Ф. К. Каст

Богиня любви

Дорогие читатели!

У авторов есть любимые книги. Верно, верно — книги как дети, и трудно признаться, что одного ребенка любишь больше, чем других, но это так. Книги о богинях — мои любимые дети, они прославляют независимость, ум и красоту современных женщин. Мои герои сходны в одном: им нравятся сильные женщины, и они достаточно мудры, чтобы ценить ум так же, как и красоту. Разве умная женщина не может быть сексуальной?

Изучать мифологию и пересказывать древние мифы очень увлекательно. В «Богине моря» я поведала историю русалки Ундины, поменявшейся местами с современной девушкой, сержантом Военно-воздушных сил США, которой нужно было разобраться в себе. В «Богине весны» я взялась за миф о Персефоне и боге подземного царства Гадесе и перенесла современную женщину в ад, в гости к его отягощенному заботами правителю.

А потом мы отправимся на чудесные каникулы в Лас-Вегас с божественными близнецами, Аполлоном и Артемидой, это уже в «Богине света», и наконец перейдем к моей любимейшей сказке «Красавица и Чудовище». В «Богине розы» я рассказала свою версию этой чудесной истории, выстроив волшебный мир, в котором возникают мечты — добрые и злые — и рождаются существа, от которых у меня захватывает дух.

Надеюсь, вам понравятся мои миры, и желаю вам обнаружить божественную искру в вас самих!

Ф. К. Каст

Кристине Зика,

богине редакторов и друзей,

с любовью. Я скучаю по тебе!

Благодарности

Огромное спасибо Шони Коул за помощь. Правда, Близняшка, ты молодец! Я не смогла бы справиться без твоего бесценного исследования.

Спасибо тебе, Ричард Томас из пожарного департамента, за техническую поддержку. Любые ошибки, касающиеся пожарных, — только мои.

Как всегда, благодарю моего агента и подругу Мередит Бернстейн.

Широкая улыбка и благодарность адресуются моей замечательной подруге Лоле Палаццо, владелице ресторана «Боури», за руководство в дотошном и неустанном изучении ее особых сортов мартини. Ладно, признаю, некоторые исследования проводить куда забавнее, чем другие...

Мне бы хотелось еще раз в особенности поблагодарить Кристину Зика, божественного редактора, за работу над пятью книгами из серии «Богини», включая и эту. Благодаря ее руководству я стала более уверенным рассказчиком. И воистину прекрасным вознаграждением для меня стало то, что мы подружились. Я желаю ей всяческих успехов и отличной карьеры!

Пролог

Венера ужасно беспокоилась.

Нет. Это было куда хуже, чем просто беспокойство. Его можно утихомирить, выпив бокал чудесной охлажденной амброзии и приказав нимфам развеселить богиню. Это могло означать что угодно: от повеления уложить ее волосы в затейливую корону из светлых кос до массажа всего тела, который замечательно делают водяные нимфы. Это изумительное чувственное наслаждение лучше всего получать на берегу моря. В обнаженном виде. Но Венере совсем не хотелось звать нимф. И она уже выпила бокал свежей прекрасной амброзии, только что собранной в полях Элизиума.

Венера вздохнула и топнула изящной ножкой по гладкому мраморному полу своей комнаты в подземном дворце Вулкана. Она покинула собственный золотой храм на вершине горы Олимп, откуда открывался фантастический вид на окрестности, и спустилась во дворец супруга по той же самой причине, что и многие века подряд: чтобы найти здесь мир и тишину и отдохнуть от изматывающих обязанностей самой прекрасной, самой желанной из всех когда-либо существовавших женщин — от обязанностей воплощенной любви. Обычно, когда она скрывалась в недрах владений Вулкана, это помогало. Между Вулканом и Венерой не было романтических отношений. Даже подумать об этом смешно. Брак с Вулканом дал ей возможность убегать от утомительной работы — быть воплощенной Любовью. А для Вулкана женитьба на Венере стала своего рода самоутверждением, попыткой показать остальным олимпийцам, что он может соответствовать их компании и быть одним из них.

«Похоже, этот лишенный страсти и любви брак гораздо лучше выглядел в теории, чем оказался на деле».

Венера поставила на стол хрустальный бокал с амброзией. И откуда к ней пришла эта до глупости циничная мысль? Ведь в соглашении с Вулканом все было правильно. Оно работало в течение многих веков, и оно может работать еще долгие века.

В порыве внезапного вдохновения Венера встала и торопливо вышла из роскошной комнаты. Конечно... она должна найти Вулкана. Они ведь друзья. Может быть, он поможет ей подобрать хорошую пару для Гермеса. Ведь прошло уже немало времени с тех пор, как посланник богов в последний раз вспыхивал огнем. К тому же нет ничего лучше маленькой тайной любовной истории, чтобы оживить чьи-то дни.

Отыскать Вулкана оказалось совсем нетрудно. Как будто от него вообще можно было ожидать хоть каких-то сюрпризов, больших или маленьких! Он, как всегда, обретался в кузнице Олимпа, где, как всегда, вздымался огромный столб пламени. Венера тихо вошла. Вулкан стоял перед колонной огня, подняв руки. Венера с бесстрастным интересом посмотрела на него. Большинство олимпийцев были светловолосыми, гибкими и изящными. Вулкан был темен и могуч, хотя и отлично сложен. Другие боги избегали его из-за физического изъяна — хромоты, которой он страдал бесчисленные века. Но эту хромоту едва ли можно было бы заметить, если бы Вулкан не жил среди безупречных и совершенных золотых богов.

Да, он определенно весьма привлекателен. Однако Венера никогда не испытывала к нему желания, как и он к ней, насколько она знала, а ведь если бы такое желание возникло, богиня любви сразу поняла бы это. Венера склонила голову набок, размышляя о том, что желание и страсть зачастую почти не имеют отношения к физической стороне, зато куда сильнее связаны с чем-то расплывчатым и неясным, похожим на искру, проскочившую между двумя душами. И этой искры не хватало им с Вулканом.

Венера покачала головой. Подобные мысли — пустая трата времени. В конце концов, она ведь воплощенная Любовь. И она могла бы приказать этой искре вспыхнуть, когда сама того пожелает. Так почему бы ей не отдать такой приказ и не позабавиться слегка над огненным Гермесом? Он был уж слишком серьезен и только и знал, что работал, работал, работал... Венера подошла поближе к мрачному богу, чтобы заглянуть через его широкое плечо туда, где желтые и оранжевые языки пламени священной огненной колонны взвивались в ответ на магию, творимую богом,— что бы она собой ни представляла. В огне Венера заметила мелькнувшее на долю мгновения ночное небо, сверкающее созвездиями, — и это было довольно странно, но не особенно интересно. Венера никогда не понимала, что такого завораживающего в этом столбе огня. Но возможно, это потому, что Вулкан не посвящал ее в подробности своей магии. Хм... Венера стояла, покусывая нижнюю губу. Она ведь прежде не задумывалась об этом. Она пожала плечами. Да какая, собственно, разница?

— Вулкан! — окликнула она бога.

Он оглянулся и рассеянно улыбнулся.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула?

— Вообще-то, милый, я сегодня ужасно скучаю.

Венера подошла к каменной скамье рядом с огненной колонной и грациозно опустилась на нее.

— Что ты скажешь, если я заварю некую милую кашу между Гермесом и... ну... — Она немного помолчала, раздумывая. — Например, с Эолом?

Вулкан, все так же сосредоточенно глядя на бурлящие языки пламени, ответил ей более чем рассеянно:

— С Эолом? Но разве бог ветра не предпочитает юных нимф, нимф-девушек, всем прочим бессмертным?

— Ну, это мелочи. Я брошу чары, ты велишь пламени отнести их, и...

— Прости, Венера, но я сейчас занят одним довольно важным... — Бог слегка замялся, осторожно подбирая слово. — Важным исследованием.

Он наконец коротко глянул на Венеру и отстранен-но улыбнулся.

— Может быть, в другой раз.

Венера сердито уставилась на него, но Вулкан едва ли заметил ее раздражение. О великий трезубец Нептуна, до чего же скучен этот Вулкан! Ему никогда не случалось впасть в неистовство, или поддаться страсти, или отчаянно веселиться, как, например, Аполлон и его сестра-близнец Артемида... хотя, впрочем, отчасти как раз поэтому Венера вышла за него замуж. Чтобы оградить себя от страсти. Так почему же вдруг их договор, дай сам бог показались ей такими раздражающими?

— Да, пожалуй. Мне бы не хотелось мешать твоим драгоценным огненным исследованиям. Ты, как всегда, смертельно скучен. Ну, может быть, в другой раз... — с сарказмом повторила она его слова.

Богиня встала и, даже не посмотрев в сторону Вулкана, растворилась в клубесверкающих искр цвета амброзии.

Вулкан был готов поклясться бородой Зевса, что обрадовался ее уходу. Не то чтобы ему уж очень не нравилась Венера. Он многие века смотрел на нее как на хорошего друга. И лишь с недавних пор что-то в этой дружбе стало не так. Бог вздохнул и потер лоб. Но вины Венеры тут не было. Похоже, в последнее время что-то не так в его собственной жизни. Однако это его личная неудовлетворенность... недовольство собой. И кое в чем она права. Он безнадежно скучен.

Когда же он утратил интерес к жизни? К приключениям? К любви? Последний вопрос всплыл в уме Вулкана, удивив его самого. Любовь? Бог фыркнул. Он женился на воплощенной Любви, куда уж лучше? Однако между ним и Венерой никогда не было ничего, кроме дружбы и уважения. Конечно, у нее случалось множество развлечений, но его это ничуть не волновало. Они ведь заключили договор, а не настоящий брачный союз.

Нет, не отношения с Венерой беспокоили его. Дело было в его жизни как таковой. Взгляд Вулкана вернулся к картине созвездий, которую он вызвал в центр огненной колонны. Звезды выглядели такими мирными... величественными... свободными. Страстное желание внезапно охватило бога огня. Если бы он мог сбежать туда, в небеса, и оставить позади всю тоску своей нынешней жизни...

А почему бы и нет? Он ведь олимпиец. Могущественный бог. Для него нет ничего невозможного.

Разумеется, он не может оставить без присмотра свои владения. Вулкан провел ладонью по лицу и принялся расхаживать туда-сюда перед пылающим столбом. Кто мог бы управлять его владениями, если бы он ушел навсегда? Ни один бог не снизойдет до того, чтобы занять его место... оно для них слишком низкое, и в буквальном смысле тоже. У него здесь нет ни роскошных пейзажей, ни игривых нимф, ни блестящего распутства. Он просто следит за огнем на земле и на Олимпе. Это важная работа, но она, безусловно, не так эффектна, как, скажем, выводить в небеса солнце или призывать на землю весну.

Ничего не придумав, он решил прогуляться. Прогулка поможет прояснить ум. Поднимаясь по ступеням, выводящим на поверхность, Вулкан пытался сосредоточиться на чем-нибудь приятном. Для того чтобы сбежать в небеса, необходимо чудо, ну так на то он и олимпийский бог, чтоб творить чудеса...

Бог огня медленно пересек огромный бальный зал дворца Зевса и Геры. Он мог бы идти и побыстрее — хромота не мешала, она отражалась лишь на красоте движений. И за бесчисленные века Вулкан научился двигаться медленно и ровно, чтобы избежать неприязненных взглядов и едва слышно произнесенных оскорблений. Как он ненавидел других бессмертных и их бесконечную страсть к совершенству! Они были такими пустыми и самовлюбленными... Большинство из них понятия не имели о том, что такое настоящая боль, и самопожертвование, и одиночество…

Вулкан выругался себе под нос. Ему бы удалиться в древние земли и бродить там в безлюдном лесу, размышляя о своем. Что заставило его явиться во дворец родителей? Это очень глупо, потому что окружающая безупречность лишь делала более очевидным его несовершенство.

— Вулкан? Я тебя окликнула уже несколько раз, а ты все не слышишь. С тобой все в порядке, сын мой?

— Все в порядке, — улыбнулся он матери. — Я просто задумался. Прости мою грубость.

Он поцеловал Геру в нежную щеку.

— Ты бы никогда не позволил себе грубости, сын мой. Ты выглядишь печальным. Ты уверен, что с тобой действительно все в порядке?

— Матушка, прошу, не надо обо мне тревожиться. — Вулкан заставил себя улыбнуться еще раз.

— Ты же знаешь, я не могу по-другому. — Гера глубоко вздохнула.

— Но это лишнее. А теперь я должен вернуться в свои владения. Был очень рад повидать тебя, матушка.

Вулкан снова поцеловал Геру в щеку и, прежде чем ее понимающий взгляд успел проникнуть в душу, поспешил прочь. Он сам выбрал свою судьбу, он шел своим путем. И ему совершенно не хотелось, чтобы король и королева всех богов вмешивались.

Если бы Вулкан чуть помедлил и оглянулся, он бы сильно удивился, увидев, как Гера чертит что-то пальцами в воздухе и воздух тут же начинает светиться. А если бы он как следует прислушался, он мог бы расслышать ее шепот. «Я дарую моему сыну магию материнской любви, чтобы помочь ему справиться с тем, что породило тяжесть в его сердце».

Но Вулкан не оглянулся, не услышал шепота матери. И уж конечно; не заметил почти невидимую нить силы, что последовала за ним.

Он просто шел по дворцу, стараясь избежать встречи с другими олимпийцами. Он двигался все так же медленно, но его походка не была неловкой или застенчивой. В его движениях ощущалась сила. Он подошел к выходу из бального зала и услышал смех — такой свободный, радостный, мелодичный...

Нет. Он не хотел сегодня еще раз встречаться с ней. Вулкан остановился и шагнул в тень, скрываясь от приближавшейся Венеры. Она смеялась и о чем-то оживленно разговаривала с богиней весны. Да, стоило покинуть его владения, и она тут же излечилась от скуки.

— Отлично, Персефона! — со смехом произнесла Венера. — Я готова уступить. Божественные туфельки! Мне уже хочется признать, что я была слишком резка в суждениях о твоем маленьком королевстве.

— Ну сколько раз объяснять тебе? Талса в Оклахоме никакое не королевство, и тем более не мое.

Смех Персефоны тоже звучал легко и свободно, и он был прекрасен на свой манер, хотя и без таких соблазнительных оттенков, что слышались в смехе богини любви.

— Смотри на Талсу как на какой-нибудь древний город вроде Помпеи или Милана, только в Талсе система канализации намного лучше. — Она помолчала, нахмурившись. — Но я бы не сказала, что уличное движение легче.

— Ты хочешь сказать, что проводишь по шесть месяцев в году в городе с прославленными мраморными купальнями, как в Помпеях? — с откровенным любопытством спросила Венера.

— Нет. Жаль, конечно, только в Талсе нет купален, как в Помпеях.

— Тогда там есть изысканное красное вино, как в Милане? — Венера даже застонала, вспомнив это наслаждение. — Итальянское красное вино из окрестностей Милана наполнено солнцем и воистину чудесно!

— Ох нет. Талса вовсе не винный регион, хотя они и закупают вина по всему миру. — Персефона снова ненадолго замолчала, легонько покусывая нижнюю губу. — Вообще-то должна признать, что я просто очарована напитком, который называют особым мартини. Его уж точно изготовляют прямо в Талсе.

— Ну, хотя бы это звучит немножко интересно. Но недостаточно для того, чтобы объяснить твою одержимость этим местом.

— Я вовсе не одержима им!

— Именно так! — возразила Венера. — Ты проводишь там по шесть месяцев, каждый год! И сейчас ты только что вернулась оттуда. Тебе не надуть воплощенную Любовь, Персефона! Я узнаю одержимость, когда ее вижу.

Вулкан полагал, что богиня весны разгневается при этих словах Венеры, и был немало удивлен, когда услышал благодушный смех богини.

— Может быть, я действительно одержима. А почему бы и нет? Я восхищаюсь Талсой. Есть что-то в том, чтобы гулять по улицам современного города... Там никто не узнает во мне бессмертную, и это дает удивительную свободу. Подумай об этом, Венера. Никто не судит, что ты могла, а чего не могла сделать за бесчисленные столетия. Никто не знает, кто твои родители. Никто не съеживается от страха, если ты рассердишься. И что лучше всего — никто не почитает тебя просто потому, что ты богиня. А если и почитают, то только из-за того, что ты — желанная, умная, очаровательная женщина. Можешь представить такую прелестную разницу?

Однако Персефона не дала Венере времени на ответ, а сразу продолжила:

— А мужчины! Современные мужчины совсем не такие, как древние смертные. У них нет дурацких пунктиков.

Венера озадаченно наморщила лоб, и Персефона пустилась в объяснения:

— Пунктики... Ну, это значит, что современные мужчины не рассуждают как архаичные варварские болваны. То есть большинство из них так не рассуждает. У современных мужчин нет тех предрассудков, которыми страдают древние; они умеют обращаться с женщиной как с равной, а это очень-очень сексуально.

Вулкан, наблюдавший за богинями из тени, увидел, как прекрасное лицо Венеры осветилось пониманием, и в то же самое мгновение его потрясло чувство, которое он даже и не признал сразу, поскольку для него это было чем-то совершенно новым... а это была надежда. То, что Персефона сказала об отличии современных мужчин от древних, породило в нем внезапную сладкую надежду.

— И во мне не узнают воплощенную Любовь? — спросила Венера в тот самый момент, когда Вулкан сообразил, что его в современном мире никто бы не узнал... и не стал бы остерегаться как бога огня.

Персефона улыбнулась.

— Ты можешь сколько угодно тренироваться в искусстве обольщения, и никто не догадается, что ты — воплощение самой Любви. Звучит интригующе, не правда ли?

— Да, это верно.

Да, мысленно согласился и Вулкан. Оставаться неузнанным — это действительно очень-очень интригует.

— И не забудь еще прекрасные магазины, — добавила Персефона, грациозно вытягивая ножку, чтобы похвастать черными ковбойскими сапожками из крокодиловой кожи.

— Персефона, подружка, может быть, ты согласишься показать мне твое занимательное маленькое королевство?

— О, с удовольствием!

Богини взялись за руки и со смехом отправились к храму матери Персефоны, где, как было известно Вулкану, находился открытый портал, выводивший в современный город Талсу.

— Очаровательно... — пробормотал бог себе под нос.

Покинув храм родителей, он поспешил к лестнице, что вела в недра горы Олимп, в его собственные огненные владения. Когда Вулкан добрался до своего парадного зала, мысли в голове уже гудели, как коричневые греческие пчелы. У современных мужчин нет предрассудков, которыми страдают древние... Они бы даже не узнали в божественной Венере воплощенную Любовь. Значит, вполне возможно, в сияющем королевстве Талса найдется какой-нибудь мужчина, который соблазнится ролью бессмертного... Особенно если воплощенная Любовь, сама того не подозревая, поспособствует такому соблазну...

Вулкан устремился к кузне, на ходу срывая с себя тогу; когда он встал перед колонной открытого огня, согревавшего весь мир, его мускулистое тело было обнажено и блестело от пота.

Он вскинул руки, раскрыв ладони. Ощутив присутствие бога огня, оранжевая колонна задрожала и заиграла сполохами. Вулкан закрыл глаза и сосредоточился. А потом начал ритмично начитывать заклинание:

Огонь, кружи и пылай, сильный и чистый,

Как страсть и любовь, иди за Венерой.

Следуй путем Любви через портал Деметры,

Ищи, испытывай и найди мужчину, который смертен.

Огонь танцевал и резвился вокруг ладоней Вулкана, как дитя, отражая необычное возбуждение, внезапно вспыхнувшее в груди бога огня. Вулкан так сосредоточился на заклинании, что не заметил, как нить силы Геры, обвивавшая его тело, скользнула к колонне огня и слилась с ней. Вулкан хлопнул в ладоши и закончил заклинание:

С нерушимой силой веры бессмертных

Найди смертного мужчину, который может дать мне утешение!

Колонна огня взорвалась с ревом, который мгновенно оглушил бы любого смертного. Но бог огня спокойно наблюдал, как в колонне возник язык золотистого пламени, невидимый для всех, кроме Вулкана, отделился от нее и повис в воздухе перед богом.

— Иди! — сказал бог огня. — Выполняй мой приказ!

Огненная лента, стремительная, как прославленные молнии Зевса, вырвалась из глубин горы Олимп. Вулкан знал, куда она направляется. Ищущее пламя должно было последовать за Венерой через портал Деметры в королевство Талса. А там огонь Вулкана будет старательно искать такое, чего никогда не найти в Древнем мире, — смертного, который смог бы занять место бога огня.

Вулкан удовлетворенно улыбнулся и приготовился ждать.

Гера почувствовала, что нить ее силы начала действовать. Она осторожно взглянула на Зевса. Тот был занят разговором с Деметрой. Они благодушно спорили, обсуждая новый урожай амброзии.

— Дорогой, мне нужно проверить еще кое-какие мелочи подготовки сегодняшнего вечернего пира. Ты меня извинишь?

Зевс рассеянно махнул рукой. Деметра поймала взгляд Геры, и Гера быстро подмигнула ей. Богиня плодородия едва заметно кивнула и с новым пылом углубилась в спор о качествах свежей амброзии. Гера вышла из главного зала, будучи уверена, что Зевс занят всерьез... ну, по крайней мере, на ближайшие несколько минут. Она нырнула в полутемный альков и закрыла глаза, сосредоточившись на силе, дарованной сыну.

Вот оно! Сквозь плотно сжатые веки Гера увидела пить, зацепившуюся за невидимый огонь, созданный чарами Вулкана. Гера наблюдала, как язык пламени прокрался к храму Деметры — и исчез в портале, ведущем в современный город Талсу. Удивленная Гера сосредоточилась сильнее и увидела Венеру и Персефону, выходящих в современный мир, ощутила вес заклинания, следовавшего за богиней любви.

Но зачем бы Вулкану преследовать Венеру и Персефону? Неужели он наконец устал от этой пародии на брак? Гера улыбнулась. Она искренне надеялась на это. Ее сын заслуживал большего, чем такая видимость семьи. С материнской решительностью она мысленно потянулась к огненной нити и заговорила с ней:

Слушай мою команду; выполняй божественную волю.

Я желаю наполнить пустое сердце моего сына.

А потому ищи то, чего не найти среди богов.

Ищи ту, что дополнит его, несмотря ни на что.

Он так долго один, этот бог огня.

Найди то особенное, что пробудит его желание.

Гера раскинула руки, и новая сила, созданная ее словами, невидимо пронеслась через Олимп, присоединилась к огненной нити и раскалила ее почти добела.

Гера довольно улыбнулась и вернулась в тронный зал.

Глава первая

С облегчением Пия услышала пожарную сирену. Но тут же ужасно смутилась. Черт-черт-черт! И надо же было так начаться субботнему утру!

— Они уже почти приехали, Хло-Хло! — закричала она.

От жалобного поскуливания из гущи по-зимнему голых ветвей сердце Пии сжалось, но она строго покачала головой, глядя на собаку, не желая поддаваться на выходки Хлои.

— Ладно, послушай. Сколько раз я тебе это повторяла? Ты. Не. Какая-нибудь. Кошка.

Из-за верхней ветки высунулся черный нос. За носом Пия увидела блестящие умные глаза, уставившиеся на нее.

— Р-грр! — Хлоя издала странный низкий звук, означавший, что она в высшей мере раздражена.

— Ну, как бы то ни было. Ты можешь любить кошек. Но ты не можешь стать кошкой!

Хлоя только негодующе заворчала в ответ, а пожарная машина наконец мягко затормозила у тротуара. Пия вздохнула и направилась к мужчинам, выбиравшимся из красного сверкающего грузовика. Хлоя снова разразилась горестными воплями и визгом. Забыв о том, что ее недавно смущали выходки собаки, Пия бросилась назад к дереву.

— Хло-Хло! Все в порядке, малышка! Я здесь, рядом!

— Неси сюда лестницу, Стив, — раздался низкий мужской голос. — Вот к этому дереву.

— Поскорее! — вскрикнула Пия, не отводя взгляда от перепуганной собаки. — Она ужасно боится, а если упадет, наверняка что-нибудь себе сломает!

— Мэм, кошки редко ушибаются, прыгая с деревьев, — произнес голос за плечом Пии. — Этот миф, ну, знаете, что кошка всегда приземляется на лапы, он отчасти правдив.

Хлоя заскулила.

— Эй, это не кошка!

Пия повернулась к пожарному, раздраженно нахмурившись.

— Я ведь четко сказала вашему диспетчеру, что моя собака… — заговорила она, уперев руки в бока, но от одного лишь взгляда на пожарного ее гнев испарился, а язык прилип к нёбу.

Пия почувствовала, как щеки загорелись огнем. Черт побери в квадрате! Это былОН. Гриффин Ди Анжело. Самый потрясающий мужчина, каких ей только доводилось видеть. Вообще когда-либо. Даже по телевизору. Он был тем самым парнем, по которому она сохла весь последний год, после того как однажды выгуливала Хлою и проходила мимо его дома — а дом этот находился на ее улице, совсем недалеко — и увидела его, когда он подметал двор. Без рубашки. И вот он стоял перед ней. Стоял в ее собственном дворе, как будто выскочил из одной ее весьма выразительной фантазии.

Он, само собой, вообще сейчас не смотрел на нее и совершенно не заметил, что Пия внезапно лишилась дара речи. Он с насмешливой улыбкой глядел на Хлою.

— Но как, черт побери, он взобрался на это дерево?

— Это не «он», это «она», — ответила Пия. — Просто вскарабкалась.

— Ох, простите за грубость, мэм; я забыл, что вы тут рядом стоите. Меня зовут Гриффин Ди Анжело, я капитан городской пожарной станции.

Он приложил руку к шлему старомодным и восхитительным жестом джентльмена, приветствующего леди.

— Я знаю!

— Вы знаете? — Он вскинул брови, как бы подчеркивая свой вопрос.

— Да, вы живете вон там!

Пия махнула рукой вдоль квартала, в сторону его дома.

— Помните, мы с вами встречались на празднике Четвертого июля в нашем квартале, и еще летом, на празднике жареных сосисок, и еще перед Рождеством, когда все соседи собирались и обсуждали праздничное освещение, — забормотала Пия.

— Извините, мэм, — смутился он. — Я не помню.

Конечно, он не помнил. Никто не запоминал встречи с Пией.

— Это неважно, я... э-э...

Она замолчала, уставившись в его глаза, такие большие, голубые и прекрасные, с темными ресницами... и совершенно по-идиотски забыла собственное имя.

— Мэм?

— Дорис Чамберлейн! — брякнула она, тыча в него рукой, как вилкой. — А собака на дереве — Хлоя.

Он осторожно пожал ее руку, будто боялся, что она взорвется от его прикосновения. А почему бы ему и не подумать так? Она ведь только что сказала, что они уже трижды встречались, но он ни одного раза не помнит, и все равно она продолжает таращиться на него, как детсадовка на фабрике жевательной резинки. А ее волосы! Пия с трудом удержала стон и принялась лихорадочно приглаживать растрепанную шевелюру, скрепленную сзади любимой заколкой.

— Смотри-ка, это собака! — сказал молодой пожарный коллегам, несшим раздвижную лестницу. — Поосторожнее!

— Черт побери, как она туда попала? — со смехом воскликнул другой пожарный.

Гриффин откашлялся и развел руками.

— Извините, мэм, — пробормотал он.

Пия нервно рассмеялась и постаралась ответить как можно более беспечно:

— Она туда вскарабкалась!

Но, как обычно, ни один мужчина даже не посмотрел на нее.

— Вскарабкалась? Да она поднялась по этому дубу футов на двадцать!

— Она отлично это умеет, — сообщила Пия. — Вот только она плохой спускатель.

Ей захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Спускатель? Боже, да она действительно ведет себя как идиотка!

— Ну так давайте ее спустим, — сказал Гриффин.

Мужчины начали раздвигать лестницу, и Хлоя тут же зарычала.

— А что это за собака, мэм? — спросил Гриффин.

— Она скотчтерьер, но считает себя кошкой. Видите ли, у меня есть кот по имени Макс, и Хлоя безумно влюблена в него, несмотря на то что она — собака Хлоя не желает этого признавать. И решила, что она — не шотландский терьер, а шотландская кошка. Не знаю, то ли познакомить ее с какой-нибудь собакой, то ли накормить успокоительным, а может, просто сводить к психиатру для животных.

Гриффин рассмеялся, и от его низкого заразительного смеха по коже Пии побежали приятные мурашки.

— А может, вам стоит просто научить ее технике безопасности.

Пия хихикнула и попыталась добиться «особого момента» с этим абсолютно, безумно великолепным Гриффином-Пожарным... того момента, когда глаза мужчины и женщины встречаются и замирают в долгом сексуальном взгляде.

Само собой, ничего не получилось.

Прежде всего потому, что ее кокетливое хихиканье — о ужас из ужасов! — перешло в нечто вроде шмыганья носом. Во-вторых, на сцене весьма некстати появилась прекрасная блондинка.

— Пия! Только не говори, что Хлоя снова забралась на дерево!

Гриффин мгновенно перенес внимание на свою соседку, поспешно направлявшуюся к ним, волоча за собой шестилетнюю дочку.

— Привет, Гриффин! — сказала она.

— Рад тебя видеть, Стаей, — улыбнулся он и снова прикоснулся к шлему.

Пия вздохнула. Конечно, он помнил Стаей — высокую, гибкую, всегда прекрасно выглядевшую Стаей, хотя Пия точно знала, что за весь прошлый год Стаей всего раз посещала собрания соседей по улице. А в присутствии Стаей у нее не оставалось ни единого шанса, что великолепный Гриффин еще хоть раз подумает о ней. Если он вообще хоть разок о ней думал. Несмотря на то что рядом со Стаей стоял ребенок, она все равно выглядела безумно привлекательной.

Но к удивлению Пии, взгляд пожарного вернулся к ней.

— Пия? — произнес он, приподняв брови.

— Да, — откликнулась она, пожимая плечами и приступая к краткому варианту объяснения, почему ее все так называют. — Как ни грустно, но Пия — это мое детское прозвище, почему-то оно ко мне прилипло навсегда.

— Ох, да будет тебе! — воскликнула Стаей. — Ничего дурного в твоем прозвище нет. Пия — это прелестно!

— Я за Пию! — сообщила дочь Стаей, Эмили — Мне нравится твое имя. Оно отличное! Но не такое крутое, как вот он.

Эмили ткнула пальцем в сторону Гриффина.

— А ты женат? Пия не замужем. Может, ты женишься на Пие? А то у нее даже приятеля нет, и моя мама говорит, что это просто стыд: она ведь куда умнее, чем люди думают, и она...

Пия судорожно втянула воздух, чувствуя, как загорается ее лицо, а Стаей быстро закрыла рот Эмили ладонью, изо всех сил стараясь сдержать смех.

Хвала младенцу Иисусу за то, что именно в это мгновение Хлоя решила как следует рыкнуть на молодого пожарного, устанавливавшего у дерева лестницу.

— Хлоя! Все в порядке!

Пия подбежала к дереву и посмотрела вверх, на черную морду и яркие выразительные глаза. Хлоя заскулила.

— Извините, она не очень любит мужчин, — пояснила Пия, обращаясь к пожарному. — Но я не думаю, ЧТО она вас укусит. Хотя и будет протестовать и жаловаться. Возможно, очень громко и энергично.

— Я сам ее сниму, — сказал Гриффин.

— Она твоя, капитан!

Гриффин начал подниматься по лестнице, и сердитый низкий рык Хлои стал громче.

— Хлоя! Как ты себя ведешь! — воззвала Пия к совести взволнованной собаки.

«Пожалуйста, боже, только не дай ей укусить его», — снова и снова мысленно повторяла Пия... пока Гриффин не сделал нечто такое, от чего и рычание Хлои, и мысли Пии разом оборвались.

Он позвал Хлою, но не так, как любой человек обратился бы к собаке. Невероятно, но он заговорил с ней как с кошкой.

— Иди сюда, Хлоя, кис-кис! Все хорошо, малышка. Иди ко мне, кис-кис-кис...

Ошеломленная Пия наблюдала, как ее собака насторожила уши и повернула голову к Гриффину.

— Хорошая девочка, — промурлыкал Гриффин. — Хорошая киска, киска...

Он медленно протянул руку, и Хлоя как следует обнюхалаее.

— Ну, чуешь, да? Все в порядке, киска, идем-ка вниз.

Пия застыла на месте и только таращилась на Гриффина, который осторожно потянул к себе Хлою, с любопытством обнюхивавшую его, взял ее на руки и начал спускаться по лестнице.

— Изумительно, — с глубоким вздохом произнесла Стаей. — Как ему это удалось? Хлоя же ненавидит мужчин!

— Он слишком симпатичный, чтобы его ненавидеть, мамуля, — сказала Эмили.

— Милая, давай оставим эту мысль при себе, хорошо? — предложила Стаей.

Потом она посмотрела на Пию и прошептала:

— Даже если это абсолютная правда.

Пия сделала вид, что не слышала ни ту ни другую, и это удалось ей без труда. Она целиком и полностью сосредоточилась на мужчине своей мечты, идущем к ней с ее собакой на руках, причем собака виляла хвостом!

— Вот она, мэм.

Гриффин протянул Хлою девушке.

— С-спасибо, — пробормотала Пия. — Но как вы?..

— Как что? — переспросил он.

— Ну, это... кис-кис. Как вы додумались до такого?

— Простая логика. Вы же сказали, что она считает себя кошкой, и кошка у вас есть, да?

Пия кивнула.

— И кошку вы подзываете именно так, верно?

Пия снова кивнула.

— Вот я и решил, что она должна откликнуться на такой зов.

Гриффин почесал Хлою за ухом, и Пия с изумлением увидела, как ее собака — ненавидящая мужчин собака! — закрыла глаза и счастливо вздохнула.

— Впрочем, это не все,— добавил Гриффин.— Я рассчитал, что Хлоя почует запах Кали.

Пия внезапно догадалась.

— Это ваша кошка?

— Да, моя кошка. — Гриффин еще раз почесал Хлою и повернулся к своей команде. —Ладно, грузите лестницу. Желаю хорошего дня, мэм.

Он вежливо кивнул Пие и Стаей. Потом подмигнул Эмили и ушел.

— Эмили, милая, иди в дом и подожди мамочку, — с канала Стаей дочери, — Я задержусь на секунду-другую.

— Вы с Пией будете говорить о том, какой этот пожарный хорошенький?

— Конечно нет, милая. Иди же!

— Ладно. Пока, Пия!

Эмили вприпрыжку убежала к дому, напевая песенку про лимон и единорога.

— Знаешь, — сказала Стаей, — я и забыла, какой он ошеломительный, этот мистер Высоченный Пожарный. Но я полностью понимаю, почему ты уже сто лет только о нем и думаешь.

Пия поставила Хлою на землю, и собака тут же подбежала к дереву и принялась обнюхивать ствол.

— Даже не думай снова туда забираться! — строго сказала Пия.

Хлоя оглянулась и фыркнула.

— Могу поклясться, эта собака понимает каждое слово, — пробормотала Пия.

— Эй! Я о сексуальном, невероятном парне! Мы говорим о нем, а не о твоем сумасшедшем скотчтерьере!

— Она вовсе не сумасшедшая. И — да, он потрясающ, и я, пожалуй, слегка им увлечена. — Стаей закатила глаза, но Пия предпочла этого не заметить. — Но он уже ушел. И я не вижу причин продолжать разговор о нем.

— Как будто ты не говорила о нем без конца до сих пор!

Пия мысленно выругала себя за то, что один или два раза... ладно, раз десять или двенадцать она упоминала при Стаей о том, как хорош их сосед.

— Как бы то ни было, — сказала она, пытаясь изобразить равнодушие, — он ушел, здесь его нет, и незачем рассуждать о том, какой он весь из себя.

— Но суть-то в том, мисс Полное Одиночество, что он вроде бы заинтересовался тобой.

— Будь реалисткой, Стаей! Он вовсе не был заинтересован; он просто был вежлив. А это совсем не одно и то же.

— Вот дерьмо!

— Стаей, он меня даже не вспомнил, а мы сегодня встретились уже в четвертый раз! Мужчины вроде него не интересуются такими женщинами, как я.

— Значит, у него паршивая память. У многих парней она никудышная. Но... такие женщины, как ты? Что ты имела в виду?

Пия вздохнула и решила не напоминать Стаей о том, что память не подвела Гриффина, когда соседка подошла к ним.

— Женщины вроде меня — маленького роста, простоватые, легко забывающиеся. Он из мира моделей или богов. Не из моего мира.

— Знаешь, это и есть твоя проблема! Ты сдаешься, еще не успев начать борьбу. Я уже говорила — все, что тебе нужно, это немножко уверенности в себе. А выглядишь ты чудесно!

Выглядит чудесно? Это звучит «как приговор. Сексуальная Стаей полагает, что это похвала, но ведь это все, на что Пия способна, — чудесно выглядеть. Стаей высокая, светловолосая, с потрясающими формами, весьма примечательной грудью, лицо словно высечено из мрамора. Разве она может понять, что это такое: быть настолько посредственной, что идешь по жизни как невидимка? Никогда не случалось такого, чтобы Пия вошла в комнату — и к ней повернулись головы всех присутствующих. Пия могла поспорить на что угодно, что великолепный Гриффин уже забыл о ней. Мужчины всегда о ней забывали, зато Пия могла точно так же поспорить, что пожарные долго обсуждали ее светловолосую соседку на обратном пути к пожарному депо. И кто-нибудь вполне мог сказать: «О, а ведь там была и еще одна девушка». Другая девушка — это Пия. Девушка, которую все забывают.

— Так ты это сделаешь?

— А? — вздрогнула Пия, вдруг осознав, что Стаей давно уже что-то говорит, а она не слышала ни слова.

Стаей разочарованно вздохнула.

— Я сказала, что до полудня далеко. У тебя есть масса времени для того, чтобы пойти на твою потрясающую кухню, испечь большую миску убийственного печенья с корицей и отнести великолепному Гриффину в пожарное депо в качестве благодарности.

— Ну, надо подумать. — Впрочем, думала Пия меньше секунды. — Нет.

— Но почему нет? — Стаси не дала ей продолжить. — Потому что у твоих дверей стоит очередь ухажеров, готовых пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером? Или потому что у тебя слишком уж особенное отношение к мужчине твоей мечты? А? В чем причина?

— Ты прекрасно знаешь, что я ни с кем не встречаюсь, и спасибо, что напомнила мне об этом, — сквозь зубы проговорила Пия, в миллионный раз подумав о том, как хорош Гриффин.

— Ладно, значит, это потому, что Гриффин не кажется тебе достаточно привлекательным?

— Тебе ведь известно, что это не тот случай.

— Тогда, наверное, потому, что ты девушка неприязненная и грубая, и ты не считаешь, что надо поблагодарить человека, который только что спас жизнь твоей сумасшедшей собаки-кошки?

— Хлоя не сумасшедшая, и она вовсе не собиралась погибать, — возразила Пия.

— Но она уж точно сломала бы себе что-нибудь, если бы свалилась с дерева.

— Стаей, это глупо и пошло — печь печенье ради того, чтобы увидеть человека, который совершенно мною не интересуется.

— Он улыбался тебе и расспрашивал о твоем прозвище, — напомнила Стаей.

— Он просто вежливый человек.

— Может быть. А может быть, и нет. И если ты не напечешь печенья, ты этого никогда не узнаешь.

Пия открыла рот, чтобы сказать «нет». Еще раз. Но Стаей перебила ее. Снова.

— Воспользуйся шансом, Пия! Просто воспользуйся этим маленьким шансом. В худшем случае компания перетрудившихся пожарных получит небольшое удовольствие, съев печенье. С другой стороны, может и так быть, что твоя стряпня произведет магическое действие и ты очутишься в одной из фантазий, которые постоянно сочиняешь, окунешься в мечту о...

Стаей повела бровями, глядя на Пию.

— Отлично! — Пия и сама удивилась, когда у нее это вырвалось. — Урок танцев у меня еще не скоро. Я испеку это чертово печенье и занесу пожарным по дороге на занятия.

— Ну наконец-то мне удалось одержать маленькую победу в головоломке «Пия и мужчины»! И вот еще что, обязательно оставь записку с выражением благодарности. На бланке твоей новой фирмы.

— Это еще зачем?

— Это послужит сразу двум целям. Во-первых, он узнает, что ты чертовски успешно делаешь карьеру, а вторых — будет знать, как с тобой связаться.

— Отлично. Ох. Ладно. Ну, будь что будет.

Пия позвала Хлою и направилась к крыльцу своего дома.

— Ты напишешь записку? — крикнула ей вслед Стаси.

— Я напишу записку.

Глава вторая

Она никогда не понимала, что лучше всего надеть. И как остальные женщины справляются с этим? Как они угадывают, выбирая правильное платье, делая соответствующую прическу и точно подбирая туфли? Туфли! Это кошмар. Она, наверное, никогда не научится покупать такие туфли, которые не были бы похожи на кроссовки, или на старушечьи башмаки, или туфельки кокетливой двухлетней девчушки. Пия поправила свитер — ну почему он выглядит таким бесформенным? У нее же есть грудь! Действительно есть! — и посмотрела на себя в зеркало заднего вида своей потрясающей новой машины. И застонала. Что это за макияж?! Нет, в общем-то, все в порядке, только... только... чего-то не хватает. В ее лице не было ничего интересного, или загадочного, или сексуального. И почему это вдруг новые тени для век, которые она вчера уговорила себя купить, стали казаться оранжевыми вместо нежно-персиковых, какими они выглядели в магазине? Естественно, теперь эти тени чудовищно противоречили розовато-лиловой губной помаде, которая уже перепачкала ей зубы. Пия яростно стерла помаду. Потом глянула в зеркало на свои волосы. Ну почему это так: небо над городом ясное, влажность в Оклахоме сегодня нулевая, а волосы у нее все равно выглядят так, словно готовы улететь, как пушинки одуванчика? И о чем только она думала, когда их укладывала? Со вздохом смирения Пия достала из сумочки резинку и нацепила ее на волосы. А потом схватила тарелку с печеньем и пошла через стоянку ко входу в пожарную станцию.

Дверь не открылась. Почему они ее заперли? Конечно, сегодня суббота, и все же... Пожарные депо никогда не закрываются. А может, у них тоже есть выходные? Но они ведь приезжали к ней сегодня утром. Да и пожары случаются семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки. Так что на самом деле здесь не может быть закрыто. А если она подошла не к той двери? Пия стояла перед парадным входом в старомодное кирпичное здание, покусывая губы и оглядываясь по сторонам. Может, ей просто оставить здесь тарелку с печеньем? Оно завернуто в алюминиевую фольгу, ничего с ним не случится. А она напишет коротенькую записку за подписью Хлои, так что они там сразу поймут, от кого это, и не станут думать, что печенье отравлено или еще что-то в этом роде. Интересно, а пожарные вообще боятся, что их отравят таким образом? Наверное, это глупая мысль.

Пия еще немного потопталась на месте.

Это было как раз то, о чем снова и снова говорила ей Стаей. Уж сама-то Стаей не стояла бы здесь в нерешительности, терзаясь миллионом вопросов. Стаей пошла бы искать другой вход или еще что-нибудь в этом роде. Но кого Пия пытается одурачить? Пожарные сразу бы увидели прекрасную блондинку через окно и уже бы выскочили ей навстречу, не заставив ждать. Ох, черт... а что, если они наблюдают за ней прямо сейчас?!

— Мэм?

Дверь распахнулась, и вышел один из тех парней, что несли лестницу к дереву, чтобы снять Хлою.

— О, привет! Дверь была заперта,

— Да, мэм. Она всегда заперта. Вам нужно было позвонить вон в тот звонок.

— А... — промычала Пия.

Она залилась краской, увидев наконец маленькую табличку над кнопкой дверного звонка: «Пожалуйста, позвоните!»

— Я принесла вот это Гриффину, в благодарность за то, что он снял мою собаку с дерева, — пробормотала она, протягивая пожарному тарелку.

— Эй, да вы ведь та самая леди, у которой скотчтерьер лазает по деревьям! — рассмеялся молодой человек.

— Ну да, это я.

— Входите, входите! Я позову капитана.

Он придержал дверь, пропуская Пию, предложил ей сесть на скамейку в маленьком фойе, похожем на простую прихожую. Пия села, стараясь не слишком откровенно оглядываться вокруг. Примерно в десяти футах перед ней открывался арочный проход, выводивший в гараж, где стояли большие пожарные грузовики. Пие были хорошо видны гладкий цементный пол и передний бампер ближайшей машины. Справа полукруглая стойка отгораживала нечто вроде маленького узла связи, битком набитого многоканальными телефонами и радиооборудованием. Человек, сидевший там, коротко кивнул Пие и тут же снова уткнулся в книгу. Пия заметила, что это последний роман Кристофера Мура.

— Мне нравятся книги Криса Мура, — сказала она, предлагая тем самым немножко поболтать.

Пожарный глянул на нее поверх книги и хмыкнул.

— Я считаю, он пишет очень смешно.

— Да, — согласился пожарный, на этот раз даже не посмотрев на Пию.

— Мой любимый роман — «Кровопийцы-маньяки», но и «Агнец» мне тоже очень нравится, — сообщила Пия.

Ей это было слишком хорошо знакомо. Она будет вести вежливую беседу, а он станет издавать разные звуки, делая вид, что слушает. Мужчины всегда так поступали. У Пии на этот счет была своя теория: мужчины слушают только по-настоящему красивых женщин... и даже тогда они в основном только пытаются слушать, потому что у них тут же начинает работать воображение и они представляют себе разные картины... А с женщинами вполне ординарными, вроде нее, они даже не стараются изобразить, что слушают.

— Да, — рассеянно произнес пожарный, подтверждая верность ее теории.

В очередной раз.

Пия вздохнула и снова принялась покусывать губы — но вдруг замерла. Она присмотрелась к пожарному. Он ведь и сам-то выглядел весьма посредственно. Довольно молодой, ближе к тридцати, чем к двадцати, то есть на год-другой помоложе ее самой. У него были неопределенно-каштановые волосы, весьма обычное лицо и тело. Конечно, на нем была форма пожарного — темно-синяя футболка с золотым логотипом пожарного департамента Талсы, темно-синие штаны... и это, пожалуй, добавляло ему интересности. Но и только. Этот парень был чрезвычайно средним. Как и сама Пия. И вдруг ей стало наплевать на то, что он думает, будто может игнорировать ее. Что вообще все думают, что могут ее не замечать.

— И... э-э... Крис Мур отличный рассказчик, — сказала она. — Когда я читаю его книги, я просто умираю со смеху.

— Да-да, — откликнулся парень.

— Интересно, а есть ли вообще что-то такое, что тебя интересует?

Пия сдавленно вздохнула, как Хлоя, когда собирается залаять. Ее взгляд метнулся от бесконечно посредственного парня ко входу в гараж, где стоял Гриффин, сложив руки на груди и с усмешкой глядя на Пию.

— Интересует что? — спросил парень за стойкой.

— Ничего, милый мой, — ответил Гриффин, продолжая улыбаться Пие. — Не думай об этом.

Пия судорожно сглотнула и изо всех сил пожелала, чтобы ее лицо не залилось краской. Она ведь краснела вся целиком, становясь ярко-розовой... вот если бы только ее щеки очаровательно розовели...

— Я просто... э-э...

Пия замолчала. Что, собственно, она могла сказать? «Я просто решила немного пошутить, потому что ваш коллега самым бесцеремонным образом не замечал меня»? Нет, это не годится. Пия подняла тарелку с печеньем, словно делая подношение в храме бога «Забудьте Ту Глупость Которую Я Только Что Сказала».

— Я принесла вам печенья. В благодарность.

Гриффин слегка наморщил лоб, и Пия поняла, что он не помнит, кто она такая. О, черт побери все на свете! Ведь прошло всего три с половиной часа после того, как он снял Хлою с дерева, а он уже успел все забыть! В четвертый раз. Отлично. Вот уж полное и вполне характерное позорище. Надо было просто оставить здесь эту дурацкую тарелку с глупой запиской и уйти и танцевальный класс до того, как...

— Ну да, конечно, — сказал наконец Гриффин, и смущение исчезло с его лица. — Вы моя соседка. У вас скотчтерьер Хлоя, которая считает себя кошкой.

Он немного помолчал, а потом добавил с легким смешком:

— Пия.

— Да, мы с Хлоей хотели поблагодарить вас, — Пия показала на завернутую в алюминиевую фольгу тарелку, стараясь не покраснеть в очередной раз, теперь уже из-за того, что он ее вспомнил.— Мы испекли шоколадное печенье. Ну, вообще-то я его пекла. А Хлоя и Макс выпрашивали по кусочку.

— Макс — это настоящий кот?

Пию снова окатила волна глупейшего удовольствия оттого, что он все помнит.

— Да, верно. Он-то как раз и отличный спускатель с деревьев, и умеет забираться на них.

Ох нет. Неужели она снова сказала «спускатель»? Пия беспечно улыбнулась, надеясь, что Гриффин каким-то чудом не заметит, что она — самая круглая дура во всей известной части Вселенной.

— Вам бы никогда не пришлось спасать Макса.

— Ну, это не вызвало бы затруднений, мэм,— сказал Гриффин, делая вид, что прикасается к невидимой шляпе. — Это просто часть нашей работы.

— Ну а мы просто хотели вас поблагодарить, — сказала Пия, чувствуя, как ее затягивает в глубину голубых глаз.

— Спасибо, это очень мило с вашей стороны, мы тут очень любим вкусности, — улыбнулся Гриффин.

— Спасибо, — повторила Пия.

И только после этого заметила, что уже несколько раз поблагодарила его, а теперь уже благодарит за то, что он поблагодарил ее. Ну, черт...

— Ладно-ладно. В общем, оставляю вам печенье. А о тарелке не беспокойтесь. Она старая. Можете ее потом просто выбросить. Или сохранить. Или сделать с ней что угодно.

Ох боже... Она бормочет всякую ерунду!

— Ну, еще раз спасибо. Желаю вам не подвергаться опасности.

Пия бойко отсалютовала Гриффину и рванулась к двери.

Малотиражный кремовый «форд тандерберд» служил Пие самым настоящим убежищем, и аналогию эту она считала вполне удачной, ведь ее умению общаться с людьми мог позавидовать разве что Квазимодо. Она захлопнула дверцу и прижалась лбом к рулю.

— Я ему отсалютовала, — несчастным голосом пробормотала она. — Нет, меня действительно нельзя выпускать на люди без присмотра.

Танцевальный класс, бывший для Пии еженедельным спасением от всех горестей и разочарований мира уже двадцать пять из ее почти тридцати лет, на этот раз не оказал обычного магического воздействия. Пия чувствовала себя вялой, и мадам Рингуотер, ее многоопытная преподавательница искусства балета, была вынуждена довольно резко напомнить Пие, что та пропускает основные движения. Дважды!

А Пия все продолжала думать о Гриффине.

Она понимала, что это глупо, по-детски, безосновательно, но ничего не могла с собой поделать. Она целый год страдала, глядя на Гриффина издали, а в итоге это привело к полной окончательной катастрофе.

Она была самой настоящей идиоткой.

— Дорис! Сосредоточься, мерси. Я ведь отчетливо просила сделать батман тандю жете, а не батман дегаже, который ты так нечисто изобразила.

Мадам Рингуотер стукнула тростью по гладкому деревянному полу студии и резко проговорила с сильным французским акцентом:

— Faites-l’encore! Повтори снова!

Пия стиснула зубы и осторожно оторвала пальцы ноги от пола, стараясь сосредоточиться на движении и попасть в такт классической музыки.

Гриффин улыбался ей и смотрел в глаза. Дважды. Стаей даже сказала, что он заинтересовался ею, а уж Стаси-то наверняка знает. Она состоит в счастливом браке с Мэттом, похожим на Кена, супруга Барби, но мужчины до сих пор проявляют к ней повышенный интерес.

Может, она и права. Может, Гриффин действительно заинтересовался...

Потом Пия вспомнила, что Гриффин даже не узнал ее сразу, увидев на пожарной станции, и это уже в четвертый раз. Нет. Он просто был мил и вежлив, как и следует пожарному. Что он такое сказал?.. Ну да, что это просто часть их работы.

Но если бы она выглядела впечатляюще... или в ней было бы что-то особенное, что невозможно забыть... может, тогда его мимолетный интерес и мог бы перерасти в нечто большее. Но разве такое возможно? Как бы вдруг Пия стала запоминающейся?

Разве она забыла, как это ужасно — пытаться быть не такой, какая она есть на самом деле? Ей стоит лишь вспомнить первый курс колледжа... для нее все это было словно вчера, а не с десяток или больше лет назад... Она слишком хорошо помнила унижение... смущение... неудачу...

Нет. Прошлое — это прошлое. Теперь она уже зрелая женщина. Она не должна позволять всем этим детским глупостям тревожить ее. Но она позволяет.

С огромным усилием Пия выбросила из головы воспоминания и сосредоточилась на своем отражении в зеркальной стене студии. Она увидела то же самое, что видела всегда. Простую, ординарную Пию. Она была одета в серые трикотажные штаны для танцев, закатанные до бедер (которые и бедрами-то не назовешь), и она была все такой же чертовски маленькой для того, чтобы иметь хорошие формы и роскошные бедра, которым всегда завидовала у других женщин. Ее балетная рубашка с длинными рукавами была подвязана под ребрами, выставляя напоказ куда больше голой кожи, чем это обычно позволяла, себе Пия. Но это ведь танцевальный класс, а во время танцев почему-то действуют совсем другие стандарты насчет обнаженной кожи и прочего в этом роде. Пие хотелось иметь приличную грудь, которая заполняла бы верхнюю часть рубашки, но ничего такого у нее не было. У нее имелось лишь то, что дочка Стаей назвала однажды прыщиками. Маленькие выпуклости. Волосы у нее, как обычно, черт знает почему вырывались из-под резинки, и каштановые завитки прилипли к вспотевшему лицу. Пия ненавидела свои волосы. По-настоящему ненавидела.

Ладно, по крайней мере, она не заплыла жиром и не обвисла. Вообще-то она, наверное, никогда и не станет мешковатой. Внутренний голос ядовито шепнул, что это потому, что у нее и обвисать-то нечему, но Пия заставила себя проигнорировать этот голос, вечно говоривший ей всякие гадости. На самом деле не имело значения, почему она не расплывется и так далее... просто так оно и будет. Правильно? Пия не дала себе времени ответить на этот вопрос; вместо того она направила свой ум по пути, на который заглядывала очень редко.

Может быть, в ней все-таки есть что-то такое, что можно превратить в особенность, в нечто запоминающееся. Или, по крайней мере, некие привлекательные черты, как постоянно повторяла Стаей. Может быть, она просто нуждалась в руководстве, чтобы развить в себе уверенность. Она ведь уже не студентка, и вокруг нет противных девушек, готовых унижать ее. Она стала успешной взрослой женщиной. И она вполне уверенно себя чувствует в нескольких областях: в балете, кулинарии, в работе — она руководитель программного отдела в колледже... Она даже уверена в своих способностях наладить уют в доме.

Пия смотрела в зеркало, упрямо повторяя батман тандю жете. Но почему же ей так трудно перенести эту уверенность на собственный стиль и внешность? Неужели ее так крепко держит прошлое? Тот страх, что и теперь, став взрослой, она снова потерпит неудачу и тогда уж действительно навеки останется в числе никому не нужных, нежеланных дурочек?

— Довольно! На сегодня мы fini, Дорис! — сказала мадам Рингуотер с весьма недовольным видом. — Ты не можешь concentre sur le ballet[1], когда твои мысли блуждают где-то.

Пия задохнулась и замерла на середине пируэта.

— Но мадам Рингуотер, я не...

Учительница танца вскинула ухоженную руку, заставляя Пию замолчать.

— L'amour fait des imbeciles de nous tous. А теперь иди. В следующий раз тебе придется поработать вдвойне, согласна?

— Хорошо. Да. Извините, мадам, я просто...

Пия пожала плечами, не зная точно, то ли она смущена, то ли довольна оборотом дела.

Поддавшись порыву, Пия обняла старую женщину, прежде чем схватить полотенце и выскочить из студии. Еще никто и никогда не говорил с ней вот так! Никому даже в голову не приходило, что Пия может углубиться в размышления о том, что происходит в ее спальне. Может быть, ее жизнь и в самом деле начала меняться?

Ну, ей бы этого хотелось... очень! Она бы тогда... она бы... Пия кусала губы, идя к машине и выезжая со стоянки перед студией. Она бы уже не позволила... ну, ничему бы не позволила внезапно остановить ее на пути. Некоторое время Пия ехала, сама не зная куда, а потом вдруг увидела на Двадцать первой улице большой красно-белый рекламный плакат издательства «Бор-дере». Вот оно! Пия отправится в книжный магазин и выяснит, как создать свой неординарный стиль. Она узнает, как готовить изысканные блюда, сменит духи, сорвет со стен старые обои и превратит свою комнату в нечто великолепное. Может, даже запишется на курсы повышения квалификации в отделе образования в своем колледже. Наверняка можно научиться выглядеть менее... менее... неуклюжей.

Но почему же она раньше об этом не подумала? Впрочем, Пия слишком хорошо знала ответ на этот вопрос. Она позволила своему прошлому управлять настоящим. Пие захотелось изо всех сил хлопнуть себя по лбу. Ну, теперь она не позволит прошлому испортить еще и ее будущее! Личный стиль — это вовсе не что-то такое тайное, загадочное, непостижимое, куда она не в силах проникнуть. Это просто то, чему ей нужно научиться. И это совсем не так трудно, как получить высшее образование, черт побери. Она сумела научиться и куда более сложному. Причем успешно. И стиль — это всего лишь еще одна ступень науки. Конечно, было бы неловко просить научить ее стилю кого-нибудь такого же безупречного, как кукла Барби, вроде Стаей, но разве Пия не может просто прочитать все, что Нужно для этого знать? Черт, черт побери! Какой же она была идиоткой! Она ведь уже могла стать привлекательной и настолько интересной, чтобы добиться внимания мужчины, о котором вздыхает целый год! И разве это не значит, что у нее, по крайней мере, есть шанс? Пия намеревалась убедить себя в том, что это так. Она припарковалась прямо перед книжным магазином и с видом женщины, выполняющей некую миссию, решительно шагнула внутрь.

Глава третья

Пока Пия не увидела между полками книг для женщин почти истерически всхлипывающую немолодую леди, она и не задумывалась о переводе той французской фразы, которую произнесла мадам Рингуотер. L'amour fait des imbeciles de nous tous. Пия вдруг сообразила, что это значит: «любовь всех нас делает идиотами». Она постаралась не смотреть на плачущую женщину, которая держала в руках книгу «Почему мужчины обожают сучек».

Пия решила, что, наверное, забрела в какой-то не тот отдел, и прошла дальше, через секцию изданий для геев и лесбиянок. Здесь ей останавливаться было ни к чему. По крайней мере, до тех пор, пока она не решит сменить ориентацию. Но все же она приостановилась и подумала, не может ли ее заинтересовать секс с женщиной. Нет. Хотя бы в этом она была абсолютно уверена. Пия вышла из этой секции и направилась к соседней, над которой висела надпись «Нью-эйдж», — ее внимание привлекли яркие затейливые буквы.

Первая нарядная книга, снятая с полки, называлась «Магия и лунные ритуалы». Заинтересовавшись, Пия принялась листать книгу. Разделы были озаглавлены весьма необычно: «Шабаш ведьм при полной луне», «Усиление и затухание лунной магии», — все это словно было написано на каком-то иностранном языке, любопытно. Однако она вернула на полку эту книгу и стала рассматривать другие корешки. «Земная сила, мощная магия зашиты». «Магические ритуалы из Хрустального Колодца». Да, очень интересно... Надо же! А она никогда и не слышала о таких книгах... и о том, что в них говорится. Это что же, колдовство? Черная магия? Она увидела книгу некоего Брайана Лэнкфорда, озаглавленную «Разъяснение тайн Викки». Ха! Наверное, что-то про колдовство. Пия пожала плечами. ну, по крайней мере, в этом проходе нет рыдающих женщин. И тут она заметила боковым зрением, как что-то мелькнуло... Что-то похожее на трепещущие крылья бабочки или, может быть, на огонек свечи, склонившийся под порывом легкого ветра... Пия обернулась и почувствовала, как у нее слегка перехватило дыхание, будто ей только что прошептали на ухо ужасную тайну. Твердый переплет книги был цвета густых сливок, и он манил своей сочностью. Серебряные буквы казались светящимися. «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь любви»... Пия неуверенно протянула руку, хотя книга уже полностью захватила ее внимание. С легким всхлипом Пия вытащила книгу, зажатую двумя другими томиками.

Она погладила переплет кончиками пальцев. Серебряные буквы названия были выпуклыми, как и буквы имени автора — Джуно Панхелленус, и оно должно было бы показаться странным, но Пия подумала, что это очень правильно — имя автора вызывает ощущение древней магии и тайны. Единственным украшением обложки было серебряное изображение некоей богини, не относящейся к определенному времени (зато весьма соблазнительной). Она вскинула руки к луне, остановившейся между ее ладонями. Богиня выглядела сексуальной, таинственной и желанной. Пия удивилась, что книга почему-то вызывала ощущение прохлады в кончиках пальцев. Открыв ее, Пия просмотрела оглавление: «Познай Венеру и познай уверенность», « Познай Венеру и познай красоту», «Познай Венеру и познай уверенность в сексе»... и так далее, и так далее, и наконец: «Познай Венеру — призови богиню!»

Легкая дрожь пробежала по всему телу Пии. Вот оно! Если она узнает, как обрести уверенность богини, она перестанет быть незаметной! А разве можно найти богиню лучше, чем богиня любви, сама Венера? Кто бы смог не заметить Венеру? Если женщина обладает соблазнительностью Венеры, что она может сделать? Или кого бы она не смогла соблазнить? Негромко хихикнув, Пия прижала книгу к груди и поспешила к кассам.

Выезжая со стоянки у книжного супермаркета, Пия чувствовала себя легко и радостно, ее наполняла надежда, и она вдруг как-то нечаянно повернула не к дому, а в город. Посмотрела на часы: пять — тридцать пять. Да! Ее любимый ресторан, «Боури» Лолы Палаццо, должен быть уже открыт, но в то же время еще слишком рано для того, чтобы он оказался переполненным. Она займет столик в углу, где удобнее всего читать, и закажет свои любимые закуски, целое блюдо итальянских деликатесов. Ох! Может быть, она даже позволит себе угоститься особым мартини Лолы; пусть все будет так, как будто у нее выходной или праздник!

Разве можно найти лучший способ перевернуть новую страницу своей жизни?

— Признай же, Венера, — сказала Персефона. — Я была права.

— Да, это так, и я вполне готова это признать, — ответила Венера. — Талса просто чудесна! И я поверить не могу, что ты для одной себя хранишь тайну этого современного королевства.

— Я не храню все в тайне! Я же рассказала тебе о Талсе.

— Ха! Только после того, как я увидела эти божественные сапожки.

— Ну, теперь и у тебя есть похожая пара.

— Вместе с вот этими восхитительными серьгами! — Венера встряхнула головой, и длинные подвески ручной работы, украшенные бусинками, затанцевали у ее грациозной шеи. — Напомни, как называлось то замечательное место?

— Галерея «Бид». Та современная женщина, с которой я подружилась, Лина Санторо, познакомила меня с хозяйкой этой галереи, Донной Пригмор. Как говорит Лина, Донна создает драгоценности, достойные богинь.

— Очень верно сказано, и какой приятный сюрприз! И еще я признаю твою правоту насчет этого напитка, — Венера сделала маленький глоток из покрытого инеем бокала для мартини и испустила театральный стон от почти сексуального наслаждения. — Как ты называешь это вдохновляющее питье?

— Это особый мартини Лолы. То, что ты пьешь сейчас, называется коктейль «Свадебный», тут смешаны ванильная водка «Скай» и ликер с ароматом ириса, он называется «Баттерскотч шнапс». В меню говорится: стоит попробовать этот напиток, и ты полюбишь его так, что не забудешь до самой смерти.

— Как раз то, что подходит богине любви, — со смехом кивнула Венера.

И тут же понизила голос:

— Упс! Ледяные титьки Геры, как трудно запомнить, что здесь никто не знает, кто я такая, и надо быть поосторожнее в высказываниях.

— Венера, милая! Даже если ты будешь вслух называть себя богиней, современные смертные вряд ли поверят, что ты действительно богиня, а вот если будешь употреблять архаичные ругательства, ты уж точно заработаешь несколько косых взглядов. Не говоря уж о том, как разгневается Гера, если услышит тебя. — Персефона усмехнулась. — Да и в любом случае, откуда ты знаешь, что у нее титьки ледяные?

— Ну, они должны быть такими. Она же всегда такая... — Богиня любви помолчала, подбирая нужное слово. — Напряженная. Ты и сама знаешь, что это правда. И она всегда носит такие прозрачные белые хитоны. И видно, что соски у нее вечно торчат. Это заставляет меня думать, что Зевс, пожалуй, не слишком стремится удовлетворять ее нужды. Может быть, мне, богине любви, следовало бы поговорить с ним...

Персефона поперхнулась мартини, потом громко фыркнула.

— Вот на это мне очень хотелось бы посмотреть! Услышать, как ты расспрашиваешь могущественного Зевса, хороший ли он любовник!

— Вообще-то это мое законное право — задавать такие вопросы, пусть даже самому Зевсу.

Венера надменно хмыкнула.

— Любовь — это и есть мое занятие.

Тут в ее глазах мелькнула лукавая искорка.

— И как раз поэтому я и купила...

Богиня протянула руку и вытащила из пакетов с покупками стоявших у ее ног, длинную цилиндрическую коробку.

— Вот это!

Она с победоносным видом подняла коробку.

Персефона покачала головой и безуспешно попыталась подавить смешок.

— Я поверить не могу, что ты купила эту штуку!

— Разве я могла устоять после того, как прочитала название? — Венера показала на яркую алую надпись на черном блестящем боку коробки: «Достойно Венеры!» — Ты бы хотела иметь такое?

— Ты что, собираешься это открыть? Прямо здесь?

Венера посмотрела на Персефону, и в ее фиолетовых глазах вспыхнуло веселье.

— А почему бы и нет?

— Да, но это уж очень похоже на...

Венера уже отковырнула крышку коробки и вытащила наружу содержимое. Держа его в руке, она закончила за Персефону:

— На большой черный фаллос!

— Это точно. — Персефона во все глаза уставилась на предмет. — Вообще-то он ужасно похож на настоящий. А на ощупь как?

Венера нежно погладила длинный черный фаллос, пробежалась опытными пальцами по округлой головке и почти натуральным складкам по бокам.

— На ощупь приятный. И куда более реалистичный, чем те фаллосы, что вырезали из камня древние. Я хочу сказать, совсем как живой. К тому же даже божественные пенисы никогда не бывают твердыми, как мрамор, как бы там ни хвастал на этот счет Аполлон. А как он действует?

Венера с энтузиазмом встряхнула здоровенный член. Несколько мужчин, сидевших у бара, с интересом уставились на нее, но Венера предпочла этого не заметить.

— Сказано, что это вибратор, но что-то он не вибрирует.

Венера нахмурилась.

— Дай-ка мне эту штуковину. В нее нужно вставить батарейки.

— Батарейки?

— Современная магия, которая заставит его работать.

— Ух! — Венера, глядя, как Персефона вставляет батарейки в основание фаллоса, сделала еще пару глотков мартини.— И эти маленькие штучки заставят его двигаться?

— Так говорила продавщица.

— У нее странный пирсинг. Она тебе не напомнила воительниц-амазонок, а? — спросила Венера.

— Ну да... в ней и правда было что-то дикое и воинственное. Может, она и не совсем амазонка, но, думаю, Артемиде она бы понравилась. Ну вот, готово. Теперь попробуй его включить, вот здесь.

Она через стол протянула пенис Венере и показала маленький выключатель у его основания. Венера осторожно коснулась его. Огромный член ожил, радостно загудев.

Венера задохнулась от изумления.

— О, крутые яички Зевса! Это воистину волшебство!

— Ладно, хватит.

Персефона оглядела роскошный ресторан, сурово нахмурившись на мужчин у бара, которые были зачарованы спектаклем, устроенным Венерой. Быстро отобрав вибратор у богини любви, Персефона выключила его и сунула обратно в коробку.

— В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем упомянуть божественные гениталии.

— Что?

— Титьки и яички олимпийцев — это не то, что используют в качестве ругательств в этом мире.

Персефона сунула коробку «Достойно Венеры» в сумку с покупками и бесцеремонным пинком загнала сумку под стол.

— Персефона, но я же богиня любви! — Венера заговорила тихо, но решительно. — Для меня совершенно естественно упоминать гениталии, когда я ругаюсь. Вообще любые гениталии.

— Ты хочешь приспособиться к этому миру?

— Разумеется! Я восхищаюсь современными смертными. Я уже могу сказать, что мужчины здесь весьма привлекательны, и при этом вовсе не льстецы и лизоблюды. А женщины выглядят такими свободными и сильными! Я намерена провести немало радостных дней, изучая это прекрасное королевство.

— Тогда забудь о гениталиях богов и богинь, не упоминай их больше.

Венера нахмурилась с необычным для нее задумчивым видом.

— Ну... не уверена, что смогу. Ты ведь знаешь, я предпочитаю упоминать обо всем, что связано с любовью, когда только удается.

Персефона приподняла тонкую бровь.

— С любовью?

— Естественно! Гениталии равнозначны любви — любовь равнозначна гениталиям. Персефона, дорогая, может, нам нужно поговорить на более интимные темы? У тебя в последнее время случался оргазм? Ты испытывала множественное высвобождение? А когда у тебя нет партнера, хорошо ли ты удовлетворяешь себя сама?

Персефона вскинула руки ладонями вперед.

— Стоп! Ты выиграла. Произноси любые проклятия, какие только тебе нравятся. Просто будь готова к тому, что тебе могут задать разные вопросы о них.

— Я всегда готова отвечать на вопросы о любви. — Венера нежно улыбнулась. — Но прежде всего мне хочется...

Она поймала взгляд молодой официантки и помахала пальцами, показывая на два почти опустевших бокала с мартини.

— Леди хотят повторить? — спросила официантка.

