамский выпад и молча отправилась искать Виктора. Он брился в ванной комнате, строя зеркалу жуткие рожи и мыча какую-то песенку.

– Привет! – обняла его Маруся.

– Ны мыфай! – нечленораздельно пробубнил жених, сдвинув брови.

– Разрешите представиться, – весело подпрыгивала Маруся, – ваша невеста!

– Ы-ы, – одобрил Виктор.

– Твоя мама невыносима, – без перехода сообщила она.

В ответ он лишь невыразительно пожал плечами. Приплясывая, Маруся поскакала к телефону и позвонила родителям:

– Ма, вы когда?

– Выходим уже, отец съездит за букетом невесты, а я сразу к тебе!

– А он сможет выбрать сам? – заволновалась Маруся.

– Отец, девушка волнуется, в состоянии ли ты купить нормальный букет! – крикнула куда-то в сторону мама.

– Передай ей, что она будет самой оригинальной невестой, я куплю для нее кактус в горшочке, – донесся папин голос.

– Примерно об этом я и говорила, – хихикнула Маруся.

– Как знакомство с новой родственницей? – поинтересовалась Валентина Макаровна.

– Э-э, ну-у… потом расскажу.

– Понятно! – подытожила мама. – Какой зять, такая и свекровь! Держись, мы спешим на помощь! – И повесила трубку.

Все события этого дня слились для Маруси в сплошную пеструю мешанину. Она страшно нервничала. Сначала были переживания по поводу прически – получится ли, потом – придут ли гости, не сбежит ли жених, не устроит ли скандал свекровь, придет ли заказанная машина, не опоздают ли они к началу церемонии…

Знакомство родителей прошло гладко. Отец оживился при виде десятилитровой бутыли самогона и заявил, что свекровь – наш человек. Раиса Гавриловна пообещала Марусиной маме дать подробный рецепт засолки огурчиков и начала кокетничать с Игорем Борисовичем. Старшее поколение нашло общий язык. Эта часть мероприятия благополучно завершилась.

В ЗАГС они не опоздали, сбоев не возникло, но Маруся продолжала трястись.

Маленький плешивый фотограф уговорил их на альбом из тридцати шести фотографий и, получив согласие, начал немедленно щелкать. Они принимали разные позы, делали соответствующие лица. Фотомастер как маленькая обезьянка прыгал вокруг и требовал то поднять, то опустить головы. Подогнав молодых к цветочной композиции, просил склонить головы то вправо, то влево, никак не мог добиться нужных поз и окончательно утомил их своей суетой.

– Слушайте, у меня уже шея болит! – вспылил Виктор. – Вы сначала определитесь, в какую сторону нам скособочиться, а потом командуйте.

– А вы не скандальте, жених, – обиделся фотограф. – Дома на жену орать будете, а тут нечего.

Вот под это жизнерадостное напутствие они и прошли на торжественную церемонию.

Регистраторша долго и прочувствованно говорила положенные слова. Раиса Гавриловна умудрялась вторить ей, сообщая присутствующим свои соображения по поводу происходящего. Еще дома она приложилась к привезенному десятилитровому гостинцу и повеселела.

Маруся устала, чувствовала себя измочаленной. Единственное, чего ей хотелось, это лечь и заснуть. Когда на ее пальчике заблестело колечко, она успокоилась и ощутила необычайный прилив сил. Прямо у ЗАГСа гости выпили шампанского, и вереница из девяти машин двинулась по памятным местам. Они фотографировались, пили «Брют» и хохотали. Маруся бросила букет, и его поймала основательно захмелевшая Раиса Гавриловна, что вызвало новую волну веселья.

Девчонки завидовали, прохожие улыбались нарядной невесте, встречные машины приветственно сигналили, завидев кавалькаду, украшенную шариками и лентами. Маруся была абсолютно счастлива.

Свадьбу в кафе обставили с купеческим размахом. Игорь Борисович не пожалел сбережений. Столы ломились от яств, была даже черная и красная икра. Пока гости шумно рассаживались, Раиса Гавриловна по-хозяйски расчистила место во главе стола, где должны были сидеть жених и невеста, и водрузила туда мутную десятилитровую бутыль с самогоном. Нанятый фотограф заволновался и закудахтал, что посудина портит весь вид. Он страшно боялся, что заказчики откажутся оплачивать свадебные фотографии, на которых жених с невестой послужат фоном для этой видавшей виды тары.

– Уберите это, – дернул он за рукав хозяйку сокровища. – Оно мизансцену портит.

– Это не оно, а он – деревенский самогон! – в рифму сымпровизировала Раиса Гавриловна и радостно загоготала, довольная удачной шуткой. – Сам не пьешь, так людям не мешай. Давай, иди отсюда.

Сосуд притягивал взгляды и нервировал алкоголенеустойчивых индивидуумов. У фотографа была язва. Он тоскливо сглатывал и крутился около емкости. Деревенский гостинец сбивал рабочий настрой и ломал антураж. Поскольку платил за все тесть, работник искусства решил взять его в союзники. Игорь Борисович отнесся к проблеме с пониманием и сообщил, что бутыль поставит на пол, рядом с собой. Углядев, что Раиса Гавриловна уперла руки в бока и уже набрала в легкие воздуха для разгромного выступления, он торопливо добавил:

– Поставим ее между тестем и свекровью, это будет очень символично: дружба народов! Русский с китайцем братья навек!

Кого он назвал китайцем, осталось за кадром.

Раиса Гавриловна удовлетворенно сдулась и плюхнулась на любезно подставленный стул.

Праздник шел как по маслу под чутким руководством опытного тамады, мастерски купировавшего стихийно возникающие скандалы. Тост за родителей новоиспеченная свекровь сопроводила зычной репликой:

– Чегой-то невесткины родители плохо поработали!

Тамада подхватил мысль, завершив выступление недовольной тетки словами:

– Мало девочек у вас, дорогие родители, побольше бы таких. Поленились, поленились!

Когда Марусю украли, Раиса Гавриловна громогласно предложила Виктору не искать девку. Кто спер, пусть тот и мучается. Массовик-затейник мгновенно обернул все в шутку:

– И не надейтесь, уважаемая, сэкономить не удастся. Ну-ка, собираем денежки на выкуп! Помогаем жениху!

Ближе к концу праздника интеллигентные Марусины родственники были шокированы фольклорным выступлением свекрови, с легкостью перекричавшей динамики, извергающие децибелы популярной музыки, и исполнившей матерные частушки. После чего она сладко заснула в подсобном помещении, цепко держась за свою пустую бутыль. Виктору, попытавшемуся разжать мамулины скрюченные пальцы, чтобы уложить ее поудобнее, она сквозь сон прошептала, что это – семейная реликвия. В ней еще прадед самогон хранил.

Когда застолье завершилось и гости стали весело прощаться с невестой, сдабривая свой уход игривыми шутками и напутствиями, выяснилось, что крепко спит не одна перегулявшая свекровь. Но у всех заснувших «от усталости» были сопровождающие, а ответственность за сладко храпящую в подсобке тетку лежала на Марусиной семье, поскольку жених тоже спекся. Тесть сам отволок Виктора, повисшего на нем плетью, в машину. Зять пел ему в ухо «Лаванду» и вяло пытался переставлять заплетающиеся ноги, цеплявшиеся друг за друга как две переваренные макаронины.

Маруся смалодушничала и предложила забыть Раису Гавриловну в кафе, но сердобольный Игорь Борисович заметил, что это не по-людски, и для транспортировки тела до автомобиля стал набирать команду из наиболее крепких и устойчивых гостей. Поскольку трезвых не было вообще, поставленную задачу гости восприняли как дополнительное развлечение. Народ веселился, отвлекался от процесса, в связи с чем новую родственницу пару раз уронили на асфальт, но она даже не проснулась. Маму с сыном подперли друг дружкой на заднем сиденье, рядом для страховки села Валентина Макаровна. Впереди оставили место для невесты. Маруся с тихим ужасом обернулась.

– И что мне с ними делать? – едва сдерживая слезы, спросила она.

– Свекровь мы возьмем к себе, – утешила мама, – а уж мужа забирай ты! Может, он не буйный, а просто алкаш!

– Валя, – укоризненно произнес отец. – Перестань, с кем не бывает! У человека сегодня свадьба!

– Да что ты! – изобразила удивление мама. – У этого? Свадьба? А вот дочь с тобой рядом сидит, у нее свадьбы не было? Чего ж она сама ходит и слюни не пускает? Имеет право. – И она сердито отвернулась, пихнув в бок Раису Гавриловну, начавшую крениться в ее сторону.

Родители заволокли Виктора в квартиру и положили на диван, не раздевая. Они торопились, поскольку в машине оставалась его мамаша, которая в любой момент могла пробудиться от спячки и начать выкаблучиваться.

Оставшись наедине с мужем, Маруся скорбно присела на корточки и аккуратно поправила ему челку. Виктор всхрапнул и отвернулся. Она последний раз покрутилась перед зеркалом, полюбовавшись на белое платье, и с грустью начала снимать фату. Праздник закончился, оставив на душе муторный осадок. Брачная ночь отменялась.

Глава 8

Утром Виктор встал с больной головой и соответствующим настроением. Трясущимися руками достал из холодильника банку с мамиными огурчиками и, стуча зубами по стеклу, стал судорожно, со всхлипами глотать холодный рассол. Ледяная влага побежала по подбородку и затекла за воротник. Рубашка намокла и прилипла к груди. Со стоном он поставил банку на стол и с удивлением посмотрел на руки. Оказывается, он был в пиджаке. Опустив голову, Виктор оглядел чудовищно мятые брюки:

«Вот дура, – раздраженно подумал он о Марусе, – еще бы в ботинках меня спать положила. Бестолочь!»

«Бестолочь» стояла в дверях и пристально смотрела на него. Впервые ей в голову закралась мысль, а действительно ли она сделала правильный выбор. Этот худой небритый мужчина в жеваном костюме, гулко причмокивающий в трехлитровую банку, и есть ее супруг? Возлюбленный, с которым предстояло прожить всю жизнь и умереть в один день? Она даже поежилась, когда эта мысль холодной змеей заползла в мозг. В кухне резко пахло рассолом. Начинался первый день семейной жизни.

Послонявшись по квартире, угрюмый молодой муж напряженно поинтересовался:

– А мать где?

– Съели, – ответила Маруся.

– М-м-м… А если серьезно?

– В гостях. У моих родителей.

– Ясненько. – Виктор побарабанил пальцами по столу, с трудом расстегнул намокшую вверху рубаху и жалобно попросил: – Сходи за пивом! Плохо мне.

Взяв бидончик, Маруся вышла на улицу. Пивной ларек украшала обычная табличка «Пива нет». Что там делала продавщица, оставалось загадкой. Зачем мерзнуть в пустой будке при отсутствии товара? Жаль, конечно. Разливное пиво было намного дешевле, но делать нечего, пришлось отправиться в торговый центр. В винном отделе Маруся пристроилась в хвост хмурой похмельной очереди. Через пару минут непривычную к подобным ароматам Марусю замутило от запаха перегара, щедро источаемого полутрезвыми покупателями. Получив вожделенное «лекарство», она полетела домой.

– Почему только одну? – недовольно спросил Виктор, выхватив бутылку у нее из рук и открыв прямо в прихожей о дверную ручку.

Пиво, пузырясь, с бульканьем провалилось в измученный организм. С сожалением посмотрев на опустевшую емкость, супруг сунул ее Марусе в руки и, постанывая, поплелся в глубь квартиры. Костюм он так и не снял. Она разделась и прошла в комнату. Виктор опять спал.

Радости начинающейся семейной жизни окончательно разочаровали молодую жену.

Потянулись томительные серые будни. Белое платье, замотанное в полиэтилен, висело в шкафу, костюм был отчищен и выглажен, подробности свадьбы и вранье про первую брачную ночь были многократно обмусолены с девчонками. Свекровь уехала к себе в деревню, даже не попрощавшись. Все как у всех.

Через месяц у Виктора начались проблемы на работе. В отделе кадров обнаружили, что сотрудник секретной лаборатории прописан в общежитии, а это противоречило каким-то внутренним нормам и правилам. Виктор страшно ругался на бюрократов и многократно в лицах повторял разговор, состоявшийся у него с начальником. Теперь он вынужден был прописаться в Марусину квартиру, попросив ее не сообщать об этом родителям, чтобы не спровоцировать скандал. Она согласилась, прекрасно понимая, что мама, если узнает, устроит им Варфоломеевскую ночь. Если бы Валентина Макаровна услышала эту неправдоподобную историю про отдел кадров, то живым зять от нее не ушел бы. Но судьба распорядилась так, что маленький секрет молодоженов до поры до времени так и остался секретом.

– Согласись, глупо: мы женаты, живем вместе, но прописаны по разным адресам, – горячился Виктор.

Маруся немедленно соглашалась. Если бы она знала, что представляет собой процедура прописки, то, скорее всего, не решилась бы на этот опрометчивый шаг.

Первый поход в паспортный стол оказался неудачным. Придя к открытию, они с изумлением увидели клубящуюся перед входом толпу.

– Может, что-нибудь случилось? – предположила Маруся.

Как выяснилось, ничего особенного не случилось. Словоохотливая бабулька объяснила, что зря они пришли, поскольку занимать очередь нужно за несколько часов до открытия, теперь они в любом случае не успеют.

В следующий раз они приехали к семи утра, надеясь попасть в список счастливчиков. Но и эта попытка оказалась напрасной. Выяснилось, что там внутри есть какие-то окна, и занимать очередь надо именно в свое окно. Попасть в помещение можно было только через пару часов, во время приема, а узнать у стоявших, к какому окну относится их адрес, не получилось. Все качали головами и недоумевающе пожимали плечами.

Разозленный Виктор сообщил в пространство все, что он думает, и уехал на работу, велев Марусе вернуться, когда паспортный стол откроется, и вычислить «это поганое окно».

К девяти она вернулась и едва не была побита окоченевшими и раздраженными посетителями. Паспортный стол открыли, но хвост очереди маялся на улице, не поместившись в маленьком душном помещеньице.

– Если все такие умные будут лезть без очереди, то мы туда и к вечеру не попадем, – злобно пропыхтел мужик в лохматой меховой шапке, оттирая Марусю от входа.

Высокая худая женщина молча пихнула ее в плечо с такой силой, что девушка чуть не скатилась вниз по грязным ступеням узкого крылечка. От падения ее спасло только то, что конец хвоста очереди змеился вдоль перил и сердобольные сограждане не дали ей упасть.

– Тетка, ты что, совсем уже! – сердито крикнул молодой парень. – Чуть не покалечила девчонку!

– Хулиганка! – визгливо подхватила пожилая женщина и начала с преувеличенным усердием отряхивать Марусино пальто.

– Спасибо, – смутилась та, – я не испачкалась.

– В милицию надо эту жердь сдать, – не унималась добровольная помощница. – Гоните ее из очереди.

Поскольку каждый стоявший являлся эквивалентом пяти-семи лишних минут ожидания, очередь оживилась и уже готова была устроить расправу. Длинную драчунью спасло появление на сцене нового действующего лица. Полная величавая женщина, распространяющая вокруг себя удушающее амбре дорогих духов, не глядя ни на кого, поднялась по ступенькам и молча стала ввинчиваться в тамбур.

– Э, держи, куда?! – завопили все. Начался переполох, пользуясь которым, Маруся проскользнула за женщиной, крича вместе со всеми:

– Не пускайте ее без очереди! Безобразие!

Еще час ушел на борьбу с плотной людской массой, сквозь которую можно было продвигаться со скоростью хромой черепахи. Маруся ползала от окна к окну, пытаясь вычислить свое.

Наконец, шепча «третье, третье, третье…», она стала пробираться к выходу.

Прописка затянулась: то не хватало документов, то на нужных бумагах не было какой-то подписи или печати, то все было, но вдруг выяснялось, что срок годности очередной справки иссяк накануне.

– И чего? – бесновался Виктор, изогнувшись и пытаясь засунуть голову в узкое окошко. – При чем здесь срок? Что она, испортилась?

– Не скандальте тут, – равнодушно отвечала паспортистка, зевая во весь рот и поблескивая золотым зубом. – Сделаете новую справку и приходите.

– Где ее делать?

– Здесь!

– Возмутительно! – вопил Виктор. – Ну так сделайте и сами у себя примите!

– Не могу, нужна подпись начальника и печать.

– А начальник где?

– В крайнем окне.

– К нему очередь со всех микрорайонов, – услужливо подсказал невысокий худощавый мужчина, стоящий за ними. – А сюда вас второй раз без очереди не пустят. Тут порядок такой. Уж я-то знаю, третий месяц хожу.

Через две недели проблему решил флакон французских духов, подаренный Виктором нужной паспортистке. Маруся, у которой не было не то что французских, а вообще никаких духов, не возражала. Она привыкла обходиться слабенькой туалетной водой и остатками косметики. Когда однажды она попросила у Виктора деньги на помаду, он сообщил, что помада ей не идет вообще. Его, мол, больше привлекает ее натуральная красота, не обезображенная химией. Маруся обрадовалась и перестала претендовать на обновление косметички.

Самая близкая ее подруга, Дина, услышав в пересказе сей сомнительный комплимент, отреагировала так:

– Ты погоди, скоро он тебе скажет, что голая ты ему нравишься больше, чтобы на тряпках сэкономить.

Но Дина не являлась авторитетом в данном вопросе. Она работала официанткой в валютном ресторане и смотрела на мир иначе. Другие доходы, иной круг общения подразумевали и извращенную оценку окружающих. Динуля считала, что у мужиков всегда надо брать, даже если они не готовы отдавать что бы то ни было. Она успешно претворяла свою концепцию в жизнь. Марусе это не подходило. Слова Виктора хотелось расценивать именно как комплимент, а не как проявление скупердяйства.

Для полноты картины хотелось еще посоветоваться с Ларисой, но она переехала, пообещав позвонить, как только устроится на новом месте. Видимо, обустройство заняло у нее намного больше времени, чем она планировала, поскольку звонка от нее так и не последовало.

Между тем Лариса пыталась наладить контакт с дочерью. Будучи женщиной очень привлекательной и попав в соответствующие жизненные условия, Лариса стала использовать свои внешние данные по полной программе. Для начала с помощью нового кавалера она поменяла комнату в коммуналке на крохотную однушку, чтобы обеспечить дочери запасной аэродром, если та согласится уйти от отца. Кроме того, ей казалось, будто на новом месте проще начать новую жизнь. Потом она наконец-то получила повышение по службе и соответственно весомую прибавку к жалованью. Вскоре Лариса решительно поставила крест на своей личной жизни и принялась замаливать грехи.

Опасаясь быть узнанной раньше времени, Лариса нацепила парик и старый плащ, который давно пылился на антресолях в ожидании последнего путешествия на помойку, и отправилась разведывать обстановку. Через неделю она уже знала, что в семье постоянные драки, причем исключительно между женской половиной сородичей. Муж у новой жены не просто под каблуком, а уже глубоко втоптан в грунт и не высовывается. Девочка часто ночует у соседей, в квартиру регулярно наведывается участковый, то есть почву для переселения дочки готовить не надо. В таких условиях ей будет намного проще простить мать. Лариса оказалась права: мало того, что Наина в первую же секунду узнала ее, девочка категорически отказалась отпустить вновь обретенную маму хоть на мгновение, поэтому так и продержала ее за руку, пока они не добрались до новой квартиры. Забирать вещи и документы Лариса поехала одна.

С их последней встречи Валентина еще больше раздалась вширь, став похожей на комбайн в чехле. Но если Валя изменилась внешне, то Лариса точно так же кардинально изменилась внутренне. От восторженной интеллигентки не осталось и следа, ее место заняла хищно лязгающая острыми зубами щука, готовая не только загрызть обидчицу, но и наподдавать ей мощным хвостом.

– Здрааасьте, – насмешливо протянула Валентина, не испугавшись появления старой подруги. Судя по тону, совесть и прочие глупости ее не мучили. – Дрын! Глянь, кто к нам заявился!

Поскольку в коридоре моментально появился бывший супруг Ларисы, из этого можно было сделать вывод, что Дрын – ласковое обращение именно к нему. Кого-то называют Зайчиком или Пупсиком, а Вадима Евгеньевича теперь по неизвестной причине именовали Дрыном. Сдержав торжествующий смешок, Лариса подумала: «За что боролись, на то и напоролись».

– Лора, а что тебе нужно? – Бывший супруг попытался принять независимый вид и гордо сунул руки в карманы бесформенных треников, пузырями раздувающихся во всех местах. Один карман оказался сквозным, поэтому рука вынырнула наружу сквозь большую дыру на штанине, продемонстрировав изумленной Ларисе тощий кукиш.

– Жилплощадь, а ты думал – за тобой пришла? – воинственно выпятила огромное пузо Валентина. – Все, шалашовка, уматывайся, мы тебя давно выписали, комнату тебе пробили от завода, дочку твою поили, кормили, обували, а от тебя даже алиментов не было ни копеечки!

– Как это? – возмутилась Лариса и мстительно покосилась на съежившегося Дрына. – Я каждый месяц до восемнадцати лет переводила по почте. У меня и квитанции есть!

Это была чистая правда, хотя она с таким же успехом могла и соврать, поскольку Валентина треснула по сгорбленной спине супруга тяжелым кулаком. Вадим Евгеньевич отлетел к стене и виновато заблеял:

– Не правда это! Не было никаких денег. Не получал я ничего!

– Квитанции показать? – нагло поинтересовалась Лариса, у которой не было ни одной квитанции. Ей даже в голову не приходило хранить их.

– Подотрись своими бумажонками, – посоветовала Валентина и попыталась закрыть дверь.

– Я за вещами. – Лариса решительно отпихнула жирную, дряблую лапу соперницы и, не снимая обуви, пошла в комнату дочери.

– Нету тут твоих вещей! – взвизгнула Валя и со слоновьей поспешностью рванула по коридору спасать имущество.

– Моих нет, – спокойно согласилась Лариса, с трудом сдерживая желание вцепиться в толстые щеки бывшей подруги, так легко разрушившей когда-то ее жизнь.

Она не узнавала свою квартиру, заклеенную аляповатыми обоями и заставленную невообразимым количеством хлама. Не узнавала некогда вальяжного и солидного мужа, даже саму себя. Лариса вдруг почувствовала себя всемогущей, словно поднявшись над своим тогдашним унижением, обидой, сломанной судьбой, и, крепко взяв за грудки отдышливо пыхтящую хозяйку, требовательно посмотрела в ее блеклые глаза:

– Где дочкины вещи и документы?

– Я милицию вызову, – неуверенно просипела Валентина, ошарашенная нехарактерным для тихой подруги поведением.

– Я сама вызову. Сейчас вот удавлю тебя, гадину, и вызову, – пообещала Лариса и поверила в то, о чем говорила.

Задохнувшись в волне ненависти, исходящей от нежданной визитерши, Валентина трусливо заорала:

– Дрын, ты где?! Помогите! Убивают!

– Масенька, вы уж тут сами… без меня. Поболтайте, молодость вспомните…

Жалостливое блеянье резко оборвал стук входной двери. Героический супруг торопливо покинул поле боя. Поняв, что защитник слинял, Валентина обмякла и в течение следующих пяти минут собрала мешочек с документами. Несмотря на испуг, жадность взяла верх, и вещи «масенька» решила отстаивать до конца.

– А одежда? – Лариса не рассчитывала, что ей отдадут тряпки. У нее и сумки-то с собой не было, но уступать не хотелось.

– Нету, – буркнула Валентина и в подтверждение потрясла для наглядности головой.

– Подавись! – Ларису затошнило от отвращения, и она двинулась к выходу.

Почувствовав слабость противника, Валя ожила и завопила:

– Воровка! Проститутка! И девчонку на панель продашь! Знаю я вас таких…

Лариса резко обернулась, и крики моментально прекратились, словно кто-то повернул ручку громкости до минимума: Валентина с тихим шелестом проскользнула в ванную комнату и закрылась на задвижку.

– Уже уходишь? – тихо поинтересовался скучавший на лестнице Вадим Евгеньевич.

Лариса молча брезгливо обошла его и, не оборачиваясь, побежала по лестнице, стремясь быстрее покинуть этот дом, где все напоминало о молодости, счастье и утраченной любви. Теперь дом походил на теремок, на который по недоразумению разгрузился мусоровоз. Ее колотило от омерзения и желания забыть все, что происходило до сегодняшнего дня. Хорошо бы и Наина сумела точно так же перешагнуть через «коровью лепешку», изуродовавшую тропинку ее судьбы, и идти дальше, наслаждаясь каждым днем своей новой жизни.

Глава 9

Новый год они собирались встречать у родителей, но все сорвалось, поскольку Виктор вернулся с работы только в одиннадцать ночи, совершенно пьяный, и завалился спать. Маруся позвонила маме и дрожащим от обиды голосом попыталась изобразить радость:

– Ой, мам, у нас планы поменялись, мы идем в другое место. Вы не обидитесь?

Конечно, мама обиделась, о чем не преминула сообщить:

– Если бы ты предупредила заранее, то мы тоже не сидели бы дома, как два старых валенка! Возмутительная беспардонность!

– Мусик, давай не будем ссориться, – едва не разрыдалась Маруся. – Новый год ведь!

Валентина Макаровна смягчилась, они обменялись дежурными поздравлениями и попрощались.

Это был первый Новый год вне дома. Этот праздник Маруся всегда встречала с родителями. Ночь она сидела в пустой кухне и печально смотрела в окно. С улицы доносились хлопки фейерверков и радостные крики. В квартире густой пеленой повисла тягучая тишина. Телевизор находился в комнате, где спал Виктор, идти туда не хотелось. Маруся разогрела вчерашний суп и, сгорбившись, села за стол. Они планировали, что пойдут к родителям, поэтому холодильник был почти пуст. Елочки тоже не было.

В тарелку с тихим плюханьем начали падать горькие тяжелые слезы. Маруся судорожно вздыхала, пытаясь остановить рыдания, но истерика набирала обороты, и заглушить ее не получалось.

Утром произошла первая ссора. Маруся орала на Виктора, осыпая его оскорблениями. Он не остался в долгу, и скандал понесся, как разъяренный бык, круша хрупкие останки семейного благополучия и топча едва зародившиеся ростки надежды на счастье. Впервые Марусе захотелось ударить мужа. В какой-то момент они оба выдохлись и замолчали, тяжело дыша и с ненавистью глядя друг на друга.

Маруся не выдержала первой. Всхлипнув, она убежала в ванную комнату и долго надрывно там плакала. Вскоре слезы закончились. Она еще некоторое время громко скулила в надежде, что пристыженный Виктор придет просить прощения. Наконец ей надоело сидеть на холодном бортике, и она вышла. Квартира встретила ее гробовой тишиной. Виктора дома не было. Маруся обалдело осмотрела вещи в прихожей, решив, что муж просто спрятался и сейчас выскочит откуда-нибудь, как черт из табакерки. Его куртка и ботинки отсутствовали. На всякий случай она проверила шкафы и заглянула за занавески. Супруг растворился в праздничной дымке первого дня наступившего года.

Маруся принялась строить планы мести. Лучше всего, конечно же, покончить жизнь самоубийством. Она даже расплакалась от жалости к себе, представив гроб, усыпанный цветами, и рыдающего у могилки Виктора. Единственное, что вселяло сомнения, – отсутствие уверенности в том, что муж действительно будет скорбеть, как положено. В свете последних событий от него можно было ожидать чего угодно. Панихида могла превратиться в праздник души для нечуткого супруга. Кроме того, невозможность собственными глазами увидеть последствия своей безвременной кончины направила Марусины мысли в другое русло.

«Надо его напугать, – решила она. – Пусть думает, будто я его бросила».

Маруся схватила старую спортивную сумку и начала набивать ее своими вещами, воображая, как ужаснется Виктор, открыв шкаф и обнаружив пустые полки. Он начнет метаться, рвать на себе волосы и помчится ее искать. Но и тут мысль зашла в тупик, поскольку богатая Марусина фантазия отказывалась рисовать сцену примирения. Необходимо определить место, где это произойдет. Но такового места не было. Маруся вдруг поняла, что пойти-то ей, собственно, некуда! Эта квартира, по которой она сейчас металась, собирая вещи, являлась ее единственным убежищем. О том, чтобы поехать к родителям, не могло быть и речи. Представив мамино лицо и торжествующе воздетый к потолку указательный палец, Маруся сникла. Подруги жили с родителями. Единственная самостоятельная из них – Дина – жила с кавалером. Вряд ли ее ухажера устроит наличие Маруси на снимаемой жилплощади.

Поразмыслив, она аккуратно разложила содержимое сумки по местам и принялась загружать ее вещами исчезнувшего мужа.

«Я его выгоняю», – решила Маруся и стала увлеченно продумывать очередную картину примирения.

Пойти Виктору некуда. Упав на колени, он повинится и будет умолять о прощении… Что-то не то. Получается, что он останется не из-за любви, а просто потому, что негде жить. Маруся внезапно похолодела, вспомнив, что у Виктора есть бывшая жена и ребенок. А вдруг он с ними общался, а она не знала об этом? Он ведь запросто может опять переехать туда. Маруся торопливо разложила уже упакованные для «изгнания» вещи по полкам и с растерянным видом присела на диван. Как ушат холодной воды, на нее обрушилась очередная догадка: «Он не просто ушел, а вернулся туда, к Веронике». Маруся разрыдалась, уткнувшись в шершавую спинку дивана.

На улице стемнело. Год начинался кошмарно. Недаром говорится, как встретишь Новый год, так и проведешь!

Ночью вернулся абсолютно пьяный Виктор. Свалив в прихожей вешалку, он добрел до кровати и, хрюкнув, как старый боров, грохнулся плашмя на затаившуюся Марусю. Вообще-то, ощущая неприятное чувство вины перед женой, которой он испортил Новый год, Виктор собирался реабилитироваться. Но его грандиозному плану не суждено было сбыться, поскольку на лестнице он наткнулся на свою старую знакомую, Нину. Девица ревела на подоконнике, а увидев Виктора, бросилась ему на шею, обмочив слезами и огорошив горестными взвизгиваниями о том, что без него жить не может. Возомнив себя рыцарем, за которого дамы готовы биться насмерть, Виктор поперся к Нине домой, утешать несчастную и кормить обещаниями. Процесс затянулся, поскольку любимая выставила на стол множество горячительных напитков. Уставший от избытка положительных эмоций, Виктор разомлел и вознамерился остаться на ночь, но Нина вдруг проявила понимание и начала выпроваживать его, причитая, что у нее сердце кровью обливается, как только она представляет, что чужая баба будет лапать любимого мужчину, слюнявить его и вообще заниматься всяческим непотребством, но семью рушить не может. Вот такая она положительная и принципиальная. Оценив ее жертву, Виктор окончательно загордился и с высоко поднятой головой, налетая на стены и углы, донес свой переполненный алкоголем организм до Маруси.

Возмущенная жена предположила, что супруг вспомнил про супружеский долг, и начала обличительную речь, прерванную на кульминационном моменте богатырским храпом. С трудом она выползла из-под исходящей алкогольными парами туши и, глотая слезы, ушла на диванчик.

В семейной жизни молодоженов образовалась трещина, она разрасталась с каждым днем. Маруся переехала в маленькую комнату. Они разговаривали лишь по необходимости. Иногда Виктор не приходил ночевать, но Маруся уже не сомневалась, что нет никаких секретных испытаний. Однажды, стирая свитер мужа, она нашла на нем несколько длинных черных как смоль волосиков. Сердце заколотилось так, что едва не выпрыгнуло. Одно дело – подозревать Виктора в измене, и совсем другое – получить доказательство.

Виктор смотрел хоккей. Постояв в дверях, Маруся дрогнувшим голосом спросила:

– Ну, как поживает твоя брюнетка?

– Которая? – лениво усмехнулся он.

– Длинногривая, – напряженно пояснила Маруся.

– Отстань! Не видишь, я занят?

– Передавай ей от меня привет, – с горьким ехидством произнесла она и вернулась в ванную комнату.

Все было неправильно. Марусю трясло, как в лихорадке. Надо было не так сказать! А как? Она не поняла, подтвердил Виктор наличие любовницы или опроверг. Посоветоваться не с кем. Позвонив Ларисе, которую Маруся уже давно воспринимала как палочку-выручалочку, и в очередной раз наткнувшись на хамоватую девицу, сообщившую, что мама в командировке, она приуныла. На вопросы подруг Брусникина отвечала, что все хорошо, и каждый день придумывала новые подробности, подтверждающие безоблачное счастье молодой семьи. Если мама узнает хоть толику того, что происходит, Виктора можно будет хоронить под грустную музыку. Оставалась Дина.

Глава 10

Однажды Марусю разбудил телефонный звонок.

– Малыш, надеюсь, твоя кикимора уже ушла? – поинтересовался нежный девичий голосок.

– Кикимора на проводе! – рявкнула Маруся, ощущая, как голова наполняется тягучей тяжелой болью, накатывающей на глаза и выжимающей горькие злые слезы.

– Ой… а мужа позовите, пожалуйста. Это с работы.

– Да что вы говорите! – Маруся исходила желчью, надеясь, что ее яд уже достиг оппонентки и начал капать из трубки. – Малыш тоже… на работе! Уже должен был доползти, пошарьте там под столом!

– Да, правильно он говорил, – понимающе протянула девица. – Гюрза бешеная.

– Привет Малышу! Пламенный! Кстати, он уже укушенный, так что осторожнее, бешенство заразно!

– Хамка базарная, Шапокляк! – радостно поддержала обмен репликами девица.

– Давай-давай, крути пропеллером, Карлсон! Твой Малыш уже на подлете! – В бессильной злобе Маруся швырнула трубку и разрыдалась.

Оказывается, этот мерзавец еще и обсуждает ее со своими пассиями, вот это номер! Почему это все происходит именно с ней?

На лекции Маруся не пошла. К обеду она приехала в заведение, где работала Динуля. Потоптавшись перед вылизанным блестящим входом в валютный подвальчик, она собралась с духом и вошла. На всякий случай, чтобы не ударить в грязь лицом, Маруся взяла с собой всю скудную наличность, оставшуюся от стипендии. К ней тут же бросился молодой человек в форме швейцара, осветив сумеречный вестибюль белозубой улыбкой. Когда он разглядел вошедшую, улыбка его подувяла, а через мгновение погасла совсем.

– Здесь только за валюту, – презрительно процедил он, перегородив дорогу. То, что он моментально распознал неплатежеспособность Маруси, было дурным знаком.

«Здорово же я выгляжу, если меня даже в кафе не пускают», – подумала Маруся и, заикаясь, пролепетала:

– Вы не подскажете, как мне найти Дину?

Внезапно лицо парня преобразилось, и он снова приветливо улыбнулся.

– Стой здесь, сейчас позову. Чего ж ты через парадный вход поперлась, надо было через черный.

И он исчез в глубине причудливо оформленного коридора. Вернулся через минуту, обнимая за талию Дину и что-то шепча ей на ушко. Дина фыркала и стряхивала его руку.

– О, Маринка! – радостно завопила она. – Никак ты разбогатела?

Маруся покраснела и жалобно посмотрела на подругу. Ей было неудобно перед парнем, а очередной намек на финансовую несостоятельность больно полоснул по самолюбию.

– У меня к тебе разговор. Ты когда заканчиваешь?

Дина посерьезнела и внимательно вгляделась в Марусино лицо.

– Отключи-ка локаторы! – бросила она швейцару.

Тот подобострастно хихикнул и отошел в сторону.

– Что случилось? Деньги нужны?

Это был единственный Динкин минус. Надежный друг, честный и порядочный, но на деньгах ее клинило. Дина выросла в сильно пьющей семье, была младшей, третьей дочерью безалаберных родителей, всегда донашивала ветхие вещи сестер и плохо питалась. Валентина Макаровна подкармливала ее, ненавязчиво подкладывая куски побольше, и сокрушенно вздыхала, глядя, как девочка торопливо ест.

– Ты не спеши, питаться надо правильно, пищу тщательно пережевывать, – пыталась она научить дочкину подругу.

– Пока пережевываешь, остальные твою тарелку подметут, – бесхитростно поясняла Дина.

Динуля всегда мечтала стать богатой и уйти из семьи. Нет, своих родных она любила, но жить хотела отдельно.

– Тебе, Маринка, не понять, у тебя жизнь другая. И слава богу, – говорила она в редкие минуты откровений. – Я хочу ездить к ним в гости, понимаешь? Только в гости, но не жить там. – И, подумав, добавляла: – Но нечасто. А так, раз в месяц. Заехать, посмотреть на них, денег подкинуть и бежать…

Дина давно повзрослела. Когда она появлялась в их старом дворе, шикарно одетая, благоухающая дорогими духами, бабки, как мухи оккупировавшие единственную уцелевшую на детской площадке лавочку, злобно шептались и строили догадки по поводу ее заработков.

Услышав эпитеты, которыми ее награждали злобствующие пенсионерки, Дина лишь весело хохотала и показывала язык. Возвращаясь в дом, где она выросла, Динуля впадала в детство и вновь чувствовала себя девчонкой.

Сейчас она стояла перед Марусей в расшитом коротеньком сарафанчике, подчеркивающем национальный колорит заведения. Высокая, красивая оформившаяся девушка с глазами умудренной жизненным опытом женщины в детском маскарадном костюме. В этом было что-то противоестественное. Да и вся жизнь оказалась какой-то вывернутой наизнанку. Совсем не об этом мечтали они в детстве.

– Хотела поговорить, – виновато произнесла Маруся. – Я тебя подожду, ты только скажи, во сколько зайти.

– Я через полчаса сменяюсь, погуляй пока, я выйду, – внимательно сверля ее взглядом, ответила Дина. – А в чем дело?

– Дела семейные, – попыталась пошутить Маруся, но получилось так горестно, что она едва не расплакалась.

– Ясненько, – печально поджала губы подруга. – Не кисни, сейчас все решим.

Маруся вышла на улицу и начала бестолково метаться в поисках места, с которого можно будет сразу увидеть выходящую из ресторана Дину. Сначала она встала на узкий тротуарчик, тянущийся вдоль набережной, но ее задевали спешащие прохожие. Тогда она вернулась на противоположную сторону дороги и прижалась к стене дома: сверху капала вода. Задрав голову, Маруся увидела гигантскую сосульку, хищно нацелившуюся прямо на нее. Она в ужасе отпрянула к краю тротуара, где ее немедленно обрызгали проносящиеся мимо машины. Места не было.

«Для меня вообще нет места в этой жизни», – тоскливо подумала Маруся, решив слиться с толпой и плыть по течению. Продефилировав пару раз туда-обратно, она дождалась Дину. Оказывается, Дина была на машине.

– А кто за рулем? – Маруся испугалась, что с ними поедет очередной бойфренд подружки и поговорить не удастся.

– Я наш штурман и рулевой, – радостно оповестила Дина. – Только ехать будем медленно, я права недавно получила, лихачить боюсь.

Маруся опасливо села в новенькие красные «Жигули».

– Ты точно умеешь водить? – на всякий случай спросила она подругу.

– Ну как-то я ведь до работы доехала, значит, и вернуться смогу, – успокоила ее Дина. – В крайнем случае, руками ее оттолкаем до дома. – И она весело рассмеялась.

Марусе не было смешно. Она уже готова была начать толкать драндулет сама, лишь бы не сидеть в салоне. Динулины водительские навыки ее не вдохновляли.

– Дома поговорим, – посерьезнела Дина, – я за рулем не отвлекаюсь.

Маруся судорожно кивнула, вцепившись руками в подвернувшиеся детали интерьера.

– Слышь, мать, все не так плохо! Расслабься, – похлопала ее по руке юная водительша.

– Да, все нормально, я и не напрягалась, – просипела Маруся, страдая от тяжелых предчувствий.

– Тогда руки убери, – попросила Дина, снимая ее ладонь с рычага переключения скоростей. – Держись за что-нибудь другое.

– Угу, – простонала Маруся и начала пристегиваться.

– Это ты зря. У непристегнутых пассажиров в случае аварии есть шанс вылететь через лобовое стекло и уцелеть, – ободрила ее Динуля.

Маруся немедленно прицепила ремень безопасности на место.

– Или, наоборот, убиться насмерть.

Позеленевшая пассажирка опять взялась за ремень.

– Но лучше уж вылететь, чем ждать, пока тебя из этой покореженной консервной банки достанут!

Маруся, обмякнув, расползлась по сиденью и жалобно проныла:

– Давай на метро, а?

– Никакого дезертирства я не допущу, – грозно сдвинув брови, рыкнула Динуля.

Мотор долго натужно чихал, на короткое время подарив позеленевшей Марусе надежду на то, что тарантас все-таки не заведется и не помешает ей дожить до глубокой старости.

Неожиданно двигатель взревел, разбив хрупкие мечты невольной пассажирки, и машина начала медленно пятиться. Маруся в ужасе смотрела на поток транспорта, несшийся мимо. Автобусы, грузовики, легковушки – все это неминуемо должно было смять жалкий маленький «жигуленок».

Динуля, вывернув голову назад, сердито шептала, не прекращая движения:

– Ну-ка, мужики, кыш с проезжей части, не видите, тетка разворачивается!

Странно, но ей удалось вырулить. Ехала Дина аккуратно, соблюдая правила и трусливо прижимаясь к тротуару.

Внезапно машина резко затормозила, и непристегнутая Маруся больно ударилась о лобовое стекло. В голове отчетливо зазвенело. Когда звон поутих, донесся голос Дины:

– Урод, дальтоник! Зеленый же, чего тормозишь?

– Простите, задумался. Тут стрелка только прямо, а мне повернуть надо, вот я и…

– С ума сойти! – бушевала подруга. – Мы чуть не врезались! Если стрелка прямо, то и ехал бы по стрелке! Задумался он! Дома на горшке думать будешь, а здесь дорога! До-ро-га! – по складам повторила она.

– Я возмещу ущерб, – жалобно проговорил мужской голос.

– Если б ты нас «ущербнул», то я б тебя вообще сейчас убила!

– Вы такая эмоциональная…

– Похами еще! Попрошу без намеков!

– Я в хорошем смысле…

– Слушай, комплиментщик, мой тебе совет: пересаживайся на самокат, так безопаснее и для тебя, и для окружающих.

– У самоката крыши нет, – серьезно произнес оппонент.

– А ты с крышей купи, – посоветовала Дина. – Все, освободи дорогу, юноша, мы опаздываем.

– Рискую показаться назойливым, но не дадите ли вы свой телефон?

– Не давай, – очнулась Маруся и упала локтями на водительское место, пытаясь высунуть голову из машины. – Он тебе потом отомстит!

– За что? – хором удивились спорщики, уставившись на лежащую поперек салона Марусю.

– За хамство, – убежденно ответила она.

– Слышь, Маринка, у тебя, похоже, сотрясение мозга. Да, дядя, ты прав, ущерб имеет место быть. Вон у барышни шишак какой наливается. С тебя бутылка!

– Вы пьете? – расстроенно поинтересовался парень.

Теперь Маруся смогла его разглядеть: невысокий, коренастый, интеллигентного вида, в очках и при галстуке.

– Не, – усмехнулась Дина. – Мы колемся. Но у тебя же все равно дозы с собой нет. Так хоть бутылкой разживемся, правда, Маринка?

– Смешно, – вздохнул очкастый. – Я вообще-то врач, может, стоит вас осмотреть? – Это уже было адресовано Марусе.

– Ага, щас разденусь только, – буркнула она, отползая на пассажирское место.

Телефон незадачливому эскулапу Дина все-таки оставила.

– С ума сошла, – прошипела Маруся, когда подруга наконец уселась в автомобиль.

– Перспективный юноша, – пояснила свои действия Дина. – Иномарку, знаешь ли, не каждый себе может позволить.

Маруся затихла, потеряв интерес к скользкой теме.

Глава 11

Юрик, очередной кавалер Дины, оказался дома. Марина расстроилась и затопталась в коридоре, не зная, как себя вести. Парень обрадовался приходу подруг и смачно приник к Динуле в долгом поцелуе. Маруся завращала глазами, пытаясь найти точку, в которую было бы прилично уставиться в данной ситуации. Пока она старательно отворачивалась, Юрик отпрянул от Дины и, растопырив руки, двинулся в Марусину сторону.

– Целоваться не буду! – взвизгнула она и заняла оборонительную позицию.

– Я и не планировал, – утешил ее. – Позвольте вас раздеть! В смысле, снять верхнюю одежду. Белье трогать не буду, – на всякий случай добавил Юрик.

– Марусь, чего-то ты совсем сегодня тормозная, – расстроилась Дина. – Юр, погуляй до вечера, у нас серьезный дамский разговор намечается.

Юра понимающе кивнул и, накинув куртку, доложил:

– Буду у предков, если что – звони!

Марусе было ужасно неудобно. У самой никакой семейной жизни, и другим малину портит!

– Может, я пойду? – неуверенно сказала она Дине.

– Конечно, – обрадовалась Динуля. – Я так понимаю, ты за тем и ехала, чтобы в прихожей мне напачкать, а потом свалить домой!

Маруся испуганно посмотрела на пол: под ее сапогами расплывалась грязная лужица.

– Сейчас вытру, – смутилась она.

– Марин, ты начинаешь меня раздражать! Мой руки и иди на кухню, обедать будем.

Аппетита у Маруси не было, а Дина уже поела на работе, поэтому решили ограничиться чаем.

– Так, не тяни, рассказывай, – потребовала Дина. – Я уже не за рулем, могу адекватно реагировать.

Маруся осторожно отхлебнула горячий чай, аккуратно поставила чашку на блюдечко и рассказала все, начиная с новогоднего вечера.

– М-да. – Дина нервно накручивала на палец челку и хмурилась. – Ты сама-то хоть понимаешь, что муж из него фиговый? Дело не в брюнетке, а в принципе. Любовницу можно устранить, однако ситуация от этого не изменится.

– Устранить? – похолодела Маруся.

– Ну да, грохнуть и зарыть в лесу… Ой, прости, я забыла, что у тебя сегодня чувство юмора загнулось, – улыбнулась она, увидев расширяющиеся от ужаса глаза подруги. – Я не об этом. Ты подумай, зачем он тебе? Ну вернешь его в семью, и что с ним делать? Это ж как трусы использованные: если чужая баба надевала, проще выбросить, чем отстирывать. Мысль улавливаешь?

– Я его люблю.

– О-о, – протянула Дина. – Звучит как приговор. Ты уверена, или, может, это рефлексы? Знаешь, у человека после смерти рефлексы еще некоторое время сохраняются. Наверное, и у тебя так: любви нет, а нервные окончания продолжают реагировать.

– Я пока еще жива, – напомнила Маруся.

– Не остри, у тебя сегодня плохо получается. Твой муж – гулящий алкаш, согласна? – хлопнула Дина ладошкой по столу.

– Нет!

– Нет? А про что ты только что рассказывала тут? Это называется как-то по-другому? Уж просвети меня!

– Он просто быстро пьянеет, – попыталась защитить мужа Маруся.

– Знаешь ли, от ведра любой свалится!

– Он не пьет ведрами, он не лошадь.

– Ага, не лошадь! Жеребец он! – злилась Динуля.

– А волос, может, просто прицепился…

– Я не поняла, Марин, ты приехала рассказать, какой хороший у тебя муж? – Подруга смотрела на Марусю, насмешливо приподняв брови. – Ты взрослая девочка, научись, пожалуйста, называть вещи своими именами. Тогда и принимать решения станет проще. Повторяю, он алкаш и кобель. Если у тебя кривые ноги, то можно сказать, что они не очень прямые, но суть от этого не изменится!

– У меня нормальные ноги, – обиделась Маруся.

– Что и требовалось доказать. Ты меня не слышишь! Хочешь, я расскажу тебе про своего предыдущего мужика?

– Давай, – вяло согласилась Маруся. Она уже жалела, что приехала.

– В мой день рождения он напился как свинья и вернулся домой поздно ночью. Этот урод квасил регулярно. Потом обнаглел уже настолько, что несколько раз даже не ночевал дома, представляешь?

– Какой ужас, – искренне расстроилась Маруся.

– Однажды я увидела у него на рубашке след от губной помады. Прикинь, я стою раком, стираю его грязные тряпки и вдруг вижу это! Я его обстирываю, обглаживаю, кормлю, а он, весь чистенький и свеженький, в глаженном мною белье бегает налево!

– Кошмар, Дин, какой мерзавец!

Дина некоторое время испытующе смотрела на нее, затем тяжело вздохнула:

– Марин, ты дура! Я про тебя рассказывала. Просто посмотри на свою ситуацию со стороны, это же так просто!

Маруся ошарашенно замерла на табуретке. Про нее? Точно, про нее.

– Подумай хорошенько, кого и за что ты любишь! – Дина не мигая смотрела на нее.

– Виктор исправится, – пробормотала Маруся. – Он не понимает, что мне это не нравится.

– Да неужели? – Дина вскочила и заметалась по кухне. – Ну почему мы, бабы, так цепляемся за мужиков? Ведь понимаешь, что дрянь: и в хозяйстве от него пользы нет, и в гости не выведешь! Ан нет, как хлам какой-то держим при себе – вдруг пригодится! Вот ты, молодая, красивая, зачем тебе этот слизняк? Еще заразу какую-нибудь принесет…

– Я не хочу разводиться, – призналась Маруся. – Представляешь, девчонки узнают, все пальцем будут тыкать – разведенка! Мама загрызет: я говорила, я предупреждала…

– Ты что, совсем уже? Какая разница, кто что скажет? Ты еще забыла старух во дворе упомянуть, у них, знаешь, тоже по любому поводу мнение имеется. Это твоя жизнь. Плясать под чужую дудку – мазохизм. Кто-то где-то что-то скажет…

– Кому я нужна буду? – вздохнула Маруся. – Я же замужем была.

– Да кого в наше время это волнует? Двадцать первый век на пороге! Нельзя себя недооценивать. Ты всем нужна, на тебя на улице заглядываются, мужики шеи сворачивают, бабы бесятся и ревнуют. У них портится настроение, когда ты идешь навстречу, такая сексуальная и соблазнительная.

– Ты что, Дин, бредишь? Кто шеи сворачивает? Ты глянь на меня. Даже швейцар в твоем заведении меня дальше входа не пропустил!

– Научись слушать сначала, а потом спорь. Мне твои доводы неинтересны. Если ты, глядя в зеркало, видишь там жалкое убогое создание, то именно оно и выходит на улицу, подволакивая кривые ножки и потряхивая реденькими тусклыми волосенками.

– Обалдела, – надулась Маруся. – Дались тебе мои ноги. А волосы у меня густые, нечего наговаривать.

– Марин, ну почему ты выхватываешь из моей психотерапевтической беседы какие-то невразумительные куски? Я просто пытаюсь донести до твоего сознания, что если ты станешь воспринимать себя как ошибку природы, то мужики обязательно будут от тебя шарахаться. Цени себя, люби, холь и лелей, и тогда кавалерам захочется делать то же самое. Вот скажи, солнце, в чем ты ходишь дома?

– В халате, – пожала плечами Маруся.

– А если вы собираетесь в гости, как ты готовишься?

– Никак, мы в гости не ходим.

– Вообще? – удивленно распахнула глаза «психотерапевтша».

– Не, просто мы по отдельности: я к девчонкам, он к своим друзьям.

– Нормально, – протянула Дина, теребя крохотную сережку. – А волосы ты укладываешь, маски делаешь?

– Конечно, не считай меня совсем уж темной, все я делаю.

– И как это происходит? Ты при нем своей красотой занимаешься?

– А почему нет? Волосы я на бигуди на ночь накручиваю, а в маске хожу по пятнадцать-двадцать минут, не вижу криминала.

– Я потрясена. Так и представляю: тетка в ржавых бигудях, драном халате и с мордой, обмазанной сметаной. – Динуля согнулась пополам от хохота.

– Слово «бигуди» не склоняется, – обиженно сообщила Маруся, – а маску я делаю из огурцов.

– О-о! – стонала рыдающая от смеха подруга. – Еще и с зелеными кругами вместо глаз! Девочка-кошмар! Ой, не могу: приходит муж с работы, а навстречу из темного коридора к нему такая аппликация плывет. Он, по идее, должен был рвануть на выход с такой скоростью, что мог и ноги на лестнице переломать!

Маруся тоже не выдержала и рассмеялась:

– Ладно тебе издеваться. Все не так страшно. Он ни разу не пугался еще.

– Само собой, человек и не к такому привыкнуть может. Только нужно ли мужа приучать к подобным потрясениям? Вообрази, что твой светлый образ ассоциируется у него именно с теми моментами, когда ты шляешься по квартире вся в огурцах и помидорах на физии. А на работе, между прочим, ходят вполне приличные тетки, не украшенные несклоняемыми бигудями! Не в халатах и стоптанных тапках, а нарядные, надушенные и завитые. Мужики не станут озадачиваться вопросом, сами у нее волосы вьются или она час в ванне с пенкой маялась. Твой Витя видит конечный результат у других и мучительный процесс у тебя. Ну и сама подумай, кого он выберет? У низших видов все на уровне животных рефлексов: сон, еда и секс. Мужики различаются лишь скоростью реакции на эти три раздражителя. Попробуй выяснить слабое место своего благоверного, хотя мне кажется, что на секс он среагирует быстрее.

– Я должна предлагать себя? – возмутилась Маруся.

– Когда поперлась замуж, ты уже себя предложила, причем не просто предложила, а закрепила за своим супругом право единоличного использования твоих женских достоинств. О чем, кстати, имеется печать в твоем паспорте.

– Прям так там и написано: «имеет право»? – хихикнула Маруся.

– Форма изложения сути не меняет. Виктор твой имеет и право, и все остальное. Вычисли его слабое место и порабощай!

– Не умею я, – расстроилась Маруся. – Ни вычислять, ни порабощать.

– Вот, мы подошли к главному. А я на что? Ты ко мне приехала учиться! Зря, что ли, в такую даль поперлась?

Дина сходила в комнату и вернулась с листом бумаги и карандашом.

– Составлем план действий. Значит, исходя из моего богатого опыта, начинаем с третьего рефлекса. Тут все элементарно. К возвращению мужа надеваешь что-нибудь этакое, игривое и с кружавчиками, отклячиваешь пятую точку, виляешь бедрами и размахиваешь бюстом. При этом передвигаешься по квартире как ни в чем не бывало, заигрывать не пытаешься, занимаешься обычными делами.

– Что-то сомнительно, – покачала головой Маруся. – Моим бюстом особо не размахнешься, а размахнешься, так улетишь… Это все равно что сеткой с арбузами махать.

– Не цепляйся к словам! – рассердилась Дина. – Ты меня отвлекаешь, я мысль потеряла!

– Не понимаю, как в таком виде заниматься хозяйством. Придется ведь передник надеть, а он у меня…

– Сейчас я тебя стукну! – оборвала ее Динуля. – Представляю твой передник: засаленная половая тряпка на лямочках! Можно подумать, что твоя цель – переделать все дела по дому! Найди что-нибудь безобидное. Пыль вытирай, желательно на плинтусах, чтобы поза соответствовала.

– Чему? – смутилась Маруся, вообразив, как она ползет вдоль плинтусов, а вокруг ее тела топорщатся рюшечки и кружавчики.

– Поза должна соответствовать цели! – хлопнула по столу Дина. – А цель у нас – вернуть загулявшего мужа в семью.

– Ладно, а где взять это бесстыжее белье? – Маруся сдалась, но все еще надеялась, что найдется более приличный способ налаживания отношений с супругом.

– Это не проблема. – Дина взяла телефон и начала азартно тыкать кнопочки: – Ритка? Тащи сюда свой ассортимент… на третий номер, давай!

– Мне третий маловат, – робко встряла Маруся.

– И замечательно, пусть твои роскошества слегка вываливаются. Так даже лучше будет!

Динуля походила из угла в угол, вернулась за стол и отхлебнула остывший чай.

– Если это не поможет, не отчаиваемся! Есть еще два рефлекса, которыми можно заняться позже. Но интуиция мне подсказывает, что мы на верном пути.

В прихожей тренькнул звонок. Дина пошла открывать.

– Молодца, – донеслось до Маруси, – быстро пришла. На тапки, двигай в комнату, сейчас я тебя с клиенткой познакомлю. Маринка! Иди сюда, развратное белье принесли! – гаркнула Дина на всю квартиру.

