Ирина Щеглова

Принц для сахарской розы

Глава 1

Вилла над морем

Мы вылетели из Москвы в начале холодного октября, а через несколько часов оказались в жаркой Африке. Видимо, из-за переживаний мама забыла меня переодеть, и я еще долго тихо плавилась в куртке и джинсах. Я не замечала жары, глазея на разноцветную толпу, заполнившую аэропорт.

– Мама, как называется этот город?

– Алжир.

– Нет, это страна так называется, а город?

– И город Алжир, и страна Алжир, – ответила мама.

– А почему?

– Так получилось, – мама нервничала.

В аэропорту нас не встретили, но мама нашла российского представителя, тот связался по телефону с посольством, и за нами приехал Гена. Он так и представился, по очереди пожав руки мне и маме.

Гена выглядел потрясающе в ярко-желтой рубахе и рыжем замшевом костюме, я просто замерла от восторга. Он был такой яркий, необычный, совсем «не русский».

Раздела меня мама только в машине, когда Гена вез нас в посольство. А точнее, в дом, где располагался комитет российских специалистов.

Мама стаскивала с меня многочисленные одежки, время от времени растерянно кивая в ответ на вопросы-утверждения золотисто-желтого вкрадчивого Гены. Мама ему определенно нравилась, и он переживал за нее больше, чем она сама. Смущаясь, он сказал, что мама «непременно должна взять у него денег, ведь у нее нет, а мало ли что может понадобиться…». Я неотступно следила за ним, и Гена смущался еще больше. Мама спасла его: спокойно взяла деньги, поблагодарила за помощь и обещала вернуть, «как только приедет муж».

Я поняла только, что папе позвонили и что-то напутали со временем нашего прилета.

Гена привез и поселил нас в большом белом доме с террасой. Дом стоял прямо над морем, над обрывом. Внизу, среди густой зелени, виднелись многочисленные крыши других домов, а дальше, на темном аквамарине, в дымке стояли большие корабли.

– Там порт, – сказала мама.

– Это море? – спросила я.

– Да, Средиземное.

– А когда приедет папа?

– Завтра.

На втором этаже уже жили русские, а нас разместили на первом.

Я пробежала по темным нежилым комнатам, заставленным чужой мебелью, и спросила у мамы:

– Мы будем здесь жить?

– Наверное, – ответила мама и почему-то вздохнула.

А мне понравилось!

Я сразу отправилась на разведку и увидела незнакомую девочку, она стояла на веранде и, перегнувшись через перила, с любопытством меня разглядывала.

Она показалась мне очень красивой в своем пышном сарафане и открытых шлепанцах с розами. Розы были как настоящие, я сразу же захотела такие же шлепанцы и сарафан. Еще у нее были длинные светлые прямые волосы и очень симпатичное личико. Девочка встряхнула головой, отбросила волосы на плечи и произнесла нараспев:

– Приве-е-ет… Ты ру-у-сская?

– Русская! – обрадовалась я.

– Меня зову-у-т На-а-стя, а тебя?

– Ира…

– Поднимайся ко мне, – предложила Настя.

Я взбежала по лестнице и подошла к ней. Отсюда море было видно еще лучше.

– Ух ты! – восхитилась я.

– Здорово, да-а? – спросила Настя. Она повернулась и оперлась спиной о перила веранды.

Она мне очень нравилась, хоть и задавалась немного.

– Пойдем, я познакомлю тебя с мамой, а потом все покажу.

Ее мама лежала в шезлонге, подставив солнцу лицо. Она казалась усталой, но все-таки поздоровалась со мной и спросила, откуда я приехала.

Потом мы с Настей исследовали участок вокруг виллы, огороженный высокой проволочной сеткой. На сетке висели чумазые оборванные «арабчата», так ее мама назвала алжирских детей, они галдели и показывали на нас пальцами.

– Не обращай внимания, – дернув подбородком, высокомерно произнесла моя подружка.

Она демонстративно отвернулась от дергающих сетку детей и сделала вид, что рассматривает пластиковые розы на своих шлепанцах. Я тоже стала рассматривать ее шлепанцы.

– Там, где вас поселили, была холера, – пропела Настя. – Всю семью увезли в больницу, – теперь она наслаждалась произведенным на меня эффектом. – Только ты не бойся, там все про-ро-дис-фи, – она запнулась, но все равно старательно, по слогам произнесла трудное слово: – Продезинфицировали.

– А я и не боюсь, мне прививку сделали!

Все-таки Настя мне очень нравилась. Она рассказала, что учится в специальной русской школе и еще занимается рисованием. В ее комнате было множество акварелей, они висели на стенах, лежали на столе в пухлых папках и альбомах. На них я видела белые дома, белое небо с желтым солнцем и бирюзовое море. Все, как в жизни.

Я спросила у нее, почему город, в котором она живет, и страна называются одинаково.

– Это же про-о-осто, – объяснила Настя. – По-арабски Алжир называется Эль-Джазир – страна островов. В древности так назвали город, потому что в море много островов, а потом и вся страна стала так называться.

– Понятно… Эль-Джазир, по-моему, звучит гораздо красивее, чем Алжир, – сказала я.

Папа приехал на следующий день. Торжествующий Гена доставил его к нам и предложил устроить экскурсию по городу. Мама согласилась и сразу же сказала отцу о долге. Гена покраснел, хотел было отказаться от денег, но мама спокойно спросила:

– Вы ведь свои деньги нам давали?

– Да.

– Так берите. Нас тут много таких. На всех не напасетесь…

И мы поехали на экскурсию. Я запомнила только, что Алжир раньше был французской колонией, а еще раньше тут жили разные древние народы, поэтому сохранилось много старинных домов – целые улицы. И еще Алжир весь белый, он смотрится очень красиво на ярком солнце.

Потом мы заехали в магазин и купили мне шлепанцы, только не с розами, а с лилиями. Ничуть не хуже, чем у Насти.

На обратном пути я прищемила себе большой палец: когда садилась в машину, папа хлопнул дверцей, а я держалась за нее. Было ужасно больно! Мама отвела меня в туалет и долго держала мою руку под холодной водой. Даже к врачу ездили, но он сказал: «Ничего страшного, перелома нет».

На следующий день мы поехали в поселок, где живут российские специалисты. Мы с Настей уже успели сдружиться, было жалко расставаться. Я боялась, что в поселке мне не с кем будет общаться, но папа сказал, чтобы я не волновалась, там много детей.

Глава 2

Контракт

Ехали долго. Сначала наш путь шел вдоль моря, потом начались апельсиновые рощи и поля. Затем дорога стала подниматься в гору, заросшую густым кустарником. Папа сказал, что здесь водятся кабаны и зайцы, а еще дикобразы.

Все-таки я не выдержала и уснула, а когда проснулась, наша машина уже стояла у невысокой каменной стены. За ней я увидела белые домики с плоскими крышами.

– Вот наша вилла, – папа показал на крайний домик справа.

– Разве это вилла? – не поверила я. Ведь вилла – это большой двухэтажный дом с верандой и видом на море.

– Одно название, – согласилась мама.

Но все-таки мне было любопытно, я выскочила из машины и побежала по дорожке, усыпанной гравием, к нашему новому дому.

Он оказался ничего себе. Мне понравилось большое крыльцо под навесом, оно было выложено красивыми гладкими плитками.

– Мама, смотри! У нас тоже есть веранда! – крикнула я.

– Сейчас, – отозвалась мама. Она помогала папе доставать из багажника вещи. Потом к нам подошли русские женщины, соседки, поздоровались, представились, заговорили с родителями.

Дул сильный ветер. Здесь было холоднее, чем на побережье. Я нетерпеливо приплясывала у двустворчатой стеклянной двери, закрытой на ключ.

Наконец папа открыл дверь, и я вбежала в прихожую. Внутри вилла выглядела лучше, чем снаружи. Особенно мне понравился большой стол и стулья с высокими деревянными спинками и мягкими сиденьями, обитые красной кожей. Комнат оказалось целых четыре! Они были светлыми, с большими окнами и каменными полами, такими же, как на крыльце. Это меня удивило. Папа объяснил, что такие полы делают потому, что здесь бывает очень жарко.

– А стены-то фанерные, – заметила мама. – Ткни пальцем – развалятся.

Женщины принялись наперебой рассказывать о том, как они здесь живут, я не стала подслушивать, пошла в свою комнату и подняла жалюзи на окне. За окном я увидела еще один дом, он был гораздо больше нашего. Правда, мне виден был только второй этаж, все остальное закрывали ограда и высокие деревья. Надо будет узнать у папы, кто там живет.

Женщины ушли, мама принесла постельное белье, и мы вместе застелили мою кровать. Потом я развесила свои вещи в шкафу и решила выйти на улицу осмотреться.

Сначала я постояла на крыльце, но ничего интересного не увидела. За каменной оградой – дорога, за дорогой огромный пустырь. Слева все тот же загадочный дом среди деревьев. Чтобы рассмотреть все остальное, надо было спуститься с крыльца. И я, наконец, решилась.

Прошла немного вперед по гравиевой дорожке. Одинаковые белые дома с плоскими крышами. Дальше, за домами, склон горы. Что же здесь делать?

Я прошла до самого конца дорожки и выглянула за ограду. Никого. Совсем было расстроилась, но неожиданно услышала, как меня кто-то позвал по имени. Оглянулась. Недалеко от меня стояли две девочки. Та, что поменьше, была в светлом платье, худенькая, с косичками и веснушками. Другая выглядела старше, она была высокой, круглолицей, с короткой стрижкой. В джинсах, красной футболке и кроссовках.

Я несмело подошла к ним и поздоровалась:

– Вы меня знаете?

– Ну да, мы тебя уже несколько дней ждем, – сообщила старшая. – Меня Юлей зовут.

– Наташа, – представилась младшая.

Я улыбнулась.

– Я так рада, – призналась девочкам, – а то вышла из дома, нет никого. Вообще нет людей! Здесь всегда так?

Юля пожала плечами:

– Я тоже недавно приехала, еще не знаю, как и что. Вот Наташа здесь живет уже полгода.

Вдруг я увидела за оградой ослика:

– Ой, смотрите, ослик! Он чей? Потерялся?

Мы втроем бросились к стене.

– Нет, он дикий, – сообщила Наташа. – Их тут много, целые стада!

– Да ну! – не поверила я. – Разве бывают дикие ослики? Я хочу его погладить!

Я вышла через распахнутую калитку. Ослик щипал пучок пыльной сухой травы. У него была серая шерсть, не слишком чистая грустная морда и смешные уши.

Наташа сказала, что на осликах можно кататься. Мы по очереди вскарабкивались на его широкую спину и пытались заставить ослика сделать хоть шаг, но у него, видимо, не было настроения. Тогда мы решили оставить его в покое.

Девочки предложили показать мне, кто где живет, я согласилась, и мы пошли по гравиевой дорожке.

– Вот здесь живу я, – Юля показала на последнюю в ряду виллу.

Наташин дом оказался почти посередине. Еще я узнала, что есть и другие дети, но они все маленькие. Самому старшему, Сережке, было всего шесть лет.

«Да-а, скучновато», – подумала я.

Наташа подробно рассказывала обо всех русских в поселке. Оказывается, поселки, или кварталы, в которых селились иностранцы, приехавшие работать по контракту, назывались просто Контракт. Также Наташа рассказала о наших переводчиках, враче, геологах, о том, кто здесь главный. Главным был «дядя Петя Ананьин», его все называли шефом, а его жену – шефиней.

Пока мы бродили вокруг домов, за нами увязалась худая длинноногая собака. Оказалось, она тоже ничья, в поселке ее подкармливают, так что она тоже считалась «нашей».

– А как ее зовут? – спросила я.

Наташа пожала плечами.

– Надо придумать ей имя, – предложила я.

Посовещавшись, мы решили назвать собаку Серенадой, потому что у нее была серая шерсть, умная тонкая морда, и вообще, она была вся такая утонченная, немного похожая на борзую.

– Еще у нас живут два кота: Котька и Васька, – сообщила Наташа. – Котька сиамский, а Васька – барсик. То есть он обыкновенный, беспородный. А собак много, прибегают с гор, они дикие, их там целая стая.

– А кто живет там, за стеной? – спросила я, показав на двухэтажную виллу среди деревьев.

– А… – Наташа задумалась. – Там какие-то богатые арабы живут, – ответила она, – но точно я не знаю.

Я разочарованно вздохнула.

– А с арабскими девочками вы дружите? – на всякий случай спросила я.

Наташа оживилась:

– Да, пока не приехала Юля, мы дружили с Фудзией, я вас познакомлю потом, – пообещала она.

Потом мы увидели, как к воротам подъехал маленький автобус.

– Папа! Папа! – закричали девчонки хором и побежали встречать. Я постояла, посмотрела на приехавших мужчин, вежливо поздоровалась. Девчонки сказали, что они идут по домам, я тоже пошла. Мой папа был дома.

На нашем крыльце мама кормила рыжего пса. Он, захлебываясь и вздрагивая, хватал и мгновенно проглатывал куски колбасы и булки. Заметив меня, пес оторвался от еды и с заливистым лаем понесся навстречу, вращая хвостом, как пропеллером.

– Рыжий, а ну прекрати! – строго прикрикнула мама. Пес притормозил, изобразил на морде дружелюбие и, продолжая вращать хвостом, обнюхал меня.

– Привет, – поздоровалась я, – можно тебя погладить?

Пес не возражал.

Я протянула руку и прикоснулась к его голове.

– Ты смотри, соображает, – заметила мама.

Рыжий понял, что он нам понравился, и явно решил, что теперь мы – его новые хозяева.

Глава 3

Знакомство с Венсаном

На следующий день Наташа познакомила нас с местной девочкой. Она была примерно одного с нами возраста. Темнокожая, круглолицая, с двумя черными косами, одетая непривычно: под платьем из блестящей ткани она носила джинсы. Был у нее и платок, но он все время сбивался с головы и просто болтался на шее. У Фудзии оказался хриплый, словно бы сорванный, голос.

Сначала мы немного стеснялись друг друга. Но потом разговорились. Конечно, нам было трудно. Наташа немного знала по-французски, а мы с Юлей запомнили пока лишь несколько слов.

Фудзия очень обрадовалась, когда мы познакомились. Она все время расспрашивала нас, но мы с Юлей ее не понимали. Зато Наташа довольно точно переводила смысл вопросов нашей новой подружки. Мы сказали, сколько нам лет, как зовут наших родителей. Наташа от себя добавила, что папа Фудзии работает вместе с нашими отцами на руднике, а мама сидит дома. У Фудзии еще семь братьев и сестер, старшему, Али, уже пятнадцать лет. А младшему братику нет и года. Еще мы узнали, что Фудзия ходит в школу. И она показывала нам, как по-арабски пишется ее имя и разные другие слова. Она писала разноцветными мелками на каменных ступенях крыльца пустующей виллы. Получалось очень красиво, словно плетеная веревочка с бусинками.

Потом Фудзия ушла домой, она должна была помогать маме. А Наташа рассказала: когда Фудзие исполнится тринадцать лет, она станет носить чадру. Я знала, что женщины в Алжире ходят с закрытыми лицами, но думала, что они надевают чадру только после замужества. Мне стало жалко Фудзию. Надо же – в тринадцать лет нацепить длинный балахон, закрыть лицо и никуда не выходить из дома одной.

– Это же очень неудобно, – поделилась я своими мыслями с девчонками, – ни побегать, ни поиграть. Глупо!

Они согласились.

Мы сидели на теплом от солнца крыльце пустующей виллы и болтали. Делать, в общем, было нечего. Недалеко о нас резвились малыши: двое братишек Коля и Костя, симпатичный пятилетний карапуз Нурик и самый старший – Сережа. Они неумело гоняли мячик и все время ссорились. Мы понаблюдали за ними, потом подошли поближе и незаметно включились в игру. Просто так гонять мяч было скучно, Юля предложила играть в «картошку». Это когда один человек садится в круг, а остальные бросают мяч друг другу. Тот, кто в круге, старается поймать мяч, если поймает – выходит из круга, а на его место садится бросавший. Сначала мы с Юлей все время выигрывали. То есть малышня оказывалась сидящей в круге, а мы вдвоем оставались и монотонно перебрасывались мячом. Но постепенно мальчишки разыгрались. Сережка ловко подпрыгивал, хватая мяч, даже если он летел довольно высоко. Братья тоже старались. Только робкая Наташа да маленький Нурик подолгу сидели в круге. И мы с Юлей, сговорившись, решили им немного подыграть.