— Милая, тебя ведь зовут Дженни, так? — спросила Венера.

— Да, верно, — улыбнулась официантка. — Вам еще два мартини?

— Именно, — подтвердила Персефона. — Но на этот раз мы попробуем «Пробуждение».

— Отлично! Вам понравится. Я принесу сейчас же.

— «Пробуждение»? — спросила Венера, когда Дженни отошла от их столика.

— Это очень вкусно... шоколадный ликер, экспрессо, водка, кубики льда... — Персефона облизнулась и вздрогнула от восхищения. — Уж поверь мне.

— О, я верю! Звучит почти развратно. Мне наверняка понравится. Мне уже вообще все нравится в этом Королевстве.

— Ладно, только довольно называть так это место. В Талсе нет ничего похожего на всякие королевства. Это просто Талса. Рим — это просто Рим, а вовсе не Римское королевство, ведь так?

Венера фыркнула.

— Да, только попробуй сказать этим одержимым патриотизмом древним римлянам, что Рим — не королевство.

— Понятно. Я привела неудачный пример. Просто дело в том, что здесь ты можешь быть эксцентричной и совсем другой... и это замечательно. Ты невероятно прекрасна...

— Как я тебе благодарна! — перебила ее Венера.

— Я просто говорю правду. В любом случае, ты можешь столкнуться с тем, что... ну... что современные смертные будут вести себя странно из-за твоей красоты.

— Странно? Но я не странная!

— Ох, толстая задница Афины, ты именно такая! — воскликнула Персефона, подражая голосу подруги и используя ее самое любимое ругательство.

— Да, задница у Афины становится все больше. Ведь так? Признай это! А сама она становится уж слишком серьезной! Все эти ее: «Ах, вы только посмотрите на меня! Я сероглазая богиня войны, мудрости и искусств!» — Венера подавила зевок. — Ей надо расслабиться, причем во многих отношениях. Несколько упражнений на растяжку и хорошая пробежка могли бы ей помочь, а заодно и любовник, а лучше парочкалюбовников.

— Нет, ты невыносима! — расхохоталась Персефона. — И ты не даешь мне просто так уйти от этой темы! Ладно, ругайся с упоминанием гениталий, даже можешь совать нос в любовную жизнь людей... но больше не называй Талсу королевством!

— Хорошо, хорошо, хорошо. Это не королевство. Это город. Я поняла. Я запомнила. Просто мне здесь так весело! Я восхищаюсь Талсой и тем, что здесь такое множество дерзких современных мужчин и уверенных в себе современных женщин, и особенно мне нравится, что никто представления не имеет, кто я такая.

— Я же говорила, ты почувствуешь себя свободной, посетив современный мир.

— Итак, я — воплощенная Любовь, и я могу официально заявить, что Любовь влюблена в Талсу!

Официантка поставила перед ними два новых бокала с мартини вместе с двумя воздушными белыми пирожными, изящно украшенными.

— Вот ваши « Пробуждения», леди. И еще наша хозяйка, Лола, сейчас как раз проверяет новый десерт — особое свадебное пирожное. Пожалуйста, попробуйте его!

— Свадебное пирожное! — Венера рассмеялась и хлопнула в ладоши, выказывая воистину девчоночье удовольствие. — Как это кстати!

— Вы собираетесь замуж? — спросила юная официантка.

— Я? Нет, я уже замужем навсегда. Не поэтому оно кстати. Просто я — сама Любовь. Так что, естественно, свадебные торты и пирожные — мои любимые!

Официантка продолжала вежливо улыбаться, но в ее глазах явственно читался вопрос.

— Она имеет в виду, что сосватала множество своих друзей, — пояснила Персефона. — И мы иногда называем ее истинной Любовью.

— Она умеет сватать? Это круто!

— Вы и понятия не имеете, насколько это круто, — пробормотала Венера, откусывая здоровенный кусок свадебного пирожного. — Парис и Елена, Пигмалион и...

— Спасибо за пирожные! — мягко перебила ее Персефона. — И присматривайте за нашими мартини; нам; нам хочется повторить еще хотя бы разок.

— Буду наблюдать.

Когда официантка снова ушла, Персефона тоже принялась за пирожное, глядя на Венеру и осуждающе покачивая головой.

— Ну что? Тебе не нравится пирожное? А по-моему, оно великолепно.

— Пирожное прекрасное. А вот ты опять не то говоришь.

Венера сделала глоток из нового бокала с мартини и негромко застонала от наслаждения.

— О, золотой фаллос Аполлона, это просто чудесно!

— Венера, очень тебя прошу, очень-очень — постарайся запомнить, что для современных смертных Троя существовала тысячи лет назад! А то, что Пигмалион высек Галатею из мрамора, для них просто миф!

— Пигмалион — миф? Нет, это невозможно! Он люто ненавидел женщин, пока я не сыграла роль свахи. — Венера хитро усмехнулась. — Свела его с мраморной статуей. Должна сказать, в тот раз я превзошла сама себя. Как это люди могут думать, что эта дивная любовная история — всего лишь миф?

— А вот так! — прошипела Персефона. — К тому же ты воспользовалась магией, что вообще непонятно современным смертным.

Венера склонила голову набок и пристально посмотрела на Персефону.

— Ты что-то выглядишь слишком скованной. Когда у тебя в последний раз был оргазм?

— Тебя это не касается.

— Разумеется, меня это касается! Так когда же?

— Пять дней назад.

— Вот оно что! — Венера энергично кивнула, как будто только что доказала свою точку зрения перед внимательными слушателями. — Вот в чем твоя проблема.

— У меня нет никаких проблем.

— Ну, их действительно не будет, если мы быстренько найдем для тебя что-нибудь подходящее...

Венера оглядела зал ресторана, в особенности присматриваясь к мужчинам у бара.

— Нет, в самом деле... Я в порядке. А если бы это было не так, у меня есть достаточно длинный список смертных мужчин, которым я могу позвонить— самодовольно заявила Персефона.

— Отлично. Вот так и сделай. Пять дней без настоящего оргазма — это уж слишком долго. Но ты уверена, что не хочешь, чтобы я сотворила для тебя небольшую любовную магию?

Венера взмахнула длинными изящными пальцами, и в воздухе вокруг них засветились бриллиантовые огоньки.

— Нет! — почти взвизгнула Персефона, хватая Венеру за руку.

Любовная пыль упала на стол маленькой сверкающей кучкой.

Персефона быстро сдула со стола похожую на тонкую пудру субстанцию и чуть не чихнула, когда сияющая пыль взлетела и снова втянулась в кончики пальцев богини любви.

— Поосторожнее, — сказала Венера, приканчивая пирожное. — Это вещество не слишком полезно для твоих легких.

— Спасибо, что напомнила, — язвительно откликнулась Персефона, шмыгая носом. — Меня не интересует любовная магия. Я и сама отлично справляюсь. К тому же ты ведь знаешь, что происходит, когда ты уж слишком вмешиваешься в любовные дела богов.

— О чем это ты? Я создала бесчисленное количество пар... счастливых пар!

— Да, ты это сделала. Счастливые браки между смертными. Но когда ты влезаешь в наши любовныедела, в личную жизнь бессмертных, к которым и я, кстати, принадлежу, то обычно все идет не так. Ужасно не так.

— Ты преувеличиваешь.

— Пример номер один: Афина и Одиссей. Ты решила, что Афина нуждается в любви смертного. Посмотри мне в глаза и скажи, что не из-за тебя этот мужчина не мог встретиться с женой и родными двадцать лет!

Венера с несколько неловким видом пожала плечами.

— Ну, если бы Афина не была такой уж одержимой, мог бы получиться неплохой маленький роман.

— Так ты признаешь, что это было не слишком хорошо?

— Возможно.

— Отлично. Пример второй: катастрофа Сцилла — Главк — Кирка.

— Ну, это нечестно! Я понятия не имела, что Кирка так уж увлечена Главком. Я думала, он может стать прелестной парой Сцилле. Знаешь, я даже думала, что он стал просто восхитителен после того, как превратился в морское божество. Откуда мне было знать, что Кирка взбесится из-за того, что Сцилла его отвергла? — Венера надула губки. — Я не понимаю, с чего вдруг ты решила уколоть меня этим примером?

— Ладно, ладно... А как насчет примера номер три — Зевс и...

— Уже поняла! Хотя с чего бы тебе винить меня за очередное глупое приключение Зевса? Ну, в любом случае я не буду вмешиваться в твою любовную жизнь. Прямо сейчас — не буду. Но мне очень хочется, уж не знаю почему, устроить что-нибудь для этих замечательных смертных. Ну, вроде платы за то, что я так чудесно провожу время в их городе.

Венера отчетливо, подчеркнуто выговорила последнее слово, заработав усмешку Персефоны.

— А вот это совсем другое дело. Это меня позабавит. Осознают они это или нет, но им здорово повезло, что ими заинтересовалась сама богиня любви.

— И правда! — развеселилась Венера. — Создание новых пар всегда заставляет бурлить мои женские соки.

— Венера, умоляю... Эс-эм-и.

— Эс-эм-и?..

— Слишком много информации. Придержи свои женские соки для себя.

— Знаешь, для богини весны ты уж слишком стыдлива. — Венера, прищурившись, посмотрела на Персефону. — Когда ты в последний раз смотрела в зеркало на красоту своего священного лотоса?

Персефона подавилась глотком мартини.

— Подумай об этом. Тебе необходимо уделять побольше внимания сердцевине твоей женственности.

— Смертные! Сосредоточься на смертных, Венера! — с трудом выговорила Персефона, продолжая кашлять.

— Ну, если ты настаиваешь... — небрежно бросила Венера, перенося внимание на смертных, но мысленно сделав заметку, что надо будет послать Персефоне особое зеркало, когда они вернутся на Олимп.

А потом все мысли о Персефоне и зеркалах вылетели из головы богини любви, потому что в ресторан вошла компания смеющихся мужчин. Они заняли места у блестящей дубовой стойки бара и начали добродушно заигрывать с самой Лолой, которая толькочто вышла из кухни; она оказалась из тех вечно привлекательных женщин, которым может быть и тридцать пять лет, и сорок пять и которые остаются уверенными в себе и сексуальными и в шестьдесят пять, и в семьдесят пять. Пришедшие мужчины, похоже, были постоянными посетителями и любимцами и Лолы, и всего ее персонала.

— Кто они такие? — спросила Венера Персефону.

— Пожарные... — промурлыкала Персефона,

Глава четвертая

Держа в руке вилку, Пия сосредоточенно смотрела в новую книгу. «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь Любви»... На книге лежали два ножа для масла, чтобы можно было одновременно и брать с тарелки кусочки смешанной итальянской закуски, и читать. Пия быстро просмотрела главы об уверенности в себе, красоте и хорошем сексе, дошла до раздела об уходе за кожей и поняла, что нужно вернуться к началу и изучить все тщательно.

Bay! Эта книга заново открывала ей глаза! Пия всю жизнь постоянно слышала о самосбывающихся пророчествах и о том, как воображение помогает их реализации, и она целиком и полностью верила в подобные вещи, когда дело касалось продвижения по службе. Именно поэтому она так быстро из помощника директора в колледже превратилась в самостоятельного руководителя. Теперь она была сама себе начальницей, отвечала только перед президентом колледжа и правлением. И она была самым молодым руководителем в коллективе. Но она ведь всегда была уверена в своих талантах управленца и никогда, несмотря на все сомнения старших, твердивших, что ей лучше бы стать учительницей, не отступала от задуманного. И благодаря ей колледж, где продолжали образование взрослые люди, стал очень популярным и успешным, их курсы обучения считались одними из лучших.

Но Пие никогда не приходило в голову приложить ту же самую логику и к личной жизни. Нет. Тут скрывалось даже нечто большее. По мере того как Пия читала книгу и глубоко задумывалась над самосбывающимися пророчествами, она начинала понимать, что сама закрепила в себе неуверенность, зародившуюся еще в студенческие годы. Но теперь ей показалось глупым, что на нее до сих пор влияют те полные злобы юнцы... влияют на взрослую, зрелую женщину! А вот эта книга готова была помочь ей все изменить; она пробуждала совершенно новые мысли. Чем дальше читала Пия, тем интереснее ей становилось. Книга рассказывала о верованиях эпохи матриархата, и о ценности современных женщин, и о том, что древние твердо верили: любая женщина несет в себе Божественную Женственность. Что за чудесная идея! Книга уверяла Пию, что она — особенная, что она достойна любви просто потому, что содержит в себе частицу Божественной Женственности! По правде говоря, от этого голова шла кругом, и это действовало куда сильнее, чем прекрасный гранатовый мартини, который Пия с наслаждением смаковала.

Она полностью углубилась в чтение и даже заказала себе второй гранатовый мартини. А почему бы и не позволить себе такое? В конце концов, она известная в городе женщина и заслуживает того, чтобы ее коснулась мощная сексуальная искра Божественной Женственности! Пия добралась до последней главы: «Познай Венеру — призови богиню!» Пия быстро пробежала глазами короткую главу — и удивилась. Здесь говорилось, что она должна выучить наизусть молитву, призывающую Венеру, а потом, когда самостоятельно доведет себя до оргазма, ей надо прочитать эту молитву вслух. Тогда богиня любви услышит ее и благословит силой любви и красоты, уверенности и желания. Другими словами, дарует ей все то, чего Пия так отчаянно хотела.

Ладно, это, конечно, звучит весьма эксцентрично — мастурбировать, начитывая обращение к богине, и прежняя Пия никогда бы не сделала ничего подобного. То есть она, конечно, этим занималась, но не слишком часто и всегда после этого чувствовала себя... смущенной. Но то прежняя Пия, а прежняя Пия была просто неуверенной в себе идиоткой. А новая Пия перевернула страницу и начала заучивать обращение к богине.

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,

Ох, милая Венера, даруй мне все это.

С любовью и надеждой взываю к тебе я,

Сотвори свою магию лишь для меня.

Прекрасная Венера, будь благословенна!

Счастье в любви и восторг экстаза —

Вот что я прошу даровать мне.

Так, а теперь ей нужно достичь оргазма. Пия вздохнула. Сначала придется как следует постараться и заучить все абсолютно точно. И Пия принялась за работу, повторяя обращение к богине строчку за строчкой, одновременно догрызая кусочки сырых овощей, оставшиеся на блюде, и стараясь удержаться от того, чтобы не выпить залпом второй бокал мартини. Внезапно ее отвлек громкий мелодичный смех. Пия подняла голову, оторвавшись от книги, и с трудом подавила нервный смешок. Две невероятно эффектные женщины, попинан мартини, передавали друг другу громадный черный фаллос, вибрировавший во всю мощь. Пия поверить не могла, что до сих пор не замечала ошеломительных красавиц. Это были такие женщины, на которых пялились даже дамы. Из-за своего столика в самом углу Пия без труда могла наблюдать за ними, оставаясь Незамеченной. И как, черт побери, сразу у двух женщин могут быть такие безупречные волосы? У одной, казавшейся чуть постарше, хотя им обеим, наверное, не исполнилось еще и тридцати, волосы были длинными, густыми и темными, того оттенка, какой имеет очень дорогая мебель красного дерева. Волосы второй леди тоже были длинными, они спадали ниже плеч солнечными волнами. Нет, неверно. Их оттенок был бело-серебристым, а не золотым и скорее напоминал лунный, чем солнечный свет... но все равно они сверкали и переливались, как драгоценный металл.

Пия подняла руку к собственным волосам. Хотя они и были связаны в надежный хвостик еще в балетном классе, Пия нащупала каштановые завитки, привычно выбившиеся из-под резинового колечка. Конечно, у нее тоже волосы были длинными. По-настоящему длинными. Правда, никто бы и не догадался об этом, разве что увидел бы их влажными. Но когда они высыхали, тут же превращались в перепутанный каштановый шар. И неважно, как долго она их расчесывала щеткой и пыталась распрямить. Это на них не действовало. Никогда Пия даже заходила в крутой этнический салон, битком набитый темнокожими красавицами с самыми невероятными шевелюрами, и спрашивала, нельзя ли выпрямить ее кудряшки. Стилист старалась изо всех сил, но тот состав, которым она намазала волосы Пии, всего лишь сделал их жирными, оставив все такими же кудрявыми. И на ее голове царила все та же безнадежная путаница, что и всегда...

Нет! Пия встряхнулась и снова уткнулась в божественную книгу. Она опять поддалась пораженческим мыслям. Но это же невозможно — чтобы знание Божественной Женственности Венеры расцвело в таком негативном пространстве.

Однако заучивать текст было очень трудно, пока убийственно прекрасные женщины так веселились и оживленно болтали. Пия не слышала, очемименно они говорили, но с удовольствием наблюдала за ними. Жуя кусочек сырой брокколи, она подумала, что предпочла бы съесть ломтик импортного сыра и острой копченой ветчины. Может, заказать еще одно блюдо с закусками и орехи?..

Мужские голоса отвлекли ее внимание от двух красавиц, и Пия едва справилась с потрясением. В ресторан вошел Гриффин! То есть вообще-то вместе с ним пришла вся команда, которая приезжала спасать Хлою. Пожарные были все еще в темно-синей форме с золотыми логотипами пожарного департамента Талсы, что красовались у них на груди и на спине. Мужчины устроились у длинной стойки бара, перешучиваясь и заигрывая с шикарной леди, в которой Пия узнала Лолу, хозяйку ресторана.

Пия неохотно отвела взгляд от пожарных — в особенности от Гриффина — и снова посмотрела на прекрасных женщин. И ее сердце провалилось куда-то в желудок. Конечно же, леди не пропустили появление в ресторане целой пожарной команды. И только вопрос времени, когда пожарные заметят удивительных женщин. Тогда они могут присоединиться к компании мужчин, начнутся легкий флирт, разговоры и смех, а после, возможно, будет назначено свидание... Блондинка ведь красотка из красоток, а Гриффин вполне ей под пару в своей мужской красоте. Конечно, они заметят друг друга. Разве может быть иначе? Прекрасные люди вроде них просто созданы друг для друга. И возможно, они полюбят, и поженятся, и обзаведутся множеством очаровательных детишек... Как это ужасно!

И в то же время ни один чертов мужик даже не заметит ее, Пию.

— Пия, принести вам что-нибудь еще?

Пия аж подпрыгнула и почувствовала, что щеки загораются — ее поймали разглядывающей двух женщин. Она как будто превратилась в ребенка, который выскользнул из постели, чтобы подсмотреть за ночными делами взрослых. Пия нервно встала и схватила сумочку. Она может скрыть смущение, уйдя в дамскую комнату. Пия уже открыла рот, чтобы сказать официантке «спасибо, нет, больше ничего не нужно» и взять счет,— но тут, к ее бесконечному ужасу, вместо слов из глубины желудка вырвалась самая мощная, самая громкая, самая вонючая отрыжка за всю историю Вселенной. Она как будто породила эхо в стройных рядах сверкающих бутылок, выстроившихся на полках за барной стойкой, и окружила Пию воняющим сырой брокколи облаком. И для разнообразия на этот раз Пия не осталась незамеченной; все посетители ресторана разом повернулись и уставились на нее.

— Черт побери, девочка! Это по-взрослому! — воскликнул пожарный с седеющими волосами и округлившимся животом.

Он хлопнул себя по крепкому бедру и сдавленно захохотал.

Пие хотелось умереть. Хотелось распластаться по полу и проскользнуть в щель под дверью, чтобы вдруг очутиться на парковке, подальше от всех, кто сейчас смотрел на нее во все глаза, — а потом тихо, наедине с собой умереть. Но конечно же, вместо того, чтобы сделать что-нибудь правильное, успокаивающее, вроде того, чтобы положить на стол перед официанткой пару двадцаток и небрежно направиться к выходу, Пия брякнула:

— Ох, извините. Виновата. У меня всегда газы от сырых овощей.

Тут она услышала истерическое хихиканье и вдруг поняла, что хихикает она сама. Но почему она не может остановиться? Наконец она сумела выговорить с глубоким вздохом:

— Я сбегаю в дамскую комнату, а потом оплачу счет.

Опустив голову, Пия почти бегом ринулась мимо мужчин у бара и двух ошеломительных женщин. Она ощущала на себе их взгляды и знала, что она сейчас, как ни смешно, такая же ярко-красная, как пожарный грузовик. Вбежав в дамскую комнату, Пия спряталась в кабинку и закрыла ладонями пылающее лицо. Да, ей нужно многому научиться, прежде чем она будет готова стать поумнее с помощью Венеры или кого-то еще.

Гера, молча наблюдая, как Вулкан изучает картины в священном огне, напомнила себе, что лучше всего прислушиваться к интуиции. А материнский инстинкт твердил ей, что надо бы проверить сына. Потихоньку. И вот он стоял перед ней, вроде бы полностью поглощенный сценами, разворачивавшимися в огне. Гератоже почувствовала, что ее все больше интересуют эти картины. Магическая нить, которую Вулкан отправил вслед Венере и Персефоне, работала точно так же как какой-нибудь оракул. Это было окно в другое время или место, в данном случае — в другой мир. В огне отчетливо было видно Персефону и Венеру, сидевших за столиком в великолепном помещении для еды. И, как обычно, богини смеялись и всячески веселились.

Потом, совершенно неожиданно, фокус изображения магической нити сместился. Гера сначала решила, это внимание ее сына привлекла смущенно хихикавшая девушка. Но тут же ей пришлось зажать рот ладонью, чтобы подавить смех, — которого, наверное, все равно не услыхал бы Вулкан, тоже громко фыркнувший от веселого удивления, когда мать и сын заметили, что за книгу читает эта смертная.

— «Найди богиню в самой себе. Освободи Венеру и открой свою жизнь любви». Да уж, действительно, — Пробормотал Вулкан голосом, полным сарказма. — Всегда и везде Венера... только ей доверяют творить любовь.

Гера стояла совершенно неподвижно. Она никогда не слышала, чтобы ее сын говорил о Венере иначе как с добротой и уважением, несмотря на то что всем олимпийцам известно: их брак был фальшивым с самого начала. Однако слухи гласили (хотя на этот счет Гера ни слова не слышала от своего сына), что Венера и Вулкан договорились заключить этот брак потому, что союз с богиней любви должен был придать Вулкану видимость большего могущества, сделать его настоящим олимпийцем, которого примут в свое общество другие боги. А Венера, в свою очередь, соединившись с богомогня, получала возможность в любой момент сбежать от бесчисленных поклонников, стремившихся обладать воплощенной Любовью. Но Гера всегда считала, что для Венеры в этом браке было куда больше выгоды, чем для ее сына. Богиня любви скрывалась во владениях своего мужа, в недрах горы Олимп, когда чувствовала себя уставшей, и всегда возвращалась посвежевшей и набравшейся сил. А вот к Вулкану, несмотря на его брак с воплощенной Любовью, не стали лучше относиться на Олимпе. Поскольку было совершенно очевидно, что их брак, по сути, представляет собой деловое соглашение, это скорее сработало против Вулкана. И общим ответом олимпийцев было надменное недоверие. Разве такое возможно — жениться на воплощенной Любви и остаться не задетым ею?

— Пия? — вслух произнес Вулкан и на этот раз по-настоящему рассмеялся. — Что это за имя такое — Пия?

Гера, не двигаясь с места, молча покачала головой, продолжая удивляться, что ее сын проявил интерес к этой маленькой, вполне ординарной смертной.

Пугающий звук, донесшийся из оракула, снова привлек внимание Геры к сцене в современном мире. Застенчивая молодая смертная по имени Пия испустила газы! Шумно, неприлично, у всех на глазах! Богиня увидела, как девушка стремительно сбежала из комнаты. Да, не повезло ей.

— Лучше бы они оставили ее в покое! — прорычал Вулкан. — Ее и без того достаточно унижали, незачем делать все еще хуже.

Вот как? Гера подумала, что это весьма любопытно: ее сын проявляет такой интерес. Невидимая нить огня последовала за девушкой, так что Гера прекрасно видела ее смущение. Вулкан тоже его видел и снова издал гневное гортанное рычание. Хм... он определенно на стороне этой смертной женщины. Геру поразила внезапная мысль. Возможно, как раз в этом и дело? Возможно, Вулкан кажется неспособным полюбить именно потому, что слишком долго был окружен безупречными, совершенными олимпийцами, и это совершенство всегда отвергало его? Может быть, ему просто Нужен кто-то такой же, как он сам, кто-то, кто будет по-настоящему в нем нуждаться? Гера повнимательнее присмотрелась к смертной женщине со странным именем. Та действительно выглядела так, словно в чем-то отчаянно нуждалась. Может ли это оказаться любовью бога огня?

— Что это она делает? — пробормотал Вулкан, глядя на картинку в окружении огня.

Гера увидела, что Пия стоит у раковины, глядя на себя в зеркало, и при этом едва ли не с безумным видом начитывает...

Гера улыбнулась. Да, это дитя умеет читать. Девушка снова и снова повторяла заклинание, которое могла найти только в той книге, что осталась лежать открытой на столе, когда Пия выбежала из зала. Ну разве это не прелестный поворот в уже интересной ситуации? В уме Геры закружились идеи... планы... Будет весьма восхитительно и иронично — если это заклинание действительно свяжет Венеру обязательством оказать помощь, а тогда Вулкан сможет продолжать наблюдение за смертной, так неожиданно захватившей его внимание. В конце концов, свою магическую нить Вулкан отправил именно вслед Венере... О да, это очень интересно...

Когда смертная начала начитывать заклинание с начала, Гера была готова окончательно привести в движение то, чему помогла начаться. Все так же стоя в тени позади Вулкана, богиня сосредоточилась, призывая свою силу королевы богов.

Дитя произнесло:

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,

Ох, милая Венера, даруй мне все это...

Гера подняла руку и почувствовала, как божественное тепло возникло на ее ладони, когда она прошептала:

— Тепло очага и дом призываю к тебе. Силой моей божественной магии пусть этот ритуал станет действенным и истинным!

Пия проговорила:

С любовью и надеждой взываю к тебе я,

Сотвори свою магию лишь для меня.

Гера продолжила, посылая к смертной все больше и больше силы, дарованной ей по праву рождения:

— Пусть откроются глаза Вулкана... пусть обновится его сердце, чтобы воплощенная Любовь заплатила наконец-то свой долг и отдала то, что ему причитается.

Пия, закрыв глаза, с жаром произнесла последние слова заклинания:

Прекрасная Венера, будь благословенна!

Счастье в любви и восторг экстаза —

Вот что я прошу даровать мне.

И почти в то же самое мгновение Гера завершила чары связи, послав невидимую силу прямо в ту нить, что протянулась от Олимпа к Талсе.

— По моему велению прислушайся к Пие! Свяжи обязательством Венеру и пусть она окажется привязаной к Талсе до тех пор, пока истинная любовь не освободит нашу смертную!

И тут Гера почувствовала такое измождение от чрезмерного использования силы, что даже пошатнулась. Вулкан оглянулся через плечо, и картина в огне заколебалась, а потом исчезла.

— Матушка? Я не слышал, когда ты пришла.

Гера сумела скрыть необычную слабость и то, что она давно уже подслушивает, хмуро посмотрев на подол своего белого шелкового наряда.

— Похоже, я зацепилась новым платьем за колючки. Вулкан, дорогой, ты не мог бы сделать спуск в твои владения немножко менее диким и не таким крутым?

— Матушка, этот спуск и должен быть крутым. А тебе надо было послать за мной какую-нибудь Нимфу.

Он налил Гере вина и, утешая богиню, не заметил, что подол ее платья ничуть не поврежден, а улыбка уж слишком самодовольна.

Глава пятая

— Бедная смертная! Мне страшно за нее, — сказала Венера, провожая взглядом женщину, испустившую чудовищную отрыжку.

— У нее невероятно плохие волосы, — решила Персефона.

— Ну, не так уж они и плохи. Густые и волнистые, просто она не умеет за ними ухаживать.

— Ой, не надо! Они слишком сильно вьются и вообще ужасны. А что ты скажешь о ее одежде? — Персефона содрогнулась. — Как вообще некоторые женщины могут надевать такие мешковатые штаны и футболки с чудовищными картинками, совершенно не понимаю!

— Ей просто нужно немножко помочь. — Венера сделала очередной глоток мартини. — А знаешь, я могу это сделать!

— О чем это ты говоришь?

— О той бедной смертной с плохими волосами. Я могу ей помочь.

Венера с воодушевлением кивнула и быстро заговорила, не дав Персефоне возразить:

— Я в восторге от этого мира, я хочу сказать, от этого города. Здесь куда меньше уныния и банальности, чем, скажем, в Трое. Я уверена меня весьма освежит и взбодрит, если я предложу кому-нибудь из смертных мою особую защиту.

— Здесь есть общественная служба помощи по телефону, и я могу отвести тебя туда, если тебе хочется помогать простым людям... — начала было Персефона, однако Венера тут же ее перебила.

— Нет, нет! Это слишком обобщенно, безлико. Подумай-ка! Представь, что людям будет давать советы, Помогать и поучать сама богиня любви! Как счастливы должны быть такие смертные!

— Да, если забыть о том, что они не будут знать, с кем говорят.

— Ну, ты уж слишком мрачно мыслишь.

— Ничуть, — терпеливо объяснила Персефона. — Я просто говорю правду. Здесь ты не богиня. Ты просто прекрасная, желанная женщина, И тебя будут всего лишь обижать, как эту невезучую девушку, если ты начнешь давать непрошеные советы.

Венера вздохнула.

— Ладно. Я поняла. Но если кто-нибудь попросит моего совета, я буду бесконечно счастлива помочь! Это куда веселее, чем иметь дело с твердолобой Анаксаретой или жутко неприятной Психеей.

Персефона пожала плечами.

— Ну, если кто-нибудь действительно попросит у тебя совета, не вижу беды, если ты его дашь.

— Значит, мы договорились. Как будто воплощенная Любовь вообще может вмешаться туда, где ее не ждали!

Персефона раскрыла глаза во всю ширь.

— Слушай, я вроде не ошибаюсь, дамская комната где-то вон там? — с невинным видом спросила Венера, делая неопределенный жест в сторону бара.

— Да, нужно зайти за ту бархатную занавеску. Но поспеши, нам пора идти. Я только что вспомнила, что обещала матери появиться сегодня вечером в Элизиуме. Ты ведь знаешь, нельзя пропускать великий праздник Элизианских мистерий... — Персефона передразнила царственную Деметру, допила мартини и помахала рукой Дженни, прося принести счет.

— Да, я знаю. — Венера понимающе посмотрела на Персефону. — Деметра уж слишком серьезно относится к этому празднеству. Но ты не беспокойся. Я быстро. Ох, не забыть бы это!

Она схватила пакет, в котором лежала коробка с черной игрушкой, и унесла его с собой.

Быстро обогнув бар, Венера почти не обратила внимания на прекрасных мужчин, откровенно пялившихся на нее. Сосредоточенная на другом, она все же улыбнулась им и слегка замедлила шаг, чтобы бедра двигались более плавно и соблазнительно, — от чего пожарные разом замолчали, загипнотизированные ее красотой. Но Венера и этого почти не заметила. Почти.

Она нырнула за занавеску и повернула налево, увидев соответствующий указатель. Дамская комната была невелика, но в ней было очень чисто. Венера обнаружила там ряд кабинок, прикрытых бархатными занавесками. Богине любви очень понравилось, как ткань цвета бургундского вина словно поблескивала и оживала в свете старомодной люстры, свисавшей с потолка. И тут она услышала нечто невообразимо странное.

Кто-то произносил ее имя... Нет, не просто произносил. Кто-то читал заклинание, обращаясь к ней за помощью! Как это необычно... Венера бесшумно двинулась вперед. Несчастная смертная с неряшливыми волосами, страдающая отрыжкой, стояла перед антикварной раковиной. Глядя в зеркало, она повторяла древнее заклинание. Его слова окутали Венеру, как Нежная шелковая туника, лаская кожу, наполняя богиню внезапно родившимся магическим теплом...

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,

Ох, милая Венера, даруй мне все это...

С любовью и надеждой взываю к тебе я,

Сотвори свою магию лишь для меня.

Прекрасная Венера, будь благословенна!

Счастье в любви и восторг экстаза —

Вот что я прошу даровать мне.

Когда заклинание было прочитано до конца, Венера ощутила огромной силы притяжение, как будто нечто вынуждало всю ее душу прислушаться к слезной мольбе этой смертной. Венера ринулась к ней и, все еще держа в руке пакет из магазина для взрослых, театрально раскинула руки.

— Ну конечно же, я помогу тебе! — воскликнула она.

Пия резко повернулась лицом к богине, прижав руку к горлу.

— Ох черт! Вы меня напугали. Я думала, я тут одна.

Венера нахмурилась.

— Это, конечно, не такой приемный зал, к какому я привыкла, но я готова лично ответить на твое обращение.

— Что вы имеете в виду? Кто вы такая?

— Венера, разумеется. А тебя как зовут?

— Пия, — машинально ответила девушка.

— Пия? Очень странное имя. Ты в этом уверена?

— Само собой, уверена. Это же мое имя. Ну, на самом-то деле это прозвище, но все всегда зовут меня именно так.

Пия моргнула и встряхнула головой, как будто пыталась прояснить зрение, пока ее ум осознавал услышанное.

— Как вы сказали, кто вы?

— Венера, богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств, — повторила богиня с некоторым самодовольством, произнося свой полный титул.

Пия разинула рот.

— Ты искала моей помощи, и я рада предложить ее тебе! — произнесла Венера с таким энергичным жестом, что папиросная бумага в ее пакете зашелестела.

Пия закрыла рот, снова его открыла — и опять закрыла.

— Да, я понимаю. Ты, должно быть, вне себя от восторга.

Венера обошла вокруг Пии, тихонько пощелкивая языком.

— Нам предстоит немалая работа.

Венера протянула руку и коснулась футболки Пии с надписью: «Балет — это главное в жизни!» с таким видом, словно это было какое-то редкое насекомое, с которым, как то ни прискорбно, пришлось встретиться богине. Потом она перенесла внимание на волосы Пии.

— О, полный газов анус Эола! Прежде всего мы должны сделать что-то с ними!

— С чем?!

— С твоими волосами, само собой. Ты что, совсем их не расчесываешь?

— Конечно же, я их расчесываю! Что же еще можно делать с… — Пия умолкла на полуслове и с бесконечно растерянным видом провела ладонью по лбу.— Послушайте... Я не хочу быть грубой, но какое вам дело до моих волос?

— Ты прочла заклинание и попросила моей помощи. Я же помню, о чем именно ты просила: «Счастье в любви и восторг экстаза...» И я уже сказала тебе, что готова ответить на твою мольбу. Я здесь для того, чтобы помочь тебе найти счастье и экстаз. Но ясно же, что ничего не получится, пока у тебя такие дурные волосы.

— Ладно. Хорошо. Хм... Очень мило с вашей стороны. Наверное. И я весьма ценю ваш... э-э... интерес, но со мной все в порядке. Действительно все в порядке.

Пия начала осторожно обходить Венеру, как будто боялась, что женщина может вот-вот взорваться.

— Я видела, как ты убежала, потому что сильно смутилась, — мягко произнесла Венера. — И не думаю, что у тебя все в порядке.

Щеки Пии вспыхнули, но она сумела бодро улыбнуться.

— О, такая уж я... Я постоянно ставлю себя в неловкое положение и смущаюсь. Я привыкла к этому.

— Если это правда, то почему у тебя улыбка только на губах, но не в глазах?

— Она есть. Я просто... я... — Пия окончательно запуталась. — Мне надо идти.

Она ринулась к двери.

— Если бы ты их помыла, а потом чуть-чуть смазала кокосовым маслом и расчесывала как следует пальцами, пока они сохнут сами по себе, то это стало бы началом усмирения твоих кудрей, уверена.

Пия резко остановилась у самой двери. Обернувшись, она встретила ласковый взгляд Венеры.

— Кокосовое масло?

Богиня кивнула.

— Чистое кокосовое масло высшего качества, наилучшее, какое только сможешь найти. И очень важно непрерывно их расчесывать при этом. Просто вот так.

Венера мягко запустила пальцы в собственные густые серебристые локоны, начав расчесывать их.

— И ты должна делать то же самое, чтобы твои кудри стали мягкими и пышными, а не...— Венера помолчала, подыскивая точные слова. — А не своенравными и буйными, как грива дикой львицы.

Венера растрепала прядь своих волос, превращая их из блестящей волны в нечто неописуемое.

— И это поможет? — неуверенно спросила Пия. — В самом деле?

— Разве воплощенная Любовь может солгать тому, кто обратился к ней за помощью? — Венера благосклонно улыбнулась.

Пия прикусила губу, и выражение ее лица говорило о том, что она, с одной стороны, очень заинтересована, а с другой — уверена, что говорит с сумасшедшей.

— Спасибо, — сказала она наконец, поскольку хорошее воспитание перевесило все прочие соображения. — Я попробую.

Венера задумчиво склонила голову набок.

— А теперь, прежде чем мы займемся изменением твоего воистину неудачного стиля одежды, мне нужно знать, регулярно ли ты доставляешь наслаждение самой себе.

— Очертпобери! Не может быть, чтобы вы об этом спросили!

— Разумеется, я спросила, милая. — Наморщив лоб, Венера постаралась скрыть разочарование от недостатка сообразительности у этой смертной.— Это совершенно естественный вопрос. Если ты не доставляешь себедолжного удовольствия, как ты можешь ожидать...

— Стоп! С меня достаточно, у меня и без того был Трудный день.

— Я всего лишь стараюсь помочь.

— Как ни странно, я вам почти верю.

Осененная внезапной идеей, Венера сунула пакет в Черным фаллосом в руки Пии.

— Считай это подарком твоей богини.

Пия, неловко держа пакет, попятилась к занавешенной двери, решив, что лучше будет во всем согласиться этой женщиной и просто сбежать, чем спорить о подарках и мастурбации.

— Ладно, хорошо, я еще раз вас благодарю, я наверняка воспользуюсь вашим советом насчет волос, если вы позволите и мне тоже дать вам небольшой совет.

— Как это необычно... смертная предлагает совет богине! Да, Талса — воистину освежающее место! — Венера выглядела удивленной и нетерпеливой. — Да, прошу, просвети меня!

— С этого момента и впредь не слишком увлекайтесь мартини.

Пия нервно улыбнулась и выскочила за занавеску.

— Ну, все идет совсем не так, как я ожидала, — пробормотала себе под нос Венера.

Пытаясь понять, как могла смертная сначала обратиться к ней, а потом отказаться от помощи, Венера вышла из-за плотной занавески и вернулась в ресторан со стороны бара, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пия споткнулась о невысокую ступеньку перед баром и уронила пакет — прямо перед сидевшими в ряд пожарными. Огромный фаллос вылетел из пакета и, бодро вибрируя, шлепнулся у ног мужчины настолько красивого, что Венера удивилась, как могла не заместить его раньше. Мужчина наклонился, чтобы поднять черный фаллос. И, осторожно держа его, протянул несчастной смущенной Пии.

— Мэм, я думаю, это вы уронили.

Пия, лишившись дара речи, в ужасе переводила взгляд с вибратора на красавца пожарного и обратно.

— Мэм?

Мужчины, окружавшие их, уже хихикали, но сам он героически сохранял на лице серьезное выражение. Потом вдруг в его глазах что-то мелькнуло.

— Вы ведь Пия? Моя соседка, у вас еще скотчтерьериха, которая думает, что она — кошка? Те печенья, что вы принесли на пожарную станцию, были очень вкусными.

Пия взяла у него фаллос, выключила и опустила в пакет. Венера видела, что лицо девушки пылает огнем и она готова разрыдаться, но когда Пия наконец заговорила, ее голос был полон сдержанной бодрости.

— Да, я Пия. Ваша соседка, хозяйка скотчтерьера, громко рыгающая, владелица гигантского вибрирующего пениса и отличная кулинарка. Мне было бы приятно посидеть тут и поболтать с вами, Гриффин, но лучше я пойду куда-нибудь еще, где можно поставить себя в дурацкое положение. Здесь я уже исчерпала свои возможности.

И, сопровождаемая смехом мужчин, Пия положила на свой столик деньги, забрала книгу и быстро ушла.

— Трогательно, — сказала Персефона. — Воистину трогательно.

— Надо бы заставить их заткнуться, — пробормотала Венера.

Ее пальцы чуть шевельнулись, она угрожающе прищурилась на все еще смеющихся крепких мужчин.

— Венера, нет, не...

Богиня любви не ответила, продолжая пристально смотреть на пожарных. Самый красивый из них, тот, чтопроявил хоть какую-то вежливость по отношению к Пие, посмотрел на богиню любви, и Венеру ошеломила синева его глаз, окруженных густыми ресницами. Он кивнул ей с легкой улыбкой. Богиня строго напомнила себе, что, каким бы привлекательным ни казался этот смертный, он тоже смеялся над Пией, а значит, и незачем обращать на него внимание. Но было что-то такое в том, как сверкали его глаза... в привлекательном изгибе его полных губ... и особенно в том, как он смотрел на нее — уверенно, с откровенным одобрением, совсем не так, как большинство воинственных древних смертных осмеливались на нее взглянуть... Венера не в силах была отвести взгляд... не в силах! И тут случилось это. Искра. Тот чудесный, необъяснимый разряд, что иногда проскакивает между двумя людьми. Такое не всегда может предсказать далее воплощенная Любовь.

— Венера, пожалуйста! Я говорю, не надо ничего с ними делать! Ты не должна их наказывать. Та смертная — просто откровенно глупая молодая женщина.

— Она не глупа!

Венера поспешно, хотя и с неохотой отвела взгляд от заинтересовавшего ее мужчины и огрызнулась на Персефону. У нее слегка кружилась голова, и ей вдруг захотелось плакать.

— Она просто нуждается в помощи. На самом деле она очень милая. Стеснительная, возможно, но милая.

— Венера, что ты успела натворить? — спросила Персефона, хватая богиню любви за руку и стремительно таща ее к выходу из ресторана.

— Я сделала то, что должна была, как ты и говорила.

— Что это значит?

— Ведь это именно ты сказала, что, если кто-то из современных смертных обратится ко мне за помощью, я должна буду даровать ее.

— Я такого не говорила.

— Нет, говорила!

— Нет, не говорила!

— Нет, говорила!

— Венера! — Персефона повернулась лицом к богине любви. — Что. Ты. Сделала?

— Я пошла в дамскую комнату, а Пия как раз...

— Пия?

— Та смертная, которую ты считаешь жалкой и трогательной. И не перебивай меня!

— Извини. Продолжай.

— Пия как раз начитывала заклинание.

Венера взглянула на богиню весны, ожидая вопроса: «И что дальше?» Но поскольку Персефона промолчала, она продолжила.

— Одно из моих заклинаний. Она просила у меня помощи. Взывала ко мне. Называла по имени. А ты и сама знаешь, что бедная девочка действительно в этом нуждается.

— Ты хочешь сказать, что сообщила ей, кто ты такая?

— Ну да, конечно. Она ведь меня звала.

— И ты брякнула, что ты — Венера, богиня любви?

— Разумеется, я так и сказала. Я ведь и правда Венера, богиня любви.

Персефона нервно потерла висок.

— И что же эта особа, Пия, ответила на твое заявление?

— Она выглядела удивленной, но, похоже, потому, что у нее немножко заторможенное восприятие.

— Ты хочешь сказать, она тебе не поверила.

— Ну, можно и так объяснить.

— Отлично. Тогда особой беды не случилось. Идем. Давай вернемся домой, пока ты не попала в вечерние новости.

— Куда?

— Забудь. Я тебе объясню попозже. Давай возвращаться. Деметра взбеленится, если я снова опоздаю.

Они вышли из ресторана, и Персефона глянула на темнеющее небо.

— Да, мы вовремя... Никто, ни смертный, ни бессмертный, не хотел бы попасть под ужасную оклахомскую грозу, а очень похоже, что она вот-вот разразится.

Венера вздохнула и не добавила больше ни слова, лишь ускорила шаг, чтобы не отстать от богини весны. Она чувствовала себя как-то странно, совершенно непонятно, как будто какая-то ее часть грустила, и была смущена, и очень-очень устала. Персефона взяла ее за руку, и Венера зашагала рядом с ней по тротуару, а дождевые облака клубились над ними в темно-фиолетовом небе. Богини перешли улицу и поднялись на пешеходный мостик над железнодорожными путями. Они быстро добрались до верхней точки моста, которую местные жители называли Центром Вселенной; стоило остановиться точно в центре выложенной из кирпича и цементных блоков спирали, как сразу же возникал особый, весьма странный акустический феномен,— на самом деле здесь находился вход в портал, ведущий с Олимпа в современный мир.

Персефона огляделась по сторонам.

— Ну, гроза определенно облегчает нам дело. Никого вокруг нет.

Богиня весны взмахнула рукой, и воздух перед ними заволновался и завибрировал. А потом сгустился в сферу размером примерно с обычную входную дверь; богиня весны без колебаний шагнула в нее и мгновенно исчезла. Венера вздохнула и тоже сделала шаг, но тут же наткнулась на что-то твердое и непроницаемое и, тихонько взвизгнув, отпрыгнула назад, потирая нос.

Голова Персефоны возникла в центре сферы, как будто богиня выглянула из занавешенного алькова.

— Почему ты медлишь?

— Я не знаю. Я...

Венера неуверенно двинулась вперед, держа перед собой вытянутую руку. Когда она коснулась поверхности светящейся сферы рядом с лицом Персефоны, воздух внезапно отвердел, преграждая ей путь.

— Я не могу пройти... — чуть слышно пробормотала Венера.

— Не говори глупостей. Разумеется, ты можешь, просто...

Персефона схватила подругу за руку и, попытавшись втащить в портал, обнаружила, что, хотя ее собственная рука движется свободно в обоих направлениях, из одного мира в другой, рука Венеры натыкается на неодолимое невидимое препятствие.

— Неужели случилось что-то такое, из-за чего я потеряла силу? — спросила Венера, когда Персефона снова выбралась в современный мир.

— Не может быть, — возразила Персефона. — Даже современные смертные могли бы пройти через портал Деметры, почему я и стараюсь изо всех сил, чтобы меня никто не видел, когда я прихожу или ухожу.

Венера повернулась к симпатичному деревцу, росшему неподалеку. Она щелкнула длинными пальцами, глядя на по-зимнему обнаженные ветки, и те мгновенно покрылись нежными белыми цветками — брэдфордская груша расцвела, как будто уже была середина весны.

— Нет, сила в порядке, — пожала плечами Венера.

— Давай еще раз попробуем. Может быть, дело в самом портале, и он уже пришел в норму. Мы войдем вместе. — Персефона снова взяла Венеру за руку. — Готова? Раз... два... три!

Богини шагнули в светящуюся сферу. Персефона проникла в нее без труда, но богиня любви как будто налетела на стеклянную стену.

— О, блудливые сатиры и их волосатые яйца! — в растерянности воскликнула Венера. — Что за чертовщина могла случиться с этой проклятой богинями штуковиной?

Но пока Венера произносила свои ругательства, у нее мелькнула некая мысль... мысль, вернувшая ее в ресторан Лолы, в дамскую комнату, к простенькому заклинанию, почему-то совершенно неожиданно затронувшему ее душу...

— Заклинание! Я ответила на то заклинание и согласилась помочь Пие! — сообщила Венера Персефоне, когда та выбралась из портала.

— И что? Мы отвечаем на призывы бесконечные сотни лет. Это никогда не мешало возвращаться на Олимп.

— Да, я знаю, но на этот раз все сработало как-то по-другому. Не понимаю, в чем тут в точности дело, но это обращение затронуло меня так, как ни одно другое не затрагивало прежде.

Венера помолчала, сосредоточенно размышляя.

— Я связана с ней!

— С ней?..

— С Пней. Вот почему я так странно себя чувствую... это не мои чувства! Я оказалась связанной с той смертной!

— Ох нет! Венера, но о чем именно просила тебя та смертная?

— Пия просила, чтобы я даровала ей счастье и экстаз, — с несчастным видом ответила Венера.

— И ты согласилась? Вслух?

Венера кивнула.

— Да, и я помню какие-то странные ощущения, когда она начитывала заклинание... как будто что-то меня подтолкнуло изнутри и убедило ответить ей. — Богиня любви закрыла глаза и покачала головой. — Я ведь думала, это тот чудный мартини так на меня подействовал, но выходит, нет. Это было само заклинание; оной оказалось слишком точным и связывающим.

Персефона задохнулась от ужаса.

— Но это значит, что ты не сможешь покинуть этот мир, пока не обеспечишь той жалкой смертной счастье и любовный экстаз!

Глава шестая

— Перестань называть ее жалкой! Она просто нуждается в помощи, — машинально произнесла Венера.

— Ну, теперь она ее определенно получит.

— Да, получит. — Венера взяла себя в руки, выпрямилась и вскинула подбородок. — Я — богиня любви. Я действительно могу даровать смертным счастье и любовный экстаз... пусть это будут хоть современные смертные, хоть какие угодно.

— Венера, но ты же ничего не знаешь о современных смертных!

— И что с того, какая разница? Я знаю, что такое любовь, а любовь вечна и не имеет отношения ко времени.

— И что ты собираешься делать?

— Пойду к этой девушке, само собой.

Венера немножко подумала и просветлела.

— Ей нужны перемены — другая одежда, прическа, новое мироощущение. Вообще-то все это будет довольно забавно, и я готова совершить доброе дело!

Персефона слушала ее с откровенным сомнением.

— Как только я изменю ее внешность, я дам ей несколько уроков, как соблазнять мужчин, и тогда она сможет получить те самые счастье и наслаждение, к которым так стремится.

— А как ты собираешься ее найти?

Венера умолкла на несколько мгновений, потом улыбнулась.

— Но мы ведь с ней связаны, помнишь? И я знаю, где она находится прямо сейчас.

Богиня любви махнула рукой в сторону центра Талсы.

— Пия вон там!

Персефона совсем небожественно фыркнула.

— Ну конечно, она там. Вот только «там» — это очень большая площадь.

— Ой, не будь такой смешной! Я могу добраться до двери ее дома, если захочу. — Венера беспечно рассмеялась. — Я ведь застряла здесь не бессильной!

— Нет, но позволь сказать тебе вот что. У тебя нет кое-чего поважнее, чем сила. У тебя нет денег.

Персефона сунула руку в сумочку и достала толстый кошелек. Открыв его, она спросила:

— Ладно, помнишь, как я сегодня платила за все? Вот это... — Персефона провела наманикюренным ноготком по аккуратно уложенным в кармашки пластиковым картам. — Это кредитные карты. Считай их чем-то вроде брусков золота, только таких, которые не иссякнут — у них нет предела. Помни, что нужно обязательно ставить свою подпись на том клочке бумаги, который дают тебе служащие, и не забывай взять обратно карту, когда сделаешь покупку. Ох, погоди... Дайка я их сначала исправлю.

Богиня весны щелкнула пальцами, и имя на картах сменилось с Персефоны Санторо на Венеру Смит.

— Почему это я должна носить такую посредственную фамилию?

Персефона закатила глаза.

— Ну давай так.

Она снова щелкнула пальцами, и выбитое на картах имя еще раз изменилось, превратившись в Венеру Понтия, что значит «рожденная в море».

— Так гораздо лучше.

— А теперь перестань ныть и слушай внимательно. Это... — Персефона открыла другое отделение кошелька, где лежали ровно сложенные купюры. — Это наличные.

— Я знаю, как пользоваться монетами, — сказала Венера.

В небе прогремел гром, и богини посмотрели вверх.

— Зевс? — спросила Венера.

— Нет, о нем можешь здесь особо не думать. То, что мы услышали, — просто гроза, которой вообще-то не положено случаться в феврале, но в Оклахоме такой климат, что никогда не знаешь, чего ожидать.

— Тебе надо вернуться до того, как начнется дождь, — решила Венера.

— Не знаю... мне не нравится оставлять тебя здесь.

— Со мной абсолютно ничего не случится. Я побывала во всех поселениях Древнего мира. И уж как-нибудь найду дорогу в королевстве Талса.

— Это не королевство.

— Я решила проверить, слушаешь ли ты меня.

Персефона снова закатила глаза к небу.

— Давай не будем говорить о чем-либо, кроме Пии, которой ты теперь по сути стала. Ох, ведь тебе придется как-то показать магию, чтобы убедить Пию, что ты не какая-нибудь буйнопомешанная. Ты сейчас не в Древнем мире! Здесь никто в нас не верит! Обычно! это лишь к лучшему. Но если ты, застряв здесь, будешь вести себя слишком уж эксцентрично, тебе это не пойдет на пользу.

— О ледяные титьки Геры, я вовсе не эксцентрична!

Увидев выражение лица Персефоны, богиня любви насмешливо вскинула руки, как бы сдаваясь.

— Что? Мои ругательства? Ты ведь о них подумала?

— Ты должна постараться не произносить их.

— Не вижу причины, — пробормотала Венера.

— Прошу, можешь ты мне просто поверить? Нужно соответствовать этому миру, потому что тебе не удастся выполнить условия заклинания, если тебя запрут в психиатрическую лечебницу. Старайся не выделяться. И слушайся Пию. Она тебе поможет.

— Со мной ничего не случится! — повторила Венера, мягко подталкивая Персефону к порталу. — Иди. Ты ведь не хочешь, чтобы Деметра разгневалась?

— Хорошо.

Персефона неохотно шагнула к порталу.

— Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, ты лучше говори, что я позволила себе небольшие каникулы в современном мире.

— Не беспокойся. Это только твое личное дело, и оно никого не касается.

Но прежде чем шагнуть в светящуюся сферу портала, Персефона снова заговорила:

— Ох, и будь поосторожнее, не приставай к людям с вопросами, как часто они мастурбируют и рассматривают ли свои гениталии. Современные смертные обычно не говорят на такие темы с посторонними.

И Когда Персефона и светящаяся сфера исчезли, богиня любви негромко пробормотала:

— Они не говорят о мастурбации и о своих гениталиях? Ну, тогда и удивляться не стоит, что этот мир нуждается в моей помощи.

Небеса разверзлись, и мощный, холодный февральский дождь обрушился на богиню любви.

Венера материализовалась под большим дубом во дворе перед домом Пии. Она была совершенно права, Когда говорила Персефоне, что для нее не составит труда отыскать девушку. Похоже, маленькая смертная как будто притягивала богиню любви нерушимой цепью, и это было неплохо, потому что избавило Венеру от блужданий по всей Талсе, да еще и под дождем, в поисках Пии. Но как бы то ни было, богиня любви чувствовала себя ужасно несчастной: она промокла, дрожала от холода и была бесконечно раздражена. Венера слишком поздно сообразила, что могла приказать дождевым каплям не прикасаться к ней, но, наверное, это как раз и выглядело бы тем самым эксцентричным поведением, о котором ее предостерегала Персефона? Или богиня весны имела в виду только тему гениталий? Все так запутано! Наверняка Венера сейчас знала только одно: дом Пии выглядел теплым и приветливым, с широким крыльцом и бодро горящими внутри и снаружи огнями. «Ну, в конце концов, — напомнила себе Венера, — это ведь моя смертная. Женщина, которая воззвала к моей помощи. И нечего тут колебаться. Она должна быть в восторге оттого, что я приду к ней и гости». Держав уме эту мысль, Венера быстро пробежала по лужам к крыльцу, радуясь, что широкий навес над ним сразу укрыл ее от чудовищно холодного дождя. Она приостановилась на мгновение, чтобы поправить волосы, прекрасно понимая, что, несмотря на мокрую одежду, она все равно выглядит стройной и сексуальной. Богиня любви скривилась, глянув на свитерок из шелкового трикотажа, покрытый непривлекательными мокрыми пятнами, и на новые эксклюзивные туфли, черные, из крокодиловой кожи, тоже мокрые и перепачканные. Ну, по крайней мере, та частя одежды, которую Персефона называла джинсами, ом лично выдержала испытание дождем. Богиня любви чуть-чуть потерла щеки, разгоняя бледность, и ослепительно улыбнулась. А потом постучала в дверь Пии.

От яростного лая буквально затряслись стены дома. Что за тварь живет у Пии? Сам Цербер? Оставалось только догадываться. Дверь со скрипом приоткрылась и Венера увидела непокорные, пушистые кудряшки Пии. Неужели девушка не последовала ее совету и не стала покупать кокосовое масло?

— Да, кто там?

— Это я! — торжественно сообщила Венера.

Поскольку смертная никак не отреагировала, Венера добавила:

— Я — Венера, богиня любви!

Пия продолжала молчать, и Венера снова заговорила:

— Я твоя богиня! Помнишь? Ты воззвала ко мне там, в ресторане!

— У меня в руке сотовый телефон, а палец лежит' на кнопке быстрого набора «девять-один-один», и я могу нажать ее в любую секунду.

Брови Венеры сдвинулись к переносице.

— Звучит очень мило, дорогая. Не могла бы ты сделать это после того, как я войду? Здесь ужасно сыро.

— Что вам нужно?

Венера с трудом подавила разочарованный вздох.

— Выполнить твое желание обрести счастье и любовный экстаз, само собой. Разве мы не обсудили уже это?

— Как вы меня нашли?

— О, это очень интересная история. Я уверена, что заклинание, прочитанное тобою, и мой ответ на него каким-то образом связали нас. Ты притянула меня сюда — и вот я здесь.

— Мне действительно очень жаль, но, думаю, вам лучше уйти.

Богиня любви вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы, а ее слова прервал неожиданный всхлип:

— Но тут очень холодно, а я просто не знаю, куда еще пойти!

Щель в двери стала чуть-чуть шире. Теперь Венера видела, что волосы Пии распущены и падают на плечи в диком беспорядке. И, что гораздо хуже, Пия надела нечто вроде ночной рубашки нежно-розового цвета. Богиня любви решила, что от этого девушка стала выглядеть как подросток.

— Только не плачьте, — сказала Пия.

— Я и не плачу. — Венера шмыгнула носом и вытерла глаза. — Просто сегодня все идет не так, как я предполагала, включая и тебя саму.

— Ладно. Вы можете войти. Только если дадите слово, что не станете меня трахать и убивать.

— Я не знаю, что означает «трахать», но звучит как будто не слишком вежливо. И я уж точно не хочу причинять тебе зла, не говоря об убийстве.

— Ну, тогда входите, — неохотно произнесла Пия.

Отступив в сторону, Пия впустила богиню любви в прихожую, где было тепло и пахло амброзией. И тут какой-то злобный ком перепутанной черной шерсти яростно зарычал на Венеру.

— Хлоя, веди себя прилично! — строго сказала Пия.

Хлоя снова зарычала и предостерегающе гавкнула.

Венера рассмеялась.

— С таким-то голосом ей надо быть ростом с Цербера!

Услышав мелодичный смех богини, Хлоя перестала рычать.

— Какая страстная девочка! — Венера присела на корточки перед собакой, потом посмотрела на Пию. — Ты сказала, ее зовут Хлоя?

— Да, но вы поосторожнее с ней. Она не любит посторонних.

— Вот и прекрасно, только воплощенная Любовь никогда не бывает посторонней. Ведь я права, дорогая Хлоя? — заворковала Венера, протягивая руку к собаке.

Хлоя осторожно обнюхала ее и принялась вилять хвостом. В прихожую осторожно вошел большой серый в черную полоску кот.

— О, а ты до чего же хорош! — воскликнула Венера.

— Это Макс, — сообщила Пия, а кот потерся о неожиданную гостью. — Он всех любит.

— Мне этого можешь не объяснять, — со счастливым видом ответила Венера, одной рукой поглаживая кота, а другой почесывая за ухом Хлою. — Любовь всегда узнает тех, кто ей верен.

Наконец богиня любви встала, а животные прильнули к ее ногам.

— Добрый вечер, Пия. Спасибо, что пригласила меня в свой дом.

— Вы что, заблудились? Могу я кому-то позвонить, сообщить, где вы находитесь?

— Нет, но это очень любезно с твоей стороны. Ты ведь на самом деле очень сострадательная молодая особи, правда?

— Но если вы не заблудились, то...

— Я не заблудилась, Пия. Я застряла здесь, как в ловушке.

— Застряли? Здесь? Вы хотите сказать, в моем доме?

— Нет, я имею в виду ваш мир.

Видя непонимающие глаза девушки, богиня любви попыталась объяснить:

— В мире современных смертных. Я привыкла натыкать его королевством Талса, но Персефона постоянно твердит, что на самом деле это не королевство, а просто город.

— Персефона? Богиня весны?

— Ну да.

— И она тоже там, под дождем?

— Ох нет. Она-то смогла вернуться на Олимп. Это только я не сумела пройти через портал.

— Так вы живете не здесь?

Венера нахмурилась.

— Разумеется, нет, дорогая. Я просто была здесь на прогулке. И купила вот эту потрясающую обувь. — Она показала на свои ноги, чтобы Пия тоже могла восхититься ее новым приобретением. — Но они выглядели гораздо лучше, пока не промокли и не испачкались.

Пия зацепилась за это единственное нормальное высказывание.

— Снимите их, пусть просохнут! Я дам вам полотенце и что-нибудь теплое выпить, а потом мы подумаем, как... — Девушка замолчала, пытаясь найти нужное выражение. — Как вам помочь.

— Но ты не о том говоришь! Это я должна помочь тебе, — ведь только после этого я смогу вернуться на Олимп и в Древний мир богов.

— Не начать ли нам с полотенца и горячего шоколада?

— Звучит божественно.

Венера сбросила туфли под восхищенными взглядами Хлои и Макса, Пия принесла ей пушистое розовое полотенце, от которого исходил прелестный запах лаванды. Потом она проводила богиню любви в уютную кухню, аккуратную, ярко освещенную. Венера уселась у маленького антикварного столика для завтрака, расписанного полевыми цветами.

— Я как раз и сама собиралась выпить шоколада. Так что мне нужна всего секунда, чтобы приготовите порцию на двоих.

Венера досуха вытерла волосы, глядя, как девушка уверенно движется по кухне.

— Ты отличная кулинарка, ведь так?

Удивленная наблюдательностью гостьи, Пия улыбнулась Венере, продолжая смешивать молоко с темным шоколадным порошком.

— Да, я умею готовить.

— И дом у тебя такой красивый и уютный. Я уже вижу, что ты умеешь пользоваться цветом, чтобы создать впечатление открытости и доброжелательности.

— Спасибо. — Пия слегка порозовела.

— Но от этого меня еще больше смущает то, как ты сама выглядишь.

Пия напряженно выпрямилась и перестала помешивать напиток. Венера поспешно продолжила:

— Я не хотела тебя обидеть... на самом деле совсем наоборот. Я имела в виду, что мне теперь кажется: тебе вовсе незачем было обращаться ко мне с призывом. Ты, похоже, и сама отлично чувствуешь стиль и эстетику.

— Да, но только тогда, когда я делаю что-то дома и на работе. Когда же я пытаюсь заняться собой, я как будто попадаю в совершенно другой мир... ну, по Крайней мере, мне так кажется еще со студенческих лет.

— Очень интересно... — задумчиво протянула Венера.

Но тут же просияла улыбкой:

— Но теперь я здесь, и сама воплощенная Любовь будет руководить тобой, чтобы твои мечты осуществились!

Пия села к столу напротив Венеры и поставила перед ней чашку цвета сливочного масла, положила старомодную голубую льняную салфетку с ручной вышивкой. Потом, как будто спохватившись, Пия потянулась к жестяной банке с изображением скотчтерьеров, стоявшей рядом на стойке с полированной каменной столешницей. Открыв банку, она предложила Венере импортное дрожжевое печенье. Венера взяла и, изящно откусив кусочек, запила печенье горячим шоколадом.

— Пия, это удивительно вкусно!

— Спасибо, — поблагодарила девушка.

Они молча пили шоколад и жевали печенье. Венера с откровенным любопытством оглядывала прелестный маленький дом, а Пия старалась не слишком уж таращиться на прекрасную, но загадочную неадекватную гостью.

— Стены желтого цвета, такого же, как чашки, из которых мы пьем. Это весьма приятный штрих, — сказала Венера.

— Ну ладно. Кто же вы такая? На самом деле.

Венера удивленно моргнула.

— Но я уже сказала тебе!

— Вы не можете быть Венерой.

— Но если ты действительно так думаешь, то зачем столь пылко взывала к моей помощи?

Пия повертела в пальцах печенье. Потом посмотрела в необычные, фиолетовые глаза женщины — но увидела в них одну только доброту.

— Я просто устала быть невидимой.

Не нужно быть связанной с Пией заклятием, чтобы услышать боль и откровенность в словах девушки. Богиня любви взяла Пию за руку.

— Расскажи мне.

— Я хуже, чем просто обыкновенная. Когда дело касается мужчин... — Пия помолчала, подумав о безмозглых парнях, посылавших ее подальше, и скривилась. — Или, по крайней мере, таких мужчин, которых я нахожу привлекательными, меня как будто не существует.

Венера сжала ее пальцы.

— Продолжай...

— Как вы уже и сами заметили, у меня нет стиля. У меня и волосы, и одежда всегда какие-то не такие.

Пия беспокойно повела плечами.

— Это началось, когда мне было около четырнадцати лет. Я занималась в танцевальном классе в школе — и умела многое, чему нелегко научиться. И меня никогда не заботило, как я выгляжу или как одета.

Пия робко улыбнулась.

— Наверное, я была глупой, я слишком много думала о том, чтобы получать хорошие оценки и отлично танцевать. Но как бы то ни было, мне казалось, я, в общем, такая же, как другие девочки.

Пия замялась, в ее глазах вспыхнула боль.

— Я ошибалась. Да, я была отличной танцоркой. Я хорошо училась. Я старалась быть доброй со всеми, но этого оказалось мало. Я была недостаточно хороша.

— Ох, милая, но ты вполне хороша, само собой! — Венера почувствовала, что готова снова расплакаться.

Пия храбро улыбнулась.

— Ну, я достаточно умна и потому я научилась создавать уют в доме, научилась готовить разные вкусные вещи и смогла продвинуться по службе. А сегодня и решила, что, может быть... э-э... с вашей помощью и с помощью каких-нибудь книг я научусь быть и более привлекательной женщиной.

— Ох, дитя... Я и теперь скажу, что ты великолепная женщина. Тебе незачем учиться, как стать еще лучше. Тебе нужно научиться только, как показать миру правду, показать настоящую себя, а прошлое оставить в прошлом.

— Хотелось бы мне, чтобы такое стало возможно...

— Разумеется, это возможно!

Пия покачала головой.

— Ну да, с помощью Венеры, богини любви.

— Так значит, ты все-таки веришь, что я Венера? Пия опять покраснела.

— Ну... нет. Но думаю, что вы достаточно прекрасны для того, чтобы действительно быть богиней любви.

— Вообще-то я богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств, — уточнила Венера и вздохнула. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя? Есть у тебя что-нибудь такое, что ты хотела бы позолотить? Я это сделаю. Или у тебя есть, например, дерево, с которого ты хотела бы получить плоды?

Венера задумчиво постучала кончиками пальцев по подбородку.

— Конечно, пока еще зима, но это неважно, хотя Персефона наверняка сказала бы, что заставить дерево приносить плоды не вовремя — это неосмотрительно.

Вопреки безумию ситуации, Пия не смогла сдержать улыбку.

— А вы можете превратить Хлою в кошку? Она крутится возле Макса с тех пор, как была крошечным щенком, и выросла в убеждении, что она — шотландская кошка, а не шотландский терьер.

Венера взглянула на Хлою, сидевшую у ног девушки.

— Так ты воображаешь себя кошкой? — Хлоя радостно застучала хвостом об пол, а богиня любви усмехнулась, глядя на сообразительную черную собаку. — Ну, тогда, полагаю, тебе и следует быть кошкой.

Венера легко щелкнула пальцами над головой Хлои. Воздух, окружавший собаку, внезапно завибрировал, вспыхнул алмазными искрами, а потом раздался негромкий хлопок — и скотчтерьер исчез, а на его месте появилась большая черная кошка с огромными глазами и странными пучками шерсти вокруг мордочки, из-за чего зверюшка казалась бородатой.

Пия побледнела.

— Хлоя? — чуть слышно прошептала она.

Кошка радостно застучала хвостом по полу.

Пия протянула дрожащую руку и коснулась того, что всегда было ее собакой. Хлоя громко замурлыкала и еще энергичнее завиляла хвостом. Пия уставилась на Венеру округлившимися глазами.

— Так вы действительно Венера, богиня любви... — Она приложила ладонь ко лбу. — Что-то мне нехорошо...

Испугавшись внезапной бледности девушки, Венера принялась обмахивать ее льняной салфеткой.

— Дать тебе что-нибудь? Я могла бы наворожить бокал отличной амброзии. Она весьма освежает.

— Нет! — Пия жадно втянула воздух. — Мне просто нужно отдышаться.

Вошел Макс, увидел Хлою, зашипел — и пулей вылетел из кухни, когти заскользили по кафельному полу, как по льду. Хлоя же лишь склонила голову набок и вопросительно мяукнула.

— Ох... вы не могли бы переделать ее обратно? — слабым голосом пробормотала Пия.

Богиня пожала плечами.

— Разумеется.

Изящный жест, еще один щелчок пальцами — и Хлоя вновь превратилась в скотчтерьера. И, как будто внезапно попала под дождь, с силой встряхнулась, принюхалась — и умчалась из кухни в поисках Макса.

— Вот, пожалуйста! — сказала Венера. — Она как новенькая.

Пия продолжала молча таращиться на нее.

— Что такое?

— Ну... э-э... мэм... Я хочу сказать, ваше величество... нет, так к королевам обращаются, а не к богиням... — нервно забормотала Пия. — Я просто не знаю, как мне вас называть!

Богиня любви улыбнулась.

— Милая, просто Венеры будет вполне достаточно.

Глава седьмая

— Расскажи мне о своей любовной жизни, — предложила Венера.

— Ее не существует, — ответила Пия.

— Ты девственница?

— Ох боже, нет! — Пия вскинула ладонь к губам. — Я имею в виду, богиня. Я так думаю.

— Ты думаешь, что должна постоянно говорить «богиня», или думаешь, что ты не девственница?

— Венера, разговаривать с настоящей богиней — это уже слишком сильное испытание для нервов, даже без всяких дополнительных слов, из-за которых путаница получается.

Венера усмехнулась, радуясь, что маленькая смертная начала наконец понемногу успокаиваться.