Маруся опасливо вышла в коридор. У вешалки возилась невысокая полненькая девушка.

– Марго, – представилась она, кокетливо улыбнувшись.

– Очень приятно, – вежливо произнесла Маруся.

– Раздевайся, – пихнула ее Дина, – не тяни время.

– Зачем? Так сразу? А может, не надо? – засмущалась новоявленная клиентка.

– Не спорь, тетя знает, что делает. Мы подглядывать не станем, – хохотнула Дина и сунула ей в руки хрустящий маленький пакетик. – Ждем тебя в гостиной, шевелись!

Путаясь в белье, Маруся начала торопливо раздеваться. В пакетике лежала горсточка красных кружевных веревочек. Она долго сопела, пытаясь определить их назначение, и, когда, уже решив, что угадала правильно, наконец натянула на себя эту красоту, в комнату ворвалась Дина.

– Ты что тут, заснула? Ой, – взвизгнула она, – прикол! Маргоша, я такое же хочу!

Маруся стыдливо прикрывалась: алые кружева аккуратно огибали все интимные места, не прикрывая их. Особенно оригинально выглядел ее внушительный бюст, абсолютно обнаженный, украшенный лишь яркой кружевной окантовкой.

– Я такое не надену, – замотала головой жертва эксперимента.

– Да, это чересчур, – веселилась Динуля. – Найди для нее что-нибудь поскромнее, а то как бы супруг разрыв сердца не получил!

Марго пошуршала в недрах объемистого пакета и достала еще пригоршню кружавчиков. На сей раз они были черными. Маруся поспешно переоделась. С этим комплектом оказалось проще, поскольку лишних веревочек было значительно меньше. Увидев себя в зеркале, она даже прикрыла глаза от восторга. Верх слегка маловат, но Дина права: это не только не портило, но и придавало определенную пикантность наряду.

Приемная комиссия одобрительно поцокала языками, и Маргоша, покопавшись в своем волшебном мешке, нашла прозрачную черную пелеринку, идеально подходящую к костюму совратительницы. Это нужно немедленно показать Виктору! Маруся обрадовалась: хотелось себя расцеловать, подарить цветы и наговорить комплиментов. Десять квадратных сантиметров черного кружева резко поменяли ее взгляд на жизнь. Боже, она неотразима!

– Маринка, это мой тебе подарок на день варенья! Я не знала, чего дарить, а так – необходимая в хозяйстве вещь! – воскликнула Дина.

– Что ты, – забеспокоилась Маруся, – это, наверное, слишком дорого…

– Это дорого настолько, что ты даже цифру не поймешь, – бестактно утешила ее подруга. – Носи на здоровье, любимая! Глядя на тебя, можно запросто поменять ориентацию. Одевайся и дуй домой покорять суженого, не порти нам настроение своей красотой!

– Дин, я тебе так благодарна, я так… – Голос у нее сорвался, и она, восторженно всхлипнув, повисла на шее щедрой подруги.

Глава 12

По дороге домой Маруся приплясывала от нетерпения и крутила головой, кидая на пассажиров метро победоносные взгляды. Ей не терпелось посмотреть на лицо Виктора, когда он увидит ее в этом…

– Девушка, – прошипел ей в ухо сердитый голос. – Перестаньте скакать: на каждой станции есть туалет, в конце-то концов. Либо спокойно терпите, либо выходите!

Маруся гордо посмотрела на пассажирку. Тетка средних лет, в старом дутом пальто грязно-серого цвета и белой мохеровой шапке, растянутой от многократных стирок. Разумеется, у нее нет такого костюмчика, Марусиной красоты и молодости, она просто завидует и пытается испортить настроение жизнерадостной девчонке. Размечталась! Маруся презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась.

Тетка сердито качнула головой, пошевелив пальцами отдавленной ноги. «Ну и молодежь пошла. Куда мир катится? Скоро сын созреет для женитьбы. Не дай бог, приведет домой вот такую нахальную свистушку». – Она расстроенно вздохнула и погрузилась в свои невеселые мысли.

Виктора дома не было. Маруся впервые обрадовалась тому, что муж задерживается. Пять минут ушло на душ, еще две – на облачение в Динулин подарок. Старые тапки пришлось снять, они портили общий вид, а протирать плинтус в туфлях глупо.

– Буду босиком, – пропела Маруся и начала искать тряпочку, подтверждающую проведение уборки.

В идеале подошел бы кусочек черного атласа, но такового в хозяйстве не имелось. Маруся отхватила ножницами кусок старого кухонного полотенца. Оно не очень подходило по цвету, зато выглядело правдоподобно. Подкрасившись и уложив волосы, Маруся окончательно успокоилась и почувствовала себя готовой к битве за семейное счастье. Еще некоторое время она повыгибалась перед зеркалом, принимая замысловатые позы, призванные олицетворять уборку. Сразу выяснилось, что пару па из программы надо убрать. На очередном пируэте в замке повернулся ключ. Маруся схватила тряпку и шлепнулась на пол, изогнувшись над плинтусом, как умирающий лебедь. Ногам было холодно, из открытой двери в квартиру ворвался морозный воздух. Она немедленно покрылась мурашками и захотела чихнуть. Но нарушать драматизм сцены столь примитивными реакциями организма было нельзя, и Маруся сдержалась. Виктор не подавал признаков жизни, в прихожей воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием возимой по плинтусу тряпочки. На мгновение Марусе стало страшно. А вдруг это пришли воры, не ожидавшие застать дома хозяев? То-то поразятся приехавшие милиционеры, обнаружив в прихожей ее труп в кружавчиках и с тряпкой в руке.

Маруся съежилась и нагнулась еще ниже, ей захотелось прижаться к холодному полу и ящерицей уползти в комнату. Вероятно, именно сейчас стоящий в коридоре человек замахивается для решительного удара…

– Марин? – Неуверенный голос Виктора прервал ее скорбные мысли.

Маруся так обрадовалась, что едва не бросилась к нему на шею. Но, помня Динулины наставления, она сдержалась и равнодушно бросила, не оборачиваясь:

– Привет!

Виктор осторожно кашлянул и спросил:

– А че ты голая? Ждешь кого-то?

– Обычно, когда ждут гостей, одеваются, а не наоборот, – съехидничала Маруся, продолжая оттирать плинтус. – Хотя ты, наверное, привык, что тебя встречают голяком! Это ж смотря какие гости!

И сразу расстроилась. Романтизм и интимность исчезли. Но Виктора, очевидно, подобные тонкости не волновали. Засопев, он начал стаскивать куртку, не отрывая взгляда от аппетитного Марусиного тыла, который та старательно отклячивала. Жена в новой упаковке нравилась ему значительно больше, чем Галка из смежной лаборатории. Дина рассчитала правильно. Коротко всхрюкнув, Виктор сграбастал законную супругу и поволок ее в комнату. Поскольку он не озаботился оформлением момента, получилось не очень волнующе. Маруся была тяжелой, украшенное кружавчиками тело сползало и оттягивало руки. Часть пути перезрелый Ромео тащил жену как тюк, подкидывая коленом, чтобы она не свалилась совсем. Опрокинув ее на кровать, он упал рядом. Маруся, прикрыв глаза, замерла в предвкушении, но любимый лишь тяжело дышал и не шевелился. Интим затягивался и, похоже, вообще откладывался на неопределенное время.

– Подожди чуток, отдышусь только, – прохрипел Виктор, натужно откашлявшись.

Так начинался их второй медовый месяц.

Глава 13

Виктор стал приходить вовремя, опять начал встречать жену из института и даже принял посильное участие в домашних делах: согласился выносить мусор. Маруся расцвела. На день рождения родители подарили ей потрясающую дубленку, а супруг преподнес золотое колечко с неизвестным камушком. Ей хотелось думать, что это бриллиант. Она начала чувствовать себя женщиной: молодой, красивой и желанной.

В мае она поняла, что беременна. Новость потрясла ее. У нее будет малыш! Маруся прислушивалась к ощущениям внутри, но там было уютно и спокойно. Мечтала, чтобы начался токсикоз, малыш пинался бы по ночам и мешал спать, живот стал бы огромным и все знали – это идет будущая мать.

В консультацию она шла как на праздник. Позвонив в регистратуру и получив нагоняй от неприветливой женщины на том конце провода за то, что звонит в обеденное время, она выяснила, что беременные без очереди – это потом, а сначала надо записаться и подтвердить беременность.

– Мало ли, – уклончиво сообщил суровый голос, – ходят всякие, а затем выясняется, что и не беременность вовсе!

– А что? – похолодела Маруся, в ужасе прижав руку к животу.

– А то! – рявкнула тетка. – Придешь к врачу, он тебе диагноз и поставит.

«Хорошо, что я еще никому не сказала, – волнуясь, думала Маруся. – А если нет? Вдруг у меня и правда что-то не то?»

Перед кабинетом маялась очередь. Выяснив, за кем занимать, Маруся устроилась на самом краю диванчика и заскучала. Две беременные, сидевшие рядом, тихо переговаривались, делясь добытыми от более опытных подруг сведениями.

– Лучше в нашем роддоме договариваться, там аппаратура хорошая и врачи опытные, – рассудительно говорила брюнетка с огромным животом.

– А если в центре по блату? – спрашивала ее вторая, совсем молоденькая, с коротким пушистым хвостиком на макушке.

– По блату ребенка запросто угробить могут, – встряла худая изможденная женщина, сидевшая напротив. Чтобы ее было лучше слышно, она даже нагнулась вперед: – У моей знакомой вот случай был…

– Как вам не стыдно! – вмешалась дородная матрона с соседнего дивана. – Зачем вы беременных пугаете, у них и так кошмар впереди!

– Ха, ну вы и успокоили, – донеслось от соседнего кабинета. – Вы еще подробности сообщите!

– И вовсе ничего кошмарного, – улыбнулась рыженькая девушка. – Я вот рожала, жива-здорова, и малыш в порядке. Разрывов только много было, крови много потеряла, но это ж мелочи. Подумаешь, вся порвалась…

Обе беременные сидели бледно-зеленые и переглядывались. Маруся почувствовала, что сейчас потеряет сознание от ужаса. О родах она ничего не знала. А теперь, послушав «доброжелателей», и вовсе не желала ничего узнавать.

– А у вас что? – громким шепотом поинтересовалась у нее сухонькая старушка в цветастой косынке.

– Я просто так, – смущенно ответила Маруся.

– Просто так сюда не ходят! – сообщила матрона, сурово разглядывая жертву. – На аборт небось? Поня-а-атно. Ни стыда ни совести! Нагуляют и бегут, а ты сиди тут из-за них!

– Уж лучше аборт, чем нищету плодить! – вступила в полемику еще одна дама.

Подходили все новые пациентки, темы менялись, но общий фон скандальности оставался прежним.

Когда подошла Марусина очередь, она с облегчением ввалилась в кабинет.

Беременность подтвердилась. Ее затопили счастье и гордость. Войдя в троллейбус, Маруся старательно выпячивала живот, но не потому, что надеялась сесть, а просто ей хотелось, чтобы кто-нибудь засуетился, уступая место беременной. Поскольку живот пока отсутствовал, никто не обратил внимания на выгнувшуюся дугой будущую мамашу.

Виктор невероятно обрадовался. Получилось все очень красиво. Он побежал на улицу, купил букет цветов и вино, которое тут же выпил сам, заботливо оттолкнул тянущуюся к бокалу Марусину лапку:

– Тебе теперь нельзя!

Мама расстроилась и даже всплакнула. Рождение ребенка перечеркивало ее мечту когда-нибудь избавиться от отвратительного зятя. Игорь Борисович воспринял новость как повод выпить.

– Надо обмыть ножки, – взволнованно загудел он, звякая содержимым бара.

– Придется тебе подождать девять месяцев, – злобно попыталась испортить ему настроение Валентина Макаровна.

– С чего это? – не понял папа, цапнув коньяк и вытаскивая его из глубин шкафчика.

– Ножки обмывают новорожденным!

– Ну, а мы два раза! Здоровее будет! Я вообще хоть каждый месяц за своего внучка пить могу!

– Кто бы сомневался! – многозначительно рявкнула супруга, пытаясь заменить пузатый бокал на маленькую рюмочку. – Он-то будет здоровее, а вот ты сопьешься, пока Маринка родит, алкоголик старый!

– Валя, коньяк не пьют из наперстков, верни бокал. Я должен ощущать аромат благородного напитка!

– Твой коньяк клопами пахнет. Чем меньше аромата, тем лучше! – не сдалась жена. – А самое правильное – вообще его не открывать!

Победила дружба. Коньяк Игорь Борисович все-таки открыл, но пить его пришлось из крохотной стопочки.

Жизнь Ларисы налаживалась. Единственное, что ее настораживало, – поведение дочери. Видимо, психологическая травма не прошла бесследно. У Наины периодически возникали необъяснимые вспышки ярости, а самые банальные события или слова вдруг приводили к длительным истерикам. Лариса мучилась и винила во всем себя. Она понимала, что пора проконсультироваться если не с психиатром, то уж с психологом точно. Наина то обнималась с ней, выжимая из матери слезу, то могла швырнуть в родительницу куском мяса, потому что он был недостаточно аппетитно зажарен. Когда это случилось впервые, Лариса расплакалась от обиды и полдня не разговаривала с дочерью. Но вскоре подобное поведение вошло у Наины в привычку, более того, ничего ненормального она в своих поступках не усматривала, а мать боялась поднимать скользкую тему, зная, что может услышать в ответ.

Наина мрачно сидела на подоконнике и сколупывала со старой рамы ломкие пластинки краски. Она опять на что-то обиделась и не желала общаться с заискивающей матерью, пытающейся наладить психологический контакт с дочерью.

– Маруся беременна, – с напускной веселостью сообщила Лариса, чтобы хоть как-то завязать оборвавшуюся пару часов назад беседу.

Наина поджала губы и навалилась лбом на стекло.

– Молодец девочка, замуж вышла, теперь ребеночка ждет. Все, как у людей. – Голос Ларисы дрожал, она говорила только для того, чтобы не молчать.

Ей хотелось плакать, она боялась собственной дочери и постоянно ждала от нее чего-то плохого, злобного, яростного. Лариса всегда потакала всем ее желаниям и послушно уходила в гости или ночевать к подругам, когда Наина намекала, что хочет кого-то привести. Как же так? Откуда в ней столько ненависти?

– Вот и радуйся! – вдруг выкрикнула Наина, когда отчаявшаяся мать уже выходила из комнаты, так и не дождавшись реакции на свое жалкое кудахтанье.

Лариса вздрогнула и замерла.

– Маруся, Марусенька, Мариночка, только и слышу! Вот и нянчись со своей потаскушкой, зачем тебе я? Жила бы сейчас с отцом и не мучилась, своя комната была бы, может, и парня было куда привести! Да-да! Чего уставилась?! Мало того, что вокруг одни уроды, так даже если и найдется один приличный, куда я его приведу? А обо мне ты подумала, когда к себе забирала? Шмотками решила задарить? Да я из-за тебя всю жизнь в девках просижу! Это твоей Мариночке с родителями повезло, а мои не уродились!

Все это было чудовищно несправедливо, но такова плата за ошибки молодости. Лариса ни в чем не винила Наину, только себя.

– Ах-ах! У Мариночки фигура, Мариночка то, Мариночка се! – визжала Наина. – Дура она, твоя Маруська! Вышла замуж за пьяницу и бабника, прописала к себе козла! Ничего, наплачется еще!

– Откуда ты знаешь? – изумилась Лариса, забыв про оскорбления. Она скрывала от дочери Маринины проблемы, рассказывала лишь о хорошем, надеясь, что Наина, имея перед глазами положительный пример, будет ему подражать.

– Курица безмозглая! – Дочь сорвала голос, и монолог наполнили петушиные нотки. – Я ее старше, умнее, не увожу мужиков из семьи, у меня все будет не так. Она еще обрыдается от зависти.

Подавив желание сообщить вопящей дочери, что в данный момент она не выглядит умнее, Лариса просто прижала к себе бьющуюся в истерике Наину и заплакала.

Глава 14

Долгожданное лето ворвалось в город и осело вязким зноем на пыльных сонных улицах. В выходные Виктор предложил съездить к маме, помочь на огороде. Особого энтузиазма это не вызвало, но и отказаться Маруся не рискнула. Раиса Гавриловна являлась все-таки бабушкой ее будущего ребенка, поэтому нужно было налаживать отношения. Желая понравиться деревенской родне, Маруся решила произвести ревизию своего небогатого гардероба. Первыми были забракованы крохотные шортики, на которые она очень рассчитывала. По неизвестной причине штанишки не сходились в талии, хотя после придирчивого осмотра фигуры в профиль пришлось признать, что это никак не связано с растущим животиком. Талия была на месте, никаких выдающихся округлостей в ее области не наблюдалось. При более детальном обследовании выяснилось, что на бедрах неизвестно откуда появилось лишнее мясо. Маруся задумчиво ухватила себя за бок и оттянула зацепленный кусок. Получалось довольно внушительно. Это расстраивало и даже пугало. Она вспомнила, как в прошлый раз врач в консультации, строго посмотрев на нее из-под очков, велела садиться на диету. Тогда это было смешно. Худенькая Маруся, вернувшись домой, хохоча, описывала Виктору, как докторша ругала ее за прибавку в весе.

Задумчиво потыкав себя в располневшее бедро, она медленно отложила шортики и с опаской взяла сарафан. Он новых огорчений не принес: сидел как влитой, красиво подчеркивая изгибы фигуры. Раисе Гавриловне такой наряд должен понравиться.

Мини-юбочку, родную сестру шортиков, и новые брюки, купленные специально на это лето, пришлось отложить.

«Неужели надо садиться на диету?» – с тихим ужасом подумала Маруся. Диеты она не боялась, она не могла позволить себе располнеть и стать непривлекательной для Виктора.

Очередной поход в консультацию накануне поездки подтвердил ее опасения.

– Вы что-то уж больно много набрали, – озабоченно сказала пожилая акушерка, двигая гирьки допотопных весов. – В карманах ничего тяжелого нет?

– У меня и карманов-то нет, – вздохнула Маруся.

– Плохо, – резюмировала акушерка и пошла заполнять карту.

Маруся уже и сама поняла, что хуже некуда. Несмотря на хорошие анализы и замечательное самочувствие, она теперь постоянно ощущала, что одежда становится мала. Ткань давила и мешала дышать, казалось, лишнее резкое движение – и тонкий материал лопнет. Кроме того, неожиданно начала расти и без того большая грудь, что тоже совсем не радовало.

Виктор пока ничего не замечал, а Маруся решила, что не стоит делиться с ним своими опасениями. Меньше знает – крепче спит.

В пятницу вечером они сели в пригородный автобус и отправились в деревню Грызловку, где имела счастье проживать любимая свекровь. Название населенного пункта, как и цель поездки, положительных эмоций у будущей мамаши не вызывали. Она задремала, прижавшись к теплому Витиному плечу, и увидела во сне Раису Гавриловну с мордочкой отвратительного грызуна. Мама морщилась, скалила зубы, длинные и крепкие, как у бобра, и пыталась укусить Марусю за нос. Вздрогнув от страха, она проснулась и остаток дороги маялась, глядя на однообразный лес за окном, прерываемый скоплениями разноцветных домиков.

Посмотреть на приезд новой невестки собралась чуть ли не вся деревня. Раиса Гавриловна маячила на передовой в устрашающем ядовито-зеленом сарафане.

– Нас встречают, – гордо сказал Виктор и потянул жену на выход.

Маруся с изумлением смотрела на толпу, искренне недоумевая, чем вызвана столь многолюдная встреча.

– Делать им всем, что ли, нечего? – удивлялась она, озираясь по сторонам.

Виктор душевно расцеловался с матерью и, кивнув в сторону оробевшей Маруси, объявил собравшимся:

– Вот! Прошу любить и жаловать, моя новая жена – Марина.

Слово «новая» неприятно резануло слух. Марусе показалось, что это прозвучало как призыв сравнить ее с предыдущей супругой. Она старательно пыталась настроить себя на позитив, но говорливые односельчане вкупе с Раисой Гавриловной, похожей на гигантскую нарядную жабу, вызывали в душе смутную тревогу и тоску по бездарно потраченному времени. Визит вежливости, судя по суровому прищуру глаз Витиной мамы и ее резиновой улыбке, грозил перерасти в вооруженный конфликт. Маруся с некоторых пор очень трепетно относилась к собственному душевному равновесию, понимая, насколько необходимо это растущему внутри ее человечку. Предстоящее общение не обещало положительных эмоций.

Виктора хлопали по спине, плечам, обнимали, радостно орали в ухо последние новости и делились впечатлениями о супруге. Плохого никто не говорил, но и особых восторгов городская барышня не вызвала. Местные девки на выданье сразу обнаружили в ней множество недостатков, о чем и делились друг с другом громким шепотом, многозначительно переглядываясь и перемаргиваясь. Раиса Гавриловна, изобразив радость на лице, тонко и звонко завопила:

– Мариночка, как я рада! Заждалась, заждалась. – Она заграбастала Марусю и прижала к своему мощному торсу, обдав запахом дешевых духов.

– А мы все никак собраться не могли. Я так соскучилась, – зачастила Маруся, приняв игру.

Свекровь цепко схватила ее чуть повыше локтя, больно защемив кожу, и поволокла прочь от остановки, оглядываясь по сторонам и громко оповещая всех встречных:

– Витя с женой приехали! Вот радость-то!

Маруся послушно улыбалась, раскланивалась и подтверждала: дескать, да, счастье небывалое! Раиса Гавриловна тащила ее с такой скоростью, что Виктор с сумками даже отстал. Молодая жена заволновалась и начала упираться. Оставаться с любимой «мамой» наедине не хотелось. При очередной попытке зацепиться каблуками за мелкий гравий и загасить скорость, Раиса Гавриловна обернулась к ней и зыркнула так, что Маруся невольно начала перебирать ногами с удвоенным усердием.

Видимо, свекровь была поклонницей зеленых тонов, поскольку принадлежавшее ей хозяйство радовало глаз разнообразными оттенками данного цвета – от изумрудно-зеленого забора до болотно-травянистого дома. Пропихнув Марусю в калитку, украшенную оранжевым почтовым ящиком с проплешинами ржавчины, Раиса Гавриловна вызывающе задрала подбородок и сообщила:

– Вот, здесь я и живу. Здесь я вырастила Витьку…

Похоже, что на этом вводная ознакомительная часть заканчивалась. Маруся вежливо ахнула, изобразив восхищение, покрутила головой и произнесла именно то, чего от нее ждали:

– Красота какая… Какой у вас дом огромный. Наверное, вам вся деревня завидует?

Откровенная лесть. Маруся действовала интуитивно, но в силу отсутствия жизненного опыта не угадала. То ли ошиблась в интонации, то ли не дохвалила, но Раиса Гавриловна неожиданно насупилась и молча пошагала к крыльцу.

За праздничным застольем в узком семейном кругу, на которое никого из односельчан не пригласили, Раиса Гавриловна демонстративно не замечала новую невестку. Принципиально обращалась только к сыну, подкладывая ему лучшие куски и выспрашивая городские новости. На Марусю, пытавшуюся вставить в беседу хоть слово, она не реагировала. Марусе было противно и скучно. Открытая неприязнь свекрови удивляла. Взрослая женщина вела себя как капризный ребенок. Зачем усложнять себе жизнь и портить отношения, если сын все равно уже женился и никуда ее, Марусю, теперь не денешь? Независимо от того, нравится она свекрови или нет.

Раиса Гавриловна, и без того не отличавшаяся кротким нравом и покладистым характером, с первых же минут возненавидела городскую фифу, нарушившую плавное течение ее жизни. Приезд нахалки лишь подхлестнул клокотавшую в душе ненависть. Прошлым летом, впервые услышав о разводе сына, она понадеялась, что Виктор одумается и не станет рушить семью из-за какой-то «соплявки». Веронику она тоже терпела с трудом, но та, хоть и была первосортной хабалкой, все же казалась своей, близкой по духу. Она была женой сына, матерью ненаглядной внученьки Дианочки. Когда Верка приезжала в Грызловку, то моментально вписывалась в местный колорит, хотя у Раисы Гавриловны и чесались руки огреть ее подручным инструментом по башке, когда невестка начинала устанавливать в доме свои порядки и многоэтажно объясняться со свекровью. Верка с утра до вечера торчала на огороде, таскала тяжеленные ведра с водой и не боялась грязной работы. Все у нее получалось споро, по-хозяйски. Она была родной, свойской. Даже когда первая жена Виктора, уперев руки в бока и выпятив живот в грязном фартуке, визгливо ругалась со свекровью, стоя посреди грядок, и то Раисе Гавриловне не было так противно, как при виде расфуфыренной Маруси, проваливающейся тонкими каблучками в песок. Эта «городская» стала ее позором, ее бедой. Развод Виктора несколько месяцев обсуждался всей Грызловкой. Почтальонша Кузьминична, возмутительным образом вскрывавшая все письма, раззвонила по деревне о том, что у «Раискиного Витьки любовница», вынудив Раису Гавриловну придумывать невнятные оправдания. Вероника, узнавшая о скоропалительной свадьбе, ополчилась против ни в чем не повинной бабушки и наотрез отказалась отдать Дианочку на лето в Грызловку. Поняв, что из-за ненавистной Маруси она не только опозорена перед односельчанами, но и лишена любимой внучки, Раиса Гавриловна ушла в подполье и заняла глухую оборону против новой невестки. Ей до дрожи хотелось сделать какую-нибудь феерическую гадость, чтобы раз и навсегда отомстить «этой фре» за все. Оптом. Но это означало бы ссору с сыном, и приходилось ограничиваться мелкими пакостями. Даже комар, севший на Марусин лоб и выискивавший место послаще, хоть и мало, но радовал злобную родственницу.

Маруся пригорюнившись ожидала окончания праздничного ужина. Два предстоящих дня в деревне уже обрели очертания отчетливого кошмара. Ощутив резкий укол над бровью, она звонко хлопнула себя по лбу, машинально отметив торжествующий взгляд свекрови.

«Цивилизация далеко, этой фурии есть где разгуляться», – опасливо рассудила Маруся, решив не оставлять попыток примириться с мамашей. Битва на вражеской территории, скорее всего, закончится поражением.

– Ну, устала я, – величаво поднялась из-за стола Раиса Гавриловна. – Пойду ложиться, ты уж, Мариночка, похозяйничай тут без меня. – И она победоносно сверкнула глазами.

Виктор тоже вышел, оставив молодую жену наедине со столом, заваленным грязной посудой и остатками пиршества.

«Предположим, продукты я положу в холодильник, – начала размышлять Маруся, – а где посуду мыть?»

Водопровод в деревне отсутствовал. Равно как и многие другие городские прелести. Помотавшись по кухне и похлопав дверцами шкафчиков, она обнаружила здоровенный таз, в котором ополоснула тарелки. Мыла Маруся не нашла, губки тоже, что и сказалось на конечном результате. Поплававшие в ледяной воде тарелки выскальзывали из рук, покрывшись тонкой застывшей пленкой жира. Запихав их в сушилку, Маруся залила водой кастрюли, чугунки и сковороду, отметив, что грязную посуду уважаемая мама, похоже, копила неделю. Специально к приезду гостей.

«Пусть пока отмокают», – мудро рассуждала она, пытаясь отмыть руки.

Пальцы склеивались и немели от холода. Горячей воды не было даже в чайнике, сиротливо скучавшем на плите. Плита была газовой, нашлись и спички, но огонь почему-то не зажигался. Пора привлекать к процессу мужа.

– Витя! Иди сюда!

Не получив ответа, Маруся вышла во двор. Покричав еще немного, Маруся поняла, что супруг отправился по памятным местам, оставив ее в одиночестве.

На уборку можно было наплевать, но что делать с липкими руками, желанием попасть в душ и абсолютным непониманием, куда положить тело на ночь. Побродив по дому и наткнувшись на сладко храпящую свекровь, Маруся вычислила место предполагаемой ночевки. В дальней комнате обнаружился диван со стопкой постельного белья, парой подушек, лежащих почему-то на полу, и одеялом, перевязанным узловатой веревкой. Маруся начала тихо злиться. От одеяла пахло нафталином, тяжеленный диван не желал раздвигаться, а на не отмытые руки налипла какая-то труха.

Она вернулась в кухню, с остервенением загремела дверцами шкафов в надежде найти хоть что-нибудь мылкое. Удача поджидала ее в дальнем углу маленькой кособокой тумбы. Там скучала мятая растрепанная пачка стирального порошка. Щедро сыпанув порошок в таз, она с наслаждением отмыла клейкие пальцы. Жить стало веселее. Туалета в доме не было, зато вокруг росли кустики. В принципе, человек может смириться с любой, даже с самой невероятной ситуацией. Плюнув на пропавшего невесть куда мужа, Маруся застелила неразобранный диван и улеглась спать, подогнув ноги.

Глава 15

Утро началось с сильного тычка в бок и расплывчатого блина с глазками, который маячил перед Марусиной физиономией и медленно трансформировался в некое подобие человеческого лица. Когда она окончательно проснулась и села, вздрагивая от холода и недосыпа, блин окончательно приобрел очертания портрета любимой свекрови.

Портрет сурово прокаркал:

– Сколько можно спать, работать пора, не в городе… Никто тебе кофеев в постель не понесет!

– Доброе утро, – попыталась Маруся настроить беседу на более дружелюбную волну. Не вышло.

– Да день уже давным-давно, – рявкнула мама. – Восемь часов, обедать скоро!

«Спятила бабка, – решила Маруся. – А Витя где?» – неожиданно вспомнила она о своем семейном положении, наткнувшись взглядом на спинку собранного дивана.

– Витя где надо. Давай вставай, на огород пора.

«И где он?» – злобно подумала Маруся, выбираясь из-под теплого одеяла и с трудом распрямляя затекшие за ночь ноги. – Мы что, отдельно будем тут спать? Этак меня сегодня вообще на коврик у дверей положат!» – размышляла она, напряженно улыбаясь мрачной Раисе Гавриловне.

– Мне б в туалет, – робко вякнула Маруся, с трудом натянув на себя сарафан под тяжелым взглядом свекрови, застывшей посреди комнаты, как памятник.

– Только быстро.

– Господи, как в тюрьме. Съездили в гости, – ошарашенно пробормотала Маруся, бочком пробираясь мимо свекрови. – А где он?

– На мальчишнике, – язвительно сообщила Раиса Гавриловна, неодобрительно шаря взглядом по обтягивающему сарафану.

– А… В каком смысле? – Маруся на мгновение представила кучку деревянных будок, собравшихся в кружок и обсуждающих свои проблемы, похлопывая дверцами и позвякивая защелками. – Тьфу! Да туалет где?

– На огороде. – Свекровь развернулась и вышла, оставив ее в задумчивом одиночестве.

– На огороде, – пробубнила Маруся. – Это где? Опять в кустах, что ли?

Но в самом конце перепаханного картофельного поля действительно нашлось скособоченное строение. Маруся опасливо открыла дверцу. Защелки не было, в смрадном воздухе метались жирные черные мухи, под потолком колыхалась громадная паутина.

– Хочу домой, – сама себе сообщила Маруся.

Выпив на завтрак кружку холодного молока, она навесила на лицо выражение радости и отправилась искать Раису Гавриловну. Та гремела в сарае и отчетливо материлась.

– На! – Из сарая к Марусиным ногам вылетела ржавая тяпка. – Иди лук полоть.

Маруся взяла двумя пальчиками орудие труда и отправилась искать лук.

К глубокому разочарованию Раисы Гавриловны, у невестки оказалась с собой коротенькая юбочка с футболкой и тапочки. Конечно, чувство глубокого удовлетворения мог принести только вид Маруси в сарафане, на каблуках и с тяпкой посреди огорода… Но се ля ви.

– Какого черта Витька пропал, – злилась Маруся, бродя вдоль грядок. – Я что, одна тут должна горбатиться. Тоже мне… Привез беременную жену и бросил на поругание вандалам. Ну и мамаша… Ведьма. Ей бы метлу, ступу, и к звездам…

Развлекая себя подобными мыслями, она пыталась найти хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее лук. Все грядки были покрыты ровным ковром неизвестной растительности.

– Что ты без дела шляешься! – Цепкая рука в рваной перчатке схватила ее за плечо и поволокла вдоль смородиновых кустов. – Вот тут лук, поли давай. А то ходит тут… – И хозяйка потопала к дому, оставив Марусю в раздраженном недоумении.

Она присела и поворошила траву.

– Ну и где здесь лук? Вот сейчас как повыдергаю все и оставлю вот эти беленькие цветочки…

Лук был малюсеньким, но спутать его с травой было сложно. Просто хотелось сделать что-нибудь «доброе» для любимой свекрови.

Ногу защекотало. Маруся нагнулась, вздрогнула и с визгом затопталась на месте, пытаясь стряхнуть с колена неизвестного жука. В окне кухни появилась довольная физиономия Раисы Гавриловны.

Приглядевшись повнимательнее, Маруся с ужасом поняла, что огород просто кишит всевозможными жуткими насекомыми, гусеницами и прочей многоногой живностью. Если бы она была каким-нибудь насекомоведом, то, несомненно, получила бы удовольствие от соседства столь богатой фауны. Но она была обычной городской девочкой, поэтому многообразие ползающих вокруг неизвестных усато-ногастых созданий ее невероятно удручало. Все относительно. Через час Маруся уже равнодушно стряхивала с себя обнаглевших многоножек, а через два – перестала с воем убегать от пролетавших мимо пчел и шмелей. Голову пекло, спина болела, ее начало подташнивать.

«Может, сказать ей про беременность?» – устало думала Маруся. Но интуиция подсказывала, что будущая бабуля не обрадуется новости. Да и Виктор просил держать все в тайне. Глупость, конечно, но ей и самой не хотелось посвящать эту мерзкую тетку в самое сокровенное. Она прислушалась. Внутри было тихо. Маруся замечталась, представляя крошечного человечка, растущего внутри. Никак не удавалось представить его личико…

– Девушка, а что вы делаете сегодня вечером?

Маруся резко обернулась и уставилась на усатого мужика, навалившегося на забор. Похоже, он давно тут висел, наслаждаясь «видом сзади». Она покраснела и довольно резко ответила:

– На мне сегодня вечером огород будут вспахивать. Занята я сильно.

– Ну-ну. Райка может. Ты ее лягни, когда с бороной пойдешь. – Мужик нехотя отлепился от забора и побрел прочь.

«С чем я пойду? – обалдела Маруся. – Неудачно я пошутила. Уж больно шутка на правду похожа». – Она опасливо оглянулась. В окне кухни было пусто.

Дополов лук, Маруся с трудом разогнулась и побрела к дому. На крыльце сидел Виктор.

– Что у нас на обед, Ласточка? – блаженно щурясь, томно проворковал муженек.

– Сейчас тяпкой как тяпну! – рявкнула Маруся, замахнувшись на него орудием труда.

– Тебе нельзя волноваться, – заботливо сообщил муж, проворно отползая подальше от жены.

– А кто тут волнуется? Никто не волнуется! Все отлично! Я в восторге. Спасибо, что привез меня к маме! У меня столько впечатлений… Ты, случайно, не знаешь, где мой муж ночевал? И где он шлялся, пока я батрачила на его мамашу?

– Чего ты завелась-то? Почему батрачила? Ты помогала матери…

– Заметь, твоей матери, пока ты…

– Ну ладно, все! До чего ж у тебя характер плохой, – вспылил Витя. – Правильно мама сказала…

– Ну-ка, ну-ка, что там наша мама сказала? – Маруся наплывала на мужа, угрожающе помахивая тяпкой.

– Мариш, не надо, тебе нельзя нервничать. Ну, с ребятами мы засиделись, молодость вспомнили…

– Ясненько. Конечно, что ж человеку в старости-то, на закате дней, так сказать, еще остается? Зубы на полку и, трясясь хилым старческим телом, вспоминать былое! Я что-то не пойму никак, мы вроде ребенка ждем, или тебе, может, кажется, что у тебя внучек будет? И жена твоя, старуха дряхлая, по ночам беззубым ртом шамкает и ни о чем таком и не мечтает? А?! Ты, если погулять хотел, на фига меня сюда тащил? Маме помогать? Вот и помогай сам! Нашли себе домработницу, эксплуататоры!

– Ну, Зая, не злись, тебе вредно…

– Заботливый ты мой! – Маруся последний раз махнула тяпкой перед носом Виктора и швырнула огородный инвентарь ему в руки. – На обед у нас будет мама.

– В смысле?

– Загрызем старушку.

– Дура ты. Я серьезно. Жрать охота. Червячка бы заморить…

– Извини, не догадалась тебе червячков накопать.

Виктор обиженно засопел и побрел в дом. Маруся двинулась следом.

– А обед твоя жена не приготовила, – доложила мама. – Я весь день по хозяйству, а эта свиристелка…

– Эта свиристелка все сделала и теперь хочет на бал! – заявила «сельхозработница», привалившись к косяку.

– Во, грязная, немытая, и к продуктам прется, – не растерялась Раиса Гавриловна. – Никакого понятия о чистоте. Сразу видно, что городская!

– Да вот, уж такой у меня дефект! Не за печкой меня нашли, как некоторых!

Назревал скандал с перспективой рукоприкладства. Виктор занервничал, не зная, чью сторону занять. Маруся мстительно прищурилась и, уставившись на мужа, потребовала:

– Ну, если обеда нет, вези меня в город, в кафе поедим!

– Вот, – назидательно подняла указующий перст Раиса Гавриловна, – так я и знала. Им, гулящим, только по ресторанам бы шастать!

– Позвольте вам напомнить, – уперла руки в бока Маруся, – что я, во-первых, жена вашего сына, а не «гулящая», во-вторых, я у вас в гостях, а воспитанные люди гостей на прополку с утра пораньше не выпихивают, а в-третьих, я мать вашего будущего внука!

Свекровь обмякла и опустилась на стул. Наглая девка смотрела на нее победительницей. Значит, все? Будет ребенок, и прощай мечты о нормальной невестке? «Мать вашего внука»! Да нет у нее никого, кроме Дианочки, и не будет! Какой еще внук? От этой?! Да пропади они все пропадом! Раиса Гавриловна с ненавистью посмотрела на Марусю. Еще неизвестно, кто кого!

– Вот как, – горько сказала она Виктору. – Твою мать из дому гонят, а ты молчишь.

Обалдевший сын не нашелся что ответить. Мать была, мягко говоря, не совсем права, никто ее не гнал, но это же мать…

Пообедали в гробовом молчании. На замечание Раисы Гавриловны убрать со стола Маруся не отреагировала. Она встала и бросила Виктору:

– Пошли, я погулять хочу по деревне!

– Вот позор-то, – отчаялась Раиса Гавриловна, глядя вслед удаляющейся парочке. В чем заключался позор, она и сама бы себе не смогла ответить. Просто все было не так, не по ее!

– Ты такой раньше не была, – осторожно заметил Виктор, опасливо покосившись на молчавшую жену.

Они шли уже минут десять вдоль заборов, из-за которых поблескивали любопытные взгляды, и не разговаривали. Он первым решил нарушить напряженное молчание, от Маруси веяло холодом и злобной решимостью.

– Какая жизнь, такие песни, – кратко оповестила супруга, даже не глянув его сторону.

– Маму можно понять.

– Я не обязана понимать твою чокнутую маму. И угождать ей тоже не обязана! Если она не умеет себя вести, то это ее проблемы. И твои, – помолчав, добавила она.

– Не смей так говорить о моей матери!

– Я от нее тоже не в восторге, но не веду себя как мегера! Она подняла меня в восемь утра и отправила на огород! Я что, Золушка на выезде?! Она мне даже позавтракать не дала! Взрослый человек. Ну, не нравлюсь я ей, и ладно! Неужели трудно потерпеть пару дней, мы же к ней не на всю жизнь приехали!

– Вот именно. Ты моложе, вот и потерпи сама!

– Я твоя беременная жена! Я не собираюсь ничего терпеть! Я полдня простояла в жару на огороде, мне это вредно! А ты где-то там шлялся, молодость вспоминал!

– Она пожилой человек, у нее была очень тяжелая жизнь, учись снисходительно относиться к слабостям окружающих! Нельзя так.

– Нельзя?! То есть я должна прощать вашей семейке мелкие слабости? Тебе пьянки, гулянки и отсутствие денег, а мамаше – ее гадский характер? А мне? Что вы мне должны прощать? Я имею право на слабости? Или вас надо гладить всегда только по шерстке, а чуть что не по-вашему, сразу – ой-ой-ой, раньше я такой не была! Я раньше не была беременной!!! А теперь вот залетела! Другие мужья с будущих мам пылинки сдувают, соки давят, в консультацию вместе ходят, а ты? Что ты для меня сделал? Вывез на природу воздухом подышать? К мамуле своей ненаглядной!

Маруся начала наступать на Виктора, тесня его к забору. Краем глаза она заметила, что две тетки с ведрами, которые тащились за ними почти от самого дома и уже давно миновали пару колодцев, так и не остановившись, сейчас стояли метрах в пятнадцати и с отсутствующим видом смотрели куда-то в сторону.

– Может, в вашей семейке так принято, – с новыми силами набросилась она на мужа, приободренная наличием зрителей, – а я не желаю быть ни ездовой собакой, ни рабочей лошадью! Когда твоя мамаша жила у нас, я пыталась наладить с ней нормальные отношения, а она мне постоянно пакостила! Какой ты мужик, если не можешь постоять за свою жену?

Виктор наконец тоже заметил, что вокруг начал скапливаться народ, привлеченный Марусиным криком, и поспешил разрядить ситуацию:

– Мариша, я все сделаю, как скажешь, не кричи, маленькому это вредно!

Маруся, не ожидавшая столь быстрой капитуляции, осеклась и недоверчиво посмотрела на мужа.

– Потерпи, малыш, до завтра. А с утра мы уедем. Ладно?

– Ладно.

Победа почему-то не радовала. Скандал оставил неприятный осадок. Раньше Маруся никогда так себя не вела. Оказалось, что быть робкой и покладистой совсем необязательно. Она сделала то, за что всегда презирала базарных баб. Точку зрения свою отстояла, недовольство окружающим высказала, но удовлетворения не получила.

«Значит, еще не все потеряно, – попыталась она утешить себя. – Раз базарю без удовольствия, надежда не стать со временем мегерой пока жива. Может, с ним так и надо было вести себя с самого начала?»

Почему-то пришла на память поговорка: Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Это совсем ее расстроило. Такие фортели на уровне подсознания могли пошатнуть убежденность Маруси в истинности чувств к мужу.

«Я его не люблю, что ли?» – спросила она себя. И тут же затрясла головой, отгоняя эту неподходящую мысль. Внутри рос и набирался сил его ребенок, значит, отца она должна любить. Кому должна? Наползала депрессия. Необходимо было срочно переключиться. Маруся представила лицо Раисы Гавриловны и начала фантазировать на тему отправки любимой «мамы» в космос. Когда она уже нахлобучила ей на голову шлем с антенной, старту межзвездного корабля помешал Виктор, дунувший ей в лицо:

– Ты чего разулыбалась? О чем мечтаешь? О хорошем?

– О глобальном, – порадовала его Маруся. – Пошли купаться!

Глава 16

Лето было непривычно жарким. Легкий токсикоз помучил Марусю лишь пару недель и отступил, освободив место для других проблем. Все в ее состоянии было новым, непривычным и пугающим. Приходя к участковому врачу, она дико нервничала, ела глазами суровую тетку, что-то быстро писавшую в карте, и пыталась расшифровать непонятные каракули, выползающие из-под пера эскулапши. Неожиданные вопросы, разрубавшие тишину кабинета, заставали Марусю врасплох, и ей приходилось несколько раз повторить про себя услышанное, прежде чем смысл прояснялся. Вопросы пугали. Хотелось узнать что-нибудь ободряющее, но, выслушав ответы пациентки, врач еще больше хмурилась и что-то дописывала, поджав губы. После каждого посещения консультации выяснялось, что с беременностью все не так. То доктора не устраивали анализы, то давление, не говоря уже о стремительно увеличивающемся весе. В конце июля как гром среди ясного неба на нее обрушилось сообщение, что она уже давно должна чувствовать шевеления ребенка. В горле застыл тугой ком, из глаз хлынули слезы.

– Он… умер? – Маруся поняла, что сейчас потеряет сознание от ужаса произошедшего.

Врач пару раз недоуменно хлопнула глазами, поразглядывала беременную сквозь очки, наклонив голову вбок, как курица, после чего сухо спросила:

– С чего вы взяли такую глупость?

– Ну… так это… не шевелится… – Маруся судорожно всхлипнула, пытаясь справиться с истерикой.

– И что?

– И… не знаю.

– И ничего! – отрезала врач, раздраженно добавив что-то вполголоса, явно нелестное для будущей матери. – Приходят тут, сами себе диагнозы ставят! Сейчас не шевелится, потом будет. Запомните дату первых толчков. Все! Следующая.

Маруся на онемевших ногах выползла в коридор и двинулась к выходу. Очень хотелось пореветь в полный голос, но она стеснялась спешивших мимо людей. Надо дотерпеть до дома. Кружилась голова, тело было каким-то ватным, ноги почти не слушались. Животик уже довольно отчетливо проступал под складками одежды, однако место Марусе никто не уступал. Чуткие сограждане лишь отворачивались и начинали с острой заинтересованностью разглядывать пейзаж за окном. Внутри нарастала обида. Впервые ей действительно было плохо и хотелось сесть. Она навалилась на сидящего перед ней мужика, который уже просто сворачивал шею, пытаясь изобразить, что не видит беременную. В этот момент Маруся вдруг отчетливо ощутила мягкий нежный толчок, даже не толчок, а осторожное поглаживание. Как будто малыш пытался утешить и успокоить ее. Это ласковое движение наполнило Марусю такой безмерной радостью, влило в нее столько новых сил, что даже гудящая голова мгновенно прошла. Захотелось выйти из душного троллейбуса и пройтись пешком. Уже на остановке она поймала взгляд упорного мужика, не желавшего уступить ей место. Он торопливо отвернулся.

Лариса растерянно сидела перед пустой шкатулкой и нервно теребила непослушный локон, выбившийся из красивой прически. В этой маленькой коробочке она хранила те немногие драгоценности, которые ей дарили ее малочисленные мужчины. Она никогда не носила их, поскольку хотела оставить дочери на черный день. На улице их могли украсть, отнять, да мало ли неожиданностей подстерегает женщину в темных городских переулках! А так Лариса всегда знала, что Наиночка не останется без средств к существованию. Это был ее фонд, уверенность в завтрашнем дне, наследство.

О шкатулке не знал никто, кроме нее, соседки Гали и Наины. Галя была невысокой, улыбчивой толстушкой, всегда готовой выслушать, посопереживать и выручить в трудную минуту. Именно она одергивала судачивших на лавке старух, когда те начинали перемывать кости молодой и незамужней Ларисе и домысливать всякий вздор. У Гали подрастали трое сыновей, старший уже пошел в ПТУ, а младший учился во втором классе. Мужа несколько лет назад сбила машина. Он так и не оправился после аварии и тихо угас на больничной койке, успев напутствовать сыновей, чтобы не пили. Сам он попал под колеса по пьянке, так что Галя надеялась, что наглядный пример навсегда отпугнет мальчишек от зеленого змия. Она была простодушной и доброй теткой, которой Лариса всегда могла излить свои горести и которая внушала доверие открытой улыбкой и ямочками на полных щеках. Поэтому она не расстроилась, когда однажды пришедшая попить чайку Галя увидела на столе ящичек с драгоценностями.

– Ой, красотища-то какая! – восторженно выдохнула она и с детской непосредственностью уставилась на поблескивающие камни.

– Хочешь примерить? – улыбнулась Лариса.

Но Галя в страхе замахала руками, словно мельница, и отшатнулась:

– Упаси бог! Еще сломаю, я потом век с тобой не расплачусь!

Настаивать Лариса не стала. Они долго пили в кухне чай с принесенными Галей пирожками и обсуждали свои женские горести. Их мнения сходились во всем, кроме одного.

– Ох, избаловала ты девку, – неодобрительно качала головой соседка, глядя на презрительно фыркающую Наину. – Где это видано: третий десяток пошел, а она не готовит, не стирает, не убирает, а мать при ней домработницей! Еще и голос повышает. Да кто б из моих парней только вякнул, враз по обоям бы раскатала! Нешто так можно: на мать родную гавкать? Она тебя поила, кормила, растила…

– Иди к своему корыту, – злилась Наина. – И не умничай тут! Она меня не растила и не кормила, а бросила! Не лезь в чужую семью!

После подобных отповедей Галя обычно краснела и торопливо прощалась с Ларисой, сердито поджимая губы и возмущенно косясь на хамку.

С одной стороны, Галя была, конечно, права, а с другой… Дорого ей стоило то минутное увлечение: вся жизнь под откос!

И вот теперь Лариса ошарашенно смотрела в пустую шкатулку и пыталась понять, кто мог забрать содержимое.

– Опа! – В комнату влетела Наина. – А где все?

– Это я у тебя хотела спросить, – промямлила Лариса.

– Ну, спроси, раз хотела, – нахально кивнула Наина. – Вот так прямо и спроси: не ты ли, доченька разлюбезная, сперла цацки!

– Наина! Как ты можешь?! Я не подозреваю тебя ни в чем!

– Да-а? Так что же ты хотела спросить?

– Ты никому не говорила?

– А ты? Никому не говорила? – нагло выкатила глаза дочь и скривилась.

– Никому, – смутилась Лариса.

– Значит, мыши съели. Кстати, у нас вчера вроде гости были.

Гости вчера действительно были, но Лариса покрывалась липким потом, когда начинала думать на эту тему. Утром как обычно забежала Галя перехватить трешку до получки, а вечером заходил Федор.

Федор работал водителем у какой-то исполкомовской шишки и жил двумя этажами выше. Как только Лариса переехала в этот дом, одинокий сосед пришел к ней предложить свою помощь. Но тогда у Ларисы были кавалеры, стеснительного мужичка она всерьез не воспринимала, и он на много лет завис в положении то ли безответно влюбленного, то ли просто ремонтника при незамужней даме. Федор столярничал, чинил розетки, вешал тяжелые шторы, помогал переставлять мебель, в общем, был разнорабочим. Первой не выдержала Галя.

– Лар, ты что мужика мучаешь? Либо гони его совсем, либо приголубь, – безо всякой дипломатии заявила она однажды подруге, многозначительно подняв брови.

Лариса даже не сразу поняла, о ком речь. Она настолько привыкла к молчаливому присутствию Феди, что уже воспринимала его почти как необходимую деталь обстановки, а не как мужчину. Вариант «приголубить» ей даже в голову не приходил. С таким же успехом она могла начать присматриваться к местному сантехнику. Но Галины слова ее тогда встряхнули, и в последнее время она стала приглашать Федора просто так: посидеть, посмотреть телевизор, поесть домашних наваристых щей. Лариса даже начала вместе с ним мечтать о домике в деревне, куда Наиночка будет привозить к ним внуков, и тут такое дикое и необъяснимое событие. Ни на Галю, ни на Федора она подумать не могла. Но не сами же они ушли! Вообразив, как по-змеиному уползают за порог квартиры цепочки и браслеты, а за ними, подскакивая и шевеля тараканьими лапками, спешат кольца и серьги, Лариса поежилась.

Придя домой, Маруся сбросила одежду и стала вертеться перед зеркалом, рассматривая округлившуюся талию. Все бы ничего, но вместе с животом стремительно увеличивались и все остальные объемы. Причем значительно обгоняя растущий животик.

Виктор, восхищенный нынешними размерами Марусиного бюста, тихо столбенел при виде этого богатства и не замечал, что жена раздается в ширину. На всякий случай, дабы предвосхитить возможные вопросы, ему уже было сказано, что беременные сильно полнеют, но это временно. Виктор лишь покивал, не очень интересуясь подробностями. Раз временно, ну и ладно!

Вся ее одежда давно была разложена по полочкам за ненадобностью. Маруся перешла на мамин гардероб, но в августе стало ясно, что и платья Валентины Макаровны ей уже малы. Мама первой забила тревогу. На очередном приеме в консультации акушерка неодобрительно покачала головой и заявила:

– Если будете набирать вес такими темпами, то сами рожать не сможете.

Подобный поворот событий Марусю не устраивал. Но и бороться с проблемой было невозможно. Она уже давно сидела на диете, питаясь, как кролик, зеленью и фруктами. Если бы было можно, она бы вообще не стала есть, но это повредило бы маленькому. Это был тупик, оставалось только ждать родов, надеясь, что вес сам придет в норму.

Наступила осень, завалившая бедную Марусю новыми бедами. Ей было абсолютно нечего надеть. Ни колготок, ни рейтуз требуемого размера в магазинах не было, не говоря уже о том, что магазины вообще не радовали особым разнообразием товаров. Купленный Валентиной Макаровной бюстгальтер угрожающего вида и жутковатого фиолетового цвета оказался мал. Поскольку это был самый большой размер, менять его смысла не было. Маруся сказала маме, что бюстик подошел, и в тоске зашвырнула его в шкаф. Через неделю Виктор, рывшийся на полках в поисках носового платка, вытянул эту чудовищную шелковую конструкцию, похожую на двуспальный гамак, и, вытаращив глаза, долго разглядывал шедевр отечественной промышленности. Маруся молча подошла, выдернула страшную находку из рук онемевшего супруга и гордо произнесла:

– Это мама купила, мне он сильно велик, сошью что-нибудь для малыша.

– Из этого можно сделать пару шляп с полями, будем с тобой в одинаковых щеголять, – прозаикался Виктор, не отрывая взгляда от «гамаков». – Не надо для ребенка ничего делать… из этого…

В октябре Маруся уже стеснялась выходить на улицу. Мамино пальто на ней не сходилось, поэтому она дефилировала по улице в экипировке бомжихи: незастегнутое внизу пальто было перехвачено под грудью ремнем, а огромный живот, замотанный пуховым платком, выпирал, как торпеда, закрывая обзор. У Маруси выработалась привычка ходить, слегка вытянув шею вбок, иначе увидеть, что творится под ногами, было невозможно.

Маруся страшно комплексовала по поводу своего внешнего вида и старалась выбираться на улицу только в случае крайней необходимости. Виктор опять начал пропадать по вечерам, пить, а однажды не пришел ночевать.

Зато измученной ожиданием Марусе позвонила неизвестная девушка, разговор с которой довел и без того раздражительную беременную до бешенства.

– Вы Марина? – осторожно прошелестела звонившая.

Напуганная длительным отсутствием супруга, Брусникина решила, что ей звонят если не из морга, то уж, во всяком случае, из больницы.

– Я… Брусникина Марина Игоревна, – послушно отрапортовала она и начала трястись всем телом, беспокоя этим «землетрясением» малыша.

– Вы ведь никогда не любили его, – заунывно прогундела девица и всхлипнула: – Вы так и не смогли сделать его счастливым.

Расценив прошедшее время, употребляемое в повествовании, как подтверждение факта отбытия супруга в мир иной, Маруся стала тихо подвывать, представляя себя одинокой молодой вдовой у засыпанного цветами гроба.

– И он тоже никогда вас не любил, – не унималась девица, и Маруся согласно захлюпала носом, мол, да, не любил. Что уж теперь…

– Вы обманули его ожидания. Разве вы похожи на женщину мечты? Да на вас без слез не взглянешь: центнер сала в драном халате, – вещала неизвестная. – Вы обязаны были за собой следить, чтобы соответствовать такому потрясающему мужчине.

– Я что-то не поняла. – Старательно втаптываемая в грязь Маруся перестала убиваться по безвременно ушедшему Виктору и, звучно высморкавшись, поинтересовалась: – А вы кто?

– Я его любимая и единственная, – с апломбом заявила девица.

– Так он не умер?

– Кто?

– Витька!

– Не Витька, а Виктор, я бы попросила с уважением относиться к моему мужчине, – злобно процедила неизвестная.

Маруся похлопала глазами, неуверенно посмотрелась в зеркало, потом легонько ущипнула себя за руку: это был не сон. Ей действительно звонит очередная любовница. Ситуация напоминала дурной анекдот, где главным действующим лицом являлась стервозная толстая жена, мешавшая воссоединению двух любящих сердец. Маруся яростно засопела, поняв, что убиваться на могиле Виктора ей не придется и этот подлец не лежит одинокой тушкой в холодном морге, а продавливает чужой диван.