Мы увлеклись. Началась возня, все громко смеялись, раскраснелись, запыхались, придумывали новые правила, азартно кричали, если удавалось поймать трудный мяч.

В какой-то момент я отвлеклась, потому что заметила очень красивого мальчика. Он остановился неподалеку и наблюдал за нами. Мяч, естественно, пролетел мимо. Юля крикнула:

– Ну что же ты!

Я ничего не ответила, только кивнула ей на незнакомца, а сама побежала за мячом.

Игра приостановилась. Наши мальчишки нетерпеливо подпрыгивали.

Я подошла к Юле и спросила:

– Кто это?

Наблюдавший за нами мальчик показался мне просто необыкновенным! Он был старше меня, такой стройный, слишком светлокожий для араба, но с длинными черными волосами. Одет он был в вельветовые джинсы песочного цвета, белую футболку и ветровку. Прямо картинка, а не мальчик.

– Давайте же играть! – потребовал Нурик. Но мы с Юлей отмахнулись от него:

– Погоди…

– Наташа, ты знаешь его? – спросила я.

Она в ответ пожала плечами.

Мальчик не уходил, он улыбнулся и неуверенно махнул нам рукой.

– Давайте позовем его! – предложила я и сразу же приветливо махнула в ответ.

– Как сказать: иди к нам? – спросила я Наташу.

– По-французски будет… вьен, – наморщив лоб, сказала она.

– Вьен? – переспросила я. – Это значит «иди сюда»?

– А что – вьен? – вмешалась Юля. – Надо его как-то по-другому пригласить, чтобы он понял, что мы зовем его не просто так, а… – она запнулась и посмотрела на меня.

– Мы зовем его играть, – подхватила я. – Наташа, как будет – играть?

– Кажется, жу… жуэ, – ответила она.

Наши мальчишки загрустили.

Мы слишком долго совещались. Мы составляли фразу так, чтобы она была понятна мальчику. Как правильно знакомиться? Нам хотелось сказать: «Привет! Как тебя зовут? Иди к нам…» Но все это было слишком длинно, он мог неправильно понять или подумать что-нибудь не то. Мы совещались долго, я все поглядывала за забор: не ушел ли? Но мальчик терпеливо стоял там, словно ждал.

Наконец фраза была составлена.

– Вьен жуэ авек ну! – тщательно выговаривая незнакомые слова, произнесла я, повернувшись к незнакомцу.

Наташа и Юля широко улыбались и махали руками. Мальчишки, раскрыв рты, смотрели на нас и никак не могли понять, отчего это мы решили позвать чужака.

Он энергично закивал головой и сразу же подошел к нам.

– Бонжур, – мы поздоровались почти хором.

– Bonjour, – ответил он, и у него это слово вышло журчащим, легким, хотя он произнес его как бы в нос, словно был простужен.

Мы по очереди представились, называя свои имена, прижимали руки к груди, потом назвали мальчишек. Незнакомец каждый раз внимательно слушал, кивал и повторял за нами, ставя ударение на последний слог. Потом слегка склонил голову, встряхнул длинными густыми волосами и назвался:

– Венсан.

– Венсан, – подхватили мы, – это твое имя? Как красиво звучит!

Он, конечно, не понял, но, увидев наши улыбки, улыбнулся в ответ.

– Венсан, вьен жуэ авек ну, – снова повторила я заготовленную фразу.

– Уи, мерси, – поблагодарил он. Я уже знала, что «мерси» значит «спасибо». Ему не надо было объяснять правила игры, он их понял, пока наблюдал за нами. С Венсаном сразу стало веселее. Он с удовольствием поддавался малышам, особенно его забавлял Нурик. Венсан даже стал учить его правильно бросать и ловить мяч. Наташа, видимо, стеснялась нашего нового знакомого, поэтому была скована и часто пропускала мячи. Зато Юля металась как угорелая, она громко вскрикивала, охала, ахала, закрывала лицо руками и хохотала невпопад. Я же все время старалась оказаться напротив Венсана, чтоб получше рассмотреть его. Он совсем не походил на местного. Его имя тоже не было арабским. Но как его расспросить? Никто из нас не смог бы этого сделать. Для себя я твердо решила, что сегодня же займусь изучением французского языка.

Играли мы недолго. Скоро к ограде подошла светловолосая женщина в наброшенном на плечи белом одеянии, в таких халатах поверх одежды ходят арабские женщины. Халат укрывает тело с головы до ног, а на лице чадра – повязка, оставляющая открытыми только глаза. Но ведь то арабки, а эта женщина не была похожа на арабку, так зачем же она куталась в халат?

– Мама, – объяснил Венсан и что-то еще сказал непонятное, наверное, ему нужно было идти домой, и он прощался. Мы разочарованно притихли. Венсан снова улыбнулся и быстрым шагом направился к воротам. И тут я увидела, что они вместе с мамой вошли в калитку соседней виллы, той самой, двухэтажной, среди деревьев. Так вот, оказывается, кто там живет!

После ухода Венсана игра разладилась. Мне хотелось поговорить с подругами, обсудить сегодняшнее знакомство. Все-таки интересно было разузнать о Венсане. Только у кого? Наташа ничего не знала о нем, хотя он жил с нами по соседству. Оставалось надеяться, что мы еще увидимся.

Дома я первым делом заявила маме, что буду учить французский язык. Мама обрадовалась, достала синий учебник, раскрыла его на первой странице и показала алфавит. Мы вместе называли буквы, причем мама все время путалась, потому что в школе она учила немецкий.

– Это ничего, – сказала мама, – папа вернется с работы и все тебе расскажет. К тому же с нами должен заниматься языком наш переводчик.

– Правда?! – обрадовалась я. – А когда?

– Вот сегодня и спросим, – пообещала мама.

Глава 4

Контрабандист

Послышался деликатный стук у черного входа, и мама, думая, что местные дети принесли на продажу яйца, не спрашивая, открыла дверь.

Увидев молодого незнакомого араба, мама не испугалась, она вообще, по-моему, ничего не боится.

– Кеске? – спросила она у пришельца. – В чем дело?

Араб словно оцепенел, несколько секунд смотрел на нее, полуоткрыв рот, затем вдруг очнулся и заговорил быстро-быстро, понизив голос до шепота. Во время своего монолога он все время указывал рукой куда-то за спину и тревожно озирался по сторонам.

– Ничего не понимаю, – сама себе сказала мама. – Кеске ву вуле? – еще раз раздельно произнесла она и перешла на русский: – Ты что, по-французски не понимаешь?

Араб в очередной раз испуганно оглянулся, с мольбой посмотрел на маму и тихо произнес:

– Же сви контрабандист…

Для убедительности он похлопал себя по большой спортивной сумке, висевшей у него через плечо:

– Пур ву…

– А, так это ты, – мама с облегчением вздохнула, она была наслышана от старожилок о приходящем в поселок торговце. Она посторонилась, и парень прошмыгнул мимо нее в образовавшийся проем.

– Бонжур, – сказал он, увидев меня.

– Бонжур, – вежливо ответила я.

Мама указала арабу на табурет у кухонного стола, он робко присел на краешек, сумку поставил на колени, положил на нее худые, маленькие, как у женщины, руки и принялся нас рассматривать. Глаза его, казавшиеся на узком темном лице особенно большими и яркими, перебегали с мамы на меня.

– Вотр фий? – спросил он у мамы.

– Да, да, дочка, Ирина, – объяснила она.

– Ирина, – произнес араб, растянув мое имя и сделав ударение на последнем слоге. Потом спохватился и представился: – Азиз, – он приложил ладонь к груди.

– Азиз? – переспросила мама.

– Уи, уи! Сава бьен! – он обрадовался. – А ву?

И взгляд его снова пробежал по маминой фигуре, сверкнул, но он мгновенно затих и уткнул глаза в пол.

– Галя, Галина, – мама слегка качнула головой, словно подтвердила свои слова.

– Галина, – выдохнул Азиз.

– Кофе будешь? – спросила мама.

– А? – Азиз встрепенулся. – Кофи? – После чего он застеснялся, и его щеки из бронзовых стали темно-кирпичными.

Мне стало интересно, и я устроилась на табуретке с другой стороны стола, наблюдать.

Не мог же Азиз знать того, что мама подкармливает всех бездомных животных и раздает детишкам булочки своего приготовления.

Между прочим, Азизу просто повезло, потому что наш Рыжий отлучился куда-то по своим собачьим делам и выпустил из виду черный вход. Иначе он просто не подпустил бы чужака к дому.

Мама сварила кофе, налила его в большую фаянсовую кружку и поставила перед незваным гостем.

Азиз удивился размеру чашечки кофе, но ничего не сказал, опустил сумку на пол и ногой задвинул ее под табурет, робко взялся за ручку кружки, поднес к губам, попытался отпить, обжегся, но кружку не поставил и сидел молча, прихлебывая кофе маленькими глотками.

Его поза и эти жадные глотки подействовали на маму, как действовал на нее всегда вид любого несчастного существа. Она, сердобольно вздохнув, пододвинула к Азизу плетенку с печеньем. Потом вернулась к плите, открыла кастрюльку и положила на тарелку несколько котлет, нарезала длинный батон хлеба толстыми ломтями; всю эту снедь она поставила перед арабом.

– Вот, манже… сильвупле…

Азиз чуть не поперхнулся кофе, потом все-таки отставил кружку и потянулся за печеньем.

– Ты мясо ешь, дурачок, – мягко приказала мама. Еще немного, и она стала бы тыкать его в тарелку носом, как несмышленого котенка.

Теперь и я увидела, что Азиз голоден; он старался изо всех сил не показывать этого, был деликатен, если можно так сказать. Но еда все-таки поглотила его целиком, он даже забыл о нас с мамой; ел он быстро, но очень аккуратно и бесшумно.

Арабы вообще могут быть неслышными. Они умеют двигаться, как призраки: возникает такой призрак перед тобой неожиданно, сначала ты его видишь и только потом – слышишь. Шумными арабы делаются только тогда, когда хотят, чтобы их заметили, или когда они пьяны, спиртное подчас доводит их до буйства.

Дорожки в поселке были засыпаны гравием, но даже дети-арабы бегали так, что не слышно было перекатывающихся под их ногами камешков.

Наконец Азиз закончил с едой, отставил тарелку, вздохнул, сказал «мерси» и снова обратил свой взгляд на маму.

– На здоровье, – ответила она.

Азиз встрепенулся, поднял с пола свою сумку, раскрыл и начал доставать оттуда всякую всячину.

– Но, но, – попыталась протестовать мама, – нам не надо.

Но Азиз, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания. И тут я увидела, как Азиз усмехнулся, только краешками губ, но сразу же спрятал свою усмешку, словно смазал ее.

Теперь покраснела мама. Она потянулась к сувенирам.

Азиз молча следил за ее движениями: как она взяла какую-то деревянную фигурку, мельком взглянула на нее и сунула в карман платья.

Обрадованный Азиз попытался было назвать свою цену, но с мамой торговаться невозможно, она всегда платит частникам столько, сколько считает нужным. У нее даже есть свой комплект гирек, с которыми она ходит на рынок.

Азиз об этом не знал. Он побледнел, его скулы, и без того острые, теперь заострились еще больше, глаза сузились, кожа на лице стала почти серой от волнения. Он сделал попытку вернуть свой товар, рассказывал, как он, рискуя жизнью, пробирается через границу. Он то повышал голос, то снижал его до шепота, втягивал голову и озирался, показывая, как он боится пограничников. Но маму заставить расстаться с деньгами всегда было очень непросто.

– Что ты мне рассказываешь, – отмахивалась она от торговца, – да этого барахла и здесь полно, зачем через границу?!

– Но, но, мадам! – Он чуть не плакал.

Сбиваясь и путаясь во французских и арабских словах, помогая себе жестами, Азиз рассказал о том, что ему несказанно повезло с этой самой границей. Полтора километра по горам, и – Марокко. Здесь, на этой стороне, объявились иностранцы, практически отрезанные от больших городов с их огромными магазинами. А значит, у Азиза появился шанс. И он решился. Он берет у себя дома в Марокко всякий мелкий товар и продает здесь. И казалось бы, все выходит складно, правда, есть одно «но»: на границе жандармы, а у них автоматы. Жандармы злые, им нельзя жениться. Азиз тоже пока не может жениться, за невесту надо заплатить, а у Азиза на руках семья – мать и куча младших братьев и сестренок.

Поспорили – и как-то неожиданно успокоились, сошлись в цене. Прощались уже как деловые партнеры.

– Же сви камрад, – Азиз хлопал себя по груди, а мама ворчала:

– Иди, иди, камрад, много вас тут, друзей, ходит. – И, чтобы припугнуть, она сообщила, что вот-вот придет муж: – Муа мари ту свит марше а ля мезон. Так что давай, оревуар.

Азиз закивал, вскочил поспешно со стула – понял. На крыльце он снова втянул голову в плечи и огляделся: нет ли поблизости этих страшных жандармов.

– Да кому ты нужен! – подбодрила его мама.

– Оревуар, мадам, оревуар, Ирина!

Он простился и исчез. Мама закрыла дверь и вернулась в кухню.

– Мам, а зачем нам это? – спросила я, рассматривая сувениры: деревянные фигурки, брелки, открытки…

– Кто его знает, – неопределенно ответила мама.

Глава 5

Несостоявшийся конфликт

Каждое утро мы с мамой занимались по школьной программе. К полудню я освобождалась и бежала к подругам. Венсан не появлялся несколько дней. Хотя я предусмотрительно дежурила у ограды, придумывая разные игры для своих друзей. Например, я заметила, что именно за оградой растет высокая трава, а над ней летают огромные бабочки с оранжево-синими крыльями. Я таких никогда не видела. Разве что на картинках. Несколько дней мы сидели в траве и наблюдали за этими красавицами, даже пытались поймать хоть одну, но бабочки оказались на удивление быстрыми. Кажется, вот – сидит прямо перед носом, только руку протяни. Но стоило кому-нибудь из нас пошевелиться, как бабочка мгновенно взмывала с цветка, подрагивая в воздухе ослепительными крыльями. Они были похожи на маленьких птиц размером примерно с мою ладонь.

А еще Фудзия научила нас управлять осликами. Они ходили по поселку и казались ничейными, но на самом деле они кому-то принадлежали. Осликов выпускали со двора, и они паслись, где вздумается.

Фудзия взбиралась на спину ослика и кричала «Ирря!» или «Ша!». Она колотила его по бокам пятками, ослик катал ее по дороге за стеной и останавливался, когда она приказывала. Мы тоже оседлали ослика и попробовали разговаривать с ним по-арабски. У нас получилось!

По вечерам я вместе с родителями стала посещать занятия французского, которые вел наш переводчик, а днем пыталась применить полученные знания, разговаривая с Фудзией и Венсаном.

Мы были бы не против подружиться еще с кем-нибудь, но почему-то нам это никак не удавалось.

Маму предупредили, что в магазин или на рынок одной лучше не ходить. Мол, открытые лица, руки, ноги европеек сильно смущают арабов. Пожилые стараются вести себя прилично, зато молодежь, особенно мальчишки, могут и нагрубить, и бросить камень.

Но разве мою маму можно испугать! Она любит ходить одна, и все тут! Правда, первый раз она отправилась в поход по магазинам с несколькими женщинами, надо же было узнать, что где находится. Мы хотели увязаться со взрослыми, но нам тут же нашлось дело – купить хлеба. Оказалось, хлеб принято покупать прямо в пекарне. То есть в стороне от рынка и самого большого магазина.

Мне уже изрядно надоела наша огороженная забором территория. Я сразу же согласилась. Юля, оказывается, уже покупала хлеб и знала, где находится пекарня. Правда, девочки предупредили меня о том, что если мы встретимся по дороге с арабскими детьми, то могут быть неприятности.