— Когда у тебя возникают какие-то сомнения, вполне можешь свободно упоминать гениталии богов в качестве связующих словечек. Я всегда так делаю.

— Спасибо. Я подумаю.

— Так ты не девственница?

— Нет.

— Но в то же время у тебя нет особого сексуального опыта.

— Нет.

— Ты часто мастурбируешь?

Пия залилась краской.

— А мы действительно должны говорить об этом?

— А ты действительно хочешь измениться?

Пия глубоко вздохнула.

— Я мастурбирую не слишком часто.

— А почему?

— По той же самой причине, по какой мне не нравится об этом говорить. Я чувствую себя неловко, смущаюсь и даже как будто ощущаю вину.

— Что за потрясающая позиция! — Венера недоверчиво фыркнула. — Прежде чем ты изменишь свой стиль — прическу, одежду, макияж — или, скорее, уничтожишь отсутствие стиля, ты должна изменить свой взгляд на удовольствия.

— Ладно... — с сомнением произнесла Пия.

— Ты чувствуешь себя виноватой и смущенной, когда собираешься приготовить какое-нибудь необычное и дорогостоящее блюдо?

— Нет, конечно.

— Даже если собираешься съесть его в одиночку?

— Нет, это было бы глупо. Хотя я и одна, это не значит, что я не могу... — В глазах Пии внезапно вспыхнуло понимание. — О! Я поняла, что ты имела в виду.

— Я имела в виду, что удовольствие, как от этого вот прекрасного шоколада, существует для того, чтобы смаковать его и наслаждаться, а не отрицать.

— Ладно. — На этот раз в голосе Пии прозвучало куда больше уверенности.

— Если ты не знаешь как следует свое собственное тело и не понимаешь, что ему нравится, разве можешь ты ожидать, что мужчина поймет, как доставить тебе наслаждение?

— Звучит логично.

— Разумеется. Любовь далеко не всегда лишена логики, что бы там ни говорила Персефона.

В ответ на вопросительный взгляд Пии Венера пояснила:

— Богиня весны иной раз бывает уж слишком неромантична. Когда-нибудь я займусь ею...

Венера встряхнулась и снова сосредоточилась на девушке.

— Но все по очереди. Итак, во-первых, я хочу, чтобы ты начала регулярно доставлять себе наслаждение. Будь раскованной.

С хитрой улыбкой Венера грациозно взмахнула рукой — и тут же с яркой вспышкой на столе появился хрустальный графин с золотистым вином. Пия взвизгнула от удивления.

— У тебя есть винные бокалы? Или мне их тоже наворожить?

— Ох нет, у меня есть бокалы!

Не отводя глаз от играющего солнечными искрами напитка, Пия попятилась к застекленному шкафу, достала два белых винных бокала и поставила на стол.

— А ты можешь вообще что угодно вот так сотворить?

— Разумеется. Я ведь богиня.

Венера разлила вино.

— Это поможет тебе справиться с внутренними запретами.

Она подняла свой бокал, и Пия повторила ее жест.

— За наслаждение! — промурлыкала Венера.

— За наслаждение...

Пия осторожно попробовала вино. Потом сделала большой глоток, и на ее щеках вспыхнул радостный румянец.

— Вино просто изумительное! Я никогда не пробовала ничего подобного!

— Это амброзия, божественный нектар.

Венера сделала основательный глоток.

— Его собирают нимфы с особых редких цветов, которые растут только в полях Элизиума. Да, напиток действительно божественный.

Венера отпила еще немного.

— Итак, мой план привлечения в твою жизнь счастья и любовного экстаза, по сути, довольно прост. Во-первых, ты учишься принимать удовольствие.

Изящные брови богини сдвинулись к переносице.

— О чем ты думаешь, когда мастурбируешь?

— Я... я не знаю. Ни о чем в особенности, наверное.

Венера медленно покачала головой.

— Печально. Ужасно печально. Это тоже необходимо изменить. В следующий раз, когда будешь доставлять себе удовольствие, — а это должно быть сегодня вечером, — я хочу, чтобы ты как следует пофантазировала.

— О чем?

— Ох, милая! Как это трагично, что тебе приходится задавать такой вопрос! Хотя спросить об этом у меня — конечно, идеальный вариант.

Венера легонько похлопала смертную по руке.

— Пия, фантазии — дело глубоко личное. Позволь своему уму свободно странствовать, не думая о вине и возмездии. Например, есть ли какой-нибудь мужчина, которого ты считаешь весьма привлекательным?

Щеки Пии снова зарозовели, и вино тут было ни при чем.

Венера понимающе улыбнулась.

— Вижу, что есть. Расскажи мне о нем.

Она подлила в бокал Пии еще амброзии.

— Его зовут Гриффин. Наверное, можно сказать, что я уже давно от него без ума, но официально мы познакомились только сегодня. Вообще-то именно из-за него я купила ту книгу с заклинанием... Он самый потрясающий мужчина из всех, кого я вообще видела, и он, похоже, еще и очень хороший человек. Но он и не думает о моем существовании. Хотя нет, погоди. Наверное, теперь-то он меня запомнил. Когда я выходила из ресторана, я споткнулась и уронила тот пакет, что ты мне дала. И этот черный хрен вывалился и покатился прямо к его ногам — и еще вибрировал при этом. Так что я уверена, теперь Гриффин запомнил меня как «девушку с пенисом».

Венера сделала еще глоток амброзии, припоминая исключительно интересного мужчину, поднявшего упавший фаллос, и приказала себе забыть искру, проскочившую между ними. Сейчас в центре внимания была Пия, а не удовольствия самой Венеры, и тот прекрасный мужчина определенно мог принести девушке счастье и любовный экстаз.

— Значит, мы должны изменить его мнение о тебе, — решительно заявила богиня.

— Плохо то, что не так-то это просто.

— Милая, если на твоей стороне сама воплощенная Любовь, все становится гораздо проще.

— А ты... — Пия неуверенно протянула руку. — Ты и есть сама Любовь!

— А ты, — легко рассмеялась Венера, — уже набралась амброзии!

Она отодвинула графин подальше, чтобы Пия не могла до него дотянуться, напомнив себе, что на смертных сильнее действует крепкое вино богов.

— Итак, вот чего я хочу от тебя...

— Домашняя работа?

— Ну да, ты ведь дома, но я бы не сказала, что доставлять себе наслаждение — это работа.

Пия хихикнула.

— Так, внимание! Когда сегодня вечером ты начнешь услаждать себя, я хочу, чтобы ты думала о Гриффине.

— Ладно, это я могу.

— Хорошо. И я хочу, чтобы ты отдалась фантазии.

Пия нахмурилась.

Венера вздохнула.

— Вообрази, как бы ты чувствовала себя, если бы его крепкие, опытные руки касались твоего тела, а его умный язык исследовал нежную расщелину между твоими ногами, легонько лизал бы и дразнил твой центр наслаждения, так, что ты уже не могла бы терпеть дольше, а потом представь, как он врывается в тебя, ощути его пульсирующий фаллос, как он движется и движется, а потом вы оба содрогаетесь в безумном оргазме.

— Это я могу, — едва дыша, пробормотала Пия. — Что ж, спокойной ночи!

Она быстро, хотя и не совсем уверенно направилась к двери.

— Милая?..

Пия остановилась и, обернувшись, улыбнулась богине.

— Хотя эта комната и весьма уютна и прелестна, я что-то не вижу в ней кровати.

— Упс! — Пия хихикнула. — Идем сюда.

Она попыталась сделать величественный жест, но пошатнулась, и Венере пришлось подхватить девушку под руку, чтобы та удержалась на ногах.

— Надо запомнить, что в следующий раз лучше разбавить амброзию водой, — буркнула себе под нос Венера, помогая все еще хихикающей Пии одолеть недлинный коридор.

— Вот гостевая комната, — сообщила Пия, умудрившись наконец почти твердо держаться на ногах и говорить почти разборчиво. — Ванная комната вон за той дверью. Чувствуй себя как дома. Там в шкафу — купальный халат. А о твоей одежде и прочем позаботимся завтра.

Венера окинула взглядом маленькую уютную комнатку, окрашенную в белые и нежно-желтые тона; одну стену на манер произведений пространственного искусства украшали три белоснежных кружевных платьица старинного вида, а на другой висела картина с изображением цветущего луга. На кровати с белыми коваными спинками обнаружились покрывало и подушки из винтажного кружева кремового цвета.

— Спасибо, Пия. Еще одна чудесная комната.

— Ну и ладно. Я отправляюсь выполнять домашнее задание.

Хихикая, Пия ушла.

Венера с улыбкой проводила ее взглядом. Да, Пия — просто восхитительная молодая женщина. И выполнить ее желание обрести счастье и любовный экстаз будет не так уж сложно.

Вулкан твердил себе, что наблюдает за Венерой. Он знал, что богиня любви не вернулась на Олимп, хотя Персефона уже здесь. И ему, в конце концов, нужно уделить внимание мужчинам, которых встретила в мире смертных Венера, — помня о том, что один из них, возможно, займет его место. Но его заинтересовала маленькая смертная, которую он увидел в ресторане, и... ну да, он все время думал о ней. Но конечно же, это не единственная причина того, что он снова смотрел в окно, открывшееся в современный мир с помощью огненной нити.

— Я мастурбирую не слишком часто...

Вулкан почувствовал, как от неожиданных слов Пии что-то шевельнулось в его чреслах. Венера была там, в доме Пии, и, как обычно, ее чрезвычайно интересовала чужая сексуальная жизнь! Но зачем она туда пришла? Вулкан продолжал слушать, заинтересованный нежной, застенчивой смертной. Судя по всему, богиня любви явилась к девушке, чтобы дать ей наставления и помочь обрести счастье и любовный экстаз.

— Да, это очень похоже на Венеру — вмешиваться в личную жизнь смертных! — прорычал бог огня.

Но вскоре Вулкан понял, что это сама Пия попросила Венеру о помощи... и что маленькая смертная хотела измениться, стать другой... стать чем-то большим, чем она есть сейчас, и это было очень понятно богу огня. Он внимательно оглядел Пию. Да, она простовата и одета весьма непритязательно, но Вулкан видел сквозь эту неряшливость очень сострадательную женщину. Он понимал и то, что большинство людей не станут брать на себя труд заглядывать под поверхность — точно так же, как бессмертные не желают видеть то, что скрывается за внешностью самого Вулкана.

Пия говорила о каком-то красивом мужчине, которого Венера видела в ресторане. Вулкан рассердился, вспомнив того смертного, который посмеялся над смущением девушки. Такой мужчина не заслуживает столь редкого существа, как Пия! Нет, конечно же Вулкан не ревновал, с какой бы стати? Он просто беспокоился за девушку. Он ведь тоже сострадателен, хотя никто, похоже, не замечает этого.

Яростное выражение лица Вулкана сменилось непривычным для него смехом, когда он увидел, как подействовала на Пию амброзия. И тут он с удивлением обнаружил, что Венера намерена остаться на ночь в доме Пии. Как странно! А потом его удивление возросло еще раз в десять, когда нить, которой полагалось оставаться рядом с Венерой, расщепилась, позволив ему невидимо последовать за Пией, которая, пошатываясь, шла по коридору к своей спальне.

Его взгляд проник в уютную спальню, и Вулкан, полный любопытства, стал наблюдать, как девушка включила тихую медленную музыку, зажгла свечи, стоявшие на столике у кровати. Напевая себе под нос, она откинула с кровати пухлое одеяло и выключила яркий верхний свет, оставив одни лишь свечи. Она вроде бы готовилась лечь спать, но совсем не выглядела уставшей. И тут глаза Вулкана округлились: Пия начала танцевать. Медленно, чувственно она вскидывала руки над головой, грациозно вращая ими в такт музыке. Вулкан восхитился. До этого Пия не выказывала подобной грации и, вынужден был признать бог огня, подобной красоты. Начав танцевать, девушка словно сбросила кожу неловкой застенчивости и стала совершенно другим человеком. Загипнотизированный, Вулкан едва дышал, видя, как Пия стягивает с себя бесформенный свитер и, продолжая танец, остается наконец лишь в аккуратных, облегающих, простеньких трусиках.

В разгоряченном уме бога огня мелькнула мысль, что не надо бы подсматривать за девушкой... что не слишком-то благородно шпионить во время столь интимного момента. Но он не мог заставить себя отвести взгляд от Пии. Вулкан проигнорировал требования ума и, впервые в жизни, позволил руководить собой желанию и сердцу.

Тело Пии оказалось очередным сюрпризом. В слишком просторной одежде, которую она обычно носила, Пия выглядела уж очень маленькой и даже хрупкой. Но теперь Вулкан видел, что тело у нее стройное, а не худое, мышцы развиты, но не чрезмерно. Грудь девушки дразнила его. Она не была большой, но полушария очерчены весьма изящно... нет, более чем изящно. Это были два безупречных полушария с маняще торчащими сосками. А ягодицы... Вулкан был просто зачарован видом этих округлых, женственных ягодиц, двигавшихся столь соблазнительно. Они как будто молили о том, чтобы он к ним прикоснулся... чтобы обхватил ладонями их нежную кожу, и приподнял, прижимая к себе, и...

Вулкан больше не мог этого выносить; Пия оказалась чем-то вроде наркотика, внезапно вторгшегося в его тело. Вулкана охватило невыносимое желание дотронуться до этой девушки. И на одно краткое мгновение он позволил своей тонкой божественной сути скользнуть вдоль огненной нити и осторожно лизнуть тело Пии...

Пия содрогнулась.

Вулкан, чуть передвинувшись, ослабил завязку льняного полотна, охватывавшего бедра, ткань соскользнула, обнажив восставшее естество, крепкое и твердое. Как будто ощутив его желание, Пия закончила танец и легла на кровать, растянувшись на спине; ее кожа в свете свечей поблескивала от выступившего пота. Девушка закрыла глаза и принялась гладить себя. Сначала неуверенно, а потом со все нарастающей страстью она обхватила ладонями груди. Большие пальцы теребили соски, голова девушки откинулась на подушку. Вулкан видел, как рот Пии приоткрылся в стоне, смотрел, как она все сильнее распалялась...

Дыхание бога огня становилось все глубже и тяжелее, как и дыхание Пии. Повторяя ее стон, он обхватил ладонью фаллос и начал медленно потирать его, продолжая наблюдать за девушкой.

Руки Пии, оставив грудь, скользнули вниз по животу, мягким движением сняли трусики. Девушка развела колени и стала ласкать шелковистую кожу внутренней стороны бедер.

Ее ноги безвольно раскинулись, и она снова застонала. Теперь Вулкан видел все ее обнаженное тело целиком, и его взгляду открылся соблазнительный розовый центр счастья и темный треугольник повлажневших волосков над ним. Кончики пальцев рук Пии теперь гладили эти волоски, медленно, эротично потирая треугольник, а потом передвинулись дальше, к главному...

Вулкан задохнулся и позволил себе еще кое-что. Следуя за огненной нитью, его сущность коснулась драгоценного холмика, лаская его божественным жаром и магией, а Вулкан тем временем вдыхал запах Пии и ощущал ее вкус... Его рука начала двигаться быстрее. И с желанием, какого бог огня никогда прежде не испытывал, ему захотелось прижаться лицом к драгоценности Пии... и ласкать ее снова и снова, и ощущать эту влажную жару, и сделать девушку своей и только своей...

Все еще не открывая глаз, Пия стала быстрее двигать рукой, глубже зарываясь в нежные складки, дразня и потирая, пока наконец ее бедра не поймали ритм и не задвигались тоже. И рука Вулкана повторяла этот ритм. Весь его мир сузился до образа сирены в огненном окне. Страсть бога дошла до белого каления, она как будто стала неким самостоятельным существом, завладевшим его телом. Когда же Пия дошла до высшей точки и закричала в экстазе, Вулкана тоже сотряс оргазм — такой силы, что бог огня упал на колени и содрогался, беспомощный перед собственным желанием, но все равно он хотел большего... все равно желал эту девушку...

Вулкан увидел, как Пия погрузилась в счастливый сон, но продолжал наблюдать за ней, погрузившись в мечты. Вот если бы...

Глава восьмая

Венера проснулась от чудесного аромата. Она посмотрела на небо в окно своей комнаты. К счастью, дождь прекратился. Наступил ясный день, и судя по положению солнца, было уже весьма позднее утро.

Богине любви пора приниматься за работу.

Венера быстро приняла душ и оделась, оценив по достоинству гостевую ванную комнату с огромным выбором душистого мыла и лосьонов. Потом, негромко напевая древнюю песню плодородия, она пошла на восхитительные запахи, которые привели в кухню, где на нее тут же набросились с нежностями скотчтерьер и кот. Ласково поздоровавшись с Хлоей и Максом, Венера погладила прелестных животных.

— С добрым утром, богиня любви! — почти пропела Пия. — Не знаю, нравится ли тебе кофе, но вон там на столе сливки и сахар, а через мгновение будет готов омлет.

Венера окинула Пию задумчивым взглядом, а потом понимающе улыбнулась.

— Я ведь говорила, что это хорошо — усладить себя должным образом.

Пия через плечо оглянулась на богиню. Щеки девушки зарозовели, но в глазах плясали искры.

— Должно быть, все дело в амброзии. Клянусь, я чувствовала себя так, словно пылала в огне. Ты была абсолютно права.

— Разумеется, я была права. Мне можно доверять в таких вопросах. Я не только знаю все о любви; я и есть сама Любовь!

Венера налила себе темной жидкости, которую Пия называла кофе, добавила сливок и сахара. Сделала глоток — и ее фиолетовые глаза округлились.

— О, подобная камню задница Ареса, что за восхитительный напиток!

— Арес? — переспросила Пия, переворачивая омлет и щедро посыпая его тертым сыром.

— Бог вероломной войны. Он вечно занят оружием, стратегией битв и тренировками, но должна признать — задница у него безупречная.

Венера допила кофе и откусила маленький кусочек намазанного джемом тоста.

— И это мне напомнило... А каких мужчин ты считаешь наиболее привлекательными? Мускулистых или худощавых? Высоких или низких? Каковы твои предпочтения?

Пия разложила омлет по тарелкам, тщательно обдумывая ответ на заданный богиней вопрос.

— Наверное, будет довольно глупо и стандартно, если я скажу, что мне нравятся мужчины высокие и мускулистые?

Венера улыбнулась, как кошка, наевшаяся сливок.

— Милая, нет ничего ни глупого, ни стандартного в том, чтобы предпочитать всем некоего высокого, хорошо сложенного мужчину.

— Ну, я не имела в виду, что он должен быть уж просто горой мышц... а он, кстати, очень много работает.

— Почти как Арес, — кивнула Венера.

— И мне, конечно, нравятся умные мужчины. Вроде Гриффина, — застенчиво добавила Пия.

— Конечно, они должны тебе нравиться, и мы раздобудем тебе именно такого... может быть, как раз того самого Гриффина, которым ты так восхищаешься, — уверенно произнесла Венера, мысленно поздравив себя с тем, что уже ни капельки не интересуется Гриффином.— Но сначала мы должны сделать что-то с этим.

Венера махнула вилкой, показывая на Пию.

— Ладно. Я готова. — Пия немножко нервно огляделась по сторонам. — Но если ты намерена приняться за дело прямо сейчас, то... я бы предпочла, чтобы ты немножко подождала, пока я позавтракаю. Я понимаю, что для тебя это может звучать глупо, но когда что-то возникает прямо из воздуха, мне становится страшно.

— Естественно, я могу наколдовать все, что мне вздумается, но это будет лишь временным решением твоих проблем. Я вернусь на Олимп, а ты снова вернешься туда, где была, пока я не начала добывать всякую всячину из воздуха.

Венера немного помолчала, недовольно рассматривая нелепую пижаму Пии.

— Милая, где ты покупаешь такие вещи?

Пия пожала плечами.

— В дисконтных магазинах, когда там бывают распродажи.

— Хорошо. Теперь я знаю, где мы не будем делать покупки. А теперь скажи, куда ты никогда не заходила просто потому, что считаешь: только очень красивые и шикарные женщины покупают там вещи для себя?

— О, это «Сакс Пятая авеню», что на площади Ютик, — ответила Пия с набитым ртом.

— Значит, именно в «Сакс Пятая авеню» на площади Ютик мы и отправимся. Но сначала... сначала твои волосы.

Пия вздохнула.

— Думаю, они безнадежны.

— Милая, не бывает ничего безнадежного, когда за дело берется воплощенная Любовь.

Пия припарковалась прямо перед «Саксом» и еще раз посмотрела на себя в зеркало.

— Я ведь говорила тебе, что кокосовое масло поможет, — самодовольно произнесла Венера.

— Это потрясающе. Я и не представляла, что у меня такие великолепные локоны. Я думала, у меня вечная путаница на голове. Просто мелкие никудышные кудряшки.

— Это потому, что ты их просто расчесывала щеткой, но никогда не использовала правильные средства.

— Никогда больше не возьму в руки щетку. Обещаю.

— И ты будешь их мыть... — подсказала Венера.

— Каждый третий день. И буду использовать мягкий шампунь и сильный кондиционер.

Венера кивнула.

— Блестяще. Но я еще не закончила с твоими волосами.

— А?

— Поверь мне. А пока — за покупками!

Пия вздохнула и неохотно вышла из машины. Венера глянула на ее туфли на резиновой подошве.

— Начнем с обувного отдела.

Пия вздохнула еще раз.

— Милая, ты так естественно смотришься на этих каблуках!

Богиня любви грациозно откинулась на спинку диванчика, наблюдая, как Пия прохаживается перед ней в чрезвычайно роскошных, весьма сексуальных серебряных кожаных туфлях-лодочках на черных каблуках высотой в три с половиной дюйма.

— Наверняка она танцовщица, — вырвалось у женоподобного продавца, представившегося дамам как Фабио.

— Ты танцовщица, дорогая? — спросила Венера.

— Ну... да. Я занимаюсь балетом с пяти лет.

— Тогда и удивляться нечего твоей гибкости и естественной грации. Знаешь, лесные нимфы могли бы кое-чему у тебя поучиться. Я в последнее время замечала, что они стали двигаться как-то уж очень неуклюже.

— Ну, в любом случае очень трудно найти хорошую нимфу. Даже в королевском шоу в «Холидей инн» нет по-настоящему достойных, — сказал Фабио, слегка взмахнув пальцами с наманикюренными ногтями.

— Фабио, милый, где ты раздобыл блеск для губ такого безупречного оттенка? — спросила Венера.

Фабио очаровательно порозовел.

— В отделе Бобби Брауна. Мне нравится, что он так естественно выглядит.

— Пия, нам надо не забыть заглянуть туда. — Венера одарила Фабио божественной улыбкой. — Мы берем туфли, что сейчас на девушке, и те четыре пары, что я отобрала раньше.

Пия сдавленно пискнула.

— Как будете рассчитываться, мадам?

Венера извлекла из сумочки без ремешка золотую кредитную карту и подмигнула Пие:

— Вот этим.

Фабио посмотрел на карту и улыбнулся; блеск на его губах весело заискрился, отражая свет хрустальной люстры универмага.

— Венера Понтия... Я сразу понял, что вы богиня, как только увидел ваши потрясающие волосы! — воскликнул он.

— Конечно, ты это понял, милый. Будь так добр, упакуй все эти туфли. — Венера немного поколебалась, изучая взглядом безупречную прическу Фабио и оценивая его определенно непогрешимый вкус в одежде. — Как ты думаешь, мог бы ты донести все эти коробки в секцию одежды? Мы сейчас идем туда. Я была бы рада, если бы ты помог нам с выбором, друг мой.

— Богиня! — Фабио понизил голос и знаком предложил Венере наклониться чуть ближе к нему. — Сколько вы намереваетесь сегодня потратить в нашем скромном магазине? Просто много или до неприличия много?

Венера лукаво улыбнулась.

— Воистину неприлично, даже непристойно много. Она, — богиня помахала картой с таким видом, словно держала в руке ключ от рая, — не имеет лимита.

— О! — разом выдохнули Пия и Фабио.

Потом продавец театрально поклонился Венере и сказал:

— Веди меня, божественная! Я весь в твоем распоряжении.

Улыбка Венеры стала шире.

— Само собой, милый.

— Итак, какие две вещи мы обязаны помнить всегда, когда покупаем одежду? — назойливо спрашивал Фабио Пию тоном учителя воскресной школы.

— Цвет и линия,— машинально ответила Пия, не в силах отвести взгляд от своего отражения в зеркале примерочной.

— И ты видишь, как это влияет на твой выбор? — спросил Фабио, довольный собой.

— Ох, вижу! — с восторгом произнесла Пия.

— А вы это одобряете, миледи?

Фабио грациозно отступил назад, чтобы Венера смогла увидеть Пию с головы до ног.

Богиня, внимательно осмотрев девушку, одобрила ее вид целиком и полностью. Она даже погладила рукав кашемирового свитерка Пии, который чуть-чуть не доходил до пояса свободных брюк, выставляя напоказ узенькую полоску кожи, когда девушка двигалась.

— Ты должна почаще носить этот розоватый цвет. От него твоя кожа светится. И помни, ты немало потрудилась, чтобы приобрести такой чудесный изгиб талии, так что не бойся его показывать!

Пия смущенно подергала свитер, натягивая его ниже.

— О, знаю! — воскликнула богиня любви во внезапном вдохновении. — Думай обо всем этом как о той прекрасной машине, на которой ты ездишь!

— А? — Пия удивленно посмотрела на Венеру.

— Ты ведь говорила, что она довольно дорогая.

— Да, но она стоит каждого пенни, отданного за нее.

— И она отлично отрабатывает каждый пенни?

— Это уж точно.

— И после того, как тебе пришлось трудиться, чтобы обзавестись такой красотой, ты ведь не станешь прятать ее в доме для машин, правда?

— В гараже, — поправила богиню Пия, бросив быстрый взгляд на Фабио; но тот рылся в висящих на плечиках блузках.

— Ну, как бы это ни называлось, — отмахнулась Венера. — Суть в том, что ты не стала бы ее прятать.

— Нет, конечно, такое мне и в голову не пришло бы.

— Вот и смотри на свое тело так же, как на машину. Ты много работала ради них. И то и другое прекрасно. И незачем их прятать.

— Я никогда не думала об этом прежде.

— Так же как и удовольствие, красота достойна того, чтобы наслаждаться и радоваться ей.

— Блестяще! — выдохнул Фабио, оторвавшись наконец от разнообразия блузок. — Как и удовольствие, красота достойна того, чтобы наслаждаться и радоваться ей!

Он театрально вздохнул, внезапно подошел к Венере и сжал ее руку.

— Боже мой! Вы изложили всю мою жизненную философию в одном-единственном предложении! Я просто обязан сказать вам, что бесконечно наслаждаюсь, помогая сегодня вам обеим. Это...

Фабио заколебался. Тронутый, он промокнул повлажневшие глаза и глубоко вздохнул.

— Это такой опыт, который способен изменить жизнь!

— Ох, милый! — Венера ласково потрепала Фабио по щеке. — Любовь и красота для того и созданы, чтобы менять нашу жизнь.

Она вскинула голову и внимательно оглядела Фабио, прежде чем продолжить:

— И — да, ты должен открыть то дело, о котором раздумываешь.

Фабио задохнулся.

— Охбожемой! Откуда вы знаете, что я подумываю открыть собственный бутик?

Венера небрежно отмахнулась.

— Назовем это женской интуицией, хорошо? И еще я предчувствую, что твой бутик станет очень-очень популярным.

— Достойным богинь? — с придыханием спросил Фабио.

— Именно так, милый.

Потом, пока Фабио снова отирал с глаз слезы и освежал блеск на губах, Венера перенесла внимание на Пию. Ее взгляд оценил длину отлично сшитых серых твидовых брюк, открывавших чудесные лодыжки девушки.

— Прекрасно. — Венера улыбнулась отражению Пии в зеркале. — Просто безупречно. А теперь добавим сюда черный кожаный пиджак — и ты будешь выглядеть достаточно консервативно, чтобы провести день на службе, и в то же время в правильной мере обольстительно. Потому что выглядеть обольстительно — это всегда правильно.

— Слова истинной богини любви, — улыбнулась в ответ Пия.

Невысокая, коренастая продавщица, на карточке которой золотыми буквами было обозначено ее имя — «Донна Вивиан» — заглянула в большую примерочную.

— Фабио, как тут твои дамы?

Фабио, уже пришедший в себя после взрыва эмоций, широким жестом указал на Пию:

— Великолепно! Мы достигли полного совершенства.

— Замечательно. Если леди нуждаются в чем-то еще, я посмотрю в коллекции Марка Якобса.

Донна Вивиан уже собиралась исчезнуть, но Венера остановила ее.

— Милая, ваши волосы просто безупречны.

Донна Вивиан слегка наклонила голову, принимая комплимент с особой грацией человека, постоянно имеющего дело с весьма богатыми людьми.

— Благодарю вас, мадам.

Венера продолжала рассматривать прическу продавщицы.

— Фабио, ты ведь согласишься, что их цвет идеален сам по себе?

Фабио кивнул.

— Конечно. Донна Вивиан славится безупречным вкусом.

Он потянул носом и добавил:

— Мы с ней пользуемся услугами одного и того же колориста.

Богиня любви одарила Фабио и Донну Вивиан сияющей улыбкой.

— А могу ли я спросить, кто именно занимается вашими волосами?

— Ну конечно, мадам. И стрижка, и покраска сделаны у Фарахи, мастера-стилиста из салона «Кипр», — ответила Донна Вивиан.

— Это тот маленький салончик с южной стороны площади? — спросила Пия.

— Да, верно, — кивнул Фабио.

— Хорошо. Значит, потом мы отправимся туда, — решила Венера.

— Ох, дорогая!

Фабио разволновался, а Донна Вивиан грустно покачала головой.

— Боюсь, вам придется ждать несколько недель, чтобы попасть к Фарахе. К тому же сегодня воскресенье. Салон «Кипр» — из немногих заведений высшего класса, работающих по выходным, так что сегодня они невероятно загружены, хотя мне и неприятно сообщать вам это. Вам просто не удастся попасть туда. И все, что я могу сделать, так это дать вам ее карточку, чтобы вы могли позвонить и записаться к ней.

Фабио с виноватым видом сжал руку богини любви.

— Мне очень-очень жаль.

Венера нежно улыбнулась.

— Ее карточка — это замечательно, но не беспокойтесь из-за того, что нам сегодня туда не попасть. Ах да, и еще мы возьмем вот их.

— Их? — разом воскликнули Донна Вивиан и Фабио.

— Все эти, — и Венера величественным жестом обвела наряды, висевшие на полудюжине вешалок цвета слоновой кости. — И девушка останется в том, что сейчас на ней. Ох, Фабио, милый, тебе не кажется, что серебряные туфельки, которые мы только что купили, идеально подойдут к тому, что надето на Пие?

— Это будет так божественно, что и слов не найти! — согласился Фабио.

Они с Донной Вивиан засуетились, собирая гору одежды, чтобы унести и упаковать ее. Когда они ушли, Пия повернулась к богине любви, и в ее карих глазах медового оттенка блестели слезы.

— Не знаю, как и благодарить тебя за все это.

Венера ласково коснулась щеки девушки.

— Счастье и любовный экстаз — это дар, который я обязана поднести тебе.

Пия, не сдержав чувств, обняла Венеру.

— Ты воистину прекрасная богиня!

Слегка шмыгнув носом и осторожно промокнув глаза, Венера сказала:

— Конечно, я такова, милая. А теперь закончим дело с твоими волосами, после чего, я уверена, пора будет вкусно и не спеша поесть.

— Сможешь раздобыть еще немножко амброзии?

Венера вскинула брови.

— Только в том случае, если смогу раздобыть заодно и немножко воды.

— Моей подруге хотелось бы, чтобы Фараха подстригла и покрасила ей волосы, — сообщила Венера. — Думаю, оттенок чудесного темного меда будет в самый раз, он подчеркнет цвет ее глаз, а длина волос... ну, не стоит укорачивать их слишком сильно.

Чрезвычайно молодая и невероятно светловолосая девушка, принимавшая посетителей, нахмурилась.

— Мне очень жаль, но боюсь, Фараха занята... — Девушка заглянула в компьютер. — До конца следующего месяца. Да и там у нее будет возможность принять только одного нового клиента.

— Нет, боюсь, нам это не подойдет, — вежливо возразила Венера.

Регистраторша нахмурилась сильнее, но, прежде чем она успела ответить богине, зазвонил телефон, стоявший перед ней на белой стойке.

— Салон «Кипр», чем могу быть вам полезна?

Девушка немного помолчала, слушая.

— Ох, мне очень жаль, что такое случилось, миссис Роланд... — Она даже побледнела. — Нет, я и понятия не имела, что доберманы могут устроить такое с пуховыми подушками. Конечно, я передам Фарахе, что вы не придете из-за чрезвычайных обстоятельств, и запишу вас на ваш обычный день в следующем месяце. До свидания, миссис Роланд.

— Похоже, у Фарахи появилось свободное время, — сказала Венера.

— Ну да, верно, но я должна теперь позвонить первому в списке наших клиентов, ждущих очереди у Фарахи. Мне очень жаль, мэм. Я просто не могу записать вас без предварительной договоренности, — твердо произнесла девушка и начала просматривать список в компьютере.

— В самом деле? — чуть слышно произнесла богиня любви.

— Может, нам лучше уйти? — тихонько предложила Пия.

Венера лишь улыбнулась в ответ и едва заметно качнула головой.

В сумочке Пии зазвонил сотовый телефон.

— Алло? — ответила она.

Регистраторша сказала:

— Добрый день, могу я поговорить с Пией Чамберлейн? Это Минди из салона «Кипр».

Пия улыбнулась и, вместо того чтобы продолжать разговор по телефону, посмотрела в глаза девушке.

— Ох, Минди, но я и есть Пия Чамберлейн.

Минди растерянно моргнула.

— Ох... ну, это другое дело. Похоже, вы как раз и стоите следующей в списке клиентов, ожидающих Фараху. Извините, мэм. Я не признала в вас нашу постоянную клиентку.

— Она недавно сюда ходит, — сказала Венера.

— Ну, выглядит она прекрасно!

— Это верно. Кстати, о прекрасном. Пока Пию подстригут и подкрасят, я бы очень хотела сделать педикюр.

Блондинка снова нахмурилась.

— Мне очень жаль, мэм, но Шерил абсолютно...

— Минди, моя клиентка на три часа только что позвонила и отменила педикюр.

Минди, похоже, была основательно потрясена.

— Шерил... вот эта леди как раз хотела бы сделать педикюр.

— Ну, тогда я прямо сейчас и займусь ею, — улыбнулась Шерил.

— Какое прелестное совпадение, — сказала Венера. — Ох, и еще мне бы очень хотелось выпить бокал того чудного шампанского, что вы охлаждаете вон там, в задней комнате.

— Конечно, мэм.

— Откуда ты знаешь, что у них есть шампанское? — шепотом спросила Пия, когда они с богиней направились в глубь салона.

— Милая, воплощенная Любовь всегда ощущает присутствие шампанского...

Глава девятая

— Эта Фараха — просто гений!

Пия, остановила машину на красный сигнал светофора, повернула голову так, что бы на нее упали лучи вечернего солнца, и посмотрелась в зеркало заднего вида.

— Да, она прекрасно справилась с делом, но ты должна помнить, что у тебя были изумительные волосы и до того, как Фараха сотворила свое волшебство, — точно так же, как у тебя было изумительное тело до того, как ты пришла в салон «Сакс».

Кто-то постучал в окно машины, и обе женщины подпрыгнули от испуга. Пия выглянула наружу и ахнула.

— Ох... боже мой! Это Гриффин!

— Открой окно! — прошипела Венера.

Внутри у нее все невольно затрепетало при виде красавца пожарного. Он должен принадлежать Пии!

Пия нажала кнопку, опускающую стекло.

— Добрый вечер, леди. Не могли бы вы сделать пожертвование пожарному департаменту — мы организуем помощь детям-сиротам?

Тут его взгляд с Пии перешел на Венеру, и улыбка Гриффина из вежливой превратилась в сексуальную.

— Рад снова видеть вас, мэм.

Венера постаралась пробормотать как можно небрежнее: «А, привет...», но чуть не умерла от ужаса, когда вместо небрежной беспечности в ее голосе послышалось настоящее мурлыканье.

— Привет, Гриффин! — бодро произнесла Пия. — Конечно, я сделаю пожертвование.

Ее рука лишь едва заметно дрогнула, когда она сунула руку в сумочку, чтобы достать деньги.

Гриффин перевел одобрительный взгляд с Венеры на Пию и улыбнулся.

— Мы с вами знакомы, мэм?

— Да, я ваша соседка. Помните? Вы сняли с дерева мою собаку, скотчтерьера, а потом подняли с пола мой пенис, — ляпнула Пия и залилась краской.

Венера вздохнула и возвела очи горе.

У Гриффина был такой вид, словно его огрели по затылку.

— Пия?..

— Нуда, это я!

Светофор вспыхнул зеленым, и сразу же сзади кто-то принялся сигналить.

— Ну, пока!

Пия тронула машину с места.

— Может быть, в следующий раз ты не станешь упоминать о пенисе? Мужчины — хоть смертные, хоть боги — склонны бояться женщин, у которых уже есть пенисы побольше, чем у них самих.

— Я идиотка, — простонала Пия.

— Разумеется, нет! Ты просто разволновалась. Я расскажу тебе кое-что о мужчинах, это облегчит общение с ними. Они стремятся к нам даже сильнее, чем мы к ним.

— Разве такое может быть?

— И это возвращает нас к теме пениса.

— Но я знала женщин, которые постоянно бегали то за одним мужчиной, то за другим. Они, похоже, куда сильнее интересовались мужчинами, чем мужчины ими.

— Это не желание... это нужда, а ты не из таких женщин. Я говорю об истинном, настоящем желании. О чем-то первобытном, горячем, страстном.

— Ты это серьезно?

Пия покачала головой.

— Это не может быть правдой, по крайней мере для меня. Невозможно, чтобы Гриффин захотел меня сильнее, чем я его. Да и в любом случае, ты его гораздо больше заинтересовала.

— Милая, я уверена, это тебе показалось, — ровным тоном возразила Венера, не желая думать об искре, что снова на мгновение проскочила между Гриффином и ею.

Вместо того она продолжила:

— Разве ты не заметила, как он был приятно удивлен, узнав тебя?

Пия прикусила губу.

— Ну... полагаю, да, он удивился, но все равно я не верю, что он может захотеть меня. Я, похоже, его даже не заинтересовала.

— Заинтересуется, если коснется тебя, погладит твою нежную кожу, ощутит влажный жар твоей страсти. Ты можешь заставить его пылать огнем еще до того, как твое собственное тело разогреется.

— Ты так думаешь?

— Поверь мне.

Они как раз подъезжали к парковке.

— Остановись здесь, — сказала Венера.

— Но ресторан на другой стороне площади Ютик. Нам придется пройти целый квартал, чтобы добраться до него!

— Вот именно, — кивнула Венера.

— Тот мужчина просто таращится на нас! — взволнованно шепнула Пия богине любви.

— Да, так оно и есть. А ты оглядись по сторонам, дорогая! Каждый мужчина смотрит на нас.

Венера наклонилась поближе к Пие и добавила с низким смешком:

— Причем именно на нас. Ты выглядишь сексуальной, уверенной в себе и прекрасной, и все это видят.

Пия глянула на Венеру огромными ошеломленными глазами. Потом посмотрела вокруг.

— Ох, безупречная задница Ареса, ты ведь права! — сказала она.

Смех Венеры привлек к ним еще больше взглядов.

— Ох нет! Не стоит подражать моей привычке вечно ругаться! Персефона сказала бы, что я плохо на тебя влияю.

Однако богиня любви произнесла это с улыбкой. Она так гордилась Пией! Они ведь не просто прошлись по торговой зоне — они словно перешли из одного мира в другой. Пия перешла в другой мир. Во время этой прогулки уверенность девушки в себе росла буквально на глазах. Маленькая смертная небрежным жестом отбросила за спину прелестную гриву волос и вскинула подбородок, шагая рядом с Венерой, воздавая мерой за меру. Венера была в восхищении. А ужин еще больше укрепил новорожденную уверенность Пии. Официант был молод и ужасно красив. Он лебезил перед ними — перед ними обеими, — а мужчина, сидевший у бара, послал им бутылочку очень хорошего вина. В общем и целом весь день послужил отличной поддержкой для самооценки смертной.

А теперь они вернулись к столу в уютной кухоньке Пии, позволив себе то, что, как весело подумала Венера, стало уже чем-то вроде прекрасной новой традиции — то есть по чашечке прекрасного горячего шоколада; они болтали, как старые подруги, только сегодня Пия не была одета в ту хитроумную штуковину, которую называла пижамой. Сейчас на ней была нежно-розовая ночная рубашка, купленная по настоянию Венеры в бельевом отделе «Сакса», и парный к ней пеньюар. Волосы девушки падали на плечи крупными блестящими локонами, лицо разгорелось от волнения и от вина, выпитого за ужином, и Венера подумала, что Пию теперь легко принять за настоящую богиню. Доброты, решила Венера. Пия могла бы стать богиней доброты...

— Как ты думаешь, он будет там завтра? — спросила Пия, прервав размышления Венеры.

— Он?..

— Гриффин.

Венера вздрогнула, услыхав это имя, но постаралась скрыть волнение.

— Там?..

— На углу той улицы. Ты меня не слушаешь.

Венера улыбнулась.

— Извини, я задумалась о том, как ты прекрасно выглядишь.

Пия ответила радостной усмешкой.

— Но я понятия не имею, будет он там завтра или нет. Пия, дорогая, перекресток шумных улиц — не то место, где ты могла бы соблазнить его.

— Но я и не собираюсь его соблазнять! — пискнула девушка.

— Конечно собираешься. Ты просто не будешь делать это на углу улицы.

Венера на миг задумалась, почему ее так взволновало одно лишь упоминание имени этого мужчины. Это в любом случае глупо. Даже если бы Пия не была опьянена им, прошли многие века с тех пор, как Венера позволяла себе увлечься смертным. Вообще-то прошли века с тех пор, как она вообще хоть кем-то увлекалась...

— Венера?

— Извини, Пия. Что-то я слишком рассеянна. Что ты говорила?

— Я говорю, как же я могу соблазнить... — Пия замолчала и хихикнула при слове «соблазнить», как будто ее потрясло то, что она вообще задумалась о соблазнении какого-то мужчины. — Гриффина, если я его совсем не вижу?

— Предоставь это мне, — ответила Венера.

— Но ты ведь не собираешься устроить что-нибудь вроде пожара, а?

Венера повела бровями.

— Любовь и начинается как пожар.

— Но пообещай, что не сожжешь дотла мой дом!

— Мне бы и в голову не пришло поджигать такой восхитительный дом!

— И соседские дома тоже.

Венера очаровательно надула губки.

— Идея вообще-то вполне логичная, но представь, я думала о чем-то совсем другом.

— Надеюсь.

Пия зевнула и посмотрела на часы.

— Ох боже мой! Уже почти полночь! Мне же нужно завтра утром на работу!

Она встревоженно нахмурилась.

— А что ты будешь делать, когда я уйду?

— Заниматься исследованием, — без колебаний ответила богиня любви.

— Исследованием?

Венера кивнула.

— У тебя ведь есть компьютер, да?

— Конечно, но как...

Венера отмахнулась от ее вопроса.

— Персефона мне все объяснила. Компьютеры сродни магии. Она сказала, что с их помощью можно узнать все, что нужно, о современных смертных, в особенности если воспользоваться некоей специфической магией под названием Google.

Пия рассмеялась.

— Ладно, никаких проблем. Завтра до ухода на работу я дам тебе небольшой урок компьютерной грамоты.

— А что у тебя за работа, Пия?

— Ну, вообще-то я недавно стала старшим промоутером. Я самый молодой руководитель в нашем колледже. Я отвечаю за учебные планы в департаменте образования для взрослых.

Пия подумала секунду-другую и добавила:

— Наверное, можно сказать, что я решаю, какого рода курсы мы можем предложить взрослым студентам, чтобы они могли научиться чему-то новому и расширить границы своих возможностей.

— Похоже, это огромная ответственность.

— Да, так оно и есть, и завтра у меня будет длинный день. Я должна побеседовать с преподавателями о нескольких новых курсах, которые мы хотим предложить учащимся этим летом.

— Тогда тебе надо хорошо отдохнуть.

Женщины тепло пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по спальням. Пия подумала, не доставить ли снова себе удовольствие, но решила, что слишком устала для этого, и погрузилась в сон почти в то же мгновение, как голова коснулась подушки.

Как ни забавно, но Венера и не думала о том, чтобы доставить себе наслаждение. Вместо того она долго лежала без сна, а когда наконец заснула, сон ее был беспокойным и она видела огонь и синеглазого, темноволосого смертного.

Вулкан старался забыть о нити, открывавшей окно в мир смертных — окно к Пие, — и даже преуспел в этом, забыв больше, чем на целый день. Но наконец его ум так переполнился мыслями о маленькой смертной, что он был не в силах терпеть. Вулкан снова вызвал нить и уставился в огненную колонну. У него перехватило дыхание, пробудились дремавшие до сих пор чувства.

Она просто сияла! Вулкан наблюдал, как Пия шла рядом с Венерой через парковку возле торговой зоны, горделивая, грациозная, уверенная в себе. Теперь Пия выглядела как та женщина, в которую она превратилась накануне вечером, когда начала танцевать. А ее одежда, волосы! Пия изменилась и в то же время нет. Она была все той же Пией. Все тем же нежным, особенным существом, к которому он так внезапно исполнился желанием и страстью. Но в ней появилось и что-то еще. Это сделала Венера; она приложила к Пие свою магию.

Вулкан внимательно присмотрелся к Пне. Нет, его первое впечатление было ошибочным. Он не ощутил ни малейшего налета магии богини на маленькой смертной. То, чего достигла Венера, было достигнуто без использования божественной силы. Богиня любви просто извлекла наружу то, что было глубоко скрыто в самой девушке. Вулкан судорожно сглотнул, в груди у него все сжалось. Конечно же, он будет не единственным мужчиной — хоть смертным, хоть бессмертным, — который сразу заметит ее красоту.

Для Вулкана было истинной мукой видеть, как во время ужина в ресторане мужчины смотрели на Пию. Особенно ему захотелось превратить в пепел молодого официанта, слишком много улыбавшегося и говорившего Пие слишком много комплиментов. А тот мужчина у стойки бара! Вулкана так и тянуло достать этого типа через нить и заставить его покинуть ресторан, причем как можно скорее. Но это еще не самое худшее. Пия снова говорила об этом трижды проклятом Гриффине! И на этот раз Венера согласилась позаботиться о том, чтобы свести их вместе.

Вулкану хотелось изо всех сил крикнуть: «Нет! Он тебе не подойдет, ты слишком хороша для него!» Но конечно, кричать он не стал. В конце концов, что он мог поделать с тем, что Пие хотелось соблазнить Гриффина? Он находился на Олимпе, а маленькая смертная — в своем мире.

Ну и что, что они пребывают в разных мирах? Вулкан выпрямился и прекратил разочарованно трепать собственные волосы.

Персефона постоянно посещает современный мир смертных.

И Венера бывает в современном мире смертных.

А он ведь тоже олимпийский бог. В его руках сила бессмертных и собственная магия огня, если вдруг он решит ею воспользоваться. Ну, похоже, пришло время ее применить. Ведь только он мешает себе исполнить заветное желание.

Да. Совершенно точно, богу огня пора навестить мир современных смертных...

Венера была полностью поглощена магией Интернета. После того как Пия дала ей короткий урок, попутно собираясь на работу — она надела новые черные брюки свободного покроя, красновато-коричневую шелковую блузку и потрясающие черные ботинки на высоком каблуке, — Венера первым делом нырнула в Google и спросила о самой себе.

Девяносто один миллион упоминаний! Богиня чуть не пискнула от восторга. А потом, просто из любопытства, поинтересовалась Персефоной. Три миллиона девятьсот двадцать тысяч упоминаний. Как интересно! Венера дождаться не могла, когда сможет рассказать об этом богине весны. А она-то считает себя таким большим знатоком современного мира! Ну, может, так оно и есть, только сам современный мир куда больше интересуется любовью, нежели весной.

Венера некоторое время развлекалась, задавая вопросы. Вообще-то довольно долгое время. Она была очарована разнообразием художественных изображений, которые нашла, когда сузила область поиска от просто «Венеры» до «Венеры в искусстве». Конечно, она прекрасно знала Боттичелли, и хотя одобряла красоту его картин, по-настоящему они никогда ей не нравились. Боттичелли изображал ее уж слишком пустоголовой и похожей на нимфу. Венера Милосская куда больше отвечала ее эстетическому чувству, но все равно она ничуть не была похожа на настоящую богиню. Потом Венера нашла чудесную скульптуру из зеленого алебастра — это было изображение богини любви, созданное современной художницей Келли Боршейм, и оно чрезвычайно понравилось Венере; а чуть позже она открыла для себя фантастическое искусство Майкла Паркеса и так влюбилась в него, что заказала малотиражную серию из пяти репродукций.

— Я просто возьму их с собой. То есть, наверное, я смогу уговорить Персефону помочь мне пронести их, — сообщила Венера Хлое, терпеливо лежавшей у ее ног, свернувшись в клубочек.

После этого Венера начала поиск, используя случайные слова и фразы, как, например, «роман», «любовь», «секс», «эротика», — и очень быстро наткнулась на прославленный сайт, именуемый «Smart Bitches, Trashy Books[2]», и несколько часов подряд хохотала, читая. Особенно ей понравились мудрые суждения женщин о том, что так часто недооценивают мужчины, называя подобные вещи «штучками только для женщин». И конечно, Венере понравились весьма творческие ругательства, и она твердо решила добавить некоторые к своим любимым выражениям с использованием запретных ныне гениталий — такие, например, как «asshat», «assburger», «man-titty» и «Bitch, please»[3].

И наконец богиня любви взялась за более серьезное дело — выяснить, как лучше всего помочь Пие. Заглянув на сайт «Общественный колледж Талсы», она сначала разобралась, что собой представляет это учебное заведение, а потом, набрав название должности Пии, подробно выяснила, как именно та зарабатывает на жизнь.

Получив полную информацию, а заодно и подивившись мере ответственности, возложенной на Пию, Венера набрала новое название — «Пожарные Талсы» и, налив себе еще чашечку кофе, стала просматривать сто тринадцать тысяч упоминаний.

Она едва не подавилась печеньем, когда щелкнула мышкой, чтобы посмотреть издаваемый пожарным департаментом календарь, и увидела на верхнем листе последнего издания полуобнаженного Гриффина.

— Нуисучество! — Венера тяжело дышала, проверяя на действенность новое ругательство, и обмахивалась надкушенным печеньем.

Да, без сомнения, Гриффин был весьма аппетитен. Венере просто хотелось съесть его. Вообще-то она бы хотела, чтобы и он ее съел...

— Нет! Пия желает его. Значит, Пия его получит.

Венера поспешно прогнала с экрана опасный календарь... предварительно заказав экземпляр. Для Пии, само собой. Потом продолжила поиск, и некоторое время спустя вдруг громко и радостно вскрикнула, даже Хлоя проснулась и разразилась яростным лаем. Венера схватила маленького скотчтерьера и прижала к себе.

— Вот оно, Хлоя! Вот именно так я и сведу Гриффина и Пию, и это случится прямо сегодня вечером!

Но тут, сообразив, как много нужно подготовить за три часа, что остались до возвращения Пии с работы, Венера спешно принялась за дело.

Глава десятая

— Милые, я дома! — весело закричала Пия, врываясь в дом.

Хлоя бросилась к ней, радостно фыркая, Макс принялся тереться об ее ноги.

— Наконец-то! Теперь тебе придется поспешить. Конечно, немножко опоздать — значит проявить хороший вкус, но сегодня вечером я не хочу, чтобы ты упустила хоть одно мгновение общения с Гриффином.

Венера говорила быстро, приглашающе махая рукой, чтобы Пия последовала за ней в комнату. Но девушка не двинулась с места, и богиня вернулась и встала перед ней, раздраженно уперев руки в бока.

— Пия! Прекрати на меня таращиться и пошевеливайся! Я же сказала, мы и так опаздываем.

— Ты... Ты... — Пия нервно сглотнула, ее округлившиеся глаза не отрывались от богини любви. — Bay! Ты посмотри на себя!

Раздражение Венеры мигом угасло.

— Тебе нравятся мои регалии?

Она медленно повернулась вокруг себя, давая Пие возможность оценить полную картину.

— Это невероятно! Я хочу сказать, ты всегда прекрасна, но вот так... ух... что бы это ни было, просто дух захватывает!

— Это, — Венера величественным жестом показала на почти прозрачные волны ткани, соблазнительно колыхавшиеся вокруг ее тела, — это то, что полагается носить римским богиням, когда они желают показаться во всем блеске своей славы. Туника.

Потом она дотронулась до короткой кремовой нижней юбки, оставлявшей на виду ее прелестные обнаженные ноги.

— Это стола.

Венера приподняла полотнище ткани, накинутое на плечо; ткань была серебристо-белой, в тон волосам богини.

— А это пала.

Венера стремительно закружилась на месте, отчего лоскут фиолетовой ткани — того же оттенка, что глаза богини,— прикрепленный сзади к ее плечу серебряной брошкой, взвился в воздух, как прозрачный плащ.

— Абсолютно прекрасно, — сказала Пия. — Ты так оделась, потому что собираешься вернуться на Олимп? Портал снова открыт для тебя?

Пия улыбалась, но на ее лице отчетливо проступила грусть.

— Я не думала, что ты уйдешь так быстро. Может быть, все-таки останешься на ужин, а может, и еще на денек?

— Дорогая, ты уже счастлива и достигла любовного экстаза?

Пия нахмурилась, задумавшись над вопросом Венеры.

— Да, я счастлива... я хочу сказать, я сегодня отлично поработала... ты бы видела, как все на меня смотрели! Все смотрели на меня! Как будто я перестала быть невидимой! И я даже сосчитать не могу, скольких комплиментов удостоились мои волосы!

Венера улыбнулась, видя радостное волнение девушки.

— Да, ты счастлива. Но полна ли ты восхитительного, соблазнительного, страстного любовного экстаза?

— Ну, не думаю.

— Я тоже. А пока этого не случится, я не уйду.

— Тогда почему ты так оделась?

Венера возвела взгляд к потолку.

— Из-за этой болтовни я едва не забыла! Иди скорее сюда, и я тебе все расскажу, пока ты переодеваешься.

— Переодеваюсь? Во что я должна переодеться?

— В твои собственные одежды богини, — ответила Венера.

— Я? С чего вдруг? — удивилась Пия, но поспешила за богиней любви.

— Пия, моя дорогая, мы отправляемся на маскарад! Пия застыла в коридоре перед дверью своей комнаты.

— Венера, о чем ты говоришь?

— Я узнала об этом, когда сегодня путешествовала в Интернете. Что, кстати говоря, просто восхитительный вариант магии! Ты знаешь, что обо мне там упоминается девяносто один миллион раз? Девяносто один миллион! А о Персефоне и четырех миллионов упоминаний не набралось, и это при всей ее самоуверенности... ну, неважно. Я отклонилась от темы. Пока я там изучала информацию о пожарных, я случайно наткнулась на объявление о маскараде, который устраивается в том самом прекрасном ресторане, где мы с тобой встретились.

— У Лолы?

— Именно так. В объявлении сказано, что пожарные собирают деньги на новое оборудование или что-то в этом роде для пожарной станции Талсы, то есть для той самой, где служит твой Гриффин!

— Дефибрилляторы, — сказала Пия.

Венера вскинула бровь.

Пия пожала плечами.

— Об этом говорилось в новостях. Пожарной станции нужны два новых дефибриллятора для медиков. Так что этот маскарад — ради сбора денежных средств.

— Так ты знала об этом?

— Ну да... Только я об этом совсем не думала. Это не то мероприятие, на которое мне хотелось бы пойти.

— Это как раз то самое, куда ты сейчас же отправишься! То есть мы пойдем туда вместе.

— Но для этого нужны костюмы... — Пия умолкла. Она внезапно все поняла.

— Да, милая, для маскарада нужны костюмы. — Венера взяла девушку за руку и втащила в спальню. — Поспеши! Я потратила весь день, добывая подходящие вещи на Олимпе; я дождаться не могу, когда наконец увижу тебя в облике истинной богини!

— Ты уверена, что мне не нужно надевать трусики?

Пия нервно разгладила платье спереди, как будто боялась, что ветер вот-вот сорвет его и унесет.

— Конечно уверена. Ничто не должно стеснять твою нежную женскую лилию под шелками божественного наряда. Кроме того, если ты пойдешь без нижнего белья, это даст тебе новое ощущение свободы. Увидишь. И перестань ты нервничать!

Венера поправила локоны девушки.

— Конечно, нам было бы куда легче собраться с помощью стайки нимф, но я все равно довольна результатом.

Она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

— Отлично, теперь можешь повернуться и посмотреть на себя.

И они вместе уставились в зеркало.

Туника Пии была того же соблазнительного сливочного цвета, что и туника богини любви, и даже еще больше открывала ноги. Венера изучила их пристальным взглядом и кивнула с молчаливым одобрением; ноги были длинными, крепкими и отличной формы. Стола девушки оказалась цвета нежного румянца. Этот цвет смотрелся бы невинно, но шелковая ткань, прилегавшая к телу Пии, то и дело менявшая форму складок и подчеркивавшая талию и безупречные округлости груди, становилась заманчивой и сексуальной, несмотря на цвет девственности, и побуждала угадывать, как выглядят остальные части тела. Пала Пии сверкала и переливалась при каждом движении девушки, как текучее золото.

— Просто замечательно. Я знала, что стола отлично дополнит... — Венера умолкла на полуслове, заметив слезы на глазах Пии. — Что случилось, милая?

Пия покачала головой и разревелась.

— Это все так прекрасно, да, истинный наряд богини. Но я выгляжу как воробей в павлиньих перьях!

Венера удивленно моргнула.

— Но это же неправда, Пия!

— Нет, правда! — Девушка всхлипнула. — Я знаю. Это всегда было правдой.

Венера взяла Пию за руку и подвела к кровати.

— Сядь, — приказала она и, выйдя в ванную комнату, принесла коробку с салфетками и сунула в руки Пие. — Высморкайся!

Пия, икнув, сделала, что ей было велено. Венера села рядом с ней на кровать и взяла Пию за руку.

— А теперь расскажи, что случилось, что заставило тебя так искаженно видеть себя.

Пия шмыгнула носом.

— Это... ну, это сразу многое.

— Расскажи, — мягко повторила Венера.

— Помнишь, я говорила тебе, что в колледже ходила в танцевальный класс, и мне казалось, что я там на месте, а оказалось, это не так?

Венера кивнула.

— Ну вот... — Пия вздохнула. — И дело было даже не в том, что я им всем не соответствовала. Я никогда не осознавала, что выгляжу так глупо. Правда! Я думала, я самая обычная. Что я как все. Я хочу сказать, у меня были подруги... не в классе танца, но были. И мне и в голову не приходило, что у меня могут возникнуть проблемы в новой группе.

— И что случилось?

Пия судорожно вздохнула.

— Я без труда включилась в занятия. Я танцевала с пяти лет и прекрасно знала, что и как делать. Ну, в общем, я сразу же, в первый год, разучила все танцы. И оказалась единственной из новичков, кто сумел это сделать.

Венера заметила, что Пия ничуть не гордится тем, что сумела выполнить эту нелегкую задачу.

— И вот я собиралась на встречу этой новой группы после окончания года. Я была взволнована и невероятно счастлива — я ведь думала, что теперь у меня появятся настоящие новые подруги и мы будем много танцевать вместе. И, как обычно, я по-дурацки рассыпала все из своей сумочки прямо перед дверью той комнаты, где собрались девушки, и услышала, что они говорят!

Пия тяжело сглотнула, стараясь удержать слезы.

— А они говорили обо мне, смеялись надо мной! Они говорили, что неважно, насколько хорошо я танцую, я все равно останусь уродливой. И... и они называли меня Брокколи, из-за волос...

Венера покачала головой.

— Молодые женщины бывают иногда бессмысленно жестоки, в особенности когда их пугает чужой талант.

— Но они меня не боялись! — быстро возразила Пия.

— Ты так думаешь? И как давно все это случилось?

— Ну... это началось чуть больше десяти лет назад, но продолжалось все четыре года, пока я училась в колледже. Я понимаю, очень глупо, что меня все это продолжает тревожить спустя столько лет, но...

Венера вскинула руку, и девушка умолкла.

— Это совсем не глупо, потому что плохое случилось в те годы, когда ты формировалась как личность, и поэтому оно до сих пор влияет на тебя. Но я не потому спросила, как давно это было. Я спросила для того, чтобы ты поняла: сейчас ты совсем другая, ты зрелая, успешная, независимая женщина, которая оглядывается на события своего детства. Ты теперь можешь посмотреть на них глазами взрослого человека — и увидеть и зависть других девушек, и все остальное.

Пия прикусила губу.

— Наверное, я и вправду никогда не думала обо всем именно так.

Венера потянула девушку за руку и заставила вернуться к зеркалу.

— А теперь подумай!

— Я постараюсь, — с сомнением ответила Пия.

Венера вздохнула.

— Мне очень хочется, чтобы ты увидела себя так, как видят тебя другие люди. — Тут глаза богини вспыхнули. — Ну да, вот оно!

Пия нахмурилась.

— Что?

— Я просто дарую тебе способность увидеть себя так, как видят тебя другие!

Пия отступила на шаг от засветившихся пальцев богини.

— Слушай, мне не очень-то нравятся эти штучки, что ты проделываешь!

— Ох, милая, я не собираюсь на этот раз проделывать никаких штучек! Я собираюсь слегка переделать тебя.

Пока Пия таращилась на нее во все глаза, Венера произнесла:

— Пусть ее ум поверит в ту красоту, что чувствуют в ней другие!

И богиня осыпала Пию сверкающей магической пылью.

Маленькая смертная мощно чихнула. Венера вздохнула и протянула ей еще одну бумажную салфетку. А потом взяла Пию за плечи и развернула к зеркалу.

— Ох боже... — Пия подняла руку, как будто хотела коснуться девушки в зеркале. — Я... я никогда и не воображала, что могу выглядеть такой прекрасной... Это волшебство. Все это исчезнет.

— Разумеется, никуда это не исчезнет.

— Но ты просто... — Пия помахала пальцами, подражая Венере.

— Милая, я ничего не изменила в твоей внешности. Я просто помогла тебе увидеть себя такой, какой тебя видят другие. Вот это, — она показала на отражение Пии, — и есть подлинная реальность.

— Ты уверена, что не применила немножко магии, чтобы я выглядела именно так?

— Я как раз это и пытаюсь тебе объяснить. Пия, дорогая, ты обладаешь своей собственной магией. Твоих красоты, доброты и ума достаточно, чтобы поработить любого мужчину.

— Но я не хочу порабощать Гриффина.

— Вот как?

Пия покраснела.

— Ну, может быть чуть-чуть... Мне кажется, чего я на самом деле хочу, так это чтобы не магия заставила его влюбиться в меня.

— Не беспокойся, дорогая. Единственная магия, которой ты воспользуешься сегодня, — это магия всех уверенных в себе женщин. Просто поверь в себя. А потом расслабься, и пусть все запреты исчезнут. Отдайся страсти и экстазу, хотя бы на один этот вечер.

— Ладно. Я попробую, но мне, пожалуй, не помешает парочка Лолиных гранатовых мартини.

— Все, что угодно, лишь бы тебе это помогло. У меня с собой чудесная кредитная карта.

— Кто бы ни сказал, что можно прожить и без любви, он здорово ошибался.

Венера хмыкнула.

— Уж я-то никогда не сказала бы подобной глупости.

— Я тоже. Или, по крайней мере, после двух последних дней. — Пия усмехнулась своему изумительному отражению. — Я готова. Идем, пока я не забыла, как выгляжу.

— Погоди-ка, я сама чуть не забыла... — Венера порылась в куче тканей, лежавших на кровати Пии. — Вот... это для тебя, а это мне.

Богиня протянула девушке эффектную полумаску. Она была покрыта крошечными золотистыми кристаллами, а завязывалась розовыми бархатными лентами. Полумаска, которую Венера приготовила для себя, была почти такой же, только ее усеивали сверкающие бриллианты, а ленты были серебряными.

— В объявлении в Интернете сказано, что все должны явиться в масках, — пояснила богиня любви.

Они помогли друг другу надеть полумаски, а потом еще раз взглянули в зеркало.

Пия медленным жестом взяла Венеру за руку.

— Ты превратила меня в богиню...

Венера сжала ее пальцы и улыбнулась.

— Нет, моя маленькая смертная подружка. Я только показала тебе, как освободить богиню, скрытую в тебе давным-давно. А теперь давай-ка сядем в твой замечательный автомобиль, отправимся на маскарад к Лоле и устроим там божественную пьянку.

Пия расхохоталась.

— Эй, а кем, собственно, я буду? Я хочу сказать, ты — Венера, это очевидно. А какую богиню должна изображать я?

— Ты — мое греческое воплощение, Афродита. Люди склонны описывать меня немножко иначе, когда называют Афродитой, — меньше ростом, миниатюрнее, так что ты отлично подходишь под это описание.

— Значит, ты и Афродита — на самом деле одна и та же богиня?

Венера вздохнула.

— Знала бы ты, как меня это раздражает, особенно после того, как я нашла в Интернете множество упоминаний, судя по которым мы — два разных божества!

— Ну, думаю, меня бы тоже такое не порадовало. Если бы я вообще когда-либо об этом задумалась.

— Пия, если ты поедешь в Европу и там люди начнут называть тебя каким-то другим именем, потому что оно лучше соответствует их культуре, станешь ли ты из-за этого двумя разными девушками?

— Конечно нет.

— Вот именно. В Италии меня называют Венерой. В Греции — Афродитой. Но в любом месте я остаюсь собой.

— Однако сегодня вечером я тоже собираюсь стать тобой.

— Да, верно. И я горжусь этим. Вот и напьемся, как истинные богини любви.

— Я готова, если ты так хочешь.

— Милая, любовь всегда готова!

Захихикав, они быстро вышли из дома.

Маскарад... Вулкан задумчиво поскреб подбородок. Все должны надеть маски. Венера сказала, что это будет торжественное событие. Наверное, там соберется огромная толпа смертных, все в разных костюмах, от самых простеньких до совершенно невероятных. Вулкану нечасто приходилось посещать вечеринки смертных... или вечеринки олимпийцев. Но он не был и полным невеждой в том, как происходят такие события, хоть среди смертных, хоть среди бессмертных. Просто он всегда предпочитал скорее наблюдать, чем участвовать.

До сегодняшнего дня.

Венера собиралась явиться на маскарад в своем истинном обличье. Он тоже может это сделать. Ему просто нужно надеть маску и держаться подальше от Венеры. Она ведь не ожидает увидеть там его. И пока он не будет привлекать внимания своей хромотой, вряд ли она сможет его узнать. Ему нужно оставаться в тени... смешаться с толпой... и, может быть, тайком увлечь с собой Пию.

— Я чувствую себя черт знает каким дураком, — сказал Гриффин своему другу, лейтенанту Роберту Томасу.

— Да брось ты! Я выгляжу неплохо.

— Тебе легко говорить. Твой костюм не такой короткий, чтобы выставлять напоказ задницу.

Роберт расхохотался.

— Это тот редкий случай, когда мне не пришлось особо трудиться. — Он поправил подол тоги. — Не знаю, почему вдруг шеф решил, что мы должны соответствовать этой теме.

— Да уж, Древний Рим! Наверное, он слишком часто смотрит передачи по каналу «История». Но даже это было бы не так уж плохо, если бы его не осенила гениальная идея, что я должен быть богом огня! — Посмотрев на беджик с надписью: «Привет, меня зовут бог огня!», Гриффин фыркнул и покачал головой. — Какого черта он думал, не понимаю!

— Он думал, что если ты наш капитан и бесстрашный командир, то есть смысл выбрать для тебя наилучший костюм.

— Эй, можешь забрать его себе! — Гриффин ткнул пальцем в нагрудник, изображавший могучие мускулы, и одернул короткую тунику, на пару дюймов не доходившую до колен.— Если мне вздумается сбежать от этой толпы, я отморожу задницу!

— Ничего, у Лолы вдоль тротуара установлены газовые обогреватели. Люди иной раз танцуют на улице, вот она и не хочет, чтобы они мерзли. Так что и с тобой все будет в порядке, капитан.

Гриффин снова фыркнул и напомнил себе, что нельзя слишком широко расставлять ноги, устраиваясь на барном стуле. Ему просто ненавистна была эта суета. То есть не то, что пожарная станция решила устроить сбор денег, а то, в какой форме это происходило, с разными политическими реверансами и прочим дерьмом. Но это было единственным, что ему не нравилось в должности капитана. Ему хотелось, чтобы все важные персоны оставили его в покое и дали просто заниматься своим делом. А его дело совершенно не предполагало, что он должен выряжаться в какую-то юбку и в таком виде прогуливаться на публике. Ему более чем хватило и той фотографии на календаре. Он бы никогда на такое не согласился, если бы не сестры. Они просто ошалели при мысли, что их старший брат будет красоваться на обложке национального пожарного календаря. Ох женщины... Гриффин испустил долгий страдальческий вздох. Они доводили его до безумия. Конечно, женщины нравились Гриффину, а поскольку он вырос в компании четырех сестер, он даже более или менее понимал их. Иногда. Черт, но как раз из-за того, что вырос с четырьмя сестрами, он до сих пор и оставался в одиночестве, хотя никогда бы не сказал об этом Алисии, Кэти, Стефании или Шерри. Они бы тогда еще энергичнее принялись за устройство его дел, стремясь поскорее женить брата. Нет уж, спасибо. Он уже насмотрелся, как три из четырех его сестер прошли через дьявольски тяжелые разводы, и втайне думал, что это лишь вопрос времени, когда Алисия, самая младшая сестра, недавно вышедшая замуж, сбежит от Майка. Этот парень был откровенным глупцом. Так что... Пока он не увидит доказательств того, что существует более или менее приличная статистика долгой любви, он предпочтет оставаться холостяком.