– Больно резво ты тут распоряжаешься, – выдохнула она, решив отомстить нахалке по полной программе. – Ты очередь-то соблюдай. Думаешь, одна такая? Да вас, как мух, на… на сироп слетелось. Еще подеритесь. Разбирайтесь там между собой, я не против, мне не до мужиков сейчас, сама понимать должна. Кстати, спасибо за помощь. Даже не знаю, как я без вашей бабской солидарности обходилась бы. Мужик у меня с потенцией, ему внимание нужно, а я сейчас слегка не в состоянии, так что флаг тебе в руки. Он сегодня у тебя, не у Людки разве?

– У меня, – обалдело икнула собеседница.

– Странно, сегодня Людкин день вроде… Или нет? Точно, Катькина очередь сегодня, у нее муж в баню по четвергам ходит. Слушай, а что, он Катьку-то бросил? Экий ветреник! Ну, с почином тебя, будем знакомы. Как, кстати, тебя звать-то? Мы же вроде как родственники теперь.

Познакомиться с новой родственницей Марусе не удалось. Из трубки понеслись сердитые короткие гудки. Еще неизвестно, кто кого потряс новостями. В любом случае, Виктору с его очередной пассией сегодня будет не до романтики.

Всхлипывая от пережитого оскорбления, Маруся перезвонила Ларисе.

– Плюнь и забудь. Любит он тебя, не морочь себе голову. Ты пойми, у мужиков все просто: никаких чувств, сплошная физиология. Кто юбку задрал, тому и обещают райские кущи. Возвращаются-то они всегда к жене. Завтра на пузе приползет, помяни мое слово. Все они столуются по месту прописки. Кстати, не вздумай взбрыкивать, он у тебя прописан, если что, выдрать его из своей памяти ты сможешь только с куском квартиры. Не стоит он таких жертв.

Когда на следующий день вечером Виктор явился после работы как ни в чем не бывало, разразился жуткий скандал. Маруся орала, кидалась в него всем, что попадало под руку, и, наконец, загнав мужа в ванную комнату, где он благополучно закрылся, высказала все свои соображения по поводу их семейной жизни.

Повторилось все то же самое, что было после памятной встречи Нового года. Только с двумя небольшими нюансами. С одной стороны, теперь супруги находились в разных весовых категориях, и Виктор побаивался мощного Марусиного напора, а с другой, несмотря на все угрозы, Маруся уже не смогла бы уйти от него, поскольку разводиться накануне родов стало бы верхом глупости. Если уж она и решилась бы на подобный шаг, то пара месяцев погоды не сделают. Подать заявление можно и позднее. Кроме выплеска адреналина и освобождения от отрицательных эмоций, никакой иной смысловой нагрузки эта ссора не несла.

Попинав дверь и огласив подробный список мужниных проступков, украшенный яркими эмоциональными характеристиками как супруга, так и его ближайших родственников и подруг, Маруся поостыла. За дверью была тишина. Она поскреблась и, не получив ответа, навалилась на дверь всем телом. Косяки угрожающе заскрипели.

– Э, – ожил супруг, – сейчас дверь сломаешь! Чего делаешь-то, корова! Кто чинить потом будет?!

На «корову» Маруся обиделась. Мысленно она все еще воспринимала себя стройненькой и гибкой. Подсознание отказывалось мириться с действительностью. То, что отражалось в зеркале, походило на шарж и выглядело неправдоподобно. Этого просто не могло быть. Свое нижнее белье Маруся давно прятала в дальнем углу шкафа, на виду оставались хорошенькие лифчики и трусики из добеременного периода. Помня реакцию мужа на фиолетовый «шедевр», Маруся решила не рисковать. Иногда у нее появлялась мысль, что по габаритам она уже давно обогнала свою предшественницу. Ее страшно нервировали подозрения, что и Виктор думает о том же.

«Ничего, – утешала она себя. – Вот рожу и похудею».

Но убежденности в этом Маруся не чувствовала. Вот оно как повернулось. Да нет, не может быть! Не станет живота, пропадут и все эти кошмарные килограммы. Кто бы мог подумать, что она начнет сравнивать себя с Вероникой и сравнение это будет не в Марусину пользу.

С Виктором они, конечно, помирились. Некоторое время он ходил тихо и даже пытался помогать по хозяйству. Потом снова начались пьянки, но ночевок вне дома он себе не позволял. Немаловажную роль в этом сыграл последний аккорд в их ссоре, жирная точка, поставленная разгоряченной в бою Марусей.

– Еще раз загуляешь, прибью, на фиг! – И она поднесла к его физиономии здоровенный кулак, покрутив им у самого носа блудного супруга. Кулак выглядел столь внушительно, что даже его хозяйка оторопела, глядя на свою некогда хрупкую ручку.

У Ларисы руки тряслись крупной дрожью, а сердце так и норовило выскочить. Она без сил ввалилась в квартиру и, задыхаясь, прислонилась к стене. Только что она встретила Галину, с благодушной улыбкой спешившую в магазин. Лариса тоже заулыбалась в ответ и вдруг замерла, наткнувшись взглядом на огненно-красный гранат, сверкавший на толстом пальце соседки. Ее кольцо… Ничего не соображая, Лариса промчалась мимо. Сознание отказывалось делать выводы и хоть как-то реагировать на происшествие. Необходимо было немедленно собраться с мыслями и что-то предпринять. Идти в милицию? Просто позор, да и нельзя, у Гали трое детей, как они без матери, если вдруг что…

– Ты о чем тут бормочешь? – Наина в коротком ситцевом халате вышла в коридор и лениво потянулась, даже не подумав забрать у матери сумки. – Ты в милиции была?

– Зачем? – вздрогнула Лариса.

– Просто так, – процедила Наина. – В гости зашла бы, с участковым познакомилась. Это мое наследство, между прочим. Не спички сперли-то!

Промучившись часа два и попытавшись посмотреть фильм под недовольное ворчание дочери, Лариса решительно встала и направилась к соседке объясняться. Что и как она скажет, Лариса не знала. Единственной мыслью, бившейся у нее в голове, было: почему на моем пути встречаются сплошные подлецы?

Галя открыла двери сразу, словно ждала.

– Привет! А что это лица на тебе нет? Случилось что? – Она торопливо довытирала руки о заляпанный фартук и посторонилась.

Лариса, которую снова колотило как в лихорадке, прошла в гостиную.

– О, цветы у тебя какие!

– Да, – улыбнулась Галя. – Мальчишки на день рождения подарили. И Федор еще розы принес.

Она с гордостью посмотрела в сторону детской, откуда доносились звуки борьбы и нешуточного спора.

– У тебя сегодня день рождения? – растерялась Лариса, зацепившись за возможность отложить скандал.

– Нет, не сегодня, – понимающе улыбнулась соседка. – Вчера, ты все правильно угадала. Спасибо тебе! Только я даже не знаю, неудобно вроде отказываться. Но слишком уж дорогой подарок! Ты извини, что я так… – Галя сбилась и покраснела.

Удивленная Лариса, абсолютно ничего не поняв из ее мямленья, похлопала глазами, повздыхала и наконец неуверенно произнесла:

– Я тебе подарок подарила?

– Спасибо тебе, Ларочка! – вместо ответа залилась слезами именинница. – Никогда у меня подобных вещей не было, да и не будет уже!

Галя вытянула вперед руку с краденым кольцом и восторженно уставилась на толстый палец, увенчанный обгрызенным ногтем с траурной каймой.

У Ларисы появилось горячее желание немедленно проснуться, поскольку этого просто не могло быть. Вряд ли Галя обнаглела до такой степени. Хотя, может, она сошла с ума?

– Галь, – промолвила Лариса. – А когда я тебе… это… подарила?

– Так вчера. – Галина забеспокоилась. – Федор принес. Еще цветы от себя добавил. Объяснил, что ты стесняешься сама, боишься, что я не возьму, вот через него и передаешь. Еще сказал, что никаких отказов ты не принимаешь.

Галя побледнела, и теперь обе соседки сравнялись по цвету с перемороженным пломбиром.

Лариса молча развернулась и вышла. Галя бежала сзади и что-то лопотала, но смысл оправданий соседки уже не доходил до нее. Конечно, а она-то чуть не подумала на Галину. Естественно, при всей своей простоте Галя не стала бы щеголять в ворованных обновках. Но Федор-то каков! С ума сойти. Не жизнь, а комната страха. Или смеха? За что ей такое наказание? Ответ Лариса знала. Ноги сами вынесли ее к квартире негодяя. В Ларису словно бес вселился: она орала, материлась, топала ногами. В памяти осталось лишь посеревшее лицо Федора и его печальный, понимающий взгляд. Еще где-то сбоку маячил цветастый халат, словно натянутый на аэростат, – это соседка Мария Митрофановна выползла на звук скандала и, словно губка, с наслаждением впитывала происходящее, одобрительно кивая. Кого именно она одобряла, было неясно, зато понятно было одно: завтра весь микрорайон окажется в курсе случившегося и додумает недостающие детали.

Эти побрякушки стоили ей слишком дорого, лучше бы она не затевала своего доморощенного расследования. Федор оказался не виноват. Все затеяла Наина, желая поссорить Ларису с соседкой. Та, по мнению девушки, настраивала мать против нее. Подсознательно она просто боялась потерять мать, поэтому каждый, кто пытался сблизиться с Ларисой, становился врагом номер один. Федор Ларисе ничего не объяснил, лишь молча выслушал истерику и понаблюдал, как любимая женщина демонстративно громит его квартиру в поисках своего золота. Но вернуть требуемые драгоценности он не мог, потому что не брал. Пока Лариса вышвыривала из шкафов белье, причитая, что подарки своим бабам надо покупать, а не воровать у слепых дур вроде нее, Федор спустился в ее квартиру и молча попер на открывшую ему дверь Наину. Именно она дала ему вчера злополучное колечко, заявив, что Лариса стесняется поздравить Галину сама. Федор потом удивлялся, почему он, взрослый, многое повидавший в жизни человек, повелся на столь незатейливую ложь. Но факт оставался фактом: Федор взял колечко, поражаясь чуткости и доброте избранницы, и, присовокупив букет цветов, сходил к Гале.

Наина попыталась изобразить непонимание и даже позвать на помощь, но Федор тут же расписал ей перспективы: его отпечатков на шкатулке нет и быть не может, зато там есть ее пальчики, поэтому за кражу драгоценностей у матери в случае возбуждения уголовного дела сядет не он. В разгар разборок в комнату вернулась Лариса. Услышав последнюю часть беседы и увидев перекошенное от бешенства лицо дочери, она едва не потеряла сознание. Наина частично добилась своего: общаться с Галей после случившегося мать уже не смогла. Соседка, краснея, вернула кольцо, и, хотя Лариса не хотела брать его, говоря, что это действительно подарок, замять историю не удалось. Мария Митрофановна разнесла подробности по всему дому и окрестностям. Единственное, что радовало в этой ситуации: Федор не отступился, хотя приходить перестал, активно приглашая Ларису на свою территорию.

Глава 17

Дата родов приближалась. Пора было идти по детским магазинам, но Валентина Макаровна категорически запретила даже думать о приданом для малыша.

– С ума сошла, – злилась она, – это же плохая примета! Внука хочешь мне угробить, да? Ты же себе этого потом никогда не простишь!

Маруся мечтала порыться в детских тряпочках, выбрать коляску и кроватку, но мама была неумолима:

– Нет! И никаких разговоров!

– Ма, ну что за мракобесие! Ты же в городе живешь, а не в деревне!

– Какая разница, где я живу? Приметы везде действуют! Что мы, без тебя это все не купим?

То, что мама все купит, Маруся не сомневалась, но ей так хотелось самой выбирать эту детско-кружавчиковую прелесть.

Недавно к ней забегала Дина и принесла подарок для малыша.

– Ты извини, что заранее, – оправдывалась она, – уеду я на пару недель, вдруг ты без меня тут родишь? А у меня подарок нужный!

Нужным подарком оказался набор бутылочек, сосочек, ершиков и прочих умильных мелочей.

– Надо спрятать, – вздохнула Маруся, насладившись видом первого малышкиного приданого.

– От кого? – изумилась Дина.

Услышав про приметы, она долго смеялась, после чего прочитала лекцию о причинах подобных примет. Маруся жадно слушала, решив, что при случае обязательно сообщит маме эти научно доказанные факты. Впрочем, переубедить ее она не особо рассчитывала. И точно! Услышав про то, что «на Руси детям приданое не покупали из-за того, что, во-первых, в семьях было много детей и вещи переходили от старших к младшим, а во-вторых, все приданое шилось и ткалось своими руками и магазинов не было…», она сурово отрезала:

– Дыма без огня не бывает. Запрещаю! Понятно?

Понятнее некуда. Переспорить маму – безнадежная затея.

В начале ноября у Маруси начались проблемы с почками. Участковая выписала направление и вынесла свой суровый вердикт:

– Самой тебе рожать нельзя. Не сможешь. Раскормила ребенка! Теперь только кесарево.

Маруся долго плакала – сначала в коридоре консультации, потом дома. Виктор, пришедший в темную квартиру, решил, что там никого нет. Он что-то долго бубнил сам с собой в коридоре. Судя по голосу, муж был навеселе. Вставать и даже просто подать голос у Маруси не было сил. Она молча лежала и слушала, что «эта корова где-то шляется, а он, похоже, без ужина, и куда можно уйти из дому в таком виде, менты заметут…». Похоже, он забыл, что жена должна со дня на день родить и в данный момент вполне могла находиться в роддоме.

Включив свет, Виктор на мгновение смутился, но сразу взял инициативу в свои руки.

– Чего ты тут спряталась? Делать нечего? Муж с работы усталый пришел, а она резвится!

«Резвящаяся» Маруся кулем лежала на диване и заливалась слезами.

– Ну, хватит уже, – поморщился Виктор. – Что опять? Надоели мне твои капризы!

Она подавилась последним горестным всхлипом и недоуменно посмотрела на мужа. Какие капризы? О чем он вообще говорит? Ей так не хватало сейчас сильного надежного плеча, в которое можно было бы уткнуться и поделиться своей бедой… То, что стояло сейчас перед ней, неуверенно покачиваясь, на опору явно не тянуло. Но иные варианты отсутствовали.

– Вить, мне кесарево будут делать. – Маруся протяжно вздохнула, пытаясь удержать рыдания.

Само это слово звучало страшно, пугающе, опасно для малыша. За себя Маруся не боялась, но ребенок… Что такое кесарево? Наркоз, сон. Она не увидит ребенка. А вдруг его уронят? А ей потом ничего не скажут! А если подменят или вообще украдут, пока она спит? Ее начало трясти. Искомой поддержки от плохо соображающего мужа Маруся не получила.

– Ну и дальше что? – огорошил ее любимый. – Почему впотьмах сидишь?

– Ты что, совсем тупой! – воскликнула она. – Мне страшно! Понимаешь ты, олух?

– Если страшно, включи свет! – поставил логическую точку муж.

– Ты хоть слышал, что я сказала? – в отчаянии выдохнула Маруся. – Наш ребенок не сможет родиться сам!

– Да делов-то… Разрежут, достанут, зашьют! Больше разговоров! – Виктор недовольно плюхнулся на стул, чуть не промахнулся и схватился за край стола.

Маруся, не шевелясь, смотрела на мужа, мысленно повторяя его последние фразы. Суть сказанного с трудом доходила до ее сознания. Виктор таращил на нее мутные глаза, готовясь выступить с очередным заявлением.

«Это любовь? Это чудовище – отец моего ребенка? Что делать? Кажется, я его ненавижу», – думала Маруся.

Заболела голова и сильно заныла поясница. Она повернулась спиной к хмельному супругу и задремала. Маруся слышала какие-то отдельные слова, выплевываемые голодным и злым мужем, он даже потряс ее за плечо, но дрема не отпускала, и она крепко уснула.

– Где я?

Вокруг была кромешная темнота. Вдруг на стене появилось пятно света, оно проползло по книжным полкам, блеснуло на зеркале и пропало в дальнем углу. Свет фар какой-то машины. Она в гостиной. Почему? На улице ночь. Все тело трясло в ознобе. Маруся попыталась подняться и немедленно рухнула обратно, согнутая пополам жуткой режущей болью. Несколько секунд она молча хватала ртом воздух, в одно мгновение ставший тугим и плотным. Наконец вдохнула полной грудью и прислушалась к себе. Ничего не болело, но было очень холодно. Маруся попыталась опереться рукой о диван и ощутила под пальцами холодную влагу. Голова кружилась. Ноги подкосились от ужаса:

«Кровотечение. – Эта мысль полоснула ее, как хлыстом, едва не расколов сознание. – Надо дойти до выключателя».

Позвать Виктора она не могла. Воздуха не хватало. Все-таки попыталась крикнуть. Не получилось даже шепота. Встав на четвереньки, Маруся медленно двинулась к выходу:

«Включить свет, найти телефон, вызвать «Скорую». – Сознание пыталось мобилизовать усилия бунтующего тела. Голоса не было. Казалось, что горло забито жесткой шершавой пробкой.

Маруся была уже почти у цели, когда ее накрыла новая волна дикой боли. Она ничком свалилась на бок и зашлась в немом крике. Этот приступ отнял последние силы.

«Я умираю», – отстраненно подумала Маруся, лежа на ледяном полу.

На память вдруг пришла сказка, которую она много раз перечитывала в детстве. Про двух лягушек, попавших в молоко. Одна сдалась и утонула, а вторая билась до конца и выплыла. Несколько секунд она лежала неподвижно, вяло собирая в кучку осколки сознания, потом пошарила руками за головой. Пальцы уперлись в гладкую полировку.

«Стенка», – сообразила Маруся и подцепила дверцу. Это оказалась посудная секция. Взяв какую-то стеклянную плошку, она с размаху швырнула ее вдаль. Посудина глухо грохнула об пол. В квартире продолжала висеть тишина. Маруся потащила на себя коробку со столовыми приборами. Она шлепнулась на пол, громко звякнув своим содержимым. От удара вздрогнул пол, наверняка проснулись соседи снизу, но Виктор не появлялся.

«Господи, да он же, видимо, опять ушел, – с тоскливым ужасом подумала Маруся, по щекам потекли злые слезы. – Сейчас сдохну тут, только утром найдут».

Новый приступ боли вернул пропавший голос, и она огласила квартиру звериным воплем.

«Наверное, так пугают прохожих путников вурдалаки, – усмехнулась, когда боль отступила. Виктор признаков жизни не подавал. – Может, он все-таки дома. Просто боится выйти, думает, что у меня клыки режутся и шерсть растет».

Мысли путались, как у пьяной, почему-то стало смешно, и Маруся начала тоненько хихикать. С организмом творилось что-то странное. Это не могли быть роды, до них еще долго. Ребенок мягко повернулся внутри и осторожно толкнулся.

«Я даже не знаю, кто там», – подумала она. На УЗИ малыш прикрылся и не дал определить свою половую принадлежность.

– Стесняется, – смеялась тогда Маруся, – похоже, девочка.

И вот теперь она лежит тут, как куль с мукой, а ребенок, возможно, умирает.

– Фиг тебе, – неизвестно кому сказала Маруся. – Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – затянула мать-героиня и с этой революционной песней поползла к выключателю.

Почти час понадобился ей на то, чтобы включить свет, обнаружить, что кровотечения нет, и вызвать «Скорую».

Приехавшая бригада обнаружила скрюченную Марусю у порога. Входная дверь была распахнута.

– Ты что, одна, что ли? – сочувственно спросила пожилая докторша. – Так же застудиться можно! Карта твоя где?

– В спальне, – прошелестела Маруся. Губы высохли и потрескались, онемевшее тело периодически скручивала боль, ставшая уже совсем нечеловеческой.

В спальне, кроме карты, обнаружился спящий муж. Врач что-то сурово выговаривала ему, он невнятно мычал в ответ.

Явственно выругавшись, доктор появилась в коридоре:

– Давай, милая! Муж твой завтра придет.

Идти сама Маруся не могла. Ее долго грузили на носилки. Было ужасно стыдно смотреть на бордового санитара, выкатившего глаза под тяжестью ноши.

«Я жирная тупая корова, – в отчаянии думала Маруся, глядя на пыхтящего санитара. – Почему они ничего не говорят. Что с ребенком?»

Ее сомнения развеяла веселая шустрая сестричка в приемном покое неизвестной больницы:

– Кесарить тебя некому, сама рожай! Ладушки!

– Рожать? – не поверила Маруся. – Но мне еще рано!

– Надо было с ребеночком договориться. Теперь уж нечего, давай сама! – Весело болтая, она шустро раздевала обалдевшую роженицу. – Так, дыши-дыши глубже, схваточка пошла, – подбадривала медсестра позеленевшую Марусю. – Чего так поздно приехала? Кто ж так делает? Воды отошли, чего высиживала?

Она говорила и говорила, явно не ожидая ответов.

«Не может быть, – соображала Маруся. – Я рожаю? Как это? Никто не знает. Мама с врачом договаривалась…»

– А какой это роддом? – спросила она.

Девушка назвала номер, но цифра Марусе ни о чем не говорила. Рожать без блата было страшно. Одна радость, что не кесарево. А вдруг не получится?

– Девушка, – жалобно позвала Маруся, пережив очередную схватку. – А мне доктор говорила, что я сама не смогу. Вдруг с ребенком что…

– Сплюнь, – посоветовала сестричка. – Глупостей не говори. Освободится доктор, прокесарят тебя, если надо.

Марусю затрясло от страха. А вдруг она не сумеет? Сделает что-нибудь не так?

Родильный зал наполнялся людьми. Началась сдержанная суета. Пожилая акушерка громко рассказывала секреты засолки белых грибов, кто-то, готовивший капельницу, начал с ней спорить по поводу количества соли и приправ. Люди делали свою привычную работу. Маруся лежала посреди огромного зала, смотрела на потрескавшийся потолок и мечтала об одном: чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Глава 18

Яркий белый свет проник сквозь опущенные ресницы. Где-то тихо переговаривались две женщины. Неторопливо, спокойно. Слов не разобрать, но тон такой умиротворенный, что у Маруси защипало в носу от ощущения какого-то безграничного детского счастья. Случилось что-то хорошее, но не вспомнить, что именно. Глаза открывать не хотелось. Она лежала и ни о чем не думала. В ушах гудело, но во всем теле ощущалась небывалая легкость.

Первое, что увидела Маруся, была железная спинка больничной кровати. Через нее перекинуто белое вафельное полотенце. Справа красовалась здоровенная бирка с номером.

Ребенок! Это воспоминание взорвалось в ее голове радужным салютом. Эмоции затопили, и из глаз хлынули счастливые слезы. Мальчик! Синенький, жалкий, слабо шевелящий тонюсенькими ножками, такой красивый и желанный, слабо скрипящий в руках акушерки. И веселый голос:

– Ну, мамаша, смотрите! Кто у вас?

– Мальчик!

– Поздравляем, сын!

«Господи, где он?» – Маруся начала судорожно ворочаться и попыталась привстать. С соседних кроватей ей улыбались два приветливых лица.

«Наверное, тоже мамы», – подумала Маруся и неуверенно улыбнулась в ответ.

– Не волнуйтесь, – сказала черненькая девушка с двумя весело торчавшими хвостиками. – Сейчас доктор придет и все про малыша расскажет.

Соседки пытались поговорить с ней, но Маруся не слышала вопросов. «Где этот доктор, ну где?!»

Примерно через час, когда обессилевшая от волнения молодая мать уже буквально лезла на стенку, в палату вошла высокая женщина в халате и шапочке.

– Кто у нас Брусникина?

– Я, – хрипло ответила Маруся, замерев в напряженном ожидании.

– Мальчик, три восемьсот пятьдесят, пятьдесят один сантиметр, здоров. На следующее кормление принесут. Ждите.

С этими словами она вышла, а Маруся рухнула на подушку, блаженно улыбаясь перегоревшей лампе дневного света.

Через пять дней счастливая, но сильно ослабевшая Маруся стояла в вестибюле роддома. Мама тихо ворковала, периодически откидывая кружевной уголок и сердито выговаривая мужу, чтоб не дышал на ребенка «своим вчерашним». Судя по помятому папиному лицу, празднование рождения внука приобрело затяжной характер. Поймав расстроенный взгляд дочери, Игорь Борисович виновато пояснил:

– Так на работе, да дома, да с зятем…

Да. С зятем. Новоиспеченный папаша стоял, растерянно улыбаясь. Неприятно поразило отсутствие букета и то, что он даже не попытался посмотреть на личико сына. Похоже, ему эти несколько дней тоже дались нелегко. Мешки под глазами, щетина и стойкий запах перегара, явственно ощутимый даже на расстоянии. Маруся вспомнила, как готовилась умирать, пока пьяный муж спал в соседней комнате, и ощутила неприязнь к похмельному Виктору. Сверток в ее руках тихо закряхтел.

– Дай сюда, тяжело же, – опомнилась мама. – Ребенка должен нести отец.

– Уронит еще, – тихо произнесла Маруся, намертво вцепившись в одеяльце.

С ней творилось что-то странное. Хотелось остаться одной, с малышом, чтобы никто не смотрел на него и не трогал. Мама почувствовала ее состояние и легко сдалась:

– Только я тебя поддержу на всякий случай. Скользко очень. На улице-то зима настоящая.

От морозного воздуха у нее закружилась голова. В висках стучало, перед глазами плавали темные расплывчатые пятна. Маруся шла, едва переставляя ноги от слабости, и боялась одного – уронить Максимку.

Имя она придумала сама. Не было у нее возможности посидеть с мужем, мечтательно перебирая имена и весело споря на тему, Машенька или Ванечка толкается внутри. Вообще, у нее много чего не было. И уже не будет. В одну ночь она стала взрослой: когда ползла по темной комнате, воя от боли и ужаса, смотрела сквозь слезы на круглые лампы родильного отделения, увидела сына…

Маленькую комнату отдали малышу. Родители все купили. Маруся почему-то была уверена, что именно родители, а не Виктор, который, скорее всего, был не в состоянии. Но спрашивать не стала.

Едва они переступили порог, Виктор, быстро глянув на тещу, сказал:

– Пойду на стол накрою.

Валентина Макаровна промолчала, презрительно отвернувшись. Зять с утра получил от нее по полной программе. Предупрежденный, что если выпьет до роддома хоть грамм, то пусть пеняет на себя, он все это время маялся похмельем. Поэтому когда все двинулись в комнату, он влетел в кухню и жадно глотнул водку прямо из горлышка. Захрустев огурцом, счастливый отец пошел изображать радость. Никаких чувств к ребенку он не испытывал. Смутные воспоминания о бессонных ночах, вечных болячках и проблемах, обкаканные тряпки, пеленки, развешанные по всей квартире, не вызывали энтузиазма при виде очередного «свертка» в его жизни. Сын – это хорошо. Но позднее, когда с ним можно будет поговорить, сходить на футбол, поехать на рыбалку, в конце концов… А сейчас это сплошная головная боль. Навесив на лицо сладкую улыбку, Виктор нагнулся к кроватке под настороженным взглядом жены и оторопел, увидев страшненькое сморщенное личико.

«У Верки ребенок был посимпатичнее», – подумал он, забыв, что первая жена пролежала в роддоме две недели, поэтому и дочь он увидел уже значительно похорошевшую.

– А… мм… какой красавец! – дрогнувшим голосом оповестил родственников Виктор, торопливо отойдя в сторону.

Валентина Макаровна, к общему удовольствию супругов, единолично решила, что Виктор будет жить в большой комнате, а Маруся с малышом в маленькой спальне. Виктор обрадовался, что ему не грозят ночные бдения, но тем не менее фальшиво расстроился и покудахтал для порядка:

– А как же, почему отдельно? Я же не смогу ей помочь, если что!

– Если что, оторвешь свою задницу от постели и придешь! Не на Колыму тебя сослали! – тихо рявкнула теща.

– Ну да, ну да, – подобострастно закивал зять, сразу сникнув.

Маруся, поняв, что ей не придется спать с вечно поддатым супругом и охранять от него малыша, тоже приободрилась.

К вечеру родители ушли. Новый человек начал осваиваться и уже требовательно скрипел, требуя маму.

Ласково шепча, Маруся осторожно взяла Максимку на руки и села кормить. Наотмечавшийся Виктор шлялся по квартире в прекрасном расположении духа. Заглянув в спальню, он наткнулся взглядом на полураздетую жену.

– Мариш, какая ты стала, – промычал муж, гипнотизируя взглядом набухшую молоком грудь. – Порнозвезды отдыхают! Иди сюда! – Он прошагал к кровати, стараясь не сбиться с траектории, и стал пристраиваться рядом. – Иди сюда, – повторил он, завалившись куда-то за спину жены.

– Иди отсюда, – вяло парировала она, стараясь не шевелиться, чтобы не сбить Максимку с выбранного темпа.

– Мариш, – интимно прошептал откуда-то сзади Виктор и икнул.

– Отвяжись! Не видишь, я ребенка кормлю?

– Да брось его куда-нибудь пока…

– Ща я тебя брошу! И не куда-нибудь, а на лестницу! Будешь дверь снаружи охранять, хоть что-то полезное сделаешь!

– Ты как с мужем разговариваешь? Совсем страх потеряла?

Максимка чмокнул последний раз и засопел. Маруся аккуратно переложила его в кроватку, накрыла одеяльцем и повернулась к мужу.

– Только тихо, – предупредила она. – Вякнешь, сломаю что-нибудь!

Виктор возбужденно хохотнул и заерзал на постели:

– Само собой, ребенок же спит!

– Угу, – подтвердила Маруся, после чего сгребла размякшего супруга в охапку и поволокла к двери.

Сил своих она не рассчитала, поэтому, как только ноги мужа соскользнули на пол, руки ее разжались, и Виктор шлепнулся на ковер, как кусок сырого теста. Проворно вскочив на четвереньки, он рванул к выходу, словно гигантский таракан. Из коридора донесся его злобный вопль:

– Дура фригидная! Нужна ты мне!

– Ну что ты обиделся, Витюш? – В дверях показалась взлохмаченная Марусина голова. – Мне ж пока нельзя. Не дуйся! Тебя что, женщины на руках никогда не носили?

Виктор выпятил грудь и оскорбленно сообщил:

– На руках носили, а вот на пол не кидали!

– Все впереди, – хмыкнула Маруся и захлопнула дверь.

Глава 19

Первые месяцы с малышом оказались кошмаром. Нескончаемым и мучительным. К хронической усталости и нервозности прибавился еще и постоянный страх за ребенка. Виктор сыном почти не интересовался. С одной стороны, Марусе было обидно, что он не восторгается мелкими достижениями сына, не любуется им, как она, не играет и не подходит к ребенку, когда тот плачет, а с другой – это радовало: она ревновала малыша даже к соседям по лестничной площадке, которым Максимка иногда улыбался во весь свой беззубый рот. Кроме того, Виктор, шлявшийся неизвестно где, казался ей источником всевозможных микробов и заболеваний, начиная с банального ОРЗ и заканчивая какой-нибудь венерической дрянью, которую он однажды мог принести от очередной своей подружки. В том, что у мужа кто-то есть, Маруся не сомневалась. На выполнение супружеского долга Виктор больше не посягал, спал отдельно и несколько дней проходил с подозрительным синяком на шее. Фактически их брак рухнул в первый день после выписки, когда Маруся шмякнула похотливого супруга об пол. А любовь умерла еще раньше, в ночь рождения сына.

Однажды, гуляя во дворе с коляской, она с изумлением обнаружила на лавочке совершенно пьяного мужа в обнимку с худой темноволосой девицей. При виде свирепой физиономии Маруси, несшейся на них с коляской как танк, девица буквально растворилась в воздухе, покинув незадачливого кавалера самым предательским образом. Оскорбленная Брусникина даже не успела разглядеть соперницу. Никакой ревности и в помине не было: ее душила обида от унизительного осознания того, что соседи видели это бесстыдство.

Перестав быть женой, Маруся стала матерью. Сумасшедшей, самозабвенно любящей сына клушей, готовой выцарапать глаза любому, кто скажет про Максика плохое слово.

Вес после родов в норму не пришел. Почему-то не исчез живот. Он просто слегка опал и обрел размеры, как при шестимесячной беременности. Пришедшая к ней в гости Дина ужаснулась, увидев громадную расплывшуюся Марусю в бесформенном халате, похожем на драпировку танка.

– Ты вот что, заканчивай это упадничество, – сурово сказала Дина, отводя взгляд от блюда с магазинными кексами, которые Маруся уничтожала в два укуса. – Муж – явление временное и быстро проходящее, а вот себя запускать нельзя. Надо качать пресс, приходить в форму. На что ты стала похожа?

– Да зачем, Дин, для кого? Максимка меня любит, а другие мужчины меня не интересуют.

– А если однажды кто-нибудь тобой заинтересуется? Или ты полюбишь?

– Да брось ты, – добродушно рассмеялась Маруся. – Кто мной заинтересуется? А меня мужики не волнуют. Все. Отволновалась.

– Да, бабуля! Зубы на полку, костыли под диван и на кладбище! С таким настроем только жизни радоваться… Каждому человеку дается в жизни шанс любить и быть любимым. Один раз. У тебя этого раза еще не было.

– Ты забыла, что у меня муж есть? Вон мой шанс, придет ночью пьяный и спать завалится. Если, конечно, придет.

– Это не муж и не шанс, а ошибка природы! И твоя, кстати, тоже. Тебе показалось, что это любовь. Не угадала. Твоя любовь впереди.

– Динуля, это все теории! Даже если за мной прискачет принц на белом коне, увезти меня в прекрасное далеко он не сможет. Под моим весом у лошади хребет переломится, у принца пупок развяжется, и буду я их хоронить…

Дина с жалостью посмотрела на подругу:

– Ты себя похоронила, дурища! Ты хоть понимаешь, что избыточный вес – прямая дорога на больничную койку, если не дальше. Тебе ребенка надо вырастить, на ноги поставить. Или ты готова доверить его воспитание своему убогому Витюше?

– Я здорова абсолютно, что ты каркаешь, – пробормотала Маруся.

– Не можешь ты быть здорова! Здоровые люди помещаются на табуретке, не жрут кексы килограммами и покупают одежду в нормальных магазинах! – вспылила Дина, поняв, что задела подругу и надо ковать железо, пока горячо.

– Злая ты, – обиделась Маруся.

– Я не злая, а честная. А что ты хотела услышать? Ах, ты стройная, как березка, и как тебе удалось после родов сохранить такую фигуру? – закатила глаза Дина. – Кстати, а как тебе удалось сохранить после родов такой живот? Ты что, зарядку вообще не делаешь?

Маруся удивленно посмотрела на нее:

– Подавляющее большинство людей ни разу в жизни не делали зарядку. Ты что, серьезно считаешь, что если я пару раз присяду и умудрюсь наклониться, то у меня весь этот жир пропадет?

– Если пару раз, то нет! Ты специально говоришь глупости, чтобы дискредитировать идею. Если станешь заниматься собой ежедневно, будешь бороться, то получится. Вот муж твой придурочный спивается. А ведь может перестать пить, найти нормальную работу, стать человеком. Просто не хочет он быть нормальным мужиком. Не хочет! И ты ему под стать, такая же. Плывешь по течению, ждешь, пока тебя в омут какой-нибудь затянет.

От этого сравнения Марусю даже передернуло.

– При чем здесь выпивка? Он деградирующий алкаш. Может пить, может не пить. У него есть выбор, а у меня нет! Что бы я ни делала, вес никуда не денется! Это на генетическом уровне.

– Кто тебе в генах напортил? Что-то не припомню у тебя слоноподобных родственников. – Дина осеклась, почувствовав, что сказала лишнее.

– Ты посмотри, сколько полных ходит по улицам! – запальчиво возразила Маруся. – Думаешь, никто не пытался похудеть? Просто это невозможно. Поправиться легко, а вот сбросить вес нельзя. Физиология такая.

– Маринка! При чем здесь физиология? Ты что, в медицине начала разбираться? С каких пор, интересно? Слушай, а давай поспорим, что можно сбросить. Ну ладно, я согласна, что вернуть твои пятьдесят килограммов уже не получится, но хоть слегка сбросить-то можно. По статистике полные живут на десять-пятнадцать лет меньше стройных, – соврала она. – Ты что, не хочешь у Макса на свадьбе погулять?

Так далеко Маруся не загадывала.

– Дин, ты обалдела? – воскликнула она, покосившись на свое пухлое сокровище, тихо брякавшее в кроватке пестрой погремушкой. – Ты его уже женишь? Погоди, он хоть писаться перестанет. Во тебя понесло-то, – улыбнулась Маруся, представив Максимку в крохотном смокинге с атласной черной бабочкой на руках у высокой невесты в белоснежной фате, закрывающей лицо. Улыбка увяла. Действительно, когда-нибудь появится девушка, которую сын променяет на мать. Именно променяет. Сердце сжалось, и она сердито сказала:

– Еще чего не хватало, ему образование получить надо, на ноги встать. Какая свадьба? Ну тебя с глупостями всякими!

– Ладно, не надо свадьбы, – покладисто согласилась Дина. – Только кто за этим проследит, если ты из-за своего ожирения оставишь мальчика сиротой?

– Хватит каркать! – крикнула Маруся. – Ты чего вообще пришла, к поминкам меня готовить?

– Нет, – серьезно ответила Дина. – К новой жизни! Чтобы тебе потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Это не я, а классик сказал.

– Зануда! Да некогда мне этой ерундой заниматься. Не-ко-гда! – по слогам повторила она, уставившись на подругу. – Вот когда родишь сама, тогда поймешь. Мы говорим на разных языках! Гусь свинье не товарищ!

– Да, Марин, я гусь! Только я тебе именно товарищ. Если ты намерена со мной поссориться, чтобы продолжать тут спокойно жиреть, не надейся. Мы, гуси, друзей в беде не бросаем!

– Дина, – взмолилась Маруся, – да не хочу я тебя обидеть. У меня ребенок маленький, муж алкаш, пеленки, гулянки, готовки, поликлиники… Ты даже не представляешь, мне в ванне полежать некогда!

– Конечно, – подхватила Дина. – В ванне полежать некогда, зарядку сделать некогда, а сожрать целое блюдо кексов – это быстро! Раз – и нету! Ты кому врешь? Ты себе врешь, пытаешься оправдать свое бездействие. Тебе, дуре, надо разводиться и искать нормального мужа и отца для Макса! Или ты хочешь, чтобы твой сын рос, видя перед глазами такой замечательный пример. Тогда жди. В старости к тебе будет приползать синерожий сын-алкоголик и сшибать деньги на бутылку!

– Тьфу на тебя! – Маруся поплевала через плечо и постучала по столу. – Ты ж говорила, что я до старости не доживу.

– А ты при таком раскладе рано состаришься! – отбила атаку Дина. – Я ж чего пришла, я тебе кавалера нашла, а раз так, то извини.

– Стара я для кавалеров, Дин. – Маруся уже остыла и сникла. – Да и позориться неохота.

– Да уж, четверть века – это тебе не шуточки! Пенсия не за горами! Маринка, какую ты чушь порешь! Не будешь ты позориться, если мы тебя в норму приведем. Да соглашайся ты, дуреха! Я ж не могу тебя бросить. Ты сына родила, теперь за него отвечаешь! Он вон лежит, памперс закакивает, и от тебя зависит, что из этого обкакиша вырастет. Оставишь все, как есть, пеняй на себя. Он тебя не простит. Не плыви по течению, как… сама знаешь что!

Маруся хмурилась, о чем-то мучительно размышляя. Дина ткнула ее в мягкий бок:

– Давай, давай, начинаем новую жизнь. Решайся.

– Ну, гляди… – хлопнула рукой по столу Маруся. – Если не получится, то я…

– Хуже уже не будет, это я тебе гарантирую! – обрадовалась Дина и отняла у подруги последний кекс. – Все, мать! С сегодняшнего дня ты на диете!

– Давай с завтрашнего, – умоляюще прошептала Маруся. – У меня такая кулебяка в духовке.

– Вот я ее и съем, мне пока можно.

– Лопнешь. Ну, Дин, напоследок?

– Перед смертью не надышишься, – менторским тоном заявила Дина. Потом, помолчав, добавила: – Но чтоб в последний раз! Доставай свою кулебяку. Сейчас мы ее приговорим, чтобы алконавту твоему не досталась!

Глава 20

Начинать новую жизнь оказалось невероятно тяжело. Маруся норовила улизнуть из-под жесткого подружкиного контроля, но Дина была начеку. Она чувствовала себя Пигмалионом, лепящим из бесформенного тестообразного существа свою Галатею. Первым делом Дина выяснила диеты, которые любезно согласилась обсудить с Марусей, после чего решительно отвергла вариант, выбранный тягостно вздыхающей подругой, и ткнула пальцем в листочек с заголовком «Гербалайф».

– Вот. Это самое популярное средство. Герба – трава, лайф – жизнь. Понятно?

– Не очень, – осторожно промолвила Маруся. – Это в смысле, что я перейду на подножный корм или в результате диеты просто позеленею? Как эта самая герба?

– Сама ты герба! Это специальный коктейль. Не спорь давай!

– А, ладно! – оживилась Маруся. Слово «коктейль» ей понравилось.

Кроме загадочной диеты Дина всучила ей кассету с комплексом упражнений.

– Чтобы два раза в день, поняла? Утром и вечером!

– У нас видак сломался, – радостно сообщила Маруся, понадеявшись обойтись «Гербалайфом».

– У мамы возьмешь.

– Так она мне и дала!

– Я улажу.

И действительно уладила. Валентина Макаровна была целиком и полностью на стороне мучительницы.

– Диночка, помоги! Я сама эту паразитку буду гонять, только не бросай. Ты посмотри, на что она похожа. И ведь ничего не слушает! Умная стала. «Я теперь сама мать», – передразнила она Марусю. – Ты представляешь, я ей говорю, разводись, а она все тянет. Да мы ее и Максюшу с удовольствием прокормим. А сейчас что получается? Она резину тянет, а мы с отцом еще и этого обалдуя содержим. Да гнать его поганой метлой…

– Будем решать проблемы в порядке очереди, – остановила Дина раскипятившуюся тещу. – Давайте сначала Маринкой займемся. Похорошеет, сама его турнет.

– Да она-то похорошеет, а вдруг и он исправится? Она ж, дурочка, опять поверит.

– Не успеет. Мы ее судьбу сами устроим, но для начала надо ее в норму привести. Женихам глаза не завяжешь. Тут поработать придется. – Дина тяжело вздохнула. – Самое главное, чтобы стимул был. А Витька не стимул, а… – Она сердито фыркнула.

– Ой, Бог в помощь тебе, Диночка. Если бы не ты, я даже и не знаю…

От «Гербалайфа» пришлось отказаться, поскольку у Макса, покушавшего мамино молочко с новым диетическим коктейлем, начался диатез. Возможно, эти два явления и не были связаны, но чудовищная сыпь, покрывшая и Марусю, выдавала происки врагов социализма.

– Это они специально нас травят, – заискивающе глядя в глаза Дине, попыталась пошутить она.

Конечно, лучше бы исключить чудовищный комплекс упражнений, на который ее обрекла жестокая подруга. Но вулканические прыщи, облепившие нежную белую кожу, подтверждали, что Дина ошиблась именно с питанием.

– Ладно. – Подруга не сдалась. – Переходим на капусту.

– Ме-е-е-е, – неудачно пошутила Маруся.

– Вот-вот, а теперь рожками меня бодни!

Вспомнив про блудного мужа, Маруся приуныла.

– У каждой женщины такой муж, которого она заслуживает. Муж – награда, за которую надо бороться, – наставительно произнесла Дина.

– Еще чего, не собираюсь я ни за кого бороться, – усмехнулась Маруся. – Пусть за меня борются!

– Правильно. Налицо явный прогресс. Только ты пока не дошла до стадии, когда есть за что сражаться.

Несмотря на прогресс в сознании, с физической формой дело обстояло напряженно. Два раза в день Маруся развлекала восторженно ухавшего Максимку комплексом своих «похудальных» упражнений, сотрясая хрусталь в серванте и пугая соседей снизу. Виктор перешел на положение жильца в пансионе. Она продолжала его обстирывать, кормить и убирать за ним. Обоих до поры до времени это устраивало.

В самом начале «похудальной» эпопеи мама принесла напольные весы, к которым прилагалась инструкция. Жирным черным шрифтом была выделена фраза: «Максимальный вес – 120 килограммов». Маруся осторожно наступила на пупырчатую поверхность, стрелка моментально уехала за последнюю цифру. Воровато оглянувшись на маму, нацеловывающую хихикающего Максимку, она соскочила на пол. Валентина Макаровна, не глядя на дочь, мрачно констатировала:

– Перевес.

Через пять недель поедания низкокалорийных продуктов, запиваемых кефиром, и изматывающих гимнастических па Маруся отважилась проверить результат. Стрелка дрогнула на отметке 112. Если кого-нибудь подобное могло ужаснуть, то для Маруси это было не просто победой, а знаком свыше. Значит, можно! И жизнь не под откос, и все еще наладится.

Максимка сидел в кроватке и восторженно пускал слюни.

– Я тебе нравлюсь, пончик?

Сын улыбнулся, продемонстрировав четыре сахарных зубика.

– Твоя мама станет красавицей. Вот увидишь!

Глава 21

Теплый май осторожно шуршал свежей зеленью молодой листвы и ворошил в Марусиной голове всякие романтические мысли. Она просыпалась вместе с природой, отходя от зимней спячки.

Гордясь достигнутыми результатами, Маруся позвонила Ларисе.

– Ларисочка, ты не представляешь, как я похудела. Я снова стала похожа на человека!

Она хотела сказать это как бы между прочим, но не получилось. Новость выплеснулась из нее моментально, словно перекипевшее молоко.

– Ты всегда была целеустремленной и сильной девочкой, – удовлетворенно констатировала Лариса. – Я сейчас улетаю, но после возвращения мы с тобой обязательно встретимся. Мечтаю посмотреть на твои достижения. И знаешь, Маришка, я тобой тоже горжусь!

После праздника она поехала с мамой обновлять гардероб. Чернявый продавец, увидев покупательницу, обалдело закатил глаза, зацокал языком и, осыпая ее комплиментами, начал сбывать товар.

– Вай, какай женчина! Ай жаль, не мой! – охал он, оглаживая на Марусе тонкий длинный сарафан. – Вай, как тебе идет. Самый твой размер, бери, не ошибешься. – И мужик трясущимися руками поправил бантики на внушительном бюсте красавицы.

Неподдельное восхищение юркого мужичонки льстило и укрепляло уверенность Маруси в себе. Увидев свое отражение в узком зеркале примерочного закутка, она потрясенно охнула. Мужик не врал. Мама одобрительно кивнула. Снимать сарафан не хотелось, она так и двинулась дальше по торговому комплексу. Не надевать же, в самом-то деле, бесформенный балахон, в котором Маруся сюда приехала. Она плыла сквозь людскую толчею, ловя восторженные взгляды мужчин. Яркая сочная красота, упакованная в легкий, не по сезону, крепдешин, притягивала и завораживала. В серой толпе, целеустремленно шныряющей по рынку, Маруся чувствовала себя экзотическим цветком. Это был горячий душ после ледяного холода одиночества. От счастья хотелось плакать. Она почувствовала себя не просто человеком, а женщиной.

– Ма, – задумчиво протянула Маруся, когда они вышли на улицу, нагруженные пакетами. – А может, мне прическу сделать?

– С ума сошла? – Мама замахала объемистым мешком и отчаянно зашевелила бровями. – Да твоей косой гордиться надо, а ты – прическу! Ты, Мариша, настоящая русская красавица. Мы тебя вообще замуж за американского миллионера выдадим. У них сейчас русские в моде.

– В борделях особенно! – загасила дочь разгорающийся костер ее планов.

– Необязательно за американского. Можно и за нашего. Наш даже лучше. Язык учить не придется. – Мама размечталась, представив нового зятя, вылезающего из лаково блестящей иномарки.

– Вот-вот, у нас же только в языке проблема. А так-то очередь под окном с утра стоит! – Маруся перехватила поудобнее ручку пакета и решительно зашагала к метро. Надо торопиться. Максимка, оставленный на попечение дедушки, мог уже вспомнить про маму и закатить истерику.

Забытая восторженность собой взбудоражила Марусю. Проверить свои чары она решила на Викторе. Так расписывают старый стержень на жеваном листке бумаги, но для первого раза сгодится и этот подопытный материал.

Увидев жену, которую он уже давно воспринимал как серое размытое пятно, бывший муж слегка протрезвел. Похудевшая Маруся, доведя организм до предельно возможного веса в восемьдесят девять килограммов, несмотря на победу, продолжала ходить по дому в бесформенной хламиде, оставшейся со времен беременности. Поэтому постройневшая супруга, употребившая для эксперимента оставшиеся огрызки косметики и нарядившаяся в новый сарафан, осталась неузнанной. Зыркнув на вешалку и отметив там наличие темно-синего незнакомого плаща, Виктор приосанился, тряхнул сальной челкой и галантно поклонился. Щелкнуть каблуками по-гусарски он уже не смог, поскольку употребленные горячительные напитки, колыхнувшись при поклоне, нарушили хрупкую координацию незадачливого выпивохи, и он рухнул к Марусиным ногам, гулко стукнув лбом потертый линолеум.

– Ну и звук, – развеселилась Маруся. – Башка-то, похоже, совсем пустая.

Жалости к пострадавшему она не испытывала. Лишь легкую брезгливость и интерес к дальнейшему развитию событий.

– Я готов целовать песок, по которому ты ходи-и-ила, – фальшиво пропел гусар, подползая поближе к ее тапкам. – Разрешите представиться, Виктор! – Он икнул и продолжил: – А как ваше имя, прекрасная незнакомка? – Виктор попытался вывернуть шею и заглянуть незнакомке под юбку.

Она хмыкнула и ехидно сообщила:

– Меня Марина зовут!

– У такой потрясающей женщины просто не могло быть другого имени! Что-то в этом имени есть знакомое и пленительное. Неуловимое…

– Ну, еще бы, конечно, знакомое! – Маруся оттолкнула его руку, которой он пытался схватить ее за коленку.

– Я без дурных помыслов, о божественная! Дайте мне точку опоры, и я переверну землю. – Виктор исхитрился и сграбастал ее за лодыжку. – Мм, не кожа, а бархат.

«Откуда он этого понабрался? – молча изумлялась Маруся, соскребая с ноги цепкую конечность неожиданного поклонника. – Со мной он так никогда не говорил. Надо же, какие нежности!»

Ей стало обидно. Словно кто-то украл красивые слова, которые относились к ней. Виктор говорил их чужим женщинам, а теперь вот и ее очередь настала, только поздновато что-то… Это не была ревность. Просто на душе стало сразу пусто, а победа над пьяненьким супругом перестала радовать. Комплиментщик возился внизу, пытаясь вернуться в вертикальное положение. Непослушное тело вяло взмахивало руками и звонко шлепалось на пол. Утомленный борьбой с собственной координацией, Виктор устало запыхтел, уткнувшись носом в линолеум.

Утро не внесло корректив в развитие событий. Марусю интересовала чистая реакция супруга, не замутившего сознание очередной дозой алкоголя. Покормив Максима, она оделась во вчерашний сарафан, пожертвовав парой часов утреннего сна, и отправилась в кухню гладить белье. Проснувшийся через час Виктор долго мялся в дверях, вздыхал, пытаясь вспомнить вчерашний вечер и опознать тетку, пританцовывавшую с утюгом в руках. Голова болела, и мысли, вяло проползавшие в мозгу, имели ярко выраженный оттенок нереальности.

«Нянька? Не, на какие шиши? Домработница? Тоже мимо… Теща? Да ну! Ё! Не может быть! Вот зараза, продала квартиру!!! С мебелью?»

– Доброе утро, – прохрипел он и замер. Ответное приветствие должно было внести хоть какую-то ясность в происходящее.

– Доброе, – не оборачиваясь, ответила Маруся. Она слышала кряхтенье за спиной и умирала от любопытства. Надо же, не догадалась зеркальце поставить. Хоть бы на морду его посмотреть!

– Это… Погода хорошая. – Виктор окончательно растерялся. Голос Марусин, но это же не она! Что он, жену свою не помнит? Хотя волосы вроде ее, а прическа другая какая-то… Женщина обернулась.

– Ну ни фига себе! – вырвалось у Виктора. Он протяжно свистнул. Это была она, только внезапно помолодевшая, красивая и совсем чужая. А оттого желанная. – Чего выпендрилась? Хахаля завела? – грубо спросил он, пытаясь хамством замаскировать растерянность. Пусть боится, пусть знает, кто в доме хозяин.

Совсем не таких слов ждала Маруся. Нет, мириться и начинать все заново она не собиралась. Просто надеялась закрепить вчерашнюю победу, да, видимо, не судьба. Грубый тон мужа ее разозлил.

– Завела. А тебе что за дело? Моя личная жизнь тебя не касается!

– Сдурела, – растерялся он. – Ты с мужем разговариваешь, а не с парнем на улице. Сейчас вот как дам, чтоб место знала!

– Сдачи получить не боишься? – насмешливо спросила Маруся, игриво помахав утюгом.

В том, что сдачу он запросто получит в таком размере, что еще на чай останется, Виктор не сомневался, а потому попятился.

– Ты чего, Марин? Совсем совесть потеряла? Ребенка бы постеснялась…

– Вспомнил, папаша… – И она добавила замысловатую вербальную конструкцию, ярко характеризующую его отцовские качества.

– Ты хочешь поссориться? – изобразив интеллигента, мирно спросил Виктор.

У него были совершенно другие планы. Во-первых, Маруся перекрывала доступ к холодильнику, где одиноко замерзала вожделенная бутылочка пива, а во-вторых, ее усилия не пропали даром, и должное впечатление она произвела: следующим пунктом программы супруг наметил выполнение супружеского долга. Это мероприятие расценивалось им как своеобразная премия для внезапно похорошевшей жены.

«Пусть порадуется, – решил он. – Надо и ее иногда баловать».

– Ты вот что… иди в спальню, я сейчас приду. – Виктор попытался обольстительно улыбнуться и подмигнуть. Небритое спившееся лицо скукожилось, сложившись в уродливый шарж.

Марусю замутило.

– Пшел вон, – процедила она сквозь зубы.

– Вот ты как, а я хотел тебе сюрприз сделать, – обиженно протянул Виктор.

– Сюрприз у тебя сильно бэ-у.

– Не понял…

– Я говорю, сюрприз, долго бывший в употреблении, мне без надобности.

Виктор озадаченно притих. Подобного развития событий он не предполагал. Отказ в грубой форме. Куда мир катится? Но высказать свою точку зрения он не успел. Маруся, внимательно взглянув на него исподлобья, спокойно произнесла:

– Думаю, нам пора расстаться. Так что бери свои вещички и выматывайся с моей жилплощади. Заявление на развод я сама подам, от тебя потребуется только согласие.

Глаза супруга в отставке медленно округлились. Он дернул кадыком и застыл, переваривая услышанное.

– Я тебя не тороплю, пара дней у тебя есть: подыщи жилье, собери вещи – и адье!

Моргнув пару раз и усвоив суть, Виктор недобро прищурился. Странно, но проспиртованный мозг вдруг заработал без сбоев.

– Если тебе охота, сама и выматывайся. Больно умная нашлась, с жилплощади меня гонишь? А это моя квартира!

Эта мысль была плотно утрамбована в его голову Ниной, с которой Виктор по инерции продолжал встречаться за неимением другого варианта. Именно Нина на его пьяные откровения о скором разводе отреагировала с неожиданной заботой и разъяснила богатый спектр возможностей. Пошевелив проспиртованными извилинами, он вдруг с благодарностью вспомнил, что именно она надоумила его прописаться в Марусину квартиру. Зачем ей это надо, Виктор не знал, но ему такое положение вещей было на руку. Что ни говори, а приятно, когда кто-то заботится и о твоих интересах!

У Маруси пропал дар речи. Она похватала ртом воздух.

– Ты что? Это квартира моей бабушки! При чем тут ты?!

– А я тут прописан, – гордо вскинув голову, доложил Виктор. – Сама же меня прописала, забыла?

– Ну, так выпишись, – неуверенно сказала Маруся.