– Какие? – удивилась я. – Мы же просто идем в магазин и не собираемся ни с кем ссориться.

Наташа махнула рукой.

– Они дразнятся, – сообщила она.

– Ну и пусть, – беспечно ответила я, – и потом, мы же не одни, а с мамами.

– Вот увидишь, – пообещала Наташа.

Как бы там ни было, скоро мы большой толпой вышли за территорию: наши мамы, мы и наши мальчишки.

Идти надо было прямо по шоссе. Справа тянулся пустырь, слева – дома. В отличие от наших, они все были разные, большие и маленькие, за заборами из сетки или камня, бедные лачуги с облезлыми стенами и богатые виллы наподобие той, где жил Венсан. Я подумала: а вдруг увижу его по дороге? Но в поселке было пустынно. Мужчины работали, женщины сидели по домам, а дети в это время, наверное, были в школе.

Пустырь слева кончился. Мы миновали автовокзал, заправку и свернули на рынок: всего-навсего два ряда лавчонок, где продавали всякую всячину, а точнее, продавцы-мужчины изнывали от безделья у входов в свои магазинчики. Покупателей не было. При нашем появлении рынок оживился. Наши мамы выдали нам мелкие деньги и пакеты под хлеб, после чего они разбрелись по лавкам, а мы перешли дорогу и стали подниматься в гору мимо поселкового супермаркета, называемого «Эконома».

Пекарня нашлась за магазином. Мы вошли в крохотное помещение с прилавком и полками вдоль стены. Нас встретил молодой веселый продавец, он радостно нас приветствовал и, пока нагружал наши пакеты длинными золотыми батонами – багетами, разговаривал, расспрашивал, шутил. Правда, я почти ничего не поняла, но все равно улыбалась.

Расплатившись, мы вышли из магазинчика, настроение у всех было отличное, даже Наташа – вечная трусиха – перестала бояться. Мальчишки не выдержали, оторвали от своих батонов хрустящие куски и тут же начали их поедать.

Но не успели мы отойти на несколько шагов от пекарни, как заметили группу арабских мальчишек: они остановились неподалеку от нас и о чем-то громко заговорили, перебивая друг друга.

– Не обращайте внимания, – шепнула Наташа, подхватила меня под руку и потянула за собой.

Юля, подгоняя малышей, шла сзади. Я слышала, как арабы засмеялись, что-то крикнули нам вслед, потом засвистели.

– Ой, мамочки! – пискнула Наташа и побежала.

– Да стой ты! – крикнула я, догоняя ее. – Ничего они нам не сделают.

Но она так испугалась, что лицо ее стало бледным, так, что ее веснушки казались нарисованными.

– Не показывай, что тебе страшно, – сказала я, удерживая ее за руку.

– Камнями будут бросать, – всхлипнула Наташа.

– Вот еще! Пусть попробуют! – бесстрашно заявила Юля.

А Сережка сказал, что прикроет нас, потому что он – мужчина.

– Ладно уж, мужчина, – усмехнулась я, – лучше присмотри за малышами.

Мы благополучно миновали галдящих поселковых мальчишек, как вдруг на дорогу впереди нас упал камень.

Наташа взвизгнула, вырвалась и снова побежала. До рынка – рукой подать, а там наши мамы. Может быть, нам тоже надо было удрать поскорее, но я разозлилась и обернулась к обидчикам. Юля встала рядом, закрывая собой малышей, Сережка рвался вперед, но она его не пускала.

Я строго посмотрела на арабских мальчишек и спросила, подражая маме:

– В чем дело?!

Я знала, что они не понимают меня, но не могла же я молчать? Их было пятеро, самому старшему – лет пятнадцать, совсем взрослый парень. Все они глупо ухмылялись, тыкали в нашу сторону пальцами, что-то кричали, один из них снова наклонился, чтоб взять камень.

Помощь пришла неожиданно и сразу с трех сторон. Из магазинчика при пекарне выскочил продавец и набросился на мальчишек. От рынка бежала мама Наташи, грозно размахивая сумкой. И тут я увидела Венсана, он шел прямо к нам, но, заметив продавца и отступавших пацанов, растерянно остановился.

Наташина мама пронеслась мимо нас и обрушилась на пацанов, правда, они уже ударились в бегство. Продавец что-то сказал ей, но она не успокоилась и, заметив Венсана, раскричалась на него. Продавец тоже довольно хмуро смотрел на нашего друга.

– Алле иси! – приказала Наташина мама. Венсан покорно подошел и стал извиняться за убежавших мальчишек.

– Нет, нет, он не виноват! – я спохватилась и кинулась защищать Венсана. Прибежали и наши с Юлей мамы и заплаканная Наташа.

Наташина мама никого не слушала, она требовала от Венсана сказать, кто его родители. Продавец разводил руками и пытался хоть что-то понять, Юлина мама тоже ругала Венсана. Юля до хрипоты доказывала, что Венсан не виноват. Я бросилась к маме:

– Это не он! Мама! Это мальчик из дома за оградой. Это Венсан! Он хороший, он наш друг!

– Стоп, девочки, – мама выступила вперед, и скандал немного утих. – Что тут произошло?

– Мальчишки кидались камнями! – заскулила Наташа.

– Этот тоже? – переспросила мама, кивая в сторону Венсана.

– Я не знаю, – призналась Наташа, – их много было, остальные убежали.

Ее мама обняла Наташу за плечи.

– Да все они одинаковые, – с досадой бросила она.

Венсан быстро, горячо заговорил, я разобрала только «Но, но, мадам…» и «Пардон…».

Мама присмотрелась к нему.

– Не похож ты на араба, – сказала она.

– Мы видели его маму, – доложила я, – она не арабка.

– Франсе? – спросила мама у Венсана.

Венсан обрадовался:

– Муа? Но. Мама – франсе, папа – алжери.

– Мать – француженка, – перевела мама, – я так и думала…

Наташина мама покачала головой:

– И как не стыдно! А еще европеец!

– Да не бросал он камни! – закричала я. – Не ругайте его, он же заступился за нас!

Юлина мама, кажется, все поняла и успокоилась. Наташина мама почему-то обиделась, забрала Наташу и ушла с ней вперед.

Я робко простилась с Венсаном:

– Оревуар, Венсан, не обижайся, вьен жуэ авек ну.

Он кивнул, улыбнулся:

– Оревуар, Ирина, оревуар, Жюли, – это он Юлю так назвал.

Всю дорогу мы с Юлей потихоньку обсуждали случившееся.

– Бедный Венсан, влетело ему ни за что! – шептала я.

– Ужас, теперь он к нам не придет, – вздыхала Юля.

Но случилось все как раз наоборот. Вечером к нам пришла мама Венсана. Она была очень расстроена, пыталась извиняться. Мама удивилась неожиданному визиту и, как могла, объяснила ей, что Венсан ни при чем, мол, мы сами виноваты. И еще мама пригласила их приходить в гости. Это было здорово!

На следующий день Венсан пришел к нам после школы. Мы собрались у закрытой виллы. Сначала играли в мяч, потом учили Венсана правилам игры в казаки-разбойники. К нам присоединилась Фудзия, а потом пришел тот парень, вчерашний, из-за которого получился скандал. Правда, сегодня он был тихий, скромно стоял в стороне и смотрел. Фудзия нахмурилась и объяснила, что это ее брат Али. Что ж, мы и его позвали. Нам не жалко. Он, в общем, оказался совсем не плохим. Играл азартно, хоть и был старше нас.

Теперь мы могли совершенно спокойно ходить за хлебом, наши новые друзья следили за тем, чтобы нас не трогали.

Фудзия потом рассказывала, что Али здорово влетело от отца, так что Али теперь тихий и послушный.

Все были довольны, кроме Наташиной мамы, она с подозрением относилась к нашей дружбе с арабскими детьми и больше не отпускала Наташу за хлебом. Моя мама посоветовала нам покупать хлеб для Наташиной семьи, что мы и делали.

А еще мы с Венсаном придумали простой способ переписки. Мы же с ним жили через забор. Я даже могла видеть окно Венсана из своего окна. По вечерам я смотрела из своего окна и ждала: Венсан несколько раз включал и выключал свет. Так он желал мне спокойной ночи. Я делала то же самое.

А переписывались мы так: Венсан перебрасывал через ограду записку, я выходила и подбирала ее, а потом писала ответ и перебрасывала ему. Конечно, это были очень коротенькие записки, потому что я еще не умела писать по-французски. Например, он писал мне: «Привет, Ирина, как дела?», а я отвечала: «Привет, Венсан. Все хорошо. Ждем тебя завтра».

Потом мы встречались и показывали друг другу наши записки. Я спрашивала у Венсана, как писать то или иное слово, он объяснял. Мама говорила, что мой французский становится все лучше и лучше благодаря такому общению. Ведь для Венсана французский был родным языком. Он тоже учил русские слова. Здоровался с мамой: «Добри ден, мадам», знал «спасибо» и «харащо», «дом», нашего пса он называл «Рижи», хотя тот и не признавал его. Но Рыжий никого не признавал, такой уж у него был характер.

Глава 6

Путешествие в Оран

Русская школа находилась в Оране, потому что в этом городе было много русских. Там «Контракт» для иностранцев занимал огромную территорию – целый квартал, огороженный высоким проволочным забором.

Нашего водителя звали Фарух.

Он возил нас в Оран каждую четверть. Наташа не посещала школу. Родители решили, что она пойдет в первый класс в России.

В первый раз Юля и ее мама уехали раньше нас на другой машине вместе с их папой, у него были какие-то дела в Оране. Мы тоже могли поехать с ними, но мама решила, что нашему папе без нас будет слишком скучно.

Фарух заехал за нами, он был не один, рядом с ним сидел молодой араб, а на заднем сиденье – еще один. Мы уселись на заднее сиденье. К окошку водителя склонился наш элегантный переводчик и начал быстро по-французски передавать Фаруху некую информацию, которая касалась, скорее всего, нас с мамой.

Он так увлекся, так быстро говорил, просто сыпал словами, так красиво двигался кадык на его длинной загорелой шее, что мне начало казаться: вот сейчас за его спиной вырастет силуэт Эйфелевой башни…

Фарух, словно внезапно очнувшийся от очарования речи переводчика, оглянулся и беспомощно посмотрел на маму.

– Тут свит, месье, не бойся, поехали. Я тебе сейчас все объясню. – Она махнула рукой вперед, показывая направление. – Оран, рус леколь.

– Оран! – воскликнул Фарух. – Уи!

Переводчик смотрел на Фаруха счастливыми глазами:

– Галя, я все ему сказал, можете ехать совершенно спокойно.

– Спасибо, – вздохнула мама, – доедем, и не туда ездили.

Фарух вытолкал с переднего сиденья пассажира и усадил на него маму. Так и доехали, болтая всю дорогу: мама с Фарухом, я – с двумя алжирцами. С тех пор услугами переводчика мама не пользовалась никогда.

Фарух почти не говорил по-французски, но они с мамой быстро подружились и объяснялись прекрасно на смеси русских, французских и арабских слов, при этом оба эмоционально жестикулировали и, в общем, были вполне довольны друг другом.

В Оране нас поселили в одну из пустующих квартир многоэтажки. Утром мы с Юлей ходили на занятия в русскую школу, сдавали экзамены за четверть. После обеда мы с мамой были абсолютно свободны, и мама занималась тем, что прокладывала новые маршруты в незнакомом для нее городе. Юлина мама боялась. Поэтому мы с мамой чаще всего оказывались вдвоем.

Мама быстро осваивается, ей достаточно один раз пройти или проехать, как неизвестные доселе улицы становятся знакомыми, и путь по ним она найдет с закрытыми глазами.

Первое путешествие по Орану мама не рискнула начать в городском автобусе.

На остановке такси стояла небольшая очередь, и мама честно пристроилась в ее хвост. Уже третья машина должна была быть нашей, когда подошли двое молодых арабов и бесцеремонно встали перед нами. Не тут-то было.

– Сэ муа! – сказала мама и оттолкнула сунувшихся было к дверцам арабов. Те отшатнулись, скорее от неожиданности. И пока они разевали рты, мама уже царственно уселась на переднее сиденье, предварительно толкнув меня на заднее.

– Мадам рюс? – спросил водитель.

– Рюс, – подтвердила мама и старательно произнесла адрес: – Де Мортир сансиз.

– Уи! Сава бьен!

И мы поехали на улицу Мортир, сто шестнадцать.

Говорили о России, дружбе между народами и о маме, конечно.

Мимо проплыл сто шестнадцатый дом.

– Эй, месье, вон же он – Мортир сансиз! – спохватилась мама.

– Пардон, мадам! – таксист развернулся и подъехал прямо к искомому дому.

Они с уважением пожали друг другу руки, прощаясь.

Мы подолгу гуляли. Не знаю, что привлекало маму в этих прогулках. Я же рассматривала все, что попадалось на глаза: дома, витрины, людей. На площади у фонтана сидели арабские женщины. Их было много, и я спросила у мамы, почему они здесь сидят, разве они не должны быть дома?

– Нет у них дома, – резко ответила мама, – они брошенные…

Я не поняла, как это – брошенные? Разведенные?

Мама вздохнула и стала терпеливо объяснять…

Выброшенные женщины собираются стайками, закутанные с головы до пят в белые одеяния с капюшонами, похожие на больших грустных птиц. Они всегда молчаливы и ничего не просят. Подают им редко, если у брошенной женщины нет родственников, которые возьмут на себя обязанности по ее содержанию, то несчастную ждет только одно – смерть.

Законы на стороне мужчин, женщина бесправна. Алжирец может иметь четыре жены. На этот счет существуют всевозможные законы шариата. Но при желании закон можно обойти. Например, надоевшей жене достаточно трижды сказать «талык», и все – ты свободен, а она может выметаться, дети остаются у отца, мать к ним никакого отношения не имеет. Одновременно освобождается место для очередной четвертой жены.

Мама, проходя мимо отверженных, совала в робко протянутые ладошки монетки, старалась никого не обидеть.

– Мадам, америкен! – Несколько молодых арабов, одетых по-европейски, застыли в восхищении: богатая американка сорит деньгами!

– Мадам русская, – гордо ответила мама.

Арабы загоготали.

– Русиш швайн! – коверкая немецкий, заявил один из них.

– Сам ты свинья! – парировала мама и пошла прямо на ухмыляющихся мужчин. Арабы замолчали и расступились, пропуская ее.

Однажды мы зашли в кафе-мороженое и заказали по «Наполеону». Ничего особенного – простой пломбир, а в середине немного варенья. И столики высокие, я не доставала до края. Зато я видела длинные ноги совсем юной алжирки. Она стояла рядом с нами, распахнув свое бесформенное одеяние, под которым оказались мини-юбка, легкая красная кофточка и босоножки на высоченных каблуках. Девушка с удовольствием ела мороженое, забыв на время о законах и нормах приличия, вынуждавших ее закрываться от людских глаз.

– Мама, как ты думаешь, за нее сколько заплатили? – шепотом спросила я, когда мы вышли из кафе.

– За кого?

– За эту девушку, которая с нами рядом мороженое ела. Она красивая?

– Не знаю! – отрезала мама, но, пройдя несколько метров, сказала неожиданно: – И не дай тебе бог с иностранцем связаться!

В Оране мы пробыли почти неделю, сдали экзамены, мамы накупили ниток для вязания, модных журналов, всяких вкусностей, которых в нашем поселке было не достать. Покупали не только для себя, но и для тех, кто остался в поселке, заказывали много, у мамы был длинный список. Мы с Юлей тоже не остались без обновок. Мне хотелось вернуться в поселок красивой, поэтому я надела новые джинсы, и красную кофточку, и кроссовки. Так и представляла себе, как выхожу из машины, а Венсан видит меня из своего окна…

Но в дороге меня сильно укачало, так, что, когда мы наконец приехали, я с трудом выбралась из машины и поплелась домой.