— Ну, можешь называть меня Санта-Клаусом, если я не влюбился! — внезапно воскликнул Роберт, хлопнув себя по нагруднику с таким грохотом, что Гриффин чуть не пролил пиво.

— Какого черта, что с тобой?

Роберт показал на вход в ресторан, где толпилось множество людей, и Гриффин почувствовал, как у него вдруг пересохло во рту.

— Ну, блин, вот это богини! — пробормотал Роберт.

Две женщины остановились около сборщика пожертвований, чтобы внести взносы и написать на беджиках свои имена. Роберт был прав. Это действительно настоящие богини. К тому же знакомые богини. Конечно, невозможно толком понять, кто есть кто, за проклятыми масками, скрывавшими лица. Но... Взгляд Гриффина сам собой устремился к более высокой женщине, и его прохватило легкой дрожью, отозвавшейся даже в паху. Это была та самая женщина из бара... та женщина, которую он видел в машине маленькой Пии накануне. Через все огромное помещение, да еще и сквозь прорези маски Гриффин, конечно, не мог рассмотреть ее фиолетовые глаза, но волосы! Тут просто невозможно ошибиться. Они были очень светлыми, необычного оттенка, длинными и густыми, падавшими ниже плеч женщины. Боже, он уже любил эти волосы! Они вызывали у Гриффина желание зарыться в них пальцами и гладить, гладить, чтобы ощутить их мягкость, и коснуться нежного изгиба, где плечо переходило в шею, и...

Зазвонил сотовый телефон, вырвав Гриффина из фантазии.

— Что? — прорычал он.

— Гриффин, не будь таким сварливым!

— Алисия, я занят, я на вечере сбора пожертвований.

— Я знаю, но я хотела тебе напомнить, что ты обещал сменить масло в моей машине, — сказала его сестра.

— Алисия, неужели твой муж не справится сам с такой мелочью? Я хочу сказать, ты ведь уже год как замужем!

— Но ты прекрасно знаешь, что от Майка нет никакого толку в том, что касается машин. И к тому же я не думаю, что тебя это так уж затруднит.

Гриффину хотелось сказать, что от Майка нет абсолютно никакого толку вообще ни в чем и что он недостаточно хорош для его младшей сестренки. Но услышав огорчение в голосе Алисии, он произнес совсем другое:

— Конечно, меня это не затруднит, Алисия. Я зайду к тебе после следующего дежурства, подходит? И принесу пиццу.

— О, круто! А я куплю пива. Но ты не забудешь?

— Только если будешь мне постоянно напоминать.

— Ладно, мистер Грубиян. Увидимся через два дня. Пока!

Гриффин буркнул что-то в трубку и выключил телефон.

— Кто-то из твоих сестер? — спросил Роберт. Гриффин кивнул.

— Стефания?

— Нет, Алисия.

— А, Алисия? Эй, она что, уже развелась?

— Пока нет, но надеюсь, она уже скоро придет в себя. Ну, неважно, забудь об этом.

— А почему? Что со мной не так?

— Как ее зовут, Мелисса? Я думал, ты с ней встречаешься.

Роберт пожал плечами.

— Ну да. Встречаюсь. Но там нет ничего серьезного.

— Вот это и не так с тобой.

Гриффин хлопнул Роберта по плечу и принялся сползать с барного стула — осторожно, чтобы проклятая юбка не задралась слишком высоко.

— Эй! С твоей сестрой все будет по-другому! — возразил Роберт.

— Я уже сказал, забудь об этом.

Гриффин, оставив у бара Роберта, все еще бормотавшего что-то себе под нос, начал пробираться сквозь толпу людей в масках, не спуская глаз с серебристых волос и почти прозрачного платья женщины, выглядевшей как самая настоящая богиня. Он предложит ей выпить. Даже парочку порций. Что плохого в том, чтобы пропустить стаканчик-другой? Это совсем не значит, что он собирается влюбиться или совершить еще какую-нибудь глупость.

Глава одиннадцатая

— Что бы вы хотели написать на своем беджике?

Женщина выжидающе смотрела на него. Вулкан молча таращился на нее сверху вниз.

— Ну, кого вы намерены изображать сегодня вечером? — подсказала женщина.

— Я Вулкан, — ответил он.

— Так, посмотрим... — Она постучала по столу кончиком остро заточенного карандаша. — Вулкан — это вроде бы бог огня, верно?

— Да, правильно.

— Ну, я не слишком усердно посещала занятия по мифологии в последнем семестре. Эй... мне кажется, тут уже есть один бог огня. Вам, пожалуй, надо было созвониться заранее, чтобы не надеть одинаковые костюмы... — Она хихикнула. — Ну, в любом случае, постарайтесь с ним не столкнуться. Вы вместе, пожалуй, можете спалить весь ресторан, а это было бы весьма неловко, тут ведь вокруг одни пожарные!

Женщина, посмеиваясь над собственной шуткой, протянула Вулкану беджик с надписью: «Привет! Меня зовут Бог Огня», аккуратно сделанной черным маркером. Вулкан, уже видевший, как поступают с такими табличками другие, прикрепил беджик себе на грудь и не спеша вошел в большой, битком набитый народом ресторан, довольный, что освещение здесь оказалось не слишком ярким, и если он будет держаться осторожно, никто и не заметит его хромоты. Вулкан подождал, пока Венера и Пия найдут себе столик рядом с танцевальной площадкой в главном зале, и только после этого тоже вошел туда, хотя ему и трудно было следить за женщинами сквозь плотную толпу людей в костюмах. Он всегда ненавидел подобные сборища, но сегодня все по-другому. Вулкан ни на секунду не забывал о том, что здесь никому не известно, кто он. И это действительно было так; никто не таращился на него и не показывал пальцем. Вокруг не было богов и богинь, насмехавшихся над Вулканом, и не было смертных, в страхе убегавших от него. Хотя бы на один вечер он стал как бы принятым в общий круг; он ничем не отличался от окружавших его смертных мужчин. И от этого возникало, как уже успели заметить Венера и Персефона, совершенно изумительное ощущение свободы.

Вулкан, сам того не осознавая, расслабился, вечное напряжение оставило его тело, руки упали свободно, и он стал двигаться с легкостью, будто в собственных владениях. Походка бога огня стала менее неловкой. Если бы он мог видеть себя со стороны, то был бы потрясен зрелищем высокого, широкоплечего мужчины, излучавшего силу. Его густые темные волосы, которые он всегда подстригал очень коротко из-за жары в его владениях, обычно вызывали презрительные взгляды золотогривых олимпийцев. Но теперь Вулкан отлично вписался в общество пожарных с по-военному короткими стрижками. На боге огня была полумаска теплого цвета, похожего на огонек свечи, из-под нее можно было увидеть только синеву его глаз, губы и твердую линию подбородка.

— Эй, красавчик! — мурлыкнула какая-то женщина, легонько коснувшись пальцами его бронзовой кирасы.

Она была одета в короткую черную юбку и такую же черную кофточку, пронизанную поблескивающими серебряными нитями. Кофточка была расстегнута так, что виднелся красный лифчик, поддерживавший роскошный бюст. Маска на женщине тоже была красной, а на голове красовались рога, торчавшие из растрепанных волос длиной до плеч. На красном беджике женщины было написано: «Привет, меня зовут Сатана!»

Вулкан с трудом удержался от того, чтобы отскочить.

— Бог огня, вот как? — с придыханием произнесла женщина. — Ты можешь зажечь мой огонь в любую минуту, малыш!

— Я буду иметь это в виду, Сатана. — Вулкан, удивив сам себя, произнес эти слова с улыбкой.

Женщина облизнула ярко-красные губы и кокетливо улыбнулась, прежде чем толпа унесла ее прочь от Вулкана, когда поток людей двинулся к танцевальной площадке.

С ним заигрывала смертная женщина! Никто здесь не знает, кто он таков. Умом Вулкан и раньше это понимал; он то и дело повторял про себя эти слова, шагая через зал. Но он не осознавал этого по-настоящему, пока с ним не заговорила незнакомая женщина.

Случившегося было достаточно, чтобы богу огня захотелось откинуть голову и закричать во все горло от счастья — впервые за всю его долгую жизнь!

Со все нарастающей уверенностью в себе он посмотрел в глаза нескольким смертным женщинам. И ни одна не отвернулась от него с презрением. Ни одна не съежилась от страха. Вулкан даже увидел, как какая-то леди подмигнула ему. Другие обольстительно улыбались. Даже сквозь маски Вулкан с легкостью видел, что пробуждает у них интерес. Сердце бога огня тяжело колотилось от абсолютно нового для него волнения. Если все эти женщины — эти совершенно разные смертные, с которыми он даже не разговаривал, но которые не скрывали своего интереса к нему, — если эти женщины находят его желанным, то почему бы и Пие не счесть его желанным тоже?

Вулкан направился к стойке, присоединившись к длинному ряду крепких мужчин в разнообразных костюмах. Когда торопливая официантка подошла к нему, чтобы принять заказ, Вулкан повторил то, что сказал ближайший мужчина, и заказал пшеничное пиво. И, попивая пенистый напиток, довольно вкусный, немного похожий на зимний эль сатиров, только не такой сладкий, он сосредоточил внимание на Пие и Венере. Воспользовавшись невидимой огненной нитью, чтобы еще усилить божественный слух, он слушал и ждал...

— О... мой бог! Тут действительно уж слишком забавно!

Пия не спеша пила гранатовый мартини и грызла сладкие орешки пекан, которые принесла им их официантка Дженни.

— О. Моя. Богиня! «Богиня» — более подходящее к случаю слово, — поправила ее Венера.

— Да, конечно ты права. Мы ведь богини. Мне надо точнее выбирать выражения.

Венера чуть снисходительно улыбнулась своей маленькой смертной подруге.

— Не будь слишком строга к себе. У меня была целая вечность, чтобы привыкнуть к этому. А ты держишься очень даже хорошо для первого дня в роли божества. — Венера и Пия чокнулись покрытыми инеем бокалами с мартини. — А что это за божественная музыка? Я ничего подобного прежде не слышала.

— Это оркестр «Фул Флава Кингз». Они исполняют старые мелодии. Сейчас они играют классическую песню в жанре «мотаун». Так и тянет танцевать, просто фантастично!

Пия непроизвольно начала двигаться в ритме музыки и стала подпевать вместе со всеми: «То, как ты делаешь то, что ты делаешь».

— Ты должна пойти танцевать, — сказала Венера, одобрительно глядя, как гибкое тело Пии ритмично движется под музыку.

— Ох нет! Я не танцую.

Венера рассмеялась.

— Конечно ты танцуешь. Сама же говорила, что берешь уроки с самого детства.

— Это совсем другое дело. — Пия понизила голос и нервно огляделась по сторонам, — Это же в танцевальном классе!

— То есть на самом деле тебе не нравится танцевать?

— Мне нравится! — быстро ответила Пия. — Но вот такие танцы... Это совсем другое.

— Тебе нужно просто расслабиться и доверять своему телу. Поверь мне! Любовь — опытный эксперт во всем, что касается тел. И вот такие танцы — это как раз то, что тебе необходимо.

Пия открыла было рот, чтобы возразить богине любви, но ее перебил мужской голос.

— Прекрасная богиня, не окажете ли честь потанцевать со мной?

Пия и Венера уставились на мужчину в маске, возникшего перед их столиком. Он был одет во все черное — черные кожаные брюки, черная шелковая рубашка, черные шляпа и маска. А на бедре у него висела рапира. На беджике было написано: «Привет, меня зовут Зорро».

Венера изогнула брови, хотя за полумаской этого и не было видно, но то, как приподнялись уголки ее губ, выглядело вполне понятно. Мужчина был высок ростом и хорошо сложен. У него был отличный крепкий подбородок. Манеры казались вполне приемлемыми. Что ж, для начала и он годился.

— Привет, Зорро,— весело откликнулась Пия.

Мужчина едва глянул в ее сторону. Он не отрывал глаз от Венеры.

Богиня нахмурилась.

— Потанцуй со мной, прелестная Венера, — сказал мужчина.

Нет, это никуда не годится. Венера хотела, чтобы танцевать отправилась Пия. Сама она развлекалась с разными мужчинами многие века. Это было ее натурой. Но сегодня настала очередь Пии.

— Иди, иди! — уже не так бодро сказала Пия. — Я отлично посижу тут и подожду тебя.

Венера посмотрела на девушку, легко проникая взглядом сквозь ее маски — материальную, надетую сегодня вечером, и эмоциональную, которую Пия носила почти всю жизнь. Пия привыкла ожидать в тени, пока другие танцевали... любили... жили. Нет, только не сегодня, пообещала себе Венера. И в порыве вдохновения богиня любви открыла рот и рыгнула, как греческий матрос.

Мужчина в маске отступил на шаг.

Венера помахала рукой перед лицом.

— Ух! Пожалуй, я лишку выпила. А уж эти орешки явно плохо проскакивают сквозь кишки.

Пия и мужчина в маскарадном костюме смущенно отвели глаза, а Венера тайком шевельнула пальцами, направив на Зорро свою силу. Она не стала его зачаровывать; она ни за что не поступила бы так с Пией. Маленькой смертной не нужно привлекать мужчин с помощью магии. Она заслуживала того, чтобы ей достался мужчина, который искренне заинтересовался бы ею самой, оценил бы ее достоинства. Нет, Венера просто стерла интерес мужчины к себе, и стало быть, он мог перенести внимание на другую «богиню».

Зорро моргнул, на мгновение потеряв представление о месте и времени, но тут же пришел в себя. И, сняв шляпу, поклонился Пие.

— Афродита, твоя сестра не желает танцевать. Не разбивай мне сердце, не отказывай и ты тоже!

— Ей это и в голову бы не пришло, — сказала Венера, легонько толкая Пию ногой под столом.

— Но я... — начала было Пия.

— Ты — богиня, — напомнила Венера. — А все богини танцуют.

Она сквозь полумаску посмотрела в глаза девушке.

— Доверься мне, — мягко произнесла она. — И доверься себе.

— Ладно. Хорошо. Я люблю танцевать. Спасибо.

Пия приняла руку мужчины и позволила ему увлечь себя к переполненной танцевальной площадке.

Венера счастливо улыбнулась, наблюдая, как Пия погрузилась в ритм музыки. Маленькая смертная действительно была очень грациозна. И конечно же, Венера была права. Стоило Пие начать танцевать, как ее природные способности и долгие годы тренировок взяли свое. Даже из-за столика Венера видела, что Пия напевает и чувствует себя прекрасно. Музыканты заиграли другую песню, под названием «Brick House», и к танцевальной площадке устремилось еще больше народу. Венера увидела, как Пия выбирается из толпы танцующих, направляясь обратно к столику, и быстро навеяла желание на одного из мужчин в тогах, что выстроились вдоль стены. Мужчина мгновенно перехватил Пию. Венера поймала взгляд девушки и энергично кивнула ей, предлагая продолжить танцевать; но, хотя Пия снова вернулась на площадку и закружилась под другую мелодию, Венера ощутила ее сдержанность. И тут же поняла, в чем дело. Пия тревожилась за нее! Она ведь слишком хорошо знала, каково это: оставаться в тени, быть никому не нужной. Пия, скорее всего, собиралась вернуться к столику после второго танца и сесть рядом с Венерой.

Решение проблемы было простым и очевидным. Венере надо и самой отправиться танцевать. А для этого достаточно посмотреть в глаза кому-то из множества мужчин, бросавших на нее одобрительные взгляды, — и он тут же ринется к ней, умоляя о разрешении пригласить на танец.

Богиня любви вздохнула. Она слишком хорошо знала все это. Такое происходило бесчисленные века. Она могла бы привлечь к себе всех мужчин в этом зале, как свеча — мошек. Остальные женщины, включая Пию, выглядели бы бледными и незначительными в сравнении с воплощенной Любовью... и к чему они пришли бы? Снова к тому же; Пие досталось бы слишком мало внимания.

Венера подумала, не рассеять ли вокруг немножко божественной магии, чтобы уменьшить свою притягательность, но она знала, как это трудно: замаскировать воплощенную Любовь. А если она сейчас просто уйдет, вернется в дом Пии, девочка обязательно последует за ней. Венера постучала кончиками пальцев по бокалу с мартини. Ну же, луноподобная задница Дианы, что делать?

— Вы отличную штуку проделали ради своей подруги.

Низкий голос отвлек Венеру от размышлений. Перед ней стоял мужчина, одетый в нечто такое, что, уверенно решила богиня любви, должно было изображать форму древнеримского офицера. Правда, смертный забыл о бляхе, и вообще это было... Но, несмотря на то что богиня сразу отметила все неточные и неэстетичные детали костюма, она была очарована длинными сильными ногами, широкими плечами и чувственными губами, изгибавшимися в веселой улыбке под полумаской. Потом она прочитала имя на беджике и не смогла сдержать улыбку.

— Извини, бог огня, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Об отрыжке. Ты ведь нарочно это сделала, чтобы тот парень, Зорро, пригласил вместо тебя твою подругу, да?

Венера перевела взгляд с прекрасных чувственных губ на прорези в красной маске, повязанной поверх густых темных волос, — и увидела голубые глаза... Те самые глаза...

Богиня любви вздрогнула всем мгновенно загоревшимся телом. Перед ней стоял Гриффин!

Прежде чем заговорить, Венера оглянулась на танцевальную площадку. К счастью, Пия была спиной к ней. Она должна велеть ему уйти, пока Пия его не узнала. Венера посмотрела на Гриффина. Он наблюдал за ней с таким блеском в голубых глазах, что даже красная маска не могла скрыть того, что он — хищник, а Венера — его жертва...

Мужчины никогда вот так не смотрели на богиню любви. Они всегда выказывали куда больше уважения, больше страха, больше поклонения. С его стороны это выглядело неподобающе. И в то же время ужасно возбуждало.

Венера намеренно продолжала хранить молчание. Она лишь откинула длинные волосы за плечи. А потом сделала глоток мартини. Она ожидала, что Гриффин использует то, что заменяет мужчинам дамские уловки, то есть разразится бесконечным монологом, с помощью которых мужчины скрывают даже легкие признаки смущения. И его притягательность сразу ослабеет.

Но он не стал ничего говорить. Он просто смотрел на нее немигающим взглядом, терпеливо, уверенно.

— Ты неплохо понимаешь женщин, — сказала она наконец.

— Это потому, что у меня четыре сестры. Но ты не ответила на мой вопрос.

— Да, не ответила. Четыре сестры — а сколько братьев?

— Ни одного. Только сестры.

Венера улыбнулась.

— И ты — самый старший?

— К несчастью.

От его тона Венера рассмеялась, и, как будто в ответ на ее смех, «Brick House» мягко перешел в новую мелодию, в очаровательную песню про Бейкер-стрит. Венера видела, как за спиной Гриффина Пия с решительным выражением на мило разгоревшемся лице начала прокладывать себе путь к их столику, хотя мужчина, с которым она до этого танцевала, пытался уговорить ее остаться с ним.

— Идем, моя богиня. Тебе нужно подышать свежим воздухом...

Гриффин подхватил богиню любви под локоть и, прежде чем она успела хоть как-то возразить против столь бесцеремонного обращения или самонадеянности, с которой он называл ее «моя» богиня, увлек прочь из зала.

Венера оглянулась и поймала удивленный взгляд Пии, быстро дала ей понять жестом, что собирается выйти наружу, и даже обмахнулась рукой, как будто ей было чрезвычайно жарко. И еще успела показать Пии, чтобы она продолжала танцевать. Партнер Пии видел этот обмен взглядами и жестами и тут же воспользовался подвернувшейся возможностью, взяв девушку за руку и вернув на танцевальную площадку, в то время как Гриффин выводил Венеру через парадную дверь ресторана.

Вечер был тихим и прохладным, в небе висела прекрасная полная луна. Высокие железные обогреватели в форме деревьев выбрасывали волны теплого воздуха, овевавшие кованые столики и стулья, установленные вдоль тротуара перед рестораном Лолы. Большой наружный очаг наполнял воздух запахом соснового дыма. Затейливо подстриженные живые деревья были украшены маленькими фонариками, бросавшими волшебный свет сквозь по-зимнему обнаженные ветки. Звучавшая в зале музыка была здесь хорошо слышна, и на тротуаре танцевали несколько пар в маскарадных костюмах. Все выглядело чудесно и романтично, и Венера очень остро ощущала близость мужчины, который продолжал держать ее за руку. Но по правде говоря, она не очень-то и стремилась освободиться, хотя это было скорее (очень твердо объяснила она себе) из-за удивления, что к ней прикоснулись без позволения, чем оттого, что она чувствовала влечение к Гриффину.

Конечно, ей нужно было выдернуть руку из его пальцев. Из его теплой мускулистой ладони.

— Вот сюда, — сказал Гриффин.

Не дав Венере ни единого шанса ускользнуть, он подвел ее к свободному столику, выдвинул для богини стул и лишь тогда отпустил ее руку, чтобы она могла сесть.

— Итак, объясни мне. Почему ты хотела, чтобы вместо тебя пошла танцевать Пия? — спросил он, сев напротив Венеры.

— Ты узнал Пию?

Венере и самой было противно, что она вдруг ощутила укол ревности. Глупо. Очень глупо. В конце концов, она ведь намеревалась этим вечером свести Пию как раз вот с этим мужчиной...

— Конечно узнал. Как только я увидел тебя, я понял, что она должна быть рядом. Вы вдвоем были у Лолы на днях, а позавчера вместе делали покупки.

— Да, ты очень наблюдателен...

И Венера заставила себя добавить явную ложь:

— И ты весьма заинтересовался моей хорошей подругой Пией.

Но он и не думал смотреть на Пию там, на танцевальной площадке. Все его внимание было откровенно, хищно сосредоточено только на ней самой...

— Значит, нам надо вернуться внутрь, чтобы вы с Пией могли...

Она умолкла, потому что его ладонь накрыла ее руку.

— Меня совершенно не интересует твоя маленькая подружка.

— Нет? — У Венеры пересохло во рту.

— Нет. — Большой палец Гриффина мягко очертил круг на нежной коже руки Венеры. — И я рад, что ты так ловко управилась с этим Зорро. Иначе пришлось бы ломиться к тебе сквозь всю танцующую толпу, а мне бы очень этого не хотелось. Могли возникнуть неприятности.

Кожу Венеры слегка покалывало там, где касался Гриффин. Она осторожно высвободила руку.

— Я сегодня не хочу танцевать, — резко произнесла она.

— Почему же?

Его ничуть не задело, что богиня отстранилась от него. Он просто снова неторопливо, уверенно улыбнулся.

Венера открыла рот, чтобы дерзко ответить Гриффину, но вдруг поняла, что не может произнести ни слова... ее словно заворожил взгляд мужчины. А потом ее как будто что-то ударило прямо в живот. «Он ведь и в самом деле представления не имеет, что я — богиня любви. Он соблазняет меня, как соблазнял бы любую смертную женщину». Эта мысль так ошеломила Венеру, что она нечаянно сболтнула правду.

— Очень важно, чтобы моя подруга сегодня насладилась вниманием. А когда я танцую, я обычно сразу привлекаю к себе все взгляды, в особенности мужские, так что я подумала, что лучше мне вообще не выходить на танцевальную площадку.

Даже сквозь маску Гриффина богиня любви увидела, что пожарный весьма удивлен.

— Но это необычная щедрость с твоей стороны.

— Ты полагаешь, что обычно я не бываю так щедра?

И снова Гриффин слегка помедлил, прежде чем ответить ей.

— Опыт научил меня, что женщины, обладающие прекрасной внешностью, могут быть весьма черствы по отношению к чужим чувствам.

— Циничная точка зрения.

Гриффин пожал плечами.

— Думаю, просто реалистичная.

— Твои сестры очень красивы?

Губы Гриффина слегка дрогнули.

— Да.

— И черствы?

Он вскинул руки, как бы признавая поражение, и рассмеялся, и от чувственного этого смеха у Венеры по спине побежали мурашки.

— Так я никогда бы не сказал. Я лучше скажу, что мои прекрасные сестры такие же, как все женщины, — очень сложные и разные.

Венера улыбнулась.

— Блестящий ответ. Но тебе надо бы знать, что я — богиня любви. — Она показала на беджик со своим именем, радуясь, что может свободно говорить правду и при этом остаться неузнанной. — Так что я могу утверждать с полной уверенностью, что любовь может казаться бездушной, но только тем, кого она не затронула.

— Я сразу узнал тебя, богиня. Вообще-то Венера — моя любимица среди богинь.

Тонкая бровь Венеры слегка приподнялась.

— Вот как?

Гриффин передернул плечом.

— Ладно, просто она — единственная богиня, о которой я хоть что-то знаю.

Заинтересовавшись, Венера спросила:

— И что же ты о ней знаешь?

— Да самые обычные вещи. Ну, что она рождена в океане, что это богиня любви и красоты. Так примерно. Но меня задело то, что ты говорила. Ты хотела сказать, что истинная любовь щедра, в противоположность видимости любви, вроде похоти и безрассудной страсти?

Венера радостно улыбнулась. Мало того что он знал о том, как она родилась, он еще и умел поддерживать интересный разговор, не отвлекаясь... Слишком часто мужчины, хоть смертные, хоть бессмертные, просто пялились в ее глаза или на ее грудь, или же их мысли устремлялись вниз, к расщелине между ее ногами, когда они говорили с ней. Но этот человек был и сексуален, и уверен в себе, и умен... воистину убийственное сочетание.

— Да, я именно это подразумевала. Истинную любовь можно отличить от подделок как раз благодаря щедрости. А ты всегда так живо интересуешься темой женщин и любви?

— Ну, думаю, множество людей могло бы сказать, что обычно я не обращаю особого внимания ни на то ни на другое.

— Не могу в это поверить. И это говорит брат четырех сестер?

— Щедрость и мудрость, — с улыбкой произнес Гриффин, наслаждаясь ее проницательностью. — Но с другой стороны, я ведь в обществе богини.

— Да, это верно.

Венера грациозно склонила голову, наслаждаясь тем, как они подшучивали друг над другом, и легкостью, с какой Гриффин разговаривал с ней, и его взглядом хищника, сидящего в засаде... В Гриффине не было ни малейшего смирения или поклонения перед собеседницей, и богиня находила это и новым, и соблазнительным.

Покрытый татуировками официант откашлялся и спросил, что они будут заказывать.

— Я хочу еще один восхитительный гранатовый мартини, милый, — сказала Венера.

— А мне шотландский виски, без льда.

Официант кивнул и поспешил прочь, а музыка снова изменилась. Венера не смогла совладать со своим телом, и оно начало слегка раскачиваться в такт песне, в которой говорилось о людях под дождем. Богиня рассмеялась, когда на тротуар выскочили женщины и начали танцевать друг с другом, вскинув руки и напевая хором.

— Иди потанцуй с ними.

Венера, посмотрев в большое окно ресторана, нашла Пию, все еще остававшуюся на танцевальной площадке.

— С девушкой все в порядке. Потанцуй для меня, богиня любви. Я смогу защитить тебя, если кто-нибудь окажется не в силах справиться с собой.

В голосе Гриффина прозвучал откровенный вызов. Похоже, его все-таки зацепила страсть, которую пробуждала воплощенная Любовь.

— Я тебе позже напомню, что предостерегала тебя.

Гриффин насмешливо улыбнулся.

— Но почему бы не посмотреть, на что способна истинная Любовь?

— Да, милый, — кивнула Венера. — Почему бы и нет?

Ощущая себя до неприличия сексуальной, Венера присоединилась к танцующим женщинам. Музыка наполнила ее тело, как это всегда бывало, и богиня отдалась ей. Она танцевала для Гриффина, забыв о том, что по нему сходила с ума Пия, забыв о других людях на тротуаре, забыв обо всем, кроме этого мужчины, ритма музыки и сияющей магии ночи. Отбросив назад волосы и двигаясь в безупречной гармонии с современной мелодией, богиня любви была грациозной и соблазнительной... очаровательной и опытной. Женщины, танцевавшие вокруг нее, пытались соревноваться с шелковым видением в сверкающей маске, захваченные ее смехом и красотой. Мужчины устремили на Венеру голодные взгляды, и Гриффин тоже. Она ощущала жар его глаз так, словно его руки лежали на ее теле, и она пылала от волнения и предвкушения.

Венера танцевала, в первый раз за бесчисленные века своего существования она чувствовала себя не богиней, а прекрасной веселящейся смертной, — и все вокруг видели ее именно такой. Она и не думала о том, что может значить для Гриффина свободное поведение воплощенной Любви. Он ведь не поклонялся ей как божеству. Он просто влюбленно смотрел на прекрасную смертную женщину. Когда песня закончилась, Венера без сил прислонилась к какой-то женщине, и обе расхохотались, едва дыша.

Темп музыки опять изменился. Солист группы запел тихо, проникновенно: «Спасибо, что слушаете меня, я полон грустных воспоминаний...»

— Потанцуй со мной.

Венера подняла голову. Рядом стоял Гриффин. Его голубые глаза, казалось, просто пылали в прорезях полумаски. Он не стал ждать ее согласия. Не произнеся больше ни слова, он бесцеремонно обнял ее. Одна рука пожарного крепко сжала руку богини, вторая легла ей на талию, прижав тело богини к его телу.

И Венера позволила ему все. Она никогда прежде не допускала, чтобы ее вел хоть какой-нибудь мужчина, но Гриффин ловко увлек ее в сторону от танцующих, крепко прижимая к себе, и они очутились вдвоем под каким-то деревом и двигались в ритме мелодии, а вокруг играли свет и тени.

Никто и никогда не обнимал Венеру без ее дозволения или приказа. Никто. Ни человек, ни бог за все тысячелетия ее существования не прикасался к ней без ее милостивого согласия. До сих пор. Венера поверить не могла, насколько сексуальным оказалось все происходящее. Она посмотрела в глаза Гриффину и позволила обжигающей молнии чувственности проскочить между ними.

Она желала его.

Эта мысль удивила богиню любви. А потом она вздрогнула от потрясения. О изношенный фаллос Нептуна! А почему бы ей не снизойти к этому восхитительному мужчине? Почему бы не продолжить увлекательную игру в обычную смертную женщину?

«Да потому, что его желает Пия», — проскользнуло в ее уме. Но Гриффин весьма недвусмысленно дал понять, что сам он к Пие не стремится. Так зачем же ей отказываться от такого зрелого любовника? В этом нет смысла. И конечно же, Пия все поймет. Пия не станет и дальше проявлять интерес к мужчине, которому она совершенно не нужна. Кроме того, сколько времени прошло с тех пор, когда Венера по-настоящему обращала внимание на собственные желания?

Венера знала ответ. За долгие века она привыкла удовлетворять чужие нужды... отвечая на искренние молитвы других и не заботясь о себе. Она помнила и то, когда возникла эта привычка. После того, как богиня любви вышла замуж за жалкого, одинокого Вулкана. И какой же это было плачевной ошибкой!

И тут Венеру поразила новая мысль: может быть, не только Пие нужно изменить свою жизнь?

Глава двенадцатая

Когда Венера начала танцевать, Гриффину показалось, что кто-то с силой ударил его под ложечку. Он в жизни не видел ничего столь же прекрасного.

Нет, неверно. Она была не просто прекрасна... это слово слишком обыденно для нее. Если бы сама любовь могла иметь физическую форму, эта женщина, на беджике которой красовалось столь подходящее имя — Венера, богиня любви, — стала бы ее воплощением. И дело не только в сексуальности, — хотя, черт побери, Гриффин был уверен, что все мужчины вокруг, включая и его самого, не могут отвести взглядов от нее. Любого мог зачаровать ее свободный, раскованный смех. И то, как она небрежно отбрасывала назад волосы и отдавалась музыке, словно и в самом деле была древней языческой богиней и всем вокруг следовало бы упасть на колени и поклоняться ей.

Теперь Гриффин чертовски хорошо понимал, почему эта женщина не хотела танцевать в зале. Посмотрев на нее, разве смог бы мужчина обратить внимание на какую-то другую женщину?

— Черт знает что, — пробормотал он себе под нос.

Он и припомнить не мог, когда женщина в последний раз вот так захватывала его. Черт побери, конечно, женщины вились вокруг него с тех самых пор, как он повзрослел, избавившись от подростковой прыщавости и неуклюжести. Он с удовольствием отвечал на их внимание, но ни разу не пожелал связать свою жизнь с одной-единственной. Две его сестры утверждали, что Гриффин боится обязательств. Две другие полагали, что у него слишком высокие требования. Сам Гриффин считал, что истина где-то посередине.

А потом в его жизнь ворвалась вот эта блондинка.

Танец закончился, и Гриффин вскочил с места и направился к Венере, не успев сам этого осознать. Еще нескольких мужчин осенила та же идея, и Гриффин вдруг услышал, как буквально рычит на них. Он желал эту женщину. Он желал ее сильнее, чем когда-либо желал кого-то.

— Потанцуй со мной.

Он не стал ждать ее согласия, он просто обнял ее и увел подальше от взглядов других мужчин. Она была мягкой и теплой и пахла как экзотические пряности, названий которых он не знал. Они медленно танцевали под деревом, не говоря ни слова, и Гриффин уже начал тревожиться, не сделал ли он что-то не так. Или ему только почудилось, что она так же добра и умна, как и прекрасна? Может быть, она молчит потому, что ей нечего сказать? Он попытался рассмотреть скрытую за маской женщину, но только и увидел, что фиолетовые глаза и сочные губы, до этого с такой легкостью улыбавшиеся, а теперь сжатые так, что умудрялись разом выразить и отчужденность, и печаль...

— Ты была права, — сказал он наконец.

Этот маневр всегда безошибочно действовал на его сестер. Признай их правоту — и сразу же все станет намного лучше.

— Ты о чем?

— О танцах в ресторане.

— Да... — рассеянно ответила она и снова замолчала.

Гриффин начал впадать в отчаяние. Растерявшись полностью и окончательно, он брякнул то, что думал:

— Ты выглядишь печальной.

Венера как будто встряхнулась и сосредоточилась на нем.

— Я не печальна, просто задумалась.

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Ты обращаешься со мной, как с сестрой?

Он нежно прижал ладонь к ее талии, остро ощущая, что его руку отделяет от тела Венеры лишь тонкая, хрупкая шелковая преграда. И твердо посмотрел ей в глаза.

— Я не испытываю к тебе братских чувств.

— Хорошо.

Она как будто слегка задохнулась, произнося это.

Гриффин прижал ее к себе крепче. Он ощущал, как медленно нарастает тяжесть в его чреслах, ощущал ее ответный жар...

— Я даже не знаю твоего имени, — хрипло прошептал он.

Она дразнящее улыбнулась.

— А надо бы. Ты же танцуешь со своей женой.

Ее слова застали Гриффина врасплох.

Венера рассмеялась, и ее смех прозвучал так неотразимо, что желание Гриффина постоянно видеть ее смеющейся и улыбающейся стало таким же сильным, как его физическая тяга к ней.

— Да не пугайся ты так! — сказала Венера, все еще смеясь. — Ты же Вулкан, бог огня! А я Венера, богиня любви. Вулкан и Венера женаты!

Гриффин осторожно погладил ее по спине.

— Прости, Венера, я слишком плохо знаю мифы. А ты уверена, что бог огня — именно Вулкан? Я думал, это Арес.

Гриффин искренне порадовался своему мифологическому невежеству, потому что Венеру откинула голову и снова расхохоталась.

— Ох, не могу!

Он усмехнулся.

— Так значит, мы женаты?

— Совершенно верно. — Она понизила голос до конспиративного шепота и наклонилась поближе к Гриффину. — Но сплетники утверждают, что это был брак по расчету и что он остался платоническим.

— Дерьмо собачье! — воскликнул Гриффин, принимая оскорбленный вид... что было очень легко сделать.

При мысли о том, что можно состоять в платоническом браке с такой вот женщиной, он заскрипел зубами.

— Ну, нечего и удивляться, что я никогда не любил мифы. Чертовски трудно поверить в такое!

— Ты не веришь, что наш брак — платонический?

— Да, не верю!

Венера пожала плечами, ее глаза весело блеснули.

— Кто я такая, чтобы спорить со своим супругом?

Теперь расхохотался Гриффин.

— Поверить не могу, что богиня любви вдруг стала бы покорной женой, и еще меньше верится в ее бесстрастность.

— Да, муж мой, я рада, что мы понимаем друг друга.

Венера немного помолчала, а потом добавила с внезапной неуверенностью и даже застенчивостью:

— Впрочем, ты можешь и удивиться... Даже богини совершают иной раз ошибки. Кто знал, что любовь так близка к одиночеству?

— Ты была одинока, жена моя? — Гриффин хотел задать этот вопрос шутливым тоном, но неожиданная искренность в глазах Венеры заставила его сказать это серьезно.

Она посмотрела ему в глаза, и сердце Гриффина сжалось. Почему грустит эта невероятная женщина? Он не понимал; однако знал, что если причиной тому какой-то парень, находящийся здесь, он пожалеет о том, что появился на свет.

— Была, — мягко ответила Венера. — Но все равно нам не стоило жениться. Просто мы оба были невыносимо грустны. Однако дружба может быть лишь дополнением к истинной любви, но не заменой.

Ее слова пробрали Гриффина до глубины души. Они как будто раздвинули некий занавес, и он осознал, как одинока его собственная, лишенная любви жизнь. Он глубоко вздохнул, не зная, куда все это может их завести, но не желая разрушать чары близости. И наклонился к Венере, шепча:

— Но может быть, есть способ это уладить? Для нас обоих?

Венера подняла на него фиолетовые глаза, как будто ища что-то в его лице.

— Может быть, всего на одну эту ночь мы могли бы стать совсем другими людьми...

— Все, чего пожелаешь, моя богиня!

— Я как раз собиралась поговорить с тобой о том, что ты называешь меня «твоей» богиней. Это, знаешь ли, уж очень самонадеянно.

Лицо Венеры прояснилось, полные губы чуть надулись. Гриффин почувствовал, что его неудержимо тянет ощутить их мягкость в поцелуе.

— Ну, поскольку я твой супруг, недавно с тобой помирившийся, думаю, некоторая самонадеянность вполне уместна.

Гриффин наклонился и, прежде чем Венера успела сказать что-либо еще, поцеловал ее.

Она застыла лишь на долю мгновения. Гриффин не спешил отрываться от ее губ, давая ей возможность самой прервать поцелуй и отступить назад. Но она этого не сделала. Вместо того она расслабилась и отдалась его губам. И поцелуй, начавшийся нежно и вопросительно, сразу же стал глубже, а уж когда Гриффин ощутил, как к его плечам взлетели руки Венеры, он просто затерялся в ней. А она приоткрыла губы, позволяя ему все. У нее был вкус специй, женщины, секса... И ответ Гриффина оказался первобытным и яростным. В его затуманенном страстью уме мелькнула мысль, что эта женщина так воспламеняет его, как будто он и в самом деле бог огня. А потом он вообще утратил способность думать. Он мог только касаться ее, ощущать ее, желать ее...

Гриффин увлек Венеру глубже в тень дерева, спрятал от взглядов людей у ресторана, заслонил от шумной улицы. А потом, в этом условно уединенном уголке он впился в нее губами. Она подалась к нему, прижимаясь бедрами к его чреслам. И застонала, когда Гриффин крепко обхватил ладонями ее мягкие ягодицы, приподняв ее так, чтобы потереться о нее восставшим естеством.

— Тебе хорошо? Тебе так нравится?

— Да... — прошептала она, не отрываясь от его губ.

Он вскинул руки к ее плечам и сбросил шелковую лямку платья вниз, обнажив грудь богини. Ее розовый сосок затвердел в ожидании его губ. Гриффин наклонился, чтобы приласкать нежный бутон, и сначала провел вокруг него языком, а потом стал посасывать, сильно и быстро. Услыхав резкий вздох Венеры, он поднял голову. Она задыхалась, приоткрыв влажные губы.

— Ты чертовски сладкая, — с трудом выговорил он.

Расставив ноги, Венера прижалась к нему животом.

Гриффин ритмично подвигал бедрами.

— Позволь мне познать твой вкус...

Она ответила стонущим шепотом:

— Да...

Кровь бешено помчалась по телу Гриффина, его мужское естество взволновалось, как никогда, став нестерпимо твердым. Гриффин опустил руку вниз и без труда нащупал разрез в шелковой юбке.

— Ох боже! Да у тебя ничего нет под платьем!

Гриффин сам не узнал собственного голоса, он почти рыдал от страсти, когда его пальцы погрузились в горячую влагу.

Венера не ответила. Она приподняла ногу, забросив ее на бедро Гриффина. А потом передвинулась так, чтобы конец его пениса очутился рядом с пальцами, и они вместе заскользили по ее влажной щели, не проникая внутрь.

— Если ты этого не хочешь, скажи прямо сейчас, чтобы я остановился… — Гриффин говорил с трудом, понимая, что очень скоро он вообще утратит способность судить здраво. — Но только прошу, не говори этого...

— Не останавливайся,— прошептала Венера.

Гриффин со стоном стиснул руками ее ягодицы и прижал Венеру спиной к стволу дерева. Она ухватилась руками за его плечи, и он тут же двинулся вперед, невыносимо медленно проникая в ее тесную жару; Венера обхватила его ногами, и он крепко держал ее.

— Боже, да ты просто невероятен!..

Он услышал ее шепот сквозь гул крови в ушах и опять закрыл ей рот поцелуем, впивая ее стоны и заглушая крик, пока его мужское достоинство пробиралось все глубже и глубже. Когда он ощутил, что она ритмично сжимается вокруг него, он немного изогнулся, чтобы еще глубже проникнуть в нее, и его собственный оргазм все близился и близился...

— Эй, капитан, это ты там?

Гриффин понятия не имел, как голос лейтенанта сумел прорваться сквозь дикую страсть, заполнившую его мозг, но позже подумал, что это случилось весьма кстати. Он, черт побери, никогда не простил бы себе, если бы кто-нибудь увидел, что именно происходило между ним и Венерой.

— Капитан! Эй!

Гриффин оторвал губы от Венеры и выглянул из-за дерева; Роберт, махая рукой, шел к нему.

— В чем дело? — зарычал Гриффин.

Отодвинувшись от богини, он повернулся так, чтобы еще больше прикрыть ее, пока она торопливо поправляла одежду и пыталась восстановить самообладание.

Роберт замер на месте, удивленный гневным тоном друга.

— Э-э... шеф тебя ищет. Он хочет, чтобы ты объяснил мэру тот план... ну, как обучить команду пользоваться мини-дефибрилляторами. Похоже, мэр готов кое-что пожертвовать.

Гриффин, восстанавливая дыхание, старался заставить свой мозг вернуться в рабочее состояние.

— Иди!

Он глянул на Венеру. Она еще разбиралась с платьем и не смотрела на него.

— Иди, иди, — повторила она.

Она попыталась вывернуться из его рук, но он лишь крепче сжал ее и крикнул Роберту:

— Скажи шефу, я буду через минуту!

Роберт кивнул, бросил на Гриффина удивленный взгляд и снова исчез в ресторане.

— Все в порядке, — сказал Гриффин Венере. — Он ушел.

— Тебе тоже надо идти.

Гриффина окатила чудовищная волна разочарования. Это не должно кончиться вот так. Это не может кончиться так. Он протянул руку и дернул за шелковую ленточку, все еще удерживавшую на месте полумаску, и маска улетела прочь, как вырвавшаяся на свободу птица, открыв лицо Венеры. Она была так невероятно прекрасна, что все слова вылетели из головы Гриффина. Молчание затянулось, а потом Венера жестом, одновременно горделивым и печальным, вскинула голову и посмотрела ему в глаза.

— Я сказала, ты тоже должен идти.

— Не надо... — хрипло прошептал он, обретя наконец голос.

Она отвернулась, пытаясь скрыть вспыхнувшую в глазах боль. Гриффин обхватил ее лицо ладонями, заставив снова посмотреть на него.

— Ты не знаешь меня, так что тебе придется поверить на слово, пока я не докажу тебе... Я не из тех мужчин, которые используют женщину, а потом спокойно уходят. Такого, — он показал на дерево, — никогда прежде со мной не случалось. Мне бы следовало извиниться перед тобой, но я солгу, если скажу, что сожалею о случившемся, а я не хочу тебе лгать.

Он немного помолчал, поглаживая большими пальцами нежные щеки Венеры.

— Но я прошу прощения за то, что ухожу.

Она долго смотрела на него выразительными фиолетовыми глазами. И наконец сказала так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать ее:

— Со мной тоже никогда не случалось ничего подобного. Обычно я вполне владею собой.

— Позволь мне разобраться с тем вопросом, я о мэре. Я постараюсь сделать все как можно быстрее и вернусь. Скажи, что будешь ждать меня за нашим столиком.

— Я буду тебя ждать, — ответила Венера.

— Хорошо.

Он поцеловал ее быстро и крепко, а потом неохотно пошел в ресторан.

Глава тринадцатая

О лишенные секса уровни Подземного мира. Да что же с ней такое? Ведь все шло просто замечательно. Она развлекалась игрой в смертную, отлично проводила время, в особенности наслаждаясь сладким возбуждением, которое вызывал у нее Гриффин. Ей, безусловно, понравилось танцевать с ним, и то, как он без позволения схватил ее за руку и вывел из толпы. Потом они начали тот странный разговор о Вулкане. Ох, дряблые бедра Бахуса! Зачем только она открыла этот ящик Пандоры? Или, если быть точной, почему она позволила нечто столь интимное мужчине, которого почти не знает... да еще и смертному? Он поцеловал ее — и вот тут-то все и случилось. Она потеряла власть над собой.

Венера дрожащими руками вернула на место полумаску, радуясь, что она скрывает лицо, и быстро вернулась к столику, где ее ждал гранатовый мартини. Сделав основательный глоток, богиня почувствовала, как прохладный напиток умеряет жар, все еще не угасший в теле.

Этот смертный довел ее до оргазма!

Не то чтобы Венера была неспособна испытать оргазм... Еще чего! Она ведь богиня любви, и оргазм для нее так же естественен, как дыхание. Но на этот раз оргазм был неуправляемым, и это потрясло ее сверх всякой меры. Она его не планировала. Это Гриффин его вызвал. Тут в голову Венере пришла еще одна мысль, и богиня выругалась вслух. В Гриффина влюблена Пия! Так что она блудила там, у дерева, с тем самым смертным, которого ее подруга и подопечная желает больше всего на свете!

Ей надо бы пойти следом за ним в ресторан и воздействовать на него своей божественной силой. Она могла бы сделать это очень быстро. Никто из смертных ничего бы и не заметил. Она должна сделать ему выговор. Поставить его на место. А потом стереть из его памяти все случившееся и внедрить желание обладать Пией.

Но она даже не двинулась с места.

Прежде всего, Гриффин ведь говорил, что его совершенно не интересует Пия. А Пия четко сказала, что не хочет завладеть вниманием Гриффина с помощью магии. И если бы Венера вмешалась в его мысли, наполнила его страстью к Пие, она бы сделала как раз то, чего ее подруга не желала. Ведь так?

С другой стороны, она бы проявила ханжество и лицемерие, если бы запретила ему обращаться с ней с подобной бесцеремонностью, — ведь именно это и взволновало ее так сильно. Венера фыркнула и сделала еще глоток мартини. Она поверить не могла, что у нее ослабли коленки и что она до сих пор уж слишком тяжело дышит, а щеки горят румянцем. Да, слишком давно она не пила из чаши страсти, и ее собственное желание превратилось в назойливый жар, опасно разгорающийся в теле, — и в конце концов хватило легкого прикосновения мужчины, чтобы она воспламенилась! Стыд какой-то. Венера легонько постучала пальцами по краю бокала, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз мастурбировала.

«Но это совсем не то же самое, что совокупляться где-то под деревом с каким-то непочтительным мужиком», — коварно прозвучало у нее в голове.

— Официант! — Венера помахала рукой, и молодой парень с татуировками поспешил к ней. — Я хочу еще мартини и чего-нибудь сладкого. Сладкого и очень шоколадного.

— У Лолы сегодня в меню прекрасный шоколадный мусс.

— Принеси. Вообще-то принеси два.

Официант удивленно посмотрел на нее, и Венера рассеянно пояснила:

— Я тут кое-кого жду.

Молодой человек кивнул и ушел.

— Ну, это ведь правда, — пробормотала себе под нос Венера, глядя на полупустой бокал.

Или, по крайней мере, предполагалось, что это правда. Он ведь попросил дождаться его. Он сказал, что вернется. Но если нет... если нет...

Если он не придет, она просто не знает, что сделает. От богини любви никто и никогда не отказывался.

Пия веселилась, словно первый раз в жизни! Она никогда не танцевала так много, если не считать балетного класса, и уж точно никогда не чувствовала себя такой прекрасной. Она вовсю кокетничала! Вот только ни один мужчина не смог по-настоящему привлечь ее внимание. А она, к несчастью, так и не нашла Гриффина. И не потому, что не искала... искала, еще и как! Но среди множества танцующих людей, да еще в масках... ну... Гриффин вообще-то мог стоять прямо рядом с ней, а она бы его и не заметила.

Оркестр заиграл завершающую мелодию — «Do You Love Me», — и, смеясь и задыхаясь, Пия поблагодарила римского солдата, с которым танцевала два последних танца.

— Как насчет следующего? — спросил он, хватая ее за руку и пытаясь удержать на танцевальной площадке, когда солистка «Фул флава кингз» запела: «Не торопи любовь».

— Спасибо, но мне необходимо передохнуть. Я просто умираю от жажды.

Но он не отпускал ее.

— Ну же, всего один танец, последний!

— Спасибо, нет, — повторила Пия, пытаясь выдернуть руку.

Ей не понравилось, что он держал ее слишком крепко, слишком настойчиво.

— Но ты не можешь вот так просто взять и уйти. Только не после того, как ты танцевала.

— Извини, я не понимаю, о чем ты, — сказала Пия, нахмурившись. — Это был просто танец.

Она не позволит этому парню испортить ей настроение, еще чего!

Он понизил голос, и сквозь прорези маски Пия увидела, как его глаза прищурились.

— Нет, не просто. То, как ты двигалась... Даже и не пытайся притворяться.

Пия уставилась на него, не зная, то ли рассмеяться, то ли закричать. Интерес мужчин, оказывается, порождал проблемы, с которыми она прежде не сталкивалась. Может, рыгнуть ему в лицо...

— К богине можно прикасаться только тогда, когда получено ее дозволение, а иначе ты навлечешь на себя ее гнев, а гнев богини слишком ужасен, его не вынести никому. Даже боги трепещут от одной такой мысли.

Низкий голос, произнесший эти слова, донесся сзади и откуда-то сверху. Пия хотела обернуться и посмотреть, кто это говорит, но вдруг замерла, увидев выражение лица партнера по танцу. Он побледнел под бежевой полумаской, а в глазах вместо гнева вспыхнул страх.

— Эй, парень... я же ничего такого не имел в виду...

— Тогда ты должен извиниться, — сказала Пия, решив сама постоять за себя. — Но не потому, что я богиня. Ты должен извиниться потому, что вел себя грубо и нахально. Да... когда женщина говорит «нет», она именно это и имеет в виду.

— Извини, — поспешно произнес парень и скрылся в толпе на танцевальной площадке.

Все еще хмурясь, Пия проводила взглядом перепуганного танцора. А потом наконец повернулась к тому, кто решил стать ее избавителем:

— Мне очень приятно, что вы оказались джентльменом и вмешались, но на самом деле оно того не стоило. Я вполне могла справиться...

Пия умолкла, не договорив, слова застряли у нее в горле.

Мужчина, стоявший за ее спиной, был великолепен! И не только от его размеров у Пии перехватило дыхание, хотя он был высок, пожалуй, под шесть футов ростом. И не в его густых черных волосах было дело, хотя в его короткой по-военному стрижке ощущалось нечто чрезвычайно первобытное, неукрощенное... И не прекрасный маскарадный костюм поразил девушку, хотя на мужчине была литая нагрудная кираса, казавшаяся совсем настоящей, и туника, почти не скрывающая ног. Нет, не от этого Пия онемела. Все дело было в его выразительных темно-синих глазах. Взгляд мужчины сверкал, затмевая блеск золотой маски, и он внезапно вызвал у Пии страстное желание такой силы, что она вздрогнула.

Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, а потом он наконец заговорил. Его низкий голос звучал так мягко, невозможно было поверить, что именно этот человек несколько мгновений назад говорил так резко, так угрожающе...

— Ты сказала, что умираешь от жажды. Я счел бы за честь угостить тебя чем-нибудь.

Пия вдруг заметила, что рот у нее открыт, и быстро захлопнула его.

— Хо... хорошо, — пробормотала она, хотя ее внутренний голос просто вопил: «Не самый удачный момент, чтобы вести себя по-дурацки!»

Она глубоко вздохнула и приказала себе не бормотать всякую ерунду. Она. Сегодня. Богиня! А богини всегда способны вести рассудительную беседу с красивыми мужчинами. Да и в любом случае, ей надо попрактиковаться, чтобы быть готовой к связному разговору, когда появится шанс поговорить с Гриффином.

— Хорошо, — повторила она уже спокойнее, беря себя в руки. — Будет вполне справедливо, если ты меня угостишь. Ты явился как мой спаситель, хотя я и сама прекрасно справилась бы с этим типом.

— Разумеется, ты бы справилась... — он взглянул на беджик с именем, и его губы едва заметно изогнулись, — Афродита, богиня любви.

— Да, — кивнула Пия.

Но тут же осознала, что ведет себя как шестнадцатилетняя девчонка, и добавила:

— Ну, все равно я в долгу перед тобой.

— Давай не будем говорить о долгах между нами, богиня, — возразил мужчина. — Я просто хочу, чтобы ты выпила со мной, если пожелаешь.

Голос мужчины действовал на Пию как томный эротичный блюз.

— Ну, я ведь сказала, что ужасно хочу пить.

Его легкая полуулыбка тут же превратилась в чудесную широкую усмешку, от которой внутри у Пии стало еще горячее. Он проводил Пию к ее столику, и она заметила, что он прихрамывает; но это не помешало ему выдвинуть для нее стул и поклониться на манер древнего рыцаря.

— Спасибо, — поблагодарила Пия.

К счастью, мимо проходила официантка, и Пия заказала гранатовый мартини и большую бутылку «Пелегрино», чтобы удержать мысли в порядке. Было что-то такое в этом мужчине, что опьяняло ее, хотя и не чересчур.

— Ну а ты...э-э... А! — Пия прищурилась, читая имя на беджике кавалера. — Бог огня. Bay! Серьезная работа.

Он пожал плечами и как будто смутился.

— Ну, кто-то же должен это делать.

— Да, согласна. Я имею в виду, как бы мы обходились без света и тепла на земле? — сказала Пия, гордясь содержательностью ответа.

К несчастью, от ее слов он смутился еще сильнее. И беспокойно повел широкими плечами.

— Извини, — поспешила сказать Пия, желая, чтобы он расслабился. — Я думаю, вы, пожарные, чувствуете себя довольно глупо сегодня вечером в одежде разных богов. То есть я к тому, что и я ведь не настоящая богиня. Я — это просто я.

Его темно-шоколадные глаза потемнели еще сильнее, когда он слегка наклонился к ней.

— Я знаю, кто ты. Ты — гораздо лучше, чем раззолоченная, безупречная богиня любви.

Пия улыбнулась, подумав о красоте Венеры.

— Кто может быть лучше, чем богиня любви?

— Ты, Пия, — с жаром ответил он. — Тебе не нужна магия бессмертных. Ты необычна, честна, и ты настоящая. А это затмевает золотую безупречность богов.

От его слов Пия задышала быстрее.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Я видел тебя прежде. В субботу. Ты...

— Ох черт! — Пия закрыла лицо в маске ладонями. — Ты видел ту Великую Отрыжку и Падение Пениса!

— Я этого не говорил.

Голос мужчины был таким мягким, что Пия отвела руки. Их взгляды встретились.

— А что же ты видел?

— Себя самого.

Пия моргнула. Она, должно быть, плохо расслышала.

— Себя? Я не понимаю.

Он застенчиво улыбнулся. Похоже, он с трудом заставил себя продолжить:

— Я знаю, в это трудно поверить... Но в субботу, когда я наблюдал за тобой, я совершенно точно знал, что именно ты чувствовала. Я знал...

Он помолчал и начал с начала:

— Я знаю, каково это — быть тем, кто никуда не вписывается.

— Ты? — недоверчиво произнесла Пия.

— Внешность бывает обманчива.

— Как будто я этого не знаю! Я хочу сказать, ты же видел меня в субботу. И теперь ты можешь уверенно сказать, что с тех пор я сильно изменилась. Сейчас я выгляжу совсем не так, как всю предыдущую жизнь. Но в недавнее время я... мне помогли. Но поскольку ты видел меня в субботу, до моего превращения, ты уже знаешь, что я не всегда была такой.

Он медленно протянул руку и накрыл ладонью пальцы Пии.

— Я видел, какая ты искренняя и добрая, и именно это показалось мне самым прекрасным.

Рука у него была теплой, большой, сильной... Пия ощутила жесткие выпуклости мозолей, коснувшиеся ее гладкой кожи, и ее взволновала мысль, что эти мозоли он заработал, сражаясь с пожарами и спасая чужие жизни. Но тут было и что-то еще... Что-то, совершенно потрясшее девушку. Почему-то его прикосновение вызвало воспоминание о предыдущей ночи, когда амброзия сняла все запреты и она трогала свое тело и довела себя до оглушительного оргазма... Это было так приятно, так развратно, так сексуально, и...

— О чем ты думаешь? — мягко спросил мужчина.

— Я?

Пия заставила себя вернуться к настоящему, пытаясь не замечать, как разгорелись щеки. Тело стало горячим и влажным, и Пия особенно остро ощущала это из-за того, что на ней не было белья.

— Не знаю. Просто замечталась, наверное... Извини.

— Незачем извиняться. Скажи, о чем ты мечтала?

— Не могу! — выпалила девушка, потом откашлялась и попыталась беспечно рассмеяться, как будто она покраснела от каких-то очень глупых девичьих мыслей.

Но он не удовлетворился таким ответом, а сжал ее руку и пылко произнес:

— Ты ведь тоже это чувствуешь, да?

Пия хотела сказать что-нибудь легкомысленное, но что-то в его темных внимательных глазах остановило ее, и она как будто заглянула сквозь видимую всем внешность прямо в глубину его сердца. И вдруг отчетливо поняла, что он имел в виду.

— Ты говоришь о нашей связи, ведь так?

Пия произнесла это так тихо, что ему пришлось наклониться поближе к ней. Они коснулись друг друга, и по телу Пии пробежала новая щекочущая волна.

— Да. Между нами что-то есть. Я почувствовал это в субботу и сегодня пришел сюда, надеясь снова тебя увидеть... поговорить с тобой.

Пия подумала, что она-то сегодня пришла сюда в надежде увидеть Гриффина, а этот невероятный мужчина явился, чтобы встретиться с ней! Ха!

Он неловко повернулся на стуле.

— Я не слишком ловок в таких делах... Я никогда не умел вести беседу с женщинами, но ты завлекла меня сюда, ты вынудила меня прийти. Прости, ведь у меня нет опыта в искусстве любви.

— Думаю, ты все делаешь наилучшим образом, — ответила Пия.

Глава четырнадцатая

Они умолкли, когда подошла официантка, принесшая их заказ, и Пия с удовольствием отметила, что бог огня не отвел руку. Они некоторое время просто пили потихоньку мартини, глядя друг на друга, — сначала робко, а потом Пия ощутила, что взгляд мужчины начал разгораться.

Солистка «Фул флава кингз» передала микрофон коллеге. Замедлился темп музыки, огни потускнели, и певец негромко начал старую песню, популярную в семидесятых годах — «Always and Forever». Пия слегка покачнулась в такт музыке.

— Потанцуй со мной, — попросила она.

Он вздрогнул, как будто она его ударила.

— Я не танцую. Не могу.

Но в его глазах она увидела и что-то еще. Пия не знала, почему ей так легко понимать его, но каким бы это ни казалось странным и даже невозможным, она чувствовала: дело совсем не в том, что ему не хочется танцевать с ней... она видела, что он боится. И оттого, что ей было понятно все это, она не побоялась заговорить, произнося слова, которые прежде не решилась бы сказать ни одному мужчине.

— Это же не настоящий танец... — Ее тон был мягким и убедительным. — Ты просто будешь держать меня в руках и двигаться под музыку.

Он прикрыл глаза.

— Моя нога...

— Она болит?

— Не настолько, чтобы об этом упоминать, — ответил он.

И вдруг с неожиданной для себя откровенностью добавил:

— Просто... просто из-за нее я слишком неловок, поэтому никогда не танцевал.

— Никогда?

— Никогда.

— Так разреши мне научить тебя. — Пия встала и протянула ему руку. — Доверься мне. Обещаю, все будет в порядке.

Медленно, словно преодолевая могучее течение прошлого, Вулкан поднялся и вложил пальцы в ладонь Пии, и девушка вывела его на танцевальную площадку.

Пия показала исходную позицию — его левая рука держит ее правую руку, его правая рука лежит на ее спине. Потом она посмотрела ему в лицо и прошептала:

— А теперь просто медленно двигайся в такт музыке. Я последую за тобой.

Сначала он не мог сдвинуться с места. Они стояли на переполненной танцевальной площадке, как живая картина, застрявшая в потоке времени. Потом Вулкан нерешительно начал покачиваться в ритме мелодии. Пия повторяла его движения. Теперь, когда она стояла так близко к нему, ее снова поразили его рост и широкие плечи. Он не смотрел на нее. Он уставился куда-то через ее плечо, все его тело напряглось. Пия подумала, что это похоже на то, как если бы она пыталась танцевать с ожившей горой.

— Расслабься, ты все правильно делаешь, — сказала она.

Он заглянул в ее глаза, и Пия была тронута ошеломленным, неуверенным выражением его лица. Как такое вообще может быть, чтобы такой огромный, мускулистый и красивый мужчина оказался так неуверен в себе? Простой медленный танец совершенно выбил этого мачо-пожарного из равновесия.

Пия сжала его руку и улыбнулась.

— Расслабь плечи, а то что-нибудь сломаешь.

— Я держу тебя слишком близко к себе? — спросил он, мгновенно отступая на полшага назад.

— Нет, все в порядке, мне нравится, как ты меня держишь. Это же медленный танец. — Пия сама сократила расстояние между ними. — Когда я сказала, что ты что-нибудь сломаешь, я имела в виду что-нибудь внутри тебя.

— Ох... — выдохнул он. — Да, понимаю.

Он быстро, нервно улыбнулся девушке и снова привлек ее к себе, но все равно продолжал смотреть куда-то через ее плечо с таким видом, как будто там, сзади, были написаны ответы на самые запутанные тайны Вселенной.

— Эй!.. — окликнула его Пия.

Он опять перевел на нее взгляд.

— Гораздо лучше, если ты будешь смотреть на меня. Просто забудь о волнении и сосредоточься на песне.

И на мне, хотелось ей добавить, сосредоточься на мне... но вряд ли она смогла бы произнести это вслух.

А он, как будто прочитав ее мысли, сказал:

— И на тебе? Могу я сосредоточиться на тебе?

Пия улыбнулась.

— Безусловно.

— Тогда я так и сделаю.

Он прижал ее к себе крепче, на этот раз не отводя взгляда от ее глаз.

«Каждый день люби меня как можешь...»

Пия слышала начало припева прелестной песни о любви, но чем дольше она смотрела в глаза этого мужчины и чем теснее соприкасались их тела, тем сильнее он затмевал собой все вокруг — и песню, и окружающих людей, и вообще весь мир. Но как ей удается прочесть так много в его лице, наполовину скрытом маской? Он словно был шифром, но ей дали ключ, чтобы разобраться в нем. И она его понимала. Ошеломленная, Пия видела в его глазах желание, и страх, и одиночество, и тоску... И любовь... невероятно, необъяснимо, невозможно — однако она видела любовь...

— Да, — прошептала Пия, хотя он ничего не сказал вслух. — Да, я хочу... хочу...

Тут она заметила, что музыканты сменили неторопливую балладу на веселую музыкальную версию песни Рика Джеймса « Super Freak» и что только они двое не изменили ритм.

— Ты хочешь?.. — спросил он.

Она хотела его. И чуть не брякнула это вслух — что хочет ощутить его, познать его, любить его. Какого черта с ней происходит? Совершенно растерявшись, Пия пробормотала:

— Я... э-э... хочу... мне нужно в дамскую комнату, — наконец сообразила она. — Ты меня подождешь?

— Сколько угодно.

Он повернул руку Пии ладонью вверх и прижался к ней губами.

Это прикосновение вызвало у Пии нежную дрожь, которая тут же проскользнула от руки к бедрам.

Парочка, одетая как «дети цветов», хиппи шестидесятых годов, в полумасках, разрисованных психоделическими символами, налетела на них, разрушив кажущееся уединение. Пия неохотно отняла руку.

— Я недолго.

Ощущая легкое головокружение, Пия пробралась сквозь толпу ко входу в дамскую комнату, прикрытому бордовой занавеской. Справа от входа в коротком коридоре располагались кабинки. А напротив занавески была комната, где можно поправить макияж или причесаться. Здесь все было оформлено в стиле двадцатых годов, с мраморной стойкой и раковиной и большим зеркалом в золоченой раме. Пия ворвалась в дамскую комнату и закрыла дверь. Прислонившись к мраморной стойке, она уставилась на себя в зеркало. На нее из-за блестящей маски посмотрела прекрасная незнакомка.

— Кем я становлюсь?

Ручка двери повернулась, и Пия поспешно открыла кран, пустив воду, и выхватила из держателя бумажное полотенце.

— Секундочку! — крикнула она, закрывая воду и стараясь привести в порядок дыхание и не выглядеть такой растерянной.

Дверь продолжала медленно открываться, и Пия обернулась, чтобы недовольно нахмуриться на женщину, решившую все-таки войти.

Но в комнату вошел он — и запер за собой дверь.

Они молча уставились друг на друга.

— Я хотел побыть с тобой наедине, — сказал он.

И покачал головой, недоумевая.

— Нет, не так. Мне необходимо оказаться с тобой наедине.

Пия понимала, что должна попросить его уйти. Или должна сама выйти наружу, проскочив мимо него. Или закричать. Но когда к ней вернулся дар речи, предательский голос не стал требовать ничего подобного. Вместо того Пия услышала, как говорит:

— Можешь кое-что для меня сделать?

— Все, что в моих силах.

— Сними маску.

Он развязал черную бархатную ленточку, удерживавшую полумаску на лице, и маска упала на пол. Пия молчала. Она подняла руки и тоже сняла маску, небрежно выпустив ее из пальцев. А потом всмотрелась в его лицо.

Он не был красив в общепринятом смысле, как Гриффин, но это не значило, что он не мог вскружить головы женщинам, привлекая зазывные страстные взгляды. Лицо... сильное. Высокие скулы и квадратный подбородок... Нос почти орлиный, и в сочетании с густыми черными волосами и темными глазами придавал ему вид по-настоящему плохого парня. А рот... Взгляд Пии остановился на его губах. Они были такими полными, такими чувственными... Потом она снова подняла голову, чтобы увидеть его глаза, и в том, как он смотрел на нее, она открыла целый новый мир, ожидавший ее... мир с этим человеком, который оказался таким знакомым незнакомцем.

— Если я не смогу сейчас дотронуться до тебя, мне кажется, я сойду с ума, — сказал он.

Пия не успела подумать; она просто ответила:

— Так прикоснись ко мне.

Он преодолел разделявшее их пространство с такой скоростью, что у Пии перехватило дыхание, и она слегка отпрянула.

Он замер на месте с поднятыми руками, готовыми обнять ее.

— Прошу, никогда не бойся меня. Мне не вынести, если ты будешь меня бояться.

И снова эти глаза... они захватили Пию, и она увидела в них боль и искренность.

— Я и не боюсь, — Пия нервно хихикнула. — Просто ты уж очень большой.

— Извини, я не могу стать поменьше.

Пия вскинула руку и положила ему на грудь.

— Не стоит извиняться. Вообще-то мне это нравится.

Пия с удивлением ощутила, как он слегка задрожал под ее рукой, и эта едва заметная дрожь вызвала ответную искру обжигающего желания во всем ее теле. Глядя в бездонные черные глаза, Пия прошептала:

— Поцелуй меня...

Он наклонился и впился в ее губы. В его поцелуе не было ничего робкого или нежного. Сплошной огонь и желание, и головокружительная, ошеломляющая страсть. Руки Пии сами собой обняли его, и она ответила на поцелуй с такой же энергией. Его жар и его вкус захлестнули ее, породив в душе настоящий пожар, и она медленно сгорала в огне, который все получал и получал новую пищу...

Они крепко прижимались друг к другу. Пие казалось, что он пытается слить свое тело с ней, проникнув сквозь кожу.

— Да... — шепнула она в его вопрошающий рот. — Да, ближе...

Он застонал и, подняв ее над полом, посадил на мраморную стойку. Стон перешел в рычание, когда Пия закинула стройные обнаженные ноги ему на бедра и притянула его твердое естество к своей влажной расщелине.

— Ближе... — повторила она.

Его шершавые руки скользнули по ее бедрам, приподнимая тонкий шелк платья. А потом его ладони проникли между телом Пии и прохладным мрамором, чтобы сжать ягодицы девушки.

— Ох, боги! Мне кажется, ты меня зачаровала. Ты так сладка и мягка... Позволь мне ощутить тебя всю, Пия... Я хочу тебя... — со стоном выговорил он.

И прежде чем ум Пии успел что-либо сообразить, захлестнутый волной гормонов, он упал перед ней на колени и придвинул ее поближе к себе, раздвинув ее ноги, и она оказалась полностью открытой перед ним.

Пия поверить не могла, что с ней происходит такое! И тут в ее затуманенном страстью мозгу мелькнула мысль, что это, видимо, как раз то самое, что подразумевала Венера, настаивая, чтобы Пия не надевала сегодня белья. Но ведь Пия не была богиней любви... И она чуть дернулась, пытаясь отодвинуться... но знакомый незнакомец посмотрел на нее.

— Не отворачивайся от меня. Позволь доставить тебе удовольствие.

Зачарованная огнем, пылавшим в его глазах, и жаром его рук, Пия кивнула и снова повторила:

— Ближе...