Эту сторону вопроса она как-то упустила. Схема развода казалась ей предельно ясной: подать заявление и развестись. Куда выедет брошенный муж, Маруся не задумывалась, начисто забыв о давнишнем предостережении Ларисы, и уж совсем не рассматривала вариант, что он вообще откажется выезжать.

– Разбежался!

– Тогда я тебя выпишу!

– На каком основании, интересно?

– На основании развода. – Голос у Маруси дрожал, ситуация выходила из-под контроля.

Такого просто не может быть. Неужели с этим уродом развестись нельзя? Должен же быть какой-то выход! Выход был, о чем Виктор не преминул сообщить, злобно ухмыляясь:

– Если б у нас всех на основании развода с жилплощади выписывали, полстраны бомжами бы жило! Хочешь разводиться, давай квартиру разменивать!

– Разменивать? – не поверила своим ушам Маруся. – Бабушкину квартиру разменивать?

– Ничего я про бабушек не знаю, я тут прописан, – отрезал Виктор и гордо удалился, клокоча от злости.

Больше всего на данный момент его волновала проблема местного масштаба: опохмелиться пивком так и не удалось. Глобальная катастрофа с разводом и дележкой жилплощади казалась глупой блажью скандальной бабы. А даже если это и произойдет, ничего страшного – будет возможность выбрать нормальных соседей, без сопливого, вечно орущего ребенка. Вообще, это еще доказать надо, что мальчишка от него. Может, нагуляла! Утешив ворохнувшуюся совесть этой незатейливой мыслишкой, Виктор вернулся в комнату. В конце концов, опохмелиться можно и по дороге на работу.

Глава 22

– Как я маме скажу? – подвывала красноносая Маруся, тараща на Дину опухшие щелочки глаз. – Что я наделала-ааа…

– М-да, говорить тебе, что ты дура, уже поздно, да и бессмысленно, сама небось понимаешь. – Дина пыталась скрыть растерянность. – Тоже мне, Зоя Космодемьянская! Почему ты со мной не посоветовалась, умница? Детский сад! Когда ты повзрослеешь?

– Уже повзрослела, – всхлипнула Маруся. – Только ничего не изменить теперь, придется квартиру разменивать. – И она вновь залилась горькими слезами, периодически оглашая воздух сочными эпитетами в свой адрес.

– Не реви! – досадливо прикрикнула на нее Дина. – Это неконструктивно. От сырости только плесень заводится, а нам нужен план. Вытри нос, и давай думать.

– Не могу я думать. Я идиотка. Клиническая. Что я натворила-а-аа! Максик! Ты теперь без крыши над головой останешься, – прогудела Маруся, покаянно глядя на стену, за которой сладко спал «бездомный» сын.

– Слушай, хватит тут трагедию разыгрывать! Сама думать не можешь, так мне не мешай! – Дина решительно схватила телефонную трубку, потыкала кнопочки и замерла в ожидании.

– Михей? – На интимные медовые интонации Маруся отреагировала мгновенно: шмыгнув носом, она перестала рыдать и в надежде уставилась на подругу. – Ты меня еще помнишь, милый?

Судя по удовлетворенно прикрытым глазам подруги и самодовольной улыбке, милый помнил ее.

– Я постоянно думаю о тебе, все собираюсь позвонить, да дела, дела…

Трубка тихо урчала и фыркала, Дина благосклонно улыбалась и периодически вставляла пару междометий: «Ага, угу». Разговор затягивался, она поерзала и, нежно вцепившись в трубку, прошептала:

– Не хочу по телефону, хочу лицо твое видеть… Глаза. Мне так тебя не хватало все это время!

Ответом ей был радостный клекот, прерванный ею с непередаваемой грустью в голосе:

– Да я бы с удовольствием, но проблемы свои решить надо. Вот разделаюсь с врагами, и тогда… Нет-нет, ты что! Я не хочу тебя в это втягивать. Зачем опошлять нашу дружбу?!

Маруся возмущенно вскинула голову и завращала глазами. Дина сурово сдвинула брови и отвернулась.

– Ну, раз ты настаиваешь… Может, ты и прав. Ладно. Тут такая ситуация…

Маруся бегала по кухне, пытаясь заглянуть в лицо подруги и вставить в разговор хоть слово. Дина сердито отмахивалась. Марусе казалось, что она рассказывает не так, как надо, и таинственный Михей не захочет помочь.

Беседа плавно скатилась на обмен нежностями. Дина шептала в трубку абсолютно неприличную чепуху, а Маруся увеличила нарезаемые по кухне круги, и теперь уже металась от окна до входной двери. Наконец бесконечный треп завершился, и она, услышав, как подруга брякнула трубкой, с топотом пронеслась по коридору обратно.

– Все. – Дина устало вздохнула. – Объяснят твоему Виктору, как себя вести. Только фотку его дай нормальную.

– Фотку? – В голове почему-то мелькнула мысль про киллера. Маруся поежилась: – А зачем? Без фотки нельзя?

– Можно, – легко согласилась Динуля. – Тогда нашей ему на спину табличку с именем, причем покрупнее!

– Зачем?

– Затем! Чтобы с ним поговорить, надо к нему подойти, а чтобы подойти, надо знать, что это именно он!

– А дома нельзя?

– Так он и пустит в квартиру двух бритых амбалов!

– Дина, ты связалась с бандитами?

– Любимых не выбирают, – вздохнула подруга. – У меня, в принципе, есть еще один – интеллигентный аспирант, историк. Только вряд ли от него в нашем случае может быть польза. Получит он от твоего алканавта по очкам и побежит, не оглядываясь. А бить надо прямо в цель, наверняка. Другого шанса может уже и не представиться.

– Они будут его бить? – У Маруси затряслась нижняя губа и задергалось веко. – Нас посадят! Он заявит в милицию, и нас посадят.

– Волков бояться – в лес не ходить!

– С волками жить – по-волчьи выть, – парировала Маруся.

– Ну вот, сама все понимаешь!

– Я не в этом смысле, я машинально сказала. – Маруся сама испугалась вырвавшейся народной мудрости.

– Зато в тему! Хотя, если тебя подобный выход не устраивает, можешь посоветоваться с мамой…

Привлекать к процессу маму Маруся не хотела. Мысль о том, что Валентина Макаровна узнает про прописку, вызывала полчище мурашек, холодной волной пробегающих по организму. Лучше уж в милицию, чем к маме на расправу!

Через пару дней вернувшийся с работы Виктор, не раздеваясь, пронесся по коридору на звук льющейся в кухне воды и завопил в напрягшуюся Марусину спину:

– Хахаля-бандита нашла? Ничего… Ничего. Их сейчас через одного мочат, и тебя с ним вместе грохнут!!! У-у-у, беспредельщики… – Дальше полились забористые эпитеты в адрес блудной супруги и всех ее родственников вплоть до седьмого колена.

Маруся стояла, вжав голову в плечи, и боялась оглянуться. Но Виктор даже пальцем ее не тронул. Он в бешенстве прыгал в дверном проеме, брызжа слюной и осыпая жену проклятиями. А приблизиться почему-то боялся. Словно между ними натянулась защитная сетка, как в цирке, когда на арену выпускают львов. Напоследок он схватил с полки банку с огурцами и со всего размаха жахнул ее об пол. Огурчики весело разлетелись по линолеуму, пробороздив растекшуюся лужу рассола.

Маруся вздрогнула и съежилась. Послышались удаляющиеся шаги и затихающие в дальней комнате ругательства. Виктор чем-то гремел, хлопал дверцами шкафов, швырял на пол что-то тяжелое. Она стояла, глядя на бегущую из-под крана воду, и заторможенно пыталась сообразить, что это все означает для нее. Хорошо или плохо то, что сейчас происходит, и какие могут возникнуть последствия вакханалии, бушевавшей в гостиной? Мозг застыл, словно котлета, забытая в морозилке, и отказывался связно мыслить. Марусю начал колотить озноб. Медленно оторвавшись от мойки, она шагнула к стулу и тяжело опустилась на него, навалившись на стол. Ее взору предстал коридор, в конце которого копошился бывший муж. С сумками. Марусе захотелось немедленно исчезнуть из его поля зрения, но сил на рывок уже не осталось. Единственное, что она смогла сделать, – это отвернуться, уставившись в стену. По кафельной плитке змеилась трещина, похожая на сухой сучок старого дерева. Или на линию судьбы, серую и изломанную.

– Чтоб ты сдохла! – с чувством попрощался Виктор, выволакивая на лестницу громоздкие сумки. За спиной у него алел походный рюкзак. Папин. Но это было уже неважно.

Нагнувшись за баулами, он не удержался под тяжестью ноши и врезался в стену. В рюкзаке что-то жалобно зазвенело. С трудом вернувшись в вертикальное положение, Виктор смачно плюнул в сторону жены и раскатисто пророкотал на всю лестницу, обдав эхом своего проклятия замызганные стены подъезда:

– Пропади ты пропадом!

Через открытую дверь до Маруси еще некоторое время доносились звук его шагов и хриплое злое бормотание. Наконец дверь подъезда хлопнула, и воцарилась тишина. Все. Конец семейной жизни.

Глава 23

– Свобода! – завопила Динуля, ворвавшись на следующий день в квартиру подруги. – Маринка! Не кисни. У тебя теперь начнется новая жизнь. Ты свободная, молодая, красивая! Невеста на выданье!!! – Дина радостно рассмеялась и, приплясывая, полезла в холодильник: – Так, что у нас на закусь? Я бутылочку принесла. Надо отметить долгожданный праздник!

Маруся тоскливо смотрела на порхающую по кухне подругу.

– Ты не представляешь, какой кошмарный у него был голос. Мне страшно. Он меня проклял. Понимаешь? Ты бы видела его глаза. Он меня ненавидит. Как теперь жить?

– Мать, ты что, сдурела? – Дина наконец оценила пессимистический настрой Маруси. – Конечно, проклял. Он же так на эту жилплощадь рассчитывал. Или тебе его жаль? А, сердобольная ты моя? Так еще не поздно. Можно ему оставить квартирку, а самой к маме отчалить! Чем не вариант? Будете там друг у друга на голове сидеть.

– Дин, я все понимаю. Но нечестно как-то получилось, не по закону.

– По закону ты бы в коммуналку поехала. С Максом под мышкой.

– Я не об этом. Просто не по-людски. Куда мы его на улицу выгнали? – Она пыталась оправдаться перед собой. Покопавшись в глубинах спящей совести, удивилась девственной пустоте чувств.

– Ну-ну, замерзнет еще. – Дина презрительно скривила губы. – Не переживай. Небось к бабе очередной пошел. Сейчас он по списку их всех обходит и вынюхивает, где жилищные условия лучше. Ты думаешь, он случайно тогда к тебе прописался? Это у тебя была любовь, а у него голый расчет. Просчитался мальчик.

– Нет, тогда он меня любил…

– Да, – с чувством поддержала ее Дина. – Тебя и еще пару-тройку баб. Искренней и чистой любовью.

Маруся молча переваривала ситуацию. Надо бы определиться. Все вроде ясно, но напрягало проклятие, с такой ненавистью выплюнутое отцом ее ребенка. Если бы Виктор просто обматерил ее, было бы не так страшно. То есть вообще не страшно. Забыла бы, и все. А тут уж больно жутковато получилось, словно пророчество. И эхо! В душе разбухало неуютное предчувствие чего-то плохого.

Дина с жалостью посмотрела на нее.

– Хочешь, к психологу сходим? У тебя сейчас состояние взвинченное, поэтому и мерещится невесть что. Депрессия на фоне развода.

Мысли потекли в другом направлении.

– А как же мне теперь разводиться? Где я его найду?

– А нигде, – беспечно ответила Дина. – Подашь заявление на развод. Так, мол, и так. Муж исчез в неизвестном направлении. Ай-ай-ай, какое горе! Чувства остыли, несходство характеров, аморальный образ жизни… Прошу считать меня свободной.

– А как его выписать отсюда?

– Вот теперь ты мне нравишься, – усмехнулась Дина. – Не вопрос. Выпишем.

– Как выпишем-то? – не унималась Маруся.

– Слушай, не гони волну. Все сразу не бывает!

Но Маруся желала, чтобы все сразу. Этот этап биографии хотелось поскорее закончить. Оторвать, скомкать и выбросить. Словно и не было ничего. Но права Дина: все сразу не бывает.

– Хватит о плохом. Давай о хорошем. – Дина гордо потрясла темной бутылкой, в которой что-то тягуче булькало. – У тебя штопор есть?

На поиски штопора ушло полчаса. Попытки оказались бесплодными. Подруги задумчиво разглядывали емкость.

– Так, – наконец сориентировалась Дина. – Давай гвоздь и молоток.

– Зачем, стекло ведь, разобьется…

– Ой, до чего ж ты умная, где не надо! Неси!

От первоначальной цели пробить в пробке дырку и вылить вино через полученное отверстие пришлось отказаться. Как только забитый гвоздь с нечеловеческими усилиями был вытащен, мягкая пробка сомкнулась, и ни капли вина вытрясти не удалось.

Усталые подруги с ненавистью посмотрели на непобедимую бутылку.

– Что ты за хозяйка, если у тебя даже штопора нет, – с укором произнесла Дина. – По такому поводу – и не выпить!

Маруся пить не хотела, но не бросать же дело на полпути. Тем более что Динуля старалась. Если сказать правду, она обидится. Поразмышляв, она вернулась к шкафчику, где хранились всякие инструменты. Погремев внутренностями коробки, набитой хозяйственным хламом, Маруся сообразила, что ничего подходящего, что помогло бы, здесь нет. Выход есть. Его не может не быть.

Взяв амбарный гвоздь, она снова начала заколачивать его в пробку. Дина подозрительно следила за ее манипуляциями. Через полчаса остатки основательно продырявленной и раскрошенной пробки плавали в полусладком красном вине, а счастливые собутыльницы наливали вожделенный нектар через чайное ситечко и мечтали о будущем.

Валентина Макаровна приняла известие о разводе на ура. Она сама пошла с Марусей на прием в суд и даже пыталась намекнуть на взятку усталой пожилой судье, чтобы та поспособствовала скорейшему разрешению дела. Служительница Фемиды устало протерла очки мятым носовым платком и недовольно пробурчала:

– Да угомонитесь вы! Какая вам разница, куда торопитесь? Может, супруги еще помирятся.

– Вот этого-то я и боюсь. – Мама навалилась на стол и попыталась снизу вверх заглянуть в глаза судье.

– А вы не бойтесь, – туманно промолвила тетка, никак не прокомментировав попытку дачи взятки. – Вы на раздел имущества подавать будете? – обращалась она исключительно к Валентине Макаровне, поняв, что Марусе права голоса в этом тандеме никто не давал.

– Зачем? – возмущенно воскликнула мама и поспешно добавила: – Все и так наше! Голодранцем пришел, голодранцем и уйдет! Нечего нам делить!

– Ну-ну. – Судья насмешливо глянула из-под очков. – Только не забудьте, что он тоже имеет право подать на раздел.

– Не волнуйтесь! – безапелляционно бросила бывшая теща. – Мы ему права-то поотшибаем…

Два месяца до суда Маруся жила как в тумане. Сразу навалилась куча проблем. Надо было бегать собирать бумажки, справки. Опять встал вопрос о сдаче квартиры. Вернее, Маруся сама предложила этот вариант, поскольку не хотела сидеть на шее у родителей.

– Можно подумать, – развеселился папа на семейном совете, – что раньше тебя содержал муж.

– А теперь в связи с потерей кормильца, – встряла мама, – ты собираешься бедствовать.

Получалось, что она иждивенка на шее у родителей. Подобный расклад был не просто неприятным, а обидным.

– Тогда я работать пойду, – не унималась она.

– А Максима куда?

– В ясли.

– Даже если дать взятку, такого маленького никуда не возьмут! Не болтай ерунду. Отец теперь нормально зарабатывает, меня начальником лаборатории сделали. Прокормим мы вас. А квартира тебе нужна. Надо все-таки личную жизнь устраивать…

– Да-да, – неудачно прокомментировал папа. – Пока совсем в тираж не вышла.

Мама попыталась испепелить его взглядом. Папа жутко покраснел и смутился.

– Это я так пошутил. Ты еще о-го-го!

– Звучит обнадеживающе, – горько подтвердила Маруся. – Какая личная жизнь, если у меня ребенок на руках?

– Ну, – решил разрядить обстановку Игорь Борисович, – когда станешь заниматься личной жизнью, можно будет его на время в кроватку положить.

– Это ты сейчас опять попытался шутить? – мрачно поинтересовалась мама.

– Попытался, – уныло согласился он.

В результате решили, что Маруся восстановится в институте на вечернем: днем она будет заниматься ребенком, а вечером учиться. Жить с Максиком они будут в бабушкиной квартире.

– Ты уже взрослая женщина, – наставительно произнесла мама. – У тебя должна быть своя площадь. Мало ли что… – загадочно добавила она.

Ни на какое «мало ли что» Маруся даже и не надеялась. А мама тем временем активно готовила почву для атаки. В ее лаборатории уже больше года работал младший научный сотрудник Аркадий. Аркаша. Изучив его личное дело, Валентина Макаровна пришла к выводу, что такой зять ее бы устроил. Живет с мамой в коммуналке в центре города. Не женат, не пьет, не курит. Тих и робок. Леденец в фантике, а не зять. Конечно, новый русский предпочтительнее, но где ж его взять? На безрыбье и рак рыба.

– Молодец, – пробормотала Лариса в трубку. – Без диплома у тебя не будет шанса нормально устроиться в жизни, если, конечно, ты не мечтала работать на конвейере или улицы мести.

Она торопливо перебирала груду бумаг на столе, пытаясь рассортировать их по кучкам. Сегодня она обещала Наине вернуться с работы пораньше, дочь готовила какой-то сюрприз и попросила прийти ровно в шесть. Зная нелегкий характер дочурки, которая могла устроить концерт из-за пятиминутного опоздания, Лариса планировала прийти минута в минуту.

– Ничего, что я хвастаюсь? – застенчиво шмыгнула носом Маруся.

– Правильно. Намного лучше, когда есть чем похвастаться, нежели когда хвастаться нечем вовсе, – утешила ее Лариса. – Я очень за тебя рада, солнышко. На тебя столько всего свалилось, что ты должна хоть иногда получать от судьбы какие-то подарки.

Маруся принялась длинно и обиженно рассуждать о том, что Виктор подлец, покалечил ей жизнь, отобрал молодость, никогда в жизни она не слышала о таком кошмаре, который произошел с ней: разумеется, мужья довольно часто бегают налево, но чтобы домой звонили его любовницы и он обнимался с ними на ее глазах, это просто анекдот, такого не бывает!

Лариса виновато закруглила Марусин монолог, опасаясь, что опоздает на автобус и тогда ей будет обеспечен дома как минимум недельный бойкот. Лучше бы она вообще в тот день домой не приезжала.

Войдя в квартиру, Лариса сразу увидела у входа в комнату гигантские тапки Федора. Она уже сто раз ему говорила, что ковер для того и постелен, чтобы по нему ходить, сосед постоянно снимал шлепанцы, опасаясь попортить напольное покрытие, будто подметки у него были с шипами.

Обрадовавшись, что сюрприз будет совместным, Лариса шагнула в комнату, радуясь, что уже одно то, что дочь помирилась с будущим отчимом, может осчастливить побитую судьбой мать. Но, видимо, фортуна решила, что еще не до конца отпинала бедную женщину: на коленях у Федора сидела абсолютно пьяная и голая Наина. Его брюки и рубаха валялись посреди гостиной.

Воздух внезапно стал твердым, словно булыжник, и Лариса, так и не сумев сделать вдох, с грохотом повалилась на пол.

Когда Лариса очнулась, Федора в квартире уже не было. Больше они никогда не виделись: сосед поменялся с веселой говорливой бабенкой и переехал. Наина некоторое время ходила тише воды. Ларисе она сказала, что Федор пришел днем, предложил помириться, налил выпить. Наина, желая сделать матери приятное, согласилась, поскольку знала: мужик в недалеком будущем станет членом их семьи. Что было дальше, она не помнила. После первой рюмки в сознании образовался пробел. В себя она пришла лишь от крика матери.

– Это он мне отомстил за побрякушки, – всхлипывала девушка. – Но разве можно так жестоко? Он же тебе отомстил, а не мне!

Лариса ей не верила. Но это была ее дочь, и однажды, пусть невольно, она уже променяла ее на мужчину. Больше такого не повторится. Никогда. Лариса гладила трясущуюся Наину по смоляным волосам и молча хоронила свои мечты о семейном счастье.

Глава 24

Аркаша был субтильным невысоким юношей с умеренно приятным лицом, копной черных как смоль волос и потрясающим носом, на котором ютились большие очки в толстой костяной оправе. Он приходил на работу в неизменном сером костюме с нашитыми на локтях кожаными заплатками, при галстуке и обязательно в белой рубашке. Этакий пай-мальчик из хорошей семьи. Никогда не опаздывал, не отказывал в просьбах и не разгадывал в рабочее время кроссвордов. Его можно было брать голыми руками. И Валентина Макаровна перешла в наступление.

В обеденный перерыв, нагрузив поднос малосъедобными столовскими деликатесами, она величественно подплыла к его столику и кокетливо поинтересовалась:

– Аркаша, я не помешаю?

Тот скучал один, и помешать ему было трудно. Он расцвел ей навстречу счастливой улыбкой и с готовностью подобрался, желая освободить для всесильной начальницы как можно больше места за липким потрескавшимся столиком.

Валентина Макаровна села перед ним, печально оттопырив губу и пытаясь нагнать на лицо выражение грусти. Судя по всему, у нее это получилось. Подчиненный суетливо заерзал и осторожно спросил:

– У вас что-то случилось?

– Ох, деточка, и не спрашивай…

Она замолчала в ожидании его дальнейшей реакции. Если бы Аркадий был женщиной, то он уже засыпал бы ее нетерпеливыми вопросами. Но недогадливый младший научный сотрудник лишь сочувственно смотрел на нее грустными телячьими глазами.

«Вот бестолочь», – недовольно подумала Валентина Макаровна.

Некоторое время она тяжело повздыхала, аккуратно провела пальцем под правым глазом, вытирая несуществующую слезинку и, наконец, поняв бесплодность своих намеков, печально произнесла:

– Дочка у меня развелась. Такая умница, красавица, а одна осталась.

– Ну, не переживайте! Если умница и красавица, то снова замуж выйдет, – опрометчиво утешил начальницу Аркаша.

– Легко говорить. Ей подлец попался! Обманул мою девочку, а она, чистый невинный ребенок, поверила! От такой травмы очень тяжело оправиться. Она у меня домашняя, хозяйственная… Вот сидит теперь в четырех стенах, никуда не выходит. Не на дом же ей кавалеров-то приводить!

Она уже начинала закипать. Редкостная недогадливость обычно схватывавшего все на лету Аркадия изумляла и выводила из себя. Он похлопал длинными густыми ресницами и наивно спросил:

– А почему не домой?

– Милый мой, кого ж я ей приведу? Не на улице же женихов отлавливать!

Аркадий согласно закивал. Валентине Макаровне захотелось его пнуть. Издевается он, что ли? Или, строя из себя идиота, пытается избежать уготованной участи? Она изобразила озарение внезапно пришедшей ей в голову мыслью.

– Аркашенька! А может, у тебя есть знакомые холостые мальчики?

– Нет. Женаты уже все. Только я один в холостяках засиделся.

Парня несло в расставленные сети, как одуревшего от погони зайца. Валентина Макаровна плотоядно посмотрела на Аркадия, аккуратно резавшего тупым ножом загнувшийся от старости и неумелой обработки кусок мяса.

– Да ты что? Не может быть! Такой мужчина, и один! Девушка-то у тебя, наверное, есть?

– Нет, – простодушно сообщил Аркаша. – За хорошей девушкой ухаживать – деньги нужны, а плохая девушка не нужна мне.

Потряся начальницу этим мудрым изречением, он начал с аппетитом жевать, изредка порхая ресницами и смущенно улыбаясь окаменевшей Валентине Макаровне.

«Интересно, – соображала она. – Это намек или что?»

– А плохая девушка – это как? – на всякий случай решила уточнить она, чтобы определиться, к какой категории присмотренный жених относит ее дочь.

– Плохая девушка – это которая не может понравиться моей маме.

Односложность ответа не позволяла сделать какие-либо выводы. Надо было срочно корректировать ситуацию.

Благодушно улыбаясь, Валентина Макаровна откинулась на спинку стула и согласно закивала:

– Вот именно! Мамы в семейном вопросе – самые главные консультанты. Я тоже считаю, что хороший зять – тот, кто нравится мне! – И она радостно хохотнула. – Вот ты бы мне понравился. Однозначно!

Аркаша поперхнулся и закашлялся. Он уже давно понял, к чему клонит начальница, но до конца уверен не был. Прикинув все возможные варианты, решил, что самое лучшее – дождаться, пока уважаемой Валентине Макаровне надоест ходить вокруг да около, и она наконец прямым текстом озвучит свое предложение. Во избежание, так сказать, разночтений. Первый ход должна была сделать она, но многоопытная мамаша переиграла своего юного партнера. Получалось, что сейчас он должен был себя предложить в качестве зятя. Или насмерть обидеть начальника лаборатории, в которой собирался шагать по карьерной лестнице в заоблачные дали. Натужно кашляя и прикрываясь салфеткой, Аркаша пытался выиграть время. Валентина Макаровна легко перегнулась через стол и от всей души шарахнула его по спине. Он немедленно перестал кашлять и начал икать.

«Тьфу ты, как неловко получилось, – расстраивался Аркадий, торопливо хлебая приторный розоватый компот. – Как теперь разговаривать?»

Валентина Макаровна села и ласково сказала:

– Ничего, бывает. Ты воздух вдохни и постарайся не дышать.

Аркаша послушно вдохнул и затравленно посмотрел на нее: «Ну чего она молчит? Самому, что ли, в гости к ней напрашиваться на эти смотрины?»

Посмотрев на будущего зятя, выпучившего на нее глаза и медленно наливающегося нежным фиолетовым цветом, она великодушно произнесла:

– А что мы с тобой все на работе да на работе общаемся. Приходи-ка ты к нам в гости. Чайку попьем. – Валентина Макаровна многообещающе улыбнулась, кокетливо стрельнув глазами, и добавила: – Выдохни, а то лопнешь.

Остаток дня Аркадий таращился в монитор, приводя мысли в порядок. Но получалось плохо. Вернее, вообще не получалось. Почему она с ним заигрывала? То, что он пойдет на это чаепитие, не обсуждается. Само собой. Но она так странно закончила беседу в столовой, что теперь было не очень понятно, к кому именно он идет: к ней или к ее перезревшей дочке. С одной стороны, стать зятем собственного шефа – невероятная удача. Для начинающего мэнээса это не просто прыжок по служебной лестнице, а натуральное катапультирование, с приземлением в очень мягком и уютном кресле как минимум ее зама. С другой стороны, иметь в начальниках тещу, да еще такую, как Валентина Макаровна, значит, всю жизнь пресмыкаться и дома, и на работе. С третьей, еще неизвестно, что там за дочка. Матерям свойственно переоценивать положительные качества своих детей. Аркадий часто слышал, как его мамуля, болтая с подругами, описывала его как потрясающего красавца, косая сажень в плечах, рядом с которым она чувствует себя Дюймовочкой. Может, там, в четырех стенах, такое сидит, что и на улицу выпустить страшно. Эта мысль ввергла его в уныние. Правда, оставалась надежда, что начальница сама положила на него глаз и грядущее чаепитие не смотрины, а романтический вечер вдвоем.

Аркадий тоскливо вздохнул, покосившись на восседавшую в кресле Валентину Макаровну. Еще неизвестно, что хуже. Пылкая престарелая любовница, превосходящая его по возрасту раза в два, а по габаритам и вообще в три раза, это даже не беда, а катастрофа. Карьера карьерой, а становиться посмешищем для коллег Аркадий не хотел. В общем, лучше крокодилообразная, но молодая дочь, чем ее молодящаяся мамаша.

«В крайнем случае, уволюсь, – решил он. – Сначала надо посмотреть, кого мне собираются подсунуть».

К концу рабочей вахты нарисовалась еще одна проблема. Валентина Макаровна, периодически зыркавшая на предполагаемого зятя с хищной улыбкой на добром лице, никак не комментировала свое приглашение на чай. Самому возобновлять скользкую тему не хотелось, а назревавшая неопределенность угнетала. Время визита оставалось неизвестным, а ведь требовалось подготовиться. Вдруг она запланировала свою акцию на сегодня. При этой мысли бедного Аркашу прошиб холодный пот. Многократно заштопанные носки сегодня опять порвались на пятке. Даже если раздеваться до трусов не придется, что тоже не факт, ботинки заставят снять в любом случае. Если дойдет до интима, то… до полного интима не дойдет, поскольку партнерша умрет от смеха, глядя на его голубые в цветочек семейные трусы, сшитые мамой из огромного куска материи, купленной ею по случаю чуть ли не в молодости. Из этого ситчика шились занавески в кухню, халаты, передники, прихваточки, кофточки и, наконец, веселенькие трусишки, в которых он и ходил. «Парадный» набор, купленный пару лет назад заботливой мамой, так и продолжал лежать дома нераспакованным на одной из полок старого шкафа. Он состоял из носков, украшенных сдержанной прибалтийской биркой, намертво пришитой к товару голубоватой ниточкой, и комплекта белого нижнего белья. Майка просматривалась сквозь хрусткий полиэтилен достаточно четко, а вот трусы прятались где-то в глубине, не позволяя определить их размеры и смущая многообразием догадок по поводу фасона. Мама назвала их обычными трусиками, что только укрепило сомнения сына. То, что нормально для мамы, могло оказаться неприемлемым для него. Нет, конечно, никаких рюшек и бантов на них нет, но если это кальсоны или, что еще хуже, семейные панталоны… Рачительный Аркадий не открывал пакет, считая, что это замечательное белье никогда не понадобится и тогда его можно будет продать, не потеряв в стоимости ни копейки.

Аркадий вздрогнул от ворвавшегося ему в ухо свистящего шепота:

– Ну, так когда мы увидимся? – Начальница по-свойски подмигнула ему щедро накрашенным глазом. Дичь была загнана в угол и тихо ждала своей участи. Правильные отношения с зятем надо начинать строить заранее.

Слегка отодвинувшись, дичь просипела:

– Я сегодня никак не смогу. Я уже маме обещал сводить ее в театр.

Это было первое, что пришло ему в голову. В принципе, Валентина Макаровна на сегодня и не рассчитывала. Марусю тоже надо подготовить и придать ей товарный вид.

– Вот и славно, – заключила она. – Значит, завтра после работы и поедем.

Глава 25

Анна Иосифовна пребывала в состоянии крайней растерянности. Аркаша во всем привык полагаться на мамино мнение. И не спорить. Вот и сейчас он выжидательно смотрел на нее. А что она могла сказать? Та скудная и путаная информация, которую он ей тут озвучил, не позволяла сделать правильные выводы. То есть, конечно, позволяла, но их было слишком много, и все они были абсолютно разными.

– Так и что, ты даже не спросил, с кем тебе придется женихаться?

– Мама, как ты себе это представляешь? Ситуация была неподходящая!

– Ой, не морочь мне голову! Надо быть хитрее. Не понял – переспроси, не в лоб, а с умом…

– Как, мама? С кем из вас я стану спать в результате? Так, что ли?

– Таки не строй из себя голожопого младенца! – завопила мама. – Ты мог сказать, что почтешь за честь стать ее зятем и нарожать ей внуков, и посмотреть на реакцию. Если не обрадуется, значит, не в зятья тебя звали, а если обрадуется, то, значит, что дочку с рук сбывает.

– Мама, можно подумать, что все так просто! И внуков я родить не смогу при всем старании, это не мужское дело.

– Да-а, – гордо затрясла головой Анна Иосифовна, – это точно! Ваше мужское дело мы знаем! Помню-помню твоего отца. Вот она, кровь поганая, где вылезла! Быки-осеменители…

– Мама, перестань, – досадливо поморщился Аркадий, забыв про сыновнее почтение. – Не надо мне экскурсов в историю животноводства.

– Эта история животноводства, как ты изволил выразиться, – ехидно сообщила мама, – теснейшим образом связана с историей нашей семьи, а именно с твоими предками по отцовской линии.

– Мама, – напрягся он, – давай не отклоняться от сути проблемы. Что мне завтра делать?

– Что-что, – обиженно ответила мать, – импровизировать.

– Ну, подскажи хоть, – Аркаша примирительно ткнулся ей лбом в плечо. – Может, я правда женюсь.

В результате решили, что идти на работу надо однозначно в парадном наборе, а там – как карта ляжет. Костюм один, поэтому здесь обсуждать нечего. К чаю необходимо купить тортик. Мама сходила в булочную и через час принесла приплюснутый вафельно-сливочный кирпич с орехами.

– Вот, – гордо произнесла она, – самый дешевый из более-менее приличных. Идеальный вариант: крем не смажется и не испортится, поскольку его там нет. – Мама довольно рассмеялась. – Переворачивай сколько душе угодно, на внешний вид это не повлияет. Ты бы не догадался такой купить!

Вспомнив давку в метро, Аркадий согласился. В подобных условиях любой кондитерский шедевр изничтожат и превратят в блин.

– Теперь цветы. – Мама задумчиво посмотрела на потолок.

– Зачем цветы? – заупрямился Аркаша. – И так торт купили, хватит. Цветы – это уже излишество!

– Так положено, не позорь семью, – строго сказала мама.

– Да в чем позор-то? По-моему, это элементарное мещанство. Я потрачусь, а им это не нужно!

– Какой смысл чистить с утра зубы, если к вечеру они все равно испачкаются? – задала мама риторический вопрос.

Но Аркадий сдаваться не хотел:

– Это элементарное требование гигиены!

– А цветы даме – элементарное требование этикета. Как же я тебя воспитала, если ты этого не понимаешь? – воскликнула Анна Иосифовна без особого расстройства в голосе. – Экономия не всегда уместна. Рационализм в расходах не должен переходить в жадность.

– Какая жадность? Мы же торт им купили!!! Пусть едят и радуются. Вот если будет свадьба, тогда я куплю букет. А сейчас еще не очень ясно, что я буду иметь с этого культпохода!

Результатом вялой перепалки стало то, что мама лично пошла провожать утром сына к метро, чтобы помочь выбрать наиболее подходящий случаю букетик.

Они гордо миновали цветочный киоск, даже не посмотрев на роскошные розы в блестящих обертках.

– Надо покупать с рук, – со знанием дела произнесла Анна Иосифовна. – Сейчас уже почти лето, цветов на рынке море.

– Жаль, на клумбе какие-то кладбищенские посадки. Был бы стебель подлиннее, ничего и покупать бы не пришлось, – напряженно проговорил Аркаша, зорко вглядываясь в даль и пытаясь высмотреть какую-нибудь скромную старушку с букетиком.

– Сирень брать не станем.

Мама быстро шла вдоль шеренги разнокалиберных товаров. Здесь можно было купить все: от ржавых ручек и старых телефонов, продаваемых лиловолицыми алкашами, до «настоящих итальянских колготок», упакованных в неброские мятые коробочки, предлагаемых веселыми горластыми цыганками. Цветы тоже имелись, но неприличные ценники, прилепленные к оберткам, даже не вызывали желания торговаться. Наконец между пареньком, продававшим поштучно лимоны из коробки, и необъятной теткой, трясшей веером из вяленой рыбы, обнаружились искомые цветочки.

– Какие у вас самые дешевые? – напористо поинтересовалась мама у бледной девушки с ярко-фиолетовыми губами.

– Вон те, – равнодушно ответила девица, ткнув длинным серебристым ногтем в жалкую веточку неизвестных серовато-белых цветочков. Единственным их достоинством был толстый длинный стебель.

Пожевав губами, Анна Иосифовна сурово вынесла вердикт:

– Дороговато! – И молча с подтекстом посмотрела на продавщицу.

Та лениво перекатила во рту жвачку и нахально усмехнулась:

– Дама, чего дорого-то, вы ж цену не спросили.

– А я и без этого вижу, что дорого продаете.

– Ну и иди себе, травы нащипли… – Цветочница состроила глазки Аркадию и спросила уже более любезным тоном: – А вам чего?

– Он со мной! – оборвала родительница попытку пофлиртовать. – Так как договоримся?

– Я с тобой договариваться не собираюсь, – уперлась цветочница. – Цена фиксированная. Тут с тобой торговаться никто не будет, не на рынок пришла!

– Ой, держите меня! – Мама уперла руки в бока, почувствовав себя в родной стихии. – Не на рынке? А где ж? Неужто я в магазин попала? – Голос Анны Иосифовны набирал мощь, словно кто-то подкручивал регулятор громкости: – Безобразие! Спекуляция чистой воды. Надо милицию вызвать и проверить, по какому праву вы тут стоите.

Парень с лимонами опасливо оглянулся и убрал ценник со своей коробки. Тетка с воблой сохраняла нейтралитет.

– Мама, – Аркаша не хотел становиться эпицентром скандала, – перестань немедленно. Как ты себя ведешь!

Анна Иосифовна возмущенно выдохнула:

– А ты не груби матери. Да за такие деньги вон розы можно купить… Два букета, – подумав, добавила она и неожиданно спокойно обратилась к девице: – За полцены возьму.

– Да продай ты этим крохоборам, Таньк! Дался тебе этот гербарий! – громко прошептала тетка с рыбой. – Пусть берут и уматывают, всю торговлю только портят.

– Позвольте, – влез Аркадий, обидевшийся на «крохобора», – по какому праву…

Мама резко и сильно ткнула его локтем в бок.

– Так что? Отдадите за полцены?

– Отдам, – процедила цветочница.

– И упакуйте красиво!

– Десять рублей.

– За все?

– За упаковку! Вы в своем уме, женщина?

Торг продлился еще минут пятнадцать. В результате стороны разошлись, страшно недовольные друг другом.

Сжимая в руках добытый цветок, коробку с тортиком и потертый портфель, Аркадий пронесся мимо проходной и через ступеньку поскакал на второй этаж. Увидев предполагаемого зятя в полной боеготовности, Валентина Макаровна удовлетворенно улыбнулась. Все складывалось просто замечательно.

Маруся, предупрежденная о смотринах, приготовила ужин и тряслась в преддверии знакомства. Ее смущала предстоящая процедура, очень смахивавшая на сводничество, однако надо было когда-то начинать. И с кого-то. Этого «кого-то» мама описала как интересного интеллигентного молодого человека, подающего большие надежды.

Отопление уже отключили, и Маруся мерзла в тонком сарафане, выгодно подчеркивавшем все ее прелести. Конец мая оказался зябким и пасмурным, хотя весна в ее организме бушевала, как тайфун «Виктория». Хотелось любить, быть любимой, быть счастливой… А получится ли?

«Должно, должно получиться! – убеждала она себя, вспоминая свой любимый фильм с Ириной Муравьевой. – Я самая обаятельная и привлекательная», – выстукивая зубами замысловатую дробь, повторяла Маруся незатейливую присказку. Ей вдруг пришло в голову, что трясет ее не от холода, а от страха.

«Ну и чего бояться? – уговаривала она свое отражение в овальном зеркале прихожей. – Не понравлюсь ему, и скатертью дорога».

А отражение, демонстрируя почти в полный рост ее безоговорочную красоту и женскую привлекательность, нашептывало: «Есть, есть чего бояться. Может, это твой первый и последний шанс. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Лови синицу, упустишь – всю жизнь одна прокукуешь. Кому ты нужна с ребенком, толстая, глупая, без диплома…»

– Тьфу, – вслух произнесла Маруся. – Нужен кому мой диплом… Не, я красавица! Я самая обаятельная и привлекательная… С ребенком. Как там они, кстати?

Макс остался в ее квартире с Динулей. Подруга с радостью согласилась побыть нянькой.

– Пора тренироваться в использовании детей. Инструкция к «шилопопу» прилагается или действовать по обстоятельствам?

Инструкцию Маруся выдала на четырех листах. Дина обалдело покачала головой, но обещала выполнить все пункты. Интересно, получилось ли? Но звонить сил не было. Маруся успокоила себя тем, что в случае форс-мажора Дина отзвонилась бы сама.

Звук открываемой двери почти физически ударил ее по ногам, коленки подогнулись, и она едва не рухнула на пол.

«Господи, мамочки! – Холод и озноб сменились жаром. Марусю прошиб пот, руки ходили ходуном, щеки горели – Бежать! Куда? В кухню!»

Всю дорогу Аркадий вел с Валентиной Макаровной светскую беседу о природе, погоде и политической обстановке. Начальница ни словом, ни намеком не желала ему помочь. Они разговаривали, как случайно попавшие в один вагон после долгого трудового дня коллеги по работе, которые вот-вот разойдутся в разные стороны. Валентина Макаровна волновалась не меньше Аркадия. Мало ли что, вдруг не получится? Но что именно может не получиться в данной ситуации?

Когда они вышли на улицу, она осторожно спросила:

– А почему ты, Аркаша, о дочке ничего не спрашиваешь?

«Вот оно, – ухнуло сердце. – Сейчас как скажет, что дочка – это предлог. И все. Труба дело. Правда, можно еще убежать, пока в квартиру не заманила… Торт с мамой съедим. А цветы жаль. Так и знал, что не надо было тратиться!»

Виновато поморгав, он ответил:

– Да неудобно как-то. Наверное, будет правильнее у нее самой обо всем спросить.

– А взгляд со стороны тебя не интересует? – лукаво улыбнулась Валентина Макаровна.

– Так вы же – мать. Родители не в состоянии судить о детях объективно.

Она нахмурилась и испытующе посмотрела на него: что за намеки? Но Аркаша наивно махал ресницами и смущался, меняя цвет, как хамелеон, – с фиолетового на белый и обратно.

«Молчит», – ужаснулся жених и совсем скис. Естественно, нечего ей сказать. Он с тоской оглядел мощный торс всесильной начальницы, пытаясь найти хоть какой-то плюс в грядущем разврате. Не получалось…

– Ну, с Богом, – зачем-то произнесла Валентина Макаровна, вставляя в замочную скважину ключ.

– Да уж, – затрясся от ужаса и унижения бесправный Аркаша. Сейчас ему предоставлялся последний шанс удрать, пока она там возится с замком. Но отяжелевшие конечности намертво прилипли к холодному бетону лестничной клетки.

– Прошу, – как Царевна Лебедь махнула рукавом Валентина Макаровна. – Располагайся, чувствуй себя как дома.

Первое, что бросилось в глаза, – огромные мужские тапки, стоптанные почти до дыр, в банальную бордово-серую клеточку.

«У нее еще и муж есть», – мысленно простонал Аркаша. Но дверь за спиной хищно лязгнула замком: Валентина Макаровна отрезала ему путь к отступлению. Все.

Ополоумевшая от ужаса Маруся застыла, привалившись к косяку. Надо было срочно принять позу, демонстрирующую полнейшее безразличие к сватовству. Ха, подумаешь, да у нас это обычное дело. Женихи табунами ходят. Выбираем достойнейшего. Ее опять затрясло. Она доковыляла до стула и плюхнулась на него, картинно отставив ногу. Сарафан слегка задрался, оголив колено. Подперев голову, она застыла в позе Аленушки, ожидающей братца. Сейчас он, цокая козлиными копытцами, прибежит к ней и ласково боднет рожками.

«Да что ж это за чушь в голову лезет!» – расстроилась она, пытаясь унять лихорадочную тряску подбородка.

– Давай разувайся, – донесся из коридора мамин голос.

Робкая надежда на то, что кавалер потерялся по дороге, рухнула.

Глава 26

Царившая в квартире тишина подтвердила худшие Аркашины опасения. Он обреченно посмотрел на Валентину Макаровну, завопившую в пространство:

– Мариша, ау! Ты где? А у нас гости!

Тишина. Начальница мастерски изобразила удивление и резво рванула в глубь апартаментов.

– Ты чего тут? – донесся ее растерянный голос.

«Ой, только бы не муж», – заметался в ущелье прихожей Аркадий, пытаясь сорвать с вешалки куртку. Сильные пальцы с перламутровым лаком плотно обхватили его плечо. Возникло ощущение, что он попал в капкан. Хотя почему ощущение? Так оно и есть. Сейчас с него спустят шкурку, а тушку освежуют…

– Ты куда намылился? – злобно дохнула на него вовремя вернувшаяся Валентина Макаровна.

– Я… это… куртку поправить, чтоб не помялась. Того… неудачно повесил я ее… Вот.

Она смерила его недоверчивым взглядом, смягчилась и поволокла за собой, громко приговаривая:

– Сейчас сядем, поужинаем. Как удачно, что ты к нам решил заглянуть. Знакомься, это моя дочь, Марина, – впихнула она его в кухню. Тычок между лопаток был таким сильным, что заныл позвоночник.

Аркадий замер, даже, казалось, перестал дышать. У стола, вполоборота к нему, сидела роскошная девушка. Кустодиевские формы, толстенная светло-русая коса и сногсшибательное полное колено, аппетитно торчавшее из-под сарафана. Только выражение ее лица слегка напрягало. Оно было неестественным и странным: в круглых вытаращенных глазах плескался ужас на грани безумия, нижняя губа слегка оттопырилась и тряслась. Так вот в чем крылся подвох! Он с самого начала не сомневался в том, что не могли его позвать в гости к начальнице просто так, за здорово живешь.

«Все ясно, это еще хуже, чем я думал! Катастрофа! – Мысли огромными пузырями распухали в мозгу и лопались. – Девка-то с отклонениями. Вот почему она пристроить ее никак не может! Мама дорогая, что делать? Не имеют права женить насильно! Не имеют!»

– Мариша, – весело чирикала мама, – накрывай на стол, мы проголодались! Это Аркадий, младший научный сотрудник, из моей лаборатории.

Невеста что-то нечленораздельно то ли хрюкнула, то ли икнула и, тяжело поднявшись на негнущихся ногах, двинулась к плите.

– Пошли, Аркаша, в комнату. Мариночка сейчас все принесет.

«Ничего себе, принесет, – подумал Аркадий. – Да она запросто на меня и первое, и второе вывернет. А все-таки жаль, красивая-то какая! Надо же, как ее природа обделила: такая внешность, а мозгов в черепушку не положила. Так я и знал: цветы не надо было покупать. Но какие формы!»

– А ей не надо помочь? Вдруг расплещет что-нибудь… или уронит… – Он неуверенно попытался изобразить галантность.

Медленно приходившая в себя невеста неожиданно подала голос, возмутившись его последним высказыванием:

– С чего бы это мне ронять? Что я, убогая какая?

Маруся уже нашла в себе силы разглядеть притащенного мамой кавалера. В первые минуты она растерялась настолько, что не смогла адекватно оценить предлагаемый для замужества экземпляр. Теперь, рассмотрев подробности, она осмелела настолько, что перестала смущаться. Если бы мама добыла красавца, тогда да, Марусе было бы не совсем удобно в роли сбываемого с рук лежалого товара. А с этим хлюпиком она чувствовала себя почти на равных. Еще неизвестно, кто кому нужнее! Замуж, конечно, хочется. Для восстановления собственного реноме, и вообще, гормоны пляшут… Но хвататься за первого встречного? Тем более, что встретилось не совсем то, о чем мечталось.

Даже совсем не то. Пиджак мешком висит, как на вешалке, ростом он явно ниже ее. Определенно не Бельмондо! Мелковат и страшноват. Но иных предложений пока не поступало. И этот тоже не торопится в любви изъясняться. Разумеется, для признаний рано, но можно было бы хотя бы не пялиться на нее, как на обезьяну в зоопарке, со смесью брезгливости и любопытства. Почему он так странно смотрит? Не понравилась? Возмутительно! Заловленный мамой заморыш Марусе тоже не особенно приглянулся, но она же не пытается продемонстрировать ему свое мнение убойной мимикой. Почему он за ней следит глазами, просто шныряет? Никакого восхищения во взгляде. Похоже, он ее боится. Ну, понятно. Напрягается в присутствии начальницы. Фу ты, противно как! Неужели Маруся не заслуживает чего-то большего? Почему женихов надо затаскивать в дом силком?

Маруся взяла из ящика ножи и вилки и стала приближаться к столу. Увидев надвигающуюся на него с колюще-режущими предметами наперевес невесту, Аркадий съежился. Маруся притормозила, удивленно глядя на скукожившегося кавалера.

«Жук навозный, – обиженно подумала она. – Можно подумать, что у меня рога, третий глаз или клыки прорезались. Идиот какой-то. Прямо уж такая я страшная! Не фотомодель, конечно, но и не Баба-яга на куриных ножках… Да он же стесняется», – вдруг дошло до Маруси. Вот это уже приятно.

Аркадий опустил голову, боясь напороться на взгляд любимой начальницы. Валентина Макаровна недоумевала: обычно галантный и обходительный сотрудник сегодня вел себя как окунь после бомбежки. Разве что животиком кверху не всплыл.

Маруся быстро накрыла на стол, принесла горячее и, ободряюще улыбаясь, уселась напротив жениха.

«Надо сделать поблажку этой ошибке природы, – великодушно решила она. – В конце концов, не исключено, что за жалкой цыплячьей внешностью скрывается человек потрясающей душевной красоты. Ну или что-нибудь не менее ценное для семейной жизни. Может, он будущий нобелевский лауреат. Вон носище какой. А ребенку нужен отец и достойный пример перед глазами».

Сделав этот не совсем логичный вывод, она улыбнулась еще шире и подмигнула.

«Тик», – подумал Аркаша и послал ей в ответ сочувствующую улыбку.

Все трое некоторое время в тишине скребли вилками и ножами по тарелкам. Девица выглядела вполне нормальной.

«До чего ж хороша!» – Аркадий с трудом подавил вздох и зажевал с удвоенным усердием, отгоняя от себя волнительные мысли. Нет, это не значит, что он готов облагодетельствовать убогую, но при определенных обстоятельствах…

– Мариша, – решила мама оживить скорбную трапезу, – а как сегодня дела в институте?

– Нормально, сессия скоро.

– Мариша учится в педагогическом, – пояснила мама. – Вернее, уже почти заканчивает. Через год моя дочь станет дипломированным специалистом.

Она гордо посмотрела на Аркашу. Тот недоуменно моргал и пытался переварить услышанное: учится в педагогическом? Он еще раз посмотрел на лучившуюся радостью Марусю. Нормальное лицо. С какого перепуга он принял ее за сдвинутую? Но в чем тогда подвох? Не может быть, чтобы Валентина Макаровна не сумела найти для дочери лучшую партию. Нет, его, конечно, тоже не за печкой нашли, но как-то сомнительно это все.

– Вот, будет детишек учить, – гнула свою линию мама. – Ты, Аркаша, детей любишь?

– Очень, – машинально ответил он, судорожно просчитывая варианты.

– Вот и хорошо, – констатировала Валентина Макаровна и неожиданно спросила: – А ты каких больше любишь: маленьких или уже подросших?

– Так это… в школу-то уже подросшие ходят.

– А ты лично, – не сдалась Валентина Макаровна, – каких предпочитаешь?

Аркаша взмок и растерялся. Вопрос явно с подтекстом, но с каким? Это намек на сексуальную ориентацию?

– Я предпочитаю совершеннолетних девушек, – запальчиво сообщил он.

«Бабник», – загрустила Маруся.

– Аркашенька, – вкрадчиво заулыбалась Валентина Макаровна, решив расставить все точки над «и», – а ты сам сколько детей хочешь иметь?

– Я?

– Ты!

– Иметь?

– Да!

Внезапно в сознании всплыла и зависла догадка: его просто так отсюда не выпустят. Он, конечно, в чистых носках и новом белье, но морально «делать детей» именно сейчас не готов. Во всяком случае, пока ситуация не прояснится.

– Слишком серьезный вопрос, – вывернулся Аркадий. – Я об этом пока не думал.

Валентина Макаровна смотрела на него, как рыбак, у которого с крючка сорвался жирный неповоротливый лещ. Не ожидала она, что будет так сложно!

Осмелевшая Маруся решила внести свои «пять копеек» в светскую беседу. Аркадий ей не нравился совершенно. Не тот типаж. Жалкий какой-то. Но юркая скользкая мыслишка об одинокой старости и статусе разведенки мешала принять объективное решение. Разумеется, самое простое сказать, что «у нее, к сожалению, дела, приятно было познакомиться», и быстро уйти, забыв о существовании этого нефактурного кавалера. А дальше что? Она мать-одиночка с ребенком, лишним весом и кучей комплексов. Права мама, на безрыбье и рак рыба. Но как же унизительно это дурацкое сватовство! Будь что будет: надо сообщить ему про Макса напрямую, если намеков зашуганный мэнээс не понимает.

– Может, вам еще салатика положить? Вон тот очень вкусный, вы еще не пробовали. Это по эксклюзивному рецепту, – дипломатично начала она издалека.

– Да-да, – оживился Аркадий. – Конечно. Вы потрясающе готовите. Почти как моя мама.

Валентина Макаровна набычилась и уже открыла рот, чтобы пригвоздить нахала за «почти», но Маруся произнесла:

– Надеюсь, что сын подрастет и будет говорить про меня так же.

– А может, у вас будет не сын, а дочь, – игриво поддержал ее кавалер. – Такая же красавица, как мама.

Маруся зарделась. После замечательной семейной жизни с Виктором к комплиментам в свой адрес приходилось привыкать заново. Валентина Макаровна разрушила намечающуюся идиллию, словно колхозный трактор, промчавшийся по сонной деревеньке:

– Будет и дочка, если кто-нибудь постарается. А внук у меня уже есть. Максимка. Хочешь, фотографии покажу?

Маруся напряглась и опустила голову. Изображая полнейшее равнодушие к обсуждаемой теме, она стала старательно резать зеленый горошек, выловленный из салата.

– Неужели вы уже бабушка? Ни за что бы не поверил. Конечно, покажите!

Аркадия затопили радость и облегчение: так вот в чем проблема! У нее есть ребенок. Да ерунда какая! Если это ее единственный дефект, то он хоть завтра готов под венец. Аркадий посмотрел на предлагаемую жену другими глазами: все это достанется ему? Да ребята лопнут от зависти!

– Да, я уже полгода бабушка. Ты что, забыл, как мы отмечали в ноябре это событие?

– Я, видимо, пропустил, – с искренним расстройством в голосе ответил он. Немудрено. Его, как самого молодого и несемейного, постоянно посылали во всяческие командировки.

Преобразившаяся Валентина Макаровна нежно щебетала, комментируя принесенную стопку Максимкиных фотографий:

– Вот, это мы гуляем… А это мы купаемся. А вот, вот, Максим первый раз сам взял погремушку!!!

Аркаша машинально «дакал», кидая на Марусю многозначительные взгляды, улыбаясь и изображая лицом нечто не совсем понятное, но весьма приятное.

«Не такой уж он и страшненький, – подумала Маруся. – Мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны. Дина всегда так говорила, хотя она имела в виду крупного самца, а не макаку. Но это уже детали».

Аркадий оказался приятным собеседником, в меру остроумным и интеллигентным. Он был ей симпатичен, но не более. Когда он прощался, Маруся не почувствовала ничего, кроме радости, что наконец-то можно вернуться домой и чмокнуть сонного Максимку, подоткнуть ему одеяльце.

– Ну как? – требовательно спросила мама, закрыв дверь за кавалером. – Встретиться предлагал, позвонить обещал?

– Нет, – с запоздалым удивлением ответила Маруся.

Нежно поцеловав ей на прощание руку и проникновенно посмотрев в глаза, жених отбыл без каких-либо намеков на следующую встречу. Вероятно, его сковывало присутствие Валентины Макаровны или он стеснялся делать подобные намеки. В общем, факт оставался фактом: продолжение знакомства оказалось под вопросом.

Накануне после долгих споров решили не говорить Аркадию о том, что у Маруси есть собственная жилплощадь.

– Для чистоты эксперимента, – пояснила свою позицию мама. – Муж должен сначала полюбить тебя, а уж потом твои квадратные метры.

– Угу, сначала кубические, а потом уже квадратные.

Вчера Маруся согласилась, а сейчас готова была осыпать мать упреками:

– Если бы он знал, что у меня своя квартира, то и отнесся бы ко мне иначе!

– Не к тебе, а к квартире!