Глава 7

Незнакомцы

Среди взрослых ходили страшные истории о русских девушках, вышедших замуж за арабов. Звучали они почти одинаково: «…Он ей наобещал, она, дура, поверила. Ей говорили, чтобы она не отказывалась от гражданства, но она смеялась. Они приехали, а у него здесь уже три жены, и родители – звери… Там – одни девочки, а у нее – сын! По их законам дети принадлежат отцу. Она – никто. Он ей говорит: иди куда хочешь. А она ему – а дети? Ушла в чем была, явилась в наше посольство, а там ей: мы ничего не можем сделать, надо было раньше думать… Ее видели в каком-то баре, она там танцует на публике…»

Эти истории вызывали во мне почти панический ужас. Поэтому, когда в поселке появилась русская, вышедшая замуж за алжирца, я с нескрываемой жалостью искала в ней признаки ее дальнейшей тяжелой судьбы и судьбы ее маленького белокурого сынишки. Она была совсем молоденькая, круглолицая, с ямочками на щеках. Дом, где они жили, был недалеко от Контракта (так назывался квартал, где жили иностранцы-контрактники). Он был похож на барак. Длинный такой дом, с ободранными стенами и с двумя входами. Муж-алжирец не заставлял свою русскую жену носить чадру, он был такой же молодой, как она, худощавый и симпатичный. Семья как семья, только бедная очень. Я не слышала, чтоб эта женщина жаловалась, но мне все равно было ее жаль.

Вторая русская приехала с мужем-палестинцем и двумя мальчиками, Самиром и Аднаном. Палестинца звали Саидом, он прекрасно говорил по-русски, долгое время жил и учился в России. Лиза, так звали женщину, ходила к маме и потихоньку рассказывала о чем-то, жаловалась…

Самир и его младший брат Аднан вообще говорили только по-русски и с удовольствием играли с нами, пока наши матери обсуждали свои проблемы. Мальчишки были очень хорошенькие: смуглые, с густыми черными волосами и огромными бархатными глазищами. Мы играли с ними, как с куклами. Они не возражали и полностью подчинялись нам.

Когда нас стало много, мы разнообразили прежние игры, добавив в них свои правила. Например, мы разбивались на две команды: разбойников и героев. Разбойники должны были украсть и спрятать одного из героев. Герои отправлялись на поиски, находили своего, а потом была финальная битва. Мы бились на самодельных шпагах, а у Самира была игрушечная, потом всем нашим мальчишкам купили такие.

Постепенно игра стала напоминать спектакль. У каждого появилась своя любимая роль. Самир непременно хотел быть героем, рыцарем или принцем. Ему очень нравилось кого-то спасать, особенно Наташу. Она и получила роль принцессы. Мы с Юлькой с удовольствием выкрадывали ее, уводили к нежилой вилле на отшибе и прятали там. Прибегал Самир с мальчишками, вооруженными шпагами, мы сражались, Наташа закатывала глаза и ахала, словом, все было, как в кино.

Роли менялись, если появлялся Венсан. Я сразу же становилась принцессой, а он – героем. Самир поначалу дулся, но мы ему объяснили по большому секрету, что мне нравится Венсан. Самир проникся и даже вызвался быть разбойником.

Еще мы играли в шпионов и разведчиков. Сами придумали! У каждой команды был секрет, а другая команда должна была этот секрет раскрыть. Все честь по чести: два штаба, разведывательные операции, стычки с врагом. Эта игра могла длиться несколько дней с перерывами на уроки, сон и еду.

Мы с мамой занимались до обеда. Все, как в школе. Уроки по часам и домашнее задание.

Потом появились американцы, и Саид с семьей переехал к ним. Лиза стала реже появляться у нас дома, да и то, по-моему, потихоньку от мужа. Хотя Самир и Аднан приходили по-прежнему.

– Несчастные они женщины, несчастные, – твердила мама, – нечего им тут делать было, с этими арабами!

Но соглашались с ней далеко не все. Некоторым матерям казалось, что брак с иностранцем для дочери – очень выгодная партия.

– С засранцем! Я еще понимаю француза какого-нибудь, там хоть цивилизация, права какие-то, а здесь?!

– Да ты-то что в голову берешь? – удивлялся отец.

– А расстраивают они меня, – говорила мама, – приходят и на жизнь жалуются, плачут… А наши словно не понимают ничего! Саид этот, пока американцев не было, никого, кроме русских, не замечал, а теперь словно и нет нас вовсе. Пляшет на той стороне… Нужен он им!

Однажды утром я увидела, как на соседнем пустыре кипит работа: несколько экскаваторов рыли землю, суетились люди, отъезжали и приезжали большие машины. С платформ этих машин разгружали вагончики какого-то болотного цвета с крохотными окошками. Вагончики напомнили мне теплушки из старых фильмов.

– Мам, а что они там делают? – спросила я.

Мама подошла к окну, взглянула и пожала плечами:

– Домики какие-то…

– Это не домики, а вагончики, – заявила я. – Разве в вагончиках живут?

– Живут, – вздохнула мама, – люди вообще где угодно живут.

– Арабы?

– Арабы тоже люди, – сказала мама.

Вечером отец объяснил, что теперь с нами рядом будут жить американцы. А вагончики называются модули, из них соберут целые дома со всеми удобствами.

Это все было очень странно, и мы несколько недель, пока шло строительство, наблюдали за происходящим. Очень хотелось сходить туда, на стройку, поближе увидеть загадочные модули, но стоило выйти за бетонную ограду и приблизиться к шоссе, как нас охватывала робость, и мы отступали.

Вагончики сдвигали по четыре, и вскоре приземистые плоскокрышие домики, сливающиеся цветом с землей, образовали полукруг, обоими своими концами упиравшийся в шоссе. Рабочие и техника исчезли, на их место прибыли новые наши соседи.

Теперь наш наблюдательный пункт переместился за ограду, и мы часами наблюдали за чужой территорией. Я даже о Венсане забыла. Потому что там, на той стороне, были дети!

Они оказались смелее нас. Хотя первый смельчак, решившийся вступить за наш забор, заметно нервничал. Видимо, там вышел какой-то спор типа: «Слабо тебе зайти к русским?» Мальчишке было страшно: а ну как эти ужасные русские только и ждут, чтобы он пришел? И что они могут сделать с ним? Пока он, двигаясь, как лунатик, пытающийся сохранить гордый и независимый вид, шагал, не видя ничего перед собой, по нашей гравиевой дорожке, мы, открыв рты, смотрели на него.

Это был совсем обычный светловолосый мальчишка, в джинсах и зеленой кофте, тоже, наверное, связанной мамой или бабушкой. У него хватило характера, чтобы пройти нашу территорию до конца, но вернуться тем же путем он не решился – обошел вокруг. Русские казались ему страшнее стай одичавших собак и не менее диких аборигенов.

Несколько его товарищей поджидали первопроходца у самой дороги, они переговаривались и поглядывали на нас. Я решилась и помахала им рукой в знак того, что с их другом все в порядке. Он подошел к своим, и они встретились, как мужчины после боя: каждый похлопал его по плечу и сказал что-то негромко.

– Кто тебе нравится? – шепнула я Юле.

– Этот, который приходил, ничего, симпатичный.

– А мне понравился тот, высокий, в белой футболке, – призналась я.

– А как же Венсан?

– Ну… Венсан тоже…

Мальчишки больше не приходили, зато появились две почти одинаковые девочки. Они безбоязненно пересекли дорогу и подошли к нам, держась за руки и улыбаясь. Девочки оказались сестрами. Старшая представилась как Эмми, младшая – Лейли. Они совершенно не знали французского, а мы по привычке все пытались с ними говорить на этом языке.

В свою очередь, сестры принялись учить нас английскому. У них не получалось, они смешно досадовали, а мы таращили глаза, силясь понять. Видимо, сестры что-то задумали, и через несколько дней я и Юля попали-таки в дом из вагончиков.

Новые подруги привели нас к молодой черноволосой американке, которая сразу же усадила нас, дала по большой глянцевой книжке с яркими картинками и крупными буквами. Женщина о чем-то шумно просила нас, показывая на картинки. Я смотрела на нее и на окружающую нас незнакомую обстановку. В вагонном доме были ковровые полы, низкие потолки и много вещей, разбросанных как попало. Женщина взволнованно объясняла что-то и произносила одно и то же слово.

– Джамп, – она подскочила и постукивала пальцем по открытой странице книги на моих коленях. Я начала разбирать буквы, читая текст по-французски.

– Ноу! – воскликнула женщина. Она вскочила на стул и спрыгнула с него. – Джамп!

– Джамп? – спросила Юля. И женщина сразу же заулыбалась и заговорила быстро, продолжая требовательно указывать пальцем на книги.

– Она хочет, чтобы мы читали, – тихо сказала я Юле.

– Мы не умеем, – Юля честными глазами смотрела на хозяйку дома.

Та как-то сразу устала, выдохлась и, повернувшись к сестрам, сделала жест рукой в сторону двери. Нас явно выпроваживали. Так закончились мои уроки английского.

Дети очень быстро объединили взрослых. Казалось, наши родители только и ждали предлога, чтобы поближе познакомиться с американцами. Буквально через несколько дней после моего посещения американского дома как-то вечером мои родители, тщательно одевшись (мама даже обула новые модные туфли на высоком каблуке), вышли под руку из дома и направились через дорогу с другими такими же нарядными парочками.

Я осталась и долго ждала их возвращения. Не дождавшись, уснула.

Потом Эмми и Лейли объяснили нам, что у них праздник – Рождество. Они притащили смешные красные носки, набитые подарками, и мы вместе с ними изображали Санта Клауса, бегали по домам, поздравляли детей.

– Ага! – многозначительно изрекла мама. – Пора делать ответный ход.

Глава 8

Новый год в Алжире

Мама не спрашивала разрешения других родителей. Просто поставила их перед фактом:

– Мы будем готовить новогодний концерт, – заявила она.

Времени оставалось мало, и мамино решение особого энтузиазма не вызвало. Но ее это не остановило. Начались репетиции. Роли она распределила очень быстро.

– Так, ты уже взрослая, будешь Снегурочкой, – заявила она мне. – А папулю нарядим Дедом Морозом, и будет отлично! Юля, петь-танцевать умеешь?

– Ой, я даже не знаю, – испугалась Юля.

– Ничего, будешь цыганочку плясать, я когда-то занималась в студии, кое-что помню.

– Я! – крикнул Нурик. – Я знаю стишок!

– Молодец! – похвалила мама. – Какой стишок?

– Про коня!

– Отлично. А еще мы с тобой выучим про зиму, согласен?

– Согласен.

– Наташа! Ты споешь или станцуешь?

Наташа неожиданно заартачилась. Она почему-то сказала, что не станет выступать, и все тут. После этого Наташа расплакалась и хотела убежать домой, но мы ее общими усилиями уговорили остаться. Мама совершенно серьезно попросила Наташу помочь ей, потому что одна она не справится. Наташа согласилась.

– А я буду Петрушкой, – сказал Сережа, – я раньше в детском саду был Петрушкой. Буду петь и танцевать.

– Ну, прекрасно! – восхитилась мама. – Я знала, что вы все очень талантливые.

– А мы? – робко спросили Коля и Костя.

Мама немного подумала:

– Думаю, из вас получатся отличные матросы, и Самир к вам присоединится, правда, Самир?

Самир кивнул. Остался Аднан.

– Аднанчик, будешь выступать на концерте?

– Буду, – с готовностью согласился он.

Мама хлопнула в ладоши:

– Так, значит, вы с Нуриком будете зайчиками. Приступим!

И мы приступили. Репетиции были ежедневными и обязательными. Никто не отлынивал, малыши упорно учили стихи, Юлька – цыганочку с выходом. Я – старинную песню о зиме. Мальчишки лихо отплясывали матросский танец. Наташа была на подхвате. Она вырезала снежинки, бегала с разными мелкими поручениями и о чем-то шепталась с мамой.

По вечерам мама строчила на старенькой швейной машинке «Зингер»: шила синие матросские воротники, заячьи шапки с ушами, красную рубаху Петрушке и длинное белое платье – мне.

Одновременно мама писала списки, а несколько женщин съездили в Тлемсен за покупками.

Юлина мама сказала, что сама сошьет костюм цыганки. Мы с Юлей клеили гирлянды, фонарики, колпак для Петрушки, да еще и корону для меня. Работы всем хватало.

Перед самым Новым годом привезли пушистое колючее дерево с красными ягодами.

– Это будет елка? – спросила я.

– А почему бы и нет? – ответила мама. – Можжевельник – это почти елка.

– А можно я приглашу Венсана?

– Разумеется, надо бы и родителей его позвать, хотя бы маму.

Я, как обычно, воспользовалась нашей почтой.

А когда мы встретились, на словах объяснила: «Рюс Бон Ане…» Мол, приходи на Новый год по-русски. На репетицию я его не пустила. Хотела, чтобы для него наш концерт был сюрпризом.

Утром 31 декабря из большой комнаты вынесли всю мебель, зато принесли много стульев. Елку установили в углу, на окна наклеили снежинки, хотя зимой и не пахло. На улице было хоть и прохладно, но солнечно. Зато у нас был настоящий Новый год!

Стулья поставили полукругом, так, чтобы осталось место для сцены. Елка получилась такой красивой! Все игрушки мы сделали своими руками.

Мы, артисты, прятались за дверью в ожидании гостей. Все волновались. Наташа вместе со своей мамой закрылась в спальне, а когда вышла оттуда, мы даже ахнули. Наташа переоделась в русский сарафан, на голове – кокошник. Она нервничала, бледнела, краснела, дрожала. Ее мама тоже нервничала, закатывала глаза и не хотела идти к гостям.

Мы то и дело выглядывали в зал. Вот собрались все наши, нарядные, веселые, даже торжественные. Потом пришли американцы. По-моему, они явились в том, в чем обычно ходят дома: растянутые свитера, джинсы. Их рассадили, я увидела Эмми и Лейли с родителями. А вот и Венсан с мамой! Какой же он был красивый! Черный костюм, белая рубашка, бабочка, просто глаз не оторвать! Мама его на этот раз была без чадры, одета просто: брюки и светлая кофточка, бледное лицо, узел волос на затылке. Она смущалась и хотела сесть так, чтобы ее не замечали. Потом приехала жена директора рудника мадам Таджени с маленьким сыном. Ее усадили прямо в центре, на лучшее место.

– Как я выгляжу? – в сотый раз спросила я Юлю.

– Да не волнуйся ты! – отмахнулась она. – Все прекрасно!

Я еще раз взглянула в зеркало, провела руками по платью. Повернулась так и эдак. Вроде ничего. Платье у меня было длинное, белое, прямое, из какой-то искрящейся ткани, похожей на иней. На голове корона, такая же белая, мы ее расшили блестками.

Юлькин костюм тоже хорошо получился: широкая цветная юбка, белая блузка, много бус и настоящая цветастая шаль с кистями. И где ее только раздобыли!

Наконец гости расселись. Сначала выступил наш главный инженер, он говорил по-русски, а переводчик переводил по-французски. Шеф, так его называли за глаза, поблагодарил гостей, поздравил их с наступающим Новым годом и сказал, что сейчас дети, то есть мы, покажут небольшой концерт, мол, так у нас в России принято, традиция такая. Потом Юлина мама сказала несколько слов по-английски, чтобы американцам было понятно.

Все захлопали.

Мама объявила первый номер нашей программы.

Вышел важный Нурик в костюме зайца и громко отчитал стихотворение.

Потом по сценарию надо было позвать Деда Мороза, и все радостно кричали: «Дедушка Мороз!»

Честно говоря, папу я даже не узнала, так его нарядили и загримировали. Он вышел из боковой двери, стукнул посохом. Американцы аж зашлись от восторга. Снова захлопали. Папа постучал посохом, чтобы зажглась елочка, а мы помогали ему криками: «Елочка, гори!» Мама, естественно, включила гирлянду. И всем стало совсем весело. Как будто и правда поверили. Странные люди…

– А где же моя внучка?! – удивился Дед Мороз.

Взрослые и дети радостно завопили: «Сне-гу-роч-ка!» Я появилась из-за двери, раскланялась. Дед Мороз попросил меня спеть песню, и я спела: «У леса на опушке жила зима в избушке…» Наши подхватили припев: «Потолок ледяной, дверь скрипучая…» Американцы свистели, топали ногами, аплодировали и выражали крайнюю степень восторга. Пришлось петь еще раз, на бис.

Выступление Сережи-Петрушки тоже прошло на ура. За ним последовала Юлькина «Цыганочка», потом плясали зайцы и матросы. И, наконец, обмирающая от страха Наташа исполнила русский народный танец. Прошлась несколько раз по кругу, покружилась, присела и скрылась за дверью. Ей тоже здорово хлопали, но она больше не вышла. Естественно, каждый артист получил подарок от Деда Мороза.

Папа вошел в роль и предложил выступить гостям.

Эмми и Лейли не пришлось упрашивать, они смело вышли на середину сцены и спели хором песенку, как нам объяснила Юлина мама – про Новый год. Папа похвалил их, полез в мешок и достал оттуда пакеты с подарками. Сестренки раскраснелись от удовольствия. Уселись рядом с родителями и так и сидели, прижимая к себе пакеты.

Венсан о чем-то пошептался со своей мамой и попросил всех немного подождать. Он ушел, но через несколько минут вернулся с гитарой. На сцене поставили стул, он раскланялся и сказал, что споет старинную французскую песенку о любви. Взрослые засмеялись, захлопали. Песенка называлась: «Вей ветерок», во всяком случае, так ее назвал наш переводчик. Я смотрела на него и думала: какой же он милый! Как хорошо, что мы познакомились! Надо же, я даже не знала, что Венсан так хорошо умеет играть на гитаре, и голос у него приятный, прямо настоящий певец! Песенка Венсана тоже имела успех. Он снова раскланялся и откинул руку в сторону, как бы говоря: это моя мама, она меня петь научила. Маме его тоже хлопали, но она спеть отказалась. Венсан получил свой пакет с подарком и с достоинством вернулся на место.

Потом снова выступил шеф, пригласил американцев к нам на Новый год. Взрослые поднялись, задвигали стульями. Я позвала Венсана и сестренок, вместе с Юлей объяснили, чтобы они не уходили, потому что еще будет угощение. Наташа уже переоделась, а мы с Юлей решили не снимать наши костюмы. Венсан сказал мне, что я «тре жёли», насколько мне известно, это был комплимент, что-то вроде «очень красивая».

Взрослые разошлись, предоставив нас самим себе. Мы сообща накрыли стол и устроили себе настоящий праздник. Мне очень понравилось чувствовать себя хозяйкой! Когда все основательно объелись сладкого, мы устроили танцы. Выяснилось, что, кроме Венсана, никто не умеет танцевать вальс. Он нас учил по очереди. Корону мне пришлось снять, все-таки в ней было не слишком удобно. Я танцевала и с малышами, чтобы никого не обидеть. Они так смешно старались подражать Венсану!

Куда-то пропали Нурик и Аднан. Мы нашли их в спальне, где они и уснули. Маленькие еще, устали.

Вернулись мама и папа, спящих малышей отнесли по домам. Венсан еще раз поблагодарил всех нас и сказал, что ему тоже пора.

Когда мы прощались у дверей, он наклонился и поцеловал меня в щеку. Кажется, никто не видел…

Наши встречали Новый год с американцами на вилле шефа Ананьина. Около полуночи меня разбудила мама:

– Ирина, вставай! Скоро Новый год! Одевайся, сейчас будет фейерверк!

Мы вышли на улицу. Я увидела много людей и сонную Юльку.

А потом все закричали: «Ур-ра!», – и ка-ак бабахнуло!

Я стояла рядом с Юлькой и смотрела в небо, на осыпающиеся разноцветные звезды.

– Хороший праздник, – зевая, сказал Юлька.

– Да-а, – согласилась я, вспоминая, как Венсан поцеловал меня перед уходом.

Глава 9

Снег, ангина и сирийский доктор

Никаких особенных развлечений в поселке не было. Все приходилось выдумывать самим.

Наши мамы увлеклись вязанием. Они скупали модные журналы, изучали сложные узоры, а потом хвастались своими успехами.

Еще у нас в Контракте была библиотека и старая швейная машинка «Зингер».

Старинную швейную машинку мама узурпировала сразу же и никому ее не давала. Дело в том, что машинка была нерабочая, поэтому интереса к ней женщины не проявляли, она пылилась среди ненужных вещей в нежилой вилле. Да и шить-то никто не умел. Машинку мама обнаружила при разборке всякого хлама, перенесла к себе, наладила ее как-то, чем сразу же вызвала зависть остальных. Женщины потянулись с просьбами «подрубить, ушить, сострочить…».

– Вот при мне и строчи! – заявила мама на попытку одной из женщин унести починенный инструмент.

– Она же общая! – гудела супруга начальника Контракта Лида Ананьина.

– Была общая, а стала моя! – отрезала мама.

– Гала, ты не права, – не унималась Лида.

– Хорошо, забирай. Но больше я ее чинить не буду. Бегать по всем виллам для того, чтобы правильно вставить нитку в шпульку, или смазать, или иголку поменять, – не дождетесь!

И женщины смирились.

Библиотека была кочующей, но перемещалась она медленно. Понятное дело: книги кто-то должен был переносить, а все всегда были страшно заняты. Поэтому книги переезжали раз в несколько месяцев, и то только потому, что занимали у своих временных владельцев целую комнату и каждая женщина рада была от них избавиться. За библиотекой надо было смотреть: вести формуляры, мыть полы после незваных гостей, то бишь читателей, одним словом – напрягаться. А напрягаться никто не любит.

Конечно, мы смотрели телевизор. По вечерам взрослые собирались у кого-нибудь дома, общались, пили чай, разговаривали. Помимо сериалов телевизор показывал затяжные марокканские концерты, которые мы смотрели, ничего не понимая, потому что певице, пропевшей особенно долгую ноту, зрительный зал устраивал бешеную овацию, на что счастливая исполнительница отвечала еще более долгим вибрирующим звуком своего голоса, чем вводила поклонников в полный восторг.

Мужчины смотрели новости, которые марокканские дикторы читали на арабском и французском языках. У нас были свои любимчики – те, кто четко, раздельно и медленно произносил текст. Тогда можно было его перевести и что-то понять, особенно если при этом показывали какой-нибудь отснятый сюжет.

С дикторами здоровались, обсуждали покрой их пиджаков и форму галстуков, прическу, дикцию и вообще – умение вести себя перед камерой. Сравнивали с нашими дикторами, всегда в пользу наших, разумеется.

Нашелся старый видеомагнитофон и коллекция древних российских фильмов, оставшаяся от прежних поселенцев. Юлькин папа все это отремонтировал и стал устраивать что-то типа домашнего кинотеатра. В поселке, конечно, никакого кино не было, поэтому на наши просмотры часто приходили местные. Причем не только дети, но и взрослые. Им очень нравились наши фильмы.

Постепенно все обзавелись современной видеотехникой, но все равно продолжали собираться у этого старого «видика».

Однажды выпал снег. Мы так обрадовались, что не хотели идти домой, все бегали, ловили руками тающие хлопья, подставляли снежинкам разгоряченные лица.

Венсан шел по дорожке. Я сначала не узнала его. Он втянул голову в плечи, сутулился, капюшон куртки закрывал лицо, руки в карманах.

– Венсан! – обрадовалась я. – Вьен жуэ авек ну!

Он приостановился, улыбнулся жалобно:

– Нэж, – произнес он.

Я уже знала, что «нэж» по-французски – снег. Я заметила, как дрожали губы Венсана. Он просто замерз! Оказалось, что он видит снег первый раз в жизни. Это было так удивительно! Мы пожалели его, и Венсан убежал домой. Хотя и дома он не смог бы согреться – наши виллы совсем не были приспособлены к зимним холодам.

Снега было так много, что наши новые соседи, сирийцы, молодой врач и его жена, выскочили на улицу и, хохоча, начали кидаться в нас снежками. Мы познакомились и пошли к ним в гости.

Врач чистил нам апельсины, а его жена угощала шоколадом. Мы старались вести себя чинно, все-таки в гостях у иностранцев… Но веселость наших новых друзей расшевелила нас, мы болтали и смеялись, мешая французские и русские слова. Я даже спросила, почему жена доктора не носит чадру. И тут выяснилось, что они – христиане, православные, и очень любят Россию. Оказалось, что они впервые видят снег, но читали о нем и знают, что такое снежки. Правда, местные жители их радости не разделяли, поселок словно вымер на время снегопада.

Потом у меня была ангина, и сирийский доктор лечил меня. Он приходил такой радостный и довольный, что я начинала стыдиться своей болезни.

– Бонжур, Ирина! Са ва? (То есть – как дела?)

– Бонжур, – здоровалась я, стараясь вылезти из-под одеяла и наспех, пальцами расчесывая лохматую голову. – Са ва бьен (хорошо), – я бодрилась изо всех сил. А мама смеялась, стоя в дверях комнаты.

Доктор присаживался на краешек моей кровати и просил меня открыть рот, рассматривал мое горло и весело объяснял мне и маме о том, что ангина бывает тогда, когда дети едят лед.

– Какой лед? – удивлялась я. И доктор объяснял буквально на пальцах, что бывают такие длинные ледяные наросты, которые растут на крышах, головой вниз.

– Сосульки! – взвизгивала я, хлопая в ладоши от радости, что поняла его очень образный рассказ. Доктор делал большие глаза и торжественно пожимал мне руку:

– Уи, уи! Да! Сосюлка!

– Ирина, ты ела сосульки? – строго спросила мама.

– Нет, – почти честно ответила я, – мы их только немного попробовали, эти алжирские сосульки, так, лизнули по паре раз. Наши лучше, вкуснее.

Как бы там ни было, а уколы делать пришлось. Доктор приходил три раза в день и, стараясь меня отвлечь, рассказывал что-нибудь смешное. Но я все-таки смущалась. Он был такой молодой, что казался мне почти ровесником. Я стеснялась поднимать рубашку, когда доктор делал мне уколы.

Жаль, сирийцы быстро уехали. Они прожили в поселке всего несколько месяцев. Жена доктора иногда приходила к маме и жаловалась. Ее обижали алжирцы: мол, арабская женщина не может быть христианкой, не должна ходить с открытым лицом, а раз она так себя ведет, то в нее надо бросать камнями и обзывать ее страшными ругательствами. Веселость молодой сирийки скоро уступила место страху, она боялась выйти из дому, отсиживалась у русских женщин и все больше плакала. Доктор не выдержал, расторг контракт и увез жену куда-то в Европу.

Глава 10

Сахарская роза

У нас появился новый друг – месье Вернье. Он приехал из Франции по каким-то своим делам и поселился в маленьком домике на окраине. С папой они познакомились на работе.

Однажды вечером папа привел француза в гости. Он предупредил маму заранее, и она подготовилась. Сварила щи, налепила пельменей. Ей хотелось накрыть русский стол, чтобы удивить француза.

Месье Вернье оказался самым обычным человеком, рыжеволосым, сероглазым, ростом с папу. Ничего особенного. Но мне все равно было любопытно, и я уселась за стол со взрослыми. Уж не знаю, понравилась ли французу наша еда, но он искренне восхищался мамиными кулинарными талантами. Расспрашивал о названии блюд. Ел с удовольствием и очень радовался тому, что мы так запросто говорим на его родном языке. Выяснилось, что во Франции у него остались жена и две дочери. Он скучал, потому что не привык так долго жить вдалеке от семьи. По его словам, глядя на нас, он отдыхал душой. Мы провели приятный вечер. Потом месье Вернье приходил к нам еще несколько раз, и как-то так получилось, что родители договорились съездить с ним посмотреть настоящую пустыню Сахару. Я, конечно, обрадовалась. Похвасталась Юле и Наташе. Они сразу расстроились. Но меня не это огорчило, а то, что пока мы будем ездить, я не увижу Венсана. Тогда я воспользовалась нашим способом переписки: написала записку, завернула в нее камешек и перебросила через ограду, надеясь, что Венсан найдет мое послание и прочитает его.

Ехать решили на машине месье Вернье.

Накануне вечером я долго сидела у окна, вглядываясь в окна виллы за оградой. Но Венсана так и не увидела.

Мы отправились ранним утром, часов в шесть. Я была еще сонная и дремала на заднем сиденье.

Когда окончательно проснулась, мы уже спустились по серпантину с горы и ехали среди апельсиновых рощ. Вел папа. Оказалось, что наш француз отлично знал Алжир. Он рассказывал всякие интересные истории. Например, мы проезжали мимо древних развалин, и месье Вернье объяснил, что здесь была крепость, которую построили берберы много столетий тому назад. «В те времена еще не было ни французов, ни русских, ни алжирцев, – шутил месье Вернье, – зато были берберы».

Потом мы с мамой стали потихоньку напевать. Француз пришел в восторг и попросил, чтоб мы пели погромче. Ну, мы, конечно, распелись. Он даже пытался нам подпевать. Папа только посмеивался. А месье Вернье сообщил, что у него жена и две дочери, но ни одна не поет!

К полудню мы въехали в город Бешар. Перекусили в кафе и двинулись дальше.

Потом мы увидели пустыню. За Бешаром шоссе выпрямилось и блестящей серой лентой врезалось в горизонт, по его обочинам лежали большие валуны, и дальше до самого неба – только камень.

– Это уже Сахара? – время от времени спрашивала я.

– Нет еще, – отвечал отец.

Когда мне надоело спрашивать и смотреть, горизонт неожиданно словно встал на дыбы и двинулся нам навстречу ярко-оранжевым валом.

– Что это?

– Первый бархан Сахары, – сказал отец.

Это действительно был бархан высотой с многоэтажный дом, он упирался гребнем в яркое небо, а у его подножия расположился оазис – зеленые пальмы на оранжевом фоне. Здесь шоссе кончалось, как, наверное, кончалась и сама жизнь.

Мы взобрались по плотно слежавшемуся песку на самый гребень, и дальше был только этот оранжевый цвет, играющий самыми разнообразными оттенками на песчаных волнах.

– Никогда не думала, что может быть такая резкая граница, – сказала мама.

– Пустыня наступает, – ответил отец.

Француз посоветовал маме купить сахарскую розу, я подумала, что это растение такое, а оказалось – каменный цветок. Дожди в Сахаре – редкость, и когда вода все-таки достигает поверхности песка, ветер подхватывает влажный песок и кружит, и кружит его, а солнце довершает начатое ветром: влага вскипает, песок плавится и возникают причудливые окаменевшие формы, похожие на розовые бутоны. Их находят, а затем продают туристам бедуины – пустынные племена, в самом сердце Сахары. Мужчины-бедуины закрывают лицо, а женщины, наоборот, не носят паранджи.

Мама купила сахарскую розу у закутанного в черный бурнус бедуина. Он сидел на земле, перед разложенным своим богатством, и, казалось, был абсолютно безразличен ко всему происходящему вокруг него. Он не пошевелился ни разу, пока мы перебирали каменные цветы, никак не отреагировал на вопрос о цене и посмотрел на отца только тогда, когда тот протянул ему деньги. Я видела только его глаза, половину лица скрывала черная повязка, бедуин поднял сухую темную кисть и взял у отца несколько купюр, столько, сколько посчитал нужным.

– У бедуинов женщины главнее, да? – шепотом спросила я, имея в виду повязку на лице мужчины.

– Нет, просто в пустыне жарко и песок летит, – засмеялась мама.

Когда мы возвращались, наш француз уснул за рулем, и машину понесло; ее остановили валуны, будто нарочно насыпанные вдоль дороги.

– Ма-ма-а! – закричала я, когда машину ощутимо тряхнуло. Нас на полной скорости бросило на придорожные камни, потом машину накренило, и она, перевалившись боком через большой валун, встала, наконец, на колеса.

Двери заклинило, но отцу удалось выбраться в окно, потом он вытащил нас по очереди. Француз настолько растерялся, что мог только бессвязно бормотать. А мне все казалось, что он никак не может проснуться.

Домой нас привезли поздно ночью полицейские; меня и маму втиснули на заднее сиденье вместе с какими-то людьми. Большую часть пути мама молчала, полицейские тоже молчали. Заговорила мама только после того, как незнакомцев высадили, точнее, передали другим полицейским. Я поняла, что они арестованы: на их запястьях позвякивали наручники.

Ехать стало посвободнее. И мама разговорилась. Она всегда с удовольствием общалась с алжирцами. Ей доставляло удовольствие удивлять мужчин своим инженерным образованием, своей манерой общаться с ними немного свысока. Полицейские тоже попали под ее обаяние.

– Гурия, – негромко сказал тот, что за рулем, другому.

– Гурия, – согласился напарник.

Отец с французом вернулись позже нас, и я слышала, как мама плакала и жаловалась отцу на то, что пришлось ехать на одном сиденье с двумя алжирскими преступниками.

Мы продолжали дружить с иностранцами: к французу добавился венгр, потом еще один француз, а к маме по-прежнему ходил контрабандист.

Он настолько освоился, что стал просить маму подержать у себя кое-какой товарец, и мама оставляла его сумки, даже не пряча. У Азиза теперь работы явно прибавилось, он приходил деловой и озабоченный. Торопился и посматривал в окно, на ту сторону шоссе.

Мама ловила его взгляд и ворчала:

– И ты туда же…

– Бизнес, мадам, – пожимал плечами Азиз. Куда-то пропал его вечный испуг и подобострастие. Азиз действительно стал своим в обоих лагерях: российском и американском.

– Смотри, не доведет тебя до добра твой бизнес, – предупреждала мама, наливая ему кофе. Азиз отмахивался, пил кофе, благодарил наскоро и убегал.

Мы наблюдали в окно, как он спокойно, не скрываясь, пересекает шоссе. И только наш верный пес Рыжий яростно облаивал Азиза, упорно не желая признавать его за своего.

Глава 11

День рождения на той стороне

Лиза пригласила нас на день рождения Самира. Мы знали, что Лиза собирает всех детей, то есть американцы тоже будут. Я надеялась, что придет Венсан, но постеснялась спросить у Лизы, будет ли он. К тому же мне было любопытно познакомиться поближе с американскими мальчишками, ведь до сих пор мы видели их только издалека.

На наших праздниках почему-то никогда не бывало арабских детей. Даже Фудзия всегда отказывалась, она всякий раз так энергично крутила головой, что мы устали ее уговаривать. Нет так нет. Правда, угощение она брала, хотя очень смущалась при этом, быстро благодарила и убегала. Однажды мы увидели, как она делится с младшими братьями и сестрами. Али никогда ничего не принимал от нас, но если его угощала Фудзия, тоже пробовал.

Так уж вышло, что если на наших праздниках и были алжирские дети, то это были дети руководства: Венсан и Амин – маленький сын директора рудника месье Таджени.

Я уже была на дне рождения у американских сестренок Эмми и Лейли, там надо было с завязанными глазами бить палкой по огромному картонному попугаю, подвешенному к потолку. Пока американские дети лупили палками несчастную птицу, я испуганно жалась в стороне. Юля совсем американизировалась и на день рождения пришла в шортах, меня же мама нарядила в белые колготки, лакированные туфельки, наглаженную юбочку и блузку с пышными воланами. Как же я испугалась, увидев этих диких детей с палками!

Добрая мама сестренок подталкивала меня в общую кучу-малу. Я упиралась и отнекивалась изо всех сил. А когда наконец птицу разбили и из ее лопнувшего нутра на пол хлынул поток конфет, игрушек и мелких денег, дети с воплями упали на пол и жадно подгребли под себя рассыпанное богатство. Добрая мама бросилась к детям и отобрала часть сладостей для меня.

Домой мы шли, неся свои кульки с трофеями.

– Почему ты не играла? – допытывалась Юля.

– Как же я могла играть в таком виде? – оправдывалась я.

На день рождения к Самиру я решила надеть джинсы.

– Ты что! – возмутилась мама. – Какие еще штаны?! Лиза все-таки наша, у нее наверняка никакого бардака не будет. И потом – это мы им должны показывать, как надо себя вести! Поняла?

Оказывается, Лиза предупредила наших заранее, что хочет устроить что-то типа светского раута.

Даже американские сестренки пришли в платьях.

Виновник торжества и его брат вообще щеголяли во фраках. Наши мальчишки явились в черных брюках, белых рубашках и бабочках.

Потом пришли американцы. Мы узнали мальчишек, которых впервые увидели у дороги, и того, белобрысого, что рискнул пройти по нашей территории…

– Господи, – выдохнула Лиза, – они даже рук не вымыли!

Гости явились с опозданием, у них были черные от несмытой пыли руки и ногти, грязные, а у кого-то даже рваные джинсы и майки. Самый старший красовался в фетровой алой шляпе с металлическими пластинами на тулье. С ума сойти! А ведь он мне когда-то нравился!

Мальчишки словно не замечали испуганных хозяев, шумно расселись за столом, хватали еду с тарелок руками, громко смеялись, откидываясь на стульях. А тот, старший, даже не снял шляпу. Застолье не получилось. Мы сидели напряженные, разглядывая странных соседей. Эмми и Лейли пытались тихонько урезонить мальчишек, они крутили пальцами у висков и шептали:

– Stop! (Прекратите!)

– Silence! (Тихо!)

– Stupid boys! (Дураки!)

Лиза спохватилась и постаралась взять ситуацию под контроль.

– Ребята, а теперь давайте покажем нашим американским друзьям концерт! – возгласила она и принялась поднимать нас из-за стола, подталкивая в другую комнату.

Там была настоящая сцена с занавесом! Она занимала часть комнаты, у стены напротив стоял большой кожаный диван, куда сестры при помощи хозяйки с трудом усадили мальчишек.

Нам было не привыкать. Вдвоем с Юлей мы спели песенку: «К сожаленью, день рожденья…» Нурик бойко прочитал стишок. Под занавес мальчишки исполнили матросский танец, отрепетированный с моей мамой, – Лиза быстренько сообразила музыку.

Американцы зааплодировали.

Эмми и Лейли чинно встали и исполнили песенку: «Happy birthday to you!»

После чего американские мальчишки посовещались и пошли на сцену.

Они попытались спеть, но стали смеяться и тузить друг друга, потом снова совещались. Наконец им удалось договориться. Старший снял шляпу, прошелся вдоль сцены и, остановившись, произнес:

– Canada – it’s snowing. United States – it’s raining. Russia and Siberia – the weather is fine! (В Канаде – снег, в Соединенных Штатах – дождь, в России и Сибири – отличная погода!)

На этом выступление американцев закончилось, и мы похлопали им, будучи в некотором недоумении. Раскланивались они глубоко, прижимая ладони к груди.

Лиза попыталась их поскорее выпроводить, и ей это удалось. Мы тоже убежали по домам.

Вечером Лиза рассказывала маме о том, какие «мальчики ужасные, совершенно невоспитанные… Если бы не наши дети, прямо не знаю, что бы я стала делать!».

А я думала: почему она не пригласила Венсана? Венсан так чудесно играет на гитаре и поет. Американцам было чему у него поучиться.

Глава 12

Мадам Таджени

Родители Юли предпочитали американцев, наш руководитель и его жена – богатых арабов, переводчики радовались любой возможности совершенствовать язык. Отец Наташи сторонился всех, как и его жена. Врачи держались особняком. Родители Нурика предпочитали моих родителей. У остальных особых предпочтений в общении не было.

Арабское руководство рудника придумало совместные пикники. Выезжали в горы, где заранее была подготовлена поляна с местом для костра. Алжирцы закалывали барана, набивали его тархуном и еще какими-то местными травами, зажаривали барана целиком на костре, разделывали и угощали нас сочным, пропахшим дымом и пряностями мясом. На запах от горного ручья приползали бесстрашные крабы, а среди можжевеловых деревьев и диких смоковниц бегали, шурша иглами, дикобразы.

Мы с Венсаном и Юлей играли в бадминтон. Я, улучив минутку, расспрашивала Венсана, отчего он перестал приходить к нам. Он отнекивался, говорил, что очень занят: в школе занятия, дома занятия, нет времени на игры. Мне казалось, что Венсан избегает общения с нами из-за своих друзей. А что я должна была думать, если Венсан, едва заметив нас, кивал и отворачивался, а то и вовсе старался не замечать, если он был в толпе мальчишек. Наверное, ему нелегко приходилось. Я слышала, как его приятели смеялись над ним, когда он здоровался с нами. Они показывали на нас пальцами и что-то говорили Венсану, наверное, обидное, потому что он все чаще отворачивался от нас.

Мы по-прежнему перебрасывались записками, но встречались редко, в основном на пикниках и в поездках на море.

С пикников началась дружба моих родителей с семьей господина Таджени – директора рудника. Родители к тому времени уже свободно говорили по-французски, то есть могли непринужденно поболтать не только о работе, но и обо всем остальном.

Мадам Таджени, красавица-марокканка, была единственной арабкой в поселке, не закрывающей лицо. Ее трогать не решались. Но она была очень одинока! Она радовалась любой возможности поговорить с русскими женщинами, так как для нее это была вообще единственная возможность общения.

Мадам придумала совместные поездки к морю. Наш микроавтобус, загруженный под завязку, осторожно спускался по горному серпантину и устремлялся к побережью. Женщины и дети, возбужденные и радостные, пели хором: «Светит незнакомая звезда…» Мадам, немножко стесняясь и, коверкая слова, старательно подпевала: «Сньева ми атьервани а дьемя-а…» Глаза ее благодарно блестели, когда мы начинали ей хлопать и подбадривать петь дальше с нами. Она прижимала ладони к сердцу и слегка раскланивалась, краснея.

Ее маленький сын Амин быстро привык к нам, он перебирался на колени к моей маме и звонко смеялся, требуя игры.

– Ехали мы, ехали в город за орехами, по кочкам, по кочкам, в ямку бух! – мама делала вид, что роняет его. Мадам вскрикивала, Таджененок (так мама называла малыша Амина) восторженно взвизгивал, запрокидывая кучерявую голову.

– Бух! – кричал малыш, а потом снова устраивался на коленях поудобнее, хватал маму за руки и смотрел выжидающе.

– Сороку хочешь? – спрашивала мама и брала его ладошку.

Мадам была из богатой семьи и получила французское образование.

– Она стоит столько же, сколько новый «Мерседес», – сказал отец маме. – Дешевле всего идут неграмотные и некрасивые, потом – красивые, самые дорогие – красивые с образованием.

Мадам помнила о своей стоимости и боялась «потерять товарный вид».

– Tout fermer, – говорила она маме, показывая на свою грудь. Мадам берегла фигуру. Маленький Амин не знал вкуса грудного молока.

Когда мадам узнала о том, что мама беременна, она спросила, будет ли Gala кормить ребенка грудью.

– Absolument! – ответила мама, не раздумывая. – Без сомнения!

На пляже мадам распускала волосы, красиво входила в море, красиво ныряла и долго плавала в одиночестве. Наши вздыхали, глядя на ее смуглое, идеальных линий тело, и стеснялись раздеваться. Сидели на расстеленных пледах, ели привезенную с собой провизию и обсуждали мадам.

– Красуется, – ворчала шефиня – Лида Ананьина.

– Ой, девочки, – вступала в разговор Лиза, жена палестинца Саида, – она со своим французским воспитанием так носится! Когда Аминчику годик исполнился, нас приглашали. Так мы же не знали, что надо на машине подъехать к главным воротам, пришли пешком, а нам не открывают. Их чауш – слуга – в упор не видит, если без машины, мы могли до вечера так простоять. Правда, Аминчик? Иди сюда, детка, не сиди на камушках!

– Гала, забери ребенка с прибоя! – кричала шефиня, так называли за глаза жену нашего руководителя. Мама подхватывала счастливого Аминчика, играющего с морской галькой, и приносила его к женщинам.

– Аминчик, хочешь шоколадку?

– Лучше котлетку с хлебушком…

– Что-то у него личико в прыщиках…

– Диатез, наверное…

– Вот оно – искусственное кормление!

Мадам плавала даже в шторм. Умела, что называется, «поймать волну». Мама попыталась сделать то же, но море не пускало ее, сбивало с ног, а головка мадам мелькала далеко впереди, среди пенных макушек.

– Ну, не приученные мы, – развела руками мама, вернувшись к соплеменницам. – Я же на Дону выросла, море, можно сказать, впервые в глаза вижу.

Мадам выходила из очередной здоровенной волны, останавливалась, проводила ладонями по своему телу, улыбалась нам и бежала к микроавтобусу – менять купальник. Она их штук пять с собой брала.

Мы с Венсаном и Юлей бродили по мокрой гальке. Волны разбивались о берег и обдавали нас солеными брызгами. Мы не купались. Венсан стеснялся при нас раздеваться, мы из солидарности тоже не раздевались. Так и ходили весь день в мокрых шортах. Зато Венсан умел находить ракушки и красивые камешки. Все свои находки он великодушно дарил мне. Дома я перебирала гладкие цветные камешки и пыталась понять, отчего Венсан такой странный?

А мама говорила:

– Бедный ребенок, он просто раздираем противоречиями. Пытается соответствовать требованиям алжирца-отца и воспитанию матери-француженки. Соединить несоединимое.

– Но он же родился, – напомнила я, – он есть. – Я хотела доказать маме, что Венсан, Самир, Аднан и тот маленький мальчик, сын русской и алжирца, все – дети таких разных народов, они и есть то самое соединение, о котором говорила мама. Но у меня не получилось, не хватило слов.

– Все равно, победит какая-то одна часть, – утверждала мама. – Африка или Европа. Судя по тому, как ведет себя мать Венсана, думаю, будущее за Африкой. Но время покажет…

Глава 13

Мама и другие

Раз в месяц к нашим виллам подъезжал микроавтобус, и одиннадцать счастливых женщин отправлялись в Тлемсен – ближайший крупный город. На такие поездки устанавливалась очередь, которая не всегда соблюдалась, из-за чего происходили ссоры и длительные размолвки среди наших женщин.

В Тлемсене они посещали большие европейские магазины, покупали французский мохер, ткани, одежду, обувь, экзотическую для русских еду, а также всякие лакомства и игрушки для детей.

Мама предпочитала совершать свои походы по магазинам в одиночестве, но среди женщин Контракта она была чуть ли не единственной, кто мог объясниться с арабами.

Дело доходило до курьезов: русские женщины почему-то упорно не желали учить язык, несмотря на то что нам прислали сразу двух переводчиков, один из которых взялся вести курс французского для всех желающих. На занятия ходили мужчины, мама и я. Кому-то язык давался хуже, кому-то лучше, но без него невозможно было работать.

Женщины предпочитали объясняться на пальцах.

– Как сказать по-арабски хна? – спрашивала одна из русских другую.

– Хынна, – уверенно ответила та.

Просвещенная женщина, подойдя на рынке к мелочной лавке, обратилась к продавцу:

– Хынна! – Для убедительности она провела несколько раз ладонью по волосам.

– Тут свит, мадам! – торговец нырнул под прилавок и вывалил перед обомлевшей покупательницей груду расчесок. – Сильвупле, мадам.

Но мадам отрицательно замотала головой:

– Хынна, – она снова потрогала свои волосы.

Торговец не растерялся, снял с полки несколько пузырьков с шампунем, но, увидев озадаченное лицо мадам, забеспокоился и стал без разбору швырять на прилавок заколки, гребешки, ножницы, ленты. От соседних магазинчиков потянулись скучающие конкуренты.

– Хынна, – беспомощно озираясь, шептала женщина, поглаживая себя по голове.

Арабы переглянулись понимающе, и перед русской появились таблетки от головной боли, шелковые платки, шаль, панамка и ободки для волос.

Когда мама увидела маленький водоворот вокруг соотечественницы, то, не раздумывая, пошла напролом – спасать.

Женщина в окружении сочувствующих продавцов, цокающих языками и негромко между собой обсуждающих замысловатое слово, чуть не плакала.

– Света, что случилось? Деньги потеряла?

– Ой, Галочка, – обрадовалась Света, – ты не представляешь, целый час бьюсь с этими дураками, не могу купить краску для волос! А может, у них нет? – засомневалась Света.

– Как это нет! – возмутилась мама. – Тебе какую надо?

– Да хну мне надо, хну!

– Не может быть, чтобы не было. – Мама повернулась к присутствующим: – Эй, месье, хна иси?

– Хна! – воскликнул первый торговец. – Хна! О, мадам! Хна иси!

Он торжественно продемонстрировал собравшимся пакетик с хной. Арабы снова негромко загомонили и стали собирать свой товар. Представление оказалось таким увлекательным, что они даже не расстроились из-за ничтожности покупки.

Маму после этого случая воспринимали как прекрасную переводчицу, ее узнавали на рынке и, оказывая ей высшую степень уважения, учили арабскому. Алжирцам нравилось, когда русская мадам, торгуясь, вставляла словечки из их родного языка или, говоря о количестве необходимого ей товара, называла его по-арабски.

Естественно, она пользовалась тем, что называется система скидок; и это была еще одна причина, из-за которой мама предпочитала совершать покупки в одиночестве.

Мама вообще все делала по-своему.

Вокруг нашей виллы поставили забор. Ничего особенного, просто приехали рабочие, установили стойки и натянули на них металлическую сетку.

– Гала, от своих отгораживаешься, – недовольно заметила шефиня.

– Ничего подобного, – парировала мама. – Деревья посажу, цветы и газон посею. Смотрите, сколько земли, и ни одного кустика! Живем, как в резервации.

– Ну и что? – пожала плечами величественная шефиня. – Мы же здесь временно.

– А надоело мне, – отрезала мама. – Жизнь – тоже временное явление. Что ж, сидеть и ждать смерти?

Она действительно разбила клумбы у крыльца и посадила несколько деревьев. Саженцы и семена предложили мама Венсана и мадам Таджени. Когда мы уедем, деревья вырастут, и те, кто будет потом жить в нашем доме, вспомнят о моей маме.

Потом господин Таджени распорядился установить местные телефоны: на вилле шефа и у нас, потому что папа был главным механиком.

У нас установили быстро, а жена шефа по-французски так и не выучилась, не поняла, зачем пришли рабочие, и не пустила их в дом. Вечером разгневанный шеф прибегал к нам, осмотрел телефон, расстроился еще сильнее, заявил, что разберется, но телефон ему так и не установили.

Шефиня окончательно рассорилась с моей мамой. Некоторые женщины переметнулись на ее сторону. Шефиня перестала здороваться, но мама не обратила на это внимания.

Господин Таджени не успокоился. Вскоре отец стал единственным обладателем личного автомобиля, серого цвета.

– Это вместо пропуска, чтобы ты мог подъезжать к его воротам на машине, – шутила мама.

Автомобиль снова изменил соотношение сил в Контракте. Дело в том, что не все русские могли водить. За рулем обычно сидели мой или Юлин папа. Шеф за руль не садился, Наташин папа почему-то боялся водить.

Таким образом, женщины автоматически лишались водителя, ведь отец, заполучив автомобиль, к микроавтобусу перестал подходить вообще. Теперь они с мамой вдвоем могли ездить, куда им вздумается, без всякой очереди.

Микроавтобус простаивал.

Женщины, пряча друг от друга глаза, потихоньку снова стали бегать к моей маме.

– Галя, вы когда поедете в Тлемсен?

– Галя, привези мне ниток – розовый мохер…

– Галя, у вас будет местечко?

Наконец появилась шефиня:

– Гала! Вы должны взять меня завтра!

В Тлемсене была маленькая мозаичная площадь с фонтаном, она казалась игрушечной, и таким же игрушечным было кафе, где мы с мамой любили покупать пирожные. Они там были такие разные, раньше я даже не знала, что пирожных бывает такое множество. И к тому же кондитер придавал им самую неожиданную форму. Например, было пирожное в виде свеклы… Мы набирали их штук по десять, и продавец упаковывал их в красивую коробку с лентой.

Мы любили сидеть за одним из круглых белоснежных столиков и лакомиться мороженым или каким-нибудь десертом. Мама пила кофе, а я – сок. Вокруг – пакеты с покупками. Так и сидели в ожидании наших. Микроавтобус был припаркован неподалеку.

Когда появилась машина, мы стали много путешествовать. Чаще всего ездили вместе с Юлей и ее родителями. Забирались в горные деревушки, покупали там свежие лепешки и смокву, прямо с дерева. Иногда просто находили красивое местечко и гуляли там до самых сумерек.

Глава 14

Принц на коне

Первого ноября мама разбудила меня пораньше. У алжирцев был национальный праздник – День независимости. Директор рудника распорядился, чтобы иностранцев пригласили на празднование. Поэтому на сегодня мама отменила наши учебные занятия.

Я надела новый брючный замшевый костюм и розовую шелковую блузку. Папа был в костюме и при галстуке. Мама выбрала длинное платье из алжирской ткани, похожей на парчу, и даже палантин набросила на голову, чтобы уж совсем было прилично.

Все наши собрались у ворот, чтобы пойти вместе. Было тепло и солнечно, по поселку бегали дети, у них не было занятий в школе. Мужчины с семьями и поодиночке шли в сторону рынка. Наша компания растянулась по шоссе. Я все время расспрашивала папу, что там будет. Но он и сам толком не знал.

Мы прошли мимо рынка, там, на площади перед длинным одноэтажным домом, собралась большая толпа арабов. Женщин почти не было, а те, что пришли, жались в сторонке. Здесь были все: я увидела Фудзию и ее брата, был и Венсан со своим отцом, они, как только увидели нас, сразу же подошли поздороваться. Мы удостоились краткого: «Бонжур, мадам, бонжур, Ирина». Венсан держался рядом с отцом и был подчеркнуто официален. Мужчины пожали друг другу руки, заговорили. Мама незаметно усмехнулась. А мне было не до смеха. Мальчики отдельно, девочки отдельно? Нет, меня это не устраивало!

Американцы тоже пришли и толпились возле киосков со всякой всячиной. Юля и ее родители тоже там были. Я потом уже поняла, что в одном из павильонов устроили тир и лотерею, там и собралось больше всего народа.

Но было такое ощущение, что все чего-то ждут, и я тоже стала ждать, хотя и не знала, чего.

И вдруг я увидела, как издалека, поднимая облако пыли, к нам приближаются всадники. Они скакали бок о бок – мужчины в национальных одеждах на белых конях. Толпа вскрикнула, как будто громко вздохнула:

– А-ах!

Всадники подняли вверх винтовки и выстрелили разом. Потом развернулись и унеслись прочь. И снова появились, возникли под восторженный крик, не доскакав до толпы, выбросили вверх винтовки – слитный выстрел.

– Что они делают? – спросила я у мамы, потому что папа куда-то отошел.

– Скачки… наверное, национальная традиция, – ответила мама и нацелила на них фотоаппарат. Всадники скакали и стреляли много раз.

Даже надоело. Но всем вокруг нравилось, я тоже кричала и хлопала. Ладно, раз так положено…

Подбежала возбужденная Юля:

– Видела?

– Видела…

– Здорово! Вот бы прокатиться, хоть разок.

– А ты умеешь? – я посмотрела на нее с сомнением.

– Нет, но интересно же.

Она взяла меня под руку и зашептала в самое ухо:

– А я теперь с Лани дружу…

– Кто это? – удивилась я.

– Помнишь, мальчик, который мне сразу понравился? Его Лани зовут. Он был у Самира на дне рождения.

– Помню… Лани – это по-нашему значит Леня? – переспросила я.

– Не знаю, наверное… – согласилась Юля и тут же выдала еще одну новость: – У американцев появился бассейн, я вчера ходила, – тараторила она, – а там были мальчики, и Лани с ними. Они совершенно нормальные. Смешные немного и странные, но, когда мы познакомились поближе, я поняла, что с ними можно дружить. Келли, тот, в красной шляпе, который тебе нравился, он не очень… В смысле, он же старше всех, вот и строит из себя взрослого. А так – ничего. Хочешь, будем вместе в бассейн ходить?

– Не знаю, надо у мамы спросить…

Скачки закончились. Всадники, нарушив строй, разъехались по всему полю. Они медленно двигались в толпе, разговаривали, перешучивались, поднимали в седла детей.

Один из всадников подъехал к нам. Оказалось, папа его знает, они вместе работают. Всадник спрыгнул с коня и предложил нам покататься.

– Я! Я! Можно? – Юлька подпрыгивала в нетерпении. Ее подсадили, она легла животом на седло, беспомощно болтая ногами, пыталась сесть, ей, хоть и с трудом, удалось. Конь стоял на месте как вкопанный. Тонконогий, белый, с таким отливом, словно серебряный. Наездник поводил коня по кругу, Юлька смешно качалась в седле, ей было страшно, но слезать она не хотела.

Все-таки ее сняли, и наступила моя очередь кататься. Я подошла к высокому лошадиному боку, присмотрелась, как бы половчее забраться. Мне помог папа. Он подставил руку, я встала на нее, толчок – я ухватилась за седло, сунула ногу в стремя, а другую перекинула через седло.

– Ух ты! – вырвалось у меня.

Снизу на меня смотрели улыбающиеся люди.

Я тоже прокатилась несколько кругов, но сама слезть не смогла, меня снял папа.

Американские мальчишки оказались довольно хорошими наездниками. Во всяком случае, они сами вскакивали на лошадей и сами ими управляли.

Но лучше всех, конечно, был Венсан. Он взлетел в седло, повернулся к нам и помахал рукой. Лошадь пошла сначала ровной рысью, а потом перешла в галоп. Вот это было зрелище! Американские мальчишки свистели и хлопали. Мама сказала:

– Красуется, только бы шею не свернул…

Но Венсан не свернул шею, благополучно подъехал к своему отцу, спрыгнул на землю, похлопал лошадь по крупу. Отец сдержанно его похвалил.

А потом мы все пошли в здание столовой, там были накрыты столы с угощением. Очень много сладкого! Я даже названий не знаю. Всякие печенья, пирожные, орехи, фрукты, сладости, и к этому полагался зеленый чай, его приносили в серебряных чайниках. По вкусу он напоминал горячий сироп. Мама открыла чайник и покачала головой.

– Понятно, – сказала она, – половина чайника – сахар, половина – кипяток и зеленый чай.

От такого количества сладкого у меня слипались губы и жгло язык. Дома я долго пила воду, меня мучила жажда.

А в бассейн меня мама не пустила, сказала: «Не хватало еще какую-нибудь заразу подцепить».

Глава 15

Венсан – мой герой

Накануне моего дня рождения мама сказала:

– Раз такое дело, надо устроить настоящий праздник. Приглашай всех своих друзей. Будем готовиться! Все честь по чести: напишем приглашения, придумаем программу, ну, стол, конечно… Я торт испеку. И еще, я думаю, если погода будет хорошая, поедем в горы. Так что надо ребят предупредить, чтобы одевались по-походному.

Сначала я немного испугалась: как это все организовать? И насчет приглашений: просто открытки подписать или самой сделать? Нашим можно по-русски, Венсану по-французски, а американкам?

Я решила посоветоваться с Юлей.

Она так обрадовалась!

– Не проблема, моя мама учила английский, она подпишет приглашения для Эмми и Лейли. С остальными сами разберемся, – заверила меня Юля.

Целый день мы возились с цветной бумагой и картоном, вырезая, наклеивая и подписывая. К вечеру у нас образовалась стопка готовых приглашений. Маме очень понравились наши открытки. Они все были разноцветные, яркие, с аппликациями и картинками. Мама подсказала, что надо написать на приглашении Венсана, Юлина мама подписала приглашения нашим американским подружкам. На следующий день мы с Юлей, бледные от ощущения собственной значимости, разнесли пригласительные открытки.

Покончив с нашими, направились к вилле Венсана. Позвонили у калитки, нам открыл незнакомый пожилой араб. Мы вежливо поздоровались и протянули конверт:

– Пур Венсан, сильвупле, – сказала я.

Но он уже сам подошел к нам:

– О! Ирина, Жюли! Бонжур! – посторонился, приглашая нас войти, но мы отнекивались: нет, нет, торопимся… Венсан взял у чауша, слуги, конверт, достал открытку. Мы наперебой стали объяснять ему о том, что у меня день рождения, будет праздник, я приглашаю его в гости…

Он прочитал приглашение, прижал открытку к груди, улыбнулся. Конечно, он придет!

Мы с облегчением вздохнули.

Теперь надо было пересечь шоссе и пригласить американок.

Сестры, получив наши открытки, захлопали в ладоши и запрыгали на месте. Их мама смотрела на нас и улыбалась. Это была высокая худая женщина в зеленой бархатной юбке до пят, ее длинные прямые волосы свободно лежали на спине, рукава рубашки были закатаны до локтя. Из наших мам никто так не ходил дома, в основном они носили халаты или свободные брюки с футболками, волосы закалывали, да и не было ни у кого длинных волос. Мама Эмми и Лейли была совсем другой, мы смущались, но все-таки с любопытством ее рассматривали.

После посещения американской стороны мы решили отправиться к Фудзие, но почему-то не нашли ее. Точнее, нам открыла ее мама, но она совершенно не говорила по-французски, поэтому мы друг друга не поняли.

– Ничего, – успокоила меня Юля, – может быть, мы ее еще встретим и сами скажем.

Вечером перед днем рождения я помогала маме печь торт, взбивала миксером крем, потом, когда коржи были готовы, мы украшали их с помощью мешочка со специальными насадками. Получилось очень красиво! Наконец, когда все было готово, поставили торт в холодильник.

– Ну вот, – сказала мама, – остальное сделаем завтра.

Наступило утро дня рождения. Я проснулась, едва рассвело, и лежала, глядя в потолок. Потом услышала, как встали родители, папа пошел в ванную. Я выбралась из-под одеяла и побежала в кухню. Мама готовила завтрак:

– С днем рождения! Ты почему вскочила?

Я пожала плечами:

– Волнуюсь.

– Незачем волноваться, у нас все готово.

Появился папа:

– О, доброе утро! – он несколько раз потянул меня за уши.

– Стоп, а подарок! – спохватилась мама.

Родители пошушукались, мама убежала в спальню и вернулась со свертком:

– С днем рож-день-я! – хором продекламировали папа и мама. Я схватила сверток и развязала ленточку, сняла обертку. Под оберткой обнаружилась деревянная шкатулка.

– Ух ты! – я даже руками всплеснула.

– Ты открой, – напомнил папа.

В шкатулке лежали серебряный браслет, колечко и пояс, тоже серебряный, собранный из круглых звеньев и с круглой же пряжкой, отполированной, как зеркало.

– Вот это да!

– Нравится? – с беспокойством переспросил папа.

– Еще бы! – воскликнула я и повисла у него на шее.

Мама рассмеялась.

– Спасибо! – я чмокнула маму в щеку.

– Ирина, все эти вещи – ручной работы, мы с папой специально заказали их для тебя, – добавила мама.

Я смотрела на подарки и боялась к ним прикоснуться.

– Выходит, это произведение искусства?! – неуверенно спросила я.

Родители рассмеялись:

– Ну, не совсем, их можно носить.

Я надела на руку браслет, он был тяжелый, широкий, состоящий из двух половинок со сложным чеканным рисунком. Перстень в виде печатки с цветной эмалью оказался немного великоват и спадал с пальца. Зато пояс легко регулировался, хоть сейчас надевай и носи.

Я с сожалением сняла подарки и уложила в шкатулку. Кажется, я догадалась, откуда эти украшения: наверняка это Азизу сделали заказ.

– Так, девочки, мне пора, – заторопился папа, – не расходитесь, вас ждет сюрприз! – Он допил свой кофе и ушел.

– Что за сюрприз? – спросила я у мамы.

– Увидишь…

– А я знаю: на улице солнце, значит, папа повезет нас в горы. Ты обещала, я помню!

Гости должны были собраться в полдень. У нас еще было довольно много времени, но и дел тоже.

К одиннадцати пришли Юля с мамой. Они вручили мне довольно увесистый сверток и хотели оттаскать за уши, но я увернулась. Пока Юля помогала мне складывать в коробки посуду и еду, наши мамы о чем-то шептались.

Ровно в полдень явился Нурик. Обеими руками он обнимал букет, из-за которого его почти не было видно. Потом пришли мальчишки. Самир привел за руку Аднана. За ними следом появились сестренки. Венсан пришел последним, тоже с букетом, наверное, срезал в саду. Цветы были очень красивые! С порога он поклонился моей маме и поцеловал ей руку.

Мама только ахнула:

– Ты подумай! – покачала головой и пошла ставить цветы в вазу.

Венсан поздравил меня и протянул небольшой сверток. Он попросил сразу же его развернуть.

В свертке была коробочка, а в ней, на розовой подушечке, – тоненькая серебряная цепочка с кулоном в виде медвежонка, украшенного прозрачными камешками.

– Какой хорошенький! Мерси, Венсан! Мерси боку!

Венсан помог мне надеть цепочку, и я побежала хвастаться.

– Это же дорого… – задумчиво произнесла мама.

Юлина мама сказала:

– Да ладно, они не бедные люди, могут себе позволить…

– Это меня и беспокоит, – непонятно к чему, сказала мама.

Но у меня не было времени над этим задумываться, я вернулась к гостям.

Меня прямо завалили подарками. Я просто блаженствовала!

Правда, Юлька страдала от того, что нет ее Лани. А как я могла пригласить его? Ведь он не пошел бы один, а звать всех мальчишек я не хотела. Да и кто за них будет отвечать? Я хорошо помнила день рождения Самира! Я постаралась объяснить Юльке свое нежелание приглашать американских мальчишек, она согласилась, но все равно я чувствовала, что она недовольна.

Приехал микроавтобус с Юлькиным и моим папами, и мы все в него загрузились, да еще заехали за мадам Таджени с Аминчиком.

Я хотела, чтоб Венсан сел рядом со мной, но он предпочел устроиться впереди, рядом с моим папой. И вообще, он все время вел себя, как взрослый: носил коробки, помогал малышам, следил за всеми, подавал руку, подсаживал. Конечно, мне было приятно, что он такой воспитанный, но, честно говоря, я ждала от этой поездки совсем другого. Пришлось смириться, не могла же я заявить: «Венсан, прекрати всем помогать, общайся со мной!»

Чтобы как-то себя занять, я начала распаковывать подарки и демонстрировать их всем своим гостям. Как я и ожидала, вежливый Венсан повернулся к нам. Я как раз показывала набор косметики в огромной розовой коробке. Это, конечно, мадам Таджени подарила. Я восхитилась и поблагодарила ее. Гости хлопали в ладоши, я разворачивала подарок за подарком и вдруг в очередной коробке обнаружила… Восхитительную, чудесную куклу! Это была Барби, но не обычная пластмассовая длинноножка, а мягкая, с гнущимися коленями и локтями, ну просто как живая девушка! У нее были пышные каштановые волосы, клетчатая юбочка, белый свитер и кроссовки с носочками. В коробке нашлись ракетка и волан, крохотная стеклянная бутылочка и спортивная сумка.

Я застонала от восторга:

– О, Эмми! О, Лейли! – от восторга я растеряла и тот небольшой запас английских слов, который знала.

Сестренки покраснели от удовольствия. Я кинулась к ним обниматься и все твердила: «Мерси, мерси!» Я так радовалась, что забыла о других подарках, все прижимала к себе куклу и не могла на нее насмотреться.

Наш автобус взбирался все выше и выше, пока не кончилась дорога. Мы пошли пешком. Я старалась держаться рядом с Венсаном, показывала ему куклу и пыталась узнать, нравится ли она ему. Венсан ответил, что такая красивая кукла очень подходит такой красивой девочке, как я. И тогда до меня дошло: он считает меня маленькой! Я – просто маленькая девочка, которая играет в куклы. От досады я чуть не расплакалась, даже хотела сорвать его медальон с шеи, но вовремя одумалась: не хватало еще, чтоб он считал меня маленькой капризной девчонкой, играющей в куклы и не умеющей себя вести.

Впереди бежала горная речка, мелкая и прозрачная, с каменистым дном.

– А что, если посмотреть, что там, на той стороне? – предложила Юлина мама.

– Вьен, вьен! – воскликнула мадам Таджени.

Она нашла брод – несколько крупных валунов.

Естественно, мы с Юлей побежали за ней, а Венсан – за нами. Мадам ловко прыгала с камня на камень и скоро оказалась на другом берегу. Юля, размахивая руками, двинулась следом. Я наступила на скользкий валун и испугалась. Нет, ничего опасного не было: река мелкая, течение, хоть и сильное, но далеко бы меня не утащило, может, лишь побило бы немного о камни. Но вода была очень холодной, просто ледяной. Я почему-то подумала: если соскользнет нога и попадет между камнями, я упаду в ледяную воду и буду беспомощно барахтаться на глазах у Венсана.

Я не упала, хоть и поскользнулась. Просто чуть согнула ноги и удержала равновесие. Зато моя новая кукла Барби выпала, и ее, легенькую, понесло течением.

Я застыла, уставившись на беспомощную куклу. Юлька обернулась, увидела и закричала:

– Ой, сейчас ее унесет!

Сестренки завизжали. Юлина мама заохала. Куклу же тем временем прибило к камню, там она и застряла. Венсан, недолго думая, шагнул в воду и, осторожно ступая по неровному дну, добрался до куклы. Он достал ее из воды и с улыбкой вернул мне.

Я схватила мокрую Барби, вцепилась в рукав Венсана и, почти рыдая, крикнула:

– Скорее, скорее! Вьен! Выходи из воды! Простудишься!

Мы выбрались на берег, где Венсана сразу же обступили и заставили снять обувь; кто-то из взрослых захватил с собой шлепанцы, Венсана переобули, усадили у костра и всячески восхищались его поступком.

А мама снова произнесла:

– Ты подумай, а!..

Мне стало стыдно, я потихоньку забралась в автобус и спрятала злополучную куклу в коробку. Дома высушу…

Так в мой день рождения героем стал Венсан. Нет, я не обиделась и не позавидовала. Все-таки он молодец, не растерялся и спас мою куклу.

Больше приключений не было. Папа приготовил шашлык. Мы уселись на пледы, разложили всякие вкусности на скатерти. Сестренки рассказали, как у них дома готовят мясо, Юлина мама переводила. Я наконец-то оказалась рядом с Венсаном, заботливо наливала ему горячий чай из термоса и подкладывала на тарелку самые вкусные куски.

После того как все наелись, мадам Таджени подняла малышей и устроила с ними громкую возню. А мы разбрелись по всей поляне и, пока гуляли, встретили дикобраза. Он был такой смешной, хоть и большой, и иголки длинные, а все равно – похож на нашего ежика. Мы нашли несколько иголок и решили оставить их на память.

Венсан увидел в траве хамелеона. Мы окружили испуганную ящерку. Хамелеон замер, притворился, что он – всего лишь трава. Хамелеоны умеют очень быстро менять окраску. Венсан осторожно взял его и пересадил на камень. Хамелеон из зеленого стал серым. Малыши вопили и тянули к нему руки.

– Отпустите животное! – приказала мама.

Венсан отнес хамелеона подальше и посадил в траву.

И еще папа показал нам следы кабанов. Земля была изрыта и кора с деревьев содрана.

– Да тут целое стадо проходило, – сказал папа.

Спрятав куклу, я старалась вести себя по-взрослому, ходила рядом с папой, кивала и задавала Венсану светские вопросы. До тех пор, пока…

– Ты что это так пыжишься? – Юлька толкнула меня локтем.

– Я не пыжусь, с чего ты взяла?

Юлька задрала нос, убрала руки за спину и прошлась передо мной:

– Вот так ты выглядишь!

Венсан увидел и рассмеялся.

Ну вот, и как я должна была себя вести? На взрослую не похожа, но я ведь и не маленькая! Мне, между прочим, уже десять лет исполнилось! А Венсан, разве он взрослый? Всего-то двенадцать. Подумаешь!

Венсан, кажется, понял, что я обиделась, и больше не смеялся надо мной.

Домой мы собрались, когда солнце совсем село, с гор потянуло холодом.

Сначала отвезли мадам Таджени, потом остановились у ворот Венсана. Его кроссовки еще не высохли, поэтому он так и пошел домой – в шлепанцах.

– Интересно, что подумают о нас его родители? – спросила Юлина мама.

– Кто их знает, – отозвалась моя мама. – С нами была мадам, так что ничего страшного не будет.

Что бы там ни говорили, а день рождения мне понравился. У меня никогда не было такого дня рождения! А куклу я высушила, ничего ей не сделалось.

Глава 16

Прощание

Расставаться – грустно.

Сначала Саид увез свое семейство в Бейрут. Есть, оказывается, такой город. Лиза очень переживала за детей: как они будут учиться, ведь, кроме русского, они не знают никакого другого языка. Но мужу зачем-то понадобился Бейрут, и Лиза с Самиром и Аднаном отправились с ним. Мальчишки не унывали, даже, наоборот, гордились.

К американским сестренкам приехала бабушка. И мы узнали, что Эмми и Лейли собираются домой.

Бабушка оказалась самой обыкновенной: доброй и любящей внучек. Она и нас всех полюбила. Мы несколько раз приходили в гости, бабушка просила нас спеть наши песни, и мы с Юлей пели. Бабушка рассказывала нам о своей стране, городе, в котором она жила. И хотя я почти не знала языка, все равно все понимала.

Прошло дней десять. Однажды сестренки пришли ко мне, нагруженные пакетами. Они собрали все свои игрушки и раздаривали их тем, кто остается. Мне достались цветные карандаши в многоэтажной коробке, кукольная мебель и посуда, книги сказок с потрясающими картинками и много чего еще.

А Юле тоже подарили куклу Барби. Ничуть не хуже моей, только в другой одежде.

Когда сестры и их бабушка уехали, мы с Юлей несколько дней просто слонялись между домами, нам даже разговаривать не хотелось. Без них стало так пусто!

Наташа с мамой уехали почти сразу же после отбытия американок. Но они давно собирались, так что мы были к этому готовы.

Наверное, впервые за все время, что я жила здесь, я почувствовала, как соскучилась по России, по своему дому, бабушке, деду, подругам. Мама сказала, что это – ностальгия.

– Ничего, потерпи немного, – успокаивала она меня, – мы тоже скоро поедем.

Я знала, что у меня скоро будет маленький брат или сестра. Мама не хотела рожать в Алжире, боялась, поэтому мы возвращались в Россию, а папа должен был остаться и работать здесь.

Вместо Наташи у нас появилась новая подружка – Лариса. Узнав, что мы разъезжаемся, Лариса расстроилась. Еще бы: она оставалась совсем одна, если не считать компании мальчишек.

– Что же я делать-то буду? – страдала Лариса.

Мы с Юлей надарили ей целый ворох игрушек и книг. Я себе оставила только куклу Эмми – подарок сестренок. Мы так решили с Юлей: мою куклу назвали Эмми, а ее – Лейли.

– Ничего, скоро кто-нибудь еще приедет, и ты – такая важная – будешь все показывать и рассказывать новеньким, – мы пытались как-то утешить Ларису. А ведь и правда: мы уедем, приедут другие, будут жить в тех же домах, ходить по дорожкам из гравия, знакомиться с американцами и арабами. Дружить и ссориться, отмечать дни рождения и праздники.

А мы разъедемся по своим городам, пойдем в настоящие школы, у нас будет много друзей, мы вырастем… Когда-нибудь мы станем совсем взрослыми и, может быть, вспомним Эль-Джазир, Алжир – страну островов, хотя на самом деле – это страна пустыни Сахары и апельсиновых рощ.

Юля с родителями уехала чуть раньше нас. Мы прощались у ворот, обнялись, даже всплакнули.

– Я тебе напишу, – пообещала Юля, – и ты мне, обязательно!

– Обязательно, – отозвалась я.

Когда они уехали, я вернулась домой и написала Венсану записку. Я написала ему, что Юля уехала и что я тоже скоро уеду. И мне хотелось бы попрощаться с ним.

Я знала его адрес, но он не знал моего. Поэтому я, тщательно выписывая буквы, вывела свой российский адрес на конверте и решила отдать Венсану в самый последний момент.

Покончив с этим, я пошла к стене, чтоб перебросить записку, как обычно. Только на этот раз Венсан был там и сам взял ее у меня.

– Тебе грустно? – спросил он, прочитав мое послание.

– Наверное…

– Не грусти, не надо. Путешествовать – это же так интересно! Я бы очень хотел побывать в России! Как только будет возможно, я обязательно поеду во Францию. Я очень люблю Францию, там живут мои дедушка с бабушкой. После школы я поеду учиться в Европу и буду часто их навещать.

– Правда? Ты поедешь учиться! – обрадовалась я. – Тогда приезжай к нам, у нас много университетов! Представляешь, пройдет несколько лет, и мы снова увидимся!

Он тронул меня за косу:

– Ты будешь совсем взрослая девушка.

– Ну да… ты тоже, – ответила я и смутилась. – Ты тоже станешь взрослым.

– Было бы интересно снова увидеться, да? – спросил Венсан. – Ирина, ты извини, мы не можем долго говорить, мой отец, он очень строгий и…

– Понимаю, – перебила я, – иди.

Он кивнул и отошел от ограды, и я больше не могла его видеть. У них в саду росли старые деревья с густой листвой, не то что наши саженцы…

Эпилог

Однажды не вернулся за своим товаром Азиз. Пропал. Может, женился, а может, попался этим страшным жандармам. Его большая спортивная сумка так и осталась у мамы в нежилой комнате, где раньше была библиотека, а теперь там громоздились баулы, готовые к отъезду.

В сумке оказался красный шелковый ковер, вытканный розами: много-много красных роз и розовых бутонов.

– На память, – вздохнув, сказала мама, когда разбирала вещи.

Я тоже перебирала свои памятные сувениры: камешки из Средиземного моря, иголку дикобраза, кулон в виде медвежонка, серебряные браслет, кольцо и пояс, сахарскую розу… Я разложила свои сокровища на полу, посадила рядом куклу Эмми и рассказывала ей о каждой вещице.

Нашего замечательного пса мы торжественно передали Ларисе и ее родителям. Пришлось долго объяснять ему, почему мы уезжаем и не можем остаться. Думаю, он не особенно обиделся, тем более что у них с Серенадой родились щенки.

Провожали нас все наши знакомые. К воротам вышли русские и американцы, прибежала Фудзия, и даже ее брат остановился неподалеку. Пришли и Венсан с мамой.

– Бон вояж, – пожелал мне счастливого пути Венсан.

– Мерси, – я протянула ему конверт с адресом, написанным латинскими буквами.

– Я напишу, – пообещал Венсан.

– Я буду ждать…

Мы уезжали вместе с папой: ему дали отпуск, чтобы он мог довезти нас домой и немного отдохнуть.

Перед отлетом мы еще несколько дней жили в столице. Я обрадовалась, когда узнала, что у нас будет время походить по городу. Он мне очень понравился! И еще я надеялась встретиться с Настей. Я даже упросила родителей отвезти меня на ту виллу над морем. Но когда мы туда приехали, выяснилось, что прежних хозяев нет, вместо них живут другие люди, и они ничего не знают о Насте.

Я еще погрустила немного и… успокоилась. О чем грустить? Настя вернулась на родину, Юлька обязательно напишет мне письмо, я выучу английский, буду переписываться с сестренками-американками и, может быть, с Венсаном…

А сейчас меня ждал «бон вояж» – счастливое путешествие домой.

Прощай, Алжир!

Content

Ирина Щеглова
Принц для сахарской розы

Глава 1 Вилла над морем

Глава 2 Контракт

Глава 3 Знакомство с Венсаном

Глава 4 Контрабандист

Глава 5 Несостоявшийся конфликт

Глава 6 Путешествие в Оран

Глава 7 Незнакомцы

Глава 8 Новый год в Алжире

Глава 9 Снег, ангина и сирийский доктор

Глава 10 Сахарская роза

Глава 11 День рождения на той стороне

Глава 12 Мадам Таджени

Глава 13 Мама и другие

Глава 14 Принц на коне

Глава 15 Венсан – мой герой

Глава 16 Прощание

Эпилог