Он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, потом другого, и его язык описывал круги по ее коже, подбираясь к самой сердцевине. Потом его руки крепче сжали Пию, его рот накрыл ее влагалище, а язык начал плавными, медленными движениями скользить по ее центру наслаждения. Сначала он просто испытывал ее вкус, дразня нежный бутон ее клитора, исследуя влажные складки...

Пия шевельнулась, желая большего. И шире раскинула ноги. Он откликнулся мгновенно. И со стоном проник в нее языком. Пия ахнула.

— Ты на вкус как амброзия, только скользкая и горячая...

Его слова эхом отдались в ее холме наслаждений. Его язык выскользнул наружу и закружил возле клитора, ритмично и сильно, а потом снова нырнул вглубь...

— Ох боже! Что ты со мной делаешь? — простонала Пия.

— Делаю тебя своей, — чуть слышно откликнулся он.

— Да... — Пия задыхалась. — Да, крепче!..

Она впилась пальцами в его волосы и изо всех сил прижала к себе его голову.

Он, зарычав, ускорил темп ласки. И полностью сосредоточился на ее чувствительном бутоне, лаская его языком, а потом посасывая, лаская и посасывая...

Мир вокруг Пии завертелся каруселью. Она выгнула спину, и все, что теперь существовало для нее, — это его рот, горячий и настойчивый, и вибрации его языка. Она приподняла бедра и стала двигаться вместе с ним, ускоряя приближение главного момента.

— Да... — шепнул он, не отрываясь от нее. — Отдайся мне целиком...

Он пальцами раздвинул пошире ее нижние губы, а потом накрыл их ртом. И снова сменил темп, на этот раз ровно, ритмично лаская ее клитор. Пия все сильнее прижималась к нему. И вот... быстрее, быстрее, еще быстрее... и Пия услышала собственный бессвязный крик. Когда уже решила, что большего ей просто не вынести, он еще сильнее впился в нее губами. И, открыв рот, начал с такой силой посасывать ее клитор, что это казалось невероятным... А потом тело Пии словно прожгло насквозь молнией от оргазма невероятной силы. Пия откинула голову и закричала от наслаждения.

В дверь дамской комнаты кто-то постучал, громко и настойчиво.

— Там все в порядке? — резко спросил мужской голос.

Пия едва соображала. Ей казалось, что ее тело просто рассыпалось в клочки. А потом его сильные руки вернули ее в реальный мир. Он нежно поцеловал ее.

— Ответь ему, малышка, или мне придется самому от него избавиться.

Пия откашлялась и через его плечо посмотрела на запертую дверь.

— Да, — сказала она, стараясь не слишком уж задыхаться. — Все отлично.

И хитро улыбнулась знакомому незнакомцу.

— Ладно, — откликнулся мужчина за дверью. — Эй, уже последний звонок! Бар закрывается. И на всякий случай, если вы там прячете какого-нибудь пожарного, вам неплохо бы знать, что они как раз садятся в машины, чтобы вернуться на станцию. Так что пора!

— Охбожемой! Тебе надо как-то отсюда выбираться!

Пия покраснела при мысли, что все видели, как он уходил следом за ней...

Он посмотрел на нее, и Пия увидела в его глазах понимание. Легонько, кончиками пальцев он коснулся ее щеки.

— Никто об этом не узнает. То, что случилось здесь, принадлежит только нам двоим.

— И ты не расскажешь ничего другим пожарным, когда вернешься на станцию?

Пия понимала, что говорит сейчас как маленькая девочка, но она чувствовала себя невероятно ранимой и переполненной тем, что произошло между ними.

— Твоей чести ничто не угрожает. — Он снова поцеловал ее. — А теперь иди. Я выйду позже.

Она закинула руки ему на шею.

— Встретимся перед рестораном. Мне нужно еще кое-кого повидать.

— Я найду тебя, малышка, — пообещал он.

Сняв ее с мраморной стойки, он одобрительно проследил, как она поправляла платье. Потом помог ей надеть полумаску и отвел в сторону пышный локон, чтобы поцеловать Пию в нежный изгиб, где шея переходит в плечо. Пия вздрогнула и на мгновение прижалась к нему, чтобы ощутить все еще не угомонившееся естество. А он хрипло прошептал, прижавшись губами к ее коже:

— Если ты не уйдешь прямо сейчас, я не отпущу тебя отсюда целую вечность.

Пия обернулась и с улыбкой посмотрела на него.

— Знаешь, меня это совсем не пугает.

Он снова коснулся ее щеки.

— Иди, малышка.

Они поцеловались, и Пия поспешно вышла за дверь, радуясь, что полумаска скрывает большую часть ее пылающего лица. Она влилась в толпу, устремившуюся к выходу из ресторана. Дрожащей рукой девушка попыталась хотя бы немного пригладить растрепавшиеся волосы и более или менее поправить платье. Какого черта она только что натворила? Теперь, оказавшись вдали от знакомого незнакомца, Пия задавала себе множество вопросов. Кто он такой вообще? А от следующей мысли она резко остановилась на месте. Боже мой... она ведь даже не знает его имени!

Мужчина, шедший сзади, налетел на нее.

— Эй, в такой толпе лучше двигаться побыстрее!

— Ох, извините... — пробормотала Пия и заставила свои ноги шагать.

Подавленная ужасными мыслями, Пия опустила голову и позволила людскому течению увлечь ее к входной двери, надеясь, что Венера еще ждет ее где-то там, снаружи, — но это не значило, что Пия хотела познакомить богиню любви с мужчиной, чье имя осталось ей неизвестным, но который довел ее до оргазма в дамской комнате... О чем только она думала в тот момент?

Ей просто очень нужен был совет или прощение богини любви.

Глава пятнадцатая

Дверь захлопнулась, и Вулкан принялся шагать взад-вперед в тесном пространстве. У него совершенно неожиданно проснулись чувства, которых он никогда прежде не испытывал. И только когда небольшой букетик сухих цветов, стоявший на туалетном столике, задымился, тлея, бог огня несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Еще раз, еще... Совершенно незачем устраивать здесь пожар. Но... ох как же ему хотелось, чтобы что-нибудь вспыхнуло, чтобы воплотился бешеный пожар, пылавший у него внутри.

Вулкан был потрясен. Он ведь намеревался этой ночью просто побыть рядом с ней, возможно, поговорить. Даже в самых безумных мечтах он не воображал такого — наброситься на нее, едва ли не изнасиловать! Но что-то взорвалось у него внутри, когда тот самонадеянный дурак попытался силой удержать Пию на танцевальной площадке. И внезапно все его желание, вся страсть, тлевшие бесчисленные сотни лет, вскипели и превратились в болящий котел. Он и прежде желал ее, но этой ночью он нашел в себе силы осуществить желание.

И ведь получилось! Он действительно касался ее, ощущал ее вкус, доставил ей наслаждение. Его мужское естество до сих пор было возбуждено, Вулкан вспоминал, как она стонала... Сможет ли он когда-нибудь насытиться этой девушкой? Он желал ее все сильнее и сильнее. Он хотел забрать ее с собой на Олимп, показать ей...

Вулкан остановился. Показать ей что? Как его сторонятся и отвергают сияющие олимпийцы? И что она тогда почувствует? Жалость к нему? Презрение?

Нет. Он не поведет ее на Олимп. Он будет ухаживать за ней здесь, добиваться ее в современном мире смертных, как обычный мужчина этого мира. Вулкан решительно снял маску и направился к двери. Она сказала, что подождет его перед рестораном и что познакомит его с...

— О боги! О чем только я думал! — прорычал бог огня.

Нетрудно понять, с кем Пия хотела его познакомить. Венера! Он что, полностью лишился ума? Вулкан даже вообразить не мог, как будет потрясена Венера, как она удивится, если Пия представит ей бога огня. И не потому, что богиня любви может разгневаться, увидев его... совсем наоборот. С самого начала все знали, что между ними нет ничего, кроме уважения и ни к чему не обязывающей дружбы. Их брак был простым договором, заключенным ко взаимной выгоде. Они не любили друг друга. И над этим лишенным страсти браком олимпийцы все время подшучивали. Если Венера узнает, что он полюбил Пию, возможно, она посмеется над ним? От этой мысли Вулкан содрогнулся. Нет, богиня любви совсем не жестока. Она не станет смеяться, но, конечно, будет поражена. И несомненно, она тут же объяснит Пие, кто он таков на самом деле. И он уже не сможет быть в глазах девушки страстным смертным возлюбленным. Он превратится в жалкого бога огня, которого отвергла сама воплощенная Любовь.

— Нет! — вскрикнул он.

Их отношения с Пией были слишком свежими. Возможно, потом, когда они привыкнут друг к другу, он откроет ей свою тайну. А теперь он может только вернуться на Олимп и подумать, как встретиться с Пией в ближайшее время, надеясь, что она простит сегодняшнее исчезновение.

С глубоким отчаянным вздохом бог огня закрыл глаза и пожелал вернуться к порталу; в следующее мгновение лишь дрожащий воздух и вспышка жара свидетельствовали о том, что он вообще был здесь.

Гриффин не вернулся к ней.

Венера не могла поверить. Это просто смехотворно! Как можно отвергнуть воплощенную Любовь? Венера еще раз обдумала, не найти ли его и излить свой божественный гнев на этого наглого высокомерного дурака, превратив его в ничто?

Но она не могла. Достаточно унизительно уже и то, что она сидела тут, в одиночестве глотая мартини и поедая оба заказанных шоколадных десерта. Если она пойдет за ним в ресторан, она может некстати увидеть, чем он там занимается, а ей довольно было и внутреннего унижения.

Когда у ресторана остановились ярко-красные пожарные машины, Венера не обратила внимания ни на них, ни на мужчин в маскарадных костюмах, быстро выбежавших из ресторана. Если он подойдет к ней, она сделает вид, что не знает его. А потом ударит по нему своей божественной...

— Венера! Вот ты где! Как я рада, что нашла тебя!

К столику Венеры быстро подошла Пия.

— Привет, милая. — Венера рассеянно улыбнулась девушке, стараясь отвлечься от мыслей об ужасной мести. — Надеюсь, ты неплохо провела время.

— Ну...

Странный тон Пии наконец-то привлек внимание богини любви. Венера нахмурилась и присмотрелась к маленькой смертной. Да, все признаки налицо: пылающие щеки, чуть припухшие алые губы...

— Пия! — Венера ахнула. — У тебя только что был оргазм?

— Bay!.. Ты и вправду отлично разбираешься в любовных делах, а?

Пия раскраснелась еще сильнее, и вид у нее стал такой, словно она готова была вот-вот разрыдаться.

— Да... — прошептала она.

И одними губами выговорила:

— Оральный секс...

— Милая, — рассудительно начала Венера, совершенно не понимая, почему Пия выглядит такой расстроенной, если дела идут так хорошо. — Тебе незачем прятать лицо и стыдиться... это чудесно, что у тебя случилась прелестная любовная встреча.

Черт побери весь Древний мир, что не так с этой девочкой? И тут Венера внезапно поняла. В самой любовной встрече ничего плохого быть не могло, если только мужчина не вел себя грубо и неподобающе, что, как уже поняла Венера, вполне могло произойти в этом мире. Венера взяла девушку за руки, заставив отвести от лица ладони, и посмотрела ей в глаза.

— Пия, с кем у тебя был секс?

Пия нервно дернулась.

— На его беджике было написано: «бог огня».

Венера вздрогнула.

— О ярко-розовая задница Купидона, вот оно что! — Проклятие само собой вырвалось у богини любви. — Так это Гриффин вылизывал твою тайную щель?

— Гриффин? Нет, я же сказала, у него было написано «бог огня», а не Гриффин. Но мне хотелось бы, чтобы это был Гриффин. С ним я хотя бы знакома.

— Милая, я что-то совсем запуталась. Ты говоришь, что позволила мужчине, на беджике которого было написано «бог огня», но которого ты совсем не знаешь, даже имени не спросила, заняться с тобой оральным сексом?

Пия прикусила губы, кивнула и расплакалась, то и дело оглядываясь на людей, все еще выходивших из ресторана Лолы. И сквозь рыдания произнесла:

— Я сказала ему, что подожду его здесь, и теперь просто не знаю, что думать. Мне показалось, что между нами возникла необычная связь... — Пия помолчала, сняла маску и вытерла мокрое лицо. — Но я ведь и вправду даже имени его не знаю, так что какая уж тут может быть «связь»? Но он явно пожарный. А что, если Гриффин узнает, что я позволила совершенно незнакомому мужчине проделать со мной такое в дамской комнате? Он никогда, никогда даже посмотреть на меня не захочет!

Пия окончательно разревелась.

Венера побледнела. Гораздо больше похоже на то, что Пия никогда, никогда не захочет даже разговаривать с богиней любви, если узнает, что Венера тоже занималась сексом с незнакомцем, что ее подруга и наставница блудила под каким-то деревом с мужчиной, которым увлечена сама Пия! Ох гениталии всех богов, как же ее угораздило вляпаться в такую историю?

— Давай уйдем отсюда, — сказала Венера, хватая Пию за руку и таща ее к парковке.

Они не заметили Гриффина, выскочившего из ресторана; он остановился и внимательно оглядел толпу, но наконец неохотно сел в пожарную машину, которая в то же мгновение тронулась с места.

— Милая, выпей же горячего шоколада! — сказала Венера девушке. — И вытри лицо. Ты уже достаточно поплакала.

— Да, конечно, шлюхи, наверное, никогда не плачут из-за... из-за... — Пие никак не удавалось найти подходящее слово. — Из-за своих бесчисленных мерзких тайных встреч.

Венера попыталась скрыть улыбку, но безуспешно.

— Пия, одно-единственное случайное сексуальное приключение с незнакомым мужчиной совсем не делает тебя непотребной женщиной. И кроме того, это более чем архаично — думать, что женщина не имеет права получить удовольствие, когда ей захочется. Разве современный мир не дает женщине достаточно свободы?

— Наверное... — пробормотала Пия, уткнувшись носом в чашку.

А потом посмотрела на Венеру.

— Просто я чувствую себя ужасной дурой.

— Почему?

Пия вздохнула.

— Я вообразила себе некую могучую связь между нами, и я была так близка, по-настоящему близка с ним... Но на самом-то деле я его совершенно не знаю. Я хочу сказать, я ведь пыталась наладить связь с Гриффином, с мужчиной, о котором думаю уже больше года, а кончила тем, что позволила другому сунуть лицо между ногами.

— Скажи, почему ты ощутила связь с тем человеком? — быстро спросила Венера, спеша увести разговор от Гриффина и отношения к нему Пии.

— Ну, это выглядит уж слишком глупо и романтично, — ответила Пия.

— А это значит, что я смогу прекрасно в этом разобраться. Расскажи мне, — ласково попросила богиня любви.

— Ну... я просто ощутила вдруг невероятно сильную связь с ним. Это было как будто... как будто... Я словно смотрела в эти изумительные темные глаза — и видела его душу. И мне почему-то казалось, что мы с ним — единое целое. Да, теперь это звучит глупо, но тогда я чувствовала, что у нас очень много общего... и это очень важные вещи, не какие-нибудь пустяки.

Венера при этих словах девушки вскинула брови.

— В самом деле? А как вы с ним встретились?

— Он появился откуда-то совершенно внезапно. Он был очень мил. Он решил, что просто обязан спасти меня от какого-то наглого типа, который не желал слышать от меня «нет». — Пия улыбнулась, в первый раз после того, как они с Венерой покинули ресторан. — Он спросил, можно ли угостить меня выпивкой, а я согласилась. Потом мы говорили, говорили... Он очень чувствителен, романтичен и сексуален. И вот... одно за другим, и мы внезапно остались наедине, и я только о том и могла думать, как он изумителен и как сильно я его хочу.

Пия отчаянно покраснела.

— Милая, ты не сделала ничего плохого, — сказала Венера. — Ну, разве что забыла спросить, как его зовут.

— Но как же теперь быть с Гриффином, и...

— Но ведь не Гриффин заинтересовался тобой, а тот мужчина, — медленно произнесла Венера, пристально глядя на девушку.

Не сказать ли ей именно сейчас, что ее обожаемый Гриффин сам занимался блудом, да еще и не с кем-нибудь, а с богиней любви?

— Я понимаю, и я знаю, что это плохо, но я просто удержаться не могу, чтобы не представить вместо того человека Гриффина...

Глаза Пии снова наполнились слезами, и Венера поняла, что сейчас уж точно не стоит ничего ей открывать.

— Но воображаешь ли ты настоящего Гриффина, или это относится к тому идеалу, который воплощает в твоих глазах Гриффин? — мягко спросила Венера.

— Я не знаю, — пробормотала Пия.

— Ты ведь всерьез заинтересовалась этим мужчиной, правда? — Венера снова направила разговор в другое русло.

Девушка кивнула.

— Но я даже не знаю, кто он такой!

Богиня любви улыбнулась.

— Конечно ты знаешь. Ты же сказала, что он пожарный.

— Да, но в Талсе, наверное, миллион пожарных!

— Ну, милая, тогда нам лучше поскорее приняться за работу.

Венера выпрямилась; у нее уже начал созревать план. Может быть, Пие нужно только снова увидеть того загадочного мужчину, в особенности если она сможет сравнить его очевидный интерес к ней со столь же очевидным безразличием Гриффина? Если только тот негодяй не делал вид, что ему нравится Пия, если он не использовал девушку, чтобы тут же бросить... Венера представила, что она тогда сделает с ним, и ничего приятного для мужчины в этом не было.

— За работу? — спросила Пия. — Какую?

— Я как раз обдумываю... — Венера постучала кончиками пальцев по чашке с шоколадом. — Сражение лучше всего вести на территории врага.

— А?..

— Тебе нужно снова увидеться с этим пожарным.

— С Гриффином? — Девушка вскинула голову.

Венера нахмурилась.

— Я вообще-то имела в виду другого пожарного, но ничего дурного не случится, если ты повидаешься с ними обоими. — Богиня любви сменила тон на более беспечный. — Всегда хорошо, если у женщины есть выбор.

— Звучит довольно приятно, — кивнула Пия. — Но как?..

— Твоя работа.

— Моя работа?

— Именно так. Твоя работа. Ты ведь отвечаешь за образовательные планы в колледже и за планы отдыха, расслабления. Я правильно говорю?

— Да.

— Все пожарные, присутствовавшие на маскараде, были с центральной городской станции. Так?

— Да.

— Тогда подумай вот о чем. Что, если все мужчины с этой пожарной станции получат приказ пройти краткий курс обучения в твоем колледже?

— Но это же просто общественный колледж для взрослых, — растерянно произнесла Пия.

Венера небрежно махнула рукой.

— Это несущественно. А существенно то, что пожарные могут получить приказ явиться к тебе — туда, где ты обладаешь властью. И уж там-то ты сможешь узнать побольше об обоих мужчинах и сделать выбор между ними. Вот что я придумала...

Джо Дениэлс, заместитель командира по вопросам вневойсковой подготовки, решил, что он уже умер и вознесся на небеса, когда на следующее утро в его кабинет вошла светловолосая красавица. Он стремительно вскочил, поправил галстук и втянул живот.

— Шеф Дениэлс, меня зовут Венера Понтия.

Когда Джо Дениэлс протянул красавице руку, она в ответ лишь слегка наклонила голову. Он откашлялся и вытер о брюки мгновенно повлажневшую крепкую ладонь.

— Про-прошу, садитесь.

— Спасибо, шеф Дениэлс.

Красавица уселась в кожаное кресло перед столом заместителя и скрестила невообразимо длинные ноги. Он постарался не слишком пялиться на них.

— Прошу, зовите меня просто Джо.

Улыбка блондинки осветила кабинет.

— А вы можете называть меня просто Венерой.

Джо подумал, что имя подходит ей как нельзя лучше.

— Чем могу быть вам полезен, Венера?

— Я знаю, вы человек очень занятой и очень важный, Джо, так что сразу перейду к делу. Я работаю вместе с мисс Чамберлейн в общественном колледже для взрослых. И мы обратили внимание, что некоторые ваши люди, особенно сотрудники центральной городской станции, в последнее время подвергаются заметным перегрузкам.

Джо нахмурился, пытаясь понять, что может эта блондинка знать такого, чего он бы не знал. У парней с центральной городской станции какие-то проблемы? Черт, эта команда прошлым вечером как раз отлично поработала. Но прежде чем Джо успел что-либо сказать, его внимание отвлекла улыбка красавицы и то, как она поменяла положение длиннющих ног.

— И из-за этих перегрузок мисс Чамберлейн решила организовать несколько занятий для пожарных с центральной станции, чтобы научить их технике релаксации.

Джо открыл, но тут же снова закрыл рот. О чем это она?

— О, не стоит благодарить, дорогой! Результат этих занятий будет достаточным вознаграждением. — Блондинка протянула ему какую-то бумагу. — Вот здесь изложены все подробности. Первое занятие в кампусе колледжа завтра, ровно в девять утра.

— Но мэм... — забормотал Джо. — Я не могу...

Пылкая Венера махнула пальцами, как будто весело прощалась с ним. И тут вдруг все мысли вылетели у него из головы. Странно... очень странно.

— Извини, Джо, что ты сказал?

— Сказал?

Джо не мог сдержать улыбку, глядя на красавицу. Видит бог, он чувствовал себя просто удивительно!

— Да, про занятия для пожарных с центральной станции.

Джо моргнул, а потом его мысли как-то сами собой выстроились в новом порядке, и он уже точно знал, что именно собирался сказать.

— Чертовски хорошая идея! Чертовски хорошая. Я утром первым делом отправлю к вам ребят. Мне уже докладывали, что у пожарных с центральной станции постоянные перегрузки, а вы предложили идеальное решение проблемы.

— Ну, Джо, на самом-то деле это была ваша идея. В конце концов, это ведь вы позвонили в колледж мисс Чамберлейн и попросили организовать такие занятия. Я просто последовала вашему предвидению, а оно выше всяких похвал.

Прекрасная Венера просияла улыбкой и снова помахала пальцами.

Боже, он и припомнить не мог, когда ему в последний раз было так хорошо! А идея и в самом деле его, теперь он отчетливо это вспомнил.

— Блестяще, Венера! Просто блестяще!

— Спасибо, Джо. Прошу, звоните в наш колледж в любое время, если вам понадобится еще какая-нибудь помощь.

Блондинка встала, продолжая улыбаться, и соблазнительной походкой вышла из кабинета.

— Да, эта женщина по-настоящему отлично выглядит! — пробормотал себе под нос Джо и присвистнул.

Но ему некогда было рассиживаться, предаваясь мечтам. Его ждала работа. Каждый пожарный центральной станции, кроме дежурных, должен отправиться в колледж на занятия по релаксации, и уж он-то постарается, чтобы прогульщиков среди них не оказалось. Джо схватился за телефон и начал набирать номер.

Глава шестнадцатая

— Но ты не говорила, что именно я должна вести эти занятия! — воскликнула Пия.

— Разумеется, именно ты должна это сделать! Я не могу зачаровать весь колледж!

Венера немного помолчала, раздумывая.

— Ну, то есть я могла бы, но от этого наверняка возникла бы ужасная путаница, и кто может сказать, как бы это отразилось на остальных людях?

Богиня любви покачала головой.

— Нет, куда проще воздействовать понемножку тут и там, как я сделала с тем заместителем, и мы получим все, что можем получить для себя.

— Венера, я никогда прежде не вела таких занятий!

— Ох, но тебе совершенно не о чем тревожиться! Просто расскажи им то, что знаешь.

— Что, мне поговорить с ними о приготовлении сложных блюд? Для снятия напряжения?

— На самом деле, дорогая, я подумала об искусстве танца.

Пия раскрыла глаза во всю ширь.

Венера в ответ пожала плечами.

— А почему бы и нет?

Девушка хихикнула.

— Похоже, ты шутишь.

— Ничего подобного. Танец — отличное средство для снятия стресса, а ты — опытная танцовщица. Кроме того, это даст мужчинам неплохую возможность увидеть тебя с наилучшей стороны.

— Ну, не знаю... А что, если они действительно придут, Гриффин и тот мужчина... Я просто не представляю... я не смогу ничего сделать, если... ну, понимаешь... если они оба будут смотреть на меня. Тем более после того, что я вытворяла с тем человеком...

— Милая, прошу! Мы вмешались в естественный ход событий, чтобы заставить мужчин прийти к тебе, заманить их на твою территорию! На этот раз именно ты будешь все контролировать. Ты будешь выбирать. К тому же я буду твоим тайным ассистентом. И если у тебя возникнут какие-то трудности, я просто...

Венера небрежно помахала пальцами.

Пию это почти не успокоило.

— Ох да, конечно...

— А потом все решится окончательно. Давай-ка выпьем еще по чашечке этого восхитительного кофе и отправимся в колледж. Мы ведь не хотим опоздать к началу занятий?

Пия посмотрела на часы и нахмурилась.

— В чем дело, дорогая? — спросила Венера.

— Ну... если бы ты вчера сказала, что мне придется вести урок танцев, я бы могла купить что-нибудь посимпатичнее, чем те штаны и футболка, которые я обычно надеваю на занятиях в танцевальной студии.

Венера понимающе улыбнулась.

— Я уже позаботилась об этой маленькой детали. Там, в шкафу, лежит чудесная новая спортивная сумка. А в ней ты найдешь все, что понадобится для новой роли — роли учительницы танцев.

— Ты обо всем успеваешь подумать, Венера! — Пия обняла богиню любви.

Венера похлопала девушку по руке.

— Не обо всем, дорогая. Только о том, что действительно важно.

С некоторым усилием Венера выбросила из головы мысль о том, что, если бы она действительно подумала обо всем и если бы действительно владела собой так, как то представляется Пие, она бы никогда не позволила тому мужчине одурачить ее и ни за что не скрыла бы происшедшее от девушки.

«Но это неважно, — думала богиня любви, ожидая, пока немного остынет кофе в ее чашке и наблюдая, как Пия поспешно отправилась к шкафу, чтобы достать новую сумку. — Я уж как-нибудь заставлю его пожалеть о том, что он вздумал подшутить над самой воплощенной Любовью, и я уж как-нибудь придумаю, как избавить Пию от одержимости этим хамом».

Богиня не обратила внимания на тяжесть в груди. Просто невозможно, чтобы Гриффин сумел причинить ей боль или страдал сам. И он всего лишь удивился, вернувшись наконец и не найдя Венеру. И ничего больше. Венера поможет девушке найти того загадочного мужчину или, если он окажется не слишком подходящей кандидатурой, подыщет ей кого-то другого, честного, доброго и сексуального. А потом вернется наконец на Олимп, к своей обычной жизни. Может быть, она устроит прелестную оргию с сатирами и лесными нимфами. Да, именно так. Оргия поможет ей окончательно прийти в себя.

В конце концов, это невозможно, невообразимо — чтобы богиня любви страдала от одиночества.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая! Просто великолепно! — Венера смахнула с плеча девушки несуществующую пушинку. — Я так и знала, что ярко-розовое трико и легкая юбка отлично подчеркнут и твою фигуру, и цвет лица. И не тревожься! У тебя совершенно нет причин нервничать!

— Меня может затошнить от страха.

— Нет, не может!

— Ладно, повтори еще раз. Ты уверена, что ты... ну, так заманила всех ко мне на урок, что они сочтут все это совершенно нормальным?

— То, что они увидят, сегодня покажется им совершенно нормальным. А завтра они ни о чем не вспомнят. Пожарные будут просто думать, что они посетили какие-то занятия, на которые им приказали пойти... а в этом нет совершенно ничего необычного. Вот разве что они вспомнят некую красавицу по имени Пия, которая им что-то объясняла...

Венера немного помолчала.

— Знаешь, если тебя заинтересует хоть кто-нибудь из них, обязательно скажи мне. Я заставлю его «вспомнить», что он попросил у тебя номер телефона.

— Bay! Ты можешь такое проделать?

— Дорогая, воплощенная Любовь может проделать все, что угодно!

— Ох да. Я иногда забываю... У меня, видишь ли, нет большого опыта настоящей любви.

— Ну, скоро мы это исправим. — Венера погладила девушку по плечу. — Итак, если ты готова, вперед!

Они прошли по короткому коридору из кабинета Пии к большой комнате для занятий. И остановились перед дверью, заглядывая внутрь через небольшое треугольное окошко.

— Я не могу этого сделать! — простонала побледневшая Пия, прислоняясь к стене рядом с дверью.

— Разумеется, ты можешь. Я буду рядом, и...

— Нет! Я не могу войти туда, не зная, чего ожидать!

Венера, стремительно соображая, что делать, сказала:

— Отлично. Я войду первой, и... и...

Богиня замялась. И что?

— Проверишь список присутствующих? — предположила Пия.

— Именно так, — с облегчением кивнула Венера. — Я проверю присутствующих по списку, чтобы знать, все ли явились на занятия. А пока я этим занимаюсь, ты понаблюдаешь отсюда. И узнаешь, здесь ли Гриффин и — или — тот загадочный мужчина, и тогда уже представишь, чего ожидать.

— Л-ладно, — с большим сомнением пробормотала Пия.

— Вот и хорошо,— решительно произнесла Венера.

Она поправила отличный фиолетовый костюм, провела ладонью по черной шелковой вставке вокруг выреза, достаточно открывавшего ее грудь сливочного цвета. И слегка пошевелила пальцами. В ее руке тут же появились авторучка и деловой блокнот со списком фамилий.

— Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы ты предупреждала меня заранее, когда собираешься добыть что-нибудь прямо из воздуха, — жалобно попросила Пия.

— Извини, дорогая, я постоянно забываю, какая ты чувствительная.

Венера посмотрелась, как в зеркало, в одностороннее окошко, проверяя, не смазалась ли помада на губах.

— Ну, готова к сражению?

— Я...

— Готова, конечно. Я очень быстро вернусь. А ты пока думай, что я провожу предварительную разведку.

И, не обратив внимания на стон девушки, Венера взялась за ручку двери в классную комнату, которую она подготовила заранее, отодвинув подальше столы и все то, что считала ненужным хламом. Венера была рада, что Пия так волнуется. Это заставит ее как следует собраться, чтобы выглядеть уверенной. По правде говоря, у богини любви и у самой-то внутри все трепетало. Но она не могла позволить себе дальнейших колебаний и потому стремительно вошла в комнату, приняв как можно более официальный вид. И разумеется, мужчины, собравшиеся в центре комнаты, тут же замолчали и уставились на нее. Все они были одеты в джинсы и футболки с логотипом пожарного департамента Талсы.

— Доброе утро, джентльмены. — Венера была сама деловитость. — Когда я буду называть ваши имена, прошу, откликайтесь, чтобы я знала, кто присутствует.

Богиня любви начала читать список, бросая внимательный взгляд на каждого откликнувшегося мужчину.

— Ален Джеймс.

— Да, мэм.

— Барбер Джошуа.

— Здесь, мэм.

— Беннет Кевин.

— Я тут, мэм.

— Картер Кори.

Венера была весьма довольна собой, когда ей удалось произнести следующее имя без малейших признаков волнения.

— Ди Анжело Гриффин.

Несколько мужчин расступились, пропуская Гриффина вперед.

— Рад снова видеть вас, мэм.

Его невероятные голубые глаза встретили суровый взгляд ее фиолетовых глаз, и он как бы прикоснулся рукой к полям воображаемой шляпы, одарив Венеру уверенной сексуальной улыбкой, которую она так хорошо запомнила.

Богиня любви залилась нежной розовой краской, от высоких скул до самого декольте. Но тут же заметила это — и прекратила. Она пришла сюда для сражения, а не для любви.

— Гриффин? — Венера заставила себя говорить небрежным тоном.

— Да, мэм. Гриффин Ди Анжело.

Он сделал еще шаг вперед и протянул руку безупречно джентльменским жестом... и только выражение его понимающих глаз напоминало о том, что между ними было нечто большее, нежели случайное знакомство.

— Не думаю, что у нас тем вечером была возможность для официального знакомства.

Венера перевела взгляд с его руки на лицо. Впервые за бесконечные века своего существования она не знала, что сказать. Ну, волосатые мошонки богов, он уж слишком высокомерен! Он попользовался ею и бросил, а теперь улыбается и изображает из себя настоящего джентльмена?

— Я невыразимо счастлив снова увидеть тебя, моя богиня, — прошептал Гриффин так тихо, что его не мог услышать никто, кроме Венеры.

Она вдруг осознала, что продолжает смотреть на него во все глаза, а его рука все еще висит в воздухе. Собравшись с силами, богиня любви вложила пальцы в его ладонь.

— Рада познакомиться с вами, Гриффин Ди Анжело,— сказала она.

Не отпуская ее руки, Гриффин медленно улыбнулся.

— А вас зовут?..

— Венера, — ответила она. — Венера Понтия.

Его улыбка стала шире.

— Так вы и вправду богиня.

— Разумеется, мой дорогой, — ответила Венера, отбирая руку.

И вернулась к чтению имен по списку.

Но ее мысли метались как сумасшедшие. Венера старалась отгородиться от взгляда его сверкающих голубых глаз, смотревших на нее как на собственность, она не желала видеть эти глаза хищника, так легко зачаровавшие ее недавно. Гриффин вел себя так, словно не сделал абсолютно ничего плохого, но он ведь заставил ее, богиню любви, сидеть в одиночестве перед рестораном и ждать его... а сам так и не вернулся!

Никто не мог позволить себе так обращаться с богиней любви.

Венера дочитала список до конца и, даже не посмотрев в сторону Гриффина Ди Анжело, вышла из классной комнаты. Но, закрыв дверь, она сразу же прислонилась спиной к стене.

— Гриффин там! Я его видела! — воскликнула Пия и уставилась на Венеру. — Эй, что с тобой? Ты в порядке?

— Конечно я в порядке.

Венера глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. С чего вдруг она позволила этому смертному мужчине вот так подействовать на нее? Но... пожалуй, в этом и была суть. Она ничего не позволяла Гриффину. Впервые за ее бесконечно долгую жизнь некий мужчина не стал ждать ее разрешения на то, чтобы прикоснуться к ней, завладеть ею...

— Венера?..

Богиня любви встряхнулась.

— Да, Гриффин там, но там ли твой загадочный незнакомец?

— Нет, — вздохнула Пия.

— Ты в этом уверена?

— Да. Я хочу сказать, я уж точно узнала бы его после того, что он сделал.

Лицо Пии стало такого же цвета, что и ее танцевальное трико.

— Ох... Ну, по крайней мере, с этим мы разобрались. Его здесь нет, зато пришел Гриффин. Значит, тебе осталось только войти и начать занятия. Ты будешь в центре внимания целый час. И если даже после этого Гриффин не проявит к тебе интереса, то, клянусь, он не стоит твоих переживаний.

— Я просто не в силах...

Венера покачала головой.

— Об этом мы уже говорили. Разумеется, ты в силах, ты можешь. Ты отличная танцовщица. Так что иди туда и делай то, что умеешь.

Девушка схватила Венеру за руку.

— Пожалуйста, не заставляй меня!

— Дорогая, я и не собираюсь тебя заставлять! Это нечто такое, что ты можешь сделать легко и уверенно.

— Я буду выглядеть полной дурой... — Глаза Пии наполнились слезами. — Дело не в уверенности. Дело в том, как я буду себя чувствовать перед целой толпой людей. Я помню, что ты научила меня видеть себя такой, какой меня видят другие... Так что теперь я знаю, что я на самом деле хорошенькая, а вовсе не неуклюжая дурочка, какой была в колледже... но это совсем не значит, что я смету хорошо себя чувствовать перед целой толпой... что я вообще когда-нибудь научусь держаться на публике...

— Но, Пия, ты...

Девушка не дала богине продолжить.

— Неужели единственный способ почувствовать себя уверенной, — это изменение личности?

— Ох, конечно же нет! Я ничего подобного не имела в виду! — Богиня любви крепко обняла девушку. — Ты хороша такая, какая ты есть! Я просто хотела, чтобы ты это поняла.

— Я знаю, но... — Пия заколебалась.

Венера отодвинулась от смертной и заглянула ей в глаза.

— Но ты не хочешь этого? Или?..

— Ясно видеть саму себя и быть уверенной в своей красоте — это одно. А завоевывать мужчину, делая вид, что я представляю собой нечто совсем иное, чем я есть на самом деле, — это другое. Я вот тут стояла и думала об этом и решила, что я даже Гриффина не хочу, если придется ради этого так себя вести.

— А знаешь, Дорис Пия Чамберлейн, ты очень мудра для смертной.

Пия усмехнулась.

— Так ты проведешь занятия вместо меня?

— Ну, я же не одета для танцев.

— Прошу тебя! Неужели ты не можешь быстренько раздобыть для себя трико?

— Я вообще-то незнакома с современным балетным танцем.

— Так научи их тому, что знаешь.

— Хм... научить тому, что знаю? А это может оказаться интересным... — задумчиво протянула Венера. — Пия, я думаю, ты, пожалуй, права, и приму твой совет.

Богиня любви вскинула руки и посмотрела на девушку.

— Приготовься! Я намерена добыть кое-что из воздуха!

Пия зажмурилась. Венера пошевелила пальцами — и перед ней появилась очень большая, туго набитая дорожная сумка. Венера взвесила ее в руке.

— Можешь открыть глаза.

— И чему ты собираешься их учить?

Венера ослепительно улыбнулась.

— Тому, что хорошо знаю, дорогая, чему же еще?

Но мысленно богиня любви добавила: «И еще я собираюсь преподать тому смертному мужчине хороший личный урок!»

Глава семнадцатая

— Еще раз доброе утро. Можете звать меня просто Венерой. Сегодня я буду учить вас, как снять стресс. Можете садиться где хотите...

Венера шевельнула пальцами, и в затененном дальнем конце классной комнаты появились стулья.

— Только придвиньте стулья немного ближе, они уж слишком далеко стоят.

Венера говорила уверенным тоном, чтобы пожарные не успели припомнить: когда они вошли в класс, никаких стульев там не было. Пока мужчины передвигали стулья и усаживались, Венера сунула руку в сумку и достала листы толстой пергаментной бумаги. Листы были покрыты сложными диаграммами. Не замечая Гриффина, который, конечно же, уселся в самом центре комнаты, Венера начала раздавать пожарным листы. Мужчины ошеломленно уставились на диаграммы.

— Мы будем говорить о том, как доставить удовольствие женщине. Я во время разговора буду объяснять вам диаграммы, они относятся к женскому цветку лотоса. И прошу, не стесняйтесь задавать вопросы.

Венера немного помолчала, давая возможность мужчинам осмыслить сказанное. И конечно, ничуть не удивилась изумленным взглядам.

— Джентльмены, вы смущены? — спросила она. — У вас уже возникли какие-то вопросы?

Пожарный постарше неуверенно поднял руку, и Венера кивнула ему, предлагая высказаться.

— Ну, мэм... я думаю, мы просто не понимаем, какое отношению имеют к стрессу девичьи цветы.

— Дорогой мой, я использовала термин «женский цветок лотоса» как слово-заменитель.

Венера замолчала, видя, что пожарный по-прежнему не понимает ее. И вздохнула.

— Как заменитель слова «вагина», — уточнила она.

Несколько мужчин уставились на нее в полном ужасе. Богиня любви старалась не замечать, что Гриффин улыбался.

— Ух... мэм? — Тот же пожарный снова поднял руку.

— Да? — беспечно откликнулась она, изо всех сил стараясь быть терпеливой с этими смертными дубами.

— Ух... я все-таки не понимаю, как... э-э... этот цветок вагины связан со снятием напряжения.

— Цветок лотоса, — поправила Венера. — Как вас зовут?

— Джи-Ди Маплес.

— Вы женаты, Джи-Ди?

— Да, мэм.

— Разве вы не избавитесь от множества разных стрессов в своей жизни, если будете знать, как доставить вашей супруге такое наслаждение, что она будет с жаром зазывать вас в постель и ждать новых упражнений и просить, чтобы вы прижались обнаженным телом к ее телу?

Джи-Ди разинул рот, потом закрыл.

— Я понял, о чем вы, мэм.

— Я так и думала, — улыбнулась Венера. — Итак, к делу. У женщин бывают разные типы оргазма, но сегодня, чтобы не запутаться, мы сосредоточимся лишь на двух из них, клиторальном и вагинальном. И в дополнение поговорим еще о том, как найти все зоны наслаждения у женщины.

Венера задумалась, припоминая название, которое узнала благодаря долгим поискам в Google.

— Джи-точка. Вам следует знать, что женщины склонны отдавать предпочтение тому или иному виду оргазма, но...

Гриффин вскинул руку. Венера постаралась не нахмуриться.

— Да, э-э... вы, кажется, мистер Ди Анжело?

— Гриффин, — поправил он с уверенной улыбкой. — Пожалуйста, зовите меня просто Гриффином.

— Очень хорошо. У вас возник какой-то вопрос, Гриффин?

— Да, мэм. Я подумал об оргазмах. Как узнать, какой из них предпочитает возлюбленная?

— Просто спросите у нее, — спокойно ответила Венера, — Но я уверена, что отчасти могу ответить на этот вопрос за всех женщин, не спрашивая их... я не имею в виду саму себя, конечно. Все женщины предпочитают тот оргазм, что следует за слиянием с мужчиной, который умеет держать слово и не исчезает внезапно.

Венера твердо посмотрела в глаза Гриффину, хотя ее и не порадовало, что его улыбка увяла. Тут в другом конце комнаты поднялась еще одна рука.

— Да, какой у вас вопрос?

— Мэм, — заговорил очень молодой пожарный. — Тут в диаграмме что-то неправильно.

Венера быстро подошла к нему и заглянула в его лист.

— Милый, да вы просто держите цветок лотоса вверх ногами!

— Ох, извините... — пробормотал парень, заливаясь ярким алым румянцем.

— О, прошу, не стоит извиняться. Вы здесь для того, чтобы учиться. И вы должны хорошо понять, что хотя мужской фаллос прекрасен, женский лотос, сердце сексуальности женщины, устроен намного сложнее.

— В некоторых обстоятельствах такое знание ничуть не поможет, — внезапно сказал Гриффин.

Все мужчины удивленно посмотрели на него.

Венера невинно моргнула.

— Нет, Гриффин, обстоятельства значения не имеют. Вагина в любом случае куда сложнее, чем пенис.

Она постаралась не допустить, чтобы на нее как-то подействовали веселые морщинки вокруг его глаз и широкая улыбка. Но она была вынуждена признаться — по крайней мере, самой себе, — что Гриффин ужасно привлекателен.

— Я не сомневаюсь, что цветок лотоса так же сложен, как и загадочен. Я просто хочу понять, что делать мужчине, когда... э-э... запутанность ситуации соединяется с такими обстоятельствами, которые неподвластны мужчине, и оргазм прерван — для обеих сторон. Что бы вы порекомендовали в таком случае?

— Общение, — ответила Венера.

— И все? — Гриффин снова улыбнулся.

— Ну да, общение и немножко подхалимажа, — выкрикнул кто-то из дальнего угла комнаты, и все пожарные рассмеялись.

— Вижу, у меня есть по крайней мере один передовой студент, — саркастически заметила Венера.

Усмехнулась и на мгновение заглянула в глаза Гриффину. Но только на мгновение.

— Что ж, мэм, — сказал Гриффин, одарив ее теплой интимной улыбкой. — Я готов поучиться.

Пожарные весело согласились с ним.

— Мне нравятся внимательные мужчины, — сказала Венера, не в силах удержаться от того, чтобы снова посмотреть в сияющие голубые глаза Гриффина.

Потом она быстро подошла к классной доске, прихватив из своей сумки набор разноцветных мелков. Взяв розовый мел, она предложила:

— Пожалуйста, смотрите на свои диаграммы, когда я буду рисовать упрощенную версию той схемы, которую я вам раздала.

Снова вверх взлетела чья-то рука.

— Простите, мэм... Нам нужно что-то записывать?

— Только в том случае, если вы действительно желаете доставить женщине наслаждение.

Снова повернувшись к доске, Венера услышала, как хихикнул Гриффин и как мужчины принялись искать ручки и карандаши.

Возможно, ей стоит выслушать объяснения Гриффина. Вряд ли от этого будет много вреда. В конце концов, предполагается, что воплощенная Любовь должна быть доброй, и честной, и терпеливой. Да, она его выслушает, а потом сядет напротив Пии и расскажет ей все-все. Если Гриффин представит какие-то нелепые, неубедительные доводы, она скажет Пие, какой он мерзавец и что девушке будет гораздо лучше без него. Если же у него действительно были серьезные причины не возвращаться к ней... ну... тогда она просто расскажет подруге всю правду. Пия умна и сострадательна. Она все поймет. Венера вдруг почувствовала себя намного лучше и счастливее, чем все последние дни, и, легко закончив рисунок, повернулась лицом к классу.

— А теперь... может кто-нибудь сказать мне, где расположен клитор?

И улыбнулась, увидев лес рук.

Вулкан никак не мог сосредоточиться. Да, он поддерживал великое пламя, согревавшее сердце древней земли. Конечно, он продолжал проверять состояние многочисленных вулканов, и на суше, и на океанском дне. Меньше всего ему сегодня нужно какое-нибудь извержение — и без того его чувства были крайне взбудоражены. И как всегда, он уделял внимание многочисленным очищающим пожарам, вспыхивавшим в разных местах. Но все это он делал машинально. Его мысли занимала Пия.

С низким ворчанием Вулкан встал и пошел через сияющие комнаты своего подземного дворца к колонне вечно горящего пламени. Вулкан добрался до самой преисподней и нашел нить, что связывала его с Венерой, современным миром и Пией.

Как обычно, нить сначала привела его к Венере. Вулкан нахмурился. О все уровни Подземного мира, что это она такое делает? Рисует на доске цветными мелками огромную вагину? Не веря собственным глазам, бог огня наблюдал, как зрелые мужчины, заполнившие комнату, расспрашивали Венеру о женском оргазме. Богиня любви учила их, как возбуждать женщину! Вулкан легонько взмахнул рукой, материализовав стул, и уселся, чтобы посмотреть на все происходящее повнимательнее. Конечно, их брак с богиней любви не был успешным, но, несомненно, Венере нет равных, когда речь идет о тонкостях сексуального наслаждения. Вулкан понимал, что сам не особо опытен в технике удовольствий. Богини, знавшие толк в любви, избегали бога огня, как все олимпийцы. И конечно же, ни одной смертной женщине не хотелось нанести оскорбление самой богине любви, соблазнив ее мужа. За бесчисленные века он столько раз пытался объяснить, что Венера на самом деле не отвергала его, что их брак с самого начала был простым соглашением, что невероятно устал от этого; к тому же результатов эти объяснения все равно не давали. Так что оказалось куда проще оставаться в одиночестве. До недавнего времени.

С Пией он испытал нечто абсолютно для него новое — его приняли таким, каков он есть. Разумеется, Вулкан готов был использовать любые знания об искусстве обольщения, а потому сосредоточился на объяснении чего-то загадочного, что богиня любви называла женской джи-точкой, — но вскоре обнаружил, что его мысли то и дело возвращаются к Пие.

И когда невидимая нить, подчиняясь этим мыслям, покинула классную комнату и отправилась на поиски в коридор, у Вулкана не хватило силы воли, чтобы вернуть ее обратно. Он просто молча наблюдал... Пия сидела за столом в своем маленьком кабинете, который Вулкан уже видел не однажды, когда подсматривал за девушкой. Напротив Пии нахохлился встрепанный человек. Пия держала какие-то бумаги и задавала мужчине вопросы. Вулкану понял: в колледже Пии открылась вакансия, должность преподавателя истории, и этот человек претендовал на нее. Но на Пию он, похоже, не произвел впечатления. Когда мужчина наконец ушел, девушка вздохнула и принялась грызть карандаш.

— Скучный... сухой... нет. Он не справится. Они просто заснут на его лекциях, — пробормотала Пия себе под нос.

Потом глянула на наручные часы.

— До следующего собеседования еще полчаса...

Она снова вздохнула и занялась хитроумным новоизобретением, которое, как уже знал Вулкан, называлось компьютером, — эта штука содержала в себе так много знаний, что ее можно было считать своеобразной версией магии в современном мире.

Следующее собеседование...

Почему бы ему не стать следующим испытуемым? Венера прикидывалась преподавательницей колледжа Пии; а он чем хуже? Вулкан выпрямился, потрясенный собственными мыслями. Ну да, почему бы и нет? Ему хотелось снова увидеть ее. Ему хотелось добиваться ее, завладеть ею. Он уже решил, что никогда не приведет ее на Олимп, а значит, он должен сам отправиться к ней. Тогда почему не сделать это прямо сейчас? Зачем ждать? Бог огня был готов к действию — и он намеревался действовать. Ему лишь придется держаться подальше от Венеры, по крайней мере, пока Пия не полюбит его. Но он видел, что богиня любви сейчас ужасно занята. И потому момент был более чем подходящим, чтобы совершить очередной набег на мир современных смертных и, надо надеяться, на сердце Пии. О деталях он успеет подумать позже. Главное, что он может прямо сейчас очутиться рядом с Пией.

А значит... в первую очередь ему нужна подходящая одежда. Нечто вроде того, что было на том, другом, мужчине, только не такое неопрятное. Его внешность не произвела на Пию впечатления. И еще ему нужно поспешить. Он должен явиться туда до того, как придет следующий смертный, и избавиться от него — что сделать совсем нетрудно, — а самому занять его место и начать завоевывать сердце Пии.

Это ведь и было то, чего он хотел на самом деле. Будь прокляты и Олимп, и все боги, и все их интриги и предрассудки. Ему хотелось чего-то своего, особенного. Быть рядом с кем-то таким, кого не испортили олимпийцы. И еще он хотел жить своей собственной жизнью, и, видят все темные уровни Тартара, он сделает все, что угодно, чтобы добиться этого.

Глава восемнадцатая

— Входите, — откликнулась Пия на короткий стук в дверь кабинета.

Она посмотрела на настенные часы. Следующий кандидат пришел на пять минут раньше назначенного времени. «Ну, — подумала Пия, перебирая бумаги на столе и выкладывая папку с надписью "Робертсон Браун" наверх, — это, по крайней мере, значит, что мистер Браун горит желанием занять вакансию. Будем надеяться, что он окажется более интересным, чем последний...»

Когда он вошел в кабинет, из Пии будто вышибло дух. В буквальном смысле. Как в тот раз, когда она упала с лошади. Она упала и не могла дышать несколько весьма неприятных минут. И сейчас ее охватило то же самое ощущение. Она молча сидела, таращилась на него во все глаза и пыталась вздохнуть.

— Привет, — сказал он с теплой улыбкой, от которой Пия растаяла.

Она наконец судорожно вздохнула и быстро произнесла:

— Так вы — Робертсон Браун? Следующий претендент?

— Нет. Да. — Он остановился и глубоко вздохнул. — Извините. Похоже, я нервничаю куда сильнее, чем ожидал. Я не Робертсон Браун, но мне бы хотелось стать следующим в очереди на собеседование.

— Я думала, вы пожарный.

Он кивнул, как будто ожидал от нее именно этих слов.

— Да, огонь был моей работой очень долгое время. Но недавно я решил, что мне хочется перемен.

— И вы хотите преподавать историю в нашем общественном колледже?

Пия почувствовала, что краснеет сверх всякой меры, и сжала ладони, чтобы от волнения не начать хвататься за всякие мелочи, лежавшие на столе.

— Да. Да, мне бы этого хотелось.

Пия снова молча уставилась на него. Она не могла поверить, что он стоял здесь, перед ней, в немножко старомодном костюме, впрочем сидевшем на нем как влитой. Этот человек как будто заполнил собой весь кабинет. Она не запомнила, что он так высок ростом, так мускулист, так впечатляющ. Но его губы... вот его губы она отлично помнила...

— Вы не против, что я к вам ворвался?

Пия слегка подпрыгнула на месте.

— Нет-нет. Ничуть. Но если придет мистер Браун, мне придется прервать наш разговор. Ему назначено...

— Согласен, — кивнул Вулкан.

— Ладно, хорошо... ну, садитесь.

Однако он, вместо того чтобы сесть в кожаное кресло перед столом Пии, направился прямиком к девушке, и его заметная хромота ничуть не уменьшала силы и власти, исходивших от него. Он потянулся к Пие, взял ее руку и поднес к своим невероятным губам. От этого все тело Пии обожгло жаром. Их взгляды встретились, и Пия ощутила это как физическое соприкосновение.

Нет, ей не почудилось тогда, что между ними возникла связь. Эта связь и сейчас пылала между ними, живая, пульсирующая, реальная.

— Прости, что мне пришлось оставить тебя в тот вечер.

— Я и не думала, что снова тебя увижу, — тихо произнесла Пия.

Не отпуская ее руки, бог огня покачал головой.

— Я не смог бы прожить без тебя, малышка.

— Кто ты?

— Я — мужчина, которого ты зачаровала.

Пия улыбнулась и неохотно отобрала у него руку.

— Не думаю, что я могу записать это в твое дело.

Пытаясь хотя бы отчасти вернуть профессиональное равновесие, Пия продолжила:

— Я имела в виду твое имя.

Простой вопрос Пии полностью выбил его из седла, от чего девушка почувствовала себя немного лучше. Он, похоже, основательно нервничает, если умудрился даже забыть собственное имя.

— В... — пробормотал он наконец. — Кан.

— В. Кан? К-а-н?

Он с ошеломленным видом кивнул.

— А что означает «В»? Виктор? Или что-нибудь ужасное вроде Влада?

— Виктор, — быстро сказал он и наконец-то сел.

— Ну хорошо, Виктор, поскольку ты пришел не на собеседование, то возникает вопрос: как ты узнал об этой вакансии?

«И как, черт побери, ты нашел меня? Или это всего лишь странное совпадение?»

Он мгновение-другое сидел совершенно неподвижно, хмурясь, а потом его лицо прояснилось, и он показал на компьютер.

— Я узнал об этой работе в компьютере, но это не единственная причина, почему я здесь. По правде говоря, мне было нужно снова увидеть тебя.

— Так ты не интересуешься этой работой?

Пия пыталась говорить строго, но не смогла удержать улыбку. Значит, никакое это не совпадение!

— Должен признать, моей первой мыслью было просто увидеть тебя. Работа — это где-то на дальнем плане.

— Значит, ты здесь не потому, что хочешь преподавать историю?

— Я здесь из-за тебя, но уверен, мне бы понравилось и историю преподавать. Древнюю историю.

— Правда? А какую часть древней истории?

Ей надо бы остановиться. Это совсем не похоже на настоящее собеседование, но он так интересен, и так сексуален, и...

Он улыбнулся медленно и с хитринкой.

— Я хорошо знаком с древними мифами.

Пия усмехнулась в ответ.

— Я в последнее время и сама довольно близко познакомилась с мифами.

Вулкан наклонился, и выражение его лица внезапно стало очень серьезным.

— И что ты думаешь о древних мифах? О том, что в них говорится о временах, когда боги и богини гуляли по земле?

Думая о Венере, Пия тепло улыбнулась.

— Мне нравится то, что я успела узнать об этом.

— Вот как?

Он накрыл ее руку ладонью.

И это произошло снова. Ей захотелось раствориться в нем. Как в ту магическую ночь, когда его глаза пленили ее. Но — нет... это нечто большее... Казалось, Пия познала саму его душу. Разве такое может быть? Однако она ощущала это как подлинную реальность, хотя, конечно же, во всем виновато ее чересчур романтическое воображение.

— Ты ничего не воображаешь, — сказал он тихо и пылко.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

— Я знаю тебя. Мы взаимосвязаны. Не понимаю, как именно, но, кажется, знаю, почему это так. Думаю, мы — единое целое, ты и я. Пока я не встретил тебя, я был отверженным. Я смирился с тем, что всегда один. А потом увидел тебя и почувствовал, что наконец-то вернулся домой.

Он коротко рассмеялся и потер ладонью лицо, как будто ему казалось, что он спит и нужно поскорее проснуться.

— Хотя все это кажется невероятным, правда?

— Да. Это кажется невероятным.

И, увидев в его выразительных глазах разочарование, Пия продолжила:

— Кажется невероятным, но все равно ощущается...

— Значит, это не только со мной происходит? Я не одинок в этом?

Пия понимала, что ей надо бы отшутиться, или рассмеяться, или сказать что-нибудь такое, что рассеяло бы впечатление от слов Виктора и прояснило происшедшее между ними. Напомнить ему, что они не в романтическом фильме с гарантированным счастливым концом. Любовь с первого взгляда случается только в кино и в книгах, — это просто выдумка. В реальном мире она кончается очень быстро, оставляя за собой обломки кораблекрушения, тяжелый развод и разбитые сердца.

К тому же был еще и Гриффин. Но был ли Гриффин на самом деле? Или ее привязанность к нему больше походила на ту самую невозможную романтику из фильмов, а человек, сидевший сейчас перед ней, представлял собой настоящую реальность?

Потом она опять посмотрела ему в глаза — и не смогла сказать ничего подобного. Пию внезапно охватило яростное желание, удивившее ее саму. Она хотела этого мужчину, и перед ней вдруг вспыхнула возможность нового будущего, непохожего на ее жизнь, заполненную домашними животными и работой, с одинокими ночами и обедами, приготовленными только для себя, и мечтами о человеке, которого она не могла найти.

— Ты не одинок в этом, — сказала она, вся дрожа. — Но я боюсь. Все это...

— Только не говори, что все произошло слишком быстро, — перебил ее Вулкан. — После бесчисленных столетий я не верил, что подобное вообще когда-нибудь случится, так разве мы можем отвергать ту магию, что охватила нас, пусть даже кажется, что все это чересчур стремительно? Разве мы не можем просто ухватиться за шанс и посмотреть, куда приведет нас эта новая тропа?

Пия, сдвинув брови, подумала над тем, что сказал Виктор. Он как будто уловил ее чувства и высказал их вслух.

— Прошу, не говори «нет»...

Пия продолжала молча всматриваться в него, и вдруг в ней как будто повернулся какой-то ключ, отперев тайную комнатку в душе, — комнатку, где хранилась вся ее любовь, которую Пия готова была отдать мужчине, ее мужчине. И вместо недоверия, страха и колебаний Пия наполнилась невероятным ощущением правильности происходящего.

— Виктор, я готова дать тебе шанс... то есть нам, на самом-то деле. Только ты должен пообещать мне кое-что.

— Все, что в моих силах.

— Больше никаких исчезновений.

— Клянусь тебе.

Он с облегчением улыбнулся. И снова поцеловал ее руку и посмотрел ей в глаза с надеждой.

— Ты не пожалеешь о своем решении. И если это будет в моих силах, ты никогда ни о чем не пожалеешь.

— Я верю тебе.

Пие вдруг захотелось хихикнуть.

Виктор резко поднялся.

— Идем! Давай покинем это место. Я отвезу тебя, куда ты захочешь, только скажи... любое твое желание осуществится!

Тут Пия действительно хихикнула.

— Должна признать, это наилучшее приглашение на свидание, какое я когда-либо слышала, но я не могу уйти с работы... — Она бросила взгляд на настенные часы. — До шести часов.

— До шести часов?

Пия кивнула.

— Да, но у меня пока что нет планов на вечер.

Вулкан улыбнулся.

— Значит, я смогу увидеть тебя вечером?

— Конечно сможешь.

Они глупо улыбались, глядя друг на друга, пока в голове Пии не щелкнул наконец таймер.

— Ох черт, о чем только я думаю? Моя подруга должна закончить урок через несколько минут! Мне надо встретить ее и...

Пия запуталась в мыслях, не зная, что сказать: то ли «Выяснить, сумеет ли она свести меня с Гриффином», то ли «Убедиться, что она не провалила к чертям занятие»... Но вместо этого она лишь пробормотала:

— И убедиться, что все прошло хорошо. Это ее первый день в должности учителя.

— Тогда работай, а в шесть часов увидимся.

— Может, лучше в семь? Мне бы, видишь ли, хотелось сначала зайти домой...

— А, ну конечно. Тогда в семь.

Вулкан повернулся, чтобы уйти.

— Э-э... Виктор? А ты не хочешь спросить номер моего телефона и адрес, чтобы знать, куда зайти за мной вечером?

Он с досадой вернулся к ее столу и взял листок, на котором Пия записала все необходимое.

— Я не слишком опытен в таких делах, — сказал он. — Извини. Ты заслуживаешь кого-то такого, кто больше...

Он растерянно пожал широкими плечами.

— У кого больше опыта в любовных делах.

Веселая улыбка Пии угасла. Она слишком хорошо знала, что это такое: ощущать себя неловким и недостаточно хорошим для других.

— Не говори так. Ты нравишься мне таким, какой ты есть. И я не хочу какого-нибудь обходительного плейбоя. Мне нужен человек, с которым я ощущаю внутреннюю связь... кто-то такой, кто понимает меня и на кого я могу положиться.

— Даю слово, ты можешь мне доверять, — ответил он. — Всегда.

— Я этого не забуду, Виктор.

Он взял ее за руку, и когда он наклонил голову, Пия подумала, что он опять собирается ее поцеловать. Но на этот раз он, к ее удивлению, наклонился еще больше вперед и поцеловал ее прямо в губы. Это был поцелуй, наполненный скорее обещанием, чем страстью, но запах Виктора мгновенно заполнил Пию, а тело вспыхнуло жаром. Он напомнил ей теплый огонь в холодную ночь, и ответный огонь разгорелся в ней самой. Когда его губы коснулись ее губ, Пие захотелось опрокинуть Виктора на себя и впиться в его рот.

Но вместо того она собралась с силами и сказала:

— Увидимся в семь часов.

— До вечера, малышка.

Прежде чем вернуться на Олимп, Вулкан, следуя указателям, добрался до компьютерного центра колледжа. Ему понадобилось приложить совсем немного магических усилий к смертным, сидевшим тут и там, и вскоре он уже сам уселся перед компьютером, набравшись первичных знаний о поиске. Не стоило блуждать по современному миру, совсем не понимая этого времени и людей. Вулкан расправил пальцы и начал водить маленькой загадочной штучкой, которую здесь называли «мышкой»...

Глава девятнадцатая

— Спасибо вам, мэм. Потрясающее было занятие!

Венера расплылась в блаженной улыбке, глядя на молодого пожарного, который в начале урока держал диаграмму вверх ногами.

— Спасибо, дорогой. Рада, что вам понравилось.

— Больше чем понравилось, мэм! — выпалил парень. — Я просто дождаться не могу, когда...

Он умолк и залился краской.

— Ну, я хотел сказать, спасибо. Я многому научился сегодня.

— Всегда рада помочь.

Венера стояла у двери классной комнаты, прощаясь с учениками. Урок и вправду прошел отлично. Мужчины были внимательны и полны энтузиазма. Венера была полностью довольна собой, в чем откровенно себе признавалась, и больше всего ей понравилось, что самым внимательным, пылким и красивым ее слушателем оказался Гриффин, который теперь маячил за спинами коллег, ожидая, когда наконец все попрощаются с Венерой и уйдут.

Наконец последний благодарный пожарный вышел из класса, и внутри у богини любви все затрепетало, когда Гриффин приблизился к ней.

Его глаза улыбались Венере.

— Я и не знал, что ты преподавательница.

— Вообще-то нет. По крайней мере, обычно я этим не занимаюсь, хотя, наверное, можно сказать, что я не раз давала наставления в любви.

Венера замолчала, пытаясь подобрать правильное современное слово.

— Так ты психотерапевт?

Обрадовавшись, что Гриффин нашел для нее подходящую профессию, Венера кивнула и улыбнулась с невинным видом.

— Да. Сексопатолог. Я сегодня провела занятия, просто чтобы оказать услугу подруге, которая работает в этом колледже.

— Тогда я должен не забыть поблагодарить твою подругу за то, что она сегодня привела тебя сюда.

— Правда? И почему бы это?

Венера почувствовала себя лучше, когда разговор ушел наконец от темы урока.

— Потому что я вернулся, чтобы найти тебя, но тебя там уже не было.

Гриффин был откровенен, и потому Венера решила тоже быть честной с ним.

— Я ждала, пока не стало понятно, что ты не слишком спешишь возвращаться ко мне. Тогда я ушла.

Он разочарованно вздохнул.

— Я совсем не собирался уходить так надолго. Я не хотел. Но мэр и наш шеф не отпустили меня до тех пор, пока я не объяснил им все детали образовательного плана, который я составил для городской пожарной станции. Мне очень жаль, если это выглядело так, будто я нарочно оставил тебя.

— Вообще-то я и не думала, что ты можешь меня оставить, — солгала она. — Я просто устала ждать, вот и ушла.

Гриффин нахмурился в ответ на ее высокомерный тон.

— Ну, как бы то ни было, приятно было увидеть тебя снова, и надеюсь, урок тебе понравился.

Венера отвернулась и начала складывать в сумку цветные мелки и листы со схемой вагины. Ну почему она держится с ним так резко и грубо? Ей ведь хотелось, чтобы он поговорил с ней... хотелось, чтобы он извинился перед ней. И вот он сделал и то и другое, а она вдруг оборвала его. Венера мысленно исследовала свои эмоции.

Да ведь ей было больно! Ох волосатые яйца Геракла, Гриффин причинил ей боль, не вернувшись, и при воспоминании об этом она до сих пор страдает!

— Ох, черт побери! Привет, Гриффин! — прервал тяжелое молчание нежный голос Пии.

Венера снова повернулась лицом к Гриффину и увидела, что Пия выглядит взволнованной и что она протягивает Гриффину руку для рукопожатия. Сердце богини любви упало куда-то вниз.

Гриффин с искренней улыбкой пожал руку девушки.

— Привет, соседка! Рад снова тебя видеть, Пия. Мне бы следовало догадаться, что твоя подруга Венера помогает тебе здесь, в колледже.

— Тебе следовало?.. — с недоуменной улыбкой переспросила Пия.

— Ну да, на маскараде Венера говорила мне, что вы с ней очень близки. Вообще-то я подумал, что, может быть, и ты сумеешь мне помочь. Я хочу сказать, что в тот вечер я ведь был занят делом и только потому оставил ее в одиночестве так надолго.

— На маскараде у Лолы?

— Да, а теперь она злится.

Гриффин посмотрел на Венеру, и то, что он увидел на ее лице, заставило пожарного поспешно добавить:

— Нет, конечно, я ее не виню. Но я могу все исправить. Прямо сегодня вечером. Предлагаю ужин. Как насчет того, чтобы выступить в роли моей защитницы и убедить ее, что я — простой обычный парень, а вовсе не какой-нибудь убийца-маньяк?

— Или лжец? — спросила Пия.

Но при этом она смотрела не на Гриффина. Она уставилась на Венеру.

— Определенно я не лжец, — ответил Гриффин. — И как раз это я и хочу ей доказать.

— Пия, я могу...

Каменное выражение лица девушки не изменилось, но она перебила богиню любви, произнеся ровным тоном:

— Венера позволит тебе исправить ошибку.

Венера открыла было рот, но Пия снова заговорила:

— У меня сегодня вечером свидание, так что будет вполне справедливо, если и у нее оно будет тоже.

Венера изумленно моргнула.

— Свидание? Сегодня вечером? С...

Неподвижная маска на лице Пии слегка дрогнула.

— С ним, с Виктором. Он пришел в мой кабинет, пока ты вела занятия в классе.

— И между вами все наладилось? — спросила Венера.

— Да, все отлично, — холодно откликнулась Пия. — Так что у тебя нет никаких причин отказываться от встречи с ним. Никаких.

Пия напряженно улыбнулась и быстро ушла.

Гриффин подошел ближе к Венере, и богиня любви задрожала.

— Скажи, что мы встретимся сегодня вечером.

Он поймал ее взгляд, заставив Венеру отвлечься от зрелища удаляющейся спины Пии. Они смотрели друг на друга, и Гриффин стоял так близко, что Венере нетрудно было представить, как его тело прижимается к ее телу, и хотя она тревожилась за Пию, все равно не смогла удержаться от мысли о том, каково это было бы — оказаться с Гриффином в постели, чтобы их обнаженные тела сливались, чтобы они могли не спеша доставлять друг другу наслаждение... Будет ли это таким же сладостным, как то мгновение яростной страсти под деревом?..

— Да, встретимся, — услышала богиня любви собственный голос.

Он сделал еще шаг вперед, и Венера ощутила его необычный запах, почувствовала тепло его тела...

— Ты не пожалеешь об этом, — сказал Гриффин.

— Я... я должна поговорить с Пией, — резко произнесла Венера. — Увидимся вечером.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но ее остановил голос Гриффина:

— Где и когда вечером?

— В шесть часов. — Венера назвала время наугад, мысленно она уже искала те слова, которые нужно было сказать подруге. — Ох... мне надо догнать Пию.

По крайней мере, Венера надеялась, что ей это удастся.

Гриффин улыбнулся и кивнул.

— Я буду ровно в шесть, моя богиня.

Пия сидела за столом и смотрела в стену, когда Венера вошла в ее кабинет. Богиня любви и припомнить не могла, когда в последний раз чувствовала себя так ужасно.

— Прости меня, Пия! — заговорила она без каких-либо предисловий. — Я должна была сразу рассказать тебе о том, что провела тот вечер с Гриффином.

Пия пожала плечами, не глядя на Венеру.

— Да неважно. Ты богиня, а богини могут делать все, что вздумается.

— Нет, это не так. — Венера тяжело опустилась в кресло для посетителей. — То есть вообще-то ты отчасти права. Поскольку я богиня, я буквально могу делать все, что мне хочется, но я еще и твоя подруга, и потому есть вещи, которых мне делать не следует.

— Ты имеешь в виду — не гоняться за парнем, который меня интересует больше всех, делая при этом вид, что помогаешь мне поймать его?

— Это не совсем так произошло...

Пия наконец посмотрела на богиню, и Венера с ужасом увидела, что глаза смертной женщины полны боли.

— Так объясни мне все, потому что, с моей точки зрения, все выглядит именно так. И даже хуже того, это выглядит так, словно ты — такая же, как те ужасные девицы, которые причиняли мне так много горя в колледже.

— Ох, Пия, нет! — Венера почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. — Умоляю, не думай так! То, что произошло, было случайностью, и самая большая моя ошибка — в том, что я не рассказала тебе обо всем сразу.

Пия вскинула голову и уставилась прямо в глаза богини любви.

— Мне хочется знать одну вещь. Было ли все это ложью? Все то, что ты мне говорила обо мне самой?

Слезы полились по щекам Венеры.