– Да, но он же понимает, что семья должна где-то жить, тем более что у меня ребенок! Ты же не думаешь, что твой подчиненный горит желанием поселиться вместе с тобой! А у него… Кстати, – опомнилась Маруся, – а где он живет?

– Дошло наконец! Мама дура, мама все делает неправильно! Куда ей, старой курице, все рассчитать! Он живет в коммуналке со своей престарелой мамашей! Мне не нужен зять, готовый жениться на тебе из-за бабушкиной квартиры. Это бесплатное приложение к тебе, так сказать, приятный сюрприз. Но узнать о нем он должен в самый последний момент!

– У меня такое чувство, что последний момент только что имел место быть.

Марусе было очень противно. До чего она дошла, если единственным козырем в деле устройства своей личной жизни должна стать квартира! Неужели она до такой степени неинтересна мужчинам? Ни в институте, ни в транспорте никто даже не делал попыток познакомиться, заговорить… Единственный претендент на руку и сердце только что попрощался и ушел.

– Ма, – всхлипнула она, опустившись на пуфик в прихожей. – Что им всем нужно, я не понимаю?

– Не им, а тебе! – воскликнула Валентина Макаровна. – Тебе не хватает лишь капельки везения. Знаешь, есть поговорка: не родись красивой, а родись счастливой. Ты у меня красавица, умница, все у тебя есть. Найдем мы тебе мужа, найдем!

– Не хочу я искать! Он должен сам найтись, понимаешь?

– Найдется! Как миленький найдется!

Но это были всего лишь слова.

Глава 27

– Ты олух! – буйствовала Анна Иосифовна, злобно перекладывая идеально ровные стопки белья в шкафу. Вот уже полчаса она разглаживала несуществующие складки на пододеяльниках и меняла местами тряпье, лежавшее на полках. Когда она сердилась, то всегда затевала уборку. – Как можно было не договориться о свидании? Не понимаю! Мой сын ведет себя как прыщавый юнец! Мы потратились, а что с этого имеем? Такая выгодная партия, и так обмишуриться! Что о тебе теперь подумает твоя Макаровна?

– Да ладно, мам! Я завтра спрошу у нее, как связаться с Мариной…

– И дурак будешь!

– Почему?

– За девушками так не ухаживают.

– Я просто попрошу Маринин телефон, и все.

– Задним умом все ямы полны, – поджала губы Анна Иосифовна. – Думать надо сразу, а не потом. Ты показал себя не с лучшей стороны.

– Ничего, у меня еще появится шанс покрутиться разными боками.

Анна Иосифовна сурово посмотрела на сына и с горечью констатировала:

– Умом ты пошел в отца. К моему глубочайшему сожалению. Единственное, что он оставил тебе в наследство, – тупость. Вот и благодари его за это.

– При чем здесь отец?

– А ты не смей за него заступаться! Это я тебя вырастила, обула и одела! Где был этот облезлый кот, когда я ломалась на двух работах?

Маму опять занесло не в ту степь. Аркаша привычно отключился от перечисления папашиных грехов и начал сводить в уме баланс плюсов и минусов грядущего союза с начальственной дочкой. Периодически он прочувствованно кивал в такт маминым призывам «согласиться и вспомнить».

Минуса было только два, зато каких: неизвестный ребенок и круглосуточное существование вблизи авторитарной тещи. Бывает и хуже. Но! Бывает и лучше. Как бы не прогадать с выбором.

Весь следующий день Аркадий маялся, не решаясь подступиться к Валентине Макаровне со своим вопросом. Начальница пребывала в мрачном настроении. Если с утра она кидала на Аркадия вопросительные взгляды, то к концу трудовой вахты окатывала его ссутулившуюся спину волнами гневного презрения. Дальше тянуть было нельзя, иначе Макаровна войдет в штопор. Ощущая себя нашкодившим щенком, он осторожно поднялся и, не глядя на нее, добрел до шефского закутка.

– Валентина Макаровна… я… в общем… тут так получилось… дайте, пожалуйста, ваш домашний телефон.

Проблеяв эту путаную фразу, Аркадий намертво сцепил за спиной трясущиеся руки и уставился на карандашницу, ощетинившуюся кнопками, скрепками и огрызками всевозможных пишущих приборов.

– Мой домашний? – не сразу сообразила Валентина Макаровна. – А, ну да, конечно, пиши.

Едва за последним сотрудником закрылась дверь, она схватила телефонную трубку и позвонила Марусе:

– Телефон не занимай. Сейчас он будет тебе звонить. Только что взял номер. Все!

Маруся даже не стала спрашивать, кто. Вчерашний вечер перестал восприниматься ею как оскорбление чести и достоинства: все-таки она еще может нравиться.

Так. Главное, не очень активно радоваться звонку. Изобразить, что не узнала, потом узнать, вежливо поболтать… Поболтать? О чем? А вдруг Аркадий пригласит ее куда-нибудь? Она начала суматошно рыться в шкафу. Максимка, почувствовавший мамин мандраж, басовито разревелся.

– Ну солнышко, ну ягодка! Маме некогда, не капризничай.

Маруся кинула ему в кроватку маленький калькулятор. Вой сирены сменился восторженным уханьем. Ребенок начал самозабвенно давить на попискивавшие кнопочки.

– Колготки… новые есть. – На покрывало шмякнулась упаковка. Следом спланировали элементы нижнего белья. – Причесаться… Где расческа? Вечно ничего на месте нет!

Через час пожарных сборов ее осенила мысль, от которой настроение резко упало. Куда деть Макса? С трудом подавив слезы разочарования, она принялась методично запихивать вещи в шкаф, утешая себя тем, что это все к лучшему. Она не будет соглашаться сразу, а скажет, что как раз сегодня занята. Но в следующий раз с удовольствием. Ага. Он сразу поймет, что его вежливо послали, и следующий раз, возможно, и случится, но не с ней. Посоветоваться бы с Диной, но телефон занимать нельзя.

Через час Маруся уже тихо ненавидела необязательного кавалера, хотя… Он же ничего ей не обещал. Она посмотрелась в зеркало и послала себе воздушный поцелуй.

«Маруська, ты умопомрачительная красавица. Всех мужиков на фиг! Я сама себе королева. Теперь если и позвонит, даже разговаривать не стану. Не нужон нам абы какой! Правда, Макс? Да плевать нам на этих мужиков! От них одна грязь и расход продуктов».

Пафос ее прочувствованной речи нарушил телефонный звонок.

– Але! – завопила Маруся так, что притихший Максимка разрыдался от неожиданности. Но любящая мать лишь захлопнула дверь в комнату. – Слушаю вас.

Она попыталась вложить в голос максимум интимности.

– Ну как? – Это была мама.

– Да никак, не звонил твой зять!

– Жди! – Валентина Макаровна повесила трубку.

– Жди, – возмущенно повторила Маруся, влетая в комнату к размазывавшему сопли и слезы малышу. – Разбежалась. Мы сейчас вот плюнем на них на всех и пойдем гулять!

Макс прижался к мягкой маминой груди и радостно засопел, пытаясь выдернуть клок волос из старательно уложенной прически.

Телефон опять начал надрываться пронзительными трелями. Маруся схватила трубку.

– Да! – прозвучало сердито и недовольно. Макс не желал отпускать захваченную прядь и больно тянул, стараясь запихнуть добычу в рот.

– Марина, здравствуйте! Это Аркадий.

– Здравствуйте! – Она попыталась удивиться, но лишь ойкнула от боли и сердито шлепнула сына по рукам. Он обиженно заревел прямо в трубку.

«Да уж», – подумал Аркаша, отшатнувшись от телефона. Когда соседи сверлили стену, звук и то был приятнее. Вряд ли это невеста так взвыла от радости. Скорее всего вопит горячо любимый начальницей карапуз, которого ему вчера демонстрировали на фотографиях. Здорово, наверное, ночевать с таким под одной крышей. Просто сигнал к эвакуации, воздушная тревога.

– А кто это там поет? – медовым голоском осведомился будущий папашка. – Неужели Максим?

Уши закладывало от визга. Что говорить дальше, он не знал. Да, собственно, его бы и не услышали. Марина крикнула что-то, и вой начал удаляться.

«Топить понесла», – развеселился жених. И сразу устыдился своей глупой шутки. Надо было срочно настроиться на романтическую беседу.

– Здравствуйте, Аркадий! – раздался слегка запыхавшийся голос Марины.

– А что вы сделали с малышом? Право слово, он нам совершенно не мешал.

– Ему спать пора, – соврала Маруся, не вдаваясь в подробности. На самом деле Максу вручили запрещенную соску и фонарик. Подкуп имел успех, и наступила тишина.

– Марина, – с придыханием произнес Аркадий, удивляясь, откуда у него взялись эти охмурительные замашки. Не иначе как папины гены проклюнулись. – Я всю ночь думал о вас…

– Вы ночью не спите? – снизила драматизм момента Маруся, застеснявшись до судорог.

– Раньше я спал, а теперь наша встреча лишила меня сна.

– Попробуйте валерьянку попить, – не уступала Маруся, чувствуя себя невероятной дурой. Щеки горели, дыхание сбилось, мысли слиплись в невыразительный комок. Ей было стыдно за себя и за него. Вряд ли парень говорит искренне. Зачем эта комедия?

– Давайте встретимся, Марина.

За несколько минут разговора Аркаша устал так, словно разгрузил вагон кирпичей. Рядом маячила мама, пытаясь знаками дать какой-то совет и помочь. На самом деле ее приседания, складывание ладоней лодочкой и качание головой жутко мешали и сбивали с мысли. Общаться с девушками Аркадий не умел, а Марина даже не пыталась помочь ему. Если она сейчас скажет «нет», то…

– Давайте, – выдохнула Марина. – Только сами понимаете, мне ребенка оставить не с кем. Давайте завтра, я с няней договорюсь.

«Что я несу? – ужаснулась она. – Какая няня?»

– Конечно, – обрадовался Аркадий. – Когда вам удобно? Если я зайду завтра в семь, нормально?

– Да-да!

– Тогда до завтра.

– До завтра.

Распрощавшись, оба испытали облегчение. Маруся понеслась отнимать у Макса обслюнявленный фонарик, а Аркаша попал в руки к маме и принялся докладывать содержание беседы с полным анализом интонаций собеседницы.

– Ты плохо говорил, – сделала вывод мама. – Девушки таких не любят.

– Она не девушка. Она женщина с ребенком, которая хочет замуж.

Неожиданно Аркадий почувствовал себя на высоте. Завтра не его будут выбирать, а он. И решать тоже будет он. Мужчина. Аркадий приосанился и, выставив свой выдающийся нос, гордо посмотрелся в зеркало.

– Орел! – сообщила мама. – И клюв соответствующий!

Глава 28

На следующий день погода порадовала голубым небом, солнцем и безветрием. Это было просто отлично, поскольку позволяло общаться на свежем воздухе, без заходов в кино, рестораны и прочие места под крышей, призванные опустошать карманы галантных кавалеров.

Ровно в семь часов вечера Аркадий начал маршировать под окнами Валентины Макаровны. Сама начальница сидела с внуком в Марусиной квартире, а принаряженная невеста дура дурой скакала за углом маминого дома, придумывая, как объяснить кавалеру свое появление не из двери, а с улицы.

«Глупость какую-то затеяли, – раздражалась она, осторожно выглядывая из-за кустов. – Сами себе проблемы создали».

В последний раз критически оглядев себя с помощью крохотного зеркальца и не получив цельной картины, Маруся махнула рукой и решительно вышла на финишную прямую.

– Здравствуйте, вы уже пришли? – фальшиво удивилась она. – А что так рано? Я вот тут за хлебом ходила.

Вовремя сообразив, что в руках у нее нет ничего, кроме аккуратной сумочки, Маруся туманно пояснила:

– А хлеб кончился.

– Да что вы говорите! – всплеснул руками жених, не особо вникнув в проблему. – А я так расстроен. Хотел купить для вас белые розы, а нигде не было. Побоялся опоздать, и вот такая нелепость – пришел к вам с пустыми руками.

– Да ну, мелочь, – воодушевилась Маруся, не пойманная на вранье. – Какой у нас план действий?

– Все, как вы захотите.

Как и что именно захотеть, она не знала. Предложение поставило ее в тупик, и Маруся стала судорожно вспоминать, чем занимаются встретившиеся влюбленные, кроме поцелуев и обсуждения будущего совместного счастья.

– Не знаю, – неуверенно протянула она. – Может, в кино сходим?

Два билета, два десерта перед сеансом, даже если взять только для нее. Дороговато. Аркадий томно посмотрел на Марусю и прошептал:

– Там душно и темно. Я не хочу смотреть на экран, я хочу смотреть на вас всю жизнь. Любоваться и сходить с ума от счастья.

«Ой, это что, предложение? – озадачилась Маруся. – Чего-то быстро он…»

«Поторопился. Ненатурально вышло», – подумал Аркаша и взял ее за руку. Рука оказалась теплой и мягкой. Маруся покраснела и смутилась. Отнимать руку было глупо, по-детски, да и не хотелось.

«Он ниже меня ростом, тощий, одет по-идиотски и боится маму», – попыталась она отрезвить поплывшее сознание и заставить себя объективно оценить ситуацию. Одурманенное гормонами сознание активно сопротивлялось: рост не главное, мужика можно откормить и одеть, дело не в маме. Аркадий рядом дышал мятной жвачкой, Маруся боялась поднять голову. Ноги подгибались, в ушах грохотал взбесившийся пульс.

«Елки-палки, – заволновался кавалер. – Чего это она? Должна же посопротивляться вроде… Во влип! Целовать ее надо теперь, что ли?»

Аркаша взмок от переживаний. Девушка красивая, даже очень. Но целоваться с ней не хотелось. У него возникло ощущение, будто он держит за руку свою начальницу. Если дело пойдет такими темпами, то к концу свидания может дойти и до внуков. Он отчетливо понял, что хочет домой, к маме. Есть жирный наваристый рассольник и лежать перед телевизором. Ну их в баню, эти брачные игры!

Аркадий отпустил Марусину руку и предложил:

– А давайте погуляем? Погода великолепная, пойдемте на набережную.

Следующие несколько часов он покорял Марусю своей начитанностью и эрудицией. Когда они прощались у дверей подъезда, Аркадий предусмотрительно отошел на шаг от девушки и высокопарно поблагодарил ее за потрясающий вечер. Маруся неуверенно протянула ему руку в надежде, что он опять произнесет что-нибудь красивое, но Аркаша лишь воодушевленно потряс ее ладошку и повторил, что давно не получал такого удовольствия от общения.

Ночью Маруся долго ворочалась. Многократно убедив себя в никчемности и дефективности жениха, она безрезультатно пыталась избавиться от чувства собственной ущербности. Досконально проанализировав с возмущенной мамой весь свой культпоход буквально по минутам, она пришла к выводу, что дело именно в ней: что-то отталкивает от нее кавалеров. Даже этот подневольный трусливо ретировался! Чем меньше шансов на успех, тем сильнее стремление к победе. Нужно срочно искать мужика, любого, который стал бы таблеткой от депрессии и вернул веру в себя. Пора подключать Динулю.

Глава 29

– Без проблем, – обрадовалась Дина, даже не дослушав сбивчивую просьбу Маруси. – А что, с этим хивриком не получилось?

– С кем? – оторопела Маруся.

– С сухофруктом, которого мама тебе подогнала.

– Нет.

Даже перед Диной ей было неудобно. Лежалый товар, некондиция. Еще вчера пышная красавица, гордо смотревшая на Марусю из зеркала, укрепляла ее веру в светлое будущее. Сегодня там отражалась полная, лохматая и замученная женщина неопределенного возраста.

Дина примчалась сразу после работы. Обдав депрессивную подругу запахом нежных духов, она сбросила элегантные туфельки и на цыпочках протанцевала в кухню. Маруся с легкой завистью посмотрела на ее точеную фигурку, одернула халат и, втянув живот, протопала за ней.

Выслушав печальное повествование о неудавшемся романтическом свидании, Дина легкомысленно махнула рукой и утешила:

– Марин, и слава богу. Сама подумай, на кой тебе мириться с его недостатками? Мужик должен быть мужиком, а не глистом в очечках. Как это ниже ростом? Чтобы всю оставшуюся жизнь стесняться? Кому он нужен? Короче: кому нужен, пусть тот и подбирает, а тебе такое не надо. Не смей идти на компромиссы, потом всю жизнь будешь локти кусать…

– Жизнь – сплошной компромисс.

– Что за настрой? И почему ты шляешься по дому в таком виде? Незамужняя девушка всегда должна быть готова к бою. Вдруг к тебе сосед холостой заглянет, а тут чучело по квартире мотается!

– Холостые соседи ко мне не заглядывают.

– Это все временно. У него может закончиться соль или мука.

– Ага, он в фартуке придет и скажет: я тут пироги затеял, муки не хватило, – Маруся покрутила пальцем у виска. – Куда тебя несет? Отродясь ко мне соседи не приходили. Ни холостые, ни женатые, ни даже жены женатых соседей.

– В жизни все бывает, – поучительным тоном сообщила Дина. – Кирпич на голову тоже иногда падает.

– Да. Мне как однажды один упал, так теперь регулярно и валятся все остальные, и что характерно, норовят по темечку. И соседи тоже потянутся веселой толпой, – съехидничала Маруся, выключив чайник.

Внезапно тренькнул звонок.

– Ну что я говорила? – победоносно заявила Дина и пошла открывать дверь.

Маруся понеслась за ней. На пороге покачивался Семеныч.

– Марин, дай чирик до выходных… отлично выглядишь… как дочка твоя поживает, небось заневестилась уже… сердце болит, лекарство купить надо бы… – прогнусавил он на одном дыхании, преданно глядя в глаза Динуле. Судя по темпу и интонации, Семеныч произносил эту речь на автопилоте, и Марусина квартира была во втором десятке списка его визитов.

– Это кто? – проигнорировав прошение, обратилась Динуля к хозяйке.

– Никто, – махнула рукой Маруся.

– Как это никто? – встал в позу алкаш. – Я, между прочим, на Доске почета висел.

– И что? Гвоздик обломился? – не дожидаясь ответа, Динуля захлопнула дверь. – Это не показатель, – сообщила она Марусе. – Если пройтись по подъезду, наверняка найдется одинокий холостяк, мечтающий о семейном уюте.

Маруся вздрогнула, представив, как они с Диной обходят квартиры по следам похмельного Семеныча.

– Под лежачий камень вода не течет, – сурово проговорила подруга и добавила: – У Михея сабантуй намечается. Будем выводить тебя в люди.

– Я к бандитам не пойду, – заупрямилась Маруся. – Мама меня живьем съест, если я ей уголовника приведу.

– Там бандитов нет, там честные бизнесмены и деловые люди. Поняла?

– Нет.

– У меня есть паренек на примете. Тебе понравится. Не судимый и с дипломом.

– Каким дипломом? – вздохнув, спросила Маруся, понимая, что спорить с Диной бесполезно. В конце концов, пора выходить в люди.

– Понятия не имею. Если тебе интересно, сама и спросишь. Будет тема для разговора.

– В сарафане можно?

– Можно. Даже нужно. И накрасься нормально.

– А на ноги что?

– Лапти! – рявкнула Дина. – Хоть бы один вопрос по делу задала. Почему тебя всякая чушь волнует?

– Не хочу дурой выглядеть.

– Тогда калоши не надевай, будешь как умная.

– Дин, ты великолепна в своей крутизне. Просто нет у меня туфель, только босоножки и сапоги. В сапогах жарко, а в босоножках мокро! Понятно? – Маруся чуть не плакала. – И купить я их себе не могу. Мама и так меня на свои деньги одела. Не хватало еще туфли до полного счастья попросить.

– Прости, – смутилась Дина. – Конечно, босоножки. Я же за тобой заеду, привезу.

– А обратно?

– Обратно кавалер доставит.

– А если я ему не понравлюсь?

– Тогда другой, которому понравишься.

– Очень смешно!

– Перестань. Не делай из всего проблему. Я довезу, если что.

Но Маруся не поверила. До заветной субботы оставалась почти неделя, и они с мамой многократно перебирали варианты развития событий. Пищи для размышлений было мало, поскольку Дина никаких подробностей про кавалера не сообщила. На всякий случай решили спрятать в лифчик деньги на такси. Карманов у сарафана не было, а сумочка к наряду не подходила.

Накануне судьбоносного дня Маруся долго смотрелась в зеркало, занимаясь самовнушением. Получалось плохо, поскольку на глаза постоянно попадались различные дефекты внешности. Решив сменить тактику, она перебазировалась на диван и села перед телевизором, убавив громкость до минимума.

– Я красивая, молодая, обаятельная и привлекательная, – забубнила Маруся привычно.

Неожиданно на экране появилась красотка с великолепным конским хвостом, пышные кудряшки которого задорно пружинили между лопаток. Вот оно! Сменить имидж. Что она, как деревенская Манюня, ходит с косой. Это же ее старит! Хвост. Роскошный блондинистый хвост – вот что ей надо! Распущенные волосы тяжелой массой упали почти до самых колен. Нет, слишком длинный. Схватив ножницы, Маруся, пыхтя и торопясь, отрезала лишний кусок. Она боялась передумать, пожалеть и остановиться. Всю ночь Маруся промучилась на бигуди, отрытых среди старого хлама в кладовке. Это были бабушкины бигуди, железные, с истрепанными пожелтевшими резиночками.

Накрутив последнюю прядь, Маруся подняла голову к потолку и громко произнесла:

– Бабуля, помоги, пожалуйста. Этот хвост – моя последняя надежда.

Дина должна была приехать в шесть, мама собиралась прийти на час раньше, чтобы помочь наряжаться. Маруся решила поразить маму и проверить реакцию на нововведение.

Валентина Макаровна охнула, увидев готовую к выходу Марусю, и заволновалась:

– Я опоздала? Как же так, не может быть…

– Мам, – перебила ее Маруся, – что скажешь? – И она крутанулась на каблучках, махнув кудрями, перехваченными сзади старой заколкой.

Мама молча прижала руки к груди и привалилась к двери.

«Что? – забеспокоилась Маруся. – Неужели все так плохо? Мама молчит…»

– Почему ты раньше так не ходила? – наконец выдала обалдевшая родительница. – Аркаша был бы уже окольцован!

– Я не орнитолог, меня передвижения твоего окольцованного сотрудника не интересуют! – в веселом возбуждении воскликнула Маруся, с облегчением вертясь перед зеркалом. – Значит, так лучше?

– Лучше… Да все мужики там будут твоими!

– Мне все не нужны, мне бы одного!

– Тогда не ошибись, когда начнешь выбирать.

– Ой, мам, я так волнуюсь!

Дина тоже одобрила прическу, торжественно пожав Марусе руку и поздравив ее с первым выходом в свет.

– Да ладно, – хмыкнула Маруся. – Первый выход у меня состоялся на прошлой неделе.

– Это был не выход, а жалкая вылазка. Пробный бросок, так сказать. Пантера прыгнула, но промахнулась. Твой Аркаша еще будет грызть локти и рыдать в старости, осознав величину потери. Но поздно!

– Я его уволю, – мстительно поддакнула Валентина Макаровна. – Я из-за него, паразита, теперь дурой себя чувствую. Ходит, глазки опускает, тьфу!

– Пусть живет! – возразила Дина. – Сунете ему под нос Марусины свадебные фотографии, пусть страдает!

– С Витей? Зачем?

– Валентина Макаровна, – с укоризной посмотрела на нее Динуля. – Со второй свадьбы! И не с Витей!

– А как его, кстати, зовут? – перевела разговор на более актуальную тему Маруся.

– Их там много будет, – туманно промолвила подруга. – Выбирай любого. Мы с Михеем тебе на выбор женихов пригнали. Ходи вдоль рядов и выбирай.

– Каких рядов? – растерялась Маруся.

– Ну, куча холостых мужиков там будет! Не надо ограничивать выбор одним. Лучшее познается в сравнении. Ты приходишь на сабантуй на правах моей лучшей подруги, а не в качестве девки на выданье. Побольше фыркай, задирай нос и гордись собой. Будь постервознее, мужики это любят. Все, инструктаж закончен. Поехали!

Глава 30

Всю дорогу Маруся тряслась. Когда Динуля, взвизгнув тормозами, шикарно затормозила у входа в ресторан, Маруся была уже на грани истерики.

Под вывеской «У Михея» курила группка плотно сбитых мужчин в малиновых пиджаках.

– Да, – заметила Дина, – не забудь поздравить Михея.

– С чем? – У Маруси отнялись ноги: подарка не было. Она так увлеклась предстоящим поиском кавалера, что забыла поинтересоваться, по какому, собственно, поводу гулянка.

– Он ресторан открыл. Это и обмываем.

– А я без подарка, – жалостливо проблеяла Маруся.

– Как он это переживет, даже не представляю! – расхохоталась Дина. – У него все есть, так что твой подарок его бы точно не осчастливил. Пошли!

Мужики наблюдали за подходившими девушками, оживленно обмениваясь репликами. Когда подруги приблизились, все курившие почему-то громко загоготали.

Маруся покраснела и напряглась, украдкой оглядев сарафан. Все было в порядке.

– Салют, мальчики, – улыбнулась Дина. – Это Маруся, холостая и одинокая. Не упустите шанс. – И она втащила пылавшую Марусю в холл.

– Ты спятила? – прошипела «холостая», когда язык обрел способность шевелиться.

– Расслабься и будь проще, – утешила ее Дина. – Здесь все свои.

– Ты же меня предложила им, как… как…

– Ты и правда одичала совсем. Я пошутила.

– По-твоему, это было смешно?

– Нет. Зато теперь все узнали, что ты ничья, это сэкономит время для претендентов.

– Что значит «ничья»? – оскорбилась Маруся.

– Это значит, что не явится муж в цепях и с автоматом и не разгонит кавалеров. Ясно?

– Нет.

– У нас с этим строго. Если распустить руки не с той девушкой, можно отсюда поехать не домой, а сразу на кладбище.

– То есть, – задохнулась от возмущения Маруся, – ты дала им понять, что со мной можно распускать руки?

– Ханжа! Для того чтобы знать, что берешь, товар нужно сначала пощупать. Стой! – схватила она рванувшую к выходу подругу. – Дурища, я пошутила. Если от женихов ты тоже начнешь бегать с такой же скоростью, то ты зря сюда пришла. Повторяю, будь проще. Если что, всегда можешь пожаловаться Михею. Не боись, тебя здесь никто не обидит. Если, конечно, сама не захочешь.

Маруся надулась. Ей стало страшно и неуютно. За стеклом колыхалось людское море: шумное, пестрое и враждебное.

– Пошли! На штурм! – задорно выскликнула Дина и втолкнула Марусю в огромный зал. Да уж. Неизвестный Михей развернулся с купеческим шиком.

– Привет, а вот и мы! – проорала Дина.

Кто-то приветливо махнул рукой, кто-то улыбнулся, а кто-то просто не услышал.

– Это Маруся, моя любимая подруга!

Никого, кроме Дины, она здесь не знала, а потому чувствовала себя не просто чужой, а незваной гостьей. Если Дина сейчас отойдет…

– Так. На тебе шампусик, плавай по залу и улыбайся, а я тебя найду.

– Дина! – беспомощно выкрикнула Маруся в спину удаляющейся подруге.

Дина скрылась в толпе. Маруся трусливо отступила к стене и прижалась к кадке с огромным разлапистым цветком. Почувствовав, что тылы защищены, она отважилась поднять голову и разглядывать собравшихся. Посмотреть было на что. Девушки блистали голыми телами, прикрытыми блестками и микроскопическими тряпочками, а их спутники поражали однообразием малиново-черного гардероба. Среди мужской части гостей преобладали бритоголовые парни с мощными затылками и массивными цепями на бычьих шеях.

«Малина», – как сказала бы Валентина Макаровна.

Марусе стало жутко. Вряд ли среди этих быков затесался ее принц. Фуршет был в самом разгаре. Мимо дефилировали гости с маленькими тарелочками, на которых заманчиво высились незнакомые ей продукты. Ужасно хотелось попробовать все эти вкусности, но Маруся боялась выйти из укрытия. Здесь все, кроме нее, веселились. Люди болтали, шутили, общались, и никому не было до нее дела. Марусю переполняла жалость к себе. Она во сто крат красивее вон той тощей девицы с голой спиной, вокруг которой увиваются сразу двое кавалеров. Или маленькой толстушки с отечным лицом, жадно поедающей крошечные бутербродики с блюда, которое перед ней держит высокий симпатичный парень.

«Подойду сейчас к столу!» – смело подумала Маруся, но с места не сдвинулась. Она вдруг поняла, как глупо выглядит ее сарафанчик на фоне вечерних туалетов местных дам. Надо пережить свой позор, дотерпеть до завершения вечера и сбежать. Но зачем терпеть? Деньги у нее есть. Маруся попятилась к выходу. В холле было пусто. Она юркнула в дверь и рванула к гардеробу. У стойки скучал высоченный красавец с модной стрижкой «площадка». Он походил на супермена из заграничных фильмов. Рост около двух метров. Подойдя поближе, Маруся почувствовала себя Дюймовочкой.

– Дайте мой плащ, пожалуйста, – вежливо обратилась она к гиганту.

Парень неожиданно улыбнулся и прогудел:

– А че? Уже уходишь, холостая?

– Да.

– Не понравилось у нас? – В его голосе прозвучала обида.

– Да что вы! – залебезила Маруся. – Тут так здорово, просто потрясающе, и люди приятные, просто дела у меня.

– Ты ж только что пришла, когда дела-то нарисовались?

– Ну…

Что говорить дальше, она не знала. Допрос гардеробщика ее угнетал. Но уйти без плаща Маруся не могла.

– Плащ можно? – Тут до нее дошло, что номерка у нее нет. От отчаяния она едва не расплакалась.

– Слышь, подруга! Тебя обидел кто, что ли?

– Плащ отдайте! – пискнула Маруся, окончательно упав духом.

– Че ты пристала ко мне? – искренне удивился мужик. – Я ж не швейцар.

– А кто? – изумилась Маруся, забыв про приличия.

– Колян, – гордо сообщил гигант. Прозвучало это так, словно он был знаменитым артистом и его все знали. – Я друганов тут жду.

– А-а, – изобразила понимание Маруся. – Очень приятно.

– Слушай, не помидорь! Мне тоже приятно. Ты такая… ну… короче… клевая. Пошли, повеселимся! – И он по-хозяйски обнял ее за плечи.

Почувствовав его мощную лапу на своем плече, она даже не возмутилась. Сердце ухнуло в пятки, щеки обдало внутренним жаром, а колени предательски ослабели. Может, это и было стыдно, но Марусе захотелось прижаться к этому здоровяку, почувствовать себя маленькой слабой женщиной. Нужной и любимой. Конечно, он не мог понравиться маме. И вряд ли его это огорчит. Скорее станет проблемой Валентины Макаровны и вопрос будет поставлен иначе: а нравится ли ему будущая теща.

«Куда меня заносит? – одергивала себя Маруся, уткнувшись носом в его галстук. – Это комплекс старой девы – всех примерять на роль мужа. Ужасно, мужчины ведь именно этого боятся. От меня все потому и шарахаются, что чувствуют мое стремление к штампу в паспорте».

– Эй, – Красавец изогнулся и попытался заглянуть ей в лицо. – Ты что там пыхтишь? Хочешь, без базара сразу ко мне поедем?

Да! Маруся хотела именно без базара! Но у нее хватило ума и моральных сил изобразить возмущение:

– Колян, да вы что! Я так не могу. Это неприлично.

– Ладно, нет проблем, – покладисто согласился Колян. – Можем сначала тут выпить, и пятое-десятое. За час дозреешь?

Не говорить же ему, что она дозрела еще год назад!

– Вы не принимайте меня, пожалуйста, за девицу легкого поведения!

– А ты выкай! – гоготнул Колян. – Какая ж ты легкая? Я легких не люблю, тащусь, когда мясо, ну все дела там… А ты со всеми причиндалами, как мне нравится. Есть за что взять.

Пару недель назад, услышав в свой адрес подобные комплименты, Маруся ускакала бы от греха подальше со скоростью бешеного кузнечика. А сейчас взмокла от внутренней борьбы между гормонами и маминым воспитанием.

Да, красавец явно не был отягощен хорошими манерами и высшим образованием. И не факт, что он вообще окончил школу, но какое это имеет значение? Она чувствовала под жесткой тканью пиджака литые мускулы, видела суперменскую ямочку на подбородке и пыталась удержать ситуацию в рамках приличий.

– Пошли, потусуемся! – Колян развернул Марусю к дверям и поддал своей лопатообразной ладонью по пятой точке.

Маруся протаранила дубовую створку и в очередной раз влетела в зал. Сзади трусил Колян, плотоядно облизываясь. Она проследила траекторию его взгляда: стол с закусками.

– Я хочу кушать, – неожиданно капризным тоном протянула Маруся.

– Щас поляну накрою, погодь.

Колян попер к столу, как ледокол, распихивая мощным торсом жующих и болтающих гостей. Он кому-то кивал, жал руки, а Маруся одиноко стояла у стены. Как только кавалер отошел от нее дальше чем на метр, к ней вернулось прежнее ощущение одиночества и неуверенности. Она переминалась с ноги на ногу и вытягивала шею, стараясь не упустить его из виду.

– Здравствуйте. Сколько лет, сколько зим. Рад, что не зря пришел на этот шабаш. Вы оправдали мою сегодняшнюю потерю времени.

Маруся удивленно посмотрела на коренастого плотного мужчину, ласково разглядывавшего ее сквозь очки.

– Вижу, вы меня не узнаете. Конечно, зачем красивой девушке помнить всех мужчин, когда-то павших к ее ногам. – Он улыбнулся и протянул руку: – Станислав. Вот имя мое вы слышите впервые, я уверен, но хочется надеяться, что лицо мое все же вспомните.

Кавалеры когда-то падали к ее ногам, но это было в ранней студенческой молодости, и причиной массовой свалки являлась вовсе не ее неземная красота, а обычный дешевый портвейн. Может, этот пижон из той кучи? Тогда он просто не может ее помнить, по причине того же портвейна. А вот в более позднем периоде никаких мужчин, кроме Виктора, у Маруси не было.

Она вежливо улыбнулась и твердо сказала:

– Нет, к сожалению, не помню.

Можно было сделать вид, что она что-то такое припоминает, но не факт, что парень не врет. Вероятно, таким образом он знакомится с девушками.

«То ни одного, то сразу два», – раздраженно подумала Маруся, но улыбаться не перестала.

– Года полтора назад вы по моей вине чуть не попали в аварию.

Маруся нахмурилась: мог бы придумать предлог и побанальнее. Ни в какие аварии в метро, на троллейбусе она не попадала. Лучше бы время спросил. Что за нелепые фантазии?

– Маринка, ну как? Вы, я вижу, уже познакомились.

Вот и Дина появилась. Маруся приободрилась и перестала дергаться.

– Это тот самый обещанный кавалер. – Динуля сунула ей в руку очередной бокал. – С ним можешь не напрягаться: про Макса он знает, тебя почти любит. Я права, Стасик?

Подруга явно была навеселе. Стас и Маруся покраснели. Детская непосредственность Дины привела их обоих в замешательство.

– Маринка, ты его не помнишь? Это же тот очкарик, которому мы на перекрестке чуть в зад не въехали, когда решали, как тебе Витьку охмурить.

Дину следовало немедленно убить. Но положения это уже не спасло бы. Хорошо хоть Колян, занятый накрытием поляны, ничего не слышал.

«Ладно, – подумала Маруся. – Минус один кавалер. Баланс женихов пока остается положительным, но если Дина не уймется, вечер закончится с нулевым счетом».

– Дин, а где ты Михея потеряла? – решила она сменить опасную тему.

– Да ну его. Он весь в делах, великому ресторатору не до любви. А вы тут как? Уже спелись или еще в прелюдии?

– Уже спелись, – торопливо ответил Стас. – Ты нам как раз весь интим чуть не порушила.

– О, – икнула Динуля, – пардон-пардон. Вы хоть в кусты забейтесь, не смущайте окружающих. Могу ключик дать от директорской. Нам она сегодня, похоже, не понадобится.

Дина еще раз пьяно икнула и побрела в гущу толпы.

– Вы так мило смущаетесь, – услышала окаменевшая от стыда Маруся. Стас добродушно щурился сквозь очки. – Ну и как, охмуреж-то получился у вас?

– Что?

– Виктора охмурили?

– К сожалению, да.

– Это я виноват. Если бы не отпустил вас тогда, может, наши судьбы сложились бы иначе. Но видите, как интересно: фортуна дает нам еще шанс. Видимо, мы не свершили пока того, что нам предначертано. За фортуну! – Он осторожно прикоснулся своим бокалом к Марусиному.

Мелодичный звон хрусталя вывел ее из оцепенения. Как девушка честная, она не могла флиртовать сразу с двумя. Маруся была не в состоянии оценить Стаса ни объективно, ни субъективно, поскольку где-то тут по залу в поисках продуктов рассекал Колян, зачисленный ею недавно в действующие кавалеры. Тело требовало фактурного красавца, а душа рвалась к топчущемуся рядом интеллигенту.

«Тяжело быть красивой, – кокетливо подумала Маруся. – Так сложно выбирать».

Внезапно у нее мелькнула мысль, резко испортившая настроение: «Смотри, прогадаешь, невезучая! Ехать тебе домой в одиночестве на старом троллейбусе».

Уловив растерянность в ее взгляде, Стас понимающе произнес:

– Простите, я слишком навязчив. Пру как танк. Но в прошлый раз мои хорошие манеры сослужили дурную службу. Хорошо хоть Дина любезно согласилась оставить мне свой телефон. Иначе я мог потерять вас навсегда. А как вы тогда на меня разозлились! Я должен искупить вину. Дадите мне шанс?

– Дам, – машинально подтвердила Маруся, размышляя, куда мог провалиться Колян.

Разухабистую песенку про юбочку из плюша сменила медленная мелодия.

– Потанцуем, – почти утвердительно сказал Стас.

Маруся пожала плечами, застеснявшись согласиться сразу.

«Сколько же я не танцевала», – взволнованно подумала она, озираясь в поисках места, куда можно было поставить бокал. Стас уверенно взял у нее шампанское и пристроил на край кадки. Приобняв Марусю за талию, он повел ее к гостям.

«Наверное, идет и думает, что меня и втроем не обхватить, – трусливо соображала Маруся, млея от ощущения его близости. – Похоже, мне все равно, с кем обниматься. Это элементарная распущенность, так нельзя. Наверное, в каждой скромнице живет шлюха».

Попытка объяснить себе происходящее и вступить в сговор с совестью не удалась. Голова кружилась, но не от шампанского. Маруся почти не пила, помня, что вечером надо кормить Максимку. Стас держал ее чуть на отлете, а ей мучительно хотелось прижаться к нему.

«Я бесстыжая, распущенная, это позорище», – металось в голове, но тело требовало своего. Мозг не функционировал, как лампочка, отключенная от электросети. Зато тело стало сплошным электрическим зарядом, требовавшим выхода.

Скорее всего, Стас что-то почувствовал. Он отстранился и обеспокоенно спросил:

– Что-то не так?

«Идиот, – мысленно простонала про себя Маруся. – Конечно, не так! Мужик ты или нет?»

Мужик, которого Стас старательно загонял в самые глубины подсознания, крушил баррикады хорошего воспитания и ломился на выход. Мягкая и податливая Маруся, безумно соблазнительная в своей пышности, неумело топталась на его новых ботинках, изображая танец, и краснела, как деревенская девочка, впервые попавшая в клуб на танцы. По его рукам скользили тяжелые густые локоны роскошного Марусиного хвоста. Стасу хотелось увидеть ее у себя дома, прикрытую лишь этими роскошными длинными волосами. Чтобы были только он и она. От этой мысли дрожали ноги и начинала болеть голова. Он боялся одного – спугнуть ее и опять потерять.

Когда они встретились впервые, Маруся была совсем юной, стройной девчонкой. Злой и испуганной. Толстая светлая коса, сжатые губы и наливающийся синевой лоб. Симпатичная девочка, и все. Сейчас он узнал ее сразу. Если спросить – как, он бы не ответил. Просто понял, что это она. Уже не девчонка, а женщина, мать. Дородная мощная красавица, идеал, редкость в век повальной тяги к похудению. Когда он увидел эту королеву, одиноко стоящую у стены, то сразу понял, что ее надо срочно уводить отсюда. Стас знал здесь почти всех. В его клинике гости восстанавливали свои покалеченные в борьбе за деньги тела, их жены и матери лепили свои лица и фигуры заново, даже их дети являлись его пациентами. Он знал о них очень много. Маруся не должна находиться среди этих быков. Ее место у семейного очага в окружении детей. Его детей. Их детей…

– И че за байда, я не понял? – Чья-то рука резко развернула Стаса, оторвав от Маруси. – Ты че мою бабу хапаешь?

Колян. Стас с достоинством одернул пиджак, поправил очки и, не отрываясь, впился взглядом в гиганта.

– У тебя проблемы, Николай?

– А, это… здравствуйте. – Колян примирительно поднял руки и отступил. – Я не знал, что телка с вами.

– С нами, с нами. Раз не знал, я не в обиде. Иди, отдыхай.

– А… спасибо. Иду. Тут это… Баба ваша жрать просила, я набрал. Покормить ее?

– Не напрягайся. Я сам ее покормлю.

Забрав у Коляна поднос, Стас обратился к растерянной Марусе:

– Вы позволите вас покормить?

– А вы кто? – промычала Маруся, пытаясь сообразить, что сейчас произошло.

Единственный вывод, который напрашивался сам собой: Стас не просто бандит, а главарь. Вроде Горбатого из замечательного фильма про будни уголовного розыска. Будь ей лет семнадцать, она бы зазналась от перспективы стать подругой авторитета, но жизненный опыт и наличие ребенка, за которого Маруся теперь несла ответственность, быстро сформировали в сознании длинный список минусов, прилагаемых к шикарной жизни.

«Не, – подумала она, с резиновой улыбкой попятившись от Стаса. – Не надо нам бесплатного сыра».

– Я просто один из гостей, – укрепил ее подозрения кавалер, решив слегка покрасоваться. – С Николаем у нас чисто деловые отношения. Не подумайте чего дурного.

– Ага, чисто конкретно… Без базара, – глупо пошутила Маруся.

Романтические надежды затоптали полчища жутких мыслей о судьбе бандитских содержанок. Каждый вечер ведущие местного канала соревновались друг с другом в запугивании мирных обывателей страшными подробностями разборок. Конечно, можно схлопотать шальную пулю, выйдя на пять минут за хлебом – время такое. Но близость к хозяевам жизни, которых с презрением, с почтением и с завистью называли новыми русскими, увеличивала вероятность летального исхода практически до ста процентов. Их вместе с подругами расстреливали в элитных саунах, взрывали в дорогих иномарках и травили в ресторанах. В лучшем случае, сажали. Смотреть подробности «светской» жизни по телевизору – одно, а вот вляпаться в самую ее гущу – совсем другое.

– Мариночка, Николай с риском для жизни забил для вас мамонта. Его, такого хрупкого и беззащитного, могли затоптать орды голодных гостей, но он победил. А если серьезно, то угощайтесь, у Михея замечательный повар.

– Спасибо, аппетита нет, – вякнула Маруся, ища пути к отступлению.

– Ни за что не поверю, что девушка вашей комплекции не любит вкусно покушать.

Чувство самосохранения подсказало Марусе, что обижаться не следует, себе дороже.

– Я мало ем. У меня это с детства, – ответила она, подумав: «Зачем я сказала? Бред какой-то. По моей талии сразу видно, что я с детства клюю, как цыпленок. Бройлерный. Валить отсюда надо, и чем быстрее, тем лучше. Для чего меня Динка в это втравила?»

– Ой, только не говорите, что сидите на диете. Женщина должна быть роскошной, кустодиевской… Вы понимаете, о чем я?

– А… ага, конечно, я люблю живопись. Раз надо, я все съем, давайте.

Не чувствуя вкуса деликатесов, Маруся принялась методично поглощать содержимое тарелки. Стас с удивлением поглядывал на молча жующую Марусю. Что-то пошло не так. Он явственно ощущал напряжение, исходящее от девушки. Видимо, он в чем-то ошибся. Но в чем?

– Слышь, доктор, – раздался рядом хрипловатый басок, – Михей сказал, работа завтра есть. Срочная. Готовь скальпель.

– Мой скальпель всегда при мне, – отшутился Стас и пожал руку говорившего. Подтянув его поближе к девушке, он весело произнес:

– Разрешите представить, Мариночка! Это Георгий, молодой, но подающий большие надежды специалист, так сказать, по зубам.

Маруся подняла голову, и очередная тарталетка шмякнулась обратно. Это было уже выше ее сил. Перед ней стоял оживший Кин-Конг, побритый в некоторых местах. Специалист по зубам был втиснут в красно-желто-белый спортивный костюм, напяленный на зеленую майку, в вырезе которой топорщилось невероятное количество черной курчавой растительности. Тазообразную физиономию украшала короткая щетина, а венчала все это великолепие абсолютно голая, тщательно выбритая макушка.

Чудовище неожиданно галантно кивнуло и вежливо пробасило:

– Чрезвычайно рад знакомству. Если что – всегда обращайтесь, буду счастлив помочь.

Маруся оцепенела от ужаса, не рискуя представить, что имела в виду эта волосатая образина. Даже извечное женское кокетство и гордость, что она кому-то понравилась, тихо издохли, как тараканы, настигнутые дихлофосом. Туповатый, но простой, как веник, Колян, и то опасен, а уж что говорить об этих обходительных живодерах. У Маруси тягостно заныло под ложечкой. Она была готова уступить любым домогательствам, правда, теперь уже безо всякого удовольствия. Но где гарантия, что потом от нее отстанут? Если сейчас сбежать, то все равно ведь найдут. Вспомнилась жутковатая фраза: «У мафии длинные руки».

«Замуж захотелось, – разозлилась она. – Выходи теперь за всех подряд и не по одному разу. Вот влипла!»

Маруся схватила с подноса рюмку и опрокинула в себя: помирать – так с музыкой! Горло обожгло горечью. Она машинально уткнулась носом в собственный кулак, пытаясь остановить поток раскаленного воздуха, рвущийся в легкие. Получилось, как у заправского алкаша. Поймав неодобрительный взгляд Стаса, она прозрела: «Единственный выход – его бегство по собственному желанию. Значит, надо сделать все для того, чтобы перестать нравиться этому мафиози».

Уж что-что, а в этом искусстве Маруся преуспела. Даже не прикладывая особых усилий, она непостижимым образом отпугивала последнее время потенциальных кавалеров и заловленных женихов.

– Да! – С вызовом глянув на Стаса, она выпятила живот и гордо отставила ногу, изображая потерю равновесия. – Алкоголь помогает пищеварению: чем больше выпьешь, тем больше съешь! А вы что, не любите пьющих женщин?

– Кто ж их любит. – Стас недоумевал. Неожиданное перевоплощение девушки выглядело странно. Так опьянеть от шампанского она не могла, а водка еще не успела подействовать.

– Тогда нам не по пути, увы. Адье, месье! – Пьяно пошатываясь, Маруся развернулась и побрела к выходу, стараясь не ускорять шаг. Плащом она решила пожертвовать. Минутная задержка в гардеробе могла стоить жизни. Если ресторан михеевский, то пусть Дина потом вызволяет одежку.

Стас понуро смотрел ей в спину.

– Ну, и где твоя прынцесса? – Дина привалилась к его плечу и потрясла перед носом каким-то ключом. – От райских врат, – пояснила она. – Директорская – вторая дверь по коридору.

– Спасибо, Диночка, но, похоже, не судьба.

– Почему? – Дина обидчиво оттопырила губу и исподлобья посмотрела на Стаса. – Она тебе не понравилась? Да таких…

– Все намного печальнее. Это я ей не понравился. Она тут только что весьма неумело изобразила пьяную гимназистку и отбыла, попрощавшись по-французски.

Дина округлила глаза:

– Это в каком смысле?

– В прямом. Совсем не то, что ты подумала. Она сказала: «Адье, месье!» И ушла.

– Да-а? – Дина недоверчиво покачала головой. – Странно, ты вроде в ее вкусе.

Стас огорченно развел руками:

– Похоже, что вкусы с возрастом меняются.

– Но-но, с каким возрастом. Ты тут не очень-то…

– Я имел в виду, что ты можешь быть не в курсе ее сегодняшних пристрастий. Зря я отпугнул от нее Колю. Испортил девушке вечер.

– Могу представить продолжение ее вечера с Колей. Она тебе еще спасибо скажет. Где она на него нарвалась?

– Это я на нее нарвался. Дина, не получается у нас. Я ей был откровенно неприятен. Сначала надеялся, что она просто смущается, но понимаешь… Да что тут говорить. Не вышло так не вышло.

– Как вы, мужики, быстро сдаетесь! Дурак ты, доктор! Я бы тебе по трезвости ни за что такого не сказала, а сегодня тебе повезло, лови бонус от фирмы: Маруське любой мужик сейчас хорош – она одна, с ребенком… Тебе не понять. Но! Она моя подруга, и я не позволю, чтобы она досталась любому. Я тебя просто так к ней сватаю? Башкой подумай, светило! Ты прошел самый жесткий кастинг – мой. Не знаю, что ты ей брякнул, но если уж ей Коля приглянулся, то это край!

– Да ладно, что теперь делать. Я ее все равно не догоню, да и ни к чему это.

– Тряпка!

– Не ори на меня!

– Придурок, лучшей жены тебе не найти! Будешь сохнуть по своей Злате? Ну и флаг тебе в руки!

– Я по ней не сохну, между нами все кончено!

– Ой-ой, зарекался кувшин по воду ходить!

– Не твое дело, ты много выпила, успокойся. Дурацкий разговор у нас получился. Давай забудем.

– Ты же говорил, что не можешь забыть Марусю. Врал?

– Дина, хватит. Моя половая жизнь тебя не касается.

– А когда-то касалась!

– Ты хочешь, чтобы я вызвал на дуэль Михея? Это все равно, что бодаться с бронепоездом. Только не говори, что ты до сих пор…

– И не скажу. Я вас люблю любовью брата. В данном случае – сестры. Все в прошлом. Не бойся, я тебя не трону.

– Тогда не надо об этом тут орать. Или ты хочешь, чтобы Михею доложили о романтических подробностях твоего прошлого?

– Не такие уж они были романтические, особенно если вспомнить твою бывшую жену. Фурия, шизофреничка, что ты в ней нашел?

– Дина, перестань, ты переходишь границы дозволенного. Не надо обсуждать со мной мою личную жизнь.

– Я тоже когда-то была твоей личной жизнью.

– Весьма недолго.

– Ага, еще добавь, что, к счастью, недолго.

– Динуля, у меня остались о наших отношениях самые теплые воспоминания…

– Теплые воспоминания могут оставаться о печке! Лично я вспоминаю наш кратковременный романчик с содроганием!

– Слушай, мы не подружки, чтобы обсуждать подробности. Мне неприятно, хотя ты, похоже, столько выпила, что тебя это не волнует.

– Она тебе не понравилась? Только не ври.

– Я уже объяснил: это я ей не понравился.

– Хочешь, я у нее узнаю, почему она ушла?

– Не надо, Дин! Закончим этот разговор. Мне ведь тоже не доставило удовольствия, что девушка от меня сбежала, как черт от ладана. Зачем мне подробности? Я не получу удовольствия от обмусоливания деталей.

– Дорогу осилит идущий!

– Да, Дин, иди, осиливай!

– Так ты согласен?

– Уговорила.

Стас не знал, как от нее отделаться. Сейчас он готов был на все, лишь бы прекратить разговор на повышенных тонах. Гости уже поглядывали в их сторону. Особо любопытные откровенно прислушивались, пытаясь уловить сквозь грохот музыки суть спора.

– Жди. Я завтра позвоню. – Дина жизнерадостно улыбнулась и, пританцовывая, двинулась к сцене.

Да уж, Динуля всегда отличалась веселым характером.

Год назад, едва они познакомились, она сразу переехала к нему. Получилось все как-то легко и сразу. Стас позвонил, пригласил поужинать. Ресторан, ночной город, Дина первая поцеловала его…

Утро они встретили в его холостяцкой берлоге. Он тогда переживал очередной тягостный разрыв со Златой, и Дина, полная ее противоположность, подействовала на Стаса как бальзам на раны.

Глава 31

Со Златой они познакомились на первом курсе медицинского института в конце восьмидесятых годов. Тогда этот вуз был чрезвычайно престижным. Стас лишь с четвертой попытки прошел по конкурсу, а Злата попала по блату. Ее родители были то ли дипломатами, то ли ворами. По тем временам заработки что у тех, что у других были примерно одинаковыми. Они, как айсберг, возвышались над сероватой массой волнующихся сограждан, выделяясь одеждой, ухоженностью лиц и определенной смелостью во взгляде. Их не страшил завтрашний день, карточная система и инфляция. Злата выгодно отличалась от своих однокурсниц, одетых в рубища фабрики «Большевичка». Она походила на беззаботную райскую птичку, по недоразумению залетевшую в келью монаха. Яркая и без комплексов, она притягивала взгляды. Стас сходил с ума: красавица не обращала на него внимания, благо парней на курсе было предостаточно. А он влюбился, да так, что готов был умереть ради этой ветреной кареглазой блондинки. Через полгода томных вздохов и пылких взглядов он наконец отважился подойти и пригласить ее в кино. Банально, без намека на фантазию, а потому – безуспешно. Не имея опыта общения с девушками, именно так он представлял начало знакомства.

– В кино-о? – насмешливо протянула Злата. – В кино нынче лишь сопливые детишки ходят да старые девы. Найди девочку по себе и развлекай ее подобным образом, а я к подобным глупостям не привыкла. Бриллианту нужна достойная оправа.

Это было прямым оскорблением, но Стас его проглотил. Он не отвернулся от нахалки, а, стиснув зубы, решил добиться ее расположения. Во что бы то ни стало. У каждого свой стимул в жизни. Стаса подгоняло желание доказать всем, а в первую очередь ей, что он не просто такой же, как ее многочисленные ухажеры, а лучше. Он лучший из лучших. Удар по самолюбию сделал свое дело. На третьем курсе его приметили в СНО. Сначала выделили из общей массы, потом сообразительный студент, постоянно использовавший любую возможность поприсутствовать на операциях, стал любимчиком преподавателей. Стас начал нелегально подрабатывать в больнице у пластического хирурга Льва Ароновича Штраля, выбравшего его среди многих и пригласившего к себе, несмотря на юный возраст. В больнице, где Штраль был завотделением, Стас получил те знания, которых никогда не получить, штудируя теорию. Кроме того, новые веяния и деловой подход дошли и до медицины. У талантливого студента появились первые деньги, опыт, а главное, перспектива.

– Руки у тебя золотые, – однажды сказал профессор, опустив ему в карман халата очередной конвертик. – Получишь диплом, весь мир у твоих ног будет.

Весь мир Стасу был не нужен. Только Злата. Но она продолжала приезжать на лекции с одним, а уезжать с другим. Одурманивала Стаса ароматом духов, проходя мимо, смотрела сквозь него, потряхивая сияющим золотом волос. Золотая Злата. Он бешено ревновал ее ко всем, даже к старику Елкину, подслеповатыми глазками рассматривающему зачетку Златы и шамкающему, выводя очередное «отлично»:

– Зачем вам медицина, деточка? С вашими данными на сцену надо, а не в анатомичку.

Злата продолжала принадлежать всем, кроме Стаса. Он начал одеваться у фарцовщиков, потом стал захаживать в первые фирменные магазины. К началу четвертого курса накопил на машину. По неизвестной причине ему казалось, что это единственный штрих, которого не хватает до полной победы.

Лев Аронович страшно удивился и даже огорчился, когда Стас рассказал ему о своих планах. Он собирался открывать клинику и видел Стаса своим компаньоном. Они не говорили об этом, поскольку время еще не пришло. Старый хирург не особо рассчитывал на финансовую состоятельность Стаса, но предполагал, что, вложив свои средства в дело, молодой врач станет более серьезно относиться к проекту. Эта клиника была для старого Штраля давней заветной мечтой. Он осознавал, что не успеет воплотить в жизнь все, что задумано, поэтому на Стаса возлагал огромные надежды. Его детище должно остаться в надежных руках. И вот такой неожиданный поворот.