— Нет! Я не лгала тебе ни в чем, и о Гриффине тоже! Я только не рассказала тебе всего, что должна была. Я хотела это сделать. Я даже начала уже... Но мне не хотелось причинять тебе боль. И, — добавила Венера, вытирая лицо тыльной стороной ладони, — я не хотела лишиться твоей дружбы.

— Так расскажи наконец, что именно случилось.

Венера глубоко вздохнула — и рассказала Пие все с самого начала, с того момента, когда она ощутила внезапное притяжение к Гриффину, некую связь между ними, когда он подошел к ней на маскараде. К тому моменту, когда богиня любви приступила к описанию сцены под деревом, Пия уже слушала, вытаращив глаза и стараясь не пропустить ни слова. Потом Венера объяснила, почему она решила, что Гриффин бросил ее. Пия долго молчала и вдруг брякнула:

— Ты думала, он тебя бросил! Так вот почему ты выглядела такой странной и печальной, когда я нашла тебя там, за столиком!

Венера собралась было заверить Пию, что все это не имеет особого значения. В конце концов, богиня любви всегда владеет собой, всегда чувствует себя прекрасно. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, она поняла, что это было бы фальшью, и осознала кое-что еще. Ей по-настоящему хотелось поговорить с Пией обо всем этом... она нуждалась в этом разговоре, потому что маленькая смертная стала ее истинной подругой.

— Меня никогда не оставляли прежде, и я... я просто не знала, что делать, что думать, — призналась богиня любви. — Я сидела там и мучилась. Мне нужно было сразу сказать тебе, что произошло между мной и Гриффином, но я представления не имела, как это сделать. А потом, когда ты рассказала о том, другом, мужчине, я подумала, что, если я сведу вас с Гриффином, ты увидишь, насколько тот новый парень лучше Гриффина, и даже если бы ты не поняла, какой Гриффин хам, клянусь, я не позволила бы ему использовать тебя и причинить тебе боль.

— Потому что ты думала, что он попользовался тобой, он сделал тебе больно, — задумчиво произнесла Пия.

— Да, вроде того.

— Все это кажется ужасным, правда? Думать, что от тебя отказались, что тебе солгали, особенно если это сделал человек, который тебя заинтересовал... — тихо сказала Пия.

Венера не смогла произнести в ответ ни слова; она только молча кивнула и снова вытерла слезы, взяв бумажную салфетку, протянутую девушкой.

— А тебя привлек Гриффин, ведь так? — спросила Пия.

— Да, так... — с трудом прохрипела Венера. — Но он все равно не стал важнее тебя. И если тебе все это причиняет боль, я больше никогда с ним не встречусь. Клянусь тебе!

Пия улыбнулась подруге, и Венера испытала невероятное облегчение, видя, что любовь и доверие снова вспыхнули в глазах девушки.

— Знаешь, а ты права насчет Гриффина.

— В том, что он ужасный хам? — фыркнула Венера.

Пия расхохоталась.

— Ну, возможно. Но я имела в виду то, что ты говорила о нем вчера... точнее, что ты говорила о моих чувствах к нему. Я тянулась вовсе не к Гриффину. Он просто был для меня неким абстрактным образцом: безупречный мужчина, которого мне никогда в жизни не встретить, никогда не завладеть им.

— В этом ты ошибаешься. Ты можешь найти мужчину, который станет идеалом для тебя, и он будет принадлежать только тебе.

Пия весело усмехнулась.

— О, теперь я это знаю!

— Похоже, теперь твоя очередь рассказывать. Мне хочется услышать о Викторе.

— А мне хочется рассказать тебе о нем, но сначала, я думаю, мне лучше быстренько сбежать с работы на остаток дня. У нас с тобой вечером свидания, так что надо к ним подготовиться.

Пия схватила сумочку и встала, вопросительно посмотрев на богиню любви, не тронувшуюся с места.

— Ты простишь меня, Дорис? — серьезно спросила Венера.

— Конечно, богиня! Так ведь всегда поступают друзья — прощают друг другу ошибки.

Венера посмотрела на девушку с особым уважением.

— Спасибо, Дорис Пия Чамберлейн. Ты по-настоящему хороший человек.

Пия смущенно порозовела и усмехнулась.

— Я предпочитаю смотреть на жизнь с хорошей стороны.

— Отличная позиция!

— Да, я позаимствовала ее у Уинфри Опры, телеведущей. Как она говорит, быть сильной и позитивно настроенной — единственный способ быть современной женщиной.

— Уинфри Опра?

— Можешь считать ее чем-то вроде своей сестры-богини.

— Правда? Современная женщина — сестра богинь? Мне бы хотелось узнать о ней все! — заявила Венера, вставая наконец и беря девушку под руку.

— Так мало времени... так много богинь!

Пия рассмеялась, и они с Венерой вместе вышли из кабинета.

— Послушай, у тебя совершенно нет причин вот так нервничать! — в миллионный, наверное, раз сказала Пия богине любви.

— Разумеется, причины есть! Я никогда не ходила на свидания!

Пия хихикнула.

— Знаешь, в это невозможно поверить! Я хочу сказать, ты ведь богиня любви!

Венера сурово нахмурилась.

— Конечно, я богиня любви. А при чем тут это?

— И как же такое может быть, что ты никогда прежде не ходила на свидания? Ты самая прекрасная женщина из всех, что мне приходилось видеть. Мужчины должны падать к твоим ногам!

Лицо Венеры прояснилось.

— Спасибо, дорогая. Само собой, мужчины постоянно в меня влюбляются.

— Тогда почему ты до сих пор не бывала на свиданиях?

Венера вздохнула и села на кровать рядом с девушкой.

— Между бессмертными все происходит совсем по-другому. Мы не ходим на свидания. Мы просто вступаем в жаркие, страстные романы. Это союзы, опаляющие жаром небеса, союзы, из-за которых разгораются войны и расцветают новые цивилизации.

— Боже мой... тогда с чего бы тебе вообще беспокоиться из-за Гриффина?

— С того, что он обращается со мной как с простой смертной женщиной. Он соблазнил меня! И не потому, что я богиня любви, а потому, что загорелся желанием к той женщине, за которую меня принял! — Венера говорила так тихо, что Пие пришлось наклониться к ней поближе. — До того вечера у Лолы я всегда владела собой. Если я желала какого-нибудь бога — он тут же уступал моему желанию. Если я решала одарить своим вниманием какого-то смертного — он благодарно поклонялся мне. Я никогда не была соблазнительницей, и меня саму никогда не соблазняли! Я всегда настолько управляла своими чувствами, что даже решила заключить брак по соглашению!

— Так ты замужем?!

Венера кивнула и пожала плечами.

— Чисто формально. Он небезупречен физически, а потому изгой на Олимпе. Он думал, что женитьба на мне заставит богов принять его в свой круг. А я думала, что, выйдя за него замуж, я смогу...

Венера замолчала. Она уже готова была сказать то, что говорила обычно: она ожидала, что брак с Вулканом даст ей щит, за которым можно прятаться. Что даже воплощенная Любовь иногда устает и ищет тихого местечка, чтобы отдохнуть, а мужественно переносящий невзгоды, отверженный Вулкан и его огненные владения обеспечат ей такую возможность. Но в последнее время Венера начала задавать самой себе вопрос: а почему на самом деле она вышла замуж за бога огня? И услышала, как говорит вслух:

— Нет. Это неправда. Я делала вид, что он мне нужен именно для этого, но на самом деле просто использовала Вулкана как оправдание для себя. Я спряталась за брак с ним, чтобы не видеть пустоты собственной жизни.

Венера грустно улыбнулась девушке, ее фиолетовые глаза опять заблестели от слез. Ох гигантские фаллосы Титанов, она не плакала уже много столетий!

— Глупо, правда? — с отчаянием произнесла Венера. — Глупо, что воплощенная Любовь может быть так одинока!

— Не думаю, чтобы в этом было что-то глупое. — Пия обняла богиню за плечи. — Думаю, ты прекрасна, добра и удивительна. И еще я думаю, что мы сегодня выяснили кое-что важное. Ты пришла сюда не только из-за меня. Ты пришла ради себя самой.

— Ради себя самой?..

— Возможно, богиня любви явилась в Талсу, чтобы найти самое себя.

— Но я знаю, кто я такая! Я — воплощенная Любовь!

— И как много времени прошло с тех пор, как ты сама познала любовь? — мягко спросила Пия.

Венера пристально посмотрела на смертную, сидевшую рядом с ней, женщину, чья рука так легко и нежно лежала на ее плечах. Древние смертные никогда не расслаблялись так в ее присутствии. Они всегда что-то искали... высматривали... молили о том, чтобы она осуществила их фантазии. Но Пия была не такой. Хотя именно ее заветное желание и привело Венеру в этот мир, Пия с самого начала гораздо больше беспокоилась о богине любви, чем о себе. Даже сегодня, когда Венера причинила маленькой смертной такую боль, как бы предав ее, Пия оставалась открытой и даже пыталась утешить богиню.

И тут Венера сделала нечто такое, чего не делала уже многие столетия. Она ответила на вопрос девушки с полной откровенностью, тем самым признав правду и перед самой собой.

— Я вообще не могу вспомнить, когда в последний раз позволяла себе любить. В это трудно поверить, понимаю. Я принимала любовь, пробуждала любовь, сражалась за любовь и становилась ее причиной, но похоже на то, что сама я никогда по-настоящему не любила.

— Так значит, пришло время все изменить, тебе так не кажется?

— Я не уверена, что знаю, как за это взяться.

— Ну, я тоже не специалист в таких делах, но думаю, суть в том, чтобы просто позволить любви прийти.

— Позволить прийти? — переспросила Венера, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Она, богиня любви, выслушивает советы об этом чувстве от смертной, которая пару дней назад не в состоянии была справиться с собственными волосами?! Но потом Венера заглянула в глаза девушке и увидела в них мудрость и сострадание, и вспомнила кое-что такое, чего ей никогда не следовало забывать. Истинную любовь не найти в красивой прическе или дорогой одежде, в косметике и отличной обуви. Истинную любовь находят в душе — как и мудрость, и сострадание.

— Да, просто позволить. Подумай об этом. Тут есть смысл. Ты не сможешь познать любовь, пока не пожелаешь отказаться от множества всякой всячины, вроде страхов, самолюбия и самоконтроля.

— Самоконтроля?

— Да, именно так.

— Ты в этом уверена?

— Боюсь, да.

— Где ты набралась такой мудрости, Пия?

Девушка усмехнулась.

— Но я же рядом с богиней. И это отражается на мне. А теперь довольно жалеть себя; надевай-ка ты черные слаксы и фиолетовый кашемировый свитер. Что-нибудь в цвет твоих глаз, и такое, чтобы обтягивало тебя как следует, вот эти твои великолепные выпуклости. И добавь черный пиджак в пару к брюкам. И еще сегодня вечером тебе лучше зачесать волосы наверх, чтобы он видел твою прекрасную шею. А потом, если Гриффин окажется действительно хорошим парнем, ты их распустишь для него. Попозже.

Пия хитро улыбнулась.

Венера стремительно обняла девушку и встала.

— Нужно ли напоминать тебе, чтобы ты закрыла глаза?

— Нет.

Пия зажмурилась.

— Ох, погоди! — Она приоткрыла один глаз и посмотрела на Венеру. — Забудь о пиджаке.

— Но вдруг вечером будет прохладно?

— Может, конечно. И тогда ты ужасно озябнешь без пиджака, и от холода твои соски встанут торчком. И что тогда ты сделаешь?

— Что-то я не припомню, чтобы учила тебя такому, — с сомнением в голосе произнесла Венера.

— Ты учила меня общему мироощущению. И я просто говорю то, что ему соответствует.

— Ладно, закрывай глаза.

Венера быстро сотворила рекомендованный девушкой наряд и решила, что отказ от пиджака действительно был блестящей идеей. Посмотрев в зеркало, богиня осталась довольна тем, что увидела. Потом Венера оглянулась на кровать. Пия все еще сидела там с крепко зажмуренными глазами и с загадочной улыбкой на губах. Венера просто восхищалась этой маленькой смертной.

— Открой теперь глаза, дорогая, и проверь, готова ли ты к собственному свиданию.

Пия открыла глаза.

— О, у меня все просто. Я решила, что сама приготовлю для него ужин... здесь. И надену те потрясающие джинсы, которые ты для меня выбрала, и тот шелковый трикотажный свитер. Э-э... и новое кружевное белье, белое.

Пия порозовела, но лишь чуть-чуть. Венера вскинула брови.

— Надеешься, что он увидит твое новое белье?

— Ох черт... да, надеюсь! — чуть задохнувшись, ответила Пия, и румянец разгорелся ярче. — Разве это плохо? Ведь нет, правда? Конечно, мне бы не следовало так спешить. Я хочу сказать, что бы там я ни видела в его глазах, я ведь на самом деле совсем его не знаю.

— Дорогая, есть одна вещь, которой я научилась за долгие века своего существования. Любовь никак не связана со временем. Мне приходилось видеть пары, которые вели себя осторожно и медлительно, и очень мудро, а в итоге любовь уходила, как сухой песок сквозь решето. Но видела я и пары, между которыми любовь вспыхивала в то самое мгновение, когда они в первый раз видели друг друга, и это пламя не угасало ни в этой их жизни, ни во всех последующих. Дело в самих возлюбленных, а не во времени.

— Но как мне узнать, настоящее ли это?

— Так же, как это узнают все возлюбленные. Доверься себе и прислушайся к своему сердцу.

— Ладно. Так и сделаю, если ты хочешь.

— Согласна, — кивнула Венера. — А теперь помоги-ка мне зачесать наверх волосы, а я вотру еще немножко кокосового масла в твои чудесные локоны.

Глава двадцатая

— В общем, запоминай. Все эти свидания на самом деле не имеют особого значения. Ну, я хочу сказать, до тех пор, пока он не решит познакомить тебя со своими родными, а вот тогда уж у тебя действительно будут причины волноваться.

Венера в ужасе уставилась на Пию.

— Нет-нет-нет. Прямо сегодня тебе незачем об этом думать. Извини, мне, наверное, не стоило даже упоминать об этом. Что тебе нужно сегодня — так это проявить твое прославленное самообладание и выяснить, что именно он планирует для вас обоих. Пока тебе надо только хорошенько расслабиться и отлично провести время.

— Расслабиться и отлично провести время, — повторила Венера.

Неужто у нее повлажнели ладони? Но это просто невозможно! У богини любви не могут влажнеть руки! Венера на всякий случай провела ладонями по брюкам.

Прозвенел дверной звонок, и Венера почувствовала, что ее сердце бьется прямо в горле. Пия подмигнула ей, прикрикнула на залаявшую Хлою и открыла дверь.

О пламенная мошонка Гермеса, он выглядел просто восхитительно! В черных свободных брюках, в черном свитере и желтовато-коричневом кашемировом пиджаке... и свежевыбрит. Венера знала, что если прислонится к нему, то наверняка почувствует теплый мужской запах, с легким оттенком душистого мыла. И ей очень-очень захотелось прислониться к нему...

— Еще раз привет, Гриффин, — сказала Пия.

— Привет, соседка. — Гриффин присел на корточки и протянул руку к ворчащей Хлое. — Помнишь меня, шотландская кошка? Помнишь, кис-кис-кис?

Хлоя его вспомнила, перестала рычать и завиляла хвостом, позволив Гриффину почесать себя за ухом. Гриффин встал и посмотрел в глаза богине любви.

— Добрый вечер, Венера.

— Гриффин...

Она всего лишь произнесла его имя, но это прозвучало как нежная ласка, и Венера увидела, как его губы изогнулись в ответ.

— И куда вы, ребята, отправитесь сегодня? — весело спросила Пия.

Гриффин рассмеялся.

— Это сюрприз.

Венера собралась было нахмуриться, но прежде чем она успела сказать, что не любит сюрпризов, особенно со стороны смертных мужчин, Пия уже радостно говорила:

— Сюрприз? Великолепно! Венера просто обожает хорошие сюрпризы... они так неожиданны, непредсказуемы! Ведь правда, Венера?

— Ну да, правда, — неохотно ответила богиня любви, отлично поняв намек девушки.

— Вот и хорошо, — кивнул Гриффин. — Так ты готова идти?

— Да, готова, — сказала Венера, мысленно возразив: «Нет, не готова!»

Когда она прошла мимо Гриффина к двери, он сказал:

— Не хочешь прихватить какую-нибудь курточку?

Венера через плечо оглянулась на Пию.

— Нет, мне и так хорошо. Я горячая по природе.

Пия усмехнулась вслед парочке и закрыла дверь.

Венера уверенно направилась к машине, стоявшей перед домом Пии, но потом вдруг ее ум осознал то, что видели глаза.

— А почему она такая большая?

— Ну, мне нужно было... э-э... перевезти кое-какие вещи.

— И что это такое?

— Пикап «додж рэм», — ответил Гриффин, открывая перед Венерой дверцу с пассажирской стороны. — Извини, подножка высокая.

Венера заглянула в огромный черный грузовик.

— Ох пылающая гермесова жо... шляпа!

Венера вовремя вспомнила, что говорила ей Персефона: современные смертные едва ли одобрят ее постоянные упоминания различных частей тела богов, и потому запнулась, припоминая то, что узнала на сайте «Smart Bitches», чтобы подобрать подходящее ругательство.

— Ну и как я должна забираться в это чудовище?

Гриффин рассмеялся.

— Пылающая гермесова что?

— Ну, все знают, что он за типчик и что постоянно носит эту дурацкую шапку с крыльями, это его личный фасон.

— Все это знают?

Венера наконец перевела взгляд с грузовика на Гриффина.

— Мифология — мое хобби, — быстро сказала она.

— Тебя зовут Венерой, ты психотерапевт и увлекаешься мифами. Ты уверена, что ты не настоящая богиня? — поддразнил ее Гриффин.

— Если бы я ею была, я бы просто впорхнула в эту штуку, — пробормотала Венера.

Он снова рассмеялся и протянул ей руку.

— Ну же, вперед! Я тебе помогу.

Когда сильная рука Гриффина поддержала Венеру, все ее тело пронзило теплым огнем, и Венера внезапно почувствовала благодарность к огромному грузовику, из-за которого ей понадобилась помощь Гриффина.

— Спасибо, — сказала она.

— С удовольствием, мэм!

Гриффин встал на подножку и набросил на Венеру ремень безопасности, застегнув пряжку. Его лицо оказалось так близко от ее лица, и она наконец-то ощутила теплый мужской запах и аромат мыла, которые воображались ей чуть раньше. Гриффин заглянул ей в глаза и медленно, соблазнительно улыбнулся.

— Мне хочется быть уверенным, что тебе ничто не угрожает, — негромко произнес он, и его дыхание коснулось ее щеки.

Как ни жаль, но он не поцеловал Венеру. Вместо того он спрыгнул на землю и обошел грузовик, чтобы сесть на место водителя.

Венера была удивлена, как мягко шла большая машина, и решила, что ей нравится сидеть настолько высоко, что она видела всех, кто ехал по дороге. Гриффин нажал на какие-то кнопки, и кабину наполнила тихая музыка, вызывавшая в памяти их медленный танец... а это, в свою очередь, еще сильнее разволновало Венеру.

— Куда мы едем? — спросила она.

Ее голос прозвучал излишне резко. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

— Я хочу сказать, ты обещал какой-то сюрприз, но можешь ты хотя бы намекнуть, в чем он состоит?

— Извини, я совсем не хотел выглядеть таким уж таинственным. Я просто пошутил с Пией.

Он искоса посмотрел на Венеру, и ей подумалось, что он вроде бы тоже вдруг занервничал.

— Мы едем на открытие одной выставки.

Брови Венеры взлетели вверх.

— Ты везешь меня на открытие выставки?

Гриффин молча посмотрел на нее, потом снова перевел взгляд на дорогу.

— Ты как будто не можешь поверить, что я интересуюсь искусством.

Венера помедлила, прежде чем ответить. Тон Гриффина был нейтральным, но то, как напряглись его плечи, подсказало богине любви, что она случайно обидела его.

— По правде говоря, ты мне кажешься скорее воином, чем художником.

— А разве мужчина не может быть и тем и другим? Ты же увлекаешься мифами. И насколько я помню, там говорится о нескольких богах-художниках или хотя бы музыкантах, которые были в то же время отличными воинами?

Его слова поразили Венеру. Впрочем, Гриффин был прав. Аполлон был и талантливым музыкантом, и искусным воином, и богом света. Арес был богом войны, но и поэтом — хотя, на взгляд Венеры, довольно скучным. Афина, богиня войны и мудрости, тоже давным-давно была признана и как богиня — покровительница искусств. И даже Вулкан являл собой признанного скульптора, творившего из металла, а ведь он еще и бог огня...

— Да, боги и богини известны двойственностью своей природы. Но ты открыл мне еще кое-что. Я ведь привыкла думать, что смертные склонны лишь к чему-нибудь одному, что они либо художники, либо воины. Но...

Венера замолчала, и Гриффин бросил на нее короткий взгляд. Венера улыбнулась.

— Наверное, некоторые из смертных, исключительные люди, могут быть и тем и другим.

— Так ты будешь считать меня исключительным, если обнаружишь, что я и то и другое?

— Разве я сказала «исключительные»? — поддразнила его Венера. — Я имела в виду необычные... отклоняющиеся от нормы... а может быть, просто своеобразные.

Гриффин расхохотался, и Венера с радостью увидела, как расслабились его плечи.

Тут внимание богини любви привлекло одно здание.

— Мы сейчас проехали мимо ресторана Лолы?

— Да, а художественная выставка — дальше по этой же улице, в отреставрированном доме. Надеюсь, ты не против немного пройтись пешком. Погода сегодня отличная, а для этого грузовика трудновато найти парковку прямо здесь, так что, я думаю, мы остановимся напротив Трибун Лофтс, а уж оттуда дойдем до нужного места.

— Я ничуть не против короткой прогулки, — заверила Гриффина Венера.

Упоминание о Трибун Лофтс отвлекло ее мысли. Они находились неподалеку от портала. Странно, она совершенно забыла и о нем, и о том, что в буквальном смысле оказалась выброшенной в современный мир смертных. Забавно, однако она совсем не ощущала себя севшей на мель, по крайней мере, с того момента, как Пия открыла перед ней двери своего дома и впустила ее в свою жизнь. Пия, кажется, уже счастлива и довольна, а уж после сегодняшнего свидания с Виктором, который определенно весьма опытен в вопросах орального секса, ее жизнь, скорее всего, наполнится и любовным экстазом. А значит, Венера выполнит обещание, которое связало ее с этим миром. И потому весьма вероятно, что прямо сегодня вечером она сможет пройти дальше по улице и легко вернуться в Древний мир — ее родной мир.

— Готова, Венера?

Венера отогнала ненужные мысли. Гриффин остановил грузовик и открыл дверцу с пассажирской стороны, протянув Венере руку, готовый подхватить богиню и помочь ей опуститься на землю. Венера расстегнула пряжку ремня безопасности и вложила руку в ладонь Гриффина.

Об Олимпе она подумает потом, попозже.

Обновленное здание было идеальным местом для художественной выставки. На Венеру сразу произвели впечатление и наружное освещение, и высокие гладкие стены, на которых висели плакаты, сообщавшие о выставке, и написанные белоснежной краской картины зимы. Это неплохое начало, решила Венера. Но этим вечером в здании выставлялась не живопись. Сегодня публике были представлены скульптуры, созданные из разных металлов, сваренных между собой; скульптуры изумляли разнообразием форм и размеров. Венера внимательно изучала необычные творения. Ей не нужно было смотреть на таблички под скульптурами или на афишки студии, чтобы понять: все эти вещи созданы одним и тем же человеком.

— Изящество, — внезапно произнесла богиня любви.

— Что?

Венера перевела взгляд со скульптуры, которую изучала, на Гриффина. Он снова был напряжен, его плечи словно окаменели, он весь был как туго натянутая проволока. Он вел себя странно с того самого момента, как они вошли в галерею. Да, он был внимателен и любезен с Венерой, и между ними определенно ни на миг не угасало сексуальное притяжение, но тут было и что-то еще...

— Я поняла, что общего между всеми этими скульптурами. Они изящны, грациозны. Все они разные, но вызывают сходное ощущение, как будто их формы вылились из одного и того же сердца.

Гриффин слушал ее с предельным вниманием, и это понравилось богине любви.

— И мне не нужно читать таблички под фигурами, чтобы понять: все это создано одним и тем же мужчиной.

— Но почему ты решила, что скульптор — мужчина?

Венера улыбнулась, и в ее глазах вспыхнуло понимание.

— Я узнаю мужскую руку, когда вижу ее след. Например...

Она подвела Гриффина к вещи, которая ей в особенности понравилась. Это была крупная скульптура под названием «Феникс». Художник использовал здесь медь, создав условную фигуру обнаженной крылатой женщины, взлетающей над гнездом, сплетенным из рваных языков пламени.

— Посмотри на сочные, мягкие линии тела этой женщины, особенно на ее губы и грудь, и взгляни, как художник создал иллюзию длинных развевающихся волос, которые смешиваются с языками огня, — волосы и пламя становятся единым целым... Это создано мужчиной, который влюблен в формы женского тела и который обладает безупречным чувством прекрасного.

— Но разве женщина не может тоже любить формы женского тела?

— Разумеется, может, но здесь ощущается чувственность и энергия мужской руки.

— Тебе это нравится?

— Да, очень! Они все мне нравятся. А ты знаком с их автором?

Гриффин собрался ответить, но его заглушил беспорядочный хор женских голосов, и Гриффин повернулся ко входу в галерею, где только что появились четыре весьма взволнованные и привлекательные молодые женщины. Они с шумом ворвались в выставочный зал.

— Ну, вот и они, — пробормотал Гриффин.

Он не смотрел на Венеру, а его голос прозвучал очень напряженно.

— Они?

Венера нахмурилась, глядя на четверку шумных молодых особ. С чего это Гриффин вдруг заинтересовался ими, если у него свидание с ней?

— Это мои сестры. — Теперь он наконец посмотрел на богиню любви. — Надеюсь, ты не против познакомиться с моими родными?

— Твои родные?

Венера вдруг поняла, что пропищала эти слова очень странным тоном, но ничего не могла с этим поделать. Пия ведь говорила, что знакомство с семьей обычно происходит гораздо позже!

Гриффин улыбнулся и кивнул с виноватым видом.

— Да... наверное, мне нужно было предупредить тебя заранее, но мне не хотелось тебя пугать.

— Ох... ну... Ладно. Ох... — это было все, что смогла выговорить Венера.

— И вот еще что, — быстро сказал Гриффин, когда девушки заметили его и помчались к ним. — Скульптор — это я.

— Ты... — начала было Венера, но умолкла и во все глаза уставилась на Гриффина.

Дошедшая до нее истина просто ошеломила богиню любви. На табличках стояло имя — Д. Анжело. Ди Анжело. Ну конечно, он — скульптор, и это сразу объясняет и его напряженность, и его молчаливость. Это было открытие его собственной выставки.

— Как это необычно... — тихо произнесла богиня любви.

Глава двадцать первая

Сестры Гриффина оказались очаровательным женским ураганом. Они напомнили Венере лесных нимф. И еще они напомнили ей о том, почему она не слишком много времени проводила в обществе этих самых лесных нимф. Милые маленькие существа были слишком утомительны.

— Эй! Мы уже сто лет твердили Гриффину, что он просто обязан что-то сделать со своими штучками! Ведь круто, правда? Но он от этого не перестает быть настоящим мачо. Он ведь не какой-нибудь там дизайнер по интерьерам или что-то в этом роде. Он настоящий пожарный! И большего мачо просто не найти! — заявила Алисия, глядя вслед брату, которого увел куда-то владелец галереи.

Алисия была младшей из сестер, и Венера подумала, что эта девушка чем-то напоминает спаниеля — она была самой легкомысленной из всей компании.

— Ты просто не поверишь, как нам трудно было организовать эту выставку! — сказала Шерри, самая старшая и самая хорошенькая сестра.

Она была очень похожа на брата — с темными густыми волосами и изумительными голубыми глазами.

— Да, Шерри тайком сделала слайды работ Гриффина, а потом явилась с ними к владельцу вот этой галереи, сделав вид, что она представляет интересы скульптора, — сообщила Кэти.

Венере очень понравилась ее короткая стрижка, благодаря которой шея девушки выглядела воистину лебединой. И еще богине любви понравились искры в голубых глазах Кэти, потому что они тоже напоминали ей Гриффина. А еще Венеру заинтересовала работа девушки. Кэти была комментатором на «радиостанции мягкого рока». Венере очень хотелось бы расспросить Кэти, что это означает, в особенности потому, что это дало бы возможность послушать ее голос, такой женственный, что слышать его уже было истинно сексуальным переживанием.

— Я не делала вида, — возразила Шерри, отбрасывая за спину длинные волосы, и усмехнулась, посмотрев на Венеру. — Я действительно импресарио и журналист. Просто обычно я продвигаю рок-группы, а не художников.

— К тому же Гриффин не платит тебе за работу, — уточнила Стефания.

У нее тоже были темные, как у Гриффина, волосы, но глаза выглядели скорее зелеными, чем голубыми. Стефания объяснила, что она сейчас работает над тем, чтобы получить ученую степень по юриспруденции в университете Талсы. Венера не знала, что такое юриспруденция, но звучало это солидно, и к тому же богине любви понравились серьезность и энергия Стефании.

Шерри рассмеялась.

— Да, он мне не платит. Но он готов менять масло в моей машине еще пятьдесят тысяч миль!

— Эй! Он должен сменить масло в моей машине! — взвизгнула Алисия.

— Эй, девочки, вы снова из-за меня спорите? — усмехнулся подошедший к ним Гриффин и протянул Венере бокал шампанского. — Прошу, моя богиня! Думаю, тебе хочется выпить после того, как ты пообщалась с этой компанией.

— Твоя богиня? Звучит весьма самонадеянно с твоей стороны! — тут же сказала Шерри.

— Да, разве не нужно спросить позволения богини, прежде чем объявить ее своим личным божеством? — почти промурлыкала Кэти.

Венера улыбнулась и бросила на Гриффина дразнящий взгляд.

— Ваш брат принадлежит к тем мужчинам, которые предъявляют свои права на все, что им нравится. Полагаю, это хорошо, что Венера — богиня любви, а не войны. У любви более покорный характер.

— Покорный? У тебя? — Губы Гриффина насмешливо изогнулись.

— Она вовсе не говорила, что она покорна, болван! Она сказала, что она всего лишь более покорна, чем дурацкая богиня войны, а это значит — тебе следует быть поосторожнее.

— Это точно, — согласилась Венера.

— Да я уже понял, что она скорее немножко хулиганка, чем милая барышня.

— Это что, оскорбление? — спросила Венера у Шерри.

— Нет, не думаю. Скорее, это такой своеобразный комплимент в стиле Гриффина.

— Эй, я вообще-то рядом стою!

Все четыре сестры одновременно уставились на брата.

— Вы, красотки, утащили у меня Венеру, а со мной обращаетесь как с каким-то бесстрастным, одиноким существом, неким ненормальным старым пожарным-художником, который все свободное время тратит на то, чтобы менять масло в машинах своих сестер!

— И в чем тут, собственно говоря, проблема? — сладким голоском спросила Шерри.

— Эй, а ты не мог бы начать сутулиться и говорить с французским акцентом, как Кевин Кляйн во «Французском поцелуе», и бормотать что-нибудь вроде: «От этих девчонок у меня настоящий геморрой!», и еще курить вонючую сигарету и постоянно пить красное вино? — спросила Кэти.

— Кэт, тебе надо отказаться от подписки на «Нетфликс». Ты слишком много смотришь разные фильмы, — сказала Шерри.

— Я люблю кино, — надула губки Кэти.

— Тебе не хочется удрать со всех ног отсюда? — спросил Гриффин Венеру.

Богиня любви рассмеялась.

— Мне хочется познакомиться поближе с твоими сестрами.

Но ей уже было ясно, что сестры до безумия любят Гриффина и восхищаются им так же, как он восхищается ими. До чего же он оказался сложным человеком! Пожарный и воин, художник и любящий брат... Сестры продолжали спорить о том, в чьей машине надо поменять масло в первую очередь. Венера понемножку попивала шампанское и через край бокала смотрела на Гриффина, ловя его взгляд. Когда он посмотрел на нее, богиня любви взяла надетую на край бокала ягодку клубники и лизнула ее. И увидела, как у Гриффина перехватило дыхание. Да, он безусловно был человеком глубоким, многомерным, и в нем кроме всего прочего таилась, скрываясь под самой поверхностью, и основательная доза страстности, которую Венера уже успела познать. Страстности, которую богине любви хотелось ощущать снова и снова...

— Эй-эй, милые пташки! — со смехом воскликнула Алисия. — Угомонитесь вы наконец?

Гриффин тоже добродушно рассмеялся. А потом предложил руку Венере.

— Ну, моя богиня, ты проголодалась? Я могу отвезти тебя домой и как следует накормить.

Венера улыбнулась, снова услышав от него такое обращение, и вдруг поняла, что как бы она ни волновалась из-за свидания, она действительно ужасно голодна, и ей весьма понравилось, что он приглашал ее домой.

— Да, есть хочется.

Она приняла руку Гриффина, с удовольствием положив ладонь на его локоть, — как будто он был воином-джентльменом, сопровождавшим свою возлюбленную, принадлежавшую ему и только ему. И снова подумала о том, как ей нравится, что с ней обращаются как с обычной женщиной, а не как с божеством. Потом она вспомнила, где, собственно, они находятся, и добавила:

— Но ты ведь не можешь уйти с собственной выставки!

— Почему нет? Моя представительница остается здесь. Она куда лучше разбирается во всех этих делах, — сказал Гриффин, улыбаясь сестре. — Ладно, девочки, увидимся позже.

Он увлек Венеру к выходу из здания.

— До свидания, девушки! — тоже попрощалась с сестрами Венера.

Сестры помахали им вслед и послали воздушные поцелуи.

Снаружи было полно людей — они входили на выставку и уходили с нее, а заодно заглядывали в маленькие магазинчики неподалеку, оставшиеся по такому случаю открытыми допоздна. Вечер стоял прекрасный, безоблачный, но дул ветерок, навевавший заметную прохладу, и Венера прижалась поближе к Гриффину.

— Эй, возьми-ка это. — Гриффин снял пиджак и набросил его на плечи богине любви. — И давай-ка я пойду с наружной стороны тротуара. Никогда не знаешь, не выскочит ли какой-нибудь пьяный идиот с мостовой прямо на прохожих.

Он снова взял Венеру под руку — чтобы она шла слева от него. Богиню словно окутало теплом его заботы, он защищал ее... такие ощущения были совершенно незнакомы богине чувственной любви. Обычно она вносила их в жизнь других. Но разве когда-нибудь кто-нибудь, хоть бог, хоть смертный, тревожился о таких простых вещах, интересовался, жарко ей или холодно, старался ее защитить? Венера слишком хорошо знала ответ. Ей поклонялись бесчисленные столетия. Люди отправлялись в паломничество, чтобы просить ее даров, благословения на любовь в их жизни. Но никогда не заботились о ней самой, никогда не защищали ее. Она была великой богиней — и им даже в голову не приходило, что она может нуждаться в их заботе или желать ее.

Что ж, они здорово ошибались.

— Спасибо, что была так терпелива с моими сестрами. Я знаю, когда они собираются все вместе, это перебор.

Слова Гриффина прервали размышления Венеры.

Она улыбнулась.

— Они расстроились, что ты ушел так рано.

— Нет, просто мне придется поменять жуткое количество масла в машинах.

Он наклонился к Венере и прошептал ей на ухо:

— Но скажу тебе по секрету, я ничего не имею против этого. Девочки всегда так благодарны, и мне нравится думать, что они не лишены заботы. Я и в маминой машине меняю масло каждые три тысячи миль пробега.

Венера не совсем хорошо представляла себе, зачем нужно постоянно менять масло или на что именно его нужно обменивать, но ей нравилось, что Гриффин так много делает для женщин, и почти так же ей нравилось, как его дыхание щекочет ей ухо.

— Плохо, конечно, что ты сегодня не встретилась с моей мамой. Она отправилась в круиз с подругами. Она с ума сойдет, когда вернется и узнает, что пропустила открытие выставки.

— А твой отец?..

Выражение лица Гриффина изменилось, утратив открытость и теплоту.

— Он бросил нас, когда я был еще подростком. Нашел себе женщину помоложе и создал новую семью.

— Извини... — тихо сказала Венера.

Так значит, он был для своих сестер не только братом, но еще и отцом, и он был мужчиной, на которого полагалась его мать. Нечего и удивляться, что он так хорошо понимает женщин.

Гриффин пожал плечами.

— Незачем извиняться. Это случилось слишком давно.

— Он многое потерял, — покачала головой Венера.

— Именно это я и повторяю обычно девочкам, когда они заводят разговор на эту тему.

Они остановились у огромного грузовика Гриффина. И Венера внезапно сказала:

— Ты хороший брат, Гриффин Ди Анжело. Будь благословен за доброту к своим родным...

И она нежно поцеловала его в щеку, посылая вместе с благословением частицу своей магии — не так много, чтобы Гриффин мог это заметить, но достаточно, чтобы ему необычайно везло в ближайшие дни.

Венера думала, что Гриффин улыбнется и откроет перед ней дверцу, чтобы помочь взобраться в нутро грузовика. Но он удивил ее, обняв и наклонившись, чтобы прижаться губами к ее губам. Через плечо Гриффина Венера увидела полную зимнюю луну, которая, казалось, нарочно проливала на них свой серебряный свет. «Это знак, — подумала богиня любви, в то время как ее глаза сами собой закрылись, а губы отдались жадному поцелую Гриффина. — Луна влюбленных светит только для нас, и это прекрасное предзнаменование. Оно означает, что я должна позволить себе возлюбленного, который ни о чем не просит и который не принадлежит к бессмертным. Оно означает, что я должна позволить себе любить». А потом она уже не могла ни о чем думать, кроме губ Гриффина, как безупречно они сливаются с ее губами, и она закинула руки ему на шею и прижалась к Гриффину всем телом.

— Едем ко мне домой, — хрипло прошептал Гриффин.

— Да, — шепнула она в ответ.

Двухэтажный дом Гриффина располагался совсем недалеко от маленького аккуратного домика Пии. Гриффин отпер дверь и впустил Венеру в просторную, неярко освещенную комнату. Огромная, пушистая трехцветная кошка завертелась у его ног, радостно мурлыча. Гриффин наклонился и почесал ее за ухом.

— Венера, позволь представить тебе Кали-Али. Она вообще-то не слишком породистая, но в целом хороша. Я пойду налью ей молока, иначе она от меня не отстанет. Располагайся, чувствуй себя как дома.

Он направился в глубь дома, но приостановился.

— Ох, верхний свет включается вон там, у двери. Извини, мне надо было сделать это самому...

Гриффин исчез за дверью кухни, как предположила Венера, а она протянула руку и щелкнула выключателем. Повернувшись, чтобы осмотреть жилище Гриффина, богиня любви застыла от изумления и недоверия, увидев огромную железную скульптуру, главенствовавшую в этой комнате. Хотя тема была позаимствована у другого художника, сама работа принадлежала Гриффину, это Венера поняла сразу. Она обладала тем же изяществом и чувственными линиями, как и все его скульптуры. Она была необычной, и Венера удивилась так, как никогда за многие столетия.

— Это моя любимая, — негромко сказал Гриффин, протягивая Венере бокал с белым вином. — Я не стал выставлять ее сегодня, потому что никогда не соглашусь продать.

— Это же Боттичелли, «Рождение Венеры»! — Ее голос прозвучал вполне обычно. — И в то же время нет.

— Да, меня вдохновила его картина, только Венера Боттичелли никогда не казалась мне правильной. — Гриффин нервно рассмеялся. — Поэтому я немножко ее исправил. Ну, по крайней мере, попытался.

— Ты ее действительно исправил, — сказала Венера, не отводя глаз от скульптуры.

Морская раковина была сделана как будто из цельного листа меди, но Гриффин состарил ее и лишил блеска, так что она приобрела зеленый налет цвета мха, напомнивший Венере о морских волнах. Сама Венера, поднимавшаяся из океана, тоже была медной, только этот металл был отполирован так, что сиял, как грани драгоценных камней. Линии тела богини были плавными и эротичными. Гриффин сделал ее волосы из тончайших металлических пластинок, набегавших одна на другую и создававших эффект русалочьего хвоста, как бы обтекавшего щедрые округлости тела богини. Эта Венера ничуть не походила на нимфу. Наоборот, она обладала сексуальностью взрослой женщины, зрелой, опытной и загадочной...

Венера подошла поближе к фигуре.

— Трудно поверить, что все это сделано из металла. Она кажется такой теплой... такой живой.

— Это похоже на то, как меняются женщины, тебе не кажется? Они выглядят мягкими и слабыми, но на самом деле они куда сильнее, чем обычно думают мужчины.

Венера через плечо оглянулась на Гриффина и увидела на его лице дерзкую улыбку. Но ей она показалась скорее сексуальной, чем самоуверенной. Этот мужчина действительно понимал женщин. И богиня с улыбкой спросила:

— Но почему именно Венера?

Гриффин усмехнулся в ответ.

— Разве ты не помнишь? Когда мы встретились, я сказал тебе, что она — моя любимая богиня.

Венера чуть заметно кивнула. Она этого не помнила. Она вообще-то и не думала об этом.

— Да, она меня заинтриговала, — продолжил Гриффин, глядя на скульптуру. — Богиня любви, рожденная из моря... ей не понадобился мужчина, чтобы появиться на свет. Мне кажется, это звучит немного грустно.

— Грустно? Что ты хочешь этим сказать? — Мысли Венеры заметались, как перепуганные бабочки.

— А ты сама подумай. Богиня любви не нуждается в мужчине. Она сеет любовь вокруг себя, творит ее для других людей, но ни капельки не оставляет для себя самой. И от этого выглядит недоступной и неприкосновенной. — Гриффин коснулся своим бокалом края бокала Венеры, и на его лицо вернулась дерзкая улыбка. — Но ты ведь увлекаешься мифологией. Что ты думаешь о своей тезке?

Венера долго молчала, прежде чем ответить. А потом сказала с предельной откровенностью:

— Я думаю, ей бы понравилась твоя скульптура. Гриффин подошел ближе и одним пальцем отвел с ее лба выскользнувший из прически серебристый локон.

— Итак, моя богиня, ты уже решила, что я собой представляю?

— Что ты собой представляешь?

От близости Гриффина дыхание богини любви участилось.

— Перед тем как мы приехали в галерею, ты говорила, что мужчина, который одновременно и художник, и воин, — исключителен... необычен... — Он сделал паузу, наматывая на палец локон Венеры. — И что еще ты сказала?

Венера слегка вскинула брови.

— Я сказала, что они необычные, отклоняющиеся от нормы или просто своеобразные.

— И каково твое решение для меня, моя богиня? — В голубых глазах Гриффина светилось мальчишеское озорство.

— Я склоняюсь в пользу необычности и своеобразия.

Гриффин придвинулся еще ближе к ней.

— Давай посмотрим, смогу ли я склонить тебя в пользу исключительности.

Он не дал ей возможности ответить. Он обхватил ее лицо ладонями и наклонился, чтобы завладеть ее губами. Венера позволила ему впиться в ее рот поцелуем, от которого вся кожа богини загорелась огнем. Богине невероятно нравилось, что этот мужчина берет ее без колебаний, не играя в поклонение и обожествление, которые закончились бы просьбой о даровании какой-нибудь милости. Она ведь слышала это так много раз, бесконечными веками: «Прими мое тело как подношение, о великая богиня любви, и молю, даруй мне ответ на мою просьбу: пусть девица, которую я желаю, полюбит меня!» Даже бессмертные не отказывались от того, чтобы попросить о какой-нибудь помощи. А Вулкан, как это ни забавно, женился на ней потому, что хотел спрятаться от любви. Венера была сыта всем этим по горло. И сегодня она не желала быть богиней Венерой. Сегодня она желала стать обычной смертной женщиной, которую любит смертный мужчина, а это значило, что ей незачем демонстрировать Свое знаменитое самообладание перед Гриффином.

А Гриффин, не говоря ни слова, забрал у нее бокал и поставил рядом со своим на низкий металлический кофейный столик. Потом он взял богиню любви за руку и повел по широкой лестнице на второй этаж, в похожу ю на обычный чердак спальню с аркой вместо двери. Кровать у него была широкой, с железными спинками, и на ней лежали толстое темное одеяло и подушки королевских размеров. Гриффин не стал включать люстру, поскольку в спальню проникал свет из нижней комнаты, создавая особый эффект, как будто где-то рядом горели свечи. Он сел на кровать и притянул к себе Венеру, так что она оказалась стоящей между его ногами. А потом запустил пальцы в ее волосы и быстро выдернул шпильки; локоны Венеры рассыпались по спине и плечам.

— Мне хотелось это сделать с того самого момента, как я увидел тебя сегодня вечером, — тихо сказал он.

Венера встряхнула головой, окончательно освобождая волосы. Руки Гриффина скользнули к ее шее, а потом медленно, очень медленно двинулись вниз, гладя ее тело так, словно он хотел запомнить каждый изгиб. Венера вздрогнула, подумав, что его руки обладают даром творить столь прекрасные, чувственные произведения искусства... и что они сумели создать ее безупречное изображение, хотя он и сам того не знал.

— Тебе холодно? — прошептал он.

Его ладони обхватили бедра богини, скользнули к нижней части живота, и вот уже его большие пальцы ласкали сердцевину ее женственности... Венера вздохнула и застонала от наслаждения.

— Я тебя согрею, — пообещал он, и его голос стал вдруг таким напряженным и хриплым, как будто ему было очень трудно говорить.

Венера качнулась вперед, навстречу его крепкому прикосновению, уже переполненная возбуждением, которое вызвали его руки, ласкавшие сквозь ткани брюк и трусиков.

— Я помню каждый миг того вечера... Я не в силах был выбросить тебя из головы. Ты как наркотик, наполнивший мою кровь... — Голос Гриффина был низким, дыхание участилось. — Я помню, какой горячей и влажной ты была, и как я скользнул в тебя, и как чувствовал твой отклик...

Венера посмотрела в его пылающие страстью глаза, и жар желания, который она увидела в них, заставил еще сильнее вспыхнуть ее разгоряченное тело.

— А ты думал обо мне, когда потом мастурбировал?

— Снова и снова. — Гриффин застонал. — Я ведь думал, что потерял тебя.

— А я думала, что ты попользовался мной, а потом бросил, — призналась Венера.

— Никогда! — Глаза Гриффина горели огненным желанием. — Я бы никогда и ни за что не поступил так с тобой. Иди ко мне, Венера...

Он потянулся к ней, поцеловал в губы. Венера приоткрыла губы и с готовностью приняла вторжение его языка, словно желая, чтобы Гриффин поглотил ее целиком. Продолжая целовать богиню любви, Гриффин повернулся и, приподняв Венеру, опустил ее на кровать. Его руки скользнули вниз, чтобы расстегнуть «молнию» ее брюк, а богиня выгнулась, чтобы Гриффину легче было снять с нее слаксы, одновременно сбрасывая туфельки на высоких каблуках; они упали на пол рядом с брюками. Пальцы Гриффина на несколько мгновений распластались на ее животе, потом не спеша, дразняще передвинулись вниз, к крошечным черным шелковым трусикам, забрались под них и погладили нежные волоски лобка, после чего принялись мягко, очень мягко гладить складки божественной вагины, и это все сильнее и сильнее возбуждало богиню любви...

— Ты такая влажная, у тебя даже трусики промокли, — сказал Гриффин.

Богиня любви застонала от разочарования, потому что рука Гриффина оставила ее тело; он несколькими быстрыми, нетерпеливыми движениями сорвал с себя одежду.

Гриффин был воистину прекрасно сложенным мужчиной. Он был смуглее и мускулистее, чем Адонис, выше и крепче, чем Ахиллес. Венере так отчаянно хотелось, чтобы он наконец овладел ею, что от захлестнувшего желания у нее даже слегка закружилась голова. Когда Гриффин снова лег на кровать рядом с ней, богиня любви сразу нащупала его твердое копье и стала поглаживать его, отдав при этом губы во власть дразнящего языка Гриффина. Пожарный хихикнул и схватил богиню любви за запястье.

— Нет, я не хочу, чтобы все кончилось слишком быстро. Этой ночью мы не должны спешить, наслаждаясь друг другом.

— Не знаю, смогу ли я еще ждать, — пробормотала Венера, дыша судорожно, неровно.

Гриффин улыбнулся.

— Я — смогу. Я могу ждать. И ты тоже можешь. На этот раз я буду твоим наставником.

И он начал расстегивать кофточку на ее груди, и каждое неторопливое движение его пальцев сопровождалось прикосновением губ и языка к коже Венеры. Когда же наконец Гриффин добрался до черного шелкового бюстгальтера, он сначала очертил языком круг по ее пышной груди и лишь потом добрался до твердого бутона напрягшегося соска. Он щекотал его языком и посасывал сквозь тончайший шелк, а богиня любви дышала все быстрее и прерывистее. Его рука талантливого художника при этом ласкала живот и бедра богини, осторожно снимая с нее трусики. А потом Гриффин крепко обхватил ее ягодицы и прижал Венеру к своему восставшему естеству. Но вместо того, чтобы погрузиться в ее влажные глубины, он прижал конец своего естества к таинственной щели так, чтобы он скользил от клитора вниз, тут же возвращаясь обратно. При этом Гриффин крепко прижимал к себе богиню любви, а она, задыхаясь, хотела быть еще, еще ближе к нему...

— Ты моего петушка совсем намочила, — прошептал Гриффин, не отрывая губ от соска, который он продолжал дразнить языком и зубами.

— Войди в меня! — простонала богиня любви. — Прошу...

— Не сейчас, моя богиня, я хочу, чтобы ты первой дошла до финала.

— Ох да, — воскликнула она. — Ох, Гриффин, да!

Она потерлась своей мягкой влажной щелью о его твердое копье, двигаясь все быстрее и быстрее, пока не ощутила, как между ее ногами назревает восхитительный взрыв, тут же захвативший все ее тело.

Но Гриффин, вместо того чтобы остановиться после ее оргазма, снял с богини бюстгальтер и, обхватив ладонями ее груди, начал крепко ласкать их, одновременно снова прижав свое мужское естество к ее влажному жару. На этот раз он держал конец пениса ниже, скользя над бархатным входом, но по-прежнему не проникая в него.

— Я помню, чему ты учила нас сегодня в классе... — Голос Гриффина звучал хрипло от страсти. — И как говорила, что если мужчина действительно заботится о том, чтобы доставить женщине наслаждение, он может вызвать у нее один оргазм за другим. Он просто должен поддерживать в ней возбуждение, и тогда он доведет ее до взрыва несколько раз подряд...

Он крепче прижал фаллос к ее нежной пылающей плоти.

— Так тебе хорошо?

— О да!.. — простонала богиня любви.

Гриффин все скользил и скользил по ней, взад-вперед. Одной рукой он крепко сжимал ягодицы богини любви, поддерживая ритм ее движений, а другой продолжал дразнить ее грудь, прижимая сосок к горячим губам. Когда Венера снова достигла оргазма, она невольно выкрикнула его имя.

— Пора, — пробормотал он, ложась на богиню любви всем телом и заглядывая ей в глаза. — Вот теперь я должен взять тебя...

И он тут же проник в ее глубины, ворвавшись в разбухшую вагину с такой яростной силой, что Венера громко застонала от наслаждения. Ощущение наполненности было таким острым, что ей казалось — это просто невозможно выдержать. Его тяжелое дыхание в безупречной гармонии слилось с ее судорожными вздохами, и Венера ощутила мускусный запах слившихся противоположностей. Гриффин поймал губами ее губы, и богиня любви полностью погрузилась в его солоноватый, сексуальный вкус. Все это объединялось, усиливая ее желание наслаждаться Гриффином снова и снова. Она просунула руку между их телами и принялась мягко, дразнящее поглаживать его мужское естество, наслаждаясь тем, что влага, покрывавшая могучий фаллос, была ее собственной влагой.

— Ты моя, — низким гортанным голосом произнес Гриффин, оторвавшись от ее губ и целуя длинную шею, покусывая нежную кожу, как будто он и в самом деле был диким самцом, метящим свою самку.

До предела возбужденная тем, что он наконец обладал ею, богиня любви приподняла бедра, отвечая на его движение. Она все еще поглаживала его, когда его копье начало содрогаться — и он вошел в нее так глубоко, что мгновенно добрался до центра наслаждения, наконец-то высвободив все переполнявшие его чувства и ощущения, — и восторженный крик богини любви эхом повторил крик самого Гриффина.

Глава двадцать вторая

Парой дней раньше Пия наверняка бы сочла весьма странным, что она ничуть не волновалась, хлопоча на кухне и готовясь к свиданию, которое могло стать чем-то совершенно изумительным.

— Я стала уверенной в себе, — сообщила девушка Хлое.

Внимание собаки было полностью сосредоточено на хозяйке, как будто скотчтерьериха весьма надеялась, что Пия что-нибудь уронит. Что-нибудь вкусное.

Хлоя вздохнула, разочарованная аккуратностью Пии.

— Да, это действительно так! И дело тут вовсе не в волосах, и не в одежде, и не в косметике.

Пия продолжала болтать, обращаясь к собаке, а та недовольно ворчала при виде зеленых листьев салата.

— Все дело в богине, которую я обнаружила вот здесь. — Пия показала на себя длинным листом римского латука.

Хлоя негромко тявкнула, и Пия расхохоталась, бросая собаке бисквит.

— Постарайся вести себя хорошо сегодня вечером. В этом парне есть нечто особенное. Я вижу это в его глазах...

Пия взяла миску с салатом и отнесла ее на маленький столик для пикников, накрытый скатертью в белую и вишневую клетку; салфетки из той же ткани уже лежали на столе. Как ни странно, однако отличный фарфор Пии безупречно подошел для маленького итальянского пикника, задуманного девушкой. Бутылка кьянти была откупорена и «дышала», чесночный хлеб подогревался в микроволновке, соус для спагетти был почти готов. Пия зажгла стоявшие на столике свечи и подбросила в большой камин еще сосновых поленьев. Потом она нанесла завершающие картину штрихи, включив крошечные фонарики, которые повесила в резной деревянной решетке по бокам стола. Окинув сервировку взглядом, Пия улыбнулась. Все было безупречно. Даже погода содействовала ей и оставалась теплой не по сезону, как и предсказывал тот парень с канала новостей.

— Просто волшебно, — прошептала девушка. — Поужинать на воздухе в феврале!

Пия решила, что это уж точно хороший знак.

Она помешивала соус, когда раздался стук во входную дверь. Пия слегка вздрогнула, но это было скорее предвкушение и возбуждение, чем волнение и страх. Пия в последний раз пригладила волосы, быстро поправила помаду на губах — и распахнула дверь.

Виктор был одет в черный свитер из толстой пряжи и джинсы, сидевшие на нем так, что у Пии рот мгновенно наполнился слюной.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — откликнулась девушка.

Они замерли на месте, не отводя друг от друга глаз и улыбаясь, пока наконец их ушей не достиг настойчивый лай Хлои.

— Как ее зовут? — спросил Виктор.

— Хлоя. Ты уж извини, манеры у нее не самые лучшие. Она вообще-то недолюбливает мужчин, но я очень надеюсь, что скоро она к тебе привыкнет и угомонится.

Виктор присел на корточки и медленно протянул руку вперед, ладонью вверх, предлагая Хлое обнюхать ее.

— Это хорошо, что она тебя защищает, — сказал он Пие и сосредоточился на недовольно ворчащей скотчтерьерихе. — Ты серьезная защитница своей хозяйки, ведь правда?

Пия с удивлением наблюдала за Виктором. Он говорил совершенно серьезно. Он не сюсюкал и не изображал льстивый, заискивающий тон, как это делает большинство людей, сталкиваясь с рычащей собакой. Его голос звучал одобрительно, и Хлоя, похоже, инстинктивно отреагировала на это. Она перестала рычать и склонила голову набок, внимательно вглядываясь в высокого мужчину.

— Но я никогда не позволю, чтобы с твоей хозяйкой случилось что-нибудь плохое. Клянусь тебе в этом, маленькая защитница.

Хлоя понюхала его руку и завиляла хвостом. А потом чихнула и отправилась на поиски своего любимого кота.

— Ну, знаешь, это действительно странно! — Пия улыбнулась, глядя на Виктора. — Хлоя всегда плохо относилась к мужчинам! А раз уж ты завоевал ее, значит, можешь спокойно входить в дом.

И Виктор вошел в ее дом и поднес к губам ее руку, не отводя взгляда от глаз Пии.

— Время шло так медленно... — Он неохотно отпустил руку девушки.

— Я думала, что и для меня оно будет тянуться так же, но мне пришлось помочь моей... э-э... подруге, — Пия вовремя поймала себя за язык и не назвала Венеру богиней, — подготовиться к свиданию сегодня вечером, так что для меня время просто промчалось. К тому же мне нужно было многое сделать.

Виктор улыбнулся и принюхался.

— Чем-то очень аппетитно пахнет. Разве мы не пойдем куда-нибудь ужинать?

— Я подумала, что неплохо было бы поесть дома.

Пия чуть было не добавила: «Если ты не возражаешь», но передумала. Прежняя Пия, конечно же, волновалась бы и суетилась и постоянно думала бы о том, не слишком ли она поспешила с этим свиданием. Однако новая, вдохновленная богиней Пия была уверена, что все сделала правильно и безошибочно выбрала место встречи — и что ее желания очень важны. Ей хотелось поужинать дома, значит, так и будет. А если ему это не понравится, и не понравится ее изумительная еда и ее потрясающий дом — тогда этот мужчина не для нее. Точка.

— Для меня большая честь, что ты специально приготовила что-то для нашей встречи.

Пия просияла улыбкой. Виктор ответил именно так, как и следовало.

— Я люблю готовить.

— Ты еще и любишь создавать уют в доме, — сказал он, окидывая взглядом гостиную.

— Да, для меня это очень важно.

Пия была польщена, что он сразу все заметил. Она и раньше приглашала домой мужчин. Не то чтобы часто, но случалось. Парочка из них сделали «красноречивые» замечания вроде «милый домик» или «отличное местечко — в этом районе цены на участки наверняка здорово растут», но ни один из них не понял, что у Пии есть особый дар превращать «милый домик» в настоящий дом.

И Хлое весьма и весьма не понравились все они.

— Конечно, это для тебя важно. — Виктор кивнул, как будто действительно все понимал. — Твой дом — это твое создание, он отражает тебя саму.

— Тогда позволь показать тебе мою любимую комнату — кухню.

Пия сразу подошла к плите и машинально помешала соус. А потом через плечо улыбнулась Виктору.

— Надеюсь, тебе нравятся спагетти.

— Мне понравится все, что ты приготовишь.

Улыбка девушки стала шире.

— Хочешь проверить, чтобы убедиться?

— Если ты готова мне это позволить — да, хочу. Сегодня вечером, Пия, любое твое желание — приказ для меня.

Пия ощутила легкую дрожь, когда намек, скрытый в его словах, проник в самую ее суть. Она желала этого высокого, сильного мужчину, чья хромота каким-то образом делала его более доступным и человечным. Она желала его, и она желала того будущего, которое обещали ей его глаза.

Пия поднесла к его губам ложку и осторожно подула на нее, как будто касаясь дыханием его кожи.

— Тогда попробуй, только осторожно, он горячий.

Виктор улыбнулся, в уголках его глаз появились крошечные морщинки.

— Я не боюсь горячего, я к нему привык.

Виктор попробовал соус, но казалось, он пробует саму Пию. Снова.

— Очень вкусно, — сообщил он.

— Ты проголодался?

— Как никогда.

Пие нравился жар, который Виктор пробуждал в ее теле. Часть ее хотела отбросить ложку и отдаться Виктору прямо сейчас и здесь, на кухонном столе; другая ее часть, более рассудительная, желала продолжить сладкую любовную игру, которую они только что начали.

Рассудительная часть в итоге победила, но с большим трудом.

— Хорошо. Ужин почти готов.

Она прибавила огонь под кастрюлей с водой, ожидавшей, когда в нее будут засыпаны тончайшие спагетти.

— А теперь разреши показать, где мы будем ужинать.

Пия повела Виктора к задней двери, выходившей во внутренний дворик.

— Безупречно, — только и сказал он, но этого было достаточно.

Пия и сама думала именно так.

— Может, нальешь нам немножко вина, пока я заканчиваю со спагетти?

Подойдя к двери, Пия обернулась, чтобы попросить Виктора подбросить в камин еще немного дров, но он, похоже, предугадал ее просьбу. Он уже подошел к камину и бросал в него дрова, хотя при виде внезапно разгоревшегося пламени Пия подумала, что, наверное, они и не нужны.

«Ладно, — думала девушка, засыпая спагетти в кипящую воду, — он ведь пожарный. Он должен знать, как обращаться с огнем».

Ей не нужно было много времени, чтобы завершить приготовление ужина, но Пие так хотелось поскорее вернуться к Виктору, и она похвалила себя за то, что выбрала спагетти «волосы ангела», которые приготовлялись в одно мгновение. Пие очень понравилось, как вспыхнули глаза Виктора, когда она вернулась, и она просто по-дурацки радовалась, что он с огромным аппетитом принялся за еду. Это было куда лучшим комплиментом, чем слова похвалы.

Когда Пия потом вспоминала этот ужин, она удивлялась, с какой легкостью они с Виктором болтали ни о чем... просто о необычайно теплой погоде, и о том, что маленькие фонарики придают столу сказочный вид, и о рецепте приготовления спагетти, который Пия нашла в старой-престарой итальянской поваренной книге... Они говорили о самых простых вещах. Земных. Обычных. Они вели себя так, как будто всю жизнь провели вместе.

— Я очень рад, что ты решила устроить для нас ужин на воздухе, — сказал Виктор, проглотив последний кусок и наливая им обоим еще кьянти.

— Я немножко боялась, что похолодает, но вечер просто прекрасный, да и камин отлично греет.

Пия кивком указала на камин, удивляясь, что он продолжал весело пылать.

Виктор улыбнулся.

— Хороший огонь всегда согревает.

— А я-то думала, пожарные не слишком любят огонь.

— Когда знакомишься с огнем достаточно близко, трудно не оценить его, и начинаешь у него учиться, а заодно и уважать его разрушительные способности.

— Уважать и ценить... — Пия немного помолчала, отпив глоток вина. — Ладно. И чему он тебя научил?

— Огонь говорит нам об очищении и обновлении. Например, когда по лесу мчится пожар, это выглядит как истинное несчастье. Но на самом деле позже на этом месте лес вырастает гораздо более здоровым, потому что огонь очистил его от гнилых деревьев и сорной травы.

— Да, это звучит разумно. А что еще ты от него узнал?

— Я вижу в огне разные истории.

— Истории? Что ты хочешь этим сказать?

Виктор внимательно посмотрел на нее, прежде чем ответить, и у Пии возникло странное, однако очень отчетливое впечатление, что он как бы взвешивает ее... прикидывает, что можно, а чего нельзя ей говорить.

— Представь, что огонь — это нечто вроде оракула. Он постоянно меняется, живет собственной жизнью. Так почему он не может собирать и хранить разные истории?

Пия честно подумала об этом. И ей вдруг показалось...

— Наверное, он действительно может. Я полагаю, ему нужен кто-то, кто сумел бы услышать его рассказы и перевести на понятный людям язык.

Виктор просиял улыбкой.

— Именно так!

— Расскажи мне какую-нибудь историю.

Виктор немного помолчал, глядя в небо, и Пие подумалось, что он роется в своих мыслях и воспоминаниях.

— Идем со мной, я тебе покажу, — сказал он наконец.

Он встал и протянул ей руку. Пия без колебаний приняла ее, и Виктор повел ее к дальнему краю деревянной площадки, к широкой ограде, высотой до пояса. Весной и летом Пия ставила на перила этой изгороди большие горшки с геранью, и ее внутренний дворик расцветал.

Виктор отпустил ее руку, и Пия едва успела ощутить сожаление из-за того, что прервался их физический контакт, как он положил ладони ей на талию.

— Можно? — негромко спросил он.

Пия посмотрела в его темные глаза и не стала выяснять, о чем именно он спрашивает. «Все, что угодно, — подумала она. — Сегодня вечером я хочу отдать ему все и вся».

— Да, — шепнула она.

Но Виктор, к ее удивлению, приподнял ее над землей и посадил на широкие перила, а потом повернул, так что Пия прислонилась к Виктору спиной, и его крепкие руки обняли ее. Когда он заговорил, его губы шевелились рядом с ее ухом, а щека легко прикасалась к волосам.

— Огонь рассказывает разные истории о древних временах... о древних людях, древних верованиях. — Виктор показал на вечернее небо. — Например, ты знаешь, что полная луна этого месяца многие века считалась ускоряющей луной?

Пия посмотрела вверх, куда показывал Виктор.

— Ускоряющая луна? Звучит замечательно.

Он опустил руку и положил ее на бедро Пии, и сразу начал нежно поглаживать его, как будто это прикосновение было частью истории, которую он рассказывал девушке.

— Многие поколения назад луна побуждала людей заглянуть в себя, чтобы найти дремлющие в них способности и пробудить их, — как с первыми признаками прихода весны пробуждаются существа, спящие в земной утробе.

— А что еще он тебе говорит? — спросила Пия, глядя на полную февральскую луну, зачарованная низким голосом Виктора и исходящим от него жаром.

— Огонь в этом мире призывает помнить о сиянии созвездий — тех далеких звезд, что горят собственным холодным огнем.

Виктор посмотрел на юг, на едва видимый горизонт. Пия повернула голову — и вздрогнула от восхитительного ощущения, когда Виктор отвел ее волосы и поцеловал в изгиб шеи.

— Видишь вон там маленькое созвездие? — Губы Виктора двигались по коже Пии, пока он говорил. — Вон то, где двойная звезда?

— Да...

Пия выдохнула это слово, и оно прозвучало скорее как стон, чем как выражение понимания. Она ощутила, как губы Виктора изогнулись в улыбке, и тут же кончик его языка коснулся ее кожи.

— Это созвездие Овна. О нем говорится вот что. Жил некогда в Фессалии царь, и было у него двое детей — Фрикс и Гелла. Их матерью была богиня облаков Нефела. Но потом царь прогнал Нефелу и женился на волшебнице Ино. Мачеха ненавидела детей и всячески старалась их извести. Боги услышали детский плач, и Гермес послал к ним золотого барана, который должен был доставить детей к матери, Нефеле. Однако по пути Гелла не удержалась на спине золотого овна и упала в море, которое с тех пор зовется морем Геллы, Геллеспонтом. Фрикс горевал, но баран все же доставил его в Колхиду, на берег Черного моря, и там Фрикс принес золотого овна в жертву Зевсу в благодарность за свое спасение. А шкуру барана повесили на дерево, и это золотое руно стал охранять ужасный огнедышащий дракон, никогда не спавший. Боги превратили душу барана в созвездие, чтобы оно всегда напоминало о грустной истории.

Пия смотрела на прекрасные звезды, а Виктор целовал и ласкал ее, и его сильные руки гладили ее бедра, пока он низким голосом рисовал перед девушкой картины далекого прошлого. Пия прислонилась к нему спиной и закинула руки ему на шею, полностью предоставив в его владение свою грудь.

— Еще, — прошептала она. — Расскажи что-нибудь еще.

— Я тебе расскажу историю моего любимого созвездия. — Рука Виктора на мгновение оторвалась от тела Пии, чтобы показать на несколько звезд, знакомых ей.

— Это Млечный Путь и Южный Крест, — сказала она.

— Присмотрись получше, — предложил Виктор.

Его умные руки скользнули девушке под свитер и обхватили ее груди. Она не смогла сдержать стон и почувствовала, как он снова улыбнулся, не отрывая губ от ее кожи.

— В Древнем мире эту группу звезд знали как созвездие Кентавра. Эти звезды — душа Хирона.

Пальцы Виктора легонько коснулись чувствительных затвердевших сосков.

— Он был одним из самых талантливых учителей, когда-либо живших на земле, и чтобы почтить его, могучий Зевс поместил душу кентавра среди звезд.

Пия была восхищена и полностью покорена Виктором. Он как будто сотворил для нее особый мифический мир, наполненный магией его низкого голоса и страстью его теплых прикосновений. Пия чувствовала себя томной и очень-очень сексуальной. Она обернулась, чтобы посмотреть на него. Глаза Виктора пылали желанием, а руки продолжали интимно ласкать ее тело, как будто пожарный хотел запомнить каждую его линию.

— Твои истории прекрасны, — едва дыша, сказала Пия.

— Я хочу разделить с тобой мой мир, — ответил он.

— Мне нравится, как ты смотришь на этот мир.

Пия коснулась лица Виктора и осторожно провела большим пальцем по нижней губе, думая о том, как его губы касались ее тела. Потом она опустила руку к его груди и прижала ладонь к сердцу Виктора. Она чувствовала, как сильно и ровно билось это сердце, и прислонилась к большому теплому телу.

— Мне хочется, чтобы ты еще и увидела мой мир собственными глазами. Мне хочется, чтобы ты всегда была со мной, — тихо произнес он, наклоняясь и прижимаясь губами к ее губам, и охватившее Пию желание мгновенно выгнало из ее ума все мысли о звездах и вечности.

Прервав наконец поцелуй, они еще долго молча смотрели друг другу в глаза. Пия снова коснулась щеки Виктора.

— Ты сказал, я могу сегодня вечером пожелать что угодно?

— Да.

— Так вот... я желаю тебя.

Глава двадцать третья

Спальня Пии, решил Вулкан, похожа на саму девушку. Она мягкая и уютная — и точно такая же, какой он видел ее в ту ночь, когда наблюдал за Пией с помощью огненной нити, следя, как маленькая смертная доставляет себе наслаждение. От этого воспоминания его мужское естество напряглось еще сильнее, и кровь, уже и без того горячо бившаяся в венах, будто бы вся собралась в чреслах.

Они оба не разговаривали с того момента, как Пия сказала, что хочет его. Виктор снова жадно поцеловал ее. Она прервала поцелуй, но лишь для того, чтобы взять его за руку и повести в спальню. И теперь Пия двигалась по комнате, зажигая свечи цвета луны, которые сразу же наполнили воздух сладким ароматом гардении. Вулкан наблюдал за ней с томлением.