– Послушай, – пытался он вразумить витавшего в мечтах автомобилиста. – Это же натуральное мальчишество. Тебе не нужна машина!

Стас, не собиравшийся посвящать учителя в свои любовные коллизии, несся к намеченной цели, как танк. Одинокая соседская бабушка, Серафима Борисовна, над которой он, еще будучи пионером, взял шефство, давно стояла в ветеранской очереди за «Жигулями». Когда она рассказала ему об этом год назад, Стас только посмеялся и заявил, что помогает бескорыстно и ничего взамен не ждет. На бабулино «не зарекайся» он лишь махнул рукой. А зря. Теперь Стас носился по инстанциям со всевозможными доверенностями от Серафимы и выбивал вожделенную «восьмерку». Помимо законной очереди, которая продвигалась подозрительно медленно, существовало еще какое-то виртуальное образование сбоку. Некое ответвление от общего числа страждущих, имевшее больше шансов на успех. Оценив ситуацию, Стас нашел, кому дать, чтобы попасть в число счастливчиков. Конечно, можно было презреть бюрократов, бумажную волокиту и приобрести машину на рынке. За год он накопил уже достаточно, чтобы купить подержанную «Волгу», но ему хотелось, во-первых, попижонить перед любимой на модной «восьмерке», а во-вторых, элементарно сэкономить, чтобы иметь возможность поразить Злату своей щедростью. Стоимость авто на рынке значительно превышала сумму, выкладываемую за ту же самую машину при покупке в порядке льготной очереди. Глупо было не воспользоваться подобным шансом.

Сердце щемило от радостного ожидания. Стас воображал, как подъезжает к институту на новой машине, однокурсники подходят, восхищенно охают, трогают свежую краску, лезут в салон, просят дать порулить. На этом месте Стас начинал нервничать, размышляя, как он будет отказывать. То, что за руль он никого не пустит, обсуждению не подлежало. Единственное, что никак не удавалось представить, – это лицо Златы. Ему хотелось видеть ее восхищенный взгляд, но фантазии не хватало. Сразу же всплывал в памяти презрительный прищур глаз:

– В кино?

Сколько унижения. Ничего, она еще сама прибежит. Станет умолять его. Интересно, о чем? Да неважно. А он подумает, снизойти ли до нее. Если, конечно, хватит моральных сил подумать, а не бежать сломя голову ей навстречу.

Знаменательное событие было назначено на среду. Раз двадцать проверив справки и документы, добытые путем длительного стояния во всевозможных очередях, положив сверху права и паспорт, Стас забылся тяжелым беспокойным сном. В пять утра прозвенел будильник. Раздача льготных автомобилей начиналась в девять. Полный лысоватый мужик, которому сунули на лапу за возможность попасть в альтернативную очередь, великодушно проконсультировал Стаса, что приехать надо часа за два, иначе не достанется тот цвет, который нужен.

На наивный вопрос будущего автовладельца: «А какая разница, какой цвет?» – всемогущий чиновник хохотнул, видимо, вспомнив что-то свое, и назидательно сообщил:

– Ну, не скажи. Там к концу такие остаются, что не дай боже. Хотя и их берут.

Поскольку совет был оплачен, Стас решил, что глупо им не воспользоваться, хотя и склонялся к мысли, что цвет машины – не главное.

Когда он смущенно сообщил Серафиме Борисовне, что придется выехать в шесть утра, она его моментально утешила, заявив, что для нее эта поездка праздник, а просыпается она очень рано.

Процедура получения машины оказалась совсем не такой торжественной, как представлял Стас. Недавно вставшее августовское солнце еще не успело нагреть воздух, холодная роса ярким бисером поблескивала в траве, радостно чирикали воробьи, еще не загнанные дневным зноем в тень, у приземистого коричневого здания волновалась разноцветная очередь, выглядевшая как иллюстрация к комедии абсурда. Половину присутствующих составляли дряхлые бабульки и старики, дремавшие на лавочках, бесформенными кульками восседавшие на привезенных с собой раскладных стульчиках и просто висевшие на своих спутниках. Вторая половина состояла из молодых людей, находившихся в крайней степени нервного возбуждения. Они громко переговаривались, похохатывали и бегали вдоль фасада, периодически подпрыгивая и пытаясь заглянуть в окна.

Мероприятие проходило на окраине города. Сойдя с электрички, Стас имел возможность наблюдать прелюбопытную картину: по узкой тропинке, уходящей в густые кусты, толкаясь, молча неслись несколько мужиков. Сцена сильно смахивала на соревнование по бегу, поскольку с перрона бежавших подбадривали разновозрастные старухи-болельщицы:

– Вася… Колька, давай, баран ты этакий… Анатолий, ты должен быть первым, или ты мне больше не зять! – вопили они, навалившись на перила.

Когда бегуны скрылись из вида, бабки медленно потянулись в ту же сторону, любезно пропуская друг друга вперед и обсуждая обострившиеся именно в это утро болячки.

– Стасенька, мне кажется, нам следует идти за ними, – робко сказала Серафима.

– Похоже на то, – растерянно согласился Стас.

– Так ты иди вперед, а я потом подтянусь. Вон как все торопятся.

– Думаю, это уже не будет иметь решающего значения. Мы и так ни свет ни заря приехали. Не хватало еще тут по кустам носиться.

Теперь все участники забега стояли в одной очереди и дружелюбно обсуждали особенности советских «Жигулей».

Возглавлял очередь совсем уж дряхлый экземпляр – старуха с сучковатой палкой, в ватнике, валенках и шапке-ушанке. Представив ее за рулем автомобиля, Стас в очередной раз поразился нереальности происходящего. Почему молодые и здоровые не имеют права на автомобиль? Почему государство расщедривается на льготы гражданам тогда, когда льготники воспользоваться этими дарами уже не в состоянии? Зачем инвалидам и ветеранам войны, изнывающим в этой очереди, автомобили, если большая часть из них плохо видит, ничего не слышит и передвигается с трудом? Эти пожилые люди в выцветших кофточках и заношенных рубашках, аккуратно заштопанных терпеливой старческой рукой, не в состоянии сесть за руль.

– Я спрашиваю, ты последний? – загремело ему прямо в ухо.

– Вроде да, – очнулся от своих философских размышлений Стас.

– Запускать еще не начали?

– Нет.

– Ну и ладненько. Галка, тащи сюда мамашу, посадим ее здесь.

– Я тут не хочу. Дует. И солнце печет! – раздался вредный дребезжащий голосок.

– Зинаида Леонтьевна, а куда вы хотите сесть? – промурлыкал мужик и добавил что-то тихо сквозь зубы.

– На скамейку.

– Там занято, сядьте здесь.

– Не хочу. Поехали домой, мне тут не нравится.

– Не злите меня, мама!

– Это ты меня не зли, зятек! Сейчас вот возьму и откажусь! Да, слушайте все! Не нужна мне эта катафалка! Куда мне на…

– Ну, погодите, мама, дайте только домой вернуться! – просвистел мужик жутким шепотом.

– Да ладно, пошутила я, – сбавила обороты старуха. – Ты ко мне с уважением, и я к тебе.

– Я тебя уважу, я тебя так уважу, чумичка старая, змея! Всю кровь мне выпила, пиявка! А на дачу ты на чем ездить будешь, забыла? Будет она мне тут еще…

– Ох, Леша, не ел бы ты дома больше, ох, боюсь, не совладаю с собой! Как бы тебе борщом моим не подавиться!

– Не понял…

– Кто тебе жрать готовит, кто с детьми сидит, кто стирает, убирает, кто картошку садит?!

– Так, хватит. Заткнитесь оба, слушать меня! – В перепалку вступила высокая худая тетка в лиловом сарафане, похожем на ночную сорочку. Спорщики немедленно замолчали и подобострастно уставились на рефери. – Ты, мама, отстаешь от Алексея, сидишь, где угодно, подойдешь, когда позовем. Ты, Леша, стоишь тут и держишь очередь.

– А ты? – хором спросили домочадцы.

– Еще вопросы есть?

– Нет.

– Разойдись! – гавкнула тетка и двинулась за угол здания.

– Не поняла я, чего она-то будет делать. Прослушала, что ли?

– Давайте, мама, идите, пока Галка не вернулась. Не наше дело, чего она там задумала. Давайте, помогу вам, ну-ка, стул…

– Что ты, – закопошилась бабка, – сама я. Стой тут, а то ведь не пустят потом.

Через полчаса после открытия грозная Галка вернулась и уволокла мужа из очереди, прихватив по пути задремавшую в тени мамашу.

Стас продолжал скучать в общей толпе. Серафима Борисовна самозабвенно трепалась с друзьями-«автомобилистами», сидя на лавочке. Время тянулось чудовищно медленно. К обеду очередь подошла, и их выпустили на огромное поле, заставленное машинами. Вдоль автомобилей рыскали озабоченные счастливцы.

Поддавшись общему ажиотажу, Стас на спринтерской скорости рванул в конец загона. Ему необычайно повезло: среди банальных красно-бело-синих, неожиданно желтых и болотно-зеленых он разглядел «шоколадную», темно-коричневую машинку. Она приветливо смотрела на него и будто улыбалась новому хозяину. Через несколько минут подползла запыхавшаяся Серафима.

– Ну как? – гордо спросил Стас.

– Ух ты! – по-детски восхищенно всплеснула руками старушка. – Смотри-ка, как ненашенская прямо. Как это… во – иномарка!

Стас самодовольно выпятил грудь и похлопал «восьмерку» по капоту.

– Ну что, Серафима Борисовна? Прокачу я вас с ветерком!

Оставив Серафиму рядом с машиной, он пошел с инспектором оформлять документы. На середине процедуры выяснилось, что без бабульки не обойтись, и Стас понесся за ней. Как оказалось, необходимости сторожить выбранную машину не было. Дрожащей рукой, почти не глядя, Серафима Борисовна ставила подпись, мучительно разглядывая галочки и напряженно пытаясь успеть за инспектором, который тыкал пальцем то в одну бумажку, то в другую и тасовал документы как заправский шулер. Стас сначала бдительно читал все, что давалось на подпись, но вскоре махнул рукой: суть каждого документа была изложена с использованием чудовищных бюрократических оборотов, от чего уловить смысл было практически невозможно. Часа через два, когда все закончилось, они добрели до машины, едва переставляя ноги. Радость сменилась апатией.

Стас уже ночью зашел к соседу на девятый этаж и отдал ему деньги за гараж. Федька, пропивший недавно автомобиль, тут же изъявил желание начать пропивать вырученную сумму.

– Не, Федь, не могу, – еле ворочая языком, виновато произнес Стас.

– Ну, ладно, ты иди. Я все равно сегодня спать не буду, радость-то какая! Постерегу твою кобылку, присмотрю.

Дома Стас представил, как пьяный в стельку Федор несется с последнего этажа, чтобы отогнать от его машины угонщиков. Слабо хихикнув, он провалился в сон.

Всю следующую неделю Стас совершенствовал навыки вождения. Было очень сложно сосредоточиться на дороге, поскольку глаза так и косили в стороны, вылавливая восхищенные или завистливые взгляды пешеходов и «запорожцевладельцев».

Первая демонстрация автомобиля не удалась. В день начала лекций тысячи студентов клубились у входа в институт, курили, радовались друг другу и, перекрикивая многоголосый шум, хвастались южным загаром, победами на любовном фронте или обновками. Своих Стас просто не увидел. Пришлось бросить Ласточку, так он теперь нежно именовал свою «восьмерку», и идти внутрь. Он решил никому не говорить о своем новом статусе. Однокурсники из числа пешеходов, немногочисленные счастливчики, обладавшие собственным авто, а самое главное – Злата должны были узнать об этом внезапно, как бы между прочим: да вот, купил по случаю, ничего особенного… Не стоило изображать перед ней восторженного мальчишку. Пусть знает, что это только начало, машина – ничто, просто игрушка, купленная совершенно не для нее, и вообще, ему плевать на эту привередливую девчонку. Сама прибежит.

Она стояла у окна, как всегда, в окружении парней и курила. Выглядело это вульгарно и глупо: девушка пыталась пускать аккуратные колечки, в ее позе было столько кокетливого позерства, что она могла бы показаться смешной, если не была бы такой прекрасной. Стас гордо прошел мимо, поигрывая ключами от машины. Он заставил себя не оглядываться.

– О, Станислав, куда ты чешешь мимо? Зазнался за лето, не желаешь признавать старых друзей?

Генка. Весельчак и балагур, немного дураковатый, местный шут. Стас не любил его, но сейчас был ему благодарен. Появился шанс затесаться в группку, толпившуюся вокруг Златы. Момент истины. Секунду Стас удерживал всеобщее внимание. И ее внимание тоже. Он поймал взгляд Златы, равнодушно скользнувший по его костюму, театральным жестом подбросил ключи… Конечно же, они шлепнулись на пол. Поднять их красиво уже не получилось. Когда Стас распрямился, никто не смотрел в его сторону, Генка рассказывал очередной похабный анекдот.

После лекций Злату в коридоре перехватил какой-то хмырь с выпирающими мышцами и бритым затылком. Они демонстративно поцеловались и, обнявшись, ушли. Стас едва не застонал. Невыносимо. Только через квартал от института он осознал, что идет пешком, а Ласточка осталась скучать на стоянке.

Глава 32

Через пару месяцев Стасу повезло. На ноябрьские решили собраться у Златы. Конечно, никто его персонально не приглашал, просто в перерыве между лекциями Злата громко объявила на всю аудиторию:

– На седьмое жду у себя всех желающих. Планируется безнадзорная вечеринка, только для молодых и незакомплексованных.

Ребята из группы часто собирались у нее. Стас потом жадно впитывал рассказы о невероятных оргиях и запретных развлечениях, но сам никогда не ходил. Сначала ждал, что она спросит, почему не пришел, затем ждал, что позовут ребята, а вскоре стало уже неудобно, поскольку вокруг Златы сплотилась дружная компания, а он там был бы чужим. Тем более что на курсе за ним закрепилась репутация умника. А умных, как известно, не любят.

Стас сомневался, что сойдет за незакомплексованного, но шанс необходимо было использовать.

Выяснив точный адрес, он подъехал за час до начала и припарковался у подъезда. Заглушив мотор, стал ждать. В салон машины пробрался ноябрьский холод. Стас оделся максимально модно, но не совсем по сезону, поэтому быстро замерз. Через сорок минут, когда зубы выбивали веселую дробь, он заметил Генку, бодро вышагивавшего по тротуару. Мгновенно выскочив из машины, Стас начал медленно закрывать дверцу, что-то фальшиво насвистывая. Ноги в тонких немецких ботинках сразу заледенели. Шаги затихли, раздался то ли вздох, то ли стон. Стас повернулся на звук и изобразил радость от неожиданной встречи:

– О, Гена, привет! Я вот тоже захотел развеяться. Не знал, успею – не успею… Работы сегодня много было. Мимо ехал, решил заскочить…

В принципе, можно было уже идти, но на горизонте показались девочки из группы, Маша и Карина, поэтому Стас затянул сцену:

– Нравится мне Штраль, потрясающий мужик.

– При чем здесь Штраль? – удивился Гена. – Ты о чем?

– Так я у него работаю, – небрежно бросил Стас.

На Генкином лице расцвела восхищенная улыбка.

– Да ты Штирлиц, батенька! Я тебя всегда уважал. А у Штраля больше мест нет, ты там санитаром?

Стас уже пожалел, что сказал ему про профессора. Как теперь объяснить, что он там совсем не санитаром, что работа-то неофициальная. И сам подставился, и учителя подставил.

– Ген, это секрет. – Стас многозначительно поднял глаза к небу и сдвинул брови. Что он хотел этим изобразить, ему и самому было неясно, но на Генку его пантомима произвела должное впечатление. Он мелко закивал и понимающе зачастил:

– Да разве ж я не понимаю, могила, рыба, причем дохлая. Никто ничего не узнает, ты ж понимаешь, я кремень.

К сожалению, Стас очень даже понимал, какой Генка кремень, поэтому настроение слегка испортилось. Подошли девчонки.

– Чего вы тут топчетесь, пошли!

– Сейчас, – приветливо улыбнулся Стас, – только машину запру.

– Это твоя? – изумленно вскрикнула Карина. – Обалдеть! А почему не обмываем?

– Да она у меня уже давным-давно, – пожал плечами Стас. – Это не роскошь, а средство передвижения, предмет, так сказать, первой необходимости. Мы же не обмываем покупку зубной щетки. – Он широко улыбнулся и махнул рукой, демонстрируя незначительность темы. – Пошли!

– Пошли! – Бойкая Маша сразу уцепилась за его локоть и прижалась.

– Карочка, – протянул руку Генка. – Прошу!

Карина с сожалением посмотрела на Стаса. Тот оттопырил вторую руку и зазывно улыбнулся. Девушка радостно повисла на нем с другой стороны. У дверей подъезда пришлось расцепиться, поскольку втроем они не проходили. Девицы слегка попререкались, боясь упустить кавалера, но Генка бесцеремонно втолкнул их внутрь.

«Вот на что покупаются барышни, – самодовольно подумал Стас. – Пусть поревнует теперь!»

Открыв дверь, Злата удивленно подняла красивые брови:

– О, неужели? Надежда советской медицины почтил нас своим присутствием? Потрясающе.

Из-за ее спины шагнул высоченный худой парень:

– Чего стоим? Проходим, господа! Золотко, иди подсуетись, люди с улицы, надо их согреть.

Злата послушно скрылась в глубине квартиры.

– Валентин, – гордо представился длинный и стал галантно вытряхивать Машу из куртки.

Стас спохватился и повернулся к Карине. Девушка оживилась и кокетливо навалилась на него, высвобождаясь из пальто. Стас заволновался: не видит ли Злата. Не видела.

Маша, обслуженная Валентином, торопливо пыталась восстановить равновесие в только что завязавшихся отношениях с перспективным сокурсником.

– Ты потом куда? – незатейливо поинтересовалась она.

– Мань, ты чего? – перебила ее Карина. – Мы только пришли. Не факт, что кто-то вечером сможет куда-то пойти. Помнишь майские? – И они радостно загоготали над неизвестными Стасу общими воспоминаниями.

– Да, везет тебе с бабами, – завистливо протянул Генка. – Как мухи на мед. Сердцеед, блин.

Стас обомлел. Это про него? Ему с бабами везет? Может, Генка издевается? Но на подвижной физиономии массовика-затейника зависла неподдельная грусть. Стас выпятил грудь и попытался освоиться в новом качестве. Вдруг Злату привлечет именно это? Тем более что глупо пытаться предпринимать какие-либо шаги, пока рядом с ней болтается этот дылда.

Квартира поражала великолепием обстановки и невероятными размерами. Планировка была несколько загадочной, поэтому Стас так до конца и не понял, сколько же там комнат. Валентин оказался подающим надежды кооператором, что, к слову сказать, Стаса не удивило. Смешно было бы предположить, что Злата подпустит к себе нищего аспиранта или обычного среднестатистического ухажера. У такой все должно быть самое лучшее. Вот только неясным оставалось одно: а он-то просто статист на этом празднике или шансы есть?

Гости все прибывали, Карина с Машей висли на Стасе, не давая возможности приблизиться к Злате. Генка разболтал всем, что «восьмерка», стоявшая у подъезда, принадлежит Стасу. Народ, основательно принявший на грудь, рванул на улицу смотреть машину. Стас с деланым равнодушием махнул рукой, заявив, что уже на этот автомобиль насмотрелся, и покосился на Злату. Девушка стрельнула глазами в его сторону и лениво протянула:

– С каких это пор ты у нас автомобилистом заделался?

То, что она обратилась к нему, уже было победой. Тон, конечно, оставлял желать лучшего, но она смотрела на него, говорила с ним! Надо было ответить ей в том же духе, но Стас не сумел. Язык моментально прилип к небу и перестал шевелиться. Единственное, на что его хватило, это пробормотать нечто нечленораздельное и виновато улыбнуться.

Ребята вернулись, полезли обниматься, целоваться, обмывать покупку. Девушки наперебой стали приглашать Стаса танцевать. В этом было что-то неприятное. Когда преподаватели хвалили его на лекциях и ставили в пример, говорили про красный диплом, это никого не интересовало. А наличие автомобиля сделало Стаса желанным и родным для одногруппников. Девицы, которые раньше не стеснялись в его присутствии обсуждать свои личные дела и подтягивать колготки, теперь прижимались к нему всеми мыслимыми и немыслимыми выпуклостями и откровенно навязывались. Конечно, можно было все это списать на опьянение и сигареты с травкой, но осадок на душе был мерзейший. Стас мрачнел. Парочки попеременно исчезали, затем возвращались. Стас не умел так развлекаться, он вообще развлекаться и отдыхать не умел. Единственная цель, ради которой он приперся на этот шабаш, казалось, отдалилась еще больше.

Стас сидел на диване в темной гостиной, по потолку носились блики светомузыкальной установки, магнитофон орал, на коленях у него расположилась Маша.

– Пошли! – Она наклонилась к его лицу, обдав запахом вина и салата.

– Куда? – еле ворочая языком, спросил Стас. Вставать не хотелось, лень было шевелиться и говорить. Обмывание машины подкосило его организм, не привыкший к обильным возлияниям. Но отказать орущей толпе и снисходительно улыбающейся Злате было нельзя. И вот теперь ему хотелось одного – упасть и заснуть.

– Пошли, пошли, я тебе кое-что покажу.

Диван был мягким и уютным. Он обтекал усталое тело и не хотел отпускать.

– Что покажешь?

– Библиотеку.

– Я… не хочу читать… сейчас… Давай завтра…

– И не надо читать, картинки посмотрим, – хихикала Маша и тянула Стаса куда-то в темноту.

В коридоре они столкнулись со Златой.

– Вы куда это? – насмешливо спросила она, оглядев обмякшего Стаса.

– В… библтеку! – махнул он рукой и попытался принять гордую позу. Ноги подкосились, и Стас навалился на стену, бестолково растопырив руки и пытаясь за что-нибудь ухватиться.

– А в библиотеке сейчас занято, – это было сказано уже Маше. Злата оттерла пьяненькую девицу и повернулась к Стасу: – Такая вот неприятность, все полки зарезервированы, мест нет. Придется тебе потерпеть с удовлетворением естественных потребностей.

Он некоторое время бестолково хлопал глазами, потом понимающе кивнул так, что клацнули зубы, а в шее что-то хрустнуло.

– Ты выпила… и ничего не понимаешь. Фу… Пьяная женщина – это так… так… несттчно!

– Неэстетично? – усмехнулась Злата. – Ну-ну. А это правда, что ты у Штраля работаешь?

– Дааа, – оживился Стас. – Рбтаю. Ого… ого-го. – Желая проиллюстрировать свое краткое выступление, он замахал руками, пытаясь выразить эмоции, переполнявшие его при упоминании любимого учителя.

Злата окинула его долгим оценивающим взглядом, под которым Стас попытался изобразить Наполеона, но стержень, поддерживавший его организм, до такой степени размягчил алкоголь, что он внезапно накренился и потерял равновесие.

Первое, что он ощутил, – дикая головная боль. Каменно-тяжелые веки не желали подниматься. Невероятным усилием он разлепил глаза. Сквозь частокол ресниц по зрачкам полоснул свет. Стас зажмурился и застонал.

– На, попей, – произнес знакомый голос, и в нос ударил омерзительный запах пива. Вообще-то, пиво он любил, но сейчас этот дрожжевой аромат всколыхнул в желудке цунами, и Стас с утробным всхлипом вскочил и заметался в поисках ванной комнаты. Кто-то втолкнул его в искомое помещение и захлопнул дверь.

Умываясь, Стас с изумлением оглядывался. Розовый кафель, огромная ванна необычной формы и гигантское зеркало в золотистой раме. Из зеркала на него смотрел голый мужик с кривоватыми волосатыми ногами, опухшим лицом и прической «я-упала-с-самосвала-тормозила-головой». Затылок раскалывался, в висках стучало долото.

– Где я? – спросил он обнаженного «красавца» и моментально вспомнил все.

Посинев от стыда, Стас скрючился, опустившись на бортик. Ему хотелось немедленно умереть. Через некоторое время ноги замерзли и затекли. Подкравшись к дверям, Стас прислушался. В квартире стояла гробовая тишина. Оставалась надежда, что он здесь если и не один, то уж хотя бы с Валентином. Надежда была очень слабой, поскольку голос, предлагавший пиво, был женским.

– Может, Машка, – прошептал Стас. – А как мы до нее добрались?

Последнее, что он запомнил, – надвигающийся паркет в коридоре и туфельки Златы.

Обмотавшись полотенцем, Стас на цыпочках вышел в коридор. Пусто. В квартире никого не было. Его брюки отсутствовали. Оставалась только одна дверь в конце коридора. Она была чуть приоткрыта. Собравшись с духом, Стас толкнул ее и вошел. На огромной кровати, разметавшись, спала Злата. Одеяло валялось на полу. На девушке абсолютно ничего не было. Стас обалдело прислонился к косяку, не в силах уйти. На кресле он увидел свои брюки и прочие части гардероба, неаккуратными комками валявшиеся на ковре.

«Интересно, я здесь спал или в другом месте?» – судорожно соображал он, боясь смотреть на Злату.

– Ну, где ты там? – капризно произнесла она, не открывая глаз. – Холодно.

– Ты мне? – глупо спросил Стас. Дурацкая мысль, что он плохо проверил квартиру, Злата разговаривает вовсе не с ним, где-то здесь бродит Валентин, который сейчас вернется и восстановит справедливость, выкинув наглого медика на лестницу, мелькала в голове. Хорошо, если брюки отдаст.

– А кому? – протянула она, приоткрыв один глаз. – Можешь больше не строить из себя пай-мальчика. После вчерашнего это уже не имеет смысла.

«После вчерашнего? Неужели я так напился, что ничего не помню? Или она имеет в виду мои пируэты в коридоре? – Мысли ворочались тяжело, как ржавые шестеренки у старого трактора. – Да ну! Что я мог, если даже память отказала? Или мог?»

– Иди сюда, потряси меня, как вчера!

«Знать бы, чем я ее потряс», – мучился Стас, трясущимися руками распутывая полотенце.

Единственная картина, которую заботливо подсовывал похмельный мозг, – это воспоминание детства, когда они с соседом Ванькой трясли яблони. Больше ничего в голову не приходило. Его жалкий опыт общения с девушками ограничивался одноклассницей Люськой. Она переспала с ним для количества, заявив на прощание, что Стасу не помешало бы брошюры читать на эту тему, а то она чуть не заснула. Совету он не внял, нужных брошюр не читал, изучая процесс с медицинской точки зрения по мере необходимости сдачи зачетов. Поэтому сообщение о том, что искушенную Злату (а в том, что она в вопросе разобралась на практике, Стас не сомневался) он умудрился потрясти, выбивало из колеи и наводило на мысль, что его с кем-то путают.

– Вообще-то, – дополнила она свой призыв, – я собиралась сначала замуж, а потом уже все остальное, но кто ж знал, что ты такой нетерпеливый…

В тот раз Стас не особо вникал в ее слова, оглушенный свалившимся на него счастьем. Все это было так неожиданно, что задуматься и осмыслить происходящее у него не хватило терпения. Зато через пару месяцев вопрос был поднят заново. Злата сидела у него в машине и горько рыдала:

– Почему ты не предохранялся? Ты же мужчина, должен был подумать об этом! Ты, а не я! Ты медик, а не слесарь! Неужели не понимал, какие это может иметь последствия?

Наивный Стас искренне считал, что это забота девушки, но упреки принял. Действительно, а почему она? То, что Злата тоже медик и могла бы просчитать вероятность своего легкомыслия, его ни в коем случае не оправдывало.

– Златочка, а в чем трагедия? Это же…

– Да! – завопила она, врезав ему по лицу перчатками. – Ты хочешь, чтобы я сделала аборт? По-твоему, это не трагедия. Обычные обыватели не понимают, а мы с тобой прекрасно знаем, какие могут быть последствия, причем с процентной вероятностью! Это ты своим курицам можешь впаривать про достижения современной медицины, а со мной фокус не пройдет!

Никаких куриц у Стаса не было, да и про аборт он говорить не собирался.

– Злата, выслушай меня! Почему ты кричишь? Я согласен, что лучше все запланировать заранее, пропить витамины, но если так получилось, давай радоваться. Дети – это счастье. Мы станем родителями, у нас будет малыш.

– Тебе легко говорить, – слегка успокоилась Злата. – Ты правда хочешь этого ребенка?

– Да! – с жаром завопил Стас. – Да, да, да! Выходи за меня, а? И не надо ждать до конца учебы.

Подобные беседы он заводил многократно. Стас считал гражданский брак неприемлемым. В этом было что-то незаконное, постыдное. Может, относительно другой девушки его бы совесть не мучила, но ему подсознательно хотелось закрепить право обладания Златой. И вот такая удача. Злата навеки прикована к нему, привязана этим ребенком. Конечно, ни о каком отцовстве Стас пока не мечтал. Он был еще молод и не успел насладиться близостью с любимой женщиной, но если малыш может дать гарантию их совместного будущего, то почему нет?

– Замуж? – Злата с сомнением надула губы. – Не знаю, мне кажется, что я к такому шагу пока не готова…

– Ладно, – легко пошел на уступки Стас, – Можно сначала родить, а потом пожениться, если захочешь.

Теперь он мог позволить себе широкие жесты. Никуда она от него не денется с животом. Теперь он будет все решать.

Злата взглянула на счастливого Стаса и осторожно произнесла:

– А как же… Как?

– Что как?

– Ну, потом жениться? Я уже с ребенком буду, а куда мы его денем на свадьбу?

Вопрос прозвучал глупо, но ей необходимо было вернуть Стаса к попытке сделать повторное предложение. Иначе придется самой проситься замуж, а это не входило в ее планы.

Стас купился и, как дрессированный пудель, повторил номер на «бис»:

– Я же говорю, выходи за меня сейчас!

– Мне надо подумать, – держала марку Злата. – Родителям сказать и вообще…

У Стаса была только тетка, родители Златы не могли приехать на свадьбу, поэтому все было очень скромно.

Тете Наташе девушка не понравилась.

– Проныра и пиявка, – недовольно высказалась резкая на язык тетка. – Но это твое дело. Любишь – женись. Развестись никогда не поздно.

Про беременность решили никому не сообщать. Расписались скромно в ЗАГСе. Удивительно, на Злата сама предложила свадьбу без белого платья и машины с кольцами. После регистрации они отправились в ресторан и отметили событие. Жить решили у Златы, поскольку она тоже не горела желанием общаться с новой родственницей.

– Грубая она у тебя и злая, – обидчиво заявила молодая жена Стасу.

– У нее жизнь была тяжелая, она меня одна растила.

– Но я же не обязана с ней общаться?

– Как хочешь, – пожал плечами Стас, но за тетку обиделся.

По неизвестной причине Злата попросила и в институте не говорить никому о свадьбе. Она взяла академический отпуск.

Группа некоторое время посудачила об ее исчезновении, но на смену этой новости пришли другие, и про Злату забыли. С того памятного праздника девушки кружили вокруг Стаса, как коршуны, но он вежливо отбивался. Злата сидела дома. Работы на отделении Штраля становилось все больше. Жизнь налаживалась.

Стас работал круглые сутки. Он боялся, что общительной Злате скоро наскучит затворничество, но она не проявляла недовольства. Видимо, беременность повлияла на избалованную девушку положительно. Усталый муж, приходя поздно домой, всегда находил на плите ужин, а по утрам, собираясь в институт, мучился чувством вины, глядя на сладко спящую жену. Получив то, к чему так долго стремился, он не имел возможности насладиться этим подарком судьбы. Стас жил завтрашним днем. Нужно было успеть сделать до рождения ребенка как можно больше. Стас был благодарен Злате за терпение и почти счастлив. Почти. Что-то было не так, неправильно. Злата не выдержит долго. Их жизнь была никакой. Просто существование в ожидании чего-то.

Однажды, вернувшись ночью домой, он понял, что Златы нет. Еще не включив в прихожей свет, не обойдя комнаты, он уже знал, что в квартире пусто. Стас растерянно выскочил на лестницу и побежал вниз, перескакивая через две ступеньки. Вылетев на морозный воздух, он едва не сбил с ног Елену Васильевну, дряхлую бабульку с первого этажа, выгуливавшую не менее дряхлую болонку, похожую на кусок свалявшегося ватина.

– Стасик, – страдальчески сложила сухонькие лапки бабуся, – ну как?

– Что как? – ошалело затормозил Стас.

– Златочка как? Что случилось?

Стасу показалось, что воздух стал твердым, как сосулька, и застрял на входе в легкие:

– А что случилось?

Слова выкатывались тяжелыми свинцовыми шариками, и он почти физически ощущал, как они падают в снег.

– Как, ты ничего не знаешь? – Бабулька обрадовалась, получив благодарного слушателя. Ее мучили бессонница и одиночество, а тут такое событие…

– Так «Скорая» приезжала, увезли ее! Белая была, как неживая, голова, знаешь, так моталась – туда-сюда…

– Куда? В какую больницу?

– Да ни к чему мне, не знаю я. – Поняв, что свежих новостей из первых рук она не получит, Елена Васильевна расстроилась. Больше она ничего вразумительного сообщить не могла, и Стас поскакал обратно в квартиру.

В спальне царил невероятный бардак, пахло спиртом и чем-то еще. Знакомый больничный запах. Он абсолютно не вязался с шикарной обстановкой и фотографией Златы, увеличенной до размера средней картины и висевшей в изголовье кровати. Шелковое белье было заляпано кровавыми пятнами.

Через двадцать минут Стас выяснил, куда ее увезли, а еще через полчаса мучил заспанного дежурного врача. Эскулап был едва ли не моложе самого Стаса, но пытался изображать Гиппократа со стажем. Стас с трудом сдерживался, чтобы не заехать в ухо этому самоуверенному юнцу.

– Напрасно вы, молодой человек, приехали среди ночи, – солидно покашливая, вещал доктор. Его крохотная мушкетерская бородка, похожая на прилипшую корочку хлеба, нелепо шевелилась и отвлекала Стаса.

– Я не понял, – злился Стас, – почему к ней нельзя? Она беременна, вы же…

– Вы меня решили удивить? – дернул бороденкой Айболит. – Она поступила в мою смену, я лично ее осматривал. Вы хоть видите, в каком отделении находитесь? В гинекологическом!

– Я умею читать, у вас там на входе написано, – с ненавистью прошипел Стас. – Я спрашиваю, почему к ней нельзя и что с ней, в конце-то концов? Что с моей женой?

Доктор неожиданно сник и промямлил:

– Ничего нельзя было сделать… Когда бригада приехала на вызов, уже… того. Все.

– Что? – Стас вцепился в накрахмаленные лацканы его новенького халата. – Что с ней?

Почему-то он представил портрет Златы с черной ленточкой в углу. Это видение было настолько страшным и неожиданным, что у него подогнулись колени.

Врач метнулся куда-то в угол и поставил перед ним мензурку, остро пахнущую спиртом. Стас одним махом опрокинул ее в себя, хватанул ртом воздух и с шумом вздохнул.

– Спасти не удалось, – бубнил виноватый голос рядом. – Это часто случается. Вы молоды, все впереди, год-два, и все забудется.

– Замолкни, – прохрипел Стас. – Я хочу ее видеть.

– Пойдемте, – вздохнул дежурный и двинулся в темный коридор.

Стас не представлял, как он подойдет к каталке, накрытой белой простыней, откинет… Нет, он не сможет. Нелепо. Почему?

Злату еще не перенесли из палаты, она лежала на кровати, освещенная полосой света, падавшего из коридора. Стас, глухо всхлипнув, повалился на пол, приникнув лбом к холодному каркасу больничной койки.

– Я пойду, – прошептал доктор. – Не буду вам мешать.

Скрипнула дверь, и послышались торопливо удаляющиеся шаги.

В окно ударяли порывы морозного ветра, на стекло налипали смятые снежинки, таяли и скатывались мутными каплями вниз. Так и жизнь Стаса в одно мгновение смяла судьба, налетевшая бессмысленным злобным ветром. Остались лишь слезы и бессилие…

Девушка тихо вздохнула и повернулась к стене. Стас машинально поправил сбившееся одеяло, молча посмотрел на затылок со спутавшимися золотыми волосами. Ужас затопил его, парализовав каждую клеточку организма. С тихим воем он выкатился в коридор.

– Ох ты, пьянь, а ну пошел отсюда! Кто пустил? – Над привалившимся к стене Стасом возвышалась громадная тетка.

– А… – махнул он рукой в сторону палаты.

– Господи, ну совсем мужики стыд потеряли! – хлопнула себя по бокам тетка. – Как тебе не совестно, ей и так плохо, а тут ты еще, дрянь поддатая!

– Она живая, – пробормотал Стас, едва шевеля онемевшими губами.

– Да уж, – качнула головой тетка. – Мы тут мертвых не держим, слава богу. Покойники в морге, ступай туда, может, протрезвеешь.

– Убью! – взревел он, вскочив. Промчавшись мимо отшатнувшейся медсестры, он понесся в ординаторскую.

Доктор задумчиво полоскал в старой кружке пакетик чая. Увидев влетевшего Стаса, он сразу подобрался.

– Ты, ты… Убью урода! Она живая! Кого ты там потерял, Айболит фигов!

– Конечно, живая, – попятился врач. – А с чего ей умирать? Вы что себе позволяете…

– Ты… сказал… что потерял… Кого ты потерял, а ну говори, – Стас схватил со стола тяжелое пресс-папье и попер на забившегося в угол доктора.

– Да, ребенка, ребенка! Что вы с ума сходите! У нее будут еще дети, будут! Я понимаю, травма. Психологическая. Но возьмите себя в руки!

Травма у него действительно была. И именно психологическая: за пять минут похоронить любимую жену и увидеть воскресшую покойницу – удовольствие не для слабонервных.

Устало махнув рукой, Стас вышел из ординаторской и поплелся к выходу.

«Приеду утром», – подумал Стас, осознав, что Злате ничего не угрожает. То, что она потеряла ребенка, волновало его только с той точки зрения, что жене будет тяжело это пережить. Ему было все равно. Он даже не успел захотеть этого малыша, почувствовать себя отцом… Ну нет так нет. Все к лучшему: он успеет закончить институт, встать на ноги. Злата вернется к учебе. Хотя ему было спокойнее, когда она сидела дома.

После выписки семейная жизнь дала трещину. Никакие ужины по вечерам Стаса больше не ждали, Злату он почти не видел. В институт она не вернулась. Теперь, возвращаясь поздно ночью домой, Стас пил чай с бутербродами и ложился в пустую постель. Злата ночевала то у одной подруги, то у другой. Когда они по выходным сталкивались в кухне, как два соседа в коммуналке, говорить было не о чем. Стас не знал, о чем спрашивать, боялся задеть неловким вопросом, напомнить о недавней трагедии. Но и молчать дальше было невозможно. Они все больше отдалялись друг от друга.

– Послушай, нам надо расстаться, – однажды сказала Злата, сосредоточенно глядя в чашку с дымящимся кофе.

За окном орали воробьи, почувствовавшие наступление весны, и дворничиха, обнаружившая мусор в неположенном месте. Март. Стас надеялся, что весной жизнь изменится. Он загадал: переживем зиму, а потом все решится. Вот и решилось.

– Почему? – тихо спросил Стас, боясь увидеть ее лицо.

– Эта свадьба была ошибкой, понимаешь. Нам нечего делать вместе.

– Я же люблю тебя, Злата.

– Нет, тебе просто кажется, что любишь. Гормоны, и ничего больше. У нас несходство характеров, интересов и жизненных принципов.

– При чем здесь принципы? Мы же оба медики…

– Это ты медик, я уже нет. Я не медик, а женщина. Ты, похоже, забыл об этом!

– Нет, помню. Но тебя вечно нет дома, а я…

– Ты пытаешься себя оправдать! – перебила его Злата.

Наверное, так. Стас просто пытался удержать ее, но она ускользала. Золотая рыбка. Свободная. Ничья.

– Ты меня выгоняешь? – Стас не мог осознать происходящего. Слишком неожиданно и слишком больно.

– Нет. Я же не говорю, что ты должен немедленно собрать вещи. Уходи, когда тебе будет удобно.

Его все-таки выгоняют. Пинком под зад. Девочка наигралась.

Глава 33

Развод они не оформляли. Стас пытался забыться в работе. Через полтора года, когда у него это почти получилось, он на недавно купленном «Опеле» едва не попал в аварию. Из машины выскочила хорошенькая темноволосая девушка и стала ругаться. Стас был виноват и спорить не собирался. Взглянув на «жигуленок», он едва не захлебнулся морозным воздухом: на пассажирском месте склонила голову золотоволосая блондинка… Нет, ему показалось, просто светло-русые волосы отливали золотом. Когда девушка подняла голову, мираж окончательно рассеялся: это не Злата. Сердитая девушка, назвавшаяся Диной, оказалась беззаботной и нетребовательной. Но легкий романчик, который впоследствии мог перерасти в нечто большее, внезапно разрушили обстоятельства.

Про Штраля и его молодого ассистента по городу ходили легенды. Стас работал как каторжный, продолжая совершенствоваться, Лев Аронович был им невероятно доволен. Его мечты медленно, но верно сбывались. С клиникой пока не получалось, но надежда оставалась. Они продолжали работать в отделении, ведя там же частную практику. С администрацией больницы, изобразившей легкое недовольство развитием событий, Штраль договорился легко. Частная практика разрасталась.

И однажды к Стасу, который вел прием, явилась Злата. Она придумала откровенно нелепый предлог: ей требовалась консультация по поводу подтяжки лица. Едва только она вошла, Стас почувствовал озноб и слабость. Ничего он не смог забыть. Мелькнуло и сразу пропало легкое чувство вины перед Диной.

– Стас? – ненатурально удивилась Злата, но он не уловил фальши.

Она говорила и говорила: про возраст, про операцию, а он смотрел на ее нежную фарфоровую кожу, идеальный профиль и чувствовал, как мозг затапливает кипящая лава оживающих чувств.

– Я скучала по тебе, – внезапно сказала она.

«Нет, она не смеет так обращаться со мной. Я сам себе хозяин. Она вышвырнула меня из своей жизни, а теперь по неизвестной причине решила подобрать».

– Как ты живешь, любимый? – Ее глаза были так близко.

– Нормально. – Стас попытался ответить спокойно.

– Нормально хорошо или нормально плохо? – пошутила Злата.

– Просто нормально. Я думаю, подтяжка тебе пока не нужна, – перешел он к делу. – Не понимаю, что за блажь взбрела тебе в голову. Подожди лет десять, а потом вернемся к этому вопросу. За консультацию я с тебя не возьму, поскольку никакой консультации не было. Счастливо. – Стас с деловым видом принялся перебирать многочисленные лохматые папки, грудой сваленные на столе.

Злата не шевелилась. Он чувствовал, что краснеет, руки начали подрагивать. Стас поднял голову и вопросительно посмотрел на Злату:

– Что-то еще?

– Ты злишься?

Нет, ну какова нахалка! Злится ли он? Да он просто в бешенстве!

– Ты о чем, не понимаю? – Стас наморщил лоб, изобразив мыслительный процесс.

– Делаешь вид, будто забыл? Я твоя жена, загляни в паспорт.

– А-а, это… Чистая формальность. Мы ее в любой момент можем исправить. Тебе нужен развод? Я совершенно не возражаю. Подпишу все, что надо. Замуж собралась?

Последнюю фразу он еле выдавил, отведя взгляд в сторону. Нет, ему было не все равно. Ему было плохо и морально и физически.

– А у тебя как с личной жизнью? – поинтересовалась Злата.

– Отлично, просто отлично, – пробормотал Стас, боясь встречаться с ней взглядом.

Злата налегла на стол, он чувствовал ее теплое дыхание, глаза уперлись в глубокое декольте. Нет! Он не безмозглый павиан, чтобы покупаться на такую дешевку.

– Ты прости, у меня сейчас времени нет. Давай как-нибудь позднее пересечемся, поболтаем.

– Ты назначаешь мне свидание?

– Да ты что, нет, конечно! – Надо же было так превратно истолковать его слова. Действительно, женщины слышат то, что хотят услышать. – Просто сейчас у меня прием.

– Не оправдывайся и не пытайся меня обмануть. – Злата встала и насмешливо посмотрела на него сверху вниз. – Я не хочу с тобой встречаться. И не уговаривай! – Она развернулась и гордо процокала каблучками на выход.

– Вот и славненько, – пробормотал Стас. Последнее слово осталось за ней, а он, как обычно, ощущал себя идиотом.

Вечером Стас чувствовал вину перед Диной и пытался загладить свое моральное дневное дезертирство.

– Ты ведешь себя как нашкодивший котяра, – усмехнулась Дина. – Давай колись, чего натворил?

– Да ты что, я… я просто хотел предложить… – Стас никак не мог сообразить, как выкрутиться, и внезапно выпалил редкостную чушь: – Давай устроим романтический ужин при свечах, я почитаю тебе что-нибудь…

– «Камасутру!» – весело воскликнула Дина.

– Можно и «Камасутру». – Стас вздохнул с облегчением. С Диной всегда все решалось предельно легко.

Но до чтения «классической литературы» не дошло. Романтический ужин прервал звонок в дверь.

– Это кто? – удивилась Дина.

Ее глаза мерцали в отблесках пламени трех рождественских свечей, лицо казалось загадочным и прекрасным. Захмелевший Стас авансом возненавидел неизвестного визитера: романтизм момента был нарушен.

Сердито распахнув дверь, он едва не упал от неожиданности. На пороге стояла Злата.

– А… ты… чего тут? – обалдело спросил Стас и попытался оттеснить ее от входа.

– О, пьешь с горя? – понимающе качнула она головой и, оттолкнув хозяина, впорхнула в квартиру. – А я передумала! Считай, что ты меня уговорил. Что стоишь, как пень, прими шубу!

– Я не уговаривал, ты что-то спутала. – С тоскливой безнадежностью он покосился в сторону комнаты.

– Ой, да хватит держать марку, глупо выглядишь.

В этом Стас не сомневался: куда уж глупее. Злата прошествовала в комнату и включила свет.

Стас трусливо затягивал процедуру запихивания шубы в шкаф. Он чувствовал себя героем «бородатого» анекдота про жену, вернувшуюся из командировки.

– Та-ак, – громко протянул женский голос. – Ты кто?

– А тебе чего здесь надо?

– Пошла вон!

– Сама пошла!

Никогда в жизни Стас не разнимал дерущихся женщин. От ужаса он не смог даже погордиться тем фактом, что за него бьются две прекрасные дамы.

Победила Злата. Пока Стас пытался отнять у нее тяжеленный латунный подсвечник, Дина успела покинуть поле битвы. Услышав, как хлопнула дверь, Злата внезапно разжала руку и обмякла. Пара килограммов литых завитушек грохнулись на ногу Стаса, ошпарив острой болью. Заорать он не смог: победительница закрыла ему рот долгим профессиональным поцелуем.

Утром Стас хлопотал в кухне, готовя завтрак. Начинался новый медовый месяц.

Дина получила от него колечко с бриллиантом и корзину цветов. Это незатейливое извинение было благосклонно принято. Динуля не стала делать из случившегося проблему, они расстались друзьями. А через пару недель ее новый ухажер предложил Стасу организовать клинику. Стас, ничего не понимавший в бизнесе, свел Михея со Штралем. Старый профессор едва не свихнулся, оценив открывающиеся перспективы. Он постоянно бормотал про перст судьбы и награду Всевышнего. Весной клиника со скромным названием «Олимп» начала свою работу. Стас стал ее полноправным совладельцем.

Злата отрывалась вовсю, тратя деньги в салонах красоты и магазинах. Но по вечерам она всегда ждала Стаса дома, как примерная жена. Он, помня об ошибках прошлого, старался их не повторять.

На Первое мая для сотрудников клиники в актовом зале решили устроить грандиозный фуршет. Стас, начитавшийся западной литературы, следовал советам коллег во всем. Идея о том, что работники должны ощущать себя единой семьей, ему очень понравилась. Он ходил по залу, чувствуя себя королем светских приемов, на руке у него висела довольная Злата. Стас был горд: почти своя клиника, красавица жена и талант хирурга. Ему еще нет и тридцати, а он уже достиг вершины благополучия.

– Стас, я очень рад за тебя. Златка, ты все такая же красавица! – Генка, взятый в клинику терапевтом и дававший общие консультации, радостно улыбался, демонстрируя близость к начальству. – А я и не знал, что вы вместе! Надо же. А как твой француз?

– Какой француз? – нахмурилась Злата. – Ты что-то путаешь…

Генка, твердо решивший вжиться в роль друга семьи, уперся и непременно хотел доказать свою осведомленность.

– Ничего я не ошибся! Вольдемар этот, за которого ты замуж собиралась. Ты всем уши прожужжала тогда, что в Париж уедешь! Не получилось?

– Гена, ты что-то спутал, – с нажимом произнесла Злата, наступив болтуну на ногу.

– Ой, ты мне ногу отдавила! – шарахнулся Генка.

– Пойду посмотрю, как там Лев Аронович, – очаровательно улыбнулась Злата. – Ген, пошли со мной, поболтаем о студенческой молодости, давно не виделись. – Она вцепилась в рукав его пиджака и попыталась оттащить терапевта от Стаса.

Стас задумчиво посмотрел вслед удаляющейся паре. Он был наивным, но не дураком. Найдя в толпе Леночку, которая безуспешно строила ему глазки еще в институте, Стас решил выяснить подробности:

– Лен, а кто такой Вольдемар, что-то имя в голове крутится, а вспомнить не могу.

– А к нам преподаватели из Франции приезжали на четвертом курсе, помнишь? По нему все девчонки сохли, такой черненький, красавчик, из наших эмигрантов. У него клиника своя под Парижем. Хотя что ты можешь помнить… Я в него тогда почти влюбилась, да не судьба. – Лена вдруг осеклась и тревожно посмотрела на шефа: – Почему ты вдруг спросил?

– Что у него со Златой было?

– У него? Ничего… Не знаю. Отстань. Что за глупости, кто тебе сказал? – Она покраснела, подтвердив подозрения Стаса.

– Да я просто спросил, что ты распереживалась?

– Я? Распереживалась? Перестань, тебе мерещится. – Лена торопливо отошла в сторону.

Через пару минут она уже шушукалась с регистраторшей. Стас зигзагами добрался до диванчика, на котором устроились девушки, и попытался подслушать.

– Ужас, откуда он узнал?

– Да ничего он не знает, сплетни это, может, и не было ничего!

– Да точно было, на кафедре еще тогда скандал разгорелся, мне Галка-секретарша рассказывала. Златка прибежала в слезах, требовала его адрес, а они же не имеют права давать. На фига ей адрес французкого профессора? Ну погуляла с ним, поспала, сама виновата. Какая любовь, если знала, что он только на несколько месяцев по обмену. Размечталась, парижанка, тоже мне! Всегда искала, где послаще! Я бы Стасу обязательно глаза открыла. Но тогда никто не знал, что они поженились. А теперь чего уж? Не мое дело. Гадина она все-таки. Такую истерику тогда закатила. Прикинь, она от него залетела и орала, что он должен признать отцовство. Папаша ее скандал замял, всем велел молчать в тряпочку. Слухи поползли по институту. Только Стасик наш не в курсе был. Наивный он. Хороший мужик. Надо же, столько лет от всех скрывал, что она его жена. Взял беременную, не побрезговал. Повезло ей. Представляешь, как любит…

У Стаса потемнело в глазах. Господи, какой идиот! Женился на беременной бабе, она его использовала! Зачем? Аборты давным-давно официально разрешены. За что она с ним так? Вот почему Злата бросила его после выкидыша. Беременности нет, и муж-прикрытие уже не нужен. А сейчас? Может, она опять беременна? Нервно хохотнув, Стас бросился к выходу. Ярость слепила его. Все знают! За его спиной обсуждают его личную жизнь! Какая мерзость!

Злата вернулась ночью. Она ворвалась в квартиру, в бешенстве хлопнув дверью.

– Ты спятил? – заорала она с порога. – Я ехала на такси. Какого черта ты меня бросил одну?

Стас, просидевший в темноте несколько часов, беспомощно щурился и молчал. У него не было сил на этот разговор.

– Я тебя спрашиваю? В чем дело?

– Почему ты вернулась ко мне? Тебя не было полтора года, почему ты вернулась ко мне опять? Только не смей врать!

– Ты свихнулся? Я тебя люблю!

– Или мои деньги? А может, тебе нравятся владельцы собственных клиник? А? Или ты опять беременна от какого-нибудь Вольдемара и собираешься вешать мне лапшу, что я счастливый отец? Дрянь! Шлюха!

– Даже так? Ну ладно. Ты думаешь, что интересен кому-то сам по себе? А кто ты такой? Без денег, без машины, без клиники? Жалкий докторишка, книжный червь, с которым можно сдохнуть от тоски! Да, я была беременна, я тебя использовала, потому что другого такого идиота, как ты, мне не подвернулось!

– Ты могла элементарно сделать аборт, а не городить тут…

– Не могла! Он должен был признать ребенка и забрать меня к себе. Он меня любил, хотел жениться на мне! Должен был вернуться, я обязана была сохранить беременность. Это был мой пропуск в нормальную жизнь! А что мне мог дать ты? У тебя даже квартиры своей не было, ты жил у меня. Скажи спасибо, что я тебя пустила к себе! Дала попользоваться своим телом, ты же этого добивался! Ты пускал слюни и трясся от вожделения. Я тебя облагодетельствовала! Будь благодарен мне за это, понял! А то так и жил бы до сих пор девственником!

– А сейчас я тебе зачем? Для чего ты опять влезла в мою жизнь?

– Да про вашу клинику весь город говорит! А ты считал, из-за твоих красивых глаз я вернулась? Ты тупой жирный урод! Посмотри на свое брюхо! Скоро к операционному столу не подойдешь! А в постели? Ты же ноль! Ничтожество!

– Пошла вон, – прошептал Стас, отвернувшись к окну. Он не хотел на нее смотреть. Ему было омерзительно видеть это холеное, перекошенное ненавистью лицо.

– Ты еще приползешь ко мне на своем толстом брюхе и станешь умолять вернуться! Да-да! Никто, кроме меня, на тебя и не посмотрит! Кому ты нужен? Ни одна баба не выдержит тебя рядом с собой! – Злата визжала и топала ногами.

Стас молча накинул куртку и вышел. Ночевал он у тетки.

Утром Злата позвонила и, не дав ему вставить и слова, железным тоном объявила:

– Если ты извинишься за вчерашние оскорбления, я, вероятно, прощу тебя. Тот ушат помоев, который ты вчера умудрился на меня вылить, я могу списать только на алкоголь и усталость. Надеюсь, что подобная возмутительная истерика не повторится. Я не намерена жить с психопатом! Я слишком молода, чтобы гробить жизнь на борьбу с твоей ревностью…

– И не трудись! – оборвал Стас ее гневный монолог. – Посвяти свою жизнь кому-нибудь более достойному.

Он бросил трубку и перестал подходить к надрывающемуся телефону. Тетка одобрительно кивала, мышью шмыгая мимо звонящего аппарата.

Стас сам подал на развод. Клиника гудела и перешептывалась. Женская часть коллектива резко озаботилась своим внешним видом. Дина, до которой тоже дошли слухи об изменениях в его личной жизни, решила взять бразды в свои руки.

– Стасик! – колокольчиком звякнул в телефонной трубке ее веселый голосок примерно через неделю после события. – Ты как? Киснешь в одиночестве?

– Желаешь меня осчастливить? – вяло поинтересовался он.

– Ха, размечтался! Не желаю. Но помочь могу.

– Динуль, спасибо, я в помощи не нуждаюсь.

– Еще как нуждаешься. Не фига тут гордиться, не тот случай. Помнишь Марусю?

– Нет. Ты решила меня сосватать? Я пока не разведен.

– Не поняла! Намекаешь, что еще не все решено?

– Я намекаю, что не желаю более связывать себя узами брака. Мне бы с этими цепями распрощаться.

– Да уж, отступной твоя щучка попросит еще тот! Не сомневаюсь.

– Дин, это не твой вопрос. Давай закроем тему.

– Нет. Не закроем. Я не собираюсь тебя женить. Просто предлагаю…

– Путану? На вечер?

– Девушку, которой ты устроил сотрясение мозга. Наутро.

– Я ее бил? – усмехнулся Стас.

– О, ожил! – обрадовалась Дина. – Помнишь, как мы познакомились?

Еще бы. Так вот кто эта таинственная Маруся.

– Дин, ничего не выйдет. У меня теперь стойкая аллергия на стройных блондинок.

– Потрясающе! – Ничто не могло сломить Динулиного напора. – Она шатенка и не очень стройная.

– В смысле?

– Ну, она такая…

– Беременная? – хохотнул Стас. – Спасибо, уже проходили.

– Не перебивай, нахал. Никакого воспитания! Как ты с дамой разговариваешь? – захихикала Дина. – Почему сразу беременная? Обжегся на молоке, теперь на воду дуешь? Она уже не беременная. У нее есть сын, Максимка, полгода. Жилплощадь тоже имеется, так что жить можешь у нее, не понравится – уйдешь.

– Дина, Дина, остынь! Ты уже мои вещи перевезла, я чувствую. Я не готов.

– А ты готовься, у Михея через две недели открытие ресторана намечается, вот и повод познакомиться.

– Дина, что за бред? Если я пойму, что мне нужна женщина, я сам…

– Ой-ой-ой, а что, ты сомневаешься? И давно это у вас, больной? Естественно, я могла бы подыскать для тебя смазливого мальчика, но мне как-то спокойнее, когда ты с дамой. Все-таки нас кое-что связывало!

– Нет! – уперся Стас.

– Передать Михею, что на открытие ты не придешь?

– Ты что? – испугался он. – Приду, но знакомиться ни с какими Марусями не стану.

– Она тебе не понравилась тогда?

– Мне тогда вообще показалось, что это Златка. Не сомневайся, я твою подругу до сих пор вспоминаю!

– С дрожью?

– Да.

– И в каком месте дрожит?

– Дина!

Звонко расхохотавшись, она бросила трубку.

Глава 34

И вот знакомство состоялось. Стас даже не ожидал, что Маруся произведет на него такое сильное впечатление. Он жалел, что она ушла, но не навязываться же ей в женихи. Сватовство не удалось. Не судьба, наверное. Хотя обидно, конечно.

Утром его разбудила телефонная трель.

– Алло, – промычал он, пытаясь принять вертикальное положение.

– Стасик, подъем! – объявила Дина.

– А сколько времени?

– Много. Чуть счастье свое не проспал! Давай шевелись, не мычи!

Стас наконец разлепил глаза – десять часов:

– Дина, ты с ума сошла! Сегодня же воскресенье, – простонал он, упав на подушку.

– Вот именно, у тебя только один день – сегодняшний. Завтра ты опять утонешь в своей работе и найдешь тысячу отговорок.

– Каких отговорок? – осторожно поинтересовался Стас. – Что, еще одна невеста?

– Не, та же самая, не бойся.

– Нет, я тебя именно боюсь. Ты хочешь гнать невесту на меня, как зайца, а я должен ее ловить и насильно доказывать свою мужскую привлекательность? Девушка достаточно ясно дала понять, что я ей неинтересен.

– Зануда, – вздохнула Дина. – Ввел девушку в заблуждение. Она, бедняжка, решила, будто ты мафиози. Пришлось ее разубеждать. Теперь она мается от стыда, надо ей помочь.

– Ну что за ерунда, с какой стати ей было так думать? Дин, ты темнишь. Не люблю, когда из меня делают идиота.

– Стечение обстоятельств: ты построил Коляна, познакомил ее с Гошей. Она, кстати, решила, что он киллер, – рассмеялась Дина. – Я помню, как первый раз к нему с больным зубом пришла. Ну и публика вокруг была соответствующая. И вообще, чего ты привязался? Девушка впервые за год в люди вышла. Ну не просекла обстановку.

– Да? – с сомнением произнес Стас. – Как-то это все неправдоподобно.

– Короче, вы сегодня идете в театр. Я облегчила вам задачу, встретитесь прямо в зале. Ты заберешь билет у Михея, он в своей ресторации с утра сидит, а я Маринке сама отвезу.

– Дин, ты когда билеты успела купить? Не ври…

– Ой, какой ты подозрительный стал. Неудачный брак испортил твой характер.

– В мой добрачный период мы с тобой еще не были знакомы, – напомнил Стас.

– Билеты куплены давным-давно, и не для вас с Маруськой. Только Михею теперь не до культурной жизни, так что жертвую, цени!

– Оценил, – покорно согласился Стас.

– Ни пуха ни пера! – напутствовала его Дина.

– К черту! – с чувством ответил Стас и лег досыпать.

Разговор так взбудоражил его, что заснуть не получалось. Он вертелся с боку на бок и вспоминал Марусю. Окончательно разволновавшись, Стас поплелся умываться.

Маруся носилась по квартире, натыкаясь на углы. Она то хватала вещи, то клала их на место. Все валилось из рук, грохот стоял невероятный. Валентина Макаровна затихла с Максимкой в спальне, посчитав, что лучше пересидеть землетрясение в безопасном месте.

– Мама, – распахнула дверь дочь, вытаращив безумные глаза, – мне же нечего надеть!!! Совершенно! Я что, пойду в театр в сарафане?

– Девушку красит не тряпка…

– Ага! Душа ее красит. Вот в нее-то я и замотаюсь. Нет, это невозможно! Вся жизнь рушится из-за какого-то платья, которого нет!

– Может, попросишь что-нибудь у Дины? – неудачно посоветовала мама и сразу осеклась под гневным взглядом Маруси. Да уж, ничего глупее в голову не пришло. – Мариш, да он и не помнит небось, в чем ты была. Мужики, они такие.

– Какие? – со слезами крикнула Маруся. – Откуда тебе знать, какие сейчас мужики, мама? Те недоразумения, которые шныряют по твоему НИИ, не мужики, а их жалкие подобия.

– Ну уж и все, – обиделась Валентина Макаровна. – Попался тебе сморчок, будешь теперь стричь всех под одну гребенку!

– Странно, мамуля, но мне почему-то нормальные вообще не попадаются! Может, это у нас семейное? Типа проклятия.

– Не мели языком. Отец, конечно, не подарок, но уж…

– При чем здесь папа?

– Если решила заняться теорией, то позволь напомнить, что мне попался именно твой отец!

– Ну, не знаю. А почему у меня одни придурки на жизненном пути?

– Да у тебя их было-то! – презрительно махнула рукой Валентина Макаровна.

– Ты на что намекаешь? Что я никому не нужна? – Маруся собралась заплакать. – Я и так это знаю, без твоих подковырок!

– Я намекаю, что ты плохо ищешь! Не там и не то!

– И не в том! Что мне надеть? – вернулась Маруся к актуальной теме.

– У тебя есть выбор?

– Нет, лишь сарафан. Из приличного.

– Солнышко, вот в нем и иди.

– Я была в нем вчера. Он подумает, что я не переодевалась.

– Да, в нем спала, в нем и душ принимала. Ты, Марин, успокойся, а то если и ему такую чушь будешь говорить, то ничего у вас не получится.

– Я дура, ты это хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что тебе надо взять себя в руки. Психопатство тебе не поможет. Сядь, подумай о хорошем, настройся на удачу.

– Он разглядит меня, и все закончится, – заламывала руки Маруся.

– Если я правильно поняла, он разглядел тебя еще вчера. Поэтому сегодня вы и идете в театр.

– Я вела себя как идиотка. Что он мог разглядеть? Изображала пьяную. Бездарно и пошло.

– Хватит нагнетать. Дина все уладила. Он приглашает тебя в театр, понимаешь?

– Да не он! Это Динкины билеты.

– Ну хорошо, он согласился пойти с тобой, это уже добрый знак.

– Не надо мне одолжений!

– Не ори на мать, психопатка! Не хочешь – не ходи!

– Хочу, но мне не в чем, – опять заныла Маруся.

– В сарафане! Все. У тебя жуткий характер, ни один мужик такую не выдержит…

Они пререкались до самого вечера.

К театру Маруся приехала за час. Заняв свое место, она поерзала минут пять, а потом трусливо сбежала, спрятавшись за колонной.

Стас появился перед третьим звонком. Последние полчаса он наблюдал за прилипшей к стене Марусей. Ему хотелось, чтобы она заняла место первой. Но, похоже, невеста избрала аналогичную тактику. Пришлось пойти и сесть. Маруся пробиралась уже в темноте. Разговаривать, когда она плюхнулась рядом, было неприлично, поскольку занавес открылся и действие началось. Оба усиленно делали вид, будто не замечают друг друга.

Маруся тихо сходила с ума. Сначала ей казалось, что она слишком громко дышит, затем зачесалось колено. Минут двадцать Маруся мучилась, потом наконец нагнулась и почесала. Звук шкрябанья ногтей по капрону получился ужасным. Она вздрогнула и покосилась на Стаса. Как выяснилось, кавалер тоже не смотрел на сцену, а, слегка повернув голову, разглядывал предполагаемую невесту. Оба смутились и с преувеличенным вниманием принялись следить за действием.

Маруся в страхе ждала антракта. Ей хотелось, чтобы спектакль никогда не заканчивался. Стас, наоборот, желал немедленно объясниться. Высиживать второе действие дикой современной постановки он не собирался. Не за этим он, собственно, сюда пришел. Едва в зале зажегся свет, он немедленно повернулся к Марусе, которая сидела не шевелясь, уставившись перед собой. Щеки ее пылали.

– Ну как? Нравится? – завязал светскую беседу Стас.

– Очень! – с воодушевлением ответила Маруся, по-прежнему не поворачиваясь к нему.

– Что вы там высматриваете? – недовольно поинтересовался Стас и попытался проследить за ее взглядом.

– Узор на занавесе.

– Какой узор? Занавес однотонный, – обиделся он, решив, что Маруся издевается.

– Да? – Голос у нее был растерянный. Она повернулась и жалобно посмотрела на Стаса.

– А давайте сбежим отсюда? – внезапно предложил он.

Маруся молча встала и начала протискиваться к выходу.

«Может, обиделась? – размышлял Стас, наблюдая за деформацией линии ее бедер, протаскиваемых по узкому проходу между креслами. – Роскошная женщина, потрясающая. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

Вскочив, он двинулся за Марусей.

Как выяснилось, гениальность постановки не сумели оценить многие зрители. У гардероба виновато маялась очередь. Старушка-гардеробщица неодобрительно хмурилась, выдавая плащи и куртки.

В дверях произошла небольшая заминка: Стас, попытавшийся галантно придержать дверь, едва не был сметен мощным бюстом невесты, осторожно протискивавшейся мимо него.

«Жаль, что я на машине, – нахально подумал он. – Сейчас бы в троллейбус…»

Поймав его взгляд, Маруся покраснела и едва не расплакалась. Стас ей нравился, но как себя вести в подобной ситуации, она не понимала. Маруся мечтала, чтобы он оказался настоящим рыцарем.

Стас старался, но из последних сил. Завтра понедельник, снова работа, абсолютное отсутствие свободного времени. Жаль тратить вечер на платонические ухаживания.

– Давайте погуляем по набережной? – робко произнесла Маруся.

Ей не хотелось, чтобы он успел предложить что-нибудь банальное: ресторан, ужин. Сидеть друг напротив друга и жевать – не лучшее начало для романтических отношений. Хотелось неба, звезд и свежего ветра. В груди нарастало мучительное щемящее чувство то ли тоски, то ли счастья. Может, и у нее все еще будет. Прижаться бы сейчас к нему и идти, идти… Вдоль ажурных решеток, под шум степенно текущей реки, слушать в сгущающихся сумерках отголоски музыки, крик чаек и ни о чем не думать. Стас взял Марусю под руку, и тихое счастье начало затапливать тело. Он не такой, как все, он чуткий, тактичный, воспитанный.

– Мариночка, буду с вами откровенен.

– Да?

– Я чувствую в вас родственную душу.

– Я тоже. – Ей хотелось быть его эхом, его вздохом, его музой…

– Мне кажется, мы так хорошо понимаем друг друга, мы с вами на одной волне. Мне никогда еще не было так легко и приятно.

– Да…

Может, он сейчас ее поцелует? Сердце заколотилось, перед глазами поплыли радужные круги: мы на одной волне, как одна струна… Маруся представила Стаса в костюме мушкетера. С гитарой. Преклонив колено, он стоял под ее окном…

– Этот вечер нас сблизил, Мариночка! Эта ночь, эти звезды… – Стас смотрел на нее, и его несло. Он сам себе удивлялся. Раньше у него получалось нормально складывать слова только при формулировке диагноза. – Давайте перейдем на «ты», чтобы стать еще ближе.

– Давайте, – покорно прошептала Маруся. Точно, сегодня он обязательно поцелует ее. И она утонет в водовороте его любви.

– Поехали ко мне? Я тебя утром домой отвезу, если не захочешь остаться.

Даже если бы Стас сейчас спихнул ее с набережной в реку, она и то чувствовала бы себя менее ошарашенной. Звезды помутнели, запахло гнилыми водорослями и выхлопными газами. Вот и вся романтика. Он отвезет ее утром домой! Какая наглость. А то, что она захочет остаться на ночь, не обсуждается. Вот уж утром, если она пожелает…

«Ударить его, что ли?» – оскорбленно подумала Маруся.

Стас понял, что поторопился, и попытался оправдаться:

– Марина, мы взрослые люди: у меня работа, у тебя ребенок. На данном этапе мы оба одиноки.

Выступление напоминало ее любимого Евстигнеева из старого фильма: изменять ты мне не будешь, потому что кто на тебя польстится!

– Да с чего ты взял, что я одинока? – возмутилась Маруся. – Да я… Да у меня…

– Конечно, не одинока, у тебя есть сын, я все понимаю.

– При чем здесь сын? Что ты о себе возомнил? Ты что мне предлагаешь?

– Сойтись и посмотреть, вдруг у нас что-нибудь получится.

– Сойти-и-ись! – задохнулась Маруся. – Это теперь так называется? А я не желаю сходиться! Я хочу любить и быть любимой! Нет, ну какая наглость!

– Я ничего такого не сказал, – пожал плечами Стас. – Ну, слово подобрал неверное. Суть от этого не меняется. Ты хочешь, чтобы я заламывал руки и валялся на грязном асфальте, вымаливая поцелуй?

– Да! – с вызовом воскликнула Маруся. – Хочу! Слов красивых хочу, романтики!

– Но я уже поговорил красиво! Мало, что ли? Про ночь сказал, про звезды, про душу. Давай ближе к делу! Не дети же мы, церемонии разводить. Это молодые вон на улице обжимаются, а нам от родителей прятаться не надо. Как что делается, мы тоже знаем. Чего тянуть?

– Какая гадость! – вырвалось у Маруси. – Как ты можешь! Я тебе что – девка уличная?

– Ну почему сразу уличная? Я же тебя не в подъезд зову, а домой. Не умею я красиво говорить, не умею! Я и так норму перевыполнил.

– Понятно, – констатировала Маруся. – Тогда получи устную благодарность за выполнение плана! Не провожай, домой сама доберусь. Не маленькая, как ты изволил заметить.

«Как с бабами тяжело, – устало вздохнул Стас, глядя в быстро удаляющуюся Марусину спину. – Зачем слова? Женщина любит ушами… Что же получается: наплети ей с три короба, и она твоя? А если я не умею? Могу любить, беречь, носить на руках, а красиво рассказать про это не могу, то что? Мне не светит? О, носить на руках…»

– Мариша! – Стас сайгаком поскакал за ней по набережной, догнал и схватил за локоть. – Я еще могу носить тебя на руках, вот!

Если и этого мало, то придется отступить. Он с испугом заметил, что ее щеки покрылись жутковатыми темными полосами.

«Тушь, – дошло до него. – Она плакала. Я идиот!»

Стас схватил ее и прижал к себе с такой силой, что Маруся ойкнула и попыталась вывернуться. Он ослабил хватку, но не сильно, чтобы больше не пришлось за ней гоняться.

– Я боялась, что ты не догонишь, – всхлипнула Маруся и приникла к его груди, с наслаждением пачкая остатками косметики белоснежную рубашку.

Глава 35

Стас переехал к ней. Не потому, что так легче будет уходить. Он знал, что это пристань на всю жизнь. Они решили, что так лучше будет для Макса. Привыкать к новому члену семьи ребенку легче в привычной обстановке. Так объяснил штатный психолог, к которому Стас пошел советоваться по поводу оформления отношений с мальчишкой. Обман Златы, чужой ребенок, которого она носила, оставили в душе Стаса не просто шрам, а глубокую незаживающую рану, убив в зародыше нереализованный отцовский инстинкт. Он не хотел детей и не знал, сумеет ли выдержать присутствие чужого сына.

Толстощекий Максимка, с наличием которого приходилось мириться, оказался неожиданно трогательным и ласковым. Стас привязался к нему, как к домашнему питомцу, за которым нужно ухаживать. Во всяком случае, именно так он пытался объяснить себе их отношения. Стас скрывал сам от себя, что, придя вечером с работы, ждал беззубой улыбки Макса не меньше, чем Марусиного поцелуя. После ужина у них установился своеобразный ритуал: Маруся укладывала голого малыша Стасу на живот, и он качал пресс, подкидывая крохотного веселящегося человечка.

– Вот и пригодилось мое толстое пузо! – радостно восклицал Стас, в очередной раз подняв мышцами живота визжащего от восторга Макса.

Маруся млела от счастья и боялась только одного: слишком хорошо все складывается. Не привыкла она к подаркам судьбы. Хотя, может, и правда, она все это заслужила.

– Марина, перестань заниматься самоедством! – Лариса сердито дышала в трубку. Судя по пыхтению, она прикуривала очередную сигарету. – Ты звонишь мне раз в год, а то и реже, и всегда мне кажется, что я постарела, а ты как была малолетней дурехой, так и осталась! Мысль материальна, чего боишься, то и случается! Рядом с тобой появился нормальный мужик, радуйся, а не строй виселицу на песке.

– Все слишком хорошо, мне страшно…

– Слишком хорошо не бывает, бывает слишком плохо, – назидательно прокомментировала ее хныканье Лариса. – Вот не умеешь ты радоваться, а зря!

– Я не умею быть счастливой. Не привыкла.

– Привыкай! – рассмеялась собеседница. – В общем, я тебя поздравляю. Я тебе даже чуть-чуть завидую. По-хорошему. Знаешь, попробуй позавидовать сама себе, а потом вернись на свое место и получи удовольствие.

Вняв совету Ларисы, Маруся стала гонять тягостные мысли, витавшие в воздухе, словно мошкара на закате.

Единственное, что ее беспокоило, – это периодические набеги Валентины Макаровны с неизменным чаепитием и ненавязчивыми намеками на дальнейшие планы. Поскольку Стас ни о чем, кроме клиники, думать не мог, то искренне считал, что Марусину маму интересуют его рабочие новости. На вопрос «Ну и что вы дальше планируете?» он начинал пространно объяснять про строительство нового корпуса, покупку санатория в области и новые веяния в кадровой политике.

Валентина Макаровна опасалась спрашивать напрямую, когда Стас собирается жениться на ее дочери, поэтому вынуждена была изображать восторг, выслушивая абсолютно неинтересные подробности про клинику, и придумывать новые формулировки, дабы ненавязчиво выяснить, когда же она официально станет тещей.

Она перебрала множество вариантов, от вопроса «Стоит ли Марусе продолжать образование, а то вдруг она опять забеременеет» до «Не планируете ли вы на лето поехать в путешествие?» Стас упорно уходил от ответа.

На самом деле, он все прекрасно понимал, но оттягивал этот решительный шаг. Штамп в паспорте у него уже был. Формальности никак не могли повлиять на их с Марусей отношения, хотя Стас не сомневался, что Маруся с радостью согласилась бы стать его женой.

Через несколько месяцев начались странные звонки. Обычно это происходило днем, когда Стас находился на работе. Неизвестный женский голос просил к телефону то Стаса, то Стасика, печально переспрашивал – «неужели нет?», после чего раздавались короткие гудки. Маруся нервничала, но Стасу решила пока не сообщать. Попытка выяснить, не передать ли ему чего, имела кошмарный результат: звонившая беззаботно ответила, что не стоит беспокоиться, она все равно с ним сегодня встречается.

Маруся похолодела и вечером решила выяснить, что происходит.

– Как прошел день? – ненавязчиво начала она свой допрос.

– Нормально. – Стас с аппетитом поглощал ужин.

– Чего новенького?

– Да ничего. Все по-старенькому.

– Расскажи хоть чего-нибудь. Может, встречи какие интересные были?

– Марусь, какие встречи? Если только с пациентами, да сегодня, слава богу, день не приемный.

– А-а, – протянула она. – К тебе там девушки не пристают?

Стас самодовольно улыбнулся:

– Конечно, пристают. Но я всем говорю, моя самая любимая девушка ждет меня дома. Отстаньте все!

Это ее не убедило. Отвратительный червячок недоверия делал свою грязную работу. Девица продолжала названивать несколько раз в неделю. Маруся оповестила Стаса об этих странных звонках, но он лишь махнул рукой:

– Кому надо, запишутся на личный прием. Не понимаю, кто может искать меня дома?

Ей уже казалось, что плечами он пожимает ненатурально. И глаза отводит. В очередной раз сдавая в химчистку его костюм, Маруся наткнулась на записку: «Любимый, я буду ждать тебя, где обычно. Люблю, целую, горю от нетерпения».

Она обессиленно присела на край ванны. За что? Почему опять?

Вечером она молча положила эту записку перед ужинающим Стасом.

– А где ты обычно меня ждешь, любимая? – улыбнулся он и осекся, наткнувшись на Марусин взгляд. – Что случилось?

– Вот это самое и случилось!

– Не понимаю! – завопил Стас. – Что?

– Записка!

– Не кричи. Что с запиской?

– С запиской все в порядке. Думаю, с твоей бабой тоже. Не волнуйся за нее. И за себя не волнуйся. Скандалов не будет. Ты сейчас соберешь вещи и уберешься из моей жизни навсегда.

Маруся развернулась и вышла из кухни. Стас продолжал сидеть за столом и тупо пялиться на огрызок бумаги, разрушивший его жизнь.

Дикая ситуация повторилась с неумолимой точностью. Словно не удовлетворившись историей с запиской, таинственная соперница позвонила и потребовала не удерживать чужого мужчину, который вынужден жить с Марусей из жалости. Марусю трясло. Но если в случае с Виктором ее трясло от злости, то теперь затопило чувство утраты. Пережить такое предательство в исполнении Стаса оказалось намного тяжелее.

Он предпринял несколько попыток оправдаться, но Маруся была неумолима. Как доказать ей свою невиновность, Стас не знал. Откуда взялась эта записка? Явно чужая, не имеющая к нему отношения. Но она была, и как объяснить сей прискорбный факт Марусе, впавшей в бешенство и не желавшей его выслушать? А звонок неизвестной вообще наводил на мысль о происках врагов. Никаких врагов, кроме потенциальных конкурентов, у него не было, но последних вряд ли волновала его личная жизнь. Их интересы сталкивались лишь в бизнесе, но не в постели. Стас решил идти от обратного. Если невозможно доказать, что он не верблюд, то надо пытаться достичь примирения иным путем: попросить прощения за то, чего не совершал. Дико, но иного выхода Стас не видел. Маруся была ему слишком дорога, чтобы просто махнуть рукой и начать жизнь с чистого листа. Решив, что извинения должны быть оформлены должным образом, он больше часа провел в ювелирном, измотав продавщицу своими вопросами. Как сапер, Стас не имел права на ошибку. С охапкой белых роз, сжимая в руках бархатную коробочку с подарком, он стоял перед дверью и шепотом повторял «покаянную» речь.

Маруся не простила. Серьги и цветы полетели ему в лицо. Стас сдался и переехал к себе.

Только Макс, требовавший маминого молока и ласки, удержал Марусю от самоубийства. Она жила как робот, выполняя необходимые действия: готовила, стирала, убирала. Осенью Маруся вернулась в институт.

Накануне начала занятий она твердо решила вступить в единоборство с судьбой. У нее оставался еще туз в рукаве – Антон. Преданно любивший ее столько лет и преданный ею. Маруся сумеет заслужить прощение. Она не останется одна…

Весь август Маруся названивала ему домой, но там никто не отвечал. Наконец ей повезло. Трубку сняла неизвестная женщина. Маруся смутилась и замялась:

– Ой, простите, Антона можно? Это из института, – торопливо добавила она.

– Здесь такого нет, – равнодушно ответила женщина.

Маруся растерянно послушала гудки и позвонила опять. Когда прозвучал тот же голос, она окончательно смешалась и пробормотала:

– Простите, видимо, он переехал.

– А-а, мы с ними поменялись, – догадалась женщина. – Могу дать номер, прежние хозяева оставили.

– Спасибо, – обрадовалась Маруся и торопливо записала цифры.

Услышав голос Антона, она почувствовала себя увереннее.

– Антоха, привет! Сто лет тебя не слышала! Как жизнь? Это Марина. Узнал?

– Узнал.

В трубке повисла напряженная тишина.

– Ну, чего молчишь? Ошалел от счастья? – смело пошутила Маруся.

– Знаешь, Марин, ты угадала. Сейчас я именно ошалел от счастья. Я тебе благодарен. Ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарен за все!

– За что? – удивилась Маруся. Разговор получался странным. Интонации были какие-то неправильные, не те.

– За то, что ты тогда выбрала не меня. Знаешь, когда я узнал про твою свадьбу, мне жить не хотелось. – Антон торопился, захлебываясь словами. – Я ведь любил тебя, очень любил. А когда ты вышла замуж, я решил жениться. Назло тебе. Дурак, да? Наивный идиот. Тебе было наплевать, а мне казалось, что это заденет тебя так же, как задела меня твоя свадьба с этим хлыщом. Ты поймешь, что потеряла. Да ну, неважно. Фигня это все! Как я ненавидел тебя тогда! Такое чувство, что полжизни прошло… Нет, вся жизнь! Ты предала меня, унизила, растоптала. Когда ты ушла с ним, я лежал, как дерьмо, в грязи. Как ты на меня смотрела! Все смотрели. Я был посмешищем, ничтожеством. Я бы и остался таким, если бы не твоя подлость. Я хотел досадить тебе и нашел свою судьбу. Ты не представляешь, какая у меня жена! Она ангел! Я счастлив! Я безумно, нечеловечески счастлив!

Маруся оторопело слушала его истерические выкрики. Это было не просто разочарование. Это был удар. Судя по формулировкам, Антоша до сих пор ненавидел ее всеми фибрами своей души. Если он и хотел отомстить, то, сам того не зная, только что достиг цели. Он просто добил ее. Больше надеяться не на что.

Глава 36

Целый год Маруся безуспешно пыталась наладить личную жизнь. Кавалеры, услужливо подгоняемые Диной, мамой и мамиными подружками, с аппетитом ели восхитительные кулебяки, пироги, заливное и прочие кулинарные изыски, созданные ее руками, а затем бесследно пропадали с горизонта.

Маруся получила диплом и пошла работать в школу. Максимку пристроили в ясли. Жизнь тянулась, как старая разлохмаченная веревка за сбежавшей коровой. Маруся плыла по течению, отчаявшись изменить что-либо в своей судьбе. Она заедала свое горькое одиночество, поглощая исключительно калорийную пищу. Плитки шоколада и сдобное печенье не сделали жизнь слаще, зато вернулись потерянные килограммы.

В юности работа учителем представлялась ей иначе. Когда Маруся появилась в кабинете директора с дипломом и направлением из института, никто ей особо не обрадовался. Коллектив сплошь состоял из склочных теток климактерического и постклимактерического возраста, этакая клумба увядших цветов. Украшали этот гербарий директор и физрук. Директор был стар и лыс, а физрук жил в состоянии похмельного синдрома. В общем, здесь ловить было нечего. Несмотря на это, дружный дамский отряд во главе с завучем с первого дня люто невзлюбил Марусю. Жалкие крохи мужского внимания, изредка перепадавшие теткам, теперь доставались только Марусе. Физрук откровенно заигрывал с ней при любом удобном случае, а старенький директор отводил глаза и краснел, как мальчик. На работу Маруся ходила с тяжелым сердцем. Детям ее физика была откровенно не нужна. А ей не нужны были их знания. Она поняла, что профессия педагога ей противопоказана. Но другого диплома у нее не было.

Через пару лет, в самом конце ноября, Маруся стояла на остановке возле школы и мучительно соображала, что приготовить на ужин. От ее решения зависел маршрут: либо купить все рядом с домом, либо поехать в универсам и затариться там. К остановке подъезжал автобус. Разглядев номер, Маруся поняла, что универсам отменяется. Сейчас она сядет и доедет до самого дома. Народ заволновался и подтянулся к тротуару. Автобус буквально лопался от обилия затолканных в него пассажиров. Марусе повезло: двери открылись прямо перед ней, и скрипящий от напряжения «Икарус» выплюнул бабульку с ребенком. Вернее, сначала из плотно сжатых тел, перегораживающих вход, вывинтилась круглая старушонка в сбившемся набок платке. Она с обезьяньей ловкостью развернулась, удержавшись на подножке, и заверещала:

– Дитятко, кровиночка! А-а-а! Не закрывайте! Ребенок, ребенок!

Спины зашевелились. Как в сказке про репку, бабка что-то тянула-тянула, вытянуть не могла. Наконец на тротуар вылетел мальчишка лет десяти, красный, взъерошенный. Он тоненько злобно прокричал что-то, обернувшись к пассажирам, и нахально пнул подножку.

Маруся, знакомая с законами физики, сразу сообразила, что, если кто-то вышел, значит, кто-то может и войти. Приободренная этой умной мыслью, она уцепилась за дверь и начала подтягиваться.

– Женщина, с ума сошла! – немедленно завопили стоявшие на подножке люди. – Некуда, не лезьте!

– Всем ехать хочется, – напряженно сопя, давила на них Маруся.

В глубине кто-то взвизгнул.

– Давайте, давайте, девушка! – внезапно раздался сзади обнадеживающий бас.

К Марусе кто-то прилип, распластавшись по спине. Ощутив поддержку, она удвоила усилия. Сзади с натугой хлопнула дверь.

– Ну вот! – радостно констатировал бас. – А кто говорил, что мест нет!

Обладатель голоса буквально размазался по спине Маруси, как масло по бутерброду.

– Так! – гаркнули сверху. – На следующей выходите?

– Нет, – грустно ответил бас из-за ее плеча. – Никто не выходит. Двери теперь не откроются. А мне почти до кольца ехать, так что морального стимула у меня нет.

– Щас я тебя в глаз как простимулирую, – с угрозой произнес желающий выйти пассажир.

– Вы не дотянетесь, – порадовал его бас. – Да и места для нормального замаха нет.

Маруся забеспокоилась. Стать буфером между драчунами не хотелось.

– Мы попробуем что-нибудь сделать, – успокоила она «верхнего» спорщика.

– Двери можно выломать, например, – радостно посоветовал кто-то из глубины салона.

– Можно выйти через люк…

– В полу, – опять встрял в дискуссию бас.

Народ начал веселиться.

Обладатель баса вел себя скромно, шевелиться не пытался, в сумку и под юбку не лез. Он молча стоял сзади, замерев и пригревшись на уютной Марусиной спине. Двери так и не открылись, поскольку стимул у стоявших на нижней ступеньке отсутствовал. Пассажир, желавший покинуть гостеприимное нутро автобуса, проклиная правительство, государство и невоспитанных граждан, стал продираться к другому выходу.

Через пару остановок Марусе надо было выходить. Близость неизвестного мужчины так разволновала ее, что она непроизвольно принялась фантазировать на тему его внешности. Выходить не хотелось.

– Девушка, вы до какой остановки едете? – раздалось сзади.

Сердце застучало в два раза быстрее. Неужели…

– До следующей, – пробормотала Маруся. – Вы меня выпустите?

– А вы позволите вас проводить?

Ее обдало жаром. Наконец-то хоть кто-то…

– Давайте сначала выйдем, – оттянула Маруся момент истины. Соглашаться сразу не хотелось. Пусть не думает, что она хватается за первого встречного.

С диким трудом покинув «Икарус», Маруся с преувеличенным вниманием начала осматривать свои отдавленные ноги. Поднять голову она стеснялась. В поле зрения топтались два грязных мужских башмака исполинского размера. Хозяин «ласт» молчал. Маруся выдохнула и распрямилась, выпятив грудь. Сумка едва не выпала у нее из рук: на слякотном тротуаре стоял невысокий тощенький субъект в коротком пальто и вязаной шапочке.

«А тот уехал, – промелькнула тоскливая мысль. – Все мужики уроды!»

– Вот мы и свободны! – пророкотал дядька. – Так как? Могу я проводить прекрасную даму?

«Ничего себе, – обалдела Маруся, – откуда в нем столько голоса?»

Кавалер вопросительно смотрел на нее, пряча озябшие руки в рукава.

– Да я не боюсь одна-то ходить, – неуверенно ответила она, еще не решив, нужен ли ей такой провожатый. Пока он стоял за спиной, Маруся успела мысленно снабдить его вовсе не такой кузнечиковой внешностью.

– Вас кто-то встречает и вы не хотите обидеть меня отказом, – понимающе протянул кузнечик и грустно моргнул.

– Никто меня не ждет. Я не замужем, – неожиданно для себя брякнула Маруся и смутилась.

– Невероятно! Вы меня обманываете! Такая фея не может жить в одиночестве!

– Может. Без проблем, – грубовато проговорила она, пытаясь замаскировать назревающую панику.

– Не бойтесь, я не сделаю вам ничего дурного. Просто провожу.

– Ха, скорей уж вам надо меня бояться! – хохотнула Маруся, мощно колыхнув телом.

– Как вам пришло в голову подобное? По отношению к вам может рождаться лишь одно желание – восхищаться!

Решив, что если у мужика возникнет еще какое-нибудь желание, то она его затопчет, как слон букашку, Маруся милостиво положила руку на его тощенький оттопыренный локоток.

Звали кузнечика Мишей. Он оказался очень интеллигентным и галантным. Напросившись на чай, плотно поужинал, категорически отказавшись от предложенной для проверки его моральной устойчивости водки. Грызя сушки и заляпав скатерть вареньем, Миша смачно приник к Марусиной руке, витиевато поблагодарив за гостеприимство. Когда Маруся судорожно соображала, предложить ему остаться или не надо, из садика пришла Валентина Макаровна. Впихнув в квартиру упирающегося Макса, слезно просившего какую-то мяфу, она мгновенно сориентировалась.

– Добрый вечер, – как ни в чем не бывало кивнула она Мише. – Мариш, мы на секунду. Я хотела предупредить, что сегодня Максимка ночует у нас с отцом.

– Почему? – удивилась Маруся.

– По кочану, – ответила мама и дернула к выходу не поверившего своему счастью ребенка.

– Пошли к мяфе!

– Мяфа, мяфа, – залопотал сын и помахал маме ручкой.

Дверь захлопнулась.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – склонил Миша плешивую головенку.

– Да что вы, посидели бы еще, – неуверенно пробормотала Маруся, разглядывая слипшиеся прядки, маскирующие маленькую неаккуратную лысинку.

– Уже поздно. Это не совсем удобно, – ответил он, но к выходу не торопился, задумчиво рассматривая потолок в кухне.

– Удобно-удобно, – выдавила Маруся, не к месту вспомнив поговорку, что «лучше синица в руках, чем журавль в небе».

Миша походил скорее на жалкого встрепанного воробышка, но журавли улетели на юг или гнездились в заповедных местах, строго охраняемые счастливыми владелицами.

Они еще попили чаю и потрепались на светские темы. Оба периодически украдкой поглядывали на часы. Наконец Миша всплеснул руками и виновато воскликнул:

– Мариночка, что я наделал! Транспорт-то уже не ходит.

– Ничего страшного, переночуете в гостиной.

– Это так неудобно. Получается, что я вас стесню.

– Я не стеснительная, – обнаглела Маруся.

Пока кузнечик плескался в ванне, она постелила ему на диване, мимоходом отметив, что зря только белье достала: ясно, что мужик помнет простыни и попрется к ней в спальню.

Когда она вышла из душа, облачившись в полупрозрачный пеньюар, купленный специально для подобных случаев, но так ни разу и не пригодившийся, Миша уже погасил свет и затих.

Почти час Маруся принимала красивые позы в ожидании его крадущихся шагов. Но как она ни прислушивалась, ничего не слышала. Встав, Маруся на цыпочках приблизилась к дверям, боясь думать о том, что как раз в этот момент Миша может подходить к спальне с другой стороны. Здорово будет встретиться с ним на пороге! Затаив дыхание, Маруся приоткрыла дверь. Ничего. Она просочилась в коридор и двинулась в сторону гостиной. С дивана раздавалось сладкое сопение, перемежавшееся чмоканием и похрапыванием.

– Какая наглость, – расстроенно прошептала Маруся и, подавив желание швырнуть в кузнечика тапочкой, с тяжелым сердцем отправилась спать.

Утро началось для нее неожиданно: вместо звона будильника ее поднял вой пылесоса. Часы показывали семь утра. Сегодня не было первого урока, и можно было бы поспать подольше, но…

Наскоро причесавшись и протерев лицо огуречным лосьоном, Маруся вышла из спальни во вчерашнем наряде. Миша, раскачивая тощим задом, с увлечением пылесосил пол в прихожей.

«Интересно, что сейчас думают про меня соседи?» – развеселилась она и легонько кашлянула. Гудение агрегата перекрыло ее слабое «кхе-кхе». Маруся дернула за шнур. Вилка выпала из гнезда, и пылесос заглох. Миша распрямился: удивление на его лице сменилось ужасом. Повертев головой, он виновато уставился в пол.

– Доброе утро, – промямлил Миша.

– Доброе, доброе… А что это вы с утра пораньше за уборку взялись?

– Да вот решил, пока вы спите, помочь чуть-чуть. Пусть, думаю, девушка лишний часок подремлет.

Маруся озадаченно смотрела на тимуровца. Похоже, он не издевался, а искренне считал, что под вой пылесоса можно спать. Ничего себе, мужик, который начинает утро с уборки. Клад да и только!

– Я вам чрезвычайно признательна, – высокопарно объявила она. – Пойдемте позавтракаем. Я оладушек напеку. Вы любите оладушки?

– Очень, – пробормотал Миша. – Марина, вы… гм… не одеты.

Маруся взглянула в зеркало и, взвизгнув, поскакала в спальню.

Если в вечернем сумраке пеньюар выглядел пикантно, то при безжалостном свете ламп демонстрировал абсолютно развратную картину. Маруся без труда нашла в магазине эту ажурную прелесть, а вот приобретение красивого нижнего белья нужного размера оказалось задачей невыполнимой. То есть трусы и бюстик на нее можно было найти, но они годились только для отпугивания кавалеров. Поэтому соблазнять Мишу она собиралась в голом виде, прикрывшись для приличия этой полупрозрачной тряпочкой. Вечером это было вполне уместно, но утро разметало в клочья ореол романтики и внесло свои коррективы в восприятие действительности. Видимо, новый знакомый оказался очень воспитанным и не отважился на близость в первый же вечер. В результате повторный Марусин выход а-ля топлес мог расцениваться как посягательство на его моральные принципы. Облачившись в свой обычный халат, она вернулась к Мише.

– Простите, – тихо произнесла она, чувствуя, как горят уши и щеки. – Я не специально.

– Вы изумительная женщина! Богиня! Давайте не будем заострять внимание на нелепом инциденте.

Маруся слегка расстроилась, услышав, что ее обнаженное тело расценивается как нелепый инцидент, но развивать тему не стала.

Ребенка мама вернула, наличие Миши одобрила, приперев его в угол и выяснив все необходимые подробности. Максиму новый дядя, игравший с ним в прятки и в жмурки, тоже понравился. Маруся начала к нему привыкать.

Миша поселился у нее. Он оказался аспирантом каких-то невнятных наук, писал диссертацию и на полставки работал преподавателем в институте. Жилплощади у него фактически не было. Бывшая жена, с которой Миша развелся несколько лет назад, категорически отказывалась допускать его на положенные по суду шесть метров жилой площади в крохотной однушке. До последнего времени Миша снимал угол в коммуналке. Это была так называемая тещина комната, крохотный закуток без окон. Оценив бедственное положение аспиранта, Маруся с радостью пустила его к себе. Болезненно порядочный Миша предложил оплачивать свое проживание, страшно удивив ее подобной постановкой вопроса. Квартирант ей был не нужен.

– Но мы же друзья, – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Маруся.

– Я отработаю, – заверил ее Миша.

Уточнять, что он имел в виду, она не рискнула.

Когда Маруся с гордостью рассказала Дине, что новый знакомый порядочен до такой степени, что даже не пытается ее поцеловать, ночуя с ней под одной крышей, умудренная жизненным опытом подруга сразу спустила Марусю с небес на землю:

– Ты бы поинтересовалась, почему он с женой развелся. Может, он потому и не пристает, что нечем.

– Что значит нечем, – оскорбилась Маруся.

– Ну, мало ли. Гулял, а она ему и того… оттяпала!

– Дин, ты свихнулась! Нельзя же все сводить только к сексу!

– Если тебе этот вопрос уже до лампочки, то по вечерам можно стихи друг другу читать. Тоже выход.

– Почему до лампочки? Нет, я бы, конечно, хотела, но пока не время.

– Ну-ну, как знаешь.

Дина оказалась права. Не на все сто, но частично. Время не пришло ни через месяц, ни через два. Тогда Маруся решила форсировать события. Забравшись в душ, она пошумела водой, аккуратно намочила тело, стараясь не задеть прическу и не смыть косметику, потом приоткрыла дверь и крикнула в глубину квартиры:

– Миша, принеси мне полотенце, пожалуйста!

Через пару минут Миша деликатно постучал и просунул требуемое в щель приоткрытой двери.

– Ой, зайди, а? Мне не дотянуться, – прочирикала Маруся, хищно разглядывая его тощую волосатую лапку.

Он осторожно вошел, протянул ей полотенце и немедленно выскочил.

«Ну уж нет!» – твердо решила Маруся и пошлепала за ним. Заглянув по пути в спальню, где сладко спал Максимка, она вплыла в гостиную.

Миша сидел, напряженно выпрямившись, и смотрел телевизор. Шли новости, почему-то без звука. Маруся плюхнулась рядом, блаженно вытянув ноги. Полотенце на груди слегка распахнулось. Ярко-фиолетовый Миша судорожно цеплялся скрюченными пальцами за тренировочные, оттягивая и без того пузырившиеся колени.

– Марина, я не могу, – просипел он, не глядя на центнер живого веса в аппетитной нежно-розовой оболочке, вольготно раскинувшийся рядом.

– Почему? – отбросив сантименты, требовательно спросила Маруся.

– Не могу. По физиологическим причинам.

– Да? Тебе его ампутировали?

– Ты что?! – подпрыгнул Миша. – Я просто не могу.

– Понятно, – ответила Маруся, хотя ей было совершенно непонятно.

Так они и жили.

Дина этот союз не одобряла, считая, что подруга достойна лучшего, а Лариса, умудренная жизненным опытом, наоборот, поддерживала Марусину тягу к семье, подбадривая приунывшую подругу сентенциями из серии «на безрыбье и рак рыба».

Через два года Миша неожиданно пропал, забрав свои вещи и оставив на столе невразумительную записку, изобиловавшую словами «прости». Из текста стало ясно, что у него внезапно «случилась любовь» и он вынужден оставить ее гостеприимный дом.

Маруся успела привыкнуть к работящему аккуратному квартиранту, и его любовь почему-то не «случившаяся», пока он жил бок о бок с ней, очень больно ее задела. Приложив немалые усилия, Маруся выяснила, что объектом страсти стала молоденькая иногородняя студентка. Развив бурную деятельность, девица женила на себе преподавателя, прописалась на его жилплощадь и предприняла боевые действия против его бывшей супруги. Самым обидным было то, что молодая нахалка ждала ребенка.

Их скоропалительное знакомство можно было объяснить лишь упорным желанием фортуны непременно вбить Марусю в грязь по самую макушку. Немолодая словоохотливая лаборантка с кафедры Миши за коробочку конфет чуть ли не в лицах поведала сатанеющей от сыпавшихся на нее несчастий женщине о романтической истории встречи начальника с юной нимфой.

Миша ехал в автобусе, стало плохо стоявшей рядом с ним девушке. Она слабым голосом попросила Михаила помочь ей дойти до дома. Двери открыла курносая русоволосая девица в нижнем белье. Ее молодое крепкое тело парализовало Мишину интеллигентность, тем более что девица, не обращая внимания на вываливающиеся из тесного белья прелести, захлопотала вокруг повисшей на нем брюнетки, требуя донести до дивана, уложить, не оставлять их, а то ей одной страшно… Миша старательно отводил взгляд от тыкавшихся в него выпуклостей и постоянно возникающего перед его носом бюста. Девица суетилась и испуганно заглядывала ему в лицо, умоляюще складывая маленькие ручки с ярко-красными ноготками. В результате, пока они пили в кухне чай, брюнетке неожиданно полегчало, и она вдруг резво ускакала по каким-то своим делам, оставив полуголую подругу, облачившуюся к тому моменту в подобие халатика, наедине с багроволицым Мишей. Каким-то непостижимым образом пронырливая девица умудрилась разбудить мужчину, много лет назад заснувшего в Михаиле глубоким летаргическим сном. Выйдя из половой комы, несостоявшийся жених спешно перевез вещи на съемную квартиру и принялся старательно наверстывать упущенное.

Маруся выловила Мишу после занятий и потребовала объяснений. Сбиваясь и путаясь, он жалко ныл про философию, физиологию и судьбу. Наконец поняв, что от Маруси так просто не отделаться, честно сказал, что не воспринимает полных женщин. Ему нравятся скелетообразные экземпляры, желательно помоложе.

– Так зачем же ты ко мне тогда пошел? – оскорбилась она, боясь услышать ответ.

– Так жить-то где-то надо, – бесхитростно объяснил Миша.

– Значит, толстые ему не нравятся! – злобно бормотала Маруся, размашистым шагом удаляясь от прилипшего к стене Миши. – Ладно, посмотрим!

Глава 37

Маруся начала искать новую работу. Должность учителя физики ей осточертела. Надо было вписываться в новые условия, которые диктовала жизнь. Чтобы нормально одеваться, покупать красивые вещи и не жить от зарплаты до зарплаты, необходимо было идти работать в коммерческую структуру. Работа, связанная со знанием такой ценной науки, как физика, отпадала. Пройдясь по собеседованиям, Маруся быстро усвоила, что полнота не позволит ей быть ни секретарем, ни администратором. Кроме того, почему-то везде ее спрашивали, имеет ли она водительские права. Приняв это как руководство к действию, Маруся записалась на курсы вождения.

Инструктор, одобрительно оглядевший новую ученицу, радостно потер руки и сказал:

– Отлично! Договоримся.

Что ему так понравилось и о чем он собрался договариваться, вскоре выяснилось. Маруся получила от Ефима Ильича циничное предложение расплатиться за экзамен натурой, сдобренное весьма сомнительным комплиментом про хорошего человека, которого должно быть много.

– Групповуха, что ли? – мрачно поинтересовалась Маруся.

– Почему? – обиделся инструктор. – Почему групповуха?

– А как же, – насмешливо протянула она, – еще ведь гаишник будет.

– Это не твоя забота, – пробубнил Ефим Ильич. – С ним я сам разберусь.

– Какие жертвы! – съехидничала Маруся. – Вот прям так ему ради моих прав и отдадитесь?

Он озадаченно поморгал, потом смачно высказался по поводу всех баб вообще и своей ученицы в частности.

– Я ж к тебе по-людски, – обиженно протянул инструктор. – Понравилась ты мне! Да я, если хочешь знать, со всех деньгами беру, для тебя исключение сделал, а ты…

– Неинтересно мне знать, как с вами расплачиваются! Я сама все сдам, без взяток.

– Ну-ну, поглядим.

– Вот и глядите!

Заваливать ее на экзаменах в школе он не рискнул, а вот с ГАИ дело обстояло сложнее. Не сдав экзамены во второй раз, Маруся вышла из машины и расплакалась. Вытирая слезы, она побрела к остановке.

– Девушка, кто вас обидел? – услышала сквозь судорожные всхлипывания. – Экзамен завалили, да?

– Да, – обиженно промычала она, размазывая тушь.

Сочувствующий оказался приятным мужичком средних лет, при погонах и любителем толстушек.

Краткосрочный роман с сотрудником прославленной государственной автоинспекции, необременительный для обоих, закончился торжественным вручением Марусе свеженьких прав. Расстались мирно: на брачные узы Маруся не претендовала, поскольку благодетель был давно и прочно женат, о чем сразу ее проинформировал. Поэтому она радовалась временному вниманию, возможности сходить в кафе и торопливой безыскусной любви на ее территории, пока Максим находился в садике.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Маруся снова осталась одна.

Осенью сын пошел в школу, а она записалась на курсы. Выбрав из длинного списка завлекательных названий строчку «менеджер по кадрам», Маруся решительно принялась грызть гранит кадровой науки.

Ее решение оказалось правильным. Правда, первое время собеседования оставляли на душе тоскливый тягостный осадок, формируя дополнительные комплексы. Марусю скептически оглядывали и откровенно пытались выпроводить. Она тихо зверела от подобной дискриминации, но вслух высказываться боялась. Полнота, как выяснилось, отталкивала не только мужиков, но и работодателей.

Когда Маруся шла на очередные смотрины в новый бизнес-центр «Бриг», даже обычной дрожи в теле уже не ощущалось. Она решила, что это последнее унижение. Надо смириться и всю оставшуюся жизнь преподавать физику равнодушным к данному предмету оболтусам.

Бизнес-центр не работал. Мебели не было, у входа на заляпанной краской табуретке сидел охранник. Поразглядывав Марусю сквозь стекло, он нехотя открыл и сурово крикнул:

– Чего таким табуном все приперлись? Проходной двор прям! На собеседование? Четвертый этаж, по коридору, там увидишь.

Вадим Сергеевич, пригласивший Марусю на собеседование, являлся директором заведения. Когда он вышел к претенденткам на должность начальника отдела кадров, барышни занервничали и принялись активно строить глазки. Шеф оказался сказочным красавцем – молодым блондинистым суперменом. Маруся, отвыкшая от мужского внимания и занятая только одной мыслью – не отпугнуть, съежилась в кресле, пытаясь казаться меньше. Еще четыре девицы-конкурентки выглядели настолько лучше ее, что бедная толстушка поняла: ей ничего не светит. Стройные эффектные девушки сидели в элегантных позах, демонстрируя длинные ноги и красивые изгибы холеных фигур. Периодически они обменивались презрительными взглядами, демонстрируя друг другу свое превосходство. Появление директора внесло некоторую сумятицу в это величественное молчаливое противостояние. Вадим Сергеевич удивленно заморгал:

– Вы все ко мне?

– Я, я к вам, – подскочила к нему высокая рыжая девица в умопомрачительной мини-юбке. Сапоги из кожи неизвестного пятнистого животного казались бесконечными на ее длинных тонких ногах.

– Вы Марина Игоревна?

– Нет, я Светлана, можно просто Светик!

– Светлана, Светлана… – забормотал он.

– Вы мне назначили на десять часов, но я не смогла, у меня были другие дела!

– Жаль, но я не приму вас сейчас, – твердо ответил Вадим Сергеевич и окинул взглядом «цветник». – Кто из вас Марина Игоревна?

Маруся трусливо покосилась на рыжую, буквально прилипшую к супермену. Если она подойдет, то контраст будет ужасающим.

– Не пришла? – сам себя спросил Вадим Сергеевич.

– Пришла, – пискнула Маруся и покраснела.

Конкурентки удивленно посмотрели в ее сторону. Видимо, они даже в расчет ее не брали. Осторожно обойдя Светика, Маруся, стараясь не колыхать организмом, прошагала в кабинет.

Директор взял у нее сертификат, выданный на курсах, придирчиво осмотрел его, минут пятнадцать задавал общие вопросы, после чего сказал, что о результатах собеседования ей сообщат по телефону.

«Все ясно», – огорчилась Маруся, но виду не подала. Гордо вскинув голову, она объявила:

– Считаю своим долгом предупредить вас, что у меня нет опыта работы. Скорее всего, я не подойду для этой должности.

Вот так, пусть знают, что она не больно-то и надеялась!

Выйдя на улицу, Маруся глубоко вздохнула, стараясь сдержать слезы.

Сегодня у нее было всего два урока, но пришлось остаться в школе, поскольку на вечер назначили родительское собрание. Классное руководство она категорически отказалась брать, но пройтись по родителям двоечников было необходимо.

Когда Маруся еле живая притащилась домой, мама огорошила ее новостью:

– Тебе уже четыре раза звонил какой-то мужик!

Перебрав все возможные варианты и дотошно выспросив у Валентины Макаровны про интонации, характерные приметы и фоновый шум, Маруся констатировала, что опознать звонившего не сумеет.

Мысль «кто же это мог быть» изводила ее около часа. Едва она села есть, телефон требовательно запиликал. Вадима Сергеевича Маруся узнала сразу. От волнения она абсолютно ничего не поняла, и пришлось переспрашивать. С некоторым недоумением директор повторил:

– Мы были бы рады, если вы приступили бы к своим обязанностям прямо с завтрашнего дня.

– Завтра? – От счастья у Маруси сел голос. – Вы меня берете?

– С радостью, если согласны!

– Согласна!!! – гаркнула она. – Во сколько?

– Марина Игоревна, вам ведь надо уволится с прежнего места работы, – осторожно напомнил новый шеф. – Трудовую книжку взять, у нас все официально.

Маруся смутилась, сообразив, что директор объясняет ей вещи, которые начальник отдела кадров сам должен знать.

– Простите, пожалуйста, – покаянно пробормотала она. – Я так обрадовалась, что про все забыла! Меня ж никто не брал!

– Будем надеяться, что они ошиблись. До завтра!

– До свидания.

– Дура! – завопила мама, едва Маруся положила трубку. – «Меня никто не брал»! Курица безмозглая! И какую тебе теперь зарплату дадут, идиотка! В кого ты такая бестолковая, Маринка? Учишь-учишь тебя всю жизнь.

– Но я же правду сказала!

– А кто тебя про эту правду спрашивал? Тебе есть что рассказать, вот и вываливала бы все сразу!

Утром Маруся чуть свет уже подкарауливала директора школы у кабинета. Услышав, что Брусникина увольняется, он расстроился, но распорядился немедленно отдать ей трудовую книжку. Отрабатывать две недели Марусю не заставили. Директор взял ее предмет себе.

– Это к лучшему, – грустно произнес он. – И мне старику прибавка, и вам все дороги открыты.

Получить расчет она договорилась позже. Мрачная бухгалтерша впервые за годы работы в школе улыбнулась ей и приветливо спросила:

– Увольняетесь? А чего ж так?

– На Север уезжаю, – брякнула Маруся. – У меня на здешний климат аллергия.

«Зачем я такую чушь сказала?» – удивлялась она, пробираясь по лестнице сквозь толпу орущих школьников.

Маруся вышла на крыльцо, посмотрела на мрачное сероватое небо и вдохнула полной грудью. Жизнь только начинается. Теперь все будет иначе!

Глава 38

Маруся расцвела. На работе ее уважали, денег хватало, Максимка радовал приличными оценками, под окнами стояло новенькое авто. Не было только личной жизни. Случилась у нее, правда, пара романчиков, один из которых и вспоминать-то стыдно. На новогодней вечеринке в бизнес-центре за ней начал ухаживать один из техников. Неизбалованная мужским вниманием, Маруся растаяла и поверила в красивые слова, невнятно нашептываемые подвыпившим мужичком. «Осчастливив» ее прямо на рабочем месте, Коленька тут же предложил ей руку и сердце. Поскольку Маруся выпила значительно меньше, скоропалительных решений она принимать не стала, а предложила узнать друг друга поближе. Коля ей нравился, но смущала разница в возрасте: он был на шесть лет моложе. К тому же Марусе было стыдно признаться в этом даже самой себе, несмотря на желание иметь семью, ее не устраивало материальное положение «новогоднего» жениха и то, что их отношения станет обсуждать весь дружный коллектив.

Дина, которая всегда находилась в курсе последних событий, сразу расставила все по своим местам:

– Он там кто?