Потом Пия встала перед ним, ее локоны падали на плечи. Они поблескивали в свете маленьких огоньков свечек, и казалось, что девушка одета в прозрачную вуаль мерцающих волос. Вулкану страстно хотелось погрузить пальцы в эти волосы, притянуть Пию к себе... Должно быть, он бессознательно качнулся к ней, потому что она прошептала нечто такое, что тут же вынудило его замереть в неподвижности.

— Я хочу сама раздеть тебя...

У Вулкана все отчаянно сжалось внутри при мысли, что Пия увидит его обнаженным. Рассудком он понимал, что в его ноге нет ничего ужасного. Она просто немножко кривая, и это гораздо более заметно, когда он ходит. Но многие сотни лет жизни научили его, что даже это едва заметное несовершенство служит причиной бесконечных насмешек.

— Но если... если ты не хочешь, чтобы я...

Вулкан поспешно прижал палец к губам девушки. Его колебания из-за собственной внутренней беззащитности заставили поколебаться новую, едва расцветшую уверенность Пии, а Вулкану было совершенно невыносимо видеть в ее глазах смущение и тень сомнения.

— Я очень хочу, чтобы ты меня раздела. Но я боюсь, что моя нога может тебя напугать и оттолкнуть, — честно ответил он.

Пия снова коснулась его щеки и нежно провела пальцем по губам, точно так же, как тогда, когда сказала, что желает его.

— Даже и не думай об этом. Я хочу тебя. Именно тебя, а не какую-то безупречную версию.

Никто и никогда не говорил Вулкану подобного. Потеряв дар речи, он смог только кивнуть в знак согласия. И Пия первым делом потянула за его свитер.

— Ты слишком высокий. Придется тебе наклониться, иначе я не смогу стянуть с тебя эту штуку.

Ее легкая, нежная улыбка едва не довела бога огня до обморока. Он обнял девушку — коротко и яростно, а потом наклонился, чтобы она могла снять с него свитер. Под ним на Вулкане была темная рубашка с длинными рукавами, в том стиле, который, похоже, был весьма популярен в этом мире. Пия начала расстегивать длинный ряд маленьких пуговиц. Вулкану хотелось одним мощным рывком избавиться от рубашки, прижать девушку к обнаженной груди... но это было бы совсем некстати и непохоже на него. И тут бог огня удивленно вздохнул. Все, что он делал этим вечером, было непохоже на него, совершенно ему не свойственно! И Вулкан сильным, уверенным жестом сорвал мешавшую ему рубашку и стремительно обнял Пию.

Она застонала и пылко ответила на его поцелуй, прижав ладони к его спине. От ее прикосновения кожа Вулкана стала вдруг сверхчувствительной, и он содрогнулся под лаской ее пальцев.

Потом ее беспокойные руки двинулись вниз, отыскав застежку брюк, которые, как узнал бог огня благодаря Интернету, назывались джинсами. Он крепко, очень крепко поцеловал Пию, когда она просунула руку к его восставшему естеству, в то время как другая ее рука занималась пуговкой над «молнией». Пия подняла голову и посмотрела в глаза богу огня. Ее губы изгибались в улыбке, и она была в этот момент очень похожа на нимфу. Вулкан улыбнулся в ответ, радуясь, что уверенность и насмешливость вернулись в ее взгляд.

— Мне нравится, что ты уже наготове...

Румянец залил щеки девушки оттого, что она сказала нечто не совсем пристойное, и Вулкан едва не расхохотался.

— Это все из-за тебя! Стоит мне подумать о тебе — и я уже полон желания.

— Это хорошо, — тихо откликнулась Пия.

Она расстегнула наконец его джинсы, выпустив на свободу мужское естество бога огня. И снова вскинула голову и посмотрела в глаза Вулкану, только на этот раз в ее взгляде отчетливо читалось изумление.

— Ты что, как коммандос, разгуливаешь без трусов? Хорошо, что я этого не знала, пока мы ужинали. Не думаю, что мы тогда смогли бы закончить еду, и вряд ли у меня хватило бы терпения слушать те чудесные истории, что ты рассказывал...

«Коммандос» было новым словом для Вулкана, но богу огня не пришлось искать ответа, потому что Пия уже взяла в руку его фаллос и начала гладить по всей длине. Вулкан напрягся под ее пальцами, чувствуя, что его естество так отвердело и вздулось, что, казалось, кожа на нем вот-вот лопнет. Пия отвела руку лишь для того, чтобы спустить его джинсы до самого пола. Вулкан перешагнул их, попутно сбросив ботинки, и остался перед Пией полностью обнаженным — и телом, и душой.

Ее взгляд пробежался по всему его телу. Он знал, что теперь ей отчетливо видно, где и как именно изогнута его нога, какое клеймо наложил на его тело гнев отца. Вулкан едва удержался, чтобы не погасить все маленькие огоньки свечей, погрузив спальню в спасительную, скрывающую все тьму.

— Ты прекрасен, — выдохнула Пия.

Прежде чем он успел опомниться от услышанного, девушка опустилась перед ним на колени. Ее пальцы теперь ласкали его бедра. И от этих легких прикосновений бог огня задрожал, а его фаллос — вздрогнул от смешанного чувства острой потребности освобождения и удовольствия. Пия не спешила, продвигаясь пальцами и губами все дальше, касаясь языком его кожи, целуя, все приближаясь и приближаясь к центру его наслаждений. Она обхватила ладонью мошонку Вулкана, слегка сжала, дразня, а потом обе ее ладони обняли его мужское естество... они поглаживали его, направляя к прекрасной влажной розе губ.

Бог огня содрогнулся и застонал, когда язычок девушки чуть высунулся и слизнул каплю прозрачной жидкости его желаний, выступившую на конце его боевого оружия. Потом ее язык прошелся вокруг головки фаллоса. Услышав, как Вулкан с шипением выдохнул, Пия остановилась и, подняв голову, посмотрела на него.

— Мне хочется взять его в рот, любить тебя губами и языком, и всем телом, и всем сердцем. Ты позволишь?

— Да, Пия, ради всех богов, да! — простонал он.

И, более не колеблясь, девушка приоткрыла розовые губы и вобрала в себя мужское великолепие Вулкана так глубоко, как только позволила жаркая глубина ее рта. Вулкан, не владея собой, зарылся пальцами в ее волосы, пока она снова и снова погружала его фаллос в умопомрачительный ротик, каждый раз облизывая языком самую чувствительную внешнюю часть его копья.

Чувствовать свое напрягшееся естество в ее губах было для Вулкана не только физическим, но и зрительным наслаждением. Он видел, как его окаменевший фаллос скользит взад-вперед между полными розовыми губами, как Пия синхронно двигает рукой, лаская его... и это было почти невыносимо. Вулкан был готов взорваться, но он не хотел, чтобы этот сладостный процесс погружения прервался...

В какой-то момент он почувствовал, что оргазм приближается с такой скоростью и силой, что его уже не удержать. Вулкан хотел крикнуть, чтобы предупредить Пию... он должен был высвободиться из ее губ, но она ему не позволила. Когда все его тело напряглось и жаркая волна семени вырвалась на свободу, Пия лишь принялась крепче и быстрее посасывать его, пока он наконец не ощутил себя опустошенным и в то же время насыщенным.

Когда к Вулкану наконец вернулась способность сосредоточиться, он с удивлением обнаружил, что по-прежнему стоит на том же самом месте. Он просто поверить не мог, что не свалился на пол без сил. Его руки все так же путались в локонах Пии, и лишь теперь он осторожно высвободил пальцы. Пия посмотрела на него, подняв голову, и ее глаза сияли.

Прелестные истории, рассказанные Виктором, почему-то возбудили Пию так, как ничто другое прежде. Ведя его в спальню, девушка уже была влажной, пылающей, готовой... А после того как она довела его до оргазма ртом, ее желание отдаться ему уже сотрясало все ее тело. Она улыбнулась Виктору, наслаждаясь изумленным выражением его осунувшегося лица.

— Теперь моя очередь, — сказала Пия, намеренно понижая голос и придавая ему сексуальное звучание.

Она начала медленно снимать с себя одежду, радуясь, с каким напряжением Виктор следил за каждым ее движением. Она, конечно, понимала, что он не сможет снова возбудиться так быстро, но ей не терпелось всем телом ощутить его обнаженную кожу... почувствовать объятие его сильных рук... его губы на своих губах...

Раздевшись, она легла на кровать. Отбросив наконец все запреты и предрассудки, Пия раскинула ноги. И с изумлением увидела, как его фаллос начал вновь наполняться желанием.

— Позволь мне войти в тебя. Я должен обладать тобой... Я должен сделать тебя своей, — хрипло проговорил он, становясь на колени между ее ногами.

Не веря собственным глазам, Пия потянулась вперед. Ее рука обхватила уже готовое к действию копье, доказав девушке, что она вовсе не вообразила себе столь быструю повторную эрекцию. Пия погладила фаллос, чувствуя, что просто тает от удовольствия. Виктор воистину изумителен!

— Я уже принадлежу тебе, — сказала она, глядя ему в глаза, веря, что он видит их общее будущее в ее взгляде так же, как она видит все в его глазах.

— Да... — у Виктора перехватило дыхание. — Мы принадлежим друг другу... навеки. Я люблю тебя, Дорис Пия Чамберлейн. И я хочу провести с тобой рядом вечность.

Пия почувствовала, как его слова омыли все ее тело, как будто несли в себе нечто ощутимое физически, хотя разум и пытался напомнить ей, что это невозможно — слова не могут вызывать физических ощущений. Да, рассудком Пия это понимала, но Виктор, произнеся слова любви, как будто действительно связал их вместе навечно.

— Да, — прошептала она. — Я буду принадлежать тебе всегда...

Она направила его копье в свою сердцевину и застонала, когда оно начало медленно погружаться во влажную глубину. А потом вся осторожность и все колебания исчезли, и их обоих наполнила безумная страсть, и Виктор начал двигаться резко и сильно, снова и снова врываясь в нее. А она яростно встречала его удары, вскидывая бедра и изгибаясь так, чтобы принять его полностью, до самого конца. Он вел ее по древней дороге страсти, пока не ощутил, что ее тело готово к оргазму. Она со стоном приподняла ноги. И он со звуком, очень похожим на рычание дикого зверя, подхватил эти ноги и поднял их выше, забросив на свои мощные плечи, влажные от пота. И в этой позиции Пия еще полнее открылась перед ним, позволив проникнуть глубже и довести ее наконец до освобождения. Она обхватила его руками — и взорвалась, выдыхая его имя. А потом он последовал за ней и застонал от счастья. Пия прижала к себе его дрожащее тело...

...И тут нечто за его спиной привлекло ее внимание. Девушка моргнула, пытаясь сосредоточиться и восстановить дыхание, и наконец отчетливо увидела, что огоньки маленьких свечек, которые она зажгла недавно, вздымаются до самого потолка!

Она закричала, но Виктор, еще не добравшийся до конца собственного экстаза, принял это за крик наслаждения. Пия напряглась, пытаясь оттолкнуть его, чтобы броситься за огнетушителем, но тут вдруг поняла, что хотя огни взлетели до потолка и горят неестественно ярко, они ничего не поджигают вокруг себя. Они взвились вверх в момент оргазма Виктора, похожие на след реактивного самолета в ночном небе, и в них не было жара, а лишь один только цвет. Пия продолжала следить за огнями, пока Виктор выплескивал в нее свое семя. Когда же судорожные сотрясения его тела утихли, когда он бессильно упал на нее, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, — огоньки свечей вернулись к своему прежнему виду. И если бы Пия не открывала глаз, она бы ничего и не заметила.

Но ее глаза не были закрыты.

И она ничего не пропустила.

Правда ошеломила ее. Внезапное появление Виктора совпало с появлением Венеры. Он обладал мощной аурой. Он говорил странно, старомодно, что могло свидетельствовать о хорошем образовании и, может быть, о том, что он много времени проводил за границей, — но могло значить и нечто совсем другое. И, сверх всего прочего, он отлично знал античные мифы и предания.

Виктор прижимался носом к ее шее и целовал, шепча что-то нежное, ласковое, и Пия кожей ощущала его слова...

— Кто ты такой? — внезапно спросила она.

Ее голос прозвучал ровно и настойчиво. Но ослабевший после оргазма Виктор — или как уж там его звали, черт знает! — похоже, не заметил этого. Он продолжал тереться лицом о ее шею и бормотать:

— Мужчина, который тебя любит, малышка...

— Дерьмо собачье!

Это его проняло. Он резко отодвинулся от нее, увидел напрягшееся тело Пии и понял, что она не шутит. Тревожно нахмурившись, он медленно сполз с нее. Пия проигнорировала теплое, сексуальное ощущение, возникшее при движении его тела.

— Пия?..

— Ты не простой смертный человек!

Она произнесла это очень громко и тут же увидела в его глазах изумление... не изумление типа «Какого черта?», а изумленный вопрос: «Как, черт побери, она догадалась?!» — и сразу поняла, что ее инстинктивное подозрение оказалось верным. Он не был похож на других мужчин, потому что он и не был обычным мужчиной.

— Кто ты такой? — повторила Пия.

Она скрестила руки на обнаженной груди, — но не потому, что хотела спрятаться от него. Нет, не хотела. Просто она ужасно разозлилась.

— Почему ты спрашиваешь это? Почему ты не веришь, что я обычный смертный?

— Ладно. Пожалуйста. Объясню. Когда ты дошел до оргазма, огни вон тех свечей взлетели до потолка, как миниатюрные фейерверки. А это. Не. Нормально.

Расстроенный, он сел на кровати.

— Правда? Свечки такое проделали?

— Ох, а я не упомянула о том, что их огни лизали и стены, и потолок, но при этом почему-то ничего не загорелось?

Вулкан исподтишка глянул через плечо на свечи, как будто не хотел, чтобы они заметили его взгляд.

— А это действительно ненормально?

— Ты и сам знаешь, что нет.

— Я не знал, что они собираются выкинуть такой фокус. Такого никогда прежде со мной не случалось. — Он попытался улыбнуться. — Но я рад, что они ничего не подожгли.

Пия отвергла его попытку уменьшить возникшее между ними напряжение.

— И ты думаешь, я поверю, что ты никогда прежде не занимался сексом?

— Конечно занимался. Я имел в виду совсем другое. Я хотел сказать, я никогда прежде не любил и потому просто не знал, что любой огонь в моем присутствии... э-э... откликнется на силу моих чувств.

— А если поточнее, почему это огонь откликается на твои чувства? — спросила Пия.

Несмотря на гнев, ей ужасно хотелось узнать, кто же он такой на самом деле. Он глубоко вздохнул.

— Меня зовут не Виктором. Мне очень жаль, что я обманул тебя. Я просто не привык ко всему этому, и я — что было очень глупо — не думал ни о чем, желая снова увидеть тебя. Я не думал ничего и тогда, когда ты спросила, как меня зовут.

— Ну а как тебя зовут на самом деле? — нетерпеливо спросила Пия.

— Вулкан, — ответил он.

— В. Кан.

— Я не слишком искусный лжец.

Пия фыркнула.

— Но ты сумел одурачить меня.

— Я вовсе тебя не дурачил! По правде говоря, у меня и в мыслях такого не было.

Вулкан потянулся к Пие, но она резко отстранилась.

— Пожалуйста, не отдаляйся от меня! — попросил он.

— И ты еще смеешь указывать, что мне делать! Мне плевать, если ты действительно бог. Я просто не желаю, чтобы надо мной издевались!

Пия вдруг поняла, что она куда больше смущена, чем разгневана, но уже не могла сдержать ярость. Она влюбилась в древнего бога. От одной этой мысли у нее начинался непонятный звон в ушах, и Пия боялась, что если она перестанет злиться, то ее тут же охватит безмерная печаль... или, хуже того, она испугается.

— Я не хотел над тобой издеваться!

— Ха! Значит, ты просто солгал, и все? Это еще хуже. И почему бы заодно не устроить что-то... Почему бы не забабахать что-нибудь этакое и не превратить меня в... в... в дерево или еще что похуже, если я тебя рассержу?

Разве не так обычно поступают боги, соблазнившие смертную женщину? Ох, и почему она не уделила больше внимания мифологии, когда училась в школе! И нет ли где-то на ее книжных полках старого экземпляра книги Эдит Гамильтон с текстами мифов? Боже, надо надеяться, что есть. Ей придется очень внимательно прочитать все от корки до корки.

— В дерево? — Вулкан выглядел искренне удивленным. — С чего бы вдруг мне превращать тебя в дерево?

— Откуда мне знать! Да и вообще, как я могу хоть что-то знать о тебе? Разве не может оказаться ложью все, что ты говорил?

— Нет! — выкрикнул он, и огни свечей яростно затрепетали.

— Вот, смотри туда! — Пия показала на свечи. — Ты только что снова заставил свечки вести себя очень странно!

— Извини... Я не позволю им что-нибудь натворить.

— Но почему ты так действуешь на огонь?

— Потому что я Вулкан.

Пия изобразила вздох разочарования.

— Я давно уже закончила школу и с тех пор не слишком интересовалась мифологией.

Он смущенно сдвинул брови. Пия закатила глаза к потолку.

— Я не знаю, что это за бог такой — Вулкан!

— Ох...

Он вовсе не выглядел оскорбленным, как могла бы ожидать Пия. Он просто пожал плечами и пояснил:

— Я бог огня. Мои владения находятся в самых недрах горы Олимп. У себя в кузнице я поддерживаю огонь, который согревает землю Древнего мира. И еще я работаю с металлами — то есть делаю то, что обычно ассоциируется с кузницей.

— Так значит, все было ложью... — Пие стало совсем плохо.

— Нет, не говори так!

Вулкан взглянул на свечи, чтобы удостовериться, что они ведут себя прилично, и лишь после этого продолжил:

— Я только скрыл свое имя, но это и все! Я действительно работаю с огнем. И я наблюдал за тобой. И я люблю тебя.

Пия покачала головой.

— Я не об этом. Я имела в виду то, что ты говорил о... ну, о том, что ты — отверженный, что ты ни с кем не связан. Но ты же бог! Один из бессмертных! Я знаю Венеру... я знаю, как блистательны вы, олимпийцы...

Пия прикусила губу, решительно запрещая себе плакать, и завернулась в простыню. Плохо уже и то, что он видел ее неприкрытые чувства. Она не умела их прятать, но простыня хотя бы скроет ее обнаженное тело.

— Это ведь означает, что ты прикидываешься похожим на меня!

— Но я и есть такой же, как ты! Я не прикидывался. Посмотри на меня! — Вулкан встал рядом с кроватью, выпрямившись во весь рост. — Взгляни на меня внимательно. У меня кривая нога; я хромой! И сравни мое несовершенство с ослепительной красотой Венеры! Мне весьма далеко до физической безупречности. И из-за этого я стал вечным изгнанником среди золотых бессмертных Олимпа!

У Пии снова загудело и зазвенело в ушах.

— Но это же не имеет никакого значения...

Она протянула руку и коснулась его увечной ноги.

Вулкан поймал ее руку и упал на колени рядом с кроватью, прижавшись лицом к ее ладони.

— Это имеет огромное значение для бессмертных. Я знаю, каково это — ощущать себя отверженным, но теперь, когда я встретил тебя, я знаю и то, каково быть принятым и любимым. Я не могу потерять тебя, Пия. Мне этого не вынести.

И тут вдруг в памяти Пии внезапно вспыхнули слова Венеры, смысл которых она поняла только теперь: «Он физически несовершенен, а потому отверженный на Олимпе. Он думал, что женитьба на мне даст ему возможность войти в круг богов...»

— Ох нет... — произнесла она едва слышно. — Ты женат на Венере...

— Да, но...

Что он сказал дальше, Пия не слышала, потому что разрыдалась во весь голос.

Глава двадцать четвертая

— Малышка, не плачь! Все будет хорошо, вот увидишь!

— Дай мне... дай «клинекс»... — выговорила Пия между всхлипами, показывая на дверь ванной комнаты, примыкавшей к спальне.

Вулкан стремительно натянул джинсы и ринулся в ванную комнату.

— Маленькие бумажные салфетки в розовой коробке!

Пия сообразила, что бог огня едва ли узнал бы салфетки «клинекс», даже если бы те набросились на него и укусили.

Вулкан вышел из ванной с коробкой в руке. Отдав ее Пие, он сел на край кровати, наблюдая за девушкой с таким видом, словно ожидал, что она в любой момент может воспламениться. Пия высморкалась и вытерла глаза. Еще раз глубоко вздохнула, с удовольствием отметив, что при этом почти не всхлипнула. А потом перевела взгляд на Викт... Она стиснула зубы и мысленно поправила себя. Она посмотрела на Вулкана, древнего бога огня. И заговорила тихо, надеясь, что ее голос звучит спокойно и рассудительно.

— Ладно. Я не знаю, как там все происходит у вас на Олимпе, или под Олимпом, или еще где-нибудь. Но здесь, в месте, которое, как можем заверить тебя и я, и Венера, называется современным миром смертных, девушки не заводят любовных отношений с чужими мужьями. По крайней мере, если они не очень-очень испорченные и непорядочные.

Пия вздохнула, видя отразившееся на лице Вулкана смущение.

— Просто поверь мне на слово, что я не испорченная и не непорядочная и что я никогда не хотела бы стать такой. А это значит, что я не могу заниматься любовью с мужем моей подруги.

Вулкан улыбнулся — медленно, сексуально.

— Но ты любишь меня. Ты ведь только что сказала, что любишь меня.

— Привет! А все остальное ты слышал?

Он продолжал улыбаться.

— Мы с Венерой никогда не жили вместе как муж и жена. Наш брак был заключен по соглашению... только он не стал таким, как мы ожидали. Она ведь никогда не говорила тебе, что любит меня, правда?

Пия пожевала губу.

— Нет. Она просто сказала, что замужем, но что это не похоже на настоящий брак.

Вулкан кивнул и ничуть не огорчился из-за того, как именно его жена описала их якобы брачные отношения.

— И разве сама она сейчас не с другим мужчиной?

— Может быть...

Как ни странно, Пия чувствовала себя так, как будто они, говоря о Венере, говорили о чем-то гораздо большем.

Вулкан приподнял бровь.

— Может быть?

— Ладно, да. Она пошла на свидание.

— И меня это очень устраивает.

— Но мне это кажется неправильным.

Вулкан снова взял ее за руку.

— Будешь ли ты чувствовать себя лучше, если мы с Венерой договоримся и аннулируем наш брак?

— Я не знаю... — Пия покачала головой, чувствуя, что готова снова расплакаться. — Уж слишком быстро все происходит...

— Но Пия, малышка, мы ведь уже говорили об этом. То, что наша любовь разгорелась так быстро, никакого значения не имеет, только любовь сама по себе, важна та связь, которую мы ощущаем в наших душах... вот что действительно важно!

Бог огня наклонился и обхватил ладонями лицо девушки.

— Посмотри мне в глаза. Увидь там правду. Я существовал в одиночестве так долго, что ты сочла бы это вечностью. До тех пор, пока всего несколько дней назад не увидел тебя с помощью огненной нити, я был убежден, что могу найти мир и покой только одним способом — тем же, что золотой овен и Хирон.

Глаза девушки округлились.

— Ты собирался умереть и стать созвездием?

— Да.

— Но ты не можешь! Ты же бессмертный!

— Хирон тоже был бессмертным, и я, как этот кентавр, могу умереть, если того пожелает Зевс.

— Нет!

Вулкан улыбнулся и погладил девушку по щеке.

— Только теперь я уже не могу умереть и превратиться в созвездие, потому что я нашел наконец свой дом, и этот дом здесь, рядом с тобой. Если ты захочешь.

— Но твои владения... твоя кузница...

— Все проблемы можно решить, если ты меня любишь.

Пия посмотрела ему в глаза. Да, она знала теперь, что перед ней — древний бог, но почему-то от этого ничего не менялось. Она ведь полюбила не его предположительно смертную оболочку. То, на что она откликнулась в тот самый момент, когда заглянула в его глаза, лежало за пределами физического и никакого отношения не имело ни к смертности, ни к вечности.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Значит, мы и все остальное уладим. Вместе.

— Вместе... — повторила Пия, и его губы закрыли ей рот, и она затерялась в его вкусе, запахе, в его магии и в его огненном жаре...

Гриффин проснулся, как обычно, — без звонка будильника. Что-то было не так. Он посмотрел на циферблат часов, стоявших на столике у кровати. Половина шестого утра. Он должен быть на пожарной станции в семь. У него еще масса времени. Улыбаясь, он повернулся, потянувшись к Венере. Но кровать была пуста. Так вот в чем дело... Она исчезла. Гриффин натянул боксерские шорты. В ванной комнате ее тоже не было. Гриффин вышел из спальни и посмотрел вниз. И его охватило облегчение. Венера сидела на кушетке и смотрела на его скульптуру. Кали-Али вертелась рядом, и Венера рассеянно поглаживала ее. Но радость Гриффина длилась недолго. Венера плакала. Безмолвные слезы катились по ее щекам. Окна гостиной еще только начали светлеть от первых лучей рассвета, и Венеру окружали приглушенные, нежные краски наступающего утра. Художник в Гриффине откликнулся на эту картину раньше, чем мужчина. Красота Венеры была необычной, особенно теперь, когда печаль смягчила ее черты. С этой женщины следовало писать портреты, ее нужно изваять... В ее честь надо сочинять стихи и песни...

Но тут мужчина взял верх над художником. Она плакала. Неужели он тому виной? Неужели это из-за него она грустит? Может быть, она сожалеет о прошедшей ночи? От этой мысли у Гриффина помутилось в голове. Венера была самой невероятной женщиной, с которой ему когда-либо приходилось быть, и он не хотел, чтобы она пожалела хотя бы об одном мгновении, проведенном с ним. Он хотел, чтобы она осталась рядом с ним на всю жизнь.

Гриффин сам был потрясен этой мыслью. Ведь прежде он никогда не думал о совместном будущем с какой-нибудь своей возлюбленной, или подружкой, или как уж они там сами себя называют. Но с Венерой все было по-другому. Она заставила его чувствовать себя по-другому. И не потому, что была невероятно красива, и остроумна, и умна, и добра... В ней было то самое неуловимое, ускользающее от определения «нечто»... То есть на самом-то деле они обладали этим «нечто» вместе. Между ними проскочила та маленькая искра, которая превращает дружбу в любовь, а возлюбленных — в две нераздельные половинки одного целого.

Половинки? Неужели они действительно половинки целого? Эта идея поразила Гриффина, но совсем не испугала. Все внутри, него настойчиво твердило: «Это то самое! Она моя! Она — та, которую я ждал так долго!»

Он схватил купальный халат и поспешил вниз по лестнице. Венера не замечала его, пока Гриффин не коснулся ее плеча, и тогда вздрогнула и поспешно вытерла глаза. Кали-Али сердито мяукнула и с надменным видом спрыгнула с кушетки. «Маленькая предательница», — подумал Гриффин.

— Прости, я не хотел тебя испугать.

На Венере был его свитер, тот, который он надевал прошлым вечером. Разумеется, он был ей слишком велик, и от этого Венера выглядела юной и очень-очень сексуальной.

— У тебя есть кофе? — спросила она.

Гриффин нахмурился. Есть ли у него кофе? Он не хотел говорить о кофе. Он хотел подхватить Венеру на руки и сказать, что любит ее и что готов исправить все, что бы это ни было, что заставило ее плакать, — но вид ее слез полностью вывел его из равновесия, почти так же, как мысль о душах-половинках и об их общем будущем.

Но вместо этого он произнес:

— Да, кофе у меня есть.

— Не приготовишь для меня?

— Конечно. — Окончательно смущенный, Гриффин вышел в кухню и начал готовить кофе. — Хочешь горячих оладий или еще что-нибудь?

— Нет, — откликнулась Венера. — Нет, спасибо.

Гриффин стиснул зубы. Она вела себя чертовски, чудовищно вежливо. Гриффин едва дождался, пока кофеварка наполнит две чашки, и поспешно вернулся к Венере. Она все так же сидела на кушетке, глядя на скульптуру, но плакать перестала.

— Будешь пить черный? Если хочешь, у меня есть молоко и сахар.

— Нет, спасибо, мне так нравится.

Венера взяла чашку и сделала осторожный глоток.

Гриффин сел рядом с ней и, не удержавшись, наклонился и нежно поцеловал ее.

— С добрым утром...

Его порадовало, что Венера прислонилась к нему в ответ на поцелуй.

— С добрым утром, — сказала она.

Они молча пили кофе, пока Гриффин не почувствовал, что больше ему этого не вынести. Тогда он поставил чашку на пол и повернулся к Венере.

— Что с тобой? Что случилось?

Венера вздохнула.

— Это очень трудно выразить в словах.

— Это из-за меня? Я сделал что-то такое, что тебя расстроило?

— Нет. Ты — само совершенство.

Ну, черт побери... Она произнесла это так, словно ничего хорошего в совершенстве не было. Гриффин набрал в грудь побольше воздуха и задал наконец вопрос, ответа на который очень боялся:

— Ты сожалеешь о прошедшей ночи?

— Ох нет, конечно же нет! — Венера наконец посмотрела на него. — Прошлая ночь была великолепна.

Гриффин осторожно провел пальцем по ее влажной щеке.

— Тогда почему ты сидишь здесь и плачешь?

Венера снова посмотрела на скульптуру.

— Ты был прав... — медленно произнесла она.

— Насчет чего?

— Насчет Венеры.

— И ты именно из-за этого плачешь?

Она кивнула.

— Да, я загрустила, потому что недавно осознала, что у меня слишком много общего с ней.

— Что ты хочешь этим сказать?

Почему-то от ее слов или, может быть, оттого, что она произнесла их тоном безропотного смирения, внутри у Гриффина все сжалось.

— Ты говорил, что Венера не нуждается в мужчине и от этого становится недоступной и неприкосновенной, а это в особенности трагично, потому что Венера — воплощенная Любовь!

Гриффин кивнул.

— И я была такой же... — Венера говорила задумчиво, даже рассеянно, как будто совершенно забыла о присутствии пожарного и просто рассуждала вслух. — Я помогла бесчисленному множеству пар найти любовь. Меня снова и снова молили о том, чтобы их страсть, их одержимость друг другом, их желания стали истинными и постоянными, но что касается меня, что касается подобного в моей собственной жизни...

Венера тревожно повела плечами.

— Любовь проходила мимо меня, пролетала надо мной, кружила возле меня, а иногда и навещала меня ненадолго, но в конце концов любовь шла дальше — без меня...

Гриффин взял ее за руку, и Венера повернулась к нему лицом. Никогда в жизни Гриффин ничего не желал так, как сейчас желал прогнать печаль из этих фиолетовых глаз, но когда он попытался придумать, что бы такое сказать, чтобы немного поднять ей настроение, он понял, что его столь тщательно охраняемая свобода от близких отношений и его постоянное бегство от любви вообще были не чем иным, как пустынной тропой, ведущей в некое подобие настоящей жизни. И Гриффину даже подумалось, что художник, скрытый в нем, давным-давно понял это одиночество... и, может быть, именно поэтому объектом большинства его произведений были женщины... несмотря на то что он большую часть своей жизни весьма искусно убегал от излишней близости.

Гриффин осознал, что боится произнести то, что необходимо, но еще больше боялся не сказать этого.

— Я никогда не был женат. Я никогда не был обручен. По правде говоря, я избегал любви точно так же, как ты. Я достаточно насмотрелся на семейные проблемы своих сестер и матери, на избыток чертовых эмоций и думал, что гораздо лучше жить без этого проклятого чувства.

Когда Гриффин упомянул своих сестер, губы Венеры слегка дрогнули в намеке на улыбку и лицо немного прояснилось. Гриффин ринулся вперед.

— А потом я встретил тебя. И теперь я вижу шанс обрести то, чего не хватало в моей жизни. Я вижу шанс найти настоящую любовь.

— Даже если любовь приходит вместе со множеством сложностей, и проблем, и... как это ты говорил? Вызывает избыток чертовых эмоций?

Гриффин улыбнулся и снова погладил ее по щеке.

— Даже если.

Венера опять отвернулась от него. Похоже, его рассуждения о любви, вместо того чтобы смягчить ее печаль, произвели прямо противоположный эффект.

— Венера, может быть, я неправильно понимаю то, что произошло между нами? Если ты не думаешь, что можешь любить меня...

— Я могу любить тебя, — быстро возразила Венера. — И я люблю тебя, — мягко добавила она.

Гриффин с улыбкой кивнул, но его облегчение не продлилось долго.

— Но любви не всегда достаточно, — продолжила Венера. — Наши отношения могут оказаться уж слишком сложными и запутанными.

— Я думал, в том и суть любви, чтобы все усложнять.

Гриффин пытался говорить беспечным тоном, но когда Венера повернулась и посмотрела ему в глаза, смятенное выражение ее лица заставило его остановиться.

— В чем дело? — Он обнял ее. — Что может быть такого ужасного? У тебя есть кто-то еще?

— Нет. Никого у меня нет. — Венера чуть повернулась в его руках, так, чтобы посмотреть ему в лицо. — Твоя жизнь здесь, в этом мире, очень важна для тебя, ведь так?

— Так. — Гриффин нахмурился. — Тебя беспокоит моя работа? Да, она опасна, но я всегда очень осторожен.

Гриффин знал нескольких пожарных, чьи жены ужасно пугались каждый раз, когда объявляли тревогу. Ему ненавистна была даже мысль о том, чтобы Венера постоянно жила в таком же страхе. Может ли он бросить эту работу? Может ли он остаться только художником? Гриффин не был в этом уверен, и ему уж точно не нравилась мысль о том, что, возможно, придется выбирать между работой и только что обретенной любовью.

— Нет, дело не в твоей работе. Я с уважением отношусь к тому, что ты делаешь. К тому же жизнь воина невозможна без риска, я это понимаю. Я думала о твоей семье... о твоих сестрах и матери. Ты ведь не захочешь покинуть их.

— Нет, конечно не захочу. — И тут Гриффин понял. — Ты живешь не в Талсе, да?

— Не в Талсе. Я здесь лишь ненадолго, для... для того, чтобы немного помочь Пие в колледже. И когда я закончу все дела, я действительно должна буду уехать.

— А откуда ты?

Венера долго смотрела на него, и Гриффин подумал, что у нее до странного растерянный вид.

— Издалека.

Гриффин улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

— Насколько издалека? Нью-Йорк? Чикаго? Ох, помоги господи... — Он хихикнул. — Неужели из Лос-Анджелеса?

— Из Рима. И еще я иногда посещаю Грецию.

Глаза Гриффина расширились от удивления.

— Да, ты права... Это действительно очень далеко. Но тогда... не хочешь подумать о переезде?

— Я не могу, — с несчастным видом ответила Венера. — У меня есть и другие обязательства.

— Ну, тогда мы можем разработать нечто вроде графика поездок и посмотрим, что из этого получится. Взаимоотношения на расстоянии — не такая уж невозможная вещь. В конце концов, мир не так велик, как кажется.

В глазах Венеры отразилось сомнение.

Гриффин обнял ее крепче.

— Но ты ведь не позволишь какой-нибудь ерунде вроде расстояния повлиять на твои чувства ко мне. Не позволишь?

Венера коснулась его лица, провела пальцем по губам.

— Не позволю, но я боюсь, что, когда ты осознаешь, какие последствия влечет за собой любовь ко мне, изменятся твои собственные чувства.

— Что я должен сделать, чтобы ты поверила: от меня не так-то легко избавиться?

Она положила руки ему на плечи. Гриффин наслаждался ощущением ее тела, прижавшегося к нему. Его ладони скользнули вниз, к ее талии, и она вздрогнула в ответ на ласку.

— Просто люби меня сейчас и позволь моим фантазиям о тебе немножко продлиться.

— Я не фантазия. Мы оба — не фантазия, — возразил Гриффин и пылко впился в ее губы.

Ему хотелось сказать гораздо больше, уверить ее, что он не позволит ничему и никому встать между ними, но тут ее губы ускользнули от него и прижались к его груди, а потом спустились ниже, еще ниже... пока Венера не добралась до восставшего мужского естества. Когда же эти губы сомкнулись на нем, все слова вылетели из головы Гриффина, и он мог лишь со стоном выдыхать ее имя.

Глава двадцать пятая

— Ох, дерьмо! Уже восьмой час!

Пия выпуталась из объятий Вулкана и прямо голышом ринулась в ванную комнату.

— Куда это ты? — сонно окликнул ее бог огня.

— На работу! Я должна быть в колледже в восемь!

Пия высунулась из ванной, одновременно закалывая волосы и натягивая на них купальную шапочку.

— Я бы взяла сегодня выходной, но у меня назначено несколько встреч... ну, ты знаешь, с кандидатами на ту должность, которую ты как будто хотел... мне действительно нужно там быть!

— Я не как будто хотел. Я уверен, что мне бы понравилось быть преподавателем истории.

— Да, ты был бы хорошим учителем, — согласилась Пия.

Бог огня усмехнулся, глядя на нее.

— У тебя очень забавная шляпка.

Пия, прищурившись, уставилась на него.

— Это не шляпка, а шапочка для купания. И я совсем не забавно выгляжу.

— Нет, ты просто очень мила и привлекательна.

Пия решила, что, если в глазах Вулкана она выглядит привлекательно, тогда, возможно, глупая шапочка для купания, которую Венера потребовала надевать, чтобы защитить новую замечательную прическу, не так уж плоха. Она высунула язык, отчего улыбка Вулкана стала еще шире.

— Ты могла бы приблизить свой искусный язычок ко мне, вот сюда...

Пия посмотрела на его обнаженное тело и увидела, что не только улыбка бога огня увеличилась в размерах. И в ней тут же вспыхнул ответный жар, и ей захотелось, чтобы у нее было чуть больше времени...

— Нет! Я не могу! Я действительно должна идти на работу!

Она снова скрылась в ванной комнате и попыталась одновременно умыться, почистить зубы и продолжить разговор с Вулканом.

— А ты не должен вернуться на Олимп, или куда-то там еще, и заняться своим божественным огненным, или кузнечным, или еще каким-нибудь делом?

Она услышала, как бог огня расхохотался.

— Значит, тебе хочется, чтобы я опять считал часы до нашей новой встречи?

— Ага! — крикнула она. — Эй, пока я тут душ принимаю, можешь заняться завтраком. Там в кухне масса всякой всячины, и кофеварка должна быть готова сотворить волшебный кофе.

Пия пискнула сквозь зубную щетку, торчавшую изо рта, когда Вулкан сунул голову в ванную комнату.

— Ты уверена, что тебе не требуется помощь, моя леди?

— Уверена!

Пия, не обращая внимания на сексуальный тон его голоса, вытолкала бога огня наружу и захлопнула дверь. И, стоя под струями воды, девушка хихикала и напевала себе под нос.

Пия в рекордно короткое время собралась на службу. Выходя из спальни, она посмотрела на наручные часы. Семь тридцать. Она могла еще быстренько позавтракать с Вулканом и почти вовремя явиться в колледж. В любом случае, она же никогда не опаздывала на работу. И если сегодня задержится всего на несколько минут, это никому не повредит.

Бог огня сидел за кухонным столом. Удивительно, однако его могучее тело совсем не выглядело неловким или неуместным в маленькой кухне. Наоборот, он как будто дополнял и завершал комнату, делая ее более уютной. Вулкан, закрыв глаза, пил кофе из большой кружки, и Пия улыбнулась.

— Так ты что же, никогда раньше не пил кофе?

— Никогда, — ответил он, открывая глаза и усмехаясь. — Пахнет божественно, и вкус ничуть не хуже.

Пия налила и себе чашку.

— Ты это в буквальном смысле говоришь, бог огня?

Вулкан немного замялся, но потом улыбнулся как мальчишка.

— Думаю, да.

Пия расхохоталась, но тут же ее смех угас, и девушка изумленно уставилась на стол. Теперь, когда Вулкан не загораживал собой картину, Пия увидела, что ее столик сплошь уставлен серебряными тарелками с ручной гравировкой, а тарелки наполнены старым сыром, экзотическими фруктами, хлебом, пахнувшим так, словно его только что вынули из печи, и тонкими ломтями холодного мяса.

— Что это такое? — выдавила Пия.

Бог огня посмотрел на стол, потом на Пию.

— Завтрак, видимо?

— Ты все это прямо тут забабахал?

Вулкан мгновение-другое внимательно смотрел на девушку.

— Забабахать... это как то, что я мог бы превратить тебя в дерево?

— Чего ты делать не стал, помнишь? — пробормотала Пия.

— Чего я абсолютно не собирался делать.

— Ну, тогда — да, «забабахать» именно это и значит.

— Ну, тогда да — я забабахал всю эту еду прямо тут.

— Вулкан, — заговорила Пия немножко неуверенно, а потом наклонилась и поцеловала бога огня в щеку и погладила его по спине, чтобы смягчить свои слова.

Он ведь устроил великолепный завтраки и, наверное, просто не мог придумать ничего лучше.

— Я, видишь ли, немножко неловко себя чувствую, когда здесь что-нибудь забаба... возникает прямо из воздуха.

Она села на стул рядом с Вулканом, так что их бедра интимно соприкоснулись.

— Видишь ли, такого обычно не случается в Талсе.

Вулкан недоверчиво нахмурился, и Пия добавила:

— Правда-правда. От подобных штучек современные смертные просто одуревают.

После небольшой паузы Пия принялась наполнять свою тарелку.

— Одуревают? — переспросил бог огня.

— Считай, что это значит: они чувствуют себя неловко, умноженное на десять.

— И это действительно вызывает у тебя неловкость?

— Действительно.

— Я понятия не имел.

— Ох, я тебе верю. Венера была просто потрясена, когда это обнаружила.

— Тогда я больше не буду ничего забабахивать.

— Я была бы очень этому рада.

— Любая твоя просьба — приказ для твоего бога, моя леди.

Вулкан сидя изобразил поклон, отчего Пия захихикала и порозовела.

И как раз в это самое мгновение в кухню ворвалась Венера.

— Пия, дорогая, мне нужно так много...

Она резко умолкла на полуслове, увидев Вулкана.

— Привет, Венера, — сказал бог огня.

— Привет, Венера, — сказала Пия.

— Ох торчком стоящие фаллосы всех богов... что он здесь делает? — спросила богиня любви.

Пия посмотрела на Вулкана.

— Мне казалось, ты говорил, она ничуть не огорчится.

— Да, но я не говорил, что она не будет потрясена.

— Она вообще-то здесь! — рявкнула Венера.

— Венера, прошу, не злись! — попросила Пия, и ее лицо скривилось.

— Я не злюсь! — заорала Венера.

Закрыла глаза, глубоко вздохнула и начала с начала.

— Я не злюсь, — повторила она более ровным тоном. — С чего бы мне злиться? Я просто пытаюсь понять, почему Вулкан сидит за столом в твоей кухне и завтракает.

Богиня посмотрела на нагруженные доверху тарелки:

— Да еще и притащил сюда завтрак с Олимпа!

— Я просто предложила ему заняться завтраком, пока принимала душ, — пояснила девушка.

— Я именно это и сделал, — сообщил бог огня.

— Ну да, только он не знал, что мне не нравится, когда здесь что-то появляется ниоткуда, так что...

Венера вскинула руку, останавливая Пию.

— Вы оба несете какую-то чушь.

— Извини... — пробормотала Пия.

Вулкан пожал плечами.

Венера, прищурившись, уставилась на него. Он сегодня был чересчур болтлив, что совсем на него не походило. И еще он выглядел спокойным и расслабленным. И еще на нем были свитер и джинсы. Венера присмотрелась повнимательнее — и испытала настоящее потрясение. Вулкан занимался сексом! И судя по всему, очень хорошим сексом. Богиня любви открыла было рот, чтобы заговорить об этом, но тут ее поразила безумная мысль... Богиня любви перевела острый взгляд на девушку, которая тут же смущенно опустила глаза и завертелась на стуле. В буквальном смысле.

— Ох плодородная вагина Геи! Вы трахались! Друг с другом!

— Пожалуйста, не злись, — повторила Пия.

— Хватит твердить одно и то же! — рявкнула Венера.

— Не смей ее обижать! — закричал Вулкан.

— Не кричи на меня! — взвизгнула Венера.

В кухню влетела Хлоя, скользя когтями по полу и заливаясь бешеным лаем.

— Ну, видишь, что ты натворила? — воскликнула Пия сквозь слезы, хлынувшие из ее глаз, и наклонилась к взволнованной скотчтерьерихе, чтобы успокоить ее.

Венера несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. А потом позвала собаку:

— Хлоя, милая, мне очень жаль, что я повысила голос на этого ужасного бога огня. Я совсем не хотела тебя расстраивать.

Она подошла к Пие и собаке и погладила Хлою. Потом улыбнулась девушке и потянула ее за локон.

— И тебя я тоже совсем не хотела огорчать.

Пия шмыгнула носом и неуверенно улыбнулась богине любви.

— Не надо было доводить ее до слез, — сказал Вулкан.

Он уже говорил обычным тоном, но все равно сердито хмурился, глядя на богиню.

Венера раздраженно взмахнула руками.

— Не будешь ли ты так любезен, ради всех лишенных секса уровней Подземного мира, рассказать мне наконец, что ты здесь делаешь?

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что, судя по слухам, в Подземном мире существует секс, по крайней мере в полях Элизиума, — сообщил бог огня.

— Вулкан... — Голос богини предостерегающе понизился.

— Только никаких этих ваших штучек! — крикнула Пия, а Хлоя снова зарычала.

— Тогда ему лучше...

— Он и есть Виктор! — брякнула Пия.

Венера растерянно моргнула.

— Виктор? Тот самый Виктор, с которым ты занималась оральным сексом?

— Ты ей рассказала? — удивился Вулкан.

— Ну, ей вроде как пришлось, — уточнила Венера.

Бог огня фыркнул.

— Да, это тот самый Виктор, — подтвердила Пия.

— Объяснись наконец, Вулкан! И знай, что, если ты причинишь боль этому смертному ребенку, ты познаешь всю силу моего гнева, обещаю!

Бог огня выпрямился и решительно посмотрел в пронзительные глаза богини любви.

— Весьма похвально, что ты готова ее защищать, Венера, но тебе не о чем беспокоиться. Я люблю ее. И я никогда не причиню ей вреда.

— Да как ты можешь ее любить?

Пия повернулась к Венере.

— Ты что же, думаешь, я недостойна любви?

— Милая, я вовсе не это имела в виду! Просто дело в том, что Вулкан и я... — Венера немного замялась, тщательно подбирая слова. — Просто мы с Вулканом знаем друг друга уже очень давно, и любовь — это не то чувство, которому он с легкостью поддается.

— Она знает, что мы женаты, — сказал Вулкан.

— Тогда она должна знать и то, что это по сути фиктивный брак.

— Он до сих пор не поддавался любви, потому что не знал меня, — сказала Пия.

Венера посмотрела на свою смертную подругу. Ее глаза все еще блестели от слез, щеки горели, но на богиню любви девушка посмотрела твердо.

— Ты ведь хорошо знаешь меня, — сказала Пия. — И ты знаешь его. Разве ты не видишь, как мы похожи?

Пия перевела взгляд с богини любви на Вулкана, одновременно протягивая ему руку. Вулкан взял ее и поднес к губам. До этого момента Венера и не подозревала, что он способен на нечто подобное. Все еще глядя на бога огня, Пия продолжила:

— Разве ты не видишь, что мы принадлежим друг другу?

— Да, богиня любви, — заговорил Вулкан, с обожанием заглядывая в глаза Пии. — Действительно, посмотри на нас внимательно, а потом скажи, что ты видишь.

И Венера посмотрела на них — не глазами потрясенной подруги или так называемой жены... она посмотрела на них глазами воплощенной Любви и судорожно вздохнула. Они были единым целым. Они обладали одинаковыми, нежными, потерявшимися душами, которые нашли наконец-то дорогу домой.

— Вы действительно принадлежите друг другу, — сказала она.

— Ох, Венера, я знала, что ты поймешь!

Пия, подбежав к Венере, пылко обняла ее, а Хлоя залилась радостным лаем; в кухне появился Макс и недовольно оглядел всех. Хлоя бросилась к нему, и кот поспешно удрал.

— Мне, кажется, просто необходимо выпить чашечку кофе, — сказала Венера, когда Пия наконец выпустила ее из объятий.

— Отличный напиток, почти такой же изысканный, как амброзия, — заявил Вулкан.

— Я сейчас приготовлю.

Пия вытерла глаза и захлопотала у кофеварки. Но тут же спросила, оглянувшись через плечо:

— А как прошло твое свидание с Гриффином?

Венера просто не знала, куда девать глаза, особенно когда поняла, что у нее загораются щеки.

— Гриффин? Это не тот ли пожарный, который проявлял такое внимание на твоем уроке?

— Ох соски... — начала было богиня любви, но решительная рука Пии легла на ее плечо, и богиня любви проглотила ругательство и взяла предложенную чашку отличного кофе.

— Да, Вулкан наблюдал за миром современных смертных, — произнесла Пия спокойным, рассудительным тоном.

— Я видел немалую часть твоего урока, — сказал бог огня. — Он был воистину интересным и познавательным.

— Рада, если он пошел тебе на пользу, — ответила Венера с едва заметным сарказмом.

— Ну, так что свидание? — напомнила Пия.

— Оно прошло неплохо.

— Неплохо? — повторила Пия. — «Неплохо» в смысле скучновато, но, в общем, хорошо, или «неплохо» в том смысле, что просто потрясающе?

— Ну, это в смысле...

Венера посмотрела на Пию и, вместо того чтобы сказать что-нибудь легкомысленное или остроумное, вдруг захотела поделиться с подругой тем, что в самом деле таилось у нее на сердце.

— В том смысле, что я, похоже, влюбилась.

Богиня любви не обратила внимания на ошарашенный взгляд Вулкана и обняла маленькую смертную.

— Ох, Венера! Я ведь тебе говорила! Я говорила, что ты пришла сюда не столько ради меня, сколько ради себя самой!

— Ты была права, дорогая. — Венера пригладила волосы. — Я искренне надеюсь, что ты была права. Но любовь к современному смертному может оказаться довольно сложна.

Она посмотрела на бога огня.

— Например, как вы намерены с этим управиться?

— Я еще не решил.

— Мы, — поправила его Пия. — Мы еще не решили.

Она строго посмотрела на бога огня.

— Даже если ты бог, это еще не значит, что ты можешь сам принимать все решения.

Девушка ткнула себя пальцем в грудь.

— Внутри меня тоже скрыта богиня. И тебе не стоит об этом забывать.

— Неплохо сказано, Пия, — улыбнулась Венера, радуясь, что Пия наконец пришла в себя и обрела здоровую дозу уверенности.

— У меня была хорошая наставница, — ответила девушка. — Ох, кстати об этом, нам же пора на работу!

— Нам? — разом переспросили Венера и Вулкан. Пия рассмеялась.

— «Мы» — значит я и Венера.

Она наклонилась через стол и громко чмокнула Вулкана в губы.

— И разве ты не говорил, что у бога огня тоже достаточно всяких дел?

— Мы? — снова настойчиво повторила Венера.

— Ой... с этой суетой я совсем забыла тебе сказать. Мне вчера звонили из пожарного департамента, чтобы сказать, какой успех имело твое занятие по расслаблению и что сегодня утром придет другая группа. Так что тебе придется учить и другую пожарную команду.

— Ох яйца Сатира! — пробормотала богиня любви. — Я забыла стереть у тех пожарных воспоминания о себе!

— И еще тебе нужно заполнить разные документы, — добавила Пия. — Ну, знаешь, насчет налогов и прочего.

— Налоги?

— Слушай, давай я все объясню по дороге в колледж? Нам надо поспешить, иначе опоздаем.

Венера нахмурилась.

— Я еще кофе не допила!

— Я его перелью в бумажный стаканчик.

— Это совсем не то же самое, — проворчала богиня любви.

Вулкан встал и обнял Пию. Венера с интересом наблюдала за ним. За все бесчисленные столетия, что она знала бога огня, она никогда не замечала за ним ни малейшей склонности к романтике, — но вот он стоял перед ней, нежно обнимая смертную девушку и осыпая ее поцелуями. И эта новая глубина, открывшаяся в Вулкане, делала его сильным, красивым и сексуальным. Что ж, Пие повезло! И Вулкану, конечно, тоже. Венера искренне порадовалась за них.

— До вечера, малышка, — сказал бог огня.

— До вечера.

Пия сделала шаг назад, высвобождаясь из его объятий, и крепко зажмурила глаза. Вулкан дружески улыбнулся Венере и исчез. Пия, не открывая глаз, осторожно спросила:

— Можно уже смотреть?

— Можно, — ответила Венера.

— Ну ладно, тогда пошли. Теперь можешь рассказать, как прошла ночь с Гриффином, а я тебе объясню то, что осталось неясным насчет нас с Вулканом, — сказала Пия, роясь в шкафу в поисках стаканчика.

— Знаешь, дорогая, я могла бы сэкономить нам обеим немало времени, если бы просто доставила нас в твою школу...

— Нет! — Пия побледнела так, что ее лицо стало почти белым.

Венера вздохнула. В этих современных смертных было все-таки что-то такое, чего ей никогда не понять.

Глава двадцать шестая

— Не могу поверить, что Вулкан подсматривал за нами!

Венера нервно шагала взад-вперед по кабинету Пии.

— Ну, вообще-то говоря, он следил за мной, — напомнила Пия.

— Знаешь, это совсем на него не похоже.

Пия усмехнулась, глядя на богиню любви.

— Но ты же знаешь, любовь иной раз творит странные вещи с людьми.

Венера вскинула брови.

— И в самом деле...

— Да. И кстати об этом... мне бы хотелось услышать о Гриффине. И не скупись на подробности. Я хочу сказать, вы ведь провели вместе целую ночь, и ты произнесла некое слово на букву «л».

— Гриффин — воистину талантливый возлюбленный, — негромко произнесла Венера.

— Что ж, это отлично. Но мне кажется, нужно нечто большее, чтобы ты влюбилась в мужчину... или в бога... ну или вообще.

Венера уставилась на собственные руки. Она и не думала, что так трудно говорить о своих сокровенных чувствах. Ведь она бесчисленные столетия поощряла пару за парой делать то же самое. И только теперь богиня любви поняла, почему они при этом выглядели такими смущенными. Венера вздохнула и попыталась выразить свои чувства в словах.

— Ты ведь знаешь, как все это произошло у вас с Вулканом... как вы обнаружили, что очень похожи между собой и что у вас есть едва ли не прирожденный дар понимать друг друга без лишних слов?

— Да, у нас с Вулканом именно так и было.

Венера наконец оторвала взгляд от своих рук и посмотрела в глаза подруге. И продолжила, готовая расплакаться в любой момент.

— Точно так же и я чувствовала себя рядом с Гриффином. Вот уж воистину ирония! — усмехнулась богиня любви, одновременно негромко всхлипнув. — Он необычный, невероятный человек. Ему бы найти настоящую любовь много лет назад. А я? Я воплощенная Любовь, но, похоже, многие тысячелетия я по-настоящему не знала самое себя. Не знала, пока не заглянула в глаза этому смертному. И тут вдруг мне все стало ясно...

Венера вытерла глаза.

— Глупо, правда?

— Ничего подобного! — Пия взяла богиню за руку. — Почему бы тебе самой не обрести великую любовь?

— Пия, я всегда была так занята, уверяя других, что настоящая любовь существует, что мне некогда было подумать о том, чтобы найти немножко этого чувства для себя.

— Зато теперь все изменится.

— Думаешь, это возможно?

— Но это уже так! Ты нашла его. Ты любишь его. И он любит тебя, ведь правда?

— Говорит, что любит.

— И в чем тогда проблема?

— Он ведь не знает, кто я такая.

— Нет, знает. Он знает, что ты прекрасна и добра, умна и весела — и очень сексуальна. Это и есть настоящая ты.

— Но я еще и бессмертная богиня. Одна из двенадцати олимпийцев. И мое вечное место — на горе Олимп. Пия, я не могу покинуть свои владения. Разве мир способен выжить без любви?

Пия сжала ее руку.

— Не сможет. Значит, Гриффин должен перебраться на Олимп. Вот и все, и ничего другого быть не может.

— Я уже вроде как спросила его об этом...

— Вроде как?..

Богиня любви выглядела раздосадованной.

— Я ему сказала, что живу и работаю в Риме, и иногда бываю в Греции и что я не могу все бросить и переехать в Талсу.

— А он?

— А он не хочет оставлять своих родных. Его сестры и мать слишком зависят от него. Он сказал, что у нас могут быть... как это... отношения на расстоянии.

Пия скривила губы.

— Ух! Совершенно неприемлемый вариант. — Но девушка тут же просветлела. — Но это станет вполне допустимым, если он узнает, кто ты такая на самом деле. Я хочу сказать, ты ведь можешь мгновенно переноситься на Олимп и обратно, сюда, так?

— Могу.

— А значит, ты и его можешь переносить туда-сюда?

— Разумеется. Но ты же ненавидишь эти штучки. Может, и он так же к этому отнесется.

— Ох, я тебя умоляю! — Пия фыркнула. — Он ведь парень. Он прекрасно переживет все эти фокусы. И, по правде говоря, если бы Вулкан был вынужден таскать меня взад-вперед ради того, чтобы мы могли быть вместе, я бы наглоталась ксанакса и позволила бы ему это.

— Ксанакса?..

— Это нечто вроде амброзии в таблетках.

— Ну хорошо. — Венера задумчиво кивнула. — Значит, ты уверена, что я должна рассказать Гриффину всю правду. Полностью.

— Конечно. Вообще-то я думаю, что это единственный возможный выход.

— А что, если ему не понравится мысль о том, что его полюбила какая-то богиня?

— Да будет тебе, Венера! Какому же мужчине не понравится, что его любит богиня? В особенности если это сама богиня любви! Да он будет просто вне себя от восторга!

— Ну... вне себя от восторга? По мне, это звучит вполне разумно.

— Когда вы с ним снова увидитесь?

— Сегодня, попозже. Он должен быть на дежурстве, но сказал, что, если я приду к нему ближе к вечеру, мы сможем поужинать вместе в парке рядом с пожарной станцией. То есть если нигде не случится пожара и ему не придется поехать туда.

— Отлично. Вот тогда и скажи ему, кто ты на самом деле. Он будет на дежурстве сутки или около того, да? Так ведь они там работают?

Венера кивнула.

— Он сказал, что обычно дежурит на станции сутки, а потом двое суток свободен.

— Вот прямо сегодня и объясни ему все, чтобы у него было время освоиться с этой мыслью до того, как вы снова увидитесь. Все проще простого.

— Ты действительно так думаешь?

— Абсолютно точно! Я хочу сказать, я ведь не самая необычная из смертных, каких тебе приходилось знать?

Венера улыбнулась подруге.

— Как знать...

— Ну, я имею в виду, что если я нормально отнеслась к тому, что меня полюбил бессмертный, то и любому другому это под силу.

— Знаешь, ты на самом деле очень мудра.

— Я знаю. Ну а теперь тебе пора в класс, начинать занятие, а мне придется вести собеседование с претендентами. А вечером ты решишь свои проблемы с Гриффином, а я... А я с Вулканом.

Венера рассмеялась. Она повернулась, чтобы выйти из кабинета Пии и отправиться в классную комнату, но следующие слова девушки остановили ее.

— Ты ведь знаешь, что теперь можешь в любой момент вернуться на Олимп, да?

Богиня любви оглянулась на Пию.

— Я... я вообще-то об этом пока и не думала. Да, наверное, уже могу.

Теплая улыбка Пии была полна любви к богине.

— Конечно же можешь. Тебя ведь удерживало здесь только обещание наполнить мою жизнь счастьем и любовным экстазом. А теперь ты точно знаешь, что мне досталось и то и другое, причем в таких количествах, о каких я и не мечтала.

— Ох, Пия... Я ничего такого не приносила в твою жизнь. Я просто помогла тебе найти способ обрести все это самостоятельно.

— Спасибо, Венера, богиня любви, — серьезно произнесла Пия.

Венера царственным жестом вскинула голову.

— Не за что благодарить, дорогая!

Потом богиня любви схватила сумку, набитую диаграммами вагины, и поспешила в классную комнату, где ей предстояло провести очередное занятие с пожарными.

Вулкан стоял перед огненной колонной, уперев руки в бока, и, откинув голову, радостно хохотал. Он нашел ее, и она его любит! Она узнала, кто он такой, и приняла его таким, каков он есть! И больше никогда его жизнь не будет бездной одиночества, в которой он медленно сжигал себя бесчисленные века. Нет, теперь он будет с Пией. Он будет любить ее, и у них появятся дети, и он будет наблюдать, как они растут, и...

Вулкан внезапно застыл на месте, словно окаменев. Он будет наблюдать, как его смертная любовь, половинка его собственной души, будет стареть, а потом умрет... И он вернется туда же, где был до встречи с ней. Нет! Потом все станет гораздо хуже! Ведь столетия пустого одиночества были до того, как он узнал Пию. А потом они станут просто невыносимыми...

— Нет! — закричал Вулкан, и пламя взвилось вверх и пыхнуло бешеным жаром в ответ на его крик. — Я не буду жить без нее!

Но разве у него есть выбор? Он, конечно, может превратить Пию во что-нибудь... в неиссякаемый родник или в вечно цветущий луг... Вулкан встряхнул головой.

— Я не могу этого сделать. Пия терпеть не может все эти штучки, — пробормотал он, преисполнившись отвращения к себе за то, что ему вообще пришла в голову подобная мысль. — К тому же это уже не будет настоящая Пия, и мы не сможем быть вместе.

Нет. Превращение Пии во что бы то ни было не решало проблемы.

Значит, ответ был в том, чтобы измениться самому. Ведь совсем недавно он страстно желал стать холодным созвездием, чтобы избежать наконец судьбы вечного отверженного, и именно поэтому обратил внимание на современный мир смертных. Он хотел найти какого-нибудь смертного мужчину, который пожелал бы занять его место бога огня — и занять навеки. Вулкан задумчиво потер подбородок.

— Что там говорила Венера, кого она полюбила?..

Имя всплыло в памяти, как шепот из огненной колонны: «Гриффин».

Да! Именно так его зовут, Гриффин. Бог огня вскинул руки и крикнул, обращаясь к столбу пламени:

— Покажи мне современного смертного Гриффина!

Приказ улетел с Олимпа, и невидимая нить принялась шарить тут и там, пока наконец не остановилась на центральной пожарной станции Талсы. Вулкан жестом вызвал из небытия кресло и уселся, чтобы понаблюдать за смертным мужчиной.

Гера, скрывавшаяся в тени лестницы, ведущей во владения Вулкана, довольно улыбнулась и бесшумно направилась вверх по ступеням.

— Эй, капитан! Твоя сестричка пришла.

Гриффин оторвался от груды инвентарных описей, в которых безуспешно пытался разобраться. Какого черта все эти бумаги такие запутанные, почему никогда не сходятся результаты?

— Что? — рявкнул он.

Вроде бы Роберт сказал что-то о его сестрах?

— Эй, поправочка! Все твои сестры явились к нам!

— Дерьмо... — выругался Гриффин себе под нос и выбрался из древнего офисного кресла.

Что здесь делают его сестры? Из-за них сейчас засуетятся все эти переполненные тестостероном идиоты... Гриффин глянул на наручные часы и быстро вышел из кабинета. Венера должна прийти примерно через час. У него еще масса времени для того, чтобы выставить со станции сестричек, усадить ужинать мужчин и наконец устроить себе небольшой перерыв в обществе Венеры. Но сначала первоочередные дела.

Он вышел наружу, обогнул угол и увидел сестер, сидевших в вишневом «мустанге» Шерри — с опущенным верхом (черт побери, неужели в конце февраля так уж тепло?), а вокруг машины болталась половина состава пожарной станции, пялясь на девушек, хихикая и заигрывая с ними.

Ну да, теоретически у него было достаточно времени. Вот только время и его сестры зачастую существовали в противоположных концах этого мира.

— Гриффин! Привет! Мы подумали, что стоит заглянуть к тебе и напомнить о нашем завтрашнем свидании. — Шерри помахала ему рукой и улыбнулась так, словно она — Мисс Америка.

— А как насчет того, чтобы назначить на завтра свидание мне, сладенькая моя? — спросил какой-то молодой пожарный в новенькой, без единого пятнышка форме.

Гриффин яростно уставился на новичка. У чертова юнца еще молоко на губах не обсохло. Он ни разу пока что не нюхал настоящего огня, и он смеет заигрывать с Шерри?

— А как насчет того, чтобы закончить наконец уборку туалета? А потом мы с тобой поговорим, почему не следует называть мою сестру «сладенькой», — злобно прорычал Гриффин.

Новичок сунул руки в карманы, пробормотал какие-то извинения в адрес Шерри и «да, сэр» Гриффину — и поспешил вернуться в здание станции.

— Все, джентльмены, спектакль окончен! Возвращайтесь к своим делам.

Мужчины, окружавшие «мустанг», неохотно разошлись. Вежливо прощаясь с сестрами, пожарные не спеша вернулись к игре в карты и спортивным журналам, которые их на самом деле не слишком-то интересовали.

— Гриффин, ты просто здоровенный чурбан без чувства юмора! — надула губки Алисия.

— И кстати, почему, собственно, тот прелестный юноша не может называть меня «сладенькой»? — поинтересовалась Шерри.

— Потому что, как вы сами снова и снова твердите мне последние лет тридцать или около того, то есть все то время, что я вас знаю, словечки вроде «сладенькая», «миленькая» и «сладкий пирожок» унизительны для женщин.

— Я так говорила? — спросила Шерри, обращаясь к Стефании.

— Сто тысяч раз, — кивнула Стефания.

— И я говорила именно об этом очаровательном юном пожарном?

— Видимо, нет, — решила Кэти.

— Я тоже так думаю, потому что совершенно не чувствую себя униженной. Значит, должны быть исключения для...

— Зачем вы все сюда приехали? — перебил Гриффин, пока его не захлестнул окончательно поток болтовни.

— Мы просто проезжали мимо, и вроде бы Шерри сказала, что мы могли бы остановиться и напомнить тебе, что ты собирался завтра поменять нам масло в машинах, — прочирикала Алисия.

— Нам? Что, во всех четырех машинах? — нахмурился Гриффин, глядя на сестер.

— Но ты же говорил, что сделаешь это! — заявила Алисия.

— Но только не в один день!

— Но, большой брат, ты ведь можешь абсолютно все! — просияла улыбкой Стефания.

— А я кое-что приготовлю, — пообещала Кэти.

— Бараньи ребрышки? — спросил Гриффин, и его раздражение начало угасать.

— Ребрышки с чесноком и картофельным пюре, — доложила Кэти. — И я даже готова сварить молодую кукурузу в початках.

— А я принесу пива, — добавила Стефания.

— Импортного или ту дешевку из супермаркета?

Стефания приняла оскорбленный вид.

— Импортного, конечно.

— А я беру на себя десерт — ананасные пирожные, — решила Шерри.

Гриффин не смог удержаться от блаженной улыбки. Да, конечно, иной раз сестры ужасно его раздражали. Они могли быть настоящим геморроем. Но, черт побери, они слишком хорошо знали, что он любит.

— Так что, завтра все встречаемся у меня, около пяти? — спросила Стефания.

— Ладно, годится. Вы меня подкупили.

Сестры расхохотались и принялись шумно аплодировать.

— А теперь убирайтесь отсюда, пока вы не свели с ума бедных беззащитных пожарных.

Шерри дала задний ход и, когда «мустанг» тронулся с места, крикнула:

— Эй! Ты можешь прихватить с собой и свою новую подружку!

— Да, — поддержала ее Алисия. — Нам понравилась эта богиня.

— Посмотрим, — ответил Гриффин, помахал сестрам рукой — и поморщился, увидев, как Шерри зацепилась колесом о бордюр.

Вулкан хихикнул. Сестры Гриффина были забавными нимфами, они ему очень понравились. Интересно, каково это — иметь большую шумную семью, где каждый заботится о других? Где сестры подшучивают над обожаемым братом, и все едят за одним столом, и любят друг друга, и вместе воспитывают детей, и где не боятся стареть и спокойно уходят в другой мир?

Должно быть, это прекрасно.

Вулкан прямо-таки видел, как безупречно вписалась бы Пия в такую семью.

Гриффин Ди Анжело был просто мужчиной. Он не обладал властью над огромными силами. У него не было собственных владений. Он не был бессмертным. И все равно Вулкан так сильно завидовал ему, что огненная колонна потрескивала и шипела в ответ на его чувства.

Но одновременно Вулкан понял, что ему нечего и надеяться, что этот смертный займет его место. Гриффин никогда и ни за что не согласится обменяться жизнями с богом огня. Да и с чего бы ему соглашаться? Жизнь этого смертного была до краев наполнена счастьем и магией семьи. То есть такими вещами, которые, как боялся Вулкан, ему самому суждено было лишь видеть со стороны, завидуя.

Глава двадцать седьмая

Пия остановила машину перед центральной пожарной станцией.

— Ладно, если ты не хочешь магически переноситься обратно ко мне, позвони, когда у Гриффина закончится перерыв, я приеду и заберу тебя.

— Я не хочу мешать вам с Вулканом.

— Ох, об этом можешь не беспокоиться! Он не знает, что я пораньше вернусь с работы. Так что он появится только часа через два или около того, да если и раньше, что с того? Он говорил, ему ужасно хочется покататься на машине. Вот и возьму его с собой.

— Я что-то волнуюсь, — сказала Венера.

— Ну, это совершенно нормально. Если, конечно, можно использовать слово «нормально», когда собираешься рассказать смертному мужчине, в которого влюблена, о том, что ты — богиня, — весело произнесла Пия. — Однако в любом случае не страшно, что ты волнуешься. Но что-то мне подсказывает, что все будет отлично.

— Надеюсь, ты права.

— Я доверяю своей божественной интуиции. — Пия усмехнулась и постучала себе по лбу. — Ах да, не забудь корзинку для пикника!

Пия подала богине любви корзинку, в которой лежали холодный цыпленок, немного хлеба и фруктов — из тех, что Вулкан «забабахал» для завтрака.

— Да, верно. Глупо, что богиня любви могла забыть — путь к сердцу мужчины пролегает вот здесь, — взяв корзинку, Венера похлопала себя по животу.

— Так значит, эта старая поговорка правдива?

— Дорогая, я сама когда-то ее придумала!

— Bay! Я и понятия не имела, что она настолько стара! — воскликнула Пия.

— К счастью, я неплохо сохранилась, — заметила Венера и услышала, как Пия хихикает, отъезжая.

Венера улыбалась, направляясь ко входу в центральную пожарную станцию. Пока она сообразила, что надо нажать на маленькую кнопку звонка, дверь распахнулась сама.

— Я видел, как вы подъехали. Прошу, входите!

Венера благодарно кивнула пожарному и тут же вспомнила его имя.

— Спасибо, Джи-Ди.

Джи-Ди закричал, обернувшись в холл:

— Эй, все сюда! Наша секс-учительница пришла!

Венера готова была броситься в паническое бегство. Конечно, она была новичком в мире современных смертных, но она уж точно не была наивной в том, что касалось мужского обожания. И точно, ее мгновенно окружили мужчины, одновременно говорившие о том, какое потрясающее она провела занятие и как их жены-подруги-возлюбленные были довольны их новыми знаниями. Богиня любви любезно улыбалась и благодарила пожарных, о которых уже начала думать как о «своих мальчиках».

— Ладно, ладно, хватит уже! Вы ее задушите! — рявкнул на пожарных Гриффин, одним только недовольным взглядом заставив всех расступиться и пропустить его к Венере. — У нас с ней свидание, а это значит, я с удовольствием заявляю: я забираю ее из вашей тупоголовой компании.

Гриффин нежно взял Венеру под руку и так посмотрел на нее голубыми глазами, что богине любви захотелось облизать его с головы до ног.

— Смотри на меня так же, пусть полюбуются на представление, — прошептал он, наклоняясь поближе к Венере и уводя ее от компании разинувших рты пожарных.

— Я всегда была известна тем, что искренне наслаждалась великолепием хороших представлений, — шепнула в ответ Венера. — Но сейчас я предпочла бы уединиться.

— Я буду в парке, — бросил Гриффин через плечо. — Пейджер у меня с собой. Если что-нибудь случится, пошлите сообщение, но только если кто-то будет умирать от потери крови или в огне.

Венере показалось, что она расслышала слова молодого парня, нечто вроде: «Ни один пожар не может быть таким горячим, как она», и довольно улыбнулась. Мужчины всегда остаются мужчинами.

Они с Гриффином рука об руку прошли в парк, примыкавший к заднему двору центральной пожарной станции. Стоял поздний вечер, и уже должно было бы похолодать, но солнце все еще окрашивало небо Оклахомы в яркие цвета, и, несмотря на конец февраля, было тихо и не по сезону тепло. Но все равно это был февраль, да и час для прогулок неподходящий. Венера с удовольствием обнаружила, что в парке совершенно безлюдно. Гриффин подвел ее к прелестному маленькому столику для пикников, окруженному нагими по-зимнему деревьями.

— Мне здесь нравится, — сказала богиня любви, оглядев аккуратный, ухоженный парк. — Приятное место. Здесь, наверное, часто гуляют целыми семьями.

— Верно. Большую часть года этот парк просто битком набит семействами с детишками, — подтвердил Гриффин.

Он попытался заглянуть в корзинку, но богиня любви игриво хлопнула его по руке.

— Позволь мне самой разобраться. Пия будет очень расстроена, если узнает, что ты хватался за еду, как какой-нибудь варвар.

Венера достала клетчатую скатерку и столовые приборы, которые Пия старательно уложила для них, и подумала, каково бы это было: стать обычной смертной женщиной, приходить сюда с Гриффином и их дочерьми, проводить здесь целый день, отдыхая всей семьей...

Богиня любви заставила себя выбросить из головы фантазии. Она не может стать смертной женой обычного человека, как бы втайне ни желала этого. Ее вечное место — на Олимпе. И самое большее, на что она может надеяться, — что ей будет дозволена небольшая передышка вот с этим человеком... недолгое время любви, прежде чем ей придется вернуться к своим обязанностям. Если бы только Гриффин это понял, если бы он это принял...

— Гриффин, я должна кое-что тебе сказать...

— Этого цыпленка не ты готовила, — заявил Гриффин, впиваясь зубами в мясистую ножку.

Венера нахмурилась.

— Да, не я.

— Я так и думал. Могу поспорить — это дело рук Пии.

— Конечно ее. Пия отличная кулинарка и очень щедрый человек. Это она придумала — нагрузить корзинку едой.

— Она отличная девушка, — Гриффин сунул в рот кусок изысканнейшего олимпийского сыра.

— Да, верно. — Венера встряхнула головой, заново собираясь с мыслями. — Но я хотела поговорить с тобой не о Пие. И вовсе не о кулинарном искусстве... И не о цыплятах и прочем.

— Извини. Я отвлекся. Просто очень проголодался.

Гриффин вытер губы, усмехнулся и коротко, но крепко поцеловал Венеру. Богиня подумала, что он выглядит совсем мальчишкой и кажется очень счастливым и ужасно влюбленным.

— Так что ты хотела мне сказать?

Но прежде чем Венера успела ответить, он добавил:

— Ох, кстати, мои сестры сегодня заезжали ко мне и спрашивали, не придешь ли ты завтра к ним на ужин. Я понимаю, сестер у меня многовато, и завтра они там соберутся все вчетвером, но могу обещать: еда будет очень вкусной!

В его глазах заиграла улыбка, когда он продолжил:

— И они очень просили привести тебя. Знаешь, что они сказали? «Нам понравилась эта богиня».

У Венеры сжалось горло, ей пришлось поспешно сделать несколько глотков из бутылки с водой, заботливо уложенной Пией в корзинку, чтобы вернуть себе дар речи. Его сестры узнали ее... Ох, конечно же, не сознательно. Но где-то в глубине их женских душ они поняли, кто она такая, и приняли ее. Вот если бы теперь и их брат понял и принял тоже...

— Я была бы очень рада провести завтрашний вечер с твоими родными, — сумела наконец выговорить Венера.

— Вот и хорошо. Мне очень хочется, чтобы ты пошла со мной.

— Гриффин... мы должны поговорить.

— Ты это уже говорила.

Но на этот раз Гриффин как будто услышал ее слова. Во всяком случае, он смотрел на нее, дожевывая кусок. Венера глубоко вздохнула, готовясь к трудному моменту.

— Я хочу, чтобы ты знал, кто я такая на самом деле.

— О, я готов. Я хочу знать о тебе все.

Стараясь хоть чуть-чуть оттянуть время, богиня любви отпила еще немного воды.

— Эй, ты ведь не хочешь сообщить мне что-нибудь совсем уж сногсшибательное, вроде того, что вообще-то ты — мужчина? — пошутил Гриффин.

— Разумеется, я не мужчина, но то, что я тебе скажу, вполне сногсшибательно.

— Ладно, валяй дальше. — Гриффин вытер губы бумажной салфеткой. — Расскажи мне что-нибудь эдакое.

— Я — Венера, древняя богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств.

Венера назвала свой полный титул, решив, что если уж она собирается все рассказать Гриффину, то ей не стоит упускать ни одной подробности.

— Я несколько дней назад посетила мир современных смертных вместе с Персефоной, чтобы поразвлечься покупками.

Венера нахмурилась, припоминая.

— Вообще-то именно богиня весны во всем виновата. Она повела меня в ресторан Лолы, и так уж случилось, что в то же самое время там оказалась Пия. Девушка обратилась ко мне за помощью, воспользовавшись заклинанием, которое связало меня с ней до тех пор, пока я не выполню ее желание. Ты ведь знаешь, Пия раньше всегда выглядела не слишком привлекательно... она была милой, но совершенно не знала, как обращаться с собственными волосами. А если бы ты видел ее обувь и то, что она обычно надевала... ух! Ну, в любом случае, я стала помогать ей, и именно поэтому очутилась в ее доме. Не то чтобы я сожалею о том, что пришла в этот мир и встретила тебя и Пию... нет!

Богиня любви глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и боясь, что ее слова могут оттолкнуть Гриффина.

— На самом деле и Персефона, и вся эта история не слишком важны. Гораздо важнее то, что я — древняя богиня, из двенадцати олимпийцев. И живу я в своем храме на горе Олимп.

Гриффин молчал. Он смотрел на Венеру с каким-то странным выражением на красивом лице. Но он, впрочем, перестал есть, так что богиня любви была уверена хотя бы в том, что наконец-то полностью завладела его вниманием.

— Мой храм воистину блистателен и красив. Я уверена, тебе он обязательно понравится. Ты можешь без труда попасть туда.

Венера немного помолчала, сосредоточенно хмурясь.

— А если тебя беспокоит переход из мира в мир, тогда я сама могу приходить сюда. В любом случае, как ты сказал сегодня утром, отношения на расстоянии вполне возможны. Я ведь люблю тебя, Гриффин, и мне хочется, чтобы между нами все было хорошо, — торопливо закончила она.

— Ну, это, по крайней мере, объясняет, почему тебя так тронула моя скульптура.

— Да, верно! — воскликнула Венера, сразу почувствовав себя лучше.

Гриффин не выглядел ни потрясенным, ни расстроенным. Может быть, все окажется куда легче, чем она себе представляла?

Но Гриффин вдруг тихо рассмеялся. Он потянулся к Венере и поцеловал ее.

— Одно из твоих качеств, что нравятся мне больше всего, — это удивительное чувство юмора. Значит, судя по твоей истории, ты ожидаешь, что я стану обращаться с тобой как с богиней. Ладно. Я согласен.

Венера покачала головой.

— Нет, дело совсем не в этом. На самом деле мне как раз нравится, что ты обращаешься со мной как с обычной смертной женщиной. Я не хочу, чтобы ты почитал меня, или боялся меня, или просил у меня каких-то милостей, как это всегда случается с богинями. Я хочу, чтобы между нами все и дальше шло так, как с самого начала. Но ты должен знать всю правду обо мне.

— Что на самом деле ты — богиня.

Она кивнула.

— Да. Венера. Или Афродита, если тебе больше нравится то имя, каким меня называют в Греции. Хотя мне всегда больше нравилось имя Венера.

— А ведь ты говоришь серьезно. Ты действительно веришь в то, что ты — Венера.

Богиня любви вздохнула. Выражение глаз Гриффина отчетливо дало ей понять: он боится, что его женщина полностью сошла с ума.

— Вспомни, как мы с тобой встретились впервые, там, на маскараде. Мое платье не было маскарадным костюмом. На Олимпе я обычно именно так и одеваюсь. Ну, если не считать маски, конечно. Я просто вызвала из своего храма одежду для себя и Пии, вот и все.

Венера огляделась по сторонам. Отлично. В парке по-прежнему никого не было.

— Примерно так...

Богиня любви провела рукой перед собой, и ее джинсы, свитер и пиджак замерцали, тая, а через несколько мгновений Венера уже стояла перед Гриффином в полных регалиях истинной богини.

— Черт!.. — вырвалось у Гриффина, и он отскочил от Венеры на пару шагов.

— Извини... — быстро сказала Венера, приближаясь к нему. — Пия тоже терпеть не может, когда я материализую разные вещи. Но мне нужно было доказать тебе, что я не безумна.

— Думаю, это я свихнулся, — сказал Гриффин, снова пятясь от богини любви.

Чувствуя себя немного глупо и начиная тревожиться, Венера осталась на месте.

— Нет-нет! Не беспокойся, ты совершенно здоров. Все это чистая правда. Смотри, ты можешь дотронуться до моей одежды, она настоящая! — Венера протянула к Гриффину окутанную шелком руку, но он даже не попытался прикоснуться к ней. — Цыпленка, которого мы ели, приготовила Пия, но сыр и хлеб перенесены с Олимпа. Тебе незачем бояться вещей, которые пришли оттуда; они ничем не повредят.

— Мне надо сесть.

Гриффин обошел Венеру и сел на скамью возле столика для пикников. Он продолжал таращиться на богиню любви во все глаза и качать головой.

— Наверное, нужно немножко времени, чтобы к этому привыкнуть, — сказала Венера.

Она тоже вернулась к столику, но из осторожности не стала слишком приближаться к Гриффину. Ей очень уж не хотелось, чтобы он снова шарахнулся от нее.

— Немножко? — недоверчиво повторил он.

— Ну, ведь я-то сама от этого ничуть не меняюсь. Я всегда была Венерой — с того самого момента, когда ты заговорил со мной на балу, и остаюсь ею до сих пор. То есть на самом деле ничего не изменилось.

— Нет. Изменилось.

По всему телу Венеры пронеслась волна тревоги, от которой у нее слегка закружилась голова. Голос Гриффина звучал совершенно по-новому. Он говорил холодно, ровно, лишенным эмоций тоном. А его выразительные глаза стали совершенно чужими.

— Но так не должно быть! Я по-прежнему люблю тебя. И ты любишь меня... меня!

— Нет, богиня, — тихо произнес Гриффин. — Это все меняет.

Венера отметила, что он никак не отреагировал на ее уверения в любви или на напоминание о том, что он тоже любит ее. И тревога, бившаяся в ней, начала переходить в гнев. Он что, лгал ей?

— Почему? — спросила Венера, и в ее тоне отразилась холодность Гриффина. — Почему правда обо мне должна все изменить? Или ты лгал, говоря, что любишь меня?

— И ты называешь лжецом меня?! — Гриффин встал. — А кто говорил, что в твоей жизни не было любви до встречи со мной? Какая чушь! Боже! Ты же сама любовь! И чем я был для тебя? Простой смертной игрушкой, с которой ты решила немножко позабавиться? Чем-то вроде крысы в лабораторном опыте с лабиринтом?

— Да как ты смеешь!

От гнева Венеры, вполне справедливого, ветви деревьев содрогнулись, как будто их встряхнула рука невидимого гиганта — или богини. Гриффин посмотрел на дрожащие ветки, и его глаза округлились.

— Когда я говорила тебе те слова, я открывала перед тобой свое сердце! Я была одинока, и это продолжалось куда дольше, чем твой смертный мозг вообще может себе представить!

— Богиня любви? Одинока? Думаешь, если я простой смертный мужчина, ты можешь обращаться со мной как с каким-нибудь долбаным идиотом?

— До этого момента мне такое и в голову не приходило.

Какой-то частью ума Венера понимала, что его грубые слова всего лишь отражают потрясение и боль, — он ведь думал, что она обманывала его, — и не имеют никакого отношения к его истинным чувствам. Но гнев богини не так-то легко усмирить... а Гриффин определенно пробудил в ней именно гнев.

— Та Венера, которую я полюбил, была похожа на меня. Она избегала любви до самой нашей встречи. А после нее решила наконец связать себя словом и найти способ построить новое будущее вместе со мной.

— Я все та же Венера!

От крика богини содрогнулась земля.

— Но как? Как ты предполагаешь строить наше общее будущее? Может, я и не большой знаток мифологии, но знаю, что ты бессмертна, так? Черт побери! Да относимся ли мы вообще к одному виду? Могут ли у нас быть дети? А что будет через десять, двадцать, тридцать лет, когда я постарею, а ты останешься все такой же молодой и прекрасной, совершенно не меняясь? Ты вообще подумала о чем-то таком, когда решила поиграть с полюбившим тебя мужчиной?

Венера отступила на шаг. Казалось, он дал ей пощечину. Она окружила себя аурой величия и силы истинной древней богини. Она чувствовала, как ее божественная энергия ласкает ее кожу, а серебристая масса волос начинает вздыматься и потрескивать искрами, словно обретя собственную жизнь. Она знала, что ее фиолетовые глаза горят нестерпимым светом, и точно так же знала, что сияние ее бессмертия трудно вынести смертному. Но Венеру это ничуть не беспокоило. Она хотела, чтобы Гриффин увидел ее во всем величии. Она хотела, чтобы он видел, что именно он теряет навсегда. И когда она заговорила, ее голос был полон магии, дарованной ей от рождения.

— Нет. Я не думала ни о чем подобном, когда позволила себе полюбить тебя. Я думала лишь о том, как наши души взывают друг к другу. Но теперь я вижу, что, должно быть, сильно ошибалась. Твоя душа слишком загрязнена страхами и самолюбием. В ней недостаточно храбрости, чтобы любить меня. Я оставляю тебя, Гриффин Ди Анжело, сын человеческий, и возвращаюсь на Олимп, где мое настоящее место. Я могла бы стереть твои воспоминания обо мне — так же легко, как стирается мел с классной доски, — но я не стану этого делать. Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что отверг саму воплощенную Любовь.

И Венера, богиня чувственной любви и красоты, вскинула руки — и исчезла в каскаде ослепительных искр.

Глава двадцать восьмая

Когда Венера материализовалась на кухне у Пии, ее гнев начал угасать. В комнату, заливаясь лаем, ворвалась Хлоя, сразу узнала Венеру, и ее лай мигом перешел в радостное повизгивание, — но потом собака встревоженно заскулила, увидев, как богиня села на пол и разрыдалась. Венера прижала к себе Хлою.

— Венера! Ох боже мой... Что случилось?

В кухню влетела Пия и присела на корточки рядом с богиней любви.

— Он... ненавидит... меня! — прорыдала Венера.

— Ну, милая... он не может тебя ненавидеть! Никто не в силах тебя ненавидеть. Ну-ка... Сядь вот сюда, к столу.

Пия мягко спихнула Хлою с колен богини любви и помогла Венере подняться на ноги.

— Нет... нет... — Венера всхлипывала, садясь на свое обычное место за кухонным столом Пии. — Тут уж ничего не поделаешь... Пия, он больше не хочет меня, после того как узнал, что я богиня!

Пия уже ставила перед ними чашки с горячим кофе.

— Расскажи мне все по порядку. И воспользуйся льняной салфеткой вместо «клинекса». Так будет лучше.

Пия внимательно слушала Венеру, подробно рассказывавшую о сцене, происшедшей между ней и Гриффином; богиня время от времени всхлипывала и бормотала себе под нос что-то о том, как глупы иной раз бывают мужчины. Закончив рассказ, богиня любви высморкалась и вытерла глаза. Пия не произнесла ни слова. Она встала и принесла из холодильника нечто длинной и плоское, завернутое в алюминиевую фольгу.

— Это мой аварийный запас черного бельгийского шоколада. Съешь его. Очень помогает.

Венера судорожно кивнула, отломила кусочек шоколадной плитки, и темная сладость растаяла у нее во рту, пока она прихлебывала чудесный кофе, приготовленный Пией.

— Ты права... — Богиня шмыгнула носом. — Действительно помогает.

— Вот и хорошо. Так. Во-первых, я действительно очень зла на Гриффина. Он вел себя как настоящая ослиная задница.

— Думаю,« Smart Bitches» назвали бы его словечком покрепче. Ну, что-нибудь вроде...

Венера немного помолчала, думая и посасывая шоколад.

— Чертов дурнозадый кривочленный торговец шлюхами... или, может быть, задбургер.

— Ты права. Они отлично ругаются. Давай будем называть его кривочленным задбургером. Это получше, чем просто «ослиная задница».

— Согласна, — кивнула богиня любви.

— Итак, мы всерьез разгневаны на него, но все равно я не думаю, что ты должна от него отказаться.

— Но мне придется, Пия! Я ведь не могу стать кем-то другим, да если бы и могла, не стала бы меняться.

— Видишь ли, я думаю, что он просто был потрясен, и именно потому так ужасно отреагировал. Когда он немножко подумает о том, каким он был идиотом... — Венера, вскинув брови, посмотрела на Пию. — То есть каким он был кривочленным задбургером, он очень об этом пожалеет и принесет извинения и изо всех сил постарается вернуть тебя.

— Но ты ведь не отвергла Вулкана, когда узнала, что он — бог огня.

— Ну, это вообще-то не слишком честное сравнение. Я ведь к этому времени уже успела подружиться с тобой, так что вроде как привыкла к мысли, что по Талсе разгуливают бессмертные.

Богиня любви покачала головой.

— Он сказал, что не уверен даже в том, что мы принадлежим к одному виду. Не знаю, смогу ли я ему это простить.

— Ты любишь его?

— Да, — тихо ответила Венера.

— Тогда, думаю, ты научишься его прощать.

— Я не знаю. В каком-то смысле он ведь прав. Между нами всегда будет висеть эта тема — «смертные-бессмертные». Когда он постареет и сгорбится, я останусь прежней. Я же вечно буду выглядеть вот так.

Пия внезапно побледнела, и Венера только тогда поняла весь смысл сказанного ею. Богиня поспешно взяла Пию за руку.

— Но ты должна знать, что я все равно буду любить Гриффина, даже тогда, когда он станет старым и сгорбленным, а когда он умрет, я буду вечно оплакивать его смерть и свято хранить память о нем. Как и Вулкан о тебе.

— Я понимаю. По крайней мере, мне кажется, что понимаю. Но это сильно обескураживает и более чем пугает — когда начинаешь думать о том, что любишь существо, которое никогда не состарится... и никогда не умрет.

— Но у тебя достает храбрости по-прежнему любить Вулкана.

— Не думаю, что это можно назвать храбростью, но... да. Я все равно его люблю.

— А вот Гриффин не так храбр, как ты. Или, что, наверное, будет ближе к истине, он любит не так сильно, как ты.

Венера моргнула, стараясь избавиться от слез, вновь набежавших на глаза.

— Не спеши осуждать его. Мужчины не так легко приспосабливаются к новому, как женщины. К тому же... — Пия передернула плечами, улыбнулась и сунула в рот кусочек шоколада. — К тому же мы полнее отдаемся чувствам.

— В этом ты определенно права. — Тут голос богини стал серьезным. — Не знаю, могу ли я это сделать, Пия. Я не знаю, смогу ли я снова открыться перед ним. А что, если он опять отвергнет меня?

— Но, Венера, разве это не часть любовных отношений? — осторожно спросила Пия. — Ты и должна быть ранимой и чувствительной перед тем, кого искренне полюбила.

— Да... Если нет ранимости, нет и открытости чувствам. Я просто не знаю, вернется ли ко мне эта уязвимость. Отказ причиняет слишком сильную боль.

— Кто тут от чего отказывается? — прозвучал рядом с ними низкий голос Вулкана, внезапно материализовавшегося в кухне.

Пия взвизгнула и схватилась за сердце.

— Так, вот что! Вы оба должны прекратить эти дурацкие неожиданные появления! Пользуйтесь. Дверями! Или вы доведете меня до сердечного приступа!

— Прости, малышка.

Вулкан наклонился к Пие, чтобы поцеловать ее. И улыбнулся Венере.

— Привет, богиня!

— Вулкан... — Венера рассеянно кивнула богу огня.

А он принюхался к чашке, стоявшей перед Пией.

— Кофе...

Пия рассмеялась и хлопнула его по руке, когда он попытался забрать у нее чашку.

— Кто бы мог подумать, что бессмертные начнут сходить с ума по такой простой вещи, как кофе! — Она показала на кофеварку. — Налей себе сам!

Вулкан именно этим и занялся, а потом переставил свой стул так, чтобы можно было обнять Пию за плечи. Он мимоходом глянул на Венеру, но тут же присмотрелся к богине повнимательнее.

— Ты плакала, — сказал он.

Гриффин не слишком хорошо отреагировал, когда узнал, что Венера — это Венера.

— Он отказался от тебя?

Богиня любви протяжно вздохнула.

— Прошу, не надо об этом!

— Но, друг мой, ты знаешь, я никогда не совал нос в твои дела.

Венера грустно улыбнулась.

— Да, я это знаю.

— Однако он причинил тебе боль, — продолжил Вулкан.

— Именно так.

— Должен ли я наказать его за это? Я мог бы превратить его кровь в лаву и заставить вскипеть его мозги,— бодрым тоном предложил бог огня.

Пия нахмурилась и толкнула его локтем.

— Эй, мне это не кажется хорошей идеей.

— Весьма любезное предложение, спасибо. Но, боюсь, я буду вынуждена его отклонить. Похоже, если любишь кого-то, мысль о его страданиях совсем не доставляет такого удовольствия, как следовало бы. Хотя он уж точно заслужил немножко пыток.

— Я мог бы поколотить его как следует...

Вулкан искоса посмотрел на Пию, продолжавшую хмуриться, и добавил:

— Но не так, чтобы искалечить.

Венера покачала головой.

— Нет, спасибо. Я просто хочу вернуться на Олимп и постараться забыть о Гриффине Ди Анжело. Мне и так уже противно думать обо всем, что я сделала. К тому же я слишком надолго забросила свои божественные обязанности.

Венера встала.

— Погоди! — вскрикнула Пия. — Ты что, действительно собираешься уйти? Прямо сейчас?

— Дорогая, но ты ведь знала, что я не смогу остаться здесь навсегда.

— Но я не думала, что ты уйдешь так скоро. Ты ведь еще вернешься, да? Я хочу сказать, несмотря на то что произошло у вас с Гриффином, ты ведь придешь еще ко мне в гости?

Венера легко коснулась щеки маленькой смертной.

— Конечно, дорогая. Я вернусь. Разве я смогу забыть все это? Мы еще пойдем в ресторан Лолы, чтобы выпить гранатового мартини и потанцевать, а потом посидим в твоей кухне и будем пить горячий шоколад и болтать ни о чем. А ты, я уверена, будешь и сама время от времени посещать Олимп.

Венера повернулась к Вулкану.

— Кстати, вспомнила. Друг мой, для нас с тобой пришло время исправить ошибку, которую мы совершили многие века назад. Мы, конечно, надеялись на хорошее, но теперь наш брак превращает твои отношения с Пией в ложь.

— Я всегда желал тебе добра, богиня любви, — серьезно ответил бог огня. — Ты была мне хорошим другом, когда остальные бессмертные меня избегали. И я никогда этого не забуду.

— Я попрошу Зевса и Геру выслушать нашу просьбу завтра вечером. Встретимся в Большом зале, расторгнем наш брак официально.

— Спасибо, Венера, — сказала Пия, смахивая слезинку.

Богиня любви улыбнулась.

— Только пообещайте мне кое-что.

— Все, что угодно, — одновременно ответили Вулкан и Пия.

— Обещайте, что будете любить и уважать друг друга до тех пор, пока вы оба живы.

— Обещаю, — сказала Пия.

— Клянусь тебе вечной клятвой, — сказал Вулкан.

— Вот и хорошо. А я прослежу за вами. Не заставляйте меня являться сюда, чтобы высечь кого-то из вас.

Венера дернула Пию за локон, намеренно стараясь поднять всем настроение, пока она сама или Пия не разрыдались.

— А теперь, Пия, тебе придется закрыть глаза, чтобы мое исчезновение тебя не напугало.

— Думаю, на этот раз я оставлю глаза открытыми, — сказала Пия. — Я люблю тебя, Венера!

— И я люблю тебя, дорогая.

Богиня любви вскинула руки — и исчезла. Вулкан поставил на стол чашку с кофе и повернулся к Пие. Открыв ей объятия, бог огня спросил:

— Ты хочешь теперь немножко всплакнуть, малышка?

— Да! — всхлипнув, ответила Пия и, уткнувшись носом в плечо возлюбленного, от всей души разревелась.

Глава двадцать девятая

— Я просто долбаный идиот!

Гриффин отшвырнул от себя бухгалтерскую книгу. Несколько часов подряд он просидел в своем кабинете, медленно закипая. Когда же наконец пар вырвался наружу, он остался лицом к лицу с голой, холодной правдой. Он оттолкнул от себя женщину, которую полюбил всем сердцем и всей душой. И почему же он повел себя так глупо? Потому что узнал, что она — какая-то там богиня. Нет, не просто какая-то богиня. Женщина, которую он любил, оказалась самой богиней любви. Венерой. Афродитой. Той самой женщиной, которую мужчины за тысячи лет бесчисленное количество раз обессмертили в песнях, стихах и картинах. Но он отверг ее. Гриффин поморщился, вспомнив выражение боли на ее лице, когда его потрясение и страх вместе с гневом выплеснулись наружу.

Он должен придумать какой-то способ, чтобы все исправить... попросить у нее прощения... вернуть ее. А потом ему придется как-то приспособиться к тому, что его любимая — настоящая богиня. Что она никогда не состарится и не умрет... что она обладает невообразимой силой...

— Ей надо было вбить в мою башку немного здравого смысла! — пробормотал Гриффин.

Но, немного подумав, он порадовался, что она этого не сделала.

Однако что ему делать теперь? С чего начать распутывание всего того, что он натворил? Она сказала, что возвращается на Олимп. Гриффин застонал и потер виски, где уже много часов подряд колотилась отчаянная боль. Но он не может просто позвонить ей или позвать ее...

Или может?

Она ведь богиня. Значит, она слышит мольбы смертных. Разве не так? По крайней мере, попытаться стоило. Гриффин откашлялся.

— Венера? — произнес он в воздух. — Ты где? Ты можешь меня слышать?

Он нервно сглотнул и начал с начала:

— Венера, богиня чувственной любви, красоты и эротических искусств, прошу, услышь меня!

Ничего не произошло. Ладно, попробуем по-другому...

— Венера, я очень виноват. Я люблю тебя. Возможно ли, чтобы ты простила меня за то, что я был таким гребаным идиотом? — Гриффин немного помолчал. — Ты можешь что-нибудь тут передвинуть, если слышишь меня?

Никакого ответа. Он, наверное, взялся за дело не с того конца. Но как, черт побери, другим удается призывать древних богинь? Гриффин понятия не имел.

И тут он внезапно выпрямился в кресле. Сам он не имел понятия, но знал кое-кого, кому это удалось! Венера говорила, что Пия воспользовалась каким-то заклинанием, чтобы обратиться к ней за помощью. Черт! На часах было около двух ночи. Придется ему подождать. Но как только закончится дежурство, он прямиком отправится к Пие и, если понадобится, поставит палатку перед ее крыльцом и будет ждать, пока девушка не согласится помочь ему связаться с Венерой.

Богиня простит его. Должна простить. Он не оставит попыток, пока не добьется этого.

Минутой позже на пожарной станции прозвучал сигнал тревоги, и Гриффин почувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере, в ближайшие часы он будет занят... и от этого время до встречи с Пией пройдет гораздо быстрее.

Гриффин и его команда действовали как хорошо смазанный механизм, готовясь к работе. Когда Гриффин уже надел обмундирование, весившее сорок с лишним фунтов, и бежал к пожарной машине, лейтенант протянул листок бумаги, на котором был отпечатан адрес, где случился пожар. Гриффин вспрыгнул на водительское сиденье; его ум работал так же ровно и уверенно, как огромный мотор, которым он управлял. Пожар начался на Двадцать первой улице, в магазине, торговавшем книгами и музыкальными дисками. Плюсы: это близко, они прибудут на место через несколько минут; в два часа ночи магазин закрыт, и ничья жизнь не подвергнется опасности. Минусы: этот магазин представлял собой огромное двухэтажное здание, так что огонь наверняка разгорится сильно; внутри полным-полно книг, а это значит, что огонь получит много отличной пищи. Магазин будет пылать как факел.

Они еще не подъехали к магазину, а Гриффин уже понял, что был прав. Пламя было гигантским. К тому времени как пожарная машина добралась до большой парковочной площадки, весь фасад здания был охвачен огнем. Языки пламени вырывались из окон, вдребезги разбивая стекла.

Как всегда на месте пожара, все происходило вдвое быстрее обычного. Пожарные высыпали из машины. Гриффин коротко отдавал приказы. Полицейские уже начали отгонять подальше случайных зевак, а пожарная команда подтягивала к зданию брандспойты и налаживала выдвижные лестницы.

— Капитан! — Гриффин посмотрел вверх, на Роберта, который выбирался из кабины, где управлял движением лестниц. — Только что получили сообщение от службы «девять-один-один». Из этого здания к ним поступил звонок по сотовому телефону. Ночной сторож оказался заперт огнем где-то в дальних офисах.

— За мной, вокруг дома! — рявкнул Гриффин.

Отлично обученная команда знала, что делать в таких случаях. Пожарные схватили оборудование и бегом бросились за капитаном.

— Взламываем! — бросил Гриффин.

Роберт и Джи-Ди взялись за тяжелые пожарные топоры. Стальная дверь под их мощными ударами согнулась, как лепесток цветка.

Из проема хлынули клубы черного дыма.

— В каком именно офисе он находится? Где? — спросил Гриффин Роберта.

— Они не знают. Его телефон уже отключился. «Девять-один-один» держат человека на линии, и он говорит, что вся задняя часть этого дома состоит из офисов и складских помещений.

— Значит, он может быть где угодно, — пробормотал Гриффин.

Это не было вопросом, так что отвечать на его слова было ни к чему.

— Ладно, идем внутрь. Джи-Ди, Роберт — направо. — Он оглянулся на новичка, который выглядел бледновато, однако спокойно встретил его взгляд. — Беннет, ты со мной, налево. Надеть маски, там слишком дымно. Вперед!

Гриффину всегда казалось, что войти в горящее здание — все равно что сунуться в пасть живому чудовищу. Оно обладало индивидуальностью. Оно дышало и менялось. Оно было непредсказуемым, как дикий зверь.

И этот пожар ничем не отличался от других.

То, что большой огонь еще не добрался до задней части здания, почти не имело значения. Здесь уже было чудовищно жарко. И все вокруг затягивал дым. И везде таилась опасность.

Гриффин повернул налево, не обращая внимания на рев пламени, которое подбиралось все ближе и ближе. Он оглядывался на Беннета и каждые несколько минут связывался с Джи-Ди и Робертом.

Чертово здание представляло собой сплошной лабиринт битком набитых книгами стеллажей и небольших кабинетов за тонкими перегородками. Гриффин собрался проверить очередную такую кабинку, но услышал крик где-то впереди. Там как будто бы кто-то колотил в дальнюю дверь.

— Капитан, та дверь, похоже, выходит прямо в книжный магазин? — сказал Беннет.

— Да, держись поближе.

Гриффин помчался по длинному коридору.

Тяжелая дверь оказалась запертой. Гриффин дважды стукнул в нее рукояткой топора. В ответ раздались два отчаянных удара.

— Мы нашли его, — сообщил по рации Гриффин.

Потом придвинулся поближе к двери.

— Вы меня слышите? — прокричал он.

— Да! Помогите! Я тут заперт в огне!

— Отойдите назад! Я буду взламывать дверь!

— Поскорее! — закричал с той стороны двери ночной сторож.

— Давай, начали! — сказал Гриффин Беннету.

Они разом ударили топорами по двери, но та сопротивлялась, и понадобилось еще несколько ударов, прежде чем удалось приоткрыть ее настолько, чтобы Гриффин мог проскользнуть внутрь.

Он очутился в настоящем пылающем аду, в дыму и яростном жаре. Ночной сторож отошел от двери, как ему приказали, но, охваченный густым дымом, упал возле стены. Гриффин мгновенно выхватил кислородную маску и надел ее на лицо мужчины. Потом он поднял сторожа — так, как это всегда делают пожарные, перекинув его через плечо, — и двинулся обратно к приоткрытой спасительной двери, стараясь дышать как можно более поверхностно.

— Эй, принимай его! - Гриффин протолкнул безвольное тело лишенного сознания человека сквозь узкую щель, к Беннету. — Держишь?

— Держу, капитан, — ворчливо ответил Беннет.

— Уноси его скорей. Я за тобой.

— Понял, капитан.

Гриффин видел, как они скрылись в дыму. И начал сам протискиваться сквозь щель, но тут все огненные дьяволы в буквальном смысле вырвались на свободу. Яростный взрыв отбросил Гриффина по меньшей мере на десять футов в сторону. Он упал на спину. Удар вышиб остатки воздуха из его и без того перенапряженных легких. Но Гриффин сумел совладать с собой и подняться на ноги. А потом какой-то шум, похожий на писк умирающей птицы, привлек его внимание — и он увидел, как изогнувшиеся от жары перила металлической лестницы сорвались с места и медленно начали падать прямо на него. А он не в силах был тронуться с места. Он не мог сделать ничего, только покрепче упереться ногами в пол и подготовиться к встрече с искривленным, плавящимся металлом.

Боль пронзила всю левую сторону его тела. А потом, к счастью, он погрузился в прохладную черноту...

Вулкан крепко спал. Так крепко, что голос матери показался ему частью сна.

— Вулкан, надо проснуться!

Вулкан вздохнул во сне, покрепче прижимая Пию к обнаженному телу.

— Сын! Просыпайся!

Вулкан нахмурился, начиная понемногу выбираться из сна.

— Вулкан! Ну же! Просыпайся скорее!

Бог огня открыл глаза.

— Ну наконец-то. Ты всегда умел хорошо поспать. Не знаю, от кого у тебя это... ни твой отец, ни я никогда не спали вот так, без задних ног.

— Матушка?..

— Да, да, это я, Гера, королева богов, твоя мать. И я требую, чтобы ты наконец очнулся.

Вулкан осторожно отодвинулся от Пии, по-прежнему мирно спавшей, и сел на кровати. Да, действительно в спальне Пии стояла его мать, и ее одежды цвета слоновой кости мерцали, как будто светясь сами по себе.

— Матушка, что случилось?

— Случился пожар. Ты должен поспешить.

При слове «пожар» Вулкан мгновенно начал действовать. И в ту же секунду призвал к себе одежду древнеримского воина.

— Да, это мудро — подготовиться к битве. Идем со мной.

Гера взяла Вулкана за руку, и они исчезли.

Возникли они в самом центре огненного хаоса, внутри яростно пылавшего здания. Огонь не мог причинить вреда Вулкану, и он добавил немного своей защиты к ауре матери. Он бы никогда не допустил, чтобы огонь хоть как-то задел королеву всех богов.

— Посмотри туда.

Гера показала на горящие обломки, куда подбирался главный поток огня.

Взгляд Вулкана привлекло едва заметное движение.

— Гриффин! — вскрикнул бог огня и бросился к лежавшему там смертному, по пути отгоняя языки пламени.

Добравшись до пожарного, Вулкан быстро оценил его травмы. Он отшвырнул кусок железных перил с тела человека. Веки Гриффина затрепетали, глаза открылись.

— Кто ты? — выдохнул он.

Потом его взгляд скользнул в сторону — и пожарный увидел прекрасную женщину, стоявшую в ярком ореоле света рядом с...

— Богиня! — едва слышным шепотом произнес Гриффин.

— Да, — подтвердил Вулкан, опустившись на колени. — А я — друг Венеры. Лежи спокойно, старайся дышать медленно. Я выведу тебя из этого ада.

— Слишком поздно, сынок.

Взгляд Гриффина снова устремился к богине, так безмятежно стоявшей рядом с ним. К его изумлению, богиня улыбнулась и обратилась к нему по имени.

— Гриффин Ди Анжело, я — Гера, королева богов.

— Привет, Гера.

Гриффину казалось, что он сказал это обычным, нормальным голосом, но на самом деле с его губ сорвался лишь хриплый шепот.

— Ты должен внимательно выслушать меня, Гриффин, — сказала Гера. — У нас слишком мало времени. Видишь ли, ты умираешь...

Гриффин подумал, что ему бы следовало испугаться, услышав эти слова, или, по крайней мере, испытать потрясение. Но вместо того его вдруг, как ни удивительно, охватило ощущение мира и покоя.

— Тот сторож... его спасли? — прошептал он.

— Да, спасли, — ответила Гера. — Ты отлично поработал.

Гриффин вздохнул. Если действительно пришел его конец, он хотя бы знал теперь, что справился со своим делом, и справился хорошо. Краски начали постепенно меркнуть перед его глазами, переходя в ровный серый цвет. Он подумал о сестрах и матери, и его пронзила острая печаль, потому что его смерть причинит им горе. Потом он подумал о Венере, о том, как он сожалеет о словах, сказанных ей. Но она ведь богиня... и, может быть, сумеет как-то узнать о его чувствах... даже после его смерти...

— Не сейчас, Гриффин Ди Анжело! — крикнула Гера. — Повелеваю твоему духу — не удаляйся прямо сейчас!

Глаза Гриффина резко распахнулись, почти против его воли, он моргнул и увидел все намного яснее.

— Матушка, я могу перенести его отсюда. Наверняка мы могли бы... — заговорил бог огня, но Гера вскинула руку, заставляя его замолчать.

— Нет, все зашло слишком далеко. Его тело получило смертельные повреждения. Прости меня, смертный человек, я неверно оценила время, отведенное тебе богинями судьбы. Я предполагала дать тебе гораздо большую свободу выбора...

Гриффин хотел сказать богине, что она прощена, но голос отказался повиноваться ему. Богиня повернулась к богу.

— Есть только один способ спасти его, сын мой. Вы с ним должны обменяться душами. После этого ты станешь смертным и с помощью моей силы сохранишь достаточно бессмертной сути для того, чтобы исцелить его разбитое тело и выжить. Но ты действительно станешь смертным — во всех отношениях. Тебе это понятно?

Вулкан кивнул.

— Да, матушка.

— Ты понимаешь, что, если ты это сделаешь, ты проживешь всего одну и только одну недолгую жизнь здесь, в современном мире, а когда умрешь, твое тело обратится в прах, а твой дух отправится в поля Элизиума?

— И я проведу эту жизнь со смертной женщиной, которую люблю, так? А когда и она тоже умрет, позволено ли и ей будет войти в поля Элизиума?

Гера наклонила голову.

— Даю тебе священную клятву, что ее дух найдет там дом и успокоение.

— Я все понял, и я согласен.

— Очень хорошо, сын мой.

Гера подошла к распростертому на полу телу Гриффина и опустилась рядом с ним на колени. Богиня коснулась лица пожарного. Он подумал, что рука у нее удивительно мягкая и прохладная.

— Слушай меня внимательно, смертный человек. Мой сын Вулкан, бог огня — муж Венеры, которую, насколько я знаю, ты полюбил. Он может спасти твою душу и твою жизнь, но для этого ему нужно завладеть твоим телом и твоей смертной жизнью. А ты, в свою очередь, займешь его место — место одного из двенадцати олимпийцев, место бога огня. Ты сохранишь свою душу и свои воспоминания, но после этого ты должен будешь вечно хранить священную кузницу и огненную колонну. Ты станешь богом огня. Тебе это понятно?

Огромным усилием воли Гриффин заставил умирающее тело заговорить:

— А Венера знает об этом?

Гера покачала головой.

— Нет.

— Если я скажу «нет», я умру? — хрипло выговорил Гриффин.

— Ты безусловно умрешь, но тебе незачем бояться смерти. Ты был хорошим человеком. И могу заверить, после смерти ты станешь воином в полях Элизиума.

Начавшие мутнеть глаза Гриффина посмотрели на бога, которого Гера называла Вулканом.

— Мои сестры... — Его и без того чуть слышный голос прервался.

Вулкан тоже опустился на колени рядом с Гриффином.

— Я знаю твоих сестер. Я буду заботиться о них и защищать их, как будто они — мои родные сестры. Они никогда не узнают о том, что я — не их обожаемый брат.

— Поклянись, — выдохнул Гриффин.

— Клянусь священной клятвой.

Гриффин закрыл глаза и прошептал:

— Тогда я согласен. Я готов обменяться с тобой душами.

Гриффин услышал, как Гера начала что-то ритмично начитывать; слов он не понимал, но сила заклинания ударила его с куда большей мощью, чем до этого бешеное пламя пожара. А потом он почувствовал, как его неудержимо тянет куда-то, как будто он угодил в гигантский торнадо. Он открыл рот и закричал, и кричал, кричал... а потом очутился в бесконечной черноте такой темной ночи, какую он не мог бы и вообразить, и его поглотило ничто.

Глава тридцатая

Пию разбудил телефонный звонок. Спросонок она пробормотала:

— Вулкан, дай мне его, а?

Потом она вспомнила, что он древний бог и, наверное, ничего не знает о звонящих телефонах. Пия открыла глаза, ожидая увидеть улыбку бога огня, возможно слегка смущенную, но сексуальную, теплую... Она протянула руку...

Его не было рядом. В постели обнаружилась только Хлоя, сонно моргавшая в изножье кровати. Пия была одна в спальне. Нахмурившись, девушка взяла трубку.

— Алло?

— Это Дорис Пия Чамберлейн? — спросил напряженный мужской голос.

— Да.

— Мисс Чамберлейн, это Роберт Томас с центральной городской пожарной станции.

— Который час? — машинально спросила Пия, ни о чем еще не подумав.

— Пять утра, мэм. Э-э... я звоню по просьбе Гриффина Ди Анжело.

— Гриффин? — От ужасного предчувствия Пия похолодела с головы до ног. — С Гриффином что-то случилось?

— Да, мэм, боюсь, что так. Наш капитан получил травму на службе. Он сейчас в госпитале Святого Иоанна, его готовят к операции. Он просил позвонить вам, чтобы вы приехали туда.

— Сейчас буду.

Пия повесила трубку и схватила джинсы и свитер, лежавшие на пуфике перед туалетным столом.

— Вулкан? — позвала она.

Но ответа не услышала.

— Вулкан!

Громко выкрикнув его имя, девушка быстро пробежала по дому. Неужели он вернулся на Олимп? Но почему он даже не разбудил ее? И почему он исчез прямо посреди ночи?

Пия села в машину и со всей возможной скоростью помчалась к госпиталю. Гриффин пострадал. Ну конечно, он и должен был позвонить именно ей. Он ведь понимал, что Пия — его единственная связь с Венерой. Значит, ей нужно попросить Вулкана сообщить на Олимп, что Венера должна сейчас же вернуться сюда и прийти в госпиталь. Но куда подевался сам Вулкан?

У Пии что-то болезненно сжалось внутри. Что-то тут не так... Что-то тут чудовищно неправильно...

Она ворвалась в медицинский центр Святого Иоанна с той стороны, куда доставляли больных на «скорой помощи», и едва не налетела на перепачканного сажей пожарного.

— Я Пия Чамберлейн. Мне позвонили насчет Гриффина Ди Анжело...

— Сюда, мэм, прошу вас.

Пия пошла за мрачным молодым человеком по коридорам медицинского центра. Их остановила какая-то медсестра.

— Это та женщина, которую просил вызвать наш капитан, — объяснил ей пожарный.

— Тогда пойдемте со мной, мисс. Но вам надо поспешить. Его сейчас отвезут в операционную. У вас всего минута-другая.

— Но как он? — спросила Пия, почти бегом устремившись за медицинской сестрой.

— Не слишком хорошо, — ответила та, не глядя на девушку.

Она привела Пию в комнату со стеклянными стенами, где было полным-полно народу. Пия порадовалась, что все происходит с такой ошеломительной скоростью. Если бы у нее было время немножко подумать, она бы, пожалуй, испугалась, а то и упала бы в обморок. Потому что она просто не узнала Гриффина. Его лицо было черным, окровавленным. Губы вздулись и потрескались. Вся левая половина тела от талии и ниже была накрыта специальной палаткой, и всего Гриффина при этом опутывали какие-то трубки и провода.

— Две минуты, мисс, — строго сказала медицинская сестра.

Пия заставила себя подойти к изголовью узких носилок «скорой помощи».

— Гриффин? Это я, Пия!

Веки Гриффина вздрогнули, а потом его голубые глаза открылись. Пия посмотрела в них — и что-то в ней дернулось... что-то, чего она не могла понять. Она подошла поближе. Его распухшие губы шевельнулись. Пия наклонилась к нему.

— ...люблю тебя, малышка...

Пия ахнула. В ее сознание проникла ошеломляющая правда.

— Вулкан!..

Лицо пожарного сразу расслабилось. Он улыбнулся и с довольным вздохом закрыл глаза.

— ...Вынуждены просить вас уйти, мэм. Мы везем его в операционную.

Пия молча позволила отвести себя в комнату ожидания возле операционной. Она села в слишком мягкое кресло и машинально кивнула, когда пожарный спросил, хочет ли она кофе. Гриффин был не Гриффином. Это был Вулкан. В этом у девушки не оставалось ни малейших сомнений. Но как такое могло случиться? Внезапно Пию охватил приступ клаустрофобии.

— Я... мне надо выйти на воздух.

Не обратив внимания на озабоченный взгляд пожарного, она выбежала из комнаты ожидания, промчалась по коридору и выскочила через автоматическую дверь. Прислонившись к стене госпиталя, Пия несколько раз глубоко вздохнула, стараясь справиться с тошнотой.

— Ты очень сильно его любишь, да?

Пия подняла голову и увидела необыкновенно элегантную женщину, окруженную прозрачным светящимся ореолом. Женщина напомнила ей Венеру, хотя и ничуть не была похожа на богиню любви.

— Если вы имеете в виду Вулкана — да, это так, — ответила Пия. — Я очень его люблю.

Женщина неторопливо кивнула.

— Я это знала. Ты — его вечная любовь... настоящая половинка его души. А я — Гера.

Пие даже не понадобились школьные знания мифологии, чтобы понять, кто эта богиня; ей хватило простого женского инстинкта.

— Вы — мать Вулкана.

Богиня улыбнулась.

— Именно так. И я тебе благодарна и кое-чем обязана, Дорис Пия Чамберлейн. До того как Вулкан узнал и полюбил тебя, он почти не жил. Ты спасла его от вечного одиночества, и даже более того. Ты даровала ему счастье, а я уже и не надеялась, что мой сын когда-нибудь будет счастлив. И я уверена: бессмертие — совсем небольшая цена за такое благословение.

Пия усомнилась, что правильно поняла богиню.

— Его бессмертие? О чем это вы? Что случилось этой ночью?

— Мой сын не был единственным бессмертным, наблюдавшим за вашим современным миром. Я знала, что Гриффин Ди Анжело полюбил богиню Венеру. Сегодня Гриффин Ди Анжело умирал. Я спасла его, предложив сыну занять его место. Вулкан вдохнул в смертную оболочку ту единственную искру бессмертия, что еще оставалась у него. И теперь Вулкан стал Гриффином — смертным мужчиной. Он проживет всего одну недолгую жизнь. А Гриффин стал навечно Вулканом, богом огня.

Пия задрожала всем телом.

— Но он помнит?.. Он остался все тем же Вулканом?

— Да, во всем, кроме тела.

— И он выживет?

— Да. Мой сын проживет долгую для смертного, счастливую жизнь. У вас с ним будет много детей. А я много раз стану бабушкой и прабабушкой, и во многих поколениях искра божественного огня будет освещать род Ди Анжело.

Пия расплакалась. Богиня подошла к ней и коснулась ее щеки.

— Мой сын сделал мудрый выбор.

— А что будет с Венерой и Гриффином? — спросила Пия, вытирая глаза и пытаясь до конца осознать грандиозность того, что сказала богиня. — С ними что случится?

— Все это, моя милая смертная дочь, станет для бога огня и богини любви началом нового этапа в их жизни.

Какой-то шум на парковке перед госпиталем не дал Пие задать следующий вопрос богине. Обе оглянулись и увидели, как четыре сильно взволнованные молодые женщины бегут ко входу в медицинский центр.

— Сестры Гриффина, — сказала Гера. — Старшую, наиболее разумную из них, зовут Шерри. Поговори сначала с ней, а остальные прислушаются к ее словам. Иди к ним. Ты ведь скоро войдешь в их семью.

— Но вы еще не уходите, нет?

— Мне здесь больше нечего делать, но ты не тревожься. Я буду частенько возвращаться, чтобы повидать моих внучат.

Богиня торжественно вскинула руку.

— Да будет с тобой навеки мое благословение!

И Гера бесшумно исчезла.

Пия глубоко вздохнула, изо всех сил стараясь взять себя в руки и успокоиться. С Вулканом все будет в порядке. Это ей пообещала сама богиня, а значит, нечего и суетиться. Пия вошла госпиталь и отыскала сестер Гриффина.

Она выбрала ту, которая выглядела более владеющей собой. У нее были длинные темные волосы и такие же, как у Гриффина, пронзительно-голубые глаза.

— Шерри Ди Анжело? — спросила Пия.

Все четыре женщины разом уставились на нее.

— Да, я Шерри Ди Анжело. А вы кто? Вы знаете, что случилось с нашим братом?

— Знаю. Несчастный случай во время пожара. Сестры Гриффина разом охнули, а самая молодая заплакала.

— Его увезли в операционную, но с ним все будет в порядке. Вообще все будет в порядке. Я обещаю.

— Но кто вы? — спросила Шерри.

— Меня зовут Дорис Чамберлейн, но обычно все называют меня Пией. Я та женщина, которую любит ваш брат. Мы с ним собираемся пожениться.

На лицах всех четырех сестер отразилось откровенное смущение. Пия улыбнулась.

— Я понимаю, что это звучит несколько странно. Вы, наверное, думали, что он влюблен в Венеру, прекрасную блондинку, да?

Сестры дружно кивнули.

— Ну, это длинная история. На самом деле Венера — моя хорошая подруга. Однако для нашей мыльной оперы прямо сейчас это не имеет никакого значения. Важно лишь то, чтобы с Гриффином все было хорошо. Идемте. Посидим в комнате ожидания у операционной; мы можем и там поговорить...

И Пия повела смущенных сестер в глубь госпиталя, торопливо сочиняя более или менее правдоподобную историю «Гриффин и Пия, великая любовь».

Ну, по крайней мере в одном она была уверена: ее богатое воображение наверняка ей пригодится сейчас. Может быть, в будущем она даже попробует писать романы...

— Богиня, Зевс и Гера сообщают, что желают видеть тебя прямо сейчас...

Нимфа низко поклонилась Венере, стремительно шедшей мимо.

Но где же Вулкан? Прошло уже немало времени. Она послала в его владения весточку, что его родители согласны выслушать их просьбу этим вечером, во время собрания бессмертных в главном зале дворца Зевса. Но разве Вулкан соизволил ей ответить? Прислал хотя бы короткое сообщение с какой-нибудь нимфой, или с сатиром, или древесным духом? Нет. Венера была основательно раздражена.

Конечно, если бы богиня была честна с собой, она была бы вынуждена признать, что вообще все, происходившее в этот день, ее раздражало. Величественное сияние ее храма вызывало у Венеры скуку. Прислуживавшие ей нимфы действовали богине на нервы. Вино оказывалось слишком теплым. Или слишком холодным. Молитвы ее почитателей неслись непрерывным потоком, пока весь воздух вокруг Венеры не наполнился оглушительной какофонией раздражающих звуков. Но весь этот хаос, воцарившийся в сердце и душе богини любви, не мог отвлечь ее мысли от Гриффина.

Венера вынуждена была признать: ей чудовищно не хватает этого смертного и ей не до божественных обязанностей... богине любви хотелось ринуться прямиком в Талсу и снова предстать перед пожарным. Дать ему еще один шанс. Попытаться убедить его, что она ничуть не изменилась, что не вводила его в заблуждение, что она все та же женщина, которая полюбила его. Но она не возвратится туда. Она останется на Олимпе и закутается в плащ своей гордости.

Богиня любви не станет гоняться за мужчиной.

Богиня любви не умеет прощать оскорблений.

У богини любви есть и гордость, и достоинство.

— Богиня любви ужасно несчастна, — пробормотала она со вздохом.

Главный зал Олимпа был битком набит сияющими, золотыми бессмертными и изысканными нимфами всех родов, наряженными в прозрачные лоскутки ткани. Венера даже узнала несколько мелких божеств, вроде Гебы, богини юности, Ирис, богини радуги, заметила присутствие муз и Граций. Персефона, проходя мимо богини любви, дерзко подмигнула ей, к чему Венера постаралась отнестись с юмором.

Наверное, ей надо быть довольной, что сегодня здесь, судя по всему, собрался весь Олимп. Все станут свидетелями расторжения брака между нею и Вулканом. И это избавит Венеру от новых и новых объяснений.

Может быть, потом, когда все кончится, она даже сможет вернуться в Талсу вместе с Вулканом. Она всего день не видела Пию, а уже успела соскучиться по своей смертной подруге. Нет, тут же мрачно напомнила себе богиня любви. Вулкан и Пия захотят побыть наедине. Они, наверное, начнут планировать свою свадьбу. А Венера порадуется за них... по-настоящему порадуется.

Хотя прямо сейчас она чувствует себя ужасно подавленной.

— Венера, богиня любви, и Вулкан, бог огня! Мы выслушаем вашу просьбу прямо сейчас.

Могучий голос Зевса наполнил огромный зал.

Венера поспешно пробиралась сквозь толпу к возвышению, на котором стояли два сверкающих трона короля и королевы Олимпа. Она обшаривала взглядом все вокруг. Где же Вулкан? Она может, конечно, обратиться к Зевсу и без него, но это низко и неуважительно. Если он не появится здесь, чтобы показать: расторжение брака происходит по обоюдному согласию, то неважно, как именно Венера изложит свою просьбу... все равно дело будет выглядеть так, будто богиня любви просто бросает Вулкана. И тогда его имя начнут произносить с еще большим пренебрежением. Наверное, ей лучше дождаться его и обратиться к Зевсу и Гере в какой-нибудь другой день.

Нет, Вулкан этого не захотел бы, да и Пия тоже. И о чем только этот бог огня думает? Он ведь нашел наконец свою любовь. Пия — это все, что имеет для него смысл и значение в целом мире. Венера остановилась перед возвышением и присела в реверансе с такой грацией и красотой, что мгновенно привлекла к себе внимание всех находившихся в зале.

— Что мы можем сделать для тебя, богиня любви? — спросил Зевс.

А потом, слегка нахмурившись, добавил:

— Но разве с просьбой обращались не ты и наш сын вместе?

— Да, милорд, — кивнула Венера. — Но похоже, Вулкан немного задерживается, и потому я пришла, чтобы высказаться за нас обоих.

Зевс фыркнул, но Гера откликнулась с изысканной любезностью:

— Что ж, говори, Венера. Мы выслушаем твою просьбу.

Венера вскинула голову и заговорила чистым, уверенным голосом, который был слышен во всех уголках огромного зала.

— Для вас не секрет, что мой брак с богом огня был несколько необычным, и суть нашей сегодняшней просьбы как раз в этом. — Венера немного помолчала, ожидая, пока в зале утихнет удивленный шепоток. — Мы с Вулканом всегда были добрыми друзьями, но поженились мы с намерением создать ложное представление. В нашем браке не было любви. И теперь мы желали бы исправить ошибку. Брак должен быть основан на чем-то большем, чем выгода для сторон, и потому мы с Вулканом просим...

— И потому ты стоишь там, чтобы просить о перезаключении нашего брака.

Вместе со всей толпой богов, божеств, нимф и прочих Венера изумилась: ее перебили! Она оглядела огромное помещение и наконец заметила высокую фигуру Вулкана, направлявшегося к ней. Нет, конечно же, она просто неверно его поняла. Венера вопросительно посмотрела на бога огня, когда тот наконец остановился рядом с ней перед тронами родителей.

— Вулкан, что ты такое говоришь?

Венера произнесла это так тихо, чтобы ее мог расслышать только Вулкан.

Он улыбнулся ей, но вместо того, чтобы ответить, посмотрел на родителей и склонился перед ними.

— Зевс, Гера! — заговорил бог огня. — Спасибо, что согласились сегодня выслушать нашу просьбу, и простите, что я опоздал.

— Ничего страшного, сынок, — ответила Гера, широко улыбаясь своему любимому ребенку. — Высказывайте вашу просьбу. Твой отец и я готовы ее выслушать.

— Венера совершенно права. Мы с самого начала отправились в совместный путь без любви. Но теперь мне бы хотелось это исправить. Если Венера согласится, я хотел бы заново заключить наш брак, и на этот раз он будет самым настоящим.

Бог огня не обратил внимания на изумленный шепот, пронесшийся по огромному залу, и на саркастические смешки, которыми ответили на его заявление наблюдавшие бессмертные, и повернулся к Венере. И еще больше изумил богиню любви, обняв ее. Когда бог огня заговорил снова, он не стал понижать голос. И весь гигантский зал Олимпа слышал, что именно он говорит, — но говорил он уверенно, и его слова, похоже, задели душу Венеры глубиной звучавшей в них страсти.

— Кто бы подумал, что воплощенная Любовь может страдать от одиночества?

— Что? Я... я не понимаю, Вулкан! — прошептала Венера.

Он снова заговорил от всей души и опять не сделал попытки понизить голос.

— Ты была одинока, жена моя. Ошеломленная, не понимающая, что происходит.

Венера в точности повторила те же слова, что произносила несколькими днями раньше, во время странно похожего на этот разговора:

— Была. Но все равно нам не стоило жениться. Просто мы оба были невыносимо грустны. Однако дружба может служить дополнением к истинной любви, но никогда ее не заменит.

Богиня любви задержала дыхание, вопреки разуму надеясь, что знает, что прозвучит дальше.

— Но может быть, есть способ это уладить? Для нас обоих?

Когда Венера услышала знакомый ответ, те слова, что прозвучали в ночь маскарада, она задрожала. И внезапно огромный зал как будто исчез куда-то, сменившись оклахомской ночью, когда мужчина, смотревший ей в глаза, был тоже в маске, хотя и в другой.

— Это ты? Как такое могло произойти? — шепотом спросила она.

И тут наконец он заговорил так тихо, чтобы его слышала только богиня любви:

— Все очень просто, моя богиня. Я наконец набрался храбрости, чтобы принять твою любовь.

С радостным криком Венера закинула руки на шею Вулкану и прижалась к нему всем телом, а он наклонился и жадным поцелуем впился в ее губы... и теперь Вулкан, бог огня, формально и официально стал супругом Венеры, богини любви, — и все обитатели Олимпа засвидетельствовали это. Огромный зал превратился в нечто вроде бешено бурлящего котла. Каким-то краешком ума Венера осознала, что оглушительный шум вокруг нее — это радостные, приветственные крики: олимпийцы сразу увидели, что перед ними истинная любовь. Но Венера решила, что она подумает об этом позже, подумает и порадуется. А прямо сейчас ей было не до того, потому что она наслаждалась дарованным ей чудом: она теперь могла провести всю вечность со своей половинкой.

Эпилог

Годом позже

— Дорогая, у тебя нет ни кусочка баранины! Ты не сочтешь это чересчур ужасным, если я добуду хорошую баранью ножку с Олимпа, чтобы поджарить ее на гриле? Я так люблю это мясо!

Венера, заглядывавшая в холодильник Пии, выглядела так, будто ожидала увидеть там целую баранью тушу, спрятавшуюся где-нибудь между коробками с молоком и апельсиновым соком.

— Венера, но у нас же есть бифштекс из мяса буйвола! Он лежит в маринаде со вчерашнего вечера. Поверь, это будет очень вкусно! И к тому же буйволиное мясо не такое жирное, и в нем меньше холестерина, чем в говядине, не говоря уж о баранине.

На прекрасном лице Венеры отразился вопрос. Пия закатила глаза.

— И для тебя буйволятина полезнее.

Богиня подумала секунду-другую, а потом скривилась так, словно откусила здоровенный кусок чего-то несъедобного.

— Ты хочешь сказать, это здоровая пища?

Пия расхохоталась.

— Эй, малышка, ты опять мучаешь эту бессмертную?

Венера наблюдала, как Вулкан... нет, Гриффин!.. Ей иной раз трудно было припомнить, что она должна всегда называть его Гриффином... медленно шел к своей жене. А нога у него двигается уже лучше, подумала богиня любви. Хотя его раны были смертельными. Вся левая нога оказалась раздробленной. Венера вспомнила, как в те месяцы, что последовали за несчастным случаем и ошеломительным обменом душ между их возлюбленными, ее смертная подруга постоянно говорила о докторах и о том, что они уверены: Вулкан, ныне живший жизнью смертного Гриффина, никогда не будет снова ходить. Пия и Венера лишь обменивались при этом улыбками. Они знали, что докторам не известно о душе, занявшей смертную оболочку пожарного. И вот теперь Гриффин ходил — пока еще медленно и неуверенно, однако ходил.

Пия снова рассмеялась и заявила мужу, что терроризирование бессмертных — ее любимое времяпрепровождение, и тут в кухне материализовался бог огня. Пия, конечно же, взвизгнула и прижала ладонь к сильно округлившемуся животику.

— Ну не знаю, почему я никак не могу к этому привыкнуть? — выдохнула она.

— Извини, Пия, — с огорченным видом сказал бог огня.

Он наклонился к Пие и чмокнул ее в пухлую щечку, а потом мужчины обменялись рукопожатием.

— Нет, все равно это как-то странно, — заявил бессмертный, который прежде был смертным.

— Уверен, это всегда будет приводить в замешательство, — согласился смертный, который еще недавно был богом огня.

Но Венера отметила, что они, как обычно, очень тепло пожали друг другу руки. Мужчины нравились друг другу и относились друг к другу с уважением. А это доказывало, подумала богиня любви, что в душе каждого из них жило природное чувство чести и доброты. Ее супруг обошел стол, чтобы приблизиться к ней. О здоровенные титьки Цирцеи, как же она любит его! Ей никогда не надоест тот особенный дух, что сверкал в его темных глазах, или то, как под его руками поет все ее тело. Он невероятно силен и могуч, и за год, что прошел после обмена душами, бог огня полностью избавился от хромоты, которая заставляла его страдать бесчисленные столетия. Странно, однако, что этот дефект перешел вместе с душой Вулкана в тело смертного человека. А потом уж Венера могла думать только о том, какие у ее мужа теплые губы, и всем телом прижалась к нему, отвечая на поцелуй.

— Эй, моя богиня! — прошептал он. — Скучала обо мне?

— Эй, вы двое! Я вас умоляю! Вы же всего на один день расстались! — воскликнула Пия, добродушно покачивая головой.

— Я бы тоже скучал по тебе, если бы ты исчезла на целый день.

Вулкан наклонился к Пие и потерся носом об ее шею, отчего она вздрогнула и захихикала.

— Прекрати! У нас времени мало. Твои сестры явятся с минуты на минуту, а мне еще невесть сколько всего нужно сделать, чтобы мы могли спокойно поесть и еще успеть на открытие бутика Фабио. — Пия обратила строгий взгляд на богиню любви. — Ты ведь знаешь, он будет просто в отчаянии, если ты опоздаешь!

— Дорогая, напомни, как он решил назвать свой маленький магазинчик? — спросила Венера.

— «Все для богини». — Пия усмехнулась. — Он говорит, это ты его вдохновила.

— Разумеется, это я.

— Разжечь угли для гриля? — спросил Вулкан.

— Ты ведь знаешь, я могу это сделать без труда, — заявил новый бог огня.

— Спасибо, но мне все еще нравится самому это делать. — Вулкан вскинул свои новые смертные руки и пошевелил пальцами, точно так же, как это делала Венера, желая материализовать что-нибудь. — Хотя теперь это у меня не так хорошо получается.

Венера фыркнула, но про себя подумала, что смертность добавила Вулкану чувства юмора.

— Ну, бог огня, если хочешь быть полезным, можешь принести из кладовки коробку. Она стоит на самой верхней полке, а мне сейчас что-то не хочется взбираться на табуретку. Мне кажется, я именно туда положила специальные мескитовые дрова, а я хочу добавить их к углю, чтобы бифштексы получились более ароматными.

— Она нас кормит здоровой пищей... — пробормотала Венера. — Никаких проблем...

— Я все слышу! — сообщила Пия.

Гриффин мигом доставил коробку из кладовой и водрузил ее на кухонный стол.

— Венера, ты не могла бы достать эти деревяшки из коробки?

— Конечно, дорогая, если ты не хочешь заставить меня их съесть, — сладким тоном откликнулась богиня любви.

— Очень смешно.

Пия снова принялась резать сельдерей для картофельного салата, а Венера сунула руку в коробку.

— Пия, дорогая, а это не та ли самая книга, с помощью которой ты обратилась ко мне?

Пия обернулась.

— Да, это она. Интересно, как она попала в эту коробку?

— Так значит, вот с чего все началось... — Гриффин взял из рук Венеры затейливо украшенный кожаный томик и открыл его. — «Познай Венеру и познай уверенность», «Познай Венеру и познай красоту», «Познай Венеру и познай уверенность в сексе»... «Познай Венеру — призови богиню!». Ну и ну! Автор — некий Джуно Панхелленус. Вот имечко, подавиться можно!

Венеру как будто со всего размаху ударили под ложечку.

— Что?!

Они с Вулканом разом выдохнули это слово. Вулкан перегнулся через стол и взял у Гриффина книгу. Венера снова и снова качала головой.

— Я и понятия не имела! Абсолютно никакого представления!

— Ты прежде не видела эту книгу? — спросил Вулкан.

— Нет, ни разу! Пия начитывала заклинание по памяти! Просто поверить не могу!

— А в чем дело? — Озадаченная Пия подошла ближе. — Что-то не так?

— Все дело в авторе. Я ее знаю.

Она запнулась и добавила:

— И его тоже.

— Мы знаем их, — сказал Вулкан. — Ну, на самом-то деле Гриффин тоже теперь с ними знаком.

— Да о ком это вы говорите? — спросил Гриффин. Венера показала на имя автора, отпечатанное выпуклыми серебряными буквами на обложке книги,

— Имя Джуно[4] иногда использует Гера. А «панхелленус» означает «бог всех греков». Это один из вариантов имени Зевса.

— Вот старый фокусник! Так это он все время стоял за этой историей! — недоверчиво произнес Вулкан.

— С нами было его благословение, а мы и не знали, — тихо сказала Венера.

Пия посмотрела на своего обожаемого мужа, которому пришлось через многое пройти, чтобы обрести наконец счастье.

— Но это значит, что они любят тебя, что они очень-очень любят тебя! — сказала она.

— Вообще-то, — уточнила Венера, обнимая свою смертную подругу за плечи, — это значит, что они любят всех нас и что мы все благословлены королем и королевой Олимпа.

И когда четверо друзей улыбнулись друг другу, в безоблачном небе Оклахомы внезапно загремели раскаты веселого грома.

Примечания

1

Сосредоточиться на балете (фр.). (Здесь и далее приметит редактора.)

2

В буквальном переводе «Ловкие сучки, дрянные книжки».

3

«Asshat» (букв, задница в шляпе) — идиот, болван. Слово «assburger» (букв, задбургер) — паронимическое производное от термина «синдром Аспергера» — недоразвитый, «даун». «Man-titty» — сисястый, грудастый (о мужчинах). «Bitch, please» (букв. «Пожалуйста, сучка!») — ругательство, употребляемое в ответ на дурацкое высказывание или на сексуальное домогательство.

4

Juno (англ.) — Юнона, римское имя Геры.

Content

Ф. К. Каст
Богиня любви

Дорогие читатели!

Благодарности

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Примечания