– Никто. В смысле, техник.

– Это и есть – никто, а мальчик явно решил поскакать по карьерной лестнице.

– Ты рассуждаешь примитивно. Я хоть и толстая, но не страшная! Почему ты не веришь, что меня можно полюбить?

Откровенно говоря, Маруся и сама слабо в это верила, но так хотелось, чтобы Коленькины чувства оказались настоящими!

– Можно, но не забывай, какая у тебя там должность. Он у нас где прописан?

– В общежитии, – вздохнула невеста, стыдясь, что выучила личное дело кавалера почти наизусть. – Но это вовсе не значит…

– Разумеется, нет! А ты ему скажи, что вы с Максимом переедете к нему в общагу, и посмотри на реакцию.

– Дин, он же не идиот! Кто поверит в подобную чушь?

– Ты, Маруська, боишься смотреть фактам в лицо.

– Боюсь, – призналась Маруся. – У меня не жизнь, а сплошные факты и открытия. Меньше знаешь, крепче спишь.

Дина опять оказалась права. После праздников Коля заговорил о повышении и прописке. У жениха не хватило ума и терпения выждать еще немного. Алчность его подвела. Маруся с треском выгнала альфонса, узнав о себе много нового и интересного от упаковывавшего вещички парня. По центру поползли слухи, которых она так боялась. Кроме того, кто-то с завидной регулярностью строчил на Марусю анонимные жалобы. Сначала дирекция заволновалась, но, поскольку по факту проверок оказалось, что все доносы ложные, на жалобы реагировать перестали. Посоветовавшись с Ларисой, Маруся решила не затевать расследований, тем более что, кроме испорченного настроения, эти кляузы никаких последствий не имели.

– Это либо твой ремонтник пакостит, либо кто-то из уволенных. Плюнь и не обращай внимания. Такова уж наша начальническая доля, – утешила ее Лариса.

И Маруся успокоилась.

Через полгода за ней красиво и обстоятельно стал ухаживать Георгий Константинович, хозяин небольшой адвокатской конторы, занимавшей три комнаты на втором этаже. Это был полный одышливый мужчина слегка за пятьдесят. На самом деле он давно справил свой шестидесятилетний юбилей, но продолжал старательно молодиться и интересоваться женским полом. Ограничивался престарелый ухажер вздохами и цветами, присылаемыми с курьером. Поскольку вздыхал он прилюдно, а цветы заказывал через секретаря, все были в курсе начинающегося романа. Марусе льстили ухаживания, но сам Георгий Константинович совершенно не нравился.

– Если в личной жизни полный штиль, – утешала ее Дина, – то и этот старый гриб для поддержания тонуса сойдет.

– Дина! Какой от него тонус?

– Моральный! У тебя что, аллергия на цветы?

– Нет. Но это не может длиться вечно, в какой-то момент он перейдет к более активным действиям. И что мне тогда делать?

– А ты не провоцируй. Не факт, что дед еще на что-либо способен.

– Неохота мне проверять.

– Не беги впереди паровоза, Маруся! Само устаканится.

Георгий Константинович водил ее в театры и на выставки, создавая иллюзию некой общности, которая впоследствии могла их сблизить.

Однажды, отвезя Марусю домой после очередной премьеры, адвокат пылко схватил ее руку и начал сбивчиво бормотать что-то, брызгая слюной.

– Ты нежная, страстная, я знаю, я чувствую… – хлюпал кавалер, пытаясь привлечь ее к себе коротенькой толстой лапкой.

Его лысина покрылась бисеринками пота, поблескивавшими в свете ночных фонарей. Маруся тоже взмокла. Затравленно стреляя глазами по сторонам, она соображала, как выйти из создавшегося положения с наименьшими потерями.

– Один поцелуй, только один… – Георгий Константинович вытянул губы трубочкой и начал перемещаться к пассажирскому сиденью.

– Только один, – криво улыбнулась Маруся трясущимися губами и, чмокнув сладко зажмурившегося адвоката в лоб, вылетела из машины, сильно стукнувшись головой.

Почувствовав свободу, она с облегчением вздохнула и, чтобы сгладить напряженность ситуации, игриво помахала удивленному кавалеру ручкой. Посчитав процедуру прощания завершенной, Маруся развернулась и двинулась к подъезду, кокетливо повиливая задом. Адвокат от избытка чувств сполз по креслу, а вывалившийся из подъезда алкаш Семеныч восхищенно поцокал языком и выдал:

– Классная ты баба, Маринка! Дай десятку до получки!

Вскоре от болтливого молоденького дизайнера Мишани Маруся узнала, что весь центр хихикает над очередным приобретением адвоката. Похоже, дед готовился к атаке, поскольку очередной курьер доставил ему «Виагру». Маруся сбежала с работы якобы на деловую встречу и приехала к Дине.

– Марина, ты не можешь прятаться вечно! Это глупо, ты не девочка.

– Но и не бабушка! – запальчиво возразила Маруся.

– Не делай скоропалительных выводов.

– Да какие же они скоропалительные? Зачем он «Виагру» купил? Даже при полном отсутствии логики легко догадаться.

– Можно и ошибиться.

– Да, саперы тоже иногда ошибаются. Единоразово!

– Ну ты, мать, загнула!

На следующее утро, воровато оглядываясь, Маруся вышла из машины и побежала к входу, озираясь, как партизан перед диверсией. Не успела она взяться за ручку двери, как что-то крупное налетело на нее, ударив в грудь, и раздался визгливый крик:

– Попалась, дрянь!

Перед ней бесновалась незнакомая тетка, гремевшая многочисленными браслетами и сверкавшая украшениями, как новогодняя елка. Высокая, сухопарая, с коротким ежиком, окрашенным в интенсивно-фиолетовый цвет. Короткая юбка открывала костлявые коленки, обтянутые чулками в сеточку.

– Да что он в тебе нашел? Кошмар, сало ходячее! Извращенец! Я бы еще поняла, если бы этот кобель променял меня на фотомодель или на школьницу, а тут такое чудовище! Да я бы удавилась на твоем месте!

Маруся, решив, что если эта неизвестно откуда сбежавшая мадам немедленно удавится, то это ее вполне устроит, вслух хамить не стала, а, осторожно выставив перед собой руки, спросила:

– Вы по какому вопросу?

– По личному! – голосила безумная, пытаясь ткнуть Марусю крошечным зонтиком. – По самому что ни на есть личному!

Через стеклянную дверь за поединком с интересом наблюдал охранник.

«Уволю», – мстительно подумала Маруся, уступая натиску скачущей тетки и пятясь от спасительного входа. Из окон торчали головы любопытных сотрудников.

Кто-то схватил Марусю за локоть. Вскрикнув, она шарахнулась в сторону.

– Марина Игоревна, что здесь происходит? – раздался голос любимого директора.

– Ой, Вадим Сергеевич, да что же это такое! Сумасшедшая какая-то набросилась, а охранник сидит, как пень, и даже не выходит. Мне на работу не попасть, – спихнула на него решение проблемы перепуганная Маруся.

– Добрый день! – попытался вступить в переговоры шеф.

– А, еще один! Да у вас тут гнездо! Бордель, вертеп…

– Сударыня. – Он отпихнул от лица зонтик, которым тетка метила ему в глаз. – Вы вынуждаете меня пойти на крайние меры. Что вы себе позволяете в общественном месте?

– Я всю жизнь с ним прожила! Да кем он был тридцать лет назад?! Ноль, ничтожество. Я его кормила, работала… А теперь? Все, в тираж меня? Мне пятьдесят два года, – вдруг зарыдала она. – Ходят тут всякие толстомясые! Молодая ты! – вдруг набросилась тетка на Марусю. – Ну и что? На все готовое захотела? Не получишь! Убью, гадину! А потом тебя, подлеца! – погрозила она кулаком куда-то в окна.

Из дверей офиса выскочил Георгий Константинович и, смешно переваливаясь, засеменил к ним.

«Еще не хватало, – испугалась Маруся. – Сейчас этот престарелый Ромео устроит тут корриду. Заступник нашелся! Надо прикрывать балаган».

Но адвокат повел себя неожиданно. Схватив орущую женщину за руку, он умоляюще залопотал:

– Жулечка! Ну что ты… Ну зачем ты… Что за фантазии! Как ты могла подумать? Ты ставишь меня в глупое положение перед сотрудниками.

– Да? А тебе рассказать, в какое положение ты меня поставил? Знаешь, как оно называется?

– Не надо!

– Не на-а-адо?

«Жена, – дошло до Маруси. – У этого виаграеда еще и супружница имеется. И об этом все знали, не зря же охранник не влезал в разборки. Ну, я опять в луже!»

– Вы что? – возмутилась она. – Это клевета! Георгий Константинович как специалист вам объяснит, что я могу в суд на вас подать! У меня жених есть! Вы меня оскорбляете!

– Нас с Мариной Игоревной связывают исключительно деловые отношения, – поддакнул адвокат.

– А «Виагру» ты для кого покупал? – поперла на него Жулечка.

– Сюрприз тебе хотел сделать, – проблеял припертый к стене муж.

– Чего ж не сделал? Раньше сожрал?

– Нет, – обрадовался он. – В ящике лежит. Могу показать!

– Покажи!

Злобно толкая низкорослого толстяка в спину, Жулечка двинулась в сторону офиса. Открыв двери, она смерила Марусю ледяным взглядом и процедила:

– А к нашей беседе, милочка, мы еще вернемся.

«Надеюсь, у нас не будет темы для разговора», – подумала Маруся и побрела за Вадимом Сергеевичем.

Захлопали окна, сотрудники вернулись на рабочие места.

– Нет, ну ты представляешь? Даже с этим стариком и то ничего не вышло! – Маруся сердито гремела тарелками, разбрызгивая воду. Дина меланхолично пережевывала еще теплое песочное печенье. – Не понимаю: откуда она узнала?

– Да сядь ты! Я не могу разговаривать с твоей спиной, – сказала Дина, отправив в рот последнюю печенюшку. – Марин, не пора ли взяться за ум и заняться фигурой? Один раз у тебя получилось.

– Как ты это представляешь? Я вечером не то что упражнения делать не могу, я перед телевизором еле сижу.

– А ты не сиди, ты встань и маши ногами, приседай.

– Ну хватит, мне не двадцать лет. Не верну я себе фигуру никакими приседаниями.

– Можно сделать операцию, – пробормотала Динуля, глядя я окно.

– Усыпить меня, чтоб не мучилась? – раздраженно пошутила Маруся, грохнув чайник на плиту.

– Жир отсосать, кожу подтянуть, будешь как новенькая.

– Конечно! Как штопаный носок.

– Клиника хорошая есть. Я не настаиваю, а предлагаю.

– Предлагает она, – шмыгнула носом Маруся. – Вся жизнь под откос. За что мне это? Девчонки хихикают, мужики не смотрят. А я хочу, как все! В кино по выходным, по-семейному. На дачу! В гости! Куда ни придешь, вечно сватать начинают: молодая, красивая, обеспеченная. А женихи не знают, как от меня сбежать!

– Вот и похудей хирургическим путем. Дорого и быстро. Что у тебя, денег на эту ерунду не хватит?

– Не в деньгах дело. Не верю я.

– А ты поверь, – оживилась подруга. – Я тебя к такому доктору сведу. Гений скальпеля.

– Ага, виртуоз пилы и топора. Он что, мужик?

– Почему? Женщина. У тебя комплекс?

– Нет у меня ни комплексов, ни счастья в личной жизни, ни перспектив.

Через несколько дней Динуля волокла слегка упиравшуюся Марусю по нежно-кремовому кафелю дорогущей клиники.

– Еле уговорила врача. Не вздумай удрать. Сейчас! – Она сунула голову в дверь. – Добрый вечер, а мы к вам. Можно? Давай! – толкнула она Марусю в ослепительно-белый кабинет.

Сама Дина осталась в коридоре. Оглядевшись, Маруся поняла, что никаких унизительных осмотров с раздеванием не будет. Кабинет немедицинский: никаких железяк, смотровых кушеток и прочих атрибутов.

– Присаживайтесь, – ласково сказал доктор, быстро писавший что-то, сидя к ней спиной.

«Мужик все-таки», – расстроилась Маруся. Рассказывать про свои проблемы женщине было бы проще.

Врач крутанулся на кресле и внимательно посмотрел на устраивавшуюся на диванчике пациентку.

– На что жалуемся?

– Ты?! – оторопела Маруся.

На нее смотрел Стас. Слегка изменившийся, с темными кругами под глазами, с небольшими плавными залысинами на высоком лбу. Она покраснела и выпалила:

– Это что, нарочно? Вы с Динкой специально подстроили?

– Специально, – кивнул он. – Нарочно. Выслушай меня! – крикнул он Марусе, рванувшей к выходу. – Дверь закрыта, ее можно только сломать.

– Я сломаю, не сомневайся! – прорычала она, колотя ногой по тонированному дубу.

Дина, позвякивавшая с противоположной стороны двери связкой ключей, удовлетворенно хмыкнула. Стас скрутил Марусе руки и сильно тряхнул.

– Во, давай, а теперь еще по морде мне, для полноты картины!

– Марина, выслушай меня! Дай мне десять минут, а потом можешь уходить, если захочешь.

– Захочу! Я на тебя жаловаться буду!

– Кому?

– Начальнику!

– Я здесь начальник. Давай, начинай. Все жалобы пациентов разбираются и обсуждаются на общем собрании администрации.

– Нам не о чем разговаривать.

– Я не хочу разговаривать, я хочу высказаться, чтобы в будущем между нами не осталось невыясненных вопросов. – Стас снял очки и устало потер переносицу.

Внезапно Марусе стало его жаль:

– Время пошло. Говори, что ты хотел сказать.

То, что она услышала, напоминало сюжет мыльной оперы. Стас не уложился в отпущенные ему десять минут, но Маруся не перебивала. Ее переполняло чувство вины, обиды, потери. Оказывается, если бы не дурацкая ревность, жизнь сложилась бы по-иному.

Злата, потерявшая перспективного мужа и уверенная в своей неотразимости, решила вернуть то, что так опрометчиво упустила. Расшатав Марусины нервы дурацкими звонками с полунамеками, она подкинула Стасу злосчастную записку. Глупая Маруся поверила злобным каракулям, а не любимому человеку, за что и была наказана. Ей, однажды уже обманутой, везде мерещилось предательство, ситуация казалась предельно ясной, подозрение, посеянное Златой, попало на благодатную почву. Маруся сама додумала то, чего не знала. То, что своим недоверием она вынудила Стаса признаться в измене, окончательно вогнало ее в краску.

– Не надо делать из меня монстра, – прошептала Маруся, изучая узор на мраморном полу. – Ты должен был объяснить мне все, а не сдаваться сразу. Мало ли чего в жизни происходит…

– Да что я мог доказать, если ты трясла у меня перед носом этой запиской? Какой смысл оправдываться, если доказательства налицо! Ты так легко поверила в наличие любовницы!

Маруся тихо заплакала: столько лет счастья потеряны. И никто в этом, кроме нее, не виноват. Даже Злата, совершившая подлость, не стала последним звеном в цепи неудач. Маруся сама поставила жирную точку в книге своей судьбы. У нее был выбор, она могла поверить, но не захотела. Хваленая удлиняющая ресницы тушь текла по щекам, смешиваясь с горькими слезами. Стас присел рядом и уткнулся в ее мягкое плечо. Какая глупость, потерять столько лет!

Он знал про Марусю почти все. Кое-что рассказывала Дина, потом Вадим, его давний приятель, организовавший свой бизнес-центр и по немыслимому стечению обстоятельств взявший Марусю на работу.

Месяц назад Злата окончательно отстала от Стаса, найдя себе состоятельного мужа-немца. Прощаясь с бывшим супругом, она проговорилась в запале злобной предотъездной истерики:

– Никому ты не нужен! Даже курица эта твоя толстая повелась на звонки и записки. Да она просто воспользовалась ситуацией и выперла тебя, потому что надоел ты до зубовного скрежета. С тобой жить невозможно! Нашел себе парочку! Ущербная, убогая, и та тебя послала.

– Погоди, – осенило Стаса, – а откуда ты знаешь про записку?

– От верблюда!

– Ты? Зачем? Как ты могла?

– Я всего лишь по-женски помогла бабе избавиться от занудного борова, который мог испортить ей жизнь! Да-да! Именно испортить, как мне! Лучшие годы я потратила на тебя, кто мне их компенсирует?!

Стас швырнул трубку. Навалились тишина и апатия. Надо было тогда довести ситуацию до логической развязки и разобраться, откуда появилась записка. А он пустил все на самотек.

Из клиники они вышли вместе. Наверстывать упущенное решили у Стаса, чтобы ничто не напоминало им о прошлом. К тому же Маруся не знала, как отнесется к его появлению повзрослевший Максим. Валентина Макаровна, которая к этому времени практически переехала к дочери, а домой уходила только ночевать, с радостью согласилась пожить с Максом, пока они разберутся в своих чувствах.

На предложение Стаса расписаться Маруся неожиданно ответила отказом.

– Если мы захотим разойтись, то свидетельство о браке нас не спасет, – объяснила она.

– Марина, о чем ты говоришь? Зачем начинать совместную жизнь с подобными мыслями?

– Есть любовь, а есть жизнь. И жизнь эта иногда выкидывает такие фортели, что нам и не снилось. Не зарекайся! Я каждого мужчину в своей жизни считала единственным и последним и каждый раз ошибалась. Давай жить сегодняшним днем и не загадывать, что произойдет завтра. Нам этого знать не дано.

Стас не стал спорить, подумав, что со временем все решится само собой. Он легко отговорил Марусю от операции, предложив не зацикливаться на теме похудения как на неактуальной. Ей было приятно, что Стас принимает ее такой, какая она есть, но ничто не могло освободить от комплексов, нажитых за годы одиночества.

Сын не помнил Стаса. Совершенно неожиданно ребенок принял нового ухажера в штыки. Ни подарки, ни поход в «Макдоналдс», ни совместная поездка на футбол не сделали их друзьями. Стас выбивался из сил, продумывая подступы к детской душе. Максим упорно молчал и на сближение не шел. Штатный психолог виновато разводил руками и неубедительно обещал, что со временем все наладится. Маруся продолжала жить у Стаса, боясь открытого конфликта. Она страдала и разрывалась между любимыми мужчинами.

Глава 39

Однажды осенью раздался странный звонок. Номер на мобильнике не высветился, звонивший терпеливо молчал. Маруся чувствовала, что там кто-то есть, но отвечать ей не собирались. Пожав плечами, она отсоединилась. Это повторялось несколько дней подряд. В выходные она впервые услышала голос:

– И кара через много лет настигнет, и черное возмездие придет.

У Маруси по спине пробежал холодок. Звонки начали повторяться с пугающей регулярностью. Помня о том, чем однажды закончилось у них со Стасом обсуждение анонимных звонков неизвестной барышни, она решила разобраться с проблемой своими силами, а именно: игнорировать эти дурацкие шутки. Но последний случай с открытым люком настолько выбил Марусю из колеи, что, рыдая и трясясь, она выложила Стасу абсолютно все, едва только переступила порог квартиры.

Стас попытался обратиться к Вадиму, но у того были свои проблемы, поэтому рассчитывать пришлось лишь на себя.

Первое, что приходило в голову, – обвинить во всем Злату, но, позвонив ее родителям, Стас выяснил, что бывшая жена безвылазно сидит в Германии, наслаждаясь обществом своего бюргера.

По его просьбе Маруся составила подробный список людей, которые могли иметь желание напакостить ей. Перечень получился довольно внушительным. Стас удивленно покачал головой.

– А я думал, ты хрупкая и беззащитная! Когда ж ты столько врагов заполучить успела?

– Это не враги, – прогундосила Маруся. – Это – подозреваемые.

– Скажите, пожалуйста! Какая терминология у нас!

Она сидела, шмыгая носом, и преданно заглядывала ему в глаза. Этот взгляд подталкивал Стаса к немедленным и решительным действиям. Обращаться к Михею не хотелось, но пришлось. Услышав обычное «без базара», Стас дал список людей на проверку, оставив себе лишь первую часть расположенных в хронологическом порядке потенциальных вредителей. Вооружившись старой Марусиной записной книжкой, он принялся выяснять подробности. Там оказался даже телефон Вероники, первой жены Виктора.

– Откуда он у тебя? – удивился Стас, не ожидавший от наивной Маруси подобной предусмотрительности.

– У Витьки списала, на всякий случай, – нехотя призналась она.

Вероника долго не могла понять, что от нее хотят. Когда наконец Стасу удалось внятно донести до бабы, туповато повторявшей «Ну и что?», «И зачем?», «А чего надо-то?», суть вопроса, она разразилась многоэтажной бранью, смысл которой сводился к следующему: подлеца Витьку она знать не желает, он давно выписался и, скорее всего, сдох где-то под забором. На осторожный вопрос, а что ей известно о его второй жене, Вероника удивленно ответила, что ничего.

– А вам не интересно, что с ней стало? – не отставал Стас.

– Так выгнала она его, непутевого. Живет, наверное, теперь по-человечески, – равнодушно произнесла тетка и добавила: – Спасибо бы ей сказать.

– За что? – напрягся он.

– Да за то, что увела от меня этого алкаша. Не она, сейчас бы давно все пропил, жила бы я в голых стенах!

– Вы с ним виделись? Откуда вы знаете, что он пьет? – У Стаса неожиданно открылся талант детектива, и он решил поймать Веронику на нестыковках.

– Дак а че, такие всю жизнь водку из бутылки да кровь из родичей пьют. С чего ему меняться-то?

Веронику со спокойным сердцем можно было вычеркивать из списка.

Исходя из того, что Виктор из-за потерянной жилплощади все еще мог таить злобу на Марусю, его следовало найти. Но как это сделать, Стас не представлял. Он позвонил Антону, давнишняя страстная любовь которого запросто могла за прошедшие годы трансформироваться в ненависть. Как выяснилось, Антон занимался чем-то загадочным.

– Шишкует он, – оповестил Стаса усталый женский голос. – После Нового года звоните, может, вернется.

– А он где?

– В Караганде, – неласково ответили ему, после чего раздались короткие гудки.

Получалось, что и Антона из списка надо вычеркивать. Следом за ним были замазаны зеленым фломастером Миша и его новая жена, которые занимались дележом квартиры с предыдущей женой-студенткой, и Жулечка, жена Георгия Константиновича, оказавшаяся бабушкой Анжеликой, отдыхавшей в Таиланде, о чем Стасу поведал радостный детский голосок.

Удалось узнать и про Коленьку, техника из бизнес-центра. Мобильник, подаренный ему Марусей, он оставил соседу по общежитию за какие-то долги, благодаря чему Стасу и удалось получить ценную информацию. Выдворенный Марусей по причине альфонсизма, Коленька выловил все-таки свою золотую рыбку и проживал теперь в коттеджном поселке у жены.

Все кандидатуры проверили, а утром снова раздался этот звонок. Маруся билась в истерике и отказывалась идти на работу. Стас ощущал полное бессилие. Попытки проследить звонившего тоже не увенчались успехом: каждый раз звонили с улицы, из таксофона.

На следующий день выяснилось удивительное и достаточно неприятное обстоятельство: полгода назад, возвращаясь из школы, Максим встретил незнакомого мужчину, назвавшегося его отцом. С тех пор Максим использовал любую возможность, чтобы встретиться с незнакомцем. Отпрашиваясь гулять, он бежал к нему. Ребенок прогуливал даже шахматную секцию, в которую записала его бабушка. Раскрылось все только сейчас, когда, убирая у него в комнате, Валентина Макаровна наткнулась на мобильный телефон, спрятанный в коробке со старыми игрушками. Припертый к стене внук признался почти во всем. Маруся со Стасом примчались через полчаса.

Всхлипывающий Максим забился в угол и злобно посматривал на них, категорически отказываясь отвечать на вопросы. Правда, которую по крупицам выжал из ребенка срочно вызванный из клиники психолог, оказалась ужасной. Этот некто, делавший Максу дорогие подарки, водивший играть в автоматы и дававший деньги на карманные расходы, регулярно настраивал его не только против Стаса, но и против Маруси. Детской психике была нанесена серьезная травма. Сразу выяснились причины категорического неприятия Максом потенциального отчима. Маруся во всем винила себя. Психолог предложил положить мальчика в клинику на адаптацию, но предстояло еще выяснить личность неизвестного. Он должен был объявиться в выходные.

Как только место встречи было назначено, Макса увезли в клинику, а на рандеву отправился Стас с парой гоблинов, выделенных Михеем.

Маруся металась у телефона в ожидании звонка. Стас вернулся вечером усталый и осунувшийся.

– Я чуть с ума не сошла! – закричала она, выскочив в прихожую. – Тебе что, позвонить было трудно?

– Труба села.

– Ну?

– Пошли в комнату.

Эпилог

Все оказалось просто и одновременно сложно.

Стас и выделенные Михеем парни заранее пришли к детской площадке, где должна была произойти встреча. Слякоть на улице была невероятная. У обшарпанной качели толклась малолетняя мамаша с розовощеким карапузом лет двух. Ребенок требовательно вопил и пытался перейти вброд бескрайнюю лужу, окружавшую вожделенную качалку.

– Вася! – сурово взывала мать. – Там сыро. Нельзя!

В ответ Вася тоненько визжал и бегал вдоль снежной каши, норовя зачерпнуть жижу сапогом.

Ждать было холодно. Пронизывающий ветер заползал под одежду, трепал волосы и морозил уши. Троица дежурила попеременно, кто-нибудь один периодически убегал греться в машину.

Наконец на площадке появился странный тип. Тело, одетое в приличное длиннополое пальто, из-под которого выглядывал угол галстука и бежевый шарф, венчала плешивая голова с одутловатым лицом алкоголика. Сизый нос, синеватые щеки и тоскливый взгляд навевали мысли о тяжелом похмелье. Мужик крутил головой, озираясь, где бы сесть, но не нашел сухого места и привалился к дереву в углу площадки. Время шло, и он начал беспокоиться, потом достал мобильник и позвонил. Телефон Максима, лежавший в кармане Стаса, запиликал.

– Пошли! – кивнул он амбалам.

Насколько секунд понадобилось троице, чтобы впихнуть мужика в машину. Он обалдело хлопал глазами, но сопротивляться не пытался.

Пленник категорически отказывался выдавать информацию. На все вопросы лишь удивленно пожимал плечами и мотал головой. Впечатление умного и хитрого противника он не производил, но его упертость настораживала.

– Сейчас мы тебя будем пытать! – нахмурил белесые брови один из парней.

Фраза прозвучала настолько комично, что Стасу захотелось выкинуть придурка из машины. Драматизм обстановки был нарушен. Ни обещания набить морду, ни предложение отпустить, если все расскажет, на мужика не действовали.

– Я сейчас, – сказал вдруг второй амбал, выбираясь из машины.

Вернулся он минут через пять с открытой бутылкой пива. Сев рядом с пойманным мужичком, он начал со стоном и бульканьем заливать в себя пенящийся напиток. Делал он это так душевно, что даже Стасу захотелось присоединиться. Пленник заерзал, подергал кадыком и страдальчески посмотрел на стремительно убывающую жидкость. Амбал аппетитно крякнул, вытер тыльной стороной ладони влажные губы и сочувственно произнес:

– А ты, мужик, все, отбегался. Помянем? – обратился он к Стасу.

– Ребята, что вы! – заволновался допрашиваемый.

– Молчи, тебя уже нет! – равнодушно подхватил игру белобрысый. – У нас банкет, а ты тут тормозишь.

– Точно! Мог заработать ящик водки и идти бухать. А так ни себе ни людям. Давайте, пацаны, кончаем с ним по-быстрому и едем на праздник, а то без нас все выпьют и съедят, – прогудел второй.

– Какая водка? – поинтересовался пленный.

– Не боись, не паленая.

– Спрашивайте.

Из дальнейшей беседы, периодически прерываемой опасливыми вопросами алкаша «С собой ли водка?» и «А вдруг я все расскажу, а вы меня кинете?», выяснилось, что это действительно бывший муж Маруси и отец мальчика. Стас изумленно рассматривал его и недоумевал, как могла Маруся полюбить такое ничтожество. Ситуация, описываемая Виктором, походила на бред. Он действительно встречался с Максимом. Но это происходило вовсе не потому, что в окончательно опустившемся алкоголике проснулся отцовский инстинкт. Ему заплатили. Одежда, деньги, подарки выдавались ему женщиной по имени Нина, с которой он познакомился много лет назад. Она всегда помогала ему, даже посоветовала прописаться к жене, правда, это ничего ему не дало, но ее заботу Виктор оценил.

– Я ей из благодарности помогал. Да и она для меня старалась! Хотела мне сына вернуть, мы бы поженились и жили втроем. Я бы человеком стал!

Он получал четкие инструкции, что говорить и как себя вести. Ожидание щедрой оплаты за труды помогало ему пережить томительные часы похмелья. Кроме того, Нина предоставляла ему шанс хоть немного поуважать себя, почувствовать обездоленным злыми кознями врагов мужчиной, борющимся за воссоединение с сыном. Перед наивным Максом Виктор изображал тяжело больного отца, давно брошенного подлой матерью, предательски поменявшей его на врача, который и стал причиной смертельного недуга. По версии Нины, Стас специально заразил его, желая коварно завладеть клиникой, принадлежавшей когда-то Виктору. Алкоголик настолько вошел в роль, что даже приврал от себя про то, что его, беднягу, отвезли в тундру и бросили там в глухом темном лесу, привязав к дереву. Максим, еще не проходивший географию и плохо представлявший, что такое тундра, поверил и возненавидел своих близких. В финале истории был запланирован их побег, до которого, к счастью, дело не дошло.

К Нине поехали вместе. Виктор всю дорогу суетился и показушно переживал по поводу потери источника дохода, намекая, что надо бы компенсировать.

– Хорошо, что я дом и квартиру ее помню, уж сколько раз там бывал. Она женщина хорошая, от любви ко мне на такое пошла, – многозначительно задирал подбородок мужик, призывая окружающих оценить его значимость.

Адрес, названный алкашом, показался Стасу смутно знакомым. Когда машина проехала мимо Марусиного дома, он забеспокоился.

Вся четверка медленно поднялась по лестнице. Виктор неожиданно начал упираться, но белобрысый дал ему затрещину, и тот послушно пошагал через ступеньки. Им открыла высокая худая брюнетка. Увидев Виктора, подпирающего стену, она попыталась захлопнуть дверь, но один из амбалов успел схватиться за ручку.

– Это она? – крикнул Стас.

– Она, она, – закивал Виктор, опасливо входя за ними в прихожую.

Женщина визжала и выгибалась, пытаясь укусить белобрысого, крепко державшего ее за локти.

Стас огляделся. Повсюду фотографии Маруси, изуродованные, прожженные и изрезанные.

– Смотри, смотри! – заорала женщина. – Как только он уехал, я сразу эту фотовыставку попортила! Сра-а-азу!

– А кто уехал?

– Антон! А то ты не знаешь!

– Вы Нина?

– Я Наина!

Наина всегда знала, что будет счастлива. Нет, ее счастье будет не киношно-розовым, а настоящим, крепким, надежным и на всю жизнь. Щенячие радости и первые неудачи своих подруг на любовном фронте она тщательно анализировала, запоминая их ошибки и просчеты. У нее всегда было хорошо с точными науками, поэтому к двадцати годам Наина поняла: жизнь – это задачка, решить которую можно правильно, а можно и ошибиться. Главное – знать правило. Человечество, достигшее на пути своего развития невиданных вершин в науке и технике, формулу счастья, тем не менее, не вывело. Наина не замахивалась на великое открытие и Нобелевскую премию, просто хотела составить эту несложную теоремку для себя, а делиться выводами ни с кем не планировала. Наина была общительной, поэтому недостатка в материале для исследований у нее не наблюдалось.

Первой из ее многочисленных подруг влюбилась разбитная Валентина. Не страдавшая от излишков скромности, Валя нацепила капроновые чулки, накрасила губы и сообщила подругам ранее неизвестные им подробности строения мужского тела. Поскольку уже в шестнадцать лет Наина понимала, что счастье это не в последнюю очередь правильно избранный спутник жизни, романом подруги она заинтересовалась. Равно как и все остальные, уже дозревшие, но еще не приобщенные к запретным радостям девчонки из ее двора. Кавалера привели на смотрины на майские праздники, когда демонстрация уже закончилась, а застолье еще не началось. Девушки сидели во дворе на скамеечке, мимо которой Валя, как и договаривались, должна была продефилировать с женихом.

Одинокие барышни подметили все: широкие плечи, густые кудрявые волосы, орлиный нос и модные джинсы. Наина констатировала лишь одно: подвыпивший красавчик с раскисшей координацией и отвратительно обмякшими чертами лица выглядел жалко. Во всех последующих кавалерах, какими хвастались подруги, она выхватывала опытным взглядом дефекты, обычно замечаемые лишь строгими мамами, которым насильно пытаются присвоить гордое звание «теща». Откуда в юной неопытной девчонке появилась эта житейская мудрость, она и сама толком объяснить не могла. Но встретив в очередной раз бывшую одноклассницу с мужем, Наина видела только то, как молодой супруг стреляет глазами по ее фигуре, забыв про стоящую рядом жену. Муж соседки по лестничной площадке, высоченный красавец-брюнет, всегда вежливо кивавший при встрече и пленявший местных дам белизной рубашки и идеально отглаженными костюмами, тоже имел недостаток: одевался намного лучше жены, что означало одно – он главный в семье, и все должно крутиться вокруг него. Махровый эгоист не мог претендовать на звание эталона. Коренастый деревенский парень из соседнего подъезда, все выходные копающийся в своей таратайке или старательно увязывающий тюки на крыше «Москвича» перед поездкой на дачу, показался бы идеальным супругом, если бы не одно «но»: он никогда не носил сумки сам, их всегда таскала маленькая толстенькая женщина, суетливо метавшаяся от машины к парадному, пока супруг курил, лениво наблюдая за процессом и подавая команды. Наина знала, что никогда не примирится с подобным мужским превосходством, женщина – это цветок, его нужно оберегать и защищать. Садовая роза – не крюк, на который вешают набитую продуктами авоську. Да что там далеко ходить за примерами: отец Наины прятал заначку в банке с шурупами вместо того, чтобы каждую копейку скидывать в семейный бюджет. Мужчина должен быть честен во всем, вранье между супругами недопустимо. Ее разборчивость и наивные постулаты, озвучиваемые прилюдно, являлись предметом шуток подруг и препятствием в поисках кавалера.

Когда Наина еще училась в школе, родители вдруг резко и неожиданно разошлись. Вернувшись из лагеря после летних каникул, она узнала, что мама уехала в длительную командировку. Из дома исчезли все ее вещи, даже мелочи типа духов, старой пудры и стоптанных тапочек. Сначала девочка по-детски обижалась, что мама уехала, не попрощавшись, потом смирилась и привыкла к мысли, что отныне ей придется жить с отцом. На вопросы Наины папа не отвечал, предпочитая отмалчиваться, или бормотал ерунду. Вскоре он начал пить, периодически потрясая столбенеющую от его откровений дочь то сообщениями о том, что мать в тюрьме, то горькими рыданиями по поводу преждевременной кончины любимой жены. Наина сначала верила, но однажды, устав от разнообразия объяснений причин отсутствия в ее жизни матери, сама попыталась выяснить правду. Наводящие вопросы соседям и друзьям семьи ясности не внесли. Когда Наина уже почти отчаялась, разбитная Катюха, которую бабки во дворе иначе как оторвой не называли, посоветовала ей посмотреть в паспорте отца страничку «семейное положение».

– Если померла, то там так и будет написано, а если нет, значит, жива, – авторитетно сплюнула себе под ноги Катерина и ободряюще похлопала пятнадцатилетнюю Наину по плечу.

То, что девочка обнаружила на искомой страничке, не поддавалось никакому объяснению: там стоял штамп о расторжении брака.

– Развелись, – горько кивнула Катя, к которой Наина прибежала за объяснениями. – Фигня. Моя мать тоже третий раз замужем. Не переживай.

Не переживать Наина не могла. Сравнивать жутковатую синерожую алкоголичку, являвшуюся Катюхиной родительницей, со своей мамой казалось кощунством.

– Что значит тоже? – запальчиво возразила Наина и сразу получила исчерпывающий комментарий:

– Как моя загуляла. Что, никогда не слышала, как бабы мужикам рога наставляют? Папаня твой небось ее и турнул, иначе ее бы не сдуло так капитально.

Наина не смогла переварить услышанное, поэтому новость трансформировалась в ее сознании в нечто криминально-брутальное: девочка решила, что отец из ревности убил мать, а труп спрятал. Она стала его бояться, стараясь не оставаться с убийцей наедине. Поэтому появление в их квартире Валентины, полной, крикливой женщины, кстати, одной из подруг матери, моментально скрутившей тихо пьющего папаню в бараний рог и при любом удобном случае распускавшей руки, колошматя нового супруга всеми подручными средствами, помогло Наине не сойти с ума. Радость ее была недолгой, поскольку мачеха, оправдав свое звание на двести процентов, начала планомерно выживать Наину с жилплощади. Отец за девочку не заступался, а лишь трусливо вторил горластой жене.

Когда молчаливая вражда перешла в открытые военные действия и Наине стало казаться, что самое лучшее, что может подарить ей судьба, это место на кладбище, появилась мама. Она вернулась из небытия, словно добрая фея к Золушке, и у Наины возникла новая проблема. Теперь она больше всего на свете боялась потерять ее снова. Она стала симулировать истерики, стараясь внушить матери чувство вины и покрепче привязать ее к себе. Вскоре такое поведение стало для нее нормой.

Симпатичную брюнетку кавалеры обходили стороной: парни боялись ее острого языка, а девчонки – развенчания кумиров. Наина запечалилась. За несколько лет она составила подробнейший список достоинств и недостатков будущего мужа, но, даже сократив его вдвое, не смогла бы найти хотя бы отдаленно напоминающий желаемый экземпляр. Попытка отступить от принципов успехом не увенчалась. Интеллигентный, но неприспособленный Петр, сын маминой подруги, дорвавшись до веселой студенческой вечеринки, куда Наина впервые рискнула привести кавалера, растерял те немногие достоинства, которые она в нем успела выявить, – напился до полной расторможенности и покинул компанию с неизвестно кем приведенной вульгарной тощенькой блондинкой. После этого позора Наина надолго ушла в подполье. Время летело, надежда на семейное счастье таяла, пропадая вместе со стремительно увядающей свежестью лица.

Характер у Наины резко и необратимо портился. Она стала постепенно отваживать от Ларисы близких людей. Марусю, про которую однажды Лариса неосторожно сказала, что девушка временно заменила ей дочь, Наина просто возненавидела. Она постоянно подслушивала разговоры матери с этой девицей, которую Лариса умудрялась еще и ставить ей в пример, и всеми фибрами своей души желала ей отомстить. Наина не задумывалась, за что мстить, но это стало смыслом ее жизни. Лариса радовалась, видя, что у дочери появилось какое-то занятие, а Наина между тем планомерно портила жизнь Марусе своими телефонными звонками, старательно ссоря ее с Виктором. Она даже познакомилась с любвеобильным мужиком и стала водить его к себе домой, желая быть ближе к объекту возмездия. Чтобы ее затея не раскрылась, она представилась ему Ниной. Когда Маруся и Виктор все-таки разошлись, Наину ждал новый удар.

– Слава богу, – вздохнула мать. – Не пара он ей был, всю жизнь бы девчонке покалечил.

Получалось, что ненавистной Марине опять повезло. Жизнь Наины стала похожа на детский калейдоскоп: радужные узоры под стеклом на самом деле были лишь жалкими разноцветными осколками. Сначала она поссорила Ларису с соседкой. Вообще-то Наина хотела убить двух зайцев и лишить мать не только подруги, но и ухажера, но Федор продолжал встречаться с Ларисой, и тогда девушка решилась на очередное предательство. Подпоив немолодого жениха, она подгадала кульминацию любовных игр к приходу матери. После этого мама стала принадлежать ей одной. На самом деле Лариса просто боялась общаться с другими людьми, опасаясь реакции неуравновешенной дочери. А вскоре узнала, что Наина продолжает досаждать Марусе.

Получилось это случайно. Она подхватила грипп, и, не досидев на работе и до обеда, вернулась домой. Услышав, что дочь разговаривает по телефону, Лариса на цыпочках прошла в спальню, чтобы не помешать, и вдруг в ужасе поняла, что Наина звонит Марусе, представляясь любовницей Стаса. Она подлетела к телефону и резко нажала на рычаг.

– Что ты творишь?! Зачем?

– Затем, – кратко пояснила Наина, прервав дискуссию в одностороннем порядке.

С того дня Лариса каждый раз пугалась, услышав в трубке голос Маруси. Она утешала ее как могла, но выдать дочь было выше сил. После истории с Михаилом, когда Наина разыграла в автобусе обморок и свела его со знакомой студенткой, готовой на все ради городской прописки, Лариса попала в больницу с инфарктом. Дочь казалась ей монстром, но это лишь подогревало материнскую любовь и разбухающее чувство вины. Наина ухаживала за ней, бегала в палату каждый день с горячими супами, паровыми котлетами и соками, словно заботливый муж для беременной супруги.

Болезнь матери слегка отрезвила Наину, и она попритихла. Во всяком случае, при Ларисе она ничем предосудительным не занималась.

Дни слипались в тугой ком недель, недели в месяцы, а месяцы в годы. Жизнь Наины тянулась бесконечной грязно-серой предсказуемой лентой. Но однажды судьба сжалилась над ней и на пороге тридцатилетия подарила отчаявшейся женщине потрясающую встречу.

Нагрузив сумки продуктами из заказа и добавив яств из ближайшего универсама, Наина плелась домой, размышляя, как бы разнообразить грядущий день рождения. Кроме поедания вкусностей в обществе мамы, ей ничего не светило. Лариса, несмотря ни на что, до сих пор была убеждена, что ее дочь прекрасна, гениальна и бесподобна, а проблема лишь в духовной серости и слепоте современных мужчин. Это же мнение она долгие годы успешно поддерживала в Наине. Однако, осознавая степень вреда от наличия мужчины в жизни женщины, Наина не могла не признать, что в квартире им бы не помешал рукастый мужичонка, умеющий держать в руках молоток, носить тяжести и зарабатывать дополнительные деньги. Она уже жалела, что так опрометчиво изгнала когда-то Федора.

Около дома хлипкий универсамовский пакет не выдержал натиска остроугольной пирамидки с молоком и с треском выпустил на волю упаковки с продуктами. Все приземлилось на асфальт аккуратной кучкой, а прорванное дно пакета весело затрепетало на ветру. Наина растерялась. Как донести до квартиры эту продуктовую мозаику, она не представляла. Рассовав по карманам мелкие коробочки и втиснув туда же палку колбасы, она замерла над остатками. Логика подсказывала, что даже если наваливать это все на руку, как поленья, унести удастся максимум половину. Бросать припасы было жаль, даже банки с цветной капустой и шпротами стоили денег, так что дарить их прохожим Наина не собиралась.

– Девушка, вам помочь? – раздался приятный баритон за ее спиной.

– Спасибо, обойдусь, – буркнула она.

Никогда уважающий себя мужчина не станет знакомиться с женщиной на улице без задней мысли. В данном случае под задней мыслью Наина подразумевала желание поживиться и умыкнуть у нее часть продуктов. Или, что еще хуже, напроситься к ней домой под предлогом помощи и там понадкусывать все, что можно.

Мужчина молча сунул ей в руку мятый, но целый пакет и двинулся дальше, даже не оглянувшись. Наина растерянно посмотрела в его широкую спину, обтянутую зеленым китайским пуховиком. Мужчина зашел за остановку и пропал из ее поля зрения.

– Ну и правильно, – пробормотала Наина и принялась быстро подбирать продукты с жесткого утоптанного снега.

Набив пакет, она решительно двинулась к остановке.

«Если он там, я его приглашу, если нет – то и слава богу!»

Если бы его там не было, то она, наверное, расстроилась бы, но парень стоял, мусоля сигарету и хмуро высматривая за линией горизонта рога приближающегося троллейбуса.

– Чаю хотите? – неожиданно спросила Наина и покраснела.

– У вас с собой? – Парень лукаво улыбнулся и подмигнул.

– Нет, дома.

– А вы не боитесь приглашать к себе незнакомого мужчину?

– У меня там мама, – глупо оправдала собственную безответственность пунцовая от смущения Наина.

Парень был намного моложе ее, белобрысый, узколицый, с открытой доброй улыбкой.

Антон, как звали спасителя, оказался студентом. Наина долго стеснялась спросить у него про возраст, но, учитывая то, что в армии он не служил, а учился уже на пятом курсе, при самом благоприятном стечении обстоятельств ему было года двадцать три, никак не больше. Не фоне ее грядущего тридцатилетия разница казалась колоссальной.

Они стали встречаться, роман стремительно развивался, и Наина с ужасом ждала, что однажды придется сообщить ему, сколько ей на самом деле лет. Ее ссохшееся за долгие годы одиночества сердце ожило под теплыми улыбками и красивыми словами Антона, дало ростки, расцвело и робким вьюнком начало обвивать не сопротивлявшегося женскому вниманию парня. Антон вел себя по-рыцарски: предложение сделал, даже ни разу не поцеловав невесту. Он вообще не позволял себе ничего лишнего, хотя Наина не возражала. Новость о том, что их разделяет чуть ли не десяток лет, Антон принял спокойно, словно знал об этом или не придавал данному факту значения.

«Вот она настоящая любовь! – ликовала Наина. – Она не знает преград, и даже годы ей не помеха!»

Они расписались, свадьбы как таковой не было. Антон сказал, что не хочет свадебного антуража, поэтому ограничились скромными посиделками дома.

Интимная сторона семейной жизни Наину разочаровала. Она ждала большего. Внешне все выглядело вполне пристойно и даже немного походило на ту юношескую концепцию счастья: они не ссорились, ужинали вместе, по выходным гуляли в парке, поменяли квартиру и стали жить отдельно от мамы. Но счастье оказалось пресным, как застарелая галета из армейского запаса. Единственное, на что надеялась Наина, – это появление ребенка. Но судьба решила, что, подарив старой деве молодого мужа, пора завязывать мешок с подарками. После инвентаризации ее грехов фортуна посчитала, что настало время платить по счетам. Забеременеть Наина не смогла.

Однажды, в очередной раз поняв, что все попытки по зачатию в предыдущий месяц провалились, она разрыдалась и впервые позволила себе обсудить больную тему с мужем.

Антон равнодушно пожал плечами и хмыкнул:

– Да зачем нам ребенок? И так хорошо!

Ранее Наина наивно полагала, что муж тоже переживает по поводу отсутствия малыша.

– Послушай, как это зачем? Мы же нормальная семья, мы любим друг друга, живем вместе, у нас должен быть ребенок!

Антон спорить не стал и, согласно кивнув, зашуршал на диване газетой.

Наина продолжала бегать по врачам: прогнозы были неутешительными.

Вернувшись домой после очередного обследования, она застала там абсолютно пьяного Антона. Муж называл ее Марусей и поздравлял с рождением сына. Ненавистное имя вновь ворвалось в жизнь Наины. Но это было не просто имя, а происки судьбы, которая решила поиграть с Наиной и столкнуть с бывшей соперницей. Только тогда она боролась за мать, а теперь Маруся, оказывается, отняла у нее и Антона.

Это было так страшно, что Наина впервые ударила мужа. Из ничего не соображающего Антона медленно и тяжело начала вываливаться информация. Каждое его слово корявым булыжником падало на гладкое стекло их семейной жизни, разбрызгивая хрупкие осколки надежд.

Ее супруг, ее любимый Антошенька всю жизнь любил только одну женщину, и это была не Наина, и даже не просто чужая незнакомая женщина, а ненавистная Брусникина! Более того, то, что Наина приняла за счастье, оказалось лишь орудием мести в руках любимого человека. Он не просто женился на первой встречной. Наину он принял за знак свыше, поскольку встреченная им на улице унылая худощавая брюнетка являлась полной противоположностью жизнерадостной блондинистой Марине. Кроме того, это была первая женщина, которая смотрела на Антона с обожанием, любила его. Он женился назло Марусе. Почему-то неглупому в общем-то парню представлялось, что Брусникина, узнав о его женитьбе, начнет заламывать руки и страдать. И вернется к нему, осознав, что чуть не потеряла самого дорогого человека. Откуда у Антона, отродясь не читавшего дамских романов, появились подобные мысли, непонятно, но факт оставался фактом.

Он женился и стал искать встречи с Марусей. Все было совсем не так, как он планировал. Найти ее не удалось, поскольку от родителей Маруся уехала, а выяснять у несостоявшихся родственников новое место ее жительства Антон не захотел. Жертва оказалась напрасной, не совсем молодая жена не радовала, а раздражала, жизнь, вильнув, как разбитый «жигуленок» в руках нетрезвого водителя, свернула с накатанной колеи и понеслась по ухабами.

Когда он почти смирился с тем, что любимая женщина безвозвратно потеряна, в его квартире раздался звонок и до боли знакомый голос прочирикал:

– Привет!

Антон давно перестал репетировать свою речь перед умоляющей его вернуться Марусей, поэтому в памяти всплыли лишь жалкие обрывки заготовленных фраз: он счастлив, у него потрясающая жена, жизнь удалась. Но удержаться в рамках темы не получилось. От обиды и неожиданности Антон наговорил много лишнего. Единственное, что ему удалось, – весело попрощаться, предложив звонить.

С того дня Антон начал пить. Никакие упреки и риторические вопросы «А обо мне ты подумал?» на него не действовали. Через пару лет, вылетев из НИИ и поменяв несколько мест работы, он оказался в почетной должности грузчика в овощном магазине. Но и оттуда его всеми силами пытались выжить, поскольку Антон умудрялся прогуливать. Как выяснилось позже, он не просто не ходил на работу, а все силы и время отдавал слежке за Марусей. Однажды даже решился подойти и поговорить, но Брусникина, не узнав в спившемся неопрятном мужике бывшего ухажера, торопливо сунула ему в руку какую-то мелкую купюру и ушла не оглядываясь.

Антон всегда был в курсе даже самых мелких событий ее жизни. Сначала Наина просто начинала орать, как только подвыпивший муж ударялся в воспоминания юности, связанные с Брусникиной, или нахваливал ее нынешние достижения. Потом научилась сдерживаться, все еще надеясь восстановить нормальные отношения с супругом.

«Порчу надо на нее навести, – решила Наина, бездумно листая газету бесплатных объявлений. – Отсушить ее, змеюку…»

Конечно, ей, человеку с высшим образованием, обращаться к какой-то бабке и платить деньги за откровенное шарлатанство в голову не придет, но рациональное зерно в этом методе есть. И Наина стала внимательно слушать откровения Антона. Справедливо рассудив, что отсушивать совершенно необязательно, а можно просто ударить по больному месту, она стала искать эту самую уязвимую точку. Муж продолжал с удовольствием выкладывать подробности, а Наина понимающе кивала, переживала и запоминала. У них даже установилось некое подобие дружбы, поскольку появился общий интерес. Настал момент, когда Наина отважилась предложить заболевшему Антону подменить его «на посту». Так она снова увидела соперницу. В первый же момент, найдя в Марусе множество недостатков и не обнаружив ни одного мало-мальски значимого достоинства, Наина в очередной раз изумилась причудливой избирательности мужского сознания.

Вскоре Антону стало хуже, обыкновенная простуда перетекла в тяжелейшее воспаление легких, и его госпитализировали. По стечению обстоятельств в той же палате лежал психолог, застудивший свой чахлый интеллигентный организм на рыбалке. За две недели безделья он вправил по мере сил и возможностей мозги Антону, который с утра до вечера вещал о своей первой любви.

В результате отощавший Антон, едва выйдя из больницы, завербовался куда-то на Дальний Восток на заработки. Собирая мужу сумку, Наина понимала, что никогда больше его не увидит. Даже тот факт, что он не взял с собой ни одной фотографии из богатой фотовыставки изображений Брусникиной, украшавшей их квартиру, ее не радовал, поскольку эта победа уже не имела значения. Пообещав писать и присылать деньги, Антон навсегда исчез из жизни Наины. С этого дня единственным смыслом существования для брошенной жены снова стала месть. За долгие годы совместной слежки она вычислила слабые и сильные стороны соперницы, знала все адреса и телефоны. Знала она и Марусину уязвимую точку.

Брызжа слюной, Наина вываливала на столпившихся мужчин кошмарные подробности. Обвинив во всех своих несчастьях Марусю, она решила отомстить. Как ядовитая змея, она долгие годы сидела в засаде, дожидаясь звездного часа. Наина вознамерилась отнять у виновницы всех несчастий самое дорогое – сына. Ребенка, которого так и не смогла родить сама. Она все продумала и даже восстановила отношения с Виктором. Его руками Наина и планировала осуществить мщение. Спонсором акции стал ничего не подозревающий Антон, исправно присылавший бывшей жене щедрые суммы. Скорее всего, женщина страдала психическим расстройством, но это уже должна была выяснить милиция, привлеченная Стасом на последнем этапе разборок.

– Ты ни в чем не виновата! – утешал Стас Марусю. – Если он любил тебя, то это не значит, что ты обязана была отвечать ему взаимностью.

– Виновата, виновата, – шептала она. – Мы в ответе за тех, кого приручили. Это плата, она права. Кара за то, что я сделала. Вот она меня и настигла.

– За что тебя карать?

– С меня начались все эти несчастья, с моего эгоизма, инфантилизма! Я увела Виктора из семьи, и столько жизней покатились под откос!

– Вероника была тебе благодарна, – напомнил Стас.

– Вероника! – горько воскликнула Маруся. – Она сама должна была решать, а получилось, что я влезла! У Виктора двое детей без отца растут, Антону, Наине жизни исковеркала и свою молодость загубила. Но это правильно. Заслужила! Даже полнота мне в наказание дана, я знаю! Как я про Веронику тогда говорила: «Не понимаю, как можно быть такой толстой». Вот, нельзя так! Не понимала, а судьба дала мне шанс на собственной шкуре разобраться. Ты прости меня, я заявление на нее писать не стану. Она – орудие возмездия, имела право. Виновата я перед ней страшно…

Маруся продолжала сбивчиво бормотать что-то, глядя в одну точку. Стас с жалостью посмотрел на нее, но возражать не решился. Орудие так орудие. С женщинами спорить бессмысленно.

Поздно ночью к ним приехала рыдающая Лариса. Она валялась у Маруси в ногах и просила забрать заявление из милиции.

– Это я, я во всем виновата! Не она это, не она! Ради меня, не сажай ее! Забери, скажи, что ничего не было.

– Лариса, что ты? – Маруся так устала от переживаний последних дней, что не могла ни сердиться, ни ненавидеть, ни прощать. – Я не писала никакого заявления. И сделать ничего не могу, ее же милиция взяла прямо в квартире, она сама им все рассказала.

Стас, провожая Ларису, буквально вытолкал ее из квартиры, пообещав помочь с психиатрической экспертизой.

На следующий день они поехали в клинику к Максиму. Стас остался за дверью, а Маруся вошла в палату. Сын сидел на кровати и напряженно смотрел в окно. Обернувшись на звук скрипнувшей двери, он вскочил и, всхлипнув, повис у Маруси на шее.

– Мамочка, мамочка, прости меня, – шептал он, вздрагивая и заливая ее горячими слезами.

Маруся разревелась в голос и начала покрывать его стриженую макушку поцелуями. Максим пробормотал что-то, уткнувшись носом в ее плечо.

– Что, котеночек? – спросила Маруся, боясь разжать руки и перестать ощущать его худенькое тело.

– А дядя Стас придет? Он обещал сводить меня летом на рыбалку, помнишь?

Она судорожно вздохнула и произнесла:

– Он пришел. Ждет в коридоре.

– Ура! – завопил ребенок и бросился к двери.

Маруся смотрела на счастливого Максима и думала о том, какие причудливые сюрпризы преподносит порой судьба. Человек, падающий в бездну, считает, что жизнь кончена. Но в холодной и бездушной тьме отыщется тугой батут, он подбросит несчастного к звездам. Они протянут ему навстречу свои яркие лучи и подарят надежду и счастье, которые казались навсегда утраченными.

Content

Арина Ларина
Пышка с характером

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог