Ирина Молчанова

Крылья для двоих

Глава 1

Возлюбленная Северного ветра

Девушка в желтых резиновых сапогах на небольшом каблучке медленно шла по зеркальным лужам и пела:

– Трам-пам-пааам, трам-пам-пааааам... – Она опиралась на прозрачный зонт-трость и в такт пению покачивала рыжими распущенными волосами. В лужах синело небо, косяками летели птицы, а красно-желтые кленовые листья порхали на ветру, словно поздние бабочки.

Обладательнице желтых резиновых сапог очень нравились эти бабочки. Она останавливалась всякий раз, когда какой-нибудь лист падал в воду, и любовалась, как величественно он погружается на дно лужи.

Кленовая аллея в конце сентября, тихая и безлюдная, напоминала кладбище.

Осень в эту пору словно уставала от ожидания, когда же Лето наконец добровольно освободит для нее трон, и захватывала власть силой. Она не хотела больше ждать ни дня, ни часа, решительно врывалась с порывом Северного ветра и самостоятельно себя короновала. А после с энтузиазмом принималась разукрашивать свои владения золотыми красками – каждую травинку, каждый листочек. Ничто не могло укрыться от всевидящего ока своенравной владычицы.

Длинная аллея с могучими кленами особенно нравилась Осени. Тут она жила, тут рисовала самые изысканные багряно-желтые узоры, именно тут прогуливалась со своим возлюбленным – Северным ветром, который неустанно шептал ей о любви и срывал для нее красивейшие листья с деревьев.

Девушка в очередной раз остановилась посреди прозрачной лужи, чтобы проводить желтый лист в последний путь – на дно, к его родным и близким, таким же листьям, – но ее отвлекло приглушенное шлепанье чьих-то ног.

Она подняла взгляд: навстречу с одного сухого островка на другой прыгал юноша. Его ярко-рыжую шевелюру можно было увидеть, наверное, из космоса, не то что с каких-то четырех метров.

«Снова он», – с раздражением подумала девушка, резко срываясь с места и, для пущего удобства, отталкиваясь зонтом-тростью.

Парень тоже ее заметил, немного приостановился, но, кажется, лишь затем, чтобы перевести дух и с новыми силами устремиться вперед.

– Ну уж нет, не выйдет, рыжий обормот... ничего у тебя не выйдет, – приговаривала хозяйка желтых резиновых сапог, ускоряя шаг, – сегодня я буду первой!

И юноша тоже заспешил, она видела – шпарил в кроссовках прямо по лужам, чтобы не тратить время на обход. Если бы достоинство чуть-чуть помолчало, а еще лучше – просто заткнулось, она без стыда бросилась бы бежать. До любимой скамейки – к несчастью, единственной во всей аллее – оставалось не больше десяти шагов. Сегодня девушка была настроена серьезно и уступать скамейку рыжему проходимцу, как случилось на пошлой неделе, не собиралась.

«Размечтался! – сердилась она. – На этот раз я буду первой! Первой! Первой!»

Первым не оказался никто – они с размаху уселись на разные концы старенькой, жалобно скрипнувшей скамейки и уставились друг на друга, как злейшие враги.

– Я буду читать! – заявил зеленоглазый парень, вынимая из внутреннего кармана джинсовки какую-то малюсенькую книжицу.

«Как будто мне это интересно», – мысленно фыркнула девушка и демонстративно достала из кармана мп3-плеер.

Рыжий открыл книгу, вынул очки, с видом умника нацепил их на нос и углубился в чтение.

«Назло делает! – гневно думала хозяйка желтых сапог, даже не вслушиваясь, о чем там ей поют в наушниках. – Как будто больше скамеек в городе нет!»

Этого наглого мальчишку она впервые увидела в начале сентября тут, на скамейке, выкрашенной недавно за деньги государства оранжевой краской. Пришлось пройти мимо и сделать вид, будто не очень-то ей и хотелось сидеть. Но на следующий день все повторилось. Рыжий парень снова устроился на скамейке – ее любимой скамейке! – и чувствовал себя просто замечательно. Тогда она стала выходить из дома раньше. Дождь ли, ветер, светит ли солнце – скамейка принадлежала ей одной! Парень шел мимо до конца аллеи, потом обратно, и уходил ни с чем. Но счастье длилось недолго, рыжий быстро смекнул, что она не случайно его опережает, и стал появляться в аллее еще раньше. Если ему удавалось прийти первым, хозяйка желтых резиновых сапог могла лишь тихо негодовать. А иногда – как сегодня, они неслись навстречу друг другу, и скамейку занимал тот, кто оказывался проворнее. Обычно проворнее и быстрее оказывалась не она.

Девушка тайком взглянула на погруженного в чтение соседа.

«Ну, ничего, я тебя выкурю отсюда», – решила она и нарочно громко сказала:

– А я буду петь!

Юноша покосился на нее.

– Пой.

Она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться, и милостиво прибавила:

– Ты не обращай внимания.

– Угу, – отозвался он.

Что бы спеть такого? Какую-нибудь дурацкую песню! Тогда этот рыжий сразу же уберется! Она долго искала в плей-листе подходящую композицию и в конце концов нашла. Сама даже удивилась, как та затесалась в ее любимые песни.

– Чего не поешь? – неожиданно спросил парень, по-прежнему глядя в книжку.

– Сейчас-сейчас, – успокоила она.

Девушка закинула ногу на ногу, прокашлялась, врубила музыку и нарочно гнусавым голосом затянула:

– Я не буду всю ноооочь тосковать у а-акнаааа, я давно не ба-аююююсь оставаться а-аднааа, по крупице лю-юбооовь собирать не хо-очууу, за тобою ва-аслеееед больше не-е-е пааааааалечууууууу... – Там, где не успевала пропеть, девушка пропускала и подхватывала уже в другом месте: – Яяя не вернуууусь в руууукииии тва-аииии, не-е-е а-атзавууусь как не за-авииии, тыыыы улетиииишь, яяяя не даждуууусь... – Она быстро вошла во вкус и с каждым словом пела все громче и гнусавее, но парень почему-то не спешил вскакивать с места и уносить ноги.

«Может, недостаточно плохо пою?» – подумалось ей, а сосед неожиданно перестал читать и внимательно посмотрел на нее.

Воодушевленная успехом, девушка заорала во все горло:

– Прадалжа-ай без ме-еняяяя свой извилисты-ый пууууть, мне тебяяяя не па-аняяяять, я хачуууу а-атдохнууууть, адиночеством веееек, искупая ви-инуууу, ты быть мо-ожет па-аймеееешь, только яяя не вернуууусь в ру-укииии тва-аиии... – Она заметила, что парень пытается что-то сказать, и умолкла.

– Как тебя зовут, певица? – спросил рыжий.

Девушка задумалась.

– Ну-у... предположим, меня зовут Оля.

Парень усмехнулся.

– О’кей. А меня, предположим... – Он прищурился и медленно произнес: – Меня, предположим, Денис.

– И что?

– Ничего, мне просто показалось, ты должна кое-что знать, Оля...

– Что же?

Он снова открыл книгу.

– У тебя абсолютно нет слуха. И голоса тоже.

Оля недоверчиво повернулась к наглецу. Не такой реакции она ждала, план по выкуриванию с треском провалился, а теперь, ко всему прочему, стало стыдно.

Денис сочувственно покосился на нее.

– Не переживай, не всем дано хорошо петь.

– Да отлично я пою! – не выдержала девушка.

Рыжий нахал наигранно громко вздохнул:

– Понима-аю... Ты, Оля, главное, не бросай это занятие, когда-нибудь обязательно научишься!

Ей хотелось кричать от злости, но она сдержалась и лишь обронила:

– Непременно.

Денис лучезарно улыбнулся.

– Вот и хорошо! Ты пой дальше, мне вовсе не мешает.

Она отодвинула рукав ярко-желтого плаща, посмотрела на часы и неспешно поднялась.

– Еще спеть не могу, извини, дела.

– Как жаль, – сделал он огорченное лицо. – Ну, может, как-нибудь в следующий раз...

Оля бросила на него разъяренный взгляд и предупредила:

– Очень даже может быть!

Девушка не видела, какими насмешливыми стали зеленые глаза юноши, но и он не мог видеть, как уже через миг ее хмурое лицо неожиданно просветлело, а на губах появилась хищная улыбка.

Глава 2

Поцелуй за воротник

Раздался звонок, уроки в 11-м «Б» на сегодня закончились. Три ученицы позже остальных вышли из кабинета алгебры и остановились у окна. К одной из них сразу же подошел высокий черноволосый парень с тоненькой косичкой, напоминающей крысиный хвостик, и бесцеремонно обнял.

– Лера, детка, заходи вечерком, займемся... алгеброй. – Парень потянулся губами к ее щеке, но девушка его оттолкнула.

– Займись, Федосьев... алгеброй... с учительницей по алгебре.

Парень опешил.

– А чё так строго? Я разве что-то сделал?

Лера посмотрела на притихших подружек, закатила глаза и пренебрежительно бросила:

– Спроси лучше, чего ты не сделал!

– А что я такого...

Она не дала ему договорить и жестом, которым отмахиваются от мух, указала на стайку одноклассниц:

– Гуляй, мальчик, тебе не к нам!

– А чё? Нормально, ваще, хоть объяснила бы...

Лера кивнула подружкам:

– За мной, дамы!

Дамы без лишних разговоров послушно последовали за ней. Парень какое-то время плелся рядом, то требовал, то выпрашивал объяснения, но, так и ничего не добившись, вскоре отстал.

Девушки вышли из школы.

Лера приблизилась к толпе пятиклассников, выхватила у мальчишки изо рта сигарету и отвесила курильщику подзатыльник. Тот задрал голову и сквозь лохматые светлые волосы агрессивно посмотрел на нее.

– Ну-у, Лерка, отдай! – заныл сводный брат, стараясь изловчиться и вытащить у нее сигарету.

Девушка ухватила братца за волосы на затылке и шепнула:

– Быстренько метнулся в ларек мне за пепси!

– Ну, Ле-е-ера... – попытался возражать Антон, оглядываясь на своих хихикающих одноклассников.

– Тоша, какое из моих слов ты не понял? Быстро – это значит нужно перебирать ножками вдвое быстрее, чем обычно. – Она сунула в кармашек курточки мальчика деньги и подтолкнула в сторону круглосуточного ларька, который был прямо через дорогу. – Мне пепси и дирол, на сдачу купи себе, что захочешь. – Лера обернулась к подружкам: – Девочки, будете что-нибудь?

Те неопределенно пожали плечами.

– Света? – обратилась она к длинноволосой блондинке в черной короткой юбке и зеленом полосатом свитерке.

– Может, чипсов? – переминаясь с ноги на ногу, нерешительно спросила подружка.

Лера окинула быстрым взглядом ее стройную фигурку и сморщила носик.

– Не стоит. Тоша, пепси и дирол. Я жду. Одна нога там, другая тут.

Мальчик обиженно засопел, но ослушаться не посмел и в компании трех одноклассников пошел в сторону ларька.

Девушка проводила сводного брата задумчивым взглядом и пробормотала:

– Отец его на тарзанке у нас во дворе повесит, если узнает, что паршивец курит.

Света изумленно захлопала коровьими глазами:

– А я думала, твой отчим душка!

– Света, душка он для меня, а сына воспитывает ремнем.

– Ой, мамочки! – воскликнула молчавшая до сих пор жгучая брюнетка Марина и указала на двух девочек, которые только что вышли из школы. – Как вам наши новенькие? Зина вроде еще ничего, а вторая... рыжая...

– Рыжая – это Оля, – подсказала Света и прикрыла ладошкой пухлые губки, чтобы скрыть смешок.

– Девочки, – строго одернула подруг Лера, глядя вслед новым одноклассницам, – не будем смеяться над юродивыми!

Подружки захихикали, а она с видом добропорядочной настоятельницы монастыря погрозила им пальцем.

– Видели, как эта ры-ы-ыжая коза... – протянула Света и резко осеклась. Затем взволнованно прошептала: – Не в обиду тебе, Лерочка, сказано, ты-то у нас красавица! Так ведь, Марин?

– Еще бы! – подтвердила подруга.

Света с облегчением вздохнула и тут же озабоченно свела брови к переносице.

– Видели, как рыжая сегодня пялилась на нашего Леху? – спросила она, выглядывая в группе парней возле школы того самого Леху. – Втюрилась, небось!

– Хватит об этих простушках, – закатила глаза Лера.

Марина одернула коротенький темно-синий плащик и тряхнула хвостиком.

– Не такая уж она простушка, как нам кажется.

Примчался Антон, протянул сестре пепси и жвачку, взволнованно уточнил:

– Лер, все? Я пойду, да?

– Иди и не попадайся мне на глаза, пока не бросишь курить.

– Да я в шутку, просто так, – попятился сводный брат, пряча что-то за пазухой.

– Что там у тебя? – Лера поймала его за воротник и попыталась открыть «молнию» на кутке. Но мальчик вырвался, вскрикнув:

– Отстань!

– Антон, – сердито проговорила сестра и вынула из рюкзачка раскладной сотовый, – напомни-ка мне номер телефона твоего отца...

Мальчик с тихим рычанием распахнул куртку и достал банку пива.

– Я больше не буду, честное слово! Не звони папе!

– То-то же, – удовлетворенно кивнула Лера и метко швырнула пиво в урну.

Одноклассники братца разочарованно проследили за полетом банки и разошлись.

– Подвезешь? – заискивающе посмотрел на Леру брат.

– Пешком пойдешь, испорченный мальчишка!

Девушка жестом позвала подруг и подошла к оранжевой «Ауди ТТ». Машинка приветливо пикнула и замигала фарами.

– Как игрушечная! – восхищенно простонала Света, в умилении складывая руки замочком.

Марина уселась на переднее сиденье, пристегнулась, а когда Лера устроилась за рулем, сказала:

– Как только ты не боишься разъезжать без прав! Мне каждый раз кажется, что нас вот-вот остановят.

– А что, лучше пешком? – возмутилась с заднего сиденья Света.

– Спокойно, – Лера вырулила со стоянки и выехала на дорогу, – не нужно трусить, девочки, у меня есть кое-что, перед чем не устоит ни один мент!

– Что-о-о? – в один голос спросили подруги.

Девушка посмотрела в зеркало заднего вида и рассмеялась.

– Очаровательная улыбка, что же еще!

Света с Мариной озабоченно переглянулись.

Лера вздохнула.

– Где ваше чувство юмора? Если серьезно, то я имела в виду деньги. Да и мой папик Леонидыч не даст меня в обиду, а то не стал бы дарить тачку.

– Ой, смотрите, Филипп, – дернулась Света. – Глядите, точно он!

Лера резко тормознула возле тротуара и опустила стекло.

Светловолосый юноша в черной рубашке приветственно махнул рукой, но не сделал ни шагу от мощного добермана в железном строгаче.

– Блин, какой же он красавчик... – прошептала Марина, инстинктивно поправляя выбившиеся из хвостика черные прядки.

Лера поставила «Ауди» на ручной тормоз и вышла из машины.

С этим красавчиком ее познакомили на прошлой неделе в ночном клубе, и с того дня запах его сладкого одеколона преследовал ее всюду, куда бы она ни шла.

Молодой человек крепче взял собаку за ошейник и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Вероника, кажется?

Девушка приветливо улыбнулась:

– С утра была Лерой, но в целом, не принципиально.

Филипп наконец скользнул по ней взглядом карих глаз и негромко произнес:

– Я помню тебя, Лера. Мы танцевали.

– Разве? – шутливо удивилась она.

Он засмеялся.

– А ты, значит, мстительная.

– Вовсе нет, я...

Из магазинчика вышла длинноногая девица с пакетом и недовольно посмотрела на них.

– Фил, ты идешь? – Незнакомка похлопала ладонью по бедру и позвала: – И ты, Рекси, ко мне, мальчик!

Доберман навострил уши и громко гавкнул.

Филипп быстро взглянул на собаку, затем на девушку с пакетом, но, прежде чем повиноваться, словно ненароком наклонился к Лере и шепнул:

– В ее объятиях я думал о тебе!

Парочка отошла шагов на пятнадцать, но Лера не спешила возвращаться в машину. И не зря – Филипп обернулся. Тогда она прикоснулась к губам подушечками пальцев и послала ему воздушный поцелуй. Парень сделал движение рукой, точно поймал его, оттопырил ворот, «бросил» ее поцелуй под рубашку и весело подмигнул.

Глава 3

Яблоко для щелкунчика

Желтые резиновые сапоги с чавканьем опускались в лужу и поднимались, облепленные потемневшими кленовыми листьями. Черная грязь стекала с подошв в прозрачную воду, стирая отражение с зеркальной поверхности.

Оля остановилась в середине лужи, подождала, пока вода вновь станет спокойной, полюбовалась багряной листвой, синим небом с рваными клоками облаков и собой – такой яркой в желтом наряде, что настоящего солнца было не нужно. Да его и не наблюдалось. С утра пытался моросить дождь, а во второй половине дня облака, разбросанные, точно надерганная из рулона вата, вдруг сорвались со своих мест и поплыли. Так стремительно, будто вспомнили о каких-то важных делах где-то там, на краю города.

Девушке нравилось смотреть на мир в отражении луж. Нравилось подолгу стоять по щиколотку в воде, провожать облака, покачиваться на носках в такт шелесту ветра в кронах деревьев, наблюдать, как тонут в воде листья... а еще нравилось ни о чем не думать. Иногда ей казалось, что аллея со старыми кленами единственное место на земле, где совсем ничего не хочется: ни думать, ни мечтать, ни говорить – ни-че-го.

Подул ветер, лужа, как шелковая ткань, собралось складками, и лишь тогда Оля медленно двинулась дальше. Ее ждало кое-что интересное, и пропустить это она бы ни за что не согласилась.

Рыжего девушка приметила сразу, он шел бодрой походкой и смотрел себе под ноги. «Как раз вовремя», – ехидно подумала Оля и чуть-чуть замедлила шаг.

Денис тоже ее заметил и, как обычно, заспешил к скамейке, даже не пытаясь для приличия скрыть свои намерения. Он был одет в белые джинсы и серый свитер с высоким горлом, и ей на миг стало жутковато при виде его светлых штанов.

Оля пошла немного быстрее, но рыжий ее, конечно же, опередил. Он с видом победителя плюхнулся на скамейку и даже посидел этак с полминуты, пока она не поравнялась с ним. А потом улыбка схлынула с его лица, яркие зеленые глаза расширились, и парень вскочил, как ошпаренный.

– Ой, какой ужас! – воскликнула Оля, театрально прижимая ладони к щекам.

Денис посмотрел на темно-оранжевые полосы краски на штанах и холодно уставился на нее:

– Твоих рук дело?

Девушка непонимающе посмотрела на свои руки, потом на него, приняла самый задумчивый вид и как бы невзначай заметила:

– А полоски-то на рельсы похожи, не находишь?

Если Денис что-то и находил, то ей об этом не сказал. Он неожиданно стал... раздеваться. Оля наблюдала, как парень стягивает через голову свитер, и терялась в догадках. На всякий случай девушка немного отступила, а рыжий завязал рукава свитера на поясе и снисходительно посмотрел на нее:

– Певицы из тебя не вышло, так решила сделать карьеру маляра? Тоже вариант.

Парень удивительно быстро справился с изумлением и теперь выглядел абсолютно спокойным. Злым, но спокойным. Кидаться на нее с кулаками из-за испорченных джинсов он явно не собирался.

Оля оперлась на зонтик, откинула волосы за спину и по очереди похлопала одним сапожком о другой, чтобы с них отвалилась грязь.

Денис засунул руки поглубже в карманы и поежился. Тонкая голубая футболка в сеточку вряд ли могла спасти его от холодного ветра, но одеваться парень не спешил.

Молчание затягивалось, а ветер все налетал и налетал, как будто хотел прогнать незваных гостей из аллеи.

Стоять друг против друга, словно в ожидании команды: «Бокс!», ей быстро надоело, поэтому Оля обошла парня и царственно уселась на скамейку с другой стороны. Она догадывалась, что ее действия могут вывести рыжего из себя, но не представляла – насколько. Лицо его покраснело, глаза с хищным прищуром уставились на свежевыкрашенную часть скамейки, а потом взгляд медленно переместился на девушку.

«Что сейчас будет...» – запоздало сообразила она, и когда рыжий сделал решительный шаг вперед, предупредила:

– Я буду кричать!

Он замер, сложил руки на груди и едко бросил:

– Ну, слава тебе, Боже, что не петь!

– Вот видишь, хотя бы в чем-то тебе сегодня повезло, – сладко произнесла Оля.

Денис демонстративно зевнул.

– Зря ты все это затеяла.

– Я тебя не совсем понимаю. – Она вынула из кармана яблоко, протерла его рукавом кофты и с наслаждением впилась зубами в зеленый бок, брызнув соком в разные стороны.

– Не по зубам ты себе орешек выбрала!

Девушка невинно захлопала глазами.

– Орешек? Вообще-то это яблоко. – Она приподняла фрукт повыше и, как дурачку, разъяснила: – Зелененькое, сорт называется «Семеренко».

Денис фыркнул.

– Ты прекрасно поняла, о чем я, девочка Оля.

Она подняла глаза к небу, показывая, что собеседник ее уже достал.

– Для орешков у меня есть щелкунчик, уж не обессудь.

– Вижу, ты острячка.

Оля смерила его презрительным взглядом.

– А может, наденешь очки и посмотришь снова? Боюсь, со зрением у тебя не очень-то...

Неожиданно парень вполне искренне улыбнулся.

– Увидимся еще, Оля, теперь уж точно. – Он повернулся, чтобы уйти, но напоследок посоветовал: – Прикупи себе иконку, что ли.

Она с любопытством взглянула на него, и только хотела спросить, зачем ей икона, как парень сам охотно объяснил:

– Помолишься. За себя и за щелкунчика своего.

– Ах, вот что... – Она беспечно отмахнулась. – Тогда ты купи себе церковь. А лучше сразу место на кладбище.

Денис кивнул.

– Обязательно. Для тебя!

Он ушел, а девушка откинулась на спинку скамейки и умиротворенно прикрыла глаза. Как бы там ни было, рыжего она выгнала, скамейка находилась в полном ее распоряжении, и ветер, разносивший вокруг свежий аромат яблока, теперь шелестел в старых кленах только для нее.

Облака все так же куда-то неслись по своим неведомым делам, тихо кружились листья, и, казалось, ничегошеньки вокруг не изменилось. Но девушка почему-то чувствовала себя странно.

«Да что ж такое?» – удивилась про себя Оля, резко выпрямилась и огляделась по сторонам. В аллее она была одна, даже собачники со своими четвероногими питомцами не прогуливались.

Девушка посидела еще немного. Пыталась слушать музыку, пыталась отдыхать как обычно – не получалось. Голова была необычно тяжелой, а мысли, всегда такие медлительные, неслись со скоростью облаков. Она думала – думала о наглом рыжем мальчишке.

– Да кто он такой! – ожесточенно воскликнула Оля. – Кто такой, чтоб вторгаться в мои мысли? Угрожает еще... Подумать только! Это моя аллея! Только моя!

В детстве ее приводил сюда отец. Зимой, весной, летом. И осенью, в листопад. Она пряталась за деревьями, а папа искал, она бегала в дождь по лужам, а он улыбался и нес над ней старенький клетчатый зонтик. Они собирали листья, плели из них венки, а еще грызли большие зеленые яблоки и все мечтали вырастить возле скамейки яблоню.

Не вырастили. Мечта осталось мечтой. Оля вздохнула. Многое изменилось – она сама, жизнь и окружающие люди, только кленовая аллея словно застыла во времени.

Глава 4

Хороший сынок

Подружка визжала над ухом, а он только смеялся и прибавлял газу. Мотоцикл ревел, из-под колес летел песок, прохожие кидались врассыпную. Желтая «Хонда» пронеслась по футбольному полю и свернула во дворы.

– Хватит! Хватит, Артур! – закричала девушка, когда мотоцикл въехал в стаю голубей.

Птицы взмыли в небо, а юношу и худенькую черноволосую девушку окутало облако черных, синих и белых перьев.

Артур обернулся к притихшей подружке и весело спросил:

– Довольна?

Девчонка соскочила с мотоцикла, гневно уставилась на Артура и со всего размаху ударила его по плечу, воскликнув:

– Псих! Ты просто ненормальный!

– Сама ведь просила с ветерком.

– Да ну тебя! – сердито бросила девушка и, круто развернувшись, пошла прочь.

– Трусиха! – крикнул ей вслед Артур. – С тебя причитается!

Она не обернулась. Тогда парень вынул из кармана петарду, щелкнул зажигалкой, и уже через мгновение возле правой ноги его подружки раздался взрыв. Девчонка подскочила, ярко-зеленая сумочка упала на асфальт, а сама она медленно повернулась. Из аккуратно подведенных глаз хлынули слезы.

Артур смотрел на нее и улыбался.

– Ленка, не хнычь, – наконец сказал он, – а то становишься похожей на Жозеппо – сизый нос.

– Ненавижу тебя! – растирая по лицу слезы, прошептала Лена. Она неуклюже наклонилась за сумочкой и неровной походкой заспешила в сторону пятиэтажного дома.

Артур завел мотоцикл, резко сорвался с места, а когда проезжал мимо подружки, крикнул:

– Не звони мне больше, плакса!

По району он катался недолго – начал моросить дождь. Парень подъехал к шестнадцатиэтажному дому и принялся сигналить. Вскоре на первом этаже распахнулось окно, и показалась светлая девчачья головка.

– Привет! – радостно воскликнула девочка.

– Братан дома? – не здороваясь, спросил Артур.

– Катя, иди отсюда, – послышался голос друга, а вскоре в окне появился и он сам.

С Глебом Артур дружил, сколько себя помнил – чуть ли не с яслей. С ним он разорил первое в своей жизни гнездо, с ним едва не довел до инфаркта воспитательницу в детском саду, с ним колотил в младших классах девчонок, с ним достал всех учителей в школе, с ним гонял на мотоцикле ночами, с ним же клеил девушек, с ним прогуливал уроки и дрался по подворотням, с ним резался в компьютерные игры и ходил на хоккей.

Друг выглядел заспанным – его светлые, как у сестры, волосы торчали во все стороны, черная майка была надета задом наперед, а рот кривился в зевке.

– Дрых, что ли? – удивился Артур.

– Да не, бокс смотрел.

– Спал он, спал! – донесся из комнаты голосок Кати. – Артур, заходи к нам, а? Я чай поставлю, – умоляюще попросила девочка.

– На фиг нам твой чай! – рыкнул Глеб. – Брысь отсюда!

– А может, Артур хочет, – возразила Катя.

– Артур не хочет, – иронично посмотрел на нее брат и со смешком прибавил: – Иди, поиграй в куклы.

– Я уже не играю в куклы, ты ведь знаешь! – обиженно сказала она.

– Играешь-играешь! – Глеб поморщился и снова высунулся в окно. – Арт, подожди, я ща спущусь.

Друг ушел собираться, а Катя уселась на подоконник.

– Артур, хочешь жвачку? – спросила она.

– Не-а.

– А конфету? Шоколадную!

– Не-а.

– А почему?

Артур со скукой уставился на одиннадцатилетнюю девочку и подумал: «А она ничего, фигура уже есть», но сказал совсем другое:

– У меня есть жвачка, могу сам тебя угостить. А от шоколада зубы желтеют, ты разве не знала?

Дождь закапал сильнее, парень вытащил из-под куртки капюшон от толстовки и прикрыл им голову.

– Дать тебе зонт? – оживилась Катя.

– Не-а, нормально.

– А может, все-таки зайдешь? Дождик ведь, промокнешь!

Дверь подъезда открылась. Через пару минут внутри взревел мотор, и под оглушительный грохот из дверного проема выехал Глеб на черном спортивном мотоцикле.

Артур мельком взглянул на сестру друга в окошке и, кивнув ей на прощание, завел свою «Хонду».

Зажглись фонари, из-за мороси дорогу было плохо видно, но друзья все равно выехали из города и помчались по мокрому шоссе. Глеб врубил музыку, прибавил скорость и крикнул:

– Кто последний, тот целует на следующей неделе физичку в губы!

– Да пошел ты! – отозвался Артур, но газу прибавил. И пусть физичка была самой красивой учительницей в школе, поцеловать которую хотелось каждому второму старшекласснику, – проигрывать он ненавидел.

Глеб тоже ненавидел проигрывать, поэтому несся по раздолбанной дороге, не щадя мотоцикл.

Артуру не хватило какой-то доли секунды, чтобы первому затормозить у клуба, где уже толпилась молодежь и стояли машины, мотоциклы и скутера.

Друг победил и смотрел теперь с явным самодовольством.

– Арт, руку даю на отсечение, я тебе завидую! – сквозь приступы смеха сказал Глеб.

Тот задумчиво улыбнулся:

– Без проблем, я сделаю это.

К ним подошли четыре девушки. Блондинка в черном блестящем платье присела к Артуру на мотоцикл.

– Ну что, мальчики, – проворковала она, – как обычно, скидываемся?

Глеб полез в карман, вытащил сотню и протянул девушке.

– Мне как всегда.

– А тебе? – обратилась блондинка к Артуру.

– Я пас.

– Что так? – в один голос воскликнули девушки.

Блондинка обняла Артура за шею.

– Правильным мальчиком решил сделаться?

Он скинул с себя ее руку.

– Не дождешься! Просто батя мой на выходные приезжает, и, если он учует, что я не был хорошим сынком, тачки мне еще лет десять не видать.

– А-а-а... – протянула блондинка. Потом подошла к подружкам, о чем-то с ними пошепталась и кокетливо сказала: – Идем, Глеб. И ты, хороший сынок, тоже пошли. Хоть посмотришь, как мы отрываемся!

Девушки степенно направились к дверям клуба, а Глеб подождал, пока они отойдут подальше, и полюбопытствовал:

– Это ты за шестую «беху» так страдаешь?

– Типа того.

Друг с уважением покачал головой.

– Да-а, за «беху» и я бы пострадал... Только мой батя сказал либо «Опель», либо вообще ничего.

– Голяк! – фыркнул Артур.

Глеб вздохнул.

– Точно... Ну а чё Ленка твоя? Видел ее сегодня?

– Ага, видел... – Артур усмехнулся. – Я ее немножко на петарде подорвал.

– Да ладно! Серьезно?

– Угу. Плакса, блин... заколебала уже! Короче, хватит про нее, пошли к девкам.

– Слышали бы они, как ты о них говоришь...

– Да пусть слышат, мне по барабану. Уверен, сами знают, кто они такие.

Друг слез с мотоцикла.

– Тебя послушать, так нормальных девчонок вообще не существует!

Артур поморщился:

– Если увижу, покажу.

– Уж покажи. Интересно даже посмотреть!

– Да вон, смотри, – Артур указал на двух девушек, которые скромно топтались поодаль. – С виду нормальные.

– Ты чё! Это какие-то забитые овечки. Деревянные! Из них слова не вытянешь.

– А это уж как тянуть, – тихо рассмеялся Артур.

– Ну-ну, иди, тяни. С такими репками даже дедка, бабка, внучка и Жучка будут бессильны. А я лучше с нормальными замучэ...

– Вот я и говорю: пошли к девкам. С ними все легко и просто, сами на шею вешаются. А с тихонями и скромницами общаться опасно.

Глеб удивленно приподнял брови.

– Почему опасно? Типа, с кем поведешься? Дураком, что ли, можно стать?

Артур помолчал, затем кивнул:

– Да... дураком... – Он покосился на девушек в сторонке и уныло прибавил: – В таких вот недоступных замухрышек почему-то очень легко влюбиться. А влюбленные пацаны – все дураки!

Глава 5

Гром и молния в одном магазине

Небо хмурилось, грохотал гром, а дождь все никак не начинался. Лера шла вдоль витрин, одетая в длинный серебристый плащ и черные сапоги на шпильках. Ее спутник семенил чуть впереди и поминутно заглядывал ей в лицо. Она останавливалась возле красивых вещей, и он останавливался: вздыхал, засовывал руки в карманы белой куртки, снова и снова смотрел преданно и печально, но возражать против таких остановок не смел.

– Я ведь тебя люблю, Лер! – воскликнул парень, когда девушка отошла от очередной витрины, где за стеклом на стульях сидели разодетые в вечерние платья манекены.

Она даже на него не посмотрела, лишь обронила:

– Люби.

– Тебе все равно?

Девушка пожала плечиком.

– Скажем так: от твоей любви мне ни холодно, ни жарко.

Он схватил ее за руку и попытался обнять, но Лера не далась.

– Да как же станет жарко, если ты ничего не позволяешь! – возмутился парень.

Она брезгливо сморщилась.

– Господи, Дима... Выдави ты наконец на подбородке прыщи!

Парень покраснел и выпустил ее руку.

– Да ведь говорят, давить нельзя... – стыдливо прошептал он.

Лера подняла глаза к небу.

– Минздрав тоже много чего говорит, а слушает его кто-нибудь? Вот именно!

Дима потупился.

– Так ты из-за прыщей, значит...

Девушка отмахнулась.

– Ой, оставь. Если бы прыщи были твоим единственным недостатком, я бы сама отвела тебя в косметический салон! А так... Ты ужасный зануда, и хорош уже мне докучать!

– Лер, а я ведь могу стать другим... – Дима шел рядом приставным шагом и выглядел более чем просто жалким.

– Ну стань, тогда и посмотрим. – Она подарила ему мимолетную улыбку, а потом снова занялась изучением витрин.

– Я должен уйти, да? – спустя пару минут спросил парень.

Лера задумчиво созерцала манекен, облаченный в коротенькую приталенную курточку розового цвета, и ухажеру не отвечала.

– Так мне надо уйти или...

Девушка раздраженно обернулась.

– Вот видишь! К прыщам и занудству прибавь еще килограмм тупости. Тебе час назад стоило уйти!

– Тогда я пойду. – Дима протянул руку для прощания, но Лера проигнорировала его жест и прошла мимо.

– Пока, Лер! – крикнул парень. – Завтра увидимся, я позвоню тебе!

«Отстой», – подумала девушка. Но размышлять о надоедливом однокласснике долго ей не пришлось – она увидела в витрине оранжевый плащ, точь-в-точь какой искала уже давно.

В магазине собралось девиц пять, и все как назло столпились возле вожделенного плащика. Они щупали его, переговаривались с довольной ажиотажем продавщицей и задумчиво покачивали головами.

Лера не полезла в толпу, а сделала проще – остановилась возле другого плаща, нежно-сиреневого, с огромными пуговицами.

– Какое чудо! – нарочно громко воскликнула она и сделала вид, что ищет взглядом продавщицу. – Девушка, сколько стоит этот плащ?

Продавщица подошла, сообщила цену и принялась расхваливать фирму, пошив, восторгаться пуговицами и жеманничать в надежде продать уродливую тряпку.

Интерес к оранжевому плащу поугас, девицы метнулись к новой цели, а Лера незаметно проскользнула мимо них и вцепилась в нужную ей вещь. Она уже хотела снять плащ с манекена, чтобы отправиться в примерочную, но что-то мешало. Оказалось, одну девушку ее трюк не убедил, она по-прежнему стояла позади манекена и тоже держалась за плащ.

Лера потянула сильнее, но девица не отпускала.

– Я его беру, – еле сдерживая злость, сказала Лера.

– Не выйдет, – отозвалась девица. – Его беру я!

– Посмотрим... – Лера подозвала продавщицу. – Девушка, я покупаю этот плащ!

Из-за манекена высунулась рыжая голова.

– Я пришла раньше, и плащ покупаю я!

Продавщица растерянно развела руками.

– У нас все вещи эксклюзивны, второго такого нет. Но есть другие, красивые, качественные...

– Мне нужен этот! – хором ответили девушки.

Лера взглянула на соперницу, и брови ее взлетели кверху.

– Ты-ы?!

Одноклассница тоже посмотрела на нее, точно впервые увидела, и неопределенно хмыкнула.

– Как там тебя? – нарочито небрежно спросила Лера. – Оля, кажется?

– Кажется.

– Послушай-ка меня, Олечка... Плащ покупаю я, а ты себе подыщи что-нибудь другое, – она окинула соперницу надменным взглядом, – что-нибудь попроще.

– Мне и этот в самый раз, – возразила Оля.

Продавщица тактично кашлянула.

– Ну, вы тут решайте, кто покупает, а я подойду попозже.

За окном пророкотал гром, и мелькнула ослепляющая молния, по стеклу витрины монотонными молоточками застучали капли.

Лера решительно потянула на себя плащ. Уступать она не собиралась, ей хватило сегодня облома, который устроил Филипп. При мысли о бесцеремонном юноше она ощутила новый прилив ярости. «Да как он посмел? Ну, попадись он мне теперь, чертов кидала!»

Филипп позвонил ей утром на сотовый и предложил встретиться в кафе. Она два часа наводила марафет, а он просто-напросто не явился. И даже не позвонил, чтобы отменить свидание! У нее в голове не укладывалось: зачем ему было узнавать через знакомых номер ее телефона, назначать встречу, а потом взять и не прийти.

«Ну погоди, милый! Ты еще ответишь за свое сегодняшнее „фи“, заплатишь за каждую минуту моего бесполезного ожидания! Уж ты меня запомнишь на всю оставшуюся жизнь!»

– Я тебе не уступлю, – вывел Леру из задумчивости голос Оли.

Девушка подняла глаза к потолку.

– Олечка, ты кое-чего не догоняешь, как я погляжу...

– Я не уступлю тебе только потому, что ты вся из себя такая крутая!

– Милочка, крутыми бывают яйца, а еще горные склоны. Будь любезна, выбирай слова!

– Даже не подумаю! – Оля подбоченилась, длинные рыжие косички скатились по плечам и закачались, как маятники.

– Я все понимаю, – с наигранным сочувствием улыбнулась Лера. – Ты ведь страшненькая и надеешься, что плащик поможет тебе стать хоть чуточку красивее, но поверь мне – чуда не произойдет! Таким, как ты, нужно просто смириться и тихонько жить...

Ее слова не возымели эффекта, одноклассница не выглядела сломленной. Глаза Оли по-прежнему блестели, в них не было ни намека на слезы. А голос, когда она заговорила, даже не дрожал:

– Ты слишком высокого о себе мнения, Лера. Да и красота бывает разной.

– Ну да, ну да, – усмехнулась Лера, – уродины любят себя этим утешать! Красота она и есть красота, и не нужно путать ее с добротой, справедливостью и прочими качествами, придуманными для дурнушек!

Оля посмотрела на нее с неподдельной жалостью.

– Ты, наверное, очень одинока.

– Ой, меня сейчас стошнит! – заявила Лера. – Я не нуждаюсь в психотерапии!

Одноклассница, точно не слыша ее, продолжила:

– Ты неплохая девчонка, как мне кажется, но тебе не хватает выдержки. Ты слишком импульсивна, а для лидера, которым ты хочешь казаться, это не лучшее качество.

Лера глядела во все глаза на новенькую, в памяти ее неожиданно всплыли слова подруги: «Не такая она простушка...» Марина ткнула пальцем в небо, а попала прямо в яблочко. «Вот, значит, как... – подумала девушка, – тихой сапой в дамки метит, рыжая... Не выйдет!»

– Я куплю плащ, чего бы мне это ни стоило, – грозно предупредила Лера. – Даже если придется засучить рукава и вмазать по твоему наглому личику!

Оля недоверчиво рассмеялась.

– Тебе придется очень постараться... а то ведь можешь и промахнуться!

Лера бросила задумчивый взгляд в окно, где ветер гнул деревья чуть ли не до земли, а прохожие бежали, спасаясь от дождя. И решительно шагнула к нахальной девчонке, чтобы наконец объяснить, кто станет обладательницей красивого оранжевого плащика.

Глава 6

Перед судом

Чавканье мокрых кленовых листьев под кроссовками усыпляло. От каждого дуновенья ветра с деревьев со звоном летел холодный дождь. Капли падали на лицо, волосы, стекали за шиворот и приятно холодили кожу. Денис медленно брел, огибая огромные, серые, как небо, лужи. В ушах его звучали обрывки стихов:

Закружилась листва золотая

В розоватой воде на пруду,

Словно бабочек легкая стая

С замираньем летит на звезду...[1]

На белом небе все тусклей

Златится горная лампада,

И в доцветании аллей

Дрожат зигзаги листопада.

Кружатся нежные листы

И не хотят коснуться праха

О, неужели это ты,

Все то же наше чувство страха?..[2]

Люблю тебя я, сумрак предосенний,

Закатных вечеров торжественный разлив,

Играет ветерок, и тих, и сиротлив,

Листвою прибережных ив...[3]

Он знал множество стихов и поэм, они прилипали к нему намертво, стоило лишь раз прочесть. Рифмы преследовали его, шелестели в голове и рвались наружу, ввысь, в багряную листву, чтобы зашуршать там в унисон с ветром.

Денис остановился, под ноги ему упал алый листок, покрытый бисером капель. Юноша нагнулся и осторожно, лишь бы не стряхнуть паутинчатый узор, поднял лист. Повеяло холодом, капли на бугристой кожице задрожали, сорвались с мест и, точно наперегонки, заскользили к толстому стеблю.

Он уж хотел бросить листок на землю, как увидел вдалеке оранжевое пятнышко. Сомнений быть не могло – девушка в желтых резиновых сапогах пожаловала, как обычно, вовремя. Нет, даже раньше на десять минут. Денис в предвкушении встречи с рыжей острячкой улыбнулся.

Эту самодовольную девицу он увидел впервые в начале сентября. Она бодро шла по аллее, покачивая головой в такт музыке из плеера, но неожиданно выдернула наушники, когда его увидела. Он сперва подумал, что они знакомы и девчонка сейчас напомнит свое имя, но рыжая наградила его гневным взглядом, словно он в чем-то перед ней провинился, и с гордо поднятой головой прошла мимо. Сколько Денис ни напрягал память, вспомнить не мог, когда же успел оскорбить красотку в резиновых сапогах. А вскоре стало понятно, что девушке нужен не он, а всего лишь скамейка. Против ожидания, его это не рассмешило, а разозлило.

– Тоже мне, пуп земли... не с тем тягаться вздумала... – пробормотал Денис, неспешно направляясь навстречу девчонке в оранжевом плаще. – Гордая девочка Оля, ох, черпнешь ты со мною горя...

Ему стало весело. Рыжая отталкивалась своим зонтиком, как лыжник, который при спуске с горы потерял одну палку.

«Забавная, – подумал он. И тут же себя одернул: – Стервозная и самовлюбленная!»

Девушка сегодня, на удивление, не торопилась занять скамейку.

«Боится, – злорадно отметил про себя Денис, поглаживая шероховатый кленовый листок. – Трусиха к тому же!»

К скамейке они подошли одновременно и остановились.

– Ну что, успел покрасить? – насмешливо посмотрела на него девушка.

Он хмыкнул.

– Не по моей части.

Оля оперлась на зонт.

– Что же ты не садишься?

– Только после дамы!

Рыжая пренебрежительно фыркнула.

– С каких пор?

– Да вот с тех самых!

Девушка медлила. Денис видел, с каким сомнением она оглядывает скамейку и как нервно барабанит тонкими пальчиками по крючковатой ручке зонта.

«Ну же, ну же, – мысленно шептал он, – давай, садись...»

Голубые глаза с огненными точечками вокруг зрачков воззрились на него. Денис ощутил, как екнуло сердце и глухо заколотилось: тук... тук... тук... – нехотя, словно давным-давно позабыло, каково это, стучать не просто потому, что надо, а с умыслом – с великим значением.

«Этого еще не хватало», – с опаской поглядывая на девушку, подумал он.

– Ну что ж, – заявила Оля, – раз ты решил сегодня быть милым и уступить даме скамейку, может, проявишь еще капельку благородства и оставишь меня в одиночестве?

– Очень даже может быть! – ответил он в ее манере.

Девушка подошла к скамейке, провела по ней ладошкой – проверила, нет ли свежей краски, – и осторожно уселась. Уголки ее губ чуть-чуть приподнялись, она поерзала и только открыла рот, чтобы что-то сказать, как заботливо подпиленные рейки издали характерный треск. Доски под девчонкой разломились и сложились, как захлопнувшаяся книга, с двух сторон ударив рыжую по голове. С оглушительным визгом она провалилась в дыру и теперь бешено болтала в воздухе ногами.

Когда пару часов назад Денис орудовал пилой, то даже представить не мог, как эффектно провалится наглая девица. Оля конкретно застряла, ноги в желтых сапогах, облепленных листьями, мельтешили, слово куда-то бежали, а сама она – недавно такая гордая и самоуверенная, – кряхтела и стонала. Лицо девушки покраснело, руки были прижаты к бокам, как крылышки у курицы-гриль, волосы упали на глаза.

А ему так хотелось посмотреть, не плачет ли она, убедиться, что рыжую сломать сложнее, чем рейки! В голове назойливо крутились строки из стихотворения:

Что же ты потупилась в смущении?

Погляди, как прежде, на меня,

Вот какой ты стала – в униженье,

В резком, неподкупном свете дня![4]

Денис сделал шаг к девушке и протянул ей руку с алым кленовым листком. Она сдула с лица волосы, наградила его свирепым, абсолютно сухим взглядом и попыталась вцепиться в протянутую руку. Но он не позволил – всего лишь вложил в ее пальцы листок и снова отошел, точно хотел еще немного полюбоваться проделанной работой.

Оля перестала барахтаться, сообразив, видимо, что помогать ей парень не намерен, и напустила на себя плохо сыгранное спокойствие. Денис видел: о подлинном смирении тут и речи быть не могло, чего только стоил ее колючий взгляд. Золотистые точечки вокруг зрачков как будто стали острее – этакие маленькие пики, губы плотно сомкнулись. Она его ненавидела, а он задыхался от сумасшедшего сердцебиения.

– Теперь, пожалуй, я проявлю капельку благородства, – пробормотал с улыбкой Денис, – и оставлю тебя в одиночестве.

Он огляделся, нашел взглядом длинную, обгрызанную собакой палку, поднял ее и размашисто написал на земле:

Счёт 2:1

Глава 7

Кровавая шутка

Учительница приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, мальчики!

– Ну, давай же... – шепнул Глеб.

Артур, получив от друга ощутимый толчок под ребра, сделал шаг по направлению к физичке, которая терпеливо дожидалась, пока старшеклассники ответят на ее приветствие.

– Екатерина Валерьевна... – начал парень, когда заметил, что училка уже собирается уйти.

– Да, Артур? Ты, наверно, принес исправленную контрольную...

Она не закончила фразу, потому что юноша в два прыжка оказался рядом, заключил ее в объятия и смачно поцеловал. Но не успел даже опомниться, как щеку обожгла звонкая пощечина.

– К директору, Карасев! – сквозь зубы прошипела молоденькая учительница.

– Я...

Екатерина Валерьевна затравленно огляделась и наткнулась взглядом на прислонившегося к стене Глеба. В полутемной рекреации больше никого не было.

– А ты... – начала сердито физичка, но сразу же осеклась.

Глеб шаловливо улыбнулся, показал ей сотовый телефон и нажал на кнопочку. Послышался громкий шлепок от пощечины, а потом ее слова: «К директору, Карасев!»

– Видео, – виновато пожал плечами Глеб. И совсем тихо прибавил: – Отменного качества.

Учительница какое-то время молчала, а потом обернулась к Артуру и заговорила совсем другим тоном:

– Ну и зачем ты это сделал, скажи мне? Не отворачивайся, Артур, объяснись, пожалуйста!

Поддержка друга приободрила Артура, и он нагло оглядел учительницу с ног до головы. Парень наклонялся то вправо, то влево, точно никак не мог решить, какой ракурс нравится ему больше.

– Я без ума от твоих глаз! – выдохнул он, устремив взгляд туда, где поблескивал маленький золотой крестик. Затем отступил, взмахнул рукой, точно хотел шлепнуть учительницу по мягкому месту, но ладонь чуть-чуть недонес и прижал к своей щеке. – Позвони мне, детка!

Учительница, покраснев, воскликнула:

– Я позвоню твоему отцу, Карасев!

Друзья рассмеялись.

– Не выйдет! – ухмыльнулся Артур. – Батя в загранке.

– Тогда матери!

Он сделал испуганные глаза:

– Екатерина Валерьевна, вы ведь не серьезно? Моя дорогая мамочка на восьмом месяце беременности, вы же не хотите ее волновать, правда? А вдруг ребеночек, мой братишка, родится с отклонениями?

Физичка ничего не ответила и застучала каблучками к своему кабинету.

– Беременна? На восьмом месяце? Братишка? – вскричал Глеб, когда учительница скрылась, и удивленно захлопал своими телячьими глазами. – Ты чё? У тебя ведь нет мамаши!

– Ой, я тя умоляю, – хохотнул Артур, – не напоминай!

Глеб тоже захохотал, а когда отсмеялся, бросил:

– Ну, даешь, старик! С меня канистра бензина!

– Заметано, – улыбнулся Артур и посмотрел на часы. – Ща алгебра. Косим?

– А то!

Прозвенел звонок, друзья вышли из школы. Во дворе на перилах сидели пацаны из параллельных одиннадцатых, а на лестнице стояли девчонки.

– О, глянь! – встрепенулся Глеб. – Вон ту, сивую, в клетчатой длинной юбке, видишь?

– Ну, вижу, и что?

– Костяна Рябого помнишь? Так вот, он с ней встречался.

– Ну и?

– Говорит, по киношкам водил, по кафешкам, впрягался за нее перед пацанами... А она ему, знаешь, что?

– Что?

– Говорит, я невеста Господа.

Артур вскинул брови.

– Хм...

– Как она тебе? – полюбопытствовал друг.

– Параллельна.

– А ты ей, кажется, нравишься.

– Надеюсь, ты не думаешь, что меня хоть на секунду может заинтересовать невеста Господа? Что с ней делать прикажешь, молиться вместе, что ли?

Глеб улыбнулся:

– Давай пари?

– Давай! – кивнул Артур. – Я окручу невесту Господа, а ты прямо сейчас подойдешь к девчонке Гришки Носова и скажешь во всеуслышание, чтоб она больше не смела оставлять у тебя дома свои трусики. Идет?

– Носов меня убьет, – пробормотал друг, опасливо поглядывая на крупного боксера, который, точно нахохлившийся воробей, восседал на перилах.

– Как хочешь...

Глеб махнул рукой:

– Ладно, идет!

Артур потер руки.

– Ну, начинай!

Друг вальяжной походочкой направился к группе девушек, как будто в его планы входило попросить зажигалку или узнать время.

Девицы заметили его и перестали болтать.

– Что тебе, Ростиков? – спросила самая высокая.

Глеб обвел девушек пристальным взглядом и громко сказал:

– Да так, ничего. Просто хотел попросить Кудрину больше не забывать у меня дома свои труселя!

Валя Кудрина распахнула без того огромные черные глаза, ее пухлая нижняя губа задрожала.

– Что ты такое говоришь, Глеб? – прошептала девчонка. – Тебя ведь так зовут?

Артур заметил, что друг спасовал: плечи опустились, глаза принялись искать угол. А с перил уже сорвался боксер, готовый постоять за свою подружку увесистыми кулаками. Он подлетел к Глебу и сильно толкнул его.

– Ты чего там вякнул?!

Валя попыталась остановить защитника – схватила под руку.

– Гриша, не нужно, он глупость сказал. Я уверена, он уже сожалеет.

– Щас он у меня пожалеет! – бесновался боксер.

Артур скатился по перилам и встал возле друга.

– Ну чё, – еще больше разозлился Гриша, – Карась, и ты хочешь по морде получить?

– Парни, ну хватит, – снова вмешалась Валя.

– Карась, еще раз повторяю: отойди, а то тебя заденет! – рявкнул боксер.

– Да ничего, – улыбнулся Артур. – Кстати...

– Арт, забей, – взмолился друг.

– Кстати, – никак не хотел уняться Артур, – я тут был в клубе одном...

Валя издала тихий стон:

– Да прекратите вы!

– И что? – заинтересовался Гриша. – Был, и что?

– Да то! Я тискал твою подружку! – Он с ухмылкой посмотрел на бордовую от стыда Валю. – Так дело было, лапонька?

– Не правда! – пролепетала девушка. – Я... мы...

Кулак Гриши врезался в нос Артура – хлынула кровь. Тогда боксер схватил за шкирку Глеба, но ему не врезал, а надавал пощечин и отшвырнул от себя, как котенка.

Валя попыталась взять возлюбленного за руку, но тот оттолкнул ее:

– Так вот какая ты! А я-то...

– Гриша...

Девчонка расплакалась, а парень круто развернулся и пошел прочь. Другие пацаны последовали за ним.

Артур с разбитым носом и Глеб остались в девичьей компании.

Валя не позволила подругам утешать себя, размазывая слезы по лицу, она подошла к Артуру.

– Ну зачем ты? Зачем?!

Он не ответил.

Валя с горестно опущенной головой пошла назад в школу, подружки потянулись следом. Только одна девушка задержалась, та самая – сивая невеста Господа. Она протянула Артуру белый платок.

– Вот, возьми, а то кровь...

Он приложил платок к носу и кивнул:

– С меня причитается.

Девушка грустно покачала головой.

– Спасибо, не нужно.

Когда ребята остались одни, Глеб озадаченно посмотрел на друга и спросил:

– Арт, а действительно – зачем?

Артур сморкнулся кровью и присел на еще зеленый газон.

– А чего они такие счастливые ходят?

Друг не нашел, что ответить, поэтому присел рядом и стал отряхивать с джинсов пыль.

– Я себя таким дураком почувствовал, когда она на меня посмотрела... – неожиданно признался он. – Не стоило нам так... Тупая шутка!

Артур потрогал переносицу, чтобы удостовериться, не сломана ли, и возразил:

– Шутка как шутка. Да и поверь, ответь она тебе в том же духе, вы бы еще долго так стояли и шутили.

– Да нет же, Арт, – рассердился друг, – не со всякой можно вот так шутить!

– Угу, – поморщился от боли Артур, – только с той, кто позволит.

Глеб задумчиво положил взлохмаченную голову на колено.

– Иногда я начинаю думать, что ты ненавидишь весь свет.

Артур резко поднялся.

– А я иногда начинаю думать, что ты слишком много думаешь! – Он швырнул окровавленный платок на землю. – Бывай!

Глава 8

Где искупать топор войны?

Сегодня она не замечала ни листопада, ни грозовых серых туч, ни отражений в лужах. Девушка холодно смотрела на пустынную аллею и ждала.

Три дня внутри нее клокотала ярость, ненависть пожирала ее, казалось, еще чуть-чуть, и злость потечет из ушей черной клейкой субстанцией. Оля сдерживалась из последних сил, дома запиралась в комнате, чтобы ни на кого не накричать, на звонки друзей не отвечала, подружкам соврала, что плохо себя чувствует. Она и в самом деле чувствовала себя просто отвратительно, особенно при воспоминании о позоре, который пережила по вине рыжего мерзавца. Девушке казалось нереальным появиться еще когда-нибудь в любимой аллее – пусть ее жуткого провала никто, кроме организатора, не видел, было стыдно даже перед деревьями.

Но она запихнула свой стыд куда подальше и на следующий же день пришла в аллею снова. На раскореженную скамейку не садилась, с Денисом не обмолвилась ни словечком – прошла мимо. Он тоже ничего не сказал, только насмешливо посмотрел на ее желтый плащ. А тот самый – оранжевый – она даже стирать не стала, закинула в кладовку, с глаз долой. Теперь девушка уже жалела, что купила его всем ветрам назло – к плащу как бонус прилагалась неудача. Оля успела это сообразить, пока грязная и униженная вылезала из дыры в скамейке.

Сейчас она посмотрела на пакетик в своих руках и медленно улыбнулась. Часа возмездия оставалось ждать совсем недолго.

«Бедный мальчик, – с блаженством думала Оля, – ты проклянешь тот день, когда твоя глупая ручонка потянулась за пилой». Мысли о мести ее ничуть не успокаивали, напротив, в груди становилось жарко, щеки начинали пылать, а пальцы крепче сжимали рукоятку зонта.

Рыжий явился в срок, даже ждать себя не заставил. Оля спряталась за огромным кленом, оттуда открывался прекрасный вид на скамейку.

Сегодня парень был одет в светло-серую куртку и черные джинсы. Он шел медленно и в своей любимой манере смотрел на небо, а еще что-то бормотал. Губы его неустанно шевелились, как будто он разговаривал с каким-то неведомым собеседником.

Денис дошел до скамейки, постоял в раздумье, посмотрел по сторонам, глянул с прищуром вдаль и продолжил свой путь.

Оля вздохнула.

«Надеется встретить меня, глупенький», – решила девушка, поудобнее прислоняясь к стволу клена. При одном виде этого рыжего у нее от гнева перехватило дыханье.

«Схожу с ума», – решила она, закрыла глаза и досчитала до пятидесяти пяти, чтобы успокоиться. А потом открыла пакетик, полюбовалась содержимым, и ошалевшее сердце чудеснейшим образом отрезвело.

На сей раз ждать пришлось дольше. Мимо прошла женщина с коляской, за ней двое мальчишек с тремя пудельками, следом еще одна собачница аж с пятью дворняжками, а Денис никак не возвращался. Оля уже хотела выйти на аллею – посмотреть, куда запропастился рыжий, но не решилась, очень уж ей хотелось следовать своему плану. Сорвать всю операцию мести из-за нетерпения было неразумно.

Парень появился лишь спустя двадцать минут. Он снова остановился возле скамейки, какое-то время обследовал ее, нажимал на уцелевшие доски, скоблил ногтем краску. Наконец уселся. Оля за деревом прижала руки к груди и так застыла. Ее распирало от смеха, нервы в самый ответственный момент собирались подвести.

Денис тем временем открыл книжку и нацепил очки.

«Слепой крот», – сердито подумала Оля, наблюдая за его умиротворенным лицом. Вспомнилось, как парень недавно оскорбил ее вокальные способности, и это послужило толчком к началу военных действий. Девушка наклонилась, подняла с земли кончик нитки, привязанной к верхней рейке скамьи. Нитка натянулась. Тогда Оля достала из пакетика вещицу, ради которой ей пришлось два часа улыбаться шепелявому очкарику, и прицепила ее на маленьком крючке к нитке.

Неожиданно раздался кашель. Девушка вздрогнула, кончик нити выскользнул из пальцев. Уже у самой земли она едва успела подхватить драгоценную вещицу и вновь притаилась за стволом.

Денис еще раз громко кашлянул.

«Больной какой-то... Чуть все дело не испортил!»

Оля подождала пару минут и снова занялась делом. Она убедилась, что груз держится крепко, а крючок свободно скользит по нити, перевела дух и вынула из кармана зажигалку. Девушка выглянула из-за дерева – рыжий все так же сидел на скамейке и читал.

«Ну вот, дорогой плотник, не скоро тебе еще раз захочется взять в руки какой-нибудь инструмент». – Оля щелкнула зажигалкой, поднесла пламя к покачивающемуся хвостику фитиля и, прежде чем натянуть нить и отпустить средство мести, прошептала:

– Получи, фашист, гранату!

Самодельная бомбочка заскользила к скамейке, увлекая за собой искрящий фитиль.

Парень обернулся, но было уже поздно – грянул взрыв. Ужас застыл на самодовольном лице рыжего, а облако сажи из разорвавшейся бомбы окутало его с ног до головы. Когда черная пыль улеглась, Оля выглянула из-за дерева. На скамейке сидел некто чернее трубочиста. Волосы, лицо, одежда и даже очки были в саже. Ей не терпелось взглянуть в его зеленые глаза, чтоб эти самые глаза увидели ее и больше никогда над ней не смеялись, но через грязные стекла очков бедняга мало что мог разглядеть.

Денис медленно, точно никак не мог прийти в себя после оглушительного взрыва, снял очки. Сперва он посмотрел на свои черные руки, грязную одежду и только затем уставился на девушку.

Оле вдруг стало жутко – так по-зверски на нее еще никто никогда не смотрел.

– Я те-бя у-бь-ю, – прочла она по его губам.

Девушка насилу улыбнулась и с еще большим трудом спокойно предложила:

– Убей себя.

Ей очень хотелось спастись бегством, но гордость мешала даже двинуться с места.

Денис неожиданно полез в карман куртки, и выудил оттуда складной нож. Оля тихо ахнула. Не прошло секунды, как парень размахнулся и метнул блестящую финку[5] в ее сторону. Лезвие ножа вонзилось в дерево. Оля спряталась за ствол и взвизгнула:

– Псих!

– Ты даже еще не представляешь, какой! – рявкнул Денис. – У тебя есть пять секунд, чтобы удрать, а потом... Потом ты пожалеешь, что на свет родилась!

Девушка заметила, как он поднимается со скамейки, и сделала неуверенный шаг в сторону, чтобы последовать его совету, но потом передумала – обогнула дерево и выдернула из ствола финку.

– Не трожь! – запоздало приказал юноша.

Она не послушалась, зашвырнула ножик далеко-далеко в кусты, сама же быстрым шагом направилась в сторону дома, подумав: «Пусть теперь поищет его, ненормальный».

Не успела девушка выйти на дорогу, как услышала топот и обернулась. Денис несся на нее так, словно в самом деле собирался сдержать обещание и убить. Гордость даже не пикнула, когда Оля рванула от него что есть мочи.

Давно ей не приходилось вот так бегать – на физкультуру она обычно не ходила, носила в медпункт липовые справки. Дыхание быстро сбилось, закололо в боку, в сердце и, кажется, даже в мозгу, а парень приближался.

«Прибьет», – мелькнуло в тот миг, когда он ухватил ее за капюшон.

– Убери лапы! – зло крикнула Оля, сверкая на противника глазами.

Парень схватил ее за плечи и сильно тряхнул, а затем начал вытирать черные руки об ее желтый плащ. Она попыталась треснуть его зонтом, но его это только сильнее разозлило.

– Гадюка, – сквозь зубы прошипел парень.

Оля попятилась и отступила в глубокую лужу. Денис за ней не шагнул – бросил взгляд на свои кроссовки.

«Здесь я в безопасности», – решила она, заходя в лужу подальше.

– Ты слишком далеко зашла! – сказал рыжий.

Девушка демонстративно посмотрела на край лужи, где он топтался.

– В самый раз.

– Ты прекрасно поняла, о чем я!

– Да-да, – насмешливо фыркнула она, – а ты по-прежнему путаешь яблоко и орех. Иди-ка лучше умойся!

– Хорошая идея... – Денис расплылся в гадкой улыбочке, неожиданно шагнул прямо к ней, схватил за плечи и со всей силы толкнул. – Помойся, ты испачкалась!

Оля взмахнула руками и, подняв фонтан брызг, рухнула в лужу. Намокло все – плащ, кофточка под плащом, джинсы. В сапоги и то налилась холодная вода.

– Приятного плавания! – презрительно бросил Денис.

Она лежала в луже и думала: «Наверное, я сплю. И вижу сон. Ведь в жизни со мной никогда бы такого не случилось! Это невозможно!»

– Ты умерла? – вывел ее из забытья все тот же противный голос.

Оля села и увидела, как юноша выходит из лужи. Ей хотелось разорвать его на кусочки, схватить со всей силы за горло и придушить. Но схватила она не его – схватила свой зонт, вытянулась, как могла, зацепила крюком ногу в кроссовке и дернула на себя. Парень запнулся и, не хуже нее, под громкие проклятья растянулся в луже. Тогда Оля на четвереньках подползла к нему и огрела по спине зонтом. Он быстро опомнился, попытался отпихнуть ее от себя. Но Оля уже смирилась с тем, что она не в модном бутике, а в самой середине лужи, с ног до головы мокрая и грязная, и наносила удар за ударом, чтобы наказать рыжего гада за все свои несчастья.

– Ненормальная! – заорал Денис, с трудом уворачиваясь от зонта.

– Ты еще не представляешь, насколько!

С его лица и волос текли черные ручьи, яркие глаза сверкали, как у дикого кота.

– Я тебя здесь утоплю! – пообещал парень, вцепляясь ей в волосы и нагибая голову к воде.

Она шлепнула его по щеке и лягнула ногами в живот. На черном лице остался белый след ее пятерни.

– Мама, мама, смотри, моржи! – раздался звонкий голосок.

Оля почувствовала, что хватка противника ослабела, рванулась и с помощью зонта вскочила на ноги. Денис тоже поднялся. С них потоками текла вода, одежда была обляпана комьями грязи. А неподалеку стоял мальчик лет пяти, показывал пальцем и вопил:

– Мама, мамочка, моржи... моржики!

К ребенку подбежала женщина, схватила за руку и поволокла за собой.

Оля с ненавистью посмотрела на парня, который стоял по ту сторону лужи.

– Не появляйся здесь больше никогда!

Он громко рассмеялся.

– Это относится к тебе! Если я еще хоть раз тебя тут увижу...

Девушка выставила перед собой зонт, точно меч, и предупредила:

– Берегись!

Глава 9

Утешение в шлеме

Взгляд карих глаз блуждал в полумраке уютной кафешки по соседним столикам, где сидели влюбленные парочки, по папкам «Меню», вазочкам с искусственными маргаритками, по кому и чему угодно, на ней же все никак не хотел останавливаться.

Лера улыбалась, усердно делала вид, что в восторге от оранжевой жижи в бокале на тонкой ножке и что в жизни не слышала ничего интереснее, чем рассказы о «Формуле-1».

Филипп подмигнул очередной симпатичной девушке за соседним столиком и точно невзначай обронил:

– Хорошо сидим.

«Лучше не бывает!» – с тоскливым сарказмом подумала Лера, но вслух сказала другое:

– Да, просто чудесно. Нужно как-нибудь повторить...

Юноша посмотрел на нее.

– Почему бы и нет, Лера. – Он улыбнулся. – Видишь, я запомнил!

«Идиот», – мысленно обругала его девушка, но вслух снова сказала другое:

– У меня просто голова кружится от счастья!

Филипп хмыкнул и наконец сосредоточил все свое внимание на ней.

– Ты девушка с подковыркой.

– Лестно слышать.

«Болван».

– Знаешь, мне иногда кажется, ты не совсем такая... – он задумчиво посмотрел на орешки в хрустальной мисочке, – не такая, какой кажешься.

– Да что ты?! – Она делано засмеялась. – Любопытно, какой же я тебе кажусь?

– Немножко... – он пожал плечами, – стервочкой, что ли. Только ты всегда такая милая... Непонятно. – Молодой человек опустил глаза, как будто застеснялся, и быстро прибавил: – Мне нравятся милые девушки. А вот стервозные...

Лера выдала самую милую улыбку, на которую была способна, и заговорила как никогда убедительно:

– И я не люблю стервозных людей, стараюсь с такими поменьше общаться. Рада, что тут наши вкусы совпадают...

– Да... точно.

«Кого он из себя строит? – с отвращением подумала Лера, разглядывая красивое лицо юноши. – Хм, стервочка... Ну-ну, будто я не знаю, с какими отпетыми девицами он дружбу водит. Неплохо мозги пудрит, ангелочка из себя строит. Милую ему подавай... Самую-самую милую получишь, уж не сомневайся!».

У Филиппа зазвонил телефон, он вышел разговаривать на улицу. Как она подозревала, звонила его очередная подружка – много их у него было, милых.

Вернулся юноша лишь минут через десять и без всяких извинений заявил:

– Ты тут допивай, не торопись, а у меня дельце одно наметилось... – Филипп неожиданно наклонился к ней, чмокнул в щеку и шепнул: – Я позвоню, жди.

«Жди», – повторила она про себя, отодвигая подальше мерзкое питье, которое он ей купил. Девушка еще недолго посидела в кафе, а потом позвонила Марине и договорилась о встрече. Лера сейчас как никогда нуждалась в утешении, только свое плечо были готовы подставить совсем неподходящие личности. А подружки и вовсе жалеть не умели.

Она вышла из кафе, остановилась возле перехода под светофором, но зеленого света так и не дождалась – шагнула на дорогу. Раздался визг тормозов и крик. Черный мотоцикл чуть-чуть не проехал ей по ногам. Девушка отскочила обратно на тротуар, а водитель снял шлем и испуганно выдохнул:

– Вы меня напугали!

Она усмехнулась:

– Надо посетить салон красоты, чтобы больше никого не пугать.

Парнишка улыбнулся и провел рукой по светлым коротким волосам.

– Нам случайно не по пути? – спросил он и представился: – Я Глеб, кстати.

Она подошла к нему.

– Лера.

– Очень приятно, – пробормотал парень. – Ну так что, подвезти?

– Можно, – по-королевски кивнула она, рассматривая спортивный мотоцикл. – Только никого не дави, о’кей?

– Постараюсь, – с улыбкой откликнулся Глеб. – Садись.

Лера уже успела позабыть, каково это, гонять на мотоцикле. В восьмом классе она встречалась с парнем, у которого было целых три мотоцикла (отцовских, конечно), и юный ухажер ее частенько катал, даже в школу весной возил. Но общались они недолго, мальчишка при всей своей привлекательности соображал уж очень медленно, и его общество ей быстро наскучило. Лера парня безжалостно бросила, приказала никогда больше ей не звонить, а он плакал, как девчонка, у нее под окнами. Так до девятого класса и протаскался следом – писал глупые письма, присылал мягкие игрушки в плетеных корзиночках, всю ее парту в кабинете географии исписал признаниями в любви, а однажды даже бабушку свою заставил позвонить ей домой и попросить к нему вернуться.

– Может, поедем побыстрее? – не оборачиваясь, спросил Глеб.

– Давай!

Случайное знакомство начинало ей нравиться. Симпатичный мотоциклист выглядел уверенным в себе, не мямлил, не заносился, не отвешивал пошлых комплиментов, и казался вполне достойным ее внимания.

«Наверняка у него есть подружка», – с легкой досадой подумала Лера.

И тут, как назло, у него затрезвонил мобильник.

Парень ответил. Какое-то время просто слушал, а потом сказал:

– Арт, перенесем, я щас занят. До вечера. В клубе. Да.

Уже убирая сотовый в карман кожаной куртки и весело поглядывая на нее в зеркало, Глеб пояснил:

– Друг.

– А почему Арт? – полюбопытствовала она. – Что за имя?

– Артур.

– В какой клуб ходите?

– Да есть один тут неподалеку, за городом...

– Поняла, тоже там бываю. Обычно по субботам.

– А мы по воскресеньям. Как тесен мир! – Он обернулся. – Где тебя высадить?

– На следующем перекрестке.

Они не сразу распрощались. Какое-то время оба молчали: Глеб сидел на мотоцикле и смотрел перед собой, Лера нетерпеливо переминалась с ноги на ногу на тротуаре.

Заговорили хором и одновременно умолкли.

Глеб улыбнулся.

– Глупо как-то... Просто дай мне свой телефон.

Она тоже улыбнулась и полезла в сумочку.

– Телефон не обещаю, а номер записывай.

Парень вбил продиктованные цифры в мобильник, и тут же раздалась приятная музыка – Глеб позвонил ей, чтобы убедиться, что номер верный.

– Теперь и у тебя есть мой. До связи!

Он уехал, а Лера прошла вдоль старинного пятиэтажного дома и вошла в подъезд. Она еще не успела подняться на третий этаж, как раздался щелчок открываемой двери и послышались голоса подружек:

– Это она, точно она! – говорила Марина.

– А на мотоцикле тогда кто? – недоверчиво гундосила Света. – Нет у нас таких знакомых. Нету!

– Вот сейчас и узнаем!

Подружки облепили ее с двух сторон и наперебой засыпали вопросами.

– Просто знакомый! – отрезала Лера и вошла в просторный холл Марининой квартиры.

– Родители в гостях, – поспешила обрадовать подруга.

Лера повесила на крючок свой блестящий плащ, сняла сапоги и прошла в комнату.

– Хорошенький паренек, – не отставала Света. – Хоть познакомила бы!

– Как-нибудь.

Глеб ее заинтриговал. Сразу же отдавать его подружке она не собиралась.

– А какие у него глаза? Какого цвета?

– Света! – одернула подругу Марина. – Ну чего ты привязалась? Не понятно, что ли, – Лерке самой он нравится.

– А-а-а... – Света уселась за стол и включила ноутбук. – Лера, глянь, с какими мы пацанами переписываемся! Такой прикол!

Лера опустилась на огромный угловой кожаный диван и зевнула.

– Да ну, не хочется.

– А мы вчера, знаешь, кого видели! – воскликнула Марина, точно на нее озарение нашло.

– Кого?

– Наших! – перебила ее Света, вскакивая с места. – Ну, Лешку нашего, твоего Федосьева, парней из класса...

– Он не мой!

Марина закивала.

– Никогда не поверишь, с кем они гуляли!

– Ну и с кем?

– С новенькими! С Зинкой и ее подруженцией рыжей, с Ольгой!

– Хм...

Света вернулась к ноутбуку.

– Я вам точно говорю, рыжая в Леху втюрилась. Сто пудняк!

Лера закатила глаза:

– Да не нужен никому твой Леха! Успокойся!

– Да-а-а, Лерочка, – обиженно посмотрела на нее подруга, – очень даже нужен, а то чего эта коза шла с ним рядом. Миленько так болтали! А еще, парни с нами даже не поздоровались. Нормально?

Марина сморщилась. Да уж! Вообще обнаглели!

Света снова вскочила.

– А рыжая такая на-а-аглая! Говорит нам: вы Лере приветик передавайте! Представляешь? Она чего, совсем страх потеряла или как? Так сказала, будто вы с ней прям хорошо знакомы!

Лера поднялась с дивана, прошлась по комнате и задумчиво остановилась возле стеклянных дверей балкона.

– Эта Оля нарывается на неприятности! – Она обернулась к притихшим подружкам. – И у меня уже есть одна идея!

Глава 10

Игрушка

Стояла необыкновенно теплая погода, спертый воздух душил, а морось летела с землисто-серого неба, как пыль. От нее не становилось свежее, влага, слово ворсинки с синтетической тряпки, забивалась в нос, блестела в тонких лучах солнца, что изредка показывалось в рваной дыре облаков, и слой за слоем ложилась на зловонный асфальт, на машины у тротуара, на лица прохожих.

Артур вытер ладонью лоб, вышел из-за угла высотного дома и последовал за девушкой в длинной клетчатой юбке.

Некоторое время он шел позади, разглядывал свою жертву, прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы выполнить обещание другу. Девушка выглядела строгой и недоступной, но его это не пугало, он раскручивал на «потусить» еще не таких недотрог. Хоть скромницы и встречались ему редко, но он, на удивление, помнил их имена в отличие от прочих девиц, с которыми ему доводилось зависать со скуки.

– Привет, Олеся! – Парень поравнялся с жертвой.

– Здравствуй, – сказала она.

Белые волосы девушки были аккуратно заплетены в тугую длиннющую косу – ни один волосок не торчал. Его так и подмывало дернуть за пушистый хвостик, подрагивающий на фоне клетчатой юбки, но вместо этого Артур продолжил беседу:

– Куда идешь?

– За газетой.

И на том разговор вроде как был окончен, потому что Олеся не спросила, даже из вежливости, куда идет он, и вообще не заинтересовалась его персоной.

– А что за газета? – не отставал юноша.

– Просто газета. – Девушка покосилась на него. – А почему ты спрашиваешь?

«Понадобится как минимум неделя, чтобы ее окрутить», – с нарастающим интересом подумал Артур.

Олеся замедлила шаг:

– Если ты снова поспорил с Глебом, то могу сразу предупредить – ничего не выйдет!

«Какая там неделя, не меньше месяца!» – мелькнуло у Артура. Он сделал удивленное лицо.

– Поспорил? Поспорил встретить тебя случайно на улице?

Девушка вздохнула.

– Ой, Артур, всей школе известно о ваших с Глебом бесконечных пари. Думаешь, я такая дурочка?

«А это мы скоро узнаем».

– А ты думаешь, что недостаточно хороша для меня?

Олеся порозовела.

– Я так не думаю... дело в том...

– Ты считаешь себя некрасивой?

– Прекрати, – Олеся ускорила шаг.

– Ответь!

– Не стану!

– Пошли на свидание?

– Нет!

– Как хочешь, – смиренно произнес он.

Девушка обернулась.

– Мне не улыбается стать очередной твоей игрушкой. У тебя и так их слишком много!

– А может, я стану твоей, м-м?

– Ты? – Девушка усмехнулась. – Может, и станешь когда-нибудь чьей-нибудь, но не моей, это точно.

– Что так?

– Я уже давно не играю в игрушки. Выросла, – со значением взглянула она на него.

– А я... – начал Артур, но девушка его перебила:

– А ты вряд ли когда-нибудь наиграешься. Людьми-то играть поинтереснее, чем плюшевыми медвежатами.

Парень обогнал ее и загородил дорогу, Олесе пришлось остановиться.

«Какая правильная, черт возьми!» – зло подумал он, вглядываясь в серые глаза, обрамленные тонкими белыми ресницами.

– Хочешь возразить? – ничуть не удивилась она. – Не стоит.

Артур сложил руки на груди.

– Твои рассуждения о моих игрушках, конечно, очень занимательны, но у каждой... неигрушки есть право выбора, кем быть, а кем нет. Не нужно возлагать на мои плечи вселенские грехи!

– Да я и не думала. Пропусти, пожалуйста.

Он задорно улыбнулся и, не разворачиваясь, пошел перед ней.

– Споткнешься, – предупредила Олеся.

– Ну и что!

– Упадешь, ушибешься...

– А ты пожалеешь.

– Даже не подумаю!

Он остановился и вытаращил глаза.

– А разве жалость не входит в компетенцию невесты Господа?

Девушка тяжело вздохнула.

– Так вот в чем дело... В той глупой шутке... Ты, Артур, времени на меня не теряй, я все твои трюки знаю наперед. Ничего у тебя не получится!

– Фу, какая ты, – с наигранным разочарованием покачал он головой. – Разве в Библии не говорится о всепрощении? О втором шансе, о том, как нужно подставить вторую щеку?

– А ты, я вижу, знаток Библии! – Олеся попыталась его обогнуть, но парень не дал ей пройти.

– Просто я где-то слышал, что для здоровых отношений нужно быть в курсе, чем интересуется твоя вторая половинка.

Она нервно засмеялась.

– Прекрати, Карасев! Зря растрачиваешь свое обаяние!

Артур протянул к ней руку, положил на плечо и погладил.

– Как же зря, раз ты уже говоришь, что я обаятельный! Еще чуть-чуть, и твое сердце оттает.

– Мне нужно идти!

– Так идем, – он вновь пошел перед ней, не глядя на дорогу.

Артур видел, что девушка еле сдерживает улыбку, и уже мысленно поздравлял себя с очередной победой.

«Неделя? Смешно. Быстро же она сдается! – с ликованием думал парень. – Да-а, легко в наше время изменяют Господу, и если бы...» Додумать он не успел, потому что налетел на что-то спиной и опрокинулся назад. Оказалось, что наткнулся он на коляску с младенцем, которая упала вместе с ним. Ребенок выкатился на землю и заорал.

– Я же говорила тебе! – послышался торжествующий голос Олеси.

«Вот это невеста Господа, даже дитя ей не жалко», – изумился Артур и схватил орущее существо, чтобы засунуть обратно в коляску.

– Что ты наделал, уро-о-од! – раздался визгливый окрик.

Парень поднял глаза и увидел, что к нему спешит молодая мамаша, волоча за собой еще одного ребенка – девочку лет трех с желтым бантом, съехавшим на затылок от быстрого бега.

Юноша вскочил на ноги, прижал к себе неумолкающего ребенка и как мог быстро поднял коляску. Мамаша выхватила свое дитя у него из рук и уставилась коршуном.

– Что ты наделал?!

Вокруг начали собираться другие мамаши с колясками. Они взяли его в кольцо и смотрели так, словно он успел обидеть каждого ребенка в районе.

Артур огляделся и обнаружил, что Олеси нигде нет.

«Смылась. Ну и паршивка! Ну и...» У него не хватало слов от возмущения.

Мамаши тем временем раскудахтались:

– Слепой он, что ли?

– Прё-ё-ёт, как танк, не глядя, – заскрипела старушенция, привлеченная разгорающимся скандалом.

– До чего молодежь дошла, распустилась! – вторила ей тучная тетка с двумя пекинесами.

– Ничего святого не осталось, – крякнула беременная молодуха с огромным пакетом.

– Вот чего, скажите мне, чего он тут крутился! – чуть не плача, воскликнула хозяйка перевернутой коляски. – Никак украсть моего Санечку хотел!

– А что, – затрясла седыми лохмами старуха, – может, и хотел... вон, бугай какой!

– Милицию надо подключать, раз такое дело, – с умным видом произнесла тетка с двойняшками в коляске.

Артур хотел поскорее убраться отсюда, но старуха преградила ему путь.

– Куда собрался, голубчик?

Парень грозно топнул на нее.

Тетки в один голос ахнули, старушенция испуганно попятилась. Он проскочил мимо и был таков. Ему еще долго что-то орали вслед, но Артур не слушал. Отбежав подальше, парень набрал номер друга и теперь считал гудки.

– Ну как? – первым делом осведомился Глеб. – Вы уже ходили в церковь?

– Нет, – сердито поцедил Артур.

– А в чем дело?

– Не дошли.

– Давай ко мне, – потребовал друг. – Хочу кое с кем тебя познакомить.

– Не сегодня!

– Да ладно тебе, Арт, забей на монахиню! Я тут с такой куклой познакомился, просто отпад! Наверняка у нее есть классные подружки, так что...

Артур переложил телефон к левому уху.

– Что за кукла? Когда успел?

– Ха! Представляешь, чуть не сбил ее на светофоре, так и познакомились... – Глеб помолчал. – Она ходит в наш клубешник, приколись! Только не как мы, по воскресеньям, а по субботам. Короче, давай, приезжай.

Артур недолго подумал, потом все-таки сказал:

– Нет, не сегодня. Как-нибудь... потом.

Он убрал телефон и глянул на небо, откуда продолжала сыпаться мерзкая пыль. Сегодня ему не хотелось никуда ехать. Ему хотелось пойти домой и подумать. И вовсе не о машине, обещанной отцом к концу учебного года за хорошее поведение, а о белокурой недотроге.

Глава 11

«Об этом я буду кричать всю ночь»

Лето как будто передумало уходить на покой – неожиданно вернулось вместе с жарким солнцем, теплым ветром и чириканьем птиц. Лужи в аллее подсохли, по блестящей песчаной дорожке прогуливались парочки, носились радостные собаки, дети катались на велосипедах, встречные девушки улыбались. Денис тоже им улыбался – легко, непринужденно. А еще – с предвкушением.

«Уж в такой солнечный денек она точно появится», – думал он, вглядываясь в лица прохожих.

Два дня минуло с той драки в луже. В аллею он приходил каждый день. И она приходила. Но они не разговаривали, на скамейке не сидели, проходили друг мимо друга так, словно незнакомы. А он хотел... сам не понимал, чего именно. И даже не уловил того мига, когда вдруг захотел этого чего-то – необъяснимого, неуловимого, странно волнующего. Он ждал от нее очередной колкости, ждал презрительного взгляда... ждал ее всю. В солнечном плаще, резиновых сапогах на каблучке, с неизменным зонтом и с холодной улыбкой.

Девушка сидела на скамейке и листала толстую тетрадь. Денис нерешительно остановился, гадая, заметила она его или нет. Сердце заметалось в груди, точно человек в горящем доме. Но ноги отказывались вникать в трагедию этого несчастного человека, готового вот-вот сгореть заживо, – они несли его прямо к скамейке.

Денис сел.

Девушка демонстративно перевернула страницу тетради и, не глядя на него, сказала:

– Проваливай!

– Даже не подумаю, – в тон ей ответил он, назло устраиваясь поудобнее.

Скамейку кто-то починил, не очень аккуратно, но теперь можно было сидеть без опасений свалиться в дыру.

Оля закинула ногу на ногу и перевернула еще страницу. Рассмотреть, что она читает, Денис не мог, поэтому принялся разглядывать ее. Раньше как-то не довелось. Не хотелось особо. Внимательно смотреть на нее не хотелось... Сегодня вместо плаща был черный шерстяной свитер, а вместо резиновых сапог – черные кроссовки. Волосы девушки удерживал золотистый ободок, и теперь его взгляду открылись уши.

«Хорошенькие», – подумал Денис. Все в ней неожиданно стало казаться ему каким-то симпатичным и миленьким.

Она не носила много украшений, он приметил лишь золотые серьги – в виде длинных цепочек с круглыми прозрачными камешками на концах и два тонких колечка на левой руке. Солнце освещало яркие волосы, бликами играло на черном свитере. Лучи, как чьи-то бесстыжие взгляды, сползали на ее стройные ноги и скользили туда-сюда, чем ужасно его раздражали.

От нечего делать Денис начал постукивать по скамейке в такт проносившимся в голове стихотворным строкам. Он не успевал понять, что за стихи, кто их авторы, казалось, вся любовная лирика Золотого и Серебряного веков бурлила в его голове, точно смола в чане над огнем.

Оля неожиданно скосила на него глаза:

– Даже не надейся, что уйду.

– Я тебе мешаю? – ядовито поинтересовался он, постукивая по скамейке еще громче.

Девушка в бешенстве перевернула очередную станицу тетради и сквозь зубы процедила:

– Стучи громче, а то прохожие на том конце аллеи еще не слышат.

– Думаешь? – Он перестал стучать, соображая, чем бы еще ей насолить. Как назло, ничего путного не придумывалось. Ему было трудно поверить, что всего лишь два дня назад эту самую девушку он грозился убить, толкнул в лужу, дрался с ней на равных. Ударить ее сейчас – да что там ударить, просто прикоснуться! – казалось ему чем-то нереальным. Ощущение, которое осталось после их яростной потасовки в холодной и грязной воде, будто они давным-давно друг друга знают, – ощущение близости почему-то исчезло. Он не смел в открытую на нее смотреть, и слова давались нелегко. И сделать что-то гадкое тоже не мог. Словно кто-то взял и вырвал из книги его жизни те страницы, где он враждовал с рыжей зазнайкой, страницы, которые оправдали бы любое его поведение с ней.

Их отношения два дня назад зашли, как ему подумалось, в страшный тупик, откуда выхода он не видел. Ну разве что и правда поубивать друг друга.

А сейчас, глядя на нее, такую спокойную, он поймал себя на мысли, что никакого тупика нет. Каким-то чудом к ним вернулись все чувства, присущие малознакомым людям. Они сами точно перенеслись в тот далекий осенний день, когда небо над ними было необыкновенно синим, а слова приходилось выбирать, как со всяким посторонним человеком. Он тогда пытался читать сборник стихов, а она – прогнать его со скамейки пением. Милая детская каверза, из ряда тех, на какие и сердиться невозможно. Но глупая шутка с его помощью переросла в нечто дикое, неуправляемое, потребовала продолжения... и мести.

Денис бросил на девушку быстрый взгляд, заметил, как скептически опустились уголки ее губ, и почувствовал, что стало жарко внутри. Угли былой злости в его душе вновь накалились.

«Неужели она думает, что может вот так скептически кривить губы и ничего ей за это не будет? До чего же самодовольная! Кем она себя возомнила? Неужто наивно верит, что это тихое глумление надо мной останется безнаказанным?» – негодовал он.

– Не сопи, – неожиданно приказала она.

– Что-о-о?

Оля подняла глаза от тетради и уставилась на него, затем медленно поднесла указательный пальчик к уху.

– Прочисть уши. В аптеках есть такие штучки, ватными палочками называются, вот ими и нужно чистить. Ну и мыть, естественно, тоже. Мыть – водой, той, что из крана у тебя дома течет.

– Мегера, – выдохнул он.

Она закатила глаза.

– От мегеры слышу!

– Я... – Денис осекся, внезапно ему в голову пришла идея. Он наклонился к ее хорошенькому ушку и прошептал: – Я спою.

Девушка фыркнула и кивнула на людей, приближающихся к скамейке.

– Вперед! Позорься. Кто я такая, чтобы тебя останавливать?

Они смотрели друг на друга в упор. Она ждала, а он вспоминал песню.

– Ну что же ты? – Оля усмехнулась. – Алфавит забыл?

Денис тоже улыбнулся и предупредил:

– Зря радуешься.

– Мне-то что? Это же на тебя, как на дурака, посмотрят.

Он прокашлялся, посмотрел на семью из папы, мамы и двух детей, на мужчину с собакой, на две влюбленные парочки, приближавшиеся с другой стороны, и негромко запел:

– Яааа оооочень сииииильно люблюююююю тееееебяяяяяя, ведь я ооооочееень сиииильноооо хоооочууууу, чтобы тыыы, ТЫ тоооже любиииила меняяяя и об эээтом я буууду кричааать ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ![6]

Глаза ее в ужасе расширились, а он вскочил ногами на скамейку и что есть мочи заорал:

– Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ! Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ... Яааааа оооооочееень сииильно люблюююю тееебяяяя, ведь я оооочеееень сиииильноооо хочуууу, чтобы тыыы, ТЫ тоооже любиииила меняяяя, иии об ээээтом я буууду кричааать всююю ночь. ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ!

Люди с изумлением таращились на них. Молодые парни с девчонками остановились и зааплодировали. Собака, взволнованная шумом, начала лаять.

Тогда он обернулся к аудитории, взмахнул руками и продолжил:

– Он ооочееень сииильно влюблееен в тебяяяя, ведь он ооочееень сильно кричит ааа том, чтоб ты тоооже любиииила его, и об эээтом мы бууудем кричааать всююю ночь! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ!

Послышался смех. Пацаны с девчонками, глядя на красную от смущения Олю, подхватили вслед за Денисом:

– Он ооочень сииильно влюблеееен в теееебя, ведь он ооочень сиииильно кричиииит ааа том, чтоб ты тооооже любиииила его, и об ээээтом мы бууудем кричаааать всююю ночь! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ! ВСЮ НОЧЬ!

– Ненормальный! – возмущенно воскликнула Оля, захлопывая тетрадь.

Денис театральным жестом прижал ладонь к груди и запел уже тише, но все равно достаточно громко, так, чтобы все могли его слышать:

– Яааааа оооооочееень сииильно люблюююю тееебяяяя, ведь я оооочеееень сиииильноооо...

Девушка вскочила, наградила его гневным взглядом и унеслась прочь, ни разу не обернувшись.

Зеваки сочувственно загудели, а кто-то даже пытался Дениса подбодрить:

– Молодец, пацан!

– Ей понравилось!

– Ты крут, старик!

– Она твоя!

Денис отвесил всем шуточный поклон. Прохожие двинулись дальше, а он с чувством выполненного долга уселся на скамейку, закинул назад голову и с блаженством посмотрел на солнце.

«Надо признать, я пою куда лучше, чем она», – не без радости отметил парень.

Глава 12

Рыжие курочки рулят парадом

Учитель физики отвернулся к доске и принялся писать формулы. Тогда Лера посмотрела на соседку по парте и тихонько сказала:

– Псс, доставай!

Марина плотно сжала губы, чтобы не засмеяться, и полезла в сумочку, откуда вытащила пачку цветных листовок. Лера разделила их на три части и пустила по рядам. Одноклассники оживились, по классу прошелся шепоток.

Физик, не оборачиваясь, постучал ладонью по доске:

– Одиннадцатый «Б», заглохли! А то вы у меня сейчас у доски поговорите!

Лера посмотрела на Олю с Зиной, которые сидели на первой парте и с умным видом записывали в тетрадь формулы. Заглохнуть одиннадцатый «Б» теперь уже не мог. Одноклассники ржали, листовки гуляли с парты на парту, поднялся небывалый шум.

Учитель пришел в бешенство. Он бросил мелок на стол, выбежал из-за кафедры и обвел всех строгим взглядом. Но это не помогло, смешки продолжались. Парни вообще позабыли, где находятся, и переговаривались в голос. Девчонки все как одна покрылись румянцем и смотрели друг на друга расширенными глазами. Физик решительно подошел к третьей парте, где громче всего велось обсуждение, и вырвал у Федосьева листовку. Какое-то время молча ее рассматривал, потом перевел взгляд с листовки на Олю.

– Ольга Соломкина, прошу вас остаться после урока. – Листовку учитель торопливо спрятал в карман.

Класс загоготал, а Федосьев привстал с места и завопил:

– Геннадий Николаевич, это мое приглашение! Верните, пожалуйста!

Его сосед Леха обмахнулся своей листовкой и весело прибавил:

– Она после урока вам лично подарит!

Лера видела, как неловко учителю, насколько он был не готов к тому, что увидел и прочитал.

– Физик просто в ауте, – шепнула ей Марина.

– Пофиг!

– Переписывайте формулы, на следующем уроке проверочная, – заявил Геннадий Николаевич, усаживаясь за стол и делая вид, словно ему срочно понадобилось заполнить журнал.

– Извините, – подала голос Лера, – а закончить последнюю формулу мы должны сами?

Физик глянул на доску с незаконченной формулой и сказал:

– Последнюю не писать.

Раздался долгожданный звонок.

Лера убрала тетрадь с ручкой в сумочку. К их парте подбежала Света.

– Мы ее уничтожили! – выдохнула подружка, с обожанием провожая взглядом Леху. – Ее засмеяли! Боженьки, не хотела бы я оказаться на ее месте!

– Да уж, – согласилась Марина, одергивая коротенькую бежевую юбочку с белыми кружевами. – Больше эта выскочка нас не побеспокоит.

– Очень надеюсь. – Лера вышла из кабинета и остановилась.

– Что дальше? – спросила Света, чуть ли не приплясывая на месте от радости.

– Дальше... ждем.

Ждали не только они. Класс разделился на группки и крутился неподалеку. Как Лера догадывалась, дело было вовсе не в том, что кабинет литературы находился напротив, – всем хотелось посмотреть на новенькую, когда та выйдет после объяснений с физиком. И ей этого хотелось больше, чем остальным. Стычку с наглой девицей в бутике она еще не забыла.

– Вот позор... – протянула Света. – Мне кажется, она переведется в другую школу.

– Как бы не так! – фыркнула Марина.

Лера мысленно согласилась со своей более здравомыслящей подругой. Все-таки Марина первой заметила, что новенькая – далеко не простушка, а Света никогда не отличалась особой дальновидностью, да и умом не блистала.

Дверь кабинета физики открылась, парни с девчонками резко обернулись и разочарованно вздохнули, когда увидели Зину.

У Леры запиликал мобильник. Она отошла от подруг и ответила.

– Я думал о тебе, – с ходу объявил Филипп.

«Еще бы!» – усмехнулась девушка, вспомнив, как вчера около трех часов слушала его болтовню о глупых компьютерных играх.

– Увидимся? – спросил он.

Лера впервые услышала в его голосе неподдельное волнение и... впервые отказала:

– Прости, сегодня, к сожалению, никак.

– А чем ты занята?

Девушка призадумалась, что ответить.

– Ну, ладно, – уже раздраженно произнес парень, – я позвоню еще.

Она убрала телефон и с легкой радостью подумала: «Конечно, позвонишь. Куда же ты теперь денешься, с крючка-то?»

– Кто это был? – бестактно поинтересовалась Света.

– Филипп.

– О-о-о-о... – в один голос протянули девчонки.

– Как тебе удалось? – Марина непонимающе нахмурилась.

– Вы встречаетесь? У вас что-то было? Он прямо сейчас встречу тебе назначил? – затараторила Света.

Лера победоносно качнула головой:

– Пока мы официально не встречаемся, но скоро будем, поверьте мне.

– Офигеть! – Марина завистливо вздохнула. И, словно невзначай, заметила: – А я его позавчера видела с девушкой из соседней школы... вот.

Лера холодно взглянула на подругу и обронила:

– А тебе Макс изменяет с девчушкой из восьмого «А». – И тут же, будто в испуге, прижала ладонь к губам. – Ой, что я говорю? Ты ведь наверняка не знала! – Лера с наигранным сочувствием обняла подругу и еще раз подчеркнула: – Твой клевый Максик с малявкой из восьмого «А», какой ужас!

Марина осторожно высвободилась из ее объятий.

– Спасибо, что сказала, – с усилием поблагодарила она.

– Ну, что ты, – улыбнулась Лера, – мы ведь подруги, а подруги именно так и поступают. Разве нет?

Подруга не ответила. Да никто и не ждал от нее ответа, было достаточно пристыженного Марининого молчания.

Неконфликтная Света, как обычно в таких ситуациях, осталась в стороне.

Наконец дверь кабинета физики открылась и появилась Оля.

Девушка обвела всех спокойным взглядом, откинула за спину рыжие косички и сделала то, чего от нее ожидали меньше всего: подняла руку с листовкой и весело спросила:

– Кому?!

Вокруг девчонки сразу же образовалась толпа парней, а подруги ошалело уставились на Леру.

– Ой, – пискнула Света, растерянно моргая, – что это?

– Это, Светик, – не без иронии, произнесла Марина, – отличный пиар-ход.

Лера сжала кулаки. В тот самый момент ее взгляд встретился с Олиным, и соперница ей неожиданно подмигнула.

– Проклятье... – прошептала Лера, резко отворачиваясь и вынимая из сумочки злосчастную листовку, на которой были изображены три полуголые девицы возле шеста. Одной из танцовщиц руками Лериного знакомого в фотошопе было приделано лицо Ольги Соломкиной, а сверху красовалась надпись: «Стрип-бар „Рыжие курочки“.

«Выкрутилась... снова, снова выкрутилась!» – гневно думала девушка, сама не замечая, что рвет листовку на мелкие кусочки.

– Лер, да ничего, – как можно убедительнее, сказала Света, осторожно касаясь ее плеча. – Ну и пусть! Ей было стыдно, говорю тебе. Она просто хорохорится.

– Господи, Света... – Лера скинула с плеча руку подруги. – Ты из какой деревни приехала?

– Деревни? Да я тутошняя, ты чего?

– Ничего, – презрительно закатила глаза Лера. Затем покосилась на одноклассников, столпившихся возле новеньких, и выдохнула: – Отстой!

– И Леха там, – болезненно морщась, проскулила Света.

Лера с тихим рычанием наградила ее убийственным взглядом.

– Да что же ты такая немощная! Всю жизнь я, что ли, буду все за тебя делать? – Она схватила подругу за руку и потащила за собой.

– Куда? Что ты задумала? – громко отбивая дробь десятиметровыми каблуками, изумилась Света.

Лера остановилась поодаль от одноклассников и позвала:

– Леша, иди сюда!

– Ты что, с ума сошла? – испугалась подруга и сделала шаг в сторону, чтобы сбежать. Но Лера ее удержала.

– Стоять! Ну-ка, тихо!

Парень отделился от веселой компании, подошел к ним и спросил:

– Чё?

Лера ему улыбнулась.

– Погуляем вечером?

– Ну-у... – неожиданно замялся Леша. – А кто еще будет?

Она заметила, как тот бросил взгляд на своих дружков, ловивших сейчас каждое слово новенькой, и быстро сказала:

– Ты, да я, да мы с тобой плюс Светик и Маринка. Дружков своих можешь прихватить. Вот так предложение.

Парень пожал плечами.

– Да мы вообще-то вечером в парк собрались...

– В парк?

– Ну, – Леха махнул рукой на компанию у кабинета физики, – девчонки предложили... А чё, погода прикольная. Шашлыки будут. Посидим, погудим... – Он снова махнул на компанию. – Хочешь, спрошу у Ольги, можно ли тебя позвать с нами?

Лера чуть не поперхнулась.

– Что ты сказал?!

– Я говорю... – начал заново Леха, но она его оборвала:

– Я слышала, идио-от!

Парень отошел от них, и тут Света, которая обычно даже слово ей боялась поперек сказать, пробормотала:

– Уж лучше тебе больше ничего за меня не делать.

Потом она медленно двинулась к Марине.

В довершение всех неудач к Лере громко обратилась Оля:

– Хочешь с нами?

– Благодарю, – с достоинством ответила девушка, – на детские пикники я уже давно не хожу. А вам – приятно отдохнуть!

На литературу она не пошла. И прощаться ни с кем не стала. Видеть подруг, а уж тем более разговаривать с ними, не хотелось. Иногда ей казалось, что этих двух дурех она ненавидит больше всего на свете, но после каждой ссоры те звонили, извинялись, и все становилось по-прежнему. Лера даже не сомневалась, что и на сей раз будет точно так же.

Она спустилась на первый этаж, присела на скамейку в пустынном коридоре, достала телефон и быстро набрала эсэмэску.

Спустя десять минут послышался рык подъезжающего мотоцикла, тогда она накинула серебристый плащ и вышла из школы.

Глава 13

Не все шарики круглые

Листья сгребли в аккуратные кучки вдоль дороги, но ветер был с этим не согласен – он свирепо налетал, подхватывал листы и разбрасывал их по исполосованной граблями земле. Кленовые листья походили на звезды, которые упали с неба, сильно-сильно ударились о твердь и теперь унижено ползали, не в силах подняться.

Оля поддела ногой одну такую звезду, а потом наступила на нее.

«Так же и с людьми, – с тоской подумала она. – Чем выше взберешься, тем сильнее ударишься при падении».

Ей не хотелось думать. Хотелось прежней пустоты, как раньше, когда она приходила в аллею, чтобы на час или два просто забыться. Но непоправимое уже произошло. Она не заметила, проглядела, и от сажи из бомбы, уготовленной для нее судьбой, девушка боялась, в луже будет не отмыться. Единственное место на земле, где она чувствовала себя счастливой, превратилось в минное поле. И она шла по нему с радостью и нетерпением, шла, чтобы встретить того, кого лучше бы не встречать никогда.

Мысли ее прервал звук.

«Вуууфф... вуууууффф...» – раздалось за спиной.

Оля резко обернулась и попятилась. Перед ней стояла собака без ошейника – огромный серый волкодав. Его большой черный нос находился на уровне верхней пуговицы ее плаща, а с клыков размером с ее мизинцы текли слюни. Пес рычал.

Она огляделась в поисках хозяина пса, но вокруг не было ни души.

– Хороший, хороший песик... – как обычно показывают в фильмах, заговорила Оля добрым голосом.

Волкодава эта речь не убедила, он бросился к ней и начал прыгать вокруг, точно хотел повалить. Девушка зажмурилась и завизжала. Собака поддержала ее басистым лаем. Стоять с закрытыми глазами долго Оле не пришлось – пес укусил ее прямо за коленку. Девушка распахнула глаза, оттолкнула от себя здоровенную собачью голову и побежала. Знала, что в таких случаях нужно стоять и не шевелиться, но ничего не могла с собой поделать. Извилины от страха вытянулись по стойке «смирно» и отказывались соображать, а тело тем временем пыталось спастись.

Волкодав догнал ее в два прыжка и побежал рядом, радостно заглядывая в глаза.

– Отстань! – выдохнула Оля, шарахаясь от собаки и плотнее прижимая к себе руки.

Волкодав не отставал, скакал сбоку, толкал ее своей огромной головой и норовил куснуть за ногу. Девушка бежала быстрее – и он тоже. Оля отмахивалась – пес рычал и буравил ее блестящими глазами из-под меховых бровей.

– Сидеть! Сидеть! – крикнула девушка.

Пес послушался. Она увидела, как он уселся посреди дороги. Сама хотела тоже остановиться, но зверь не стал сидеть долго – уже через миг он снова мчался рядом. Теперь он не только хватал за резиновые сапоги, но и пытался на бегу подать ей свою громадную лапу.

Так они пробежали пол-аллеи. Хозяин ненормальной собаки не объявился, ноги уже отказывались нести ее, и тут Оля увидела рыжего. Пока спасалась от волкодава, она позабыла обо всем на свете.

Парень шел ей навстречу и даже не подозревал, в какую неприятность она попала. После его сольного номера Оля целых три дня не приходила сюда. Придумывала себе какие-то важные дела, назначала ненужные встречи, а сама мыслями уносилась в аллею, где среди шелестящего ропота упавших звезд ее ждал... Он.

Волкодав будто понял, что жертва отвлеклась, и цапнул ее зубами за локоть.

– Чей это пес? – услышала Оля голос Дениса. Парень подошел совсем близко и остановился.

– Уж точно не мой! – крикнула она, тоже останавливаясь и дрыгая ногами.

Денис сделал к ней неуверенный шаг и сказал:

– Он ведь тебя кусает.

Оля бросила на него раздраженный взгляд.

– Да что ты говоришь! А без тебя бы я и не заметила!

Рыжий, к ее изумлению, в полемику не ударился, а подскочил к собаке и схватил за мохнатый загривок. Волкодав зарычал, зубы лязгнули у самых рук Дениса.

– Вот так зверь! – воскликнул парень.

Внимание пса переключилось. Тогда Оля подобрала первую попавшуюся палку, свистнула, чтобы собака взглянула на нее, и зашвырнула палку так далеко, как смогла.

– Взять! Взять! – громко приказала она.

Но пес вместо того, чтобы метнуться за палкой, схватил Дениса за кроссовку и с рычанием начал трепать.

– Сидеть! Сидеть! – надрывалась девушка.

Не помогало. Волкодав выпускать кроссовку из слюнявой пасти даже не думал.

Знакомое каждой приличной собаке «фу» тоже не действовало. Рыжий заметно испугался. Он стукнул собаку кулаком по квадратной голове, но та, кажется, даже не заметила этого. Зато Денис почувствовал, что зубы крепче сомкнулись на кроссовке, и сморщился от боли.

– Шаааариииик, – внезапно услышали они. Как из-под земли, шагах в десяти от них выросла малюсенькая старушка. Она бодро шагала вперед и монотонно повторяла: – Шаааариииик, Шаааариииик, Шааааааарик! Где же наш Шааааарик?

Волкодав перестал рычать. Потом выпустил ногу парня, неожиданно поджал свой пушистый хвост и, поскуливая, засеменил к старушке.

Хозяйка расставила руки в стороны, точно для объятий.

– Воооот где наш Шаааарик! Зачем ты убежал? Ну-ка, объяснитесь, мистер! – с нарочитой строгостью проговорила она.

– Сумасшедшая, – фыркнул Денис, глядя на свою обслюнявленную, ободранную кроссовку.

Старушка словно услышала, посмотрела на парня с девушкой и погрозила пальцем.

– Вы, дети, не смейте обижать моего Шарика! А то хорошую собаку всяк может обидеть!

– Да мы... мы... – от возмущения Оля не находила слов.

А хозяйка хорошей собаки уже не смотрела на них, она пристегнула удивительно послушного пса на тонюсенький ремешок и повела за собой.

Ребята проводили чудную парочку взглядами и переглянулись.

Денис первым отвел глаза.

Они помолчали.

Ей стало неловко, слова благодарности никак не шли на язык.

– А пес-то, пес какой хитрый... – протянул парень. – Его хозяйка, божий одуванчик, наверняка и знать не знает, что за Шарик у нее морду отжирает.

– Да уж, – согласилась Оля, радуясь, что он сам сгладил неловкость.

– Где же был твой зонт? – усмехнулся рыжий, скосив на нее зеленый глаз.

Она посмотрела на хмурое небо:

– Да вроде дождя не обещали.

– Ага...

О чем еще с ним говорить, она не знала. А при воспоминании, какие страсти-мордасти их связывают, вообще хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять с ним рядом, тщетно пытаясь придумать тему для разговора.

Денис переминался с ноги на ногу и смотрел вслед старушке с волкодавом, пока те не скрылись из виду. Тогда он негромко обронил:

– Это все равно ничего не меняет.

У нее сердце подскочило. Не верилось, как точно он передал ее собственные мысли.

– Да, – облегченно прошептала Оля.

– Ну, я пойду. – Он еле заметно улыбнулся.

И она улыбнулась:

– Иди.

Парень медленно двинулся по дороге, но не прошел и трех метров, как обернулся.

Она замерла, боясь вздохнуть, – так сильно хотела услышать его голос. Но напрасно девушка ждала: он ничего не сказал и больше не обернулся.

Глава 14

Раз и навсегда?

Глеб закинул на плечо рюкзак, съехал с перил и в какой уже раз повторил:

– Она классная, Арт!

– Я понял, – сбегая по лестнице, вздохнул Артур.

– Не дурочка, не бедная, хорошенькая, – снова начал перечислять друг. – Видел бы ты ее тачку! «Тэтэшка» двести двадцать пять лошадок! Я сам сидел за рулем!

– Да-да, рад за тебя.

Глеб достал телефон и тоскливо посмотрел на экран.

– Обещала позвонить, но вот что-то...

– Ну, позвонит, что ты в самом деле! – обозлился Артур.

– Тебе нужно с ней познакомиться.

– Непременно, – поморщился Артур. Потом с любопытством взглянул на друга: – А что, если мне она тоже понравится? Не боишься знакомить-то?

Глеб фыркнул.

Какое-то время они шли молча, наконец друг не выдержал:

– Арт, у меня с этой девушкой все серьезно. Она не какая-то очередная, понимаешь?

– Не очень. Но вот тебе дружеский совет: раз все серьезно, не стоит ее знакомить со всеми своими друзьями.

– Да я только с тобой!

– Обойдусь.

– Ладно, по-любому пересечетесь как-нибудь, тогда и посмотришь на нее.

Ребята остановились на углу школы.

– Ты куда сейчас? – спросил Глеб.

– Я тут. Жду.

– А-а-а... Слышь, Арт, а может, фиг с ним, с тем пари? Ну на черта сдалась тебе эта монашенка?

Артур засмеялся.

– Уговор дороже денег. Да и эта девица... меня уже пять раз отшила! Разве можно такое простить?

– Как знаешь. – Глеб хлопнул его по плечу. – Покедова. Но если надоест, забивай. Мне на твои мучения смотреть неприкольно.

Уж чего-чего, а забивать Артур не собирался. Особенно теперь, когда до победы оставались считаные дни. Олеся хоть и вела себя неприступно, но он-то видел, как ей нравятся его ухаживания. Девушка каждый день приходила в разной одежде, делала замысловатые прически, красила глаза, губы, ногти – чего раньше никогда не делала. Другие парни в школе тоже заметили перемены, некоторые даже пытались подбивать к ней клинья...

Олеся с подружками вышла из школы, и как обычно, демонстративно прошла мимо него. Артур ничуть не оскорбился, догнал девчонок и пошел рядом.

– Что надо? – недружелюбно спросила Валя Кудрина, которая так и не простила ему свой разрыв с боксером.

– Не тебя, – ответил он, протиснулся поближе к Олесе и обнял ее за талию. – Как дела у моей принцессы?

Валя громко хмыкнула.

– Карасев, оставил бы ты ее! Надоел уже!

– Не завидуй, – отрезал Артур, переводя взгляд на порозовевшую от смущения Олесю. – Может, отвяжемся от этих завистниц?

– Да чему тут завидовать! – воскликнула одна рослая девица.

– Вот именно, – подтвердила Валя. – Ты, Карасев, не Брэд Питт, чтоб все падали в восторге от тебя!

– Да, ты права, – кивнул Артур, – мое лицо не напоминает кувшин, увы, я не Брэд Питт.

Олеся хихикнула.

И это была очередная, пусть маленькая, но победа. Девушка своим смехом поддержала его так, словно была его второй половинкой. Подружки насупились, а Валя тихо сказала:

– Ой, Леся, будто не знаешь, какой он, я ведь тебе говорила!

Артур взял Олесю за руку и потянул в сторону.

– Хватит их слушать! Своим умом нужно жить!

Девушка невесело улыбнулась.

– Думаешь, мой ум быстрее приведет в твои объятия?

– А я не думаю... Давай просто жить?

Олеся выдернула свою руку.

– Как же у тебя все просто! Жить... Жить нужно так, чтобы потом не было мучительно стыдно! Не знаю, кто это сказал, но мне кажется, именно так и надо.

– Это сказала ты, – усмехнулся Артур. – А Островский сказал иначе: «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее нужно так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Видишь разницу?

– Вижу. К сожалению, у меня не такая поразительная память, как у тебя.

– Да я не о том. Островский-то про целую жизнь толкует – про годы! Вдумайся! А тебе чего стоит дать мне шанс? Всего какая-то неделя из всей твоей длиннющей жизни!

Девушка отступила.

– Артур, Артур, как же ты не понимаешь... Не нужна мне неделя! – Она протянула ему руку. – Мне нужно раз и навсегда!

Олеся ждала, а он вдруг испугался. Неожиданно пришла мысль, что нужно остановиться прямо сейчас, сказать все, как есть. Сказать, что она лишь предмет его пари и он готов припомнить еще с десяток изречений великих ради своих целей. Готов делать комплименты, обещать звезды с небес, но лишь до тех пор, пока она не сдастся. И ни о каком «раз и навсегда» речи быть не может. Не только с ней – ни с кем вообще.

– Вот видишь, – чуть не плача прошептала Олеся и безжизненно опустила руку. – Для кого-то неделя – как день, а для кого-то неделя может обернуться годами страданий.

Он знал, что она права, был согласен, как, наверное, еще никогда и ни с кем, но что-то помешало ему поступить, как хотелось. Артур подошел к девушке, крепко обнял и убедительно произнес на ушко:

– Раз и навсегда!

Она смотрела на него с недоверием, но радость выдала себя несмелой улыбкой.

«Вот и все, – понял юноша, – попалась». Очередная победа не окрылила его, как бывало раньше. Артур следил, как приподнимаются уголки малиновых губ девушки, и ему казалось, словно перед ним открывается дверь, и, если он сейчас шагнет за порог, пути назад уже не будет.

«Бред, все как обычно, – успокоил он себя, – ничего особенного в ней нет. Довыделывалась, так ей и надо». Парень попытался ее поцеловать, но девушка отстранилась. Не резко и сердито – по-другому, как будто с сожалением.

– Мне нужно идти... – Олеся опустила глаза. – Ты позвони мне, хорошо?

– Конечно!

– И тогда... – вздохнула она, – тогда сходим погулять.

– Точно! – Он из последних сил оставался серьезным. Ее «сходим погулять» напоминало «сходим помолиться за наши грешные души», до того серьезно это было сказано.

– Тебя проводить?

– Нет-нет! Не нужно, я должна кое-что сделать.

– Что же?

– Подумать.

«Великое дело!» – хмыкнул про себя Артур, а вслух сказал:

– И мне нужно подумать...

Он соврал. Меньше всего ему сейчас хотелось думать, особенно о ней. Да и вообще о своих поступках. Совесть редко его мучила – свыклась.

Артур уже почти дошел до своего дома, когда заметил, что за ним кто-то идет. Он замедлил шаг, но тайный преследователь спрятался за стену дома и не выходил. Тогда парень тоже спрятался. Не раз и не два, когда возвращался из школы пешком, ему казалось, будто за ним кто-то наблюдает. Глеб покрутил у виска, когда Артур ему рассказал о своих подозрениях, и глубокомысленно изрек: «Мания преследования». Оказалось, мания возникла не на пустом месте – его в самом деле преследовали. И теперь парень во что бы то ни стало намеревался узнать, по какой причине.

Артур прислонился к нагретой солнцем стене дома и стал ждать. Какое-то время было тихо, но вот в арке раздались гулкие шаги. Он приготовился, и как только шпион завернул за угол, схватил его за воротник, а затем стащил с головы капюшон.

– Ты? – изумился парень, выпуская воротник розовой курточки.

– Я.

– Хм... – Он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее. И уж меньше всего ждал того, что произошло дальше.

Девчонка приподнялась на цыпочки, обняла его за шею и поцеловала.

Глава 15

Девушка с улыбкой осени

Они остановились, не доходя друг до друга трех больших луж. Она была в желтом плаще, резиновых сапогах и с зонтом. Как всегда – яркая, красивая и необыкновенно родная.

Денис перебирал в кармане мелочь и соображал, как лучше ему обойти воду, разлившуюся по всей ширине дороги. Промочить кроссовки не хотелось, но и стоять в надежде, что лужа высохнет сама собой, не имело смысла.

«Как будто я чего-то жду», – болезненно подумал он, вглядываясь в застывшую на месте девушку. Она не смотрела на него, ее взгляд блуждал по луже, точно выискивал что-то.

Когда он только вышел из дома, небо потемнело, а теперь черные облака надулись, как целлофановые мешки на ветру, спустились ниже и намеревались прорваться на город тоннами воды. Надвигалась гроза, вокруг все замерло – тихо-тихо, лишь по луже одиноким корабликом плыл желтый кленовый лист.

Далеко, где-то над центром города, прокатился гром. Денис посмотрел на неподвижные кроны деревьев, и ему стало не по себе от всеобщего молчаливого ожидания. Даже ветер смирился и, как нашкодившая собака под сердитым взором хозяина, затаился.

«Не нужно было идти сюда сегодня», – запоздало понял Денис, но первая большая капля уже разбилась об его переносицу и разлетелась в стороны. Дождь приближался с той стороны, откуда пришла девушка, непроглядной стеной – ни убежать, ни укрыться. Оля раскрыла свой огромный прозрачный зонт, а он лишь подошел поближе к дереву, под защиту пестрой листвы.

Не спасло. Холодная стена дождя подступила к нему вплотную и поглотила. Лужи покрылись пузырями, вспенились, точно кто-то вылил в них шампунь. Одинокий желтый кораблик погрузился на дно, а воздух наполнился тяжелым ароматом прибитой к земле пыли.

Денис не сразу заметил, что девушка идет к нему. Она прошла по лужам, остановилась рядом и спрятала его под зонтом.

Нужно было что-то сказать, но голова напоминала столярную мастерскую – удары сердца молоточками вышибали мысль за мыслью, и те не успевали превратиться в слова. Его спасительница с зонтом, как назло, тоже молчала.

Спустя, как ему показалось, вечность, он не придумал ничего лучше, чем сказать:

– Привет.

Девушка посмотрела на него удивленно, но ответила лишь:

– Привет.

Таким глупым он давно себя не чувствовал, много лет. Последний раз подобное случилось с ним в третьем классе, из-за большого чувства. Он влюбился без памяти в девочку, такую красивую, что дух захватывало, когда она появлялась на горизонте. С ней он, всегда такой многословный, тоже не мог толком объясниться, сколько ни тренировался на других девочках. Прошло много лет, а он так и не решился подойти к той самой – «фарфоровой кукле», как он прозвал ее за удивительный белоснежный цвет кожи. А сама кукла, хоть и училась с ним в одной школе, интереса к нему не проявила.

Денис украдкой посмотрел на Олю, совсем не похожую на ту девушку, при виде которой он впадал в ступор, и подумал:

Я ее не люблю, не люблю...

Это – сила привычки случайной!

Но зачем же с тревогою тайной

На нее я смотрю, ее речи ловлю?[7]

Он смотрел и речи ловил, боялся и ждал встречи с ней, а еще боялся, что однажды она не придет. И это казалось немыслимым. Она – как кружившие в аллее листья и прозрачные лужи, девушка с улыбкой осени – всегда должна быть тут, с неизменным зонтом и глазами цвета солнечных небес. Он привык к ее странному присутствию в своей жизни. И не друг, и не злейший враг – никто. И в то же время некто, столь значимый, что ему впервые не хватало стихов. Слова, точно капли дождя по клеенке ее зонта, стучали в висках, но все не те – пустые.

Искристая молния разрезала небо, громовые железные шары прокатились за черными облаками навстречу друг другу и столкнулись где-то в начале аллеи. Разнесся грохот, вспыхнули ослепляющие молнии.

– Ужас, – тихо сказала Оля.

– Красиво, – возразил он, наблюдая, как она следит за струйками воды, стекающими с зонта.

Они стояли близко-близко. Денис чувствовал тепло ее плеча и тонкий, холодный аромат яблок. «Духи, наверное...»

– Что? – удивленно посмотрела Оля.

«Сболтнул», – понял Денис и нехотя объяснил:

– Пахнет яблоками.

– А-а... Да, духи.

Он принюхался.

– Приятные.

Девушка благодарно улыбнулась.

– Люблю яблоки.

Это было сказано так мило, что ему нестерпимо захотелось иметь при себе яблоко, чтобы преподнести его ей на манер фокусника. Но, к сожалению, кроме подушечки «Орбита», которая валялась в кармане даже без обертки, предложить было нечего.

Последние капли скатились с зонта, мокрые листья, сорванные с деревьев дождем, падали в лужи и тонули. Сквозь мутную клеенку зонта, усыпанную прозрачными кляксами, они видели угрюмое небо. Раскаты грома удалялись, точно табун железных лошадей промчался над аллеей и утих, прочертив искрами молний из-под стальных копыт Млечный Путь.

Пришло время расставаться.

Девушка встряхнула и закрыла зонт.

Денис поймал на себе ее нерешительный взгляд.

«Что же сказать? Что? – лихорадочно соображал он, глядя на ее отражение в луже. – Сказать только: „Пока“? А потом... жалеть и ждать, ждать, когда снова выпадет шанс просто сказать: „Привет“, встретиться взглядами, случайно соприкоснуться...»

Оля оперлась на зонт и осторожно произнесла:

– Это ничего не значит.

Он хотел согласиться, но в самый последний момент передумал и выпалил:

– Почему?!

Она вздрогнула.

– Ты о чем?

– А ты?

Ее взгляд устремился на зонт, точно указывая, о чем идет речь.

– Да, – кивнул он. И безрадостно подтвердил: – Это ничего не меняет.

Лгать было не впервой, только сегодняшняя ложь почему-то не могла ужиться в нем, конфликтовала с сердцем. Оно дрожало, как осиновый лист на ветру, и жаждало воспарить туда, где слова обретут смысл, а строки – рифму.

– Вот и радуга, – с улыбкой сказала Оля и повторила пальчиком очертания радужной арки над деревьями.

А ему при виде ее улыбки на ум пришли строки:

Тебя не назову я

Ни радость, ни любовь.

На дикую, чужую

Мне подменили кровь.

Еще одно мгновенье,

И я скажу тебе:

Не радость, а мученье

Я нахожу в тебе.[8]

«Хорошенькая, – тоскливо осознал он, провожая ее взглядом. – И какая же милая...» Пронеслась шальная мысль – броситься за ней прямо по лужам, догнать и заключить в объятия.

«А дальше?» – спросил он себя и с грустью остался на месте.

Не посмел за ней побежать.

Девушка прошла под радугой и вскоре скрылась из виду. Он остался один под багряным кленом – слушать редкое бульканье капель, что падали с листьев, и вдыхать свежий аромат яблок.

Глава 16

«До встречи в аду»

Подруги не позвонили ни на следующий день после ссоры, ни через день, ни через два. В школе все это время держались подальше, а на третий день примкнули к рыжей Соломкиной и ее новой «шайке». Лера решила для себя: «Плевать». И даже когда самый преданный из ее поклонников – прыщавый Дима – тоже сбежал, как крыса с тонущего корабля, решения своего не изменила.

Одиночества она уже давно не боялась, к тому же вовсе остаться без друзей и подруг ей не грозило. На школе и одноклассниках жизнь не заканчивалась, а, к счастью, только начиналась.

– Ты меня не слушаешь, – со вздохом сказал Филипп.

Лера попыталась встать с его колен, но он обнял ее крепче.

– Ну, что с тобой? Хочешь, закажу еще что-нибудь попить?

Девушка скучающе взглянула на него, а потом на столик с полупустыми бокалами.

– Все, что ты обычно мне заказываешь, я просто терпеть не могу!

Юноша изумленно моргнул.

– Могла бы сказать раньше.

Она пересела на диванчик напротив и посмотрела на часы.

Молодой человек снова вздохнул.

– Ты спешишь?

– У меня встреча в пять, – пояснила Лера.

– С кем?

Ее раздражал его скорбный взгляд, просящие интонации в голосе. Весь он с ног до головы, такой красивый и лощеный, нервировал, как никто другой.

– Тебе так важно знать?

– Важно, но если ты не хочешь говорить...

– Я не хочу.

Ее мобильник завибрировал по столу, на экране высветилась фотография черного мотоцикла.

Она ответила, недолго послушала, потом негромко сказала:

– Давай пораньше, Глеб, в полпятого.

Лера бросила сотовый в сумочку и посмотрела на хмурого Филиппа.

– Глеб? – переспросил он.

– А что, есть какая-то проблема? – делано удивилась девушка.

Юноша промолчал.

Тогда она поднялась, послала ему воздушный поцелуй и, бросив: «Я позвоню, жди», направилась к выходу из кафе.

На улице светило солнце, но холодный ветер не давал теплым лучам согреть землю, сдувая их отовсюду, как пыль с тротуаров, желтые листья с подоконников старинных малоэтажек, где расселись упитанные голуби. Он подхватывал волосы женщин, трепал легкие шарфики, полы плащей, гонял по асфальту окурки, стремился проникнуть в каждую трещинку, точно поставил перед собой цель – не позволить городу согреться ни на миг.

Лера прошла по переулку до арки и свернула во дворик. С Глебом она договорилась встретиться возле метро. Они уже виделись четыре раза – катались на мотоцикле, ездили за город на ее машине, пару раз сходили в кино, один раз болтали по телефону, но пока целомудренно держали дистанцию. Он нравился ей почти всем, кроме бесконечных дифирамбов некоему Арту и помешанности на машинах. Парень не мог пройти мимо красивой тачки, чтобы не назвать ее марку и не обмолвиться о движке. На первый взгляд эти два недостатка казались мелочью, но всякий раз, когда Глеб обрывал ее на полуслове, чтобы воскликнуть: «О! „Субару“, „Беха“, „триста девяносто лошадей“, „Хондочка, задница, что надо“, „Вот это красотка поехала“, она чувствовала себя уязвленной. И если учесть, сколько по городу разъезжало машин, проблема принимала уже совсем иные масштабы. А вчера, когда он в очередной раз завел разговор о своем лучшем друге, ей неожиданно захотелось познакомиться с человеком, о котором кто-то может говорить с таким удовольствием. Она сразу же сказала об этом Глебу. Парень неопределенно пообещал: „Как-нибудь“, и с того момента о друге не вспоминал.

Девушка пересекла заставленный иномарками двор и тут только заметила, что за ней тащится Филипп.

«Дурак!» – раздраженно подумала она.

Его звонки давно перестали ее радовать. С каждым днем парень становился настырнее, его эсэмэски из нежно-застенчивых превратились в откровенно пошлые. Юноша быстро устал играть роль романтика и когда сообразил, что любовь у них не клеится, обратился к шантажу. Он пытался добиться внимания угрозами разрыва отношений, давил на ревность, потом на жалость. Чего только несчастный не перепробовал, но все оказалось впустую. Звонит он или не звонит, обижается или просит прощения – Лере было все равно. Еще с того самого дня, когда она напрасно прождала его в кафе. Но сказать ему об этом девушка не спешила.

«Вряд ли он достаточно наказан», – усмехнулась Лера, наблюдая в боковые зеркала машин, как юноша преданно идет за ней.

Сегодня он сдался окончательно и прислал утром эсэмэску, в которой признался в любви. Лишь поэтому она согласилась с ним встретиться – хотела убедиться, что любовь всамделишная, а не очередная его уловка.

Убедилась.

Любовь спустила этого самовлюбленного гордеца с небес, сделала-таки из него послушного мальчика, пусть и с обидой в красивых карих глазах. Другая бы на ее месте пожалела парня, но только не она. Единственное, чего ей было жаль, так это потраченного на него времени.

Глеб ждал ее возле тротуара, напротив магазина с женским бельем. За спиной он неумело прятал красную розу на длинном толстом стебле и выглядел необыкновенно трогательным. Волосы после шлема, как всегда, торчали в разные стороны, но это вовсе его не портило.

При виде Леры он разулыбался, каким-то девичьим жестом поправил воротник черного свитера и пригладил светлые волосы. Лера дождалась, когда из-за дома выйдет Филипп, подошла к Глебу, присела рядом с ним на мотоцикл и подставила губы для поцелуя.

Других намеков не понадобилось. Парень кинулся к ней так, словно они уже с год встречались, а розу случайно выронил. Цветок шлепнулся на пыльный асфальт, один бархатистый лепесток оторвался и, подхваченный ветром, кровавым сердечком покатился по дороге, пока не попал под колесо машины. От нежного сердечка на асфальте остался лишь поблескивающий на солнце след.

– Я тебе другую куплю, – с нескрываемым обожанием глядя на нее, пробормотал Глеб.

«Другое, – мысленно поправила она, – другое сердце не купишь».

Девушка кивнула и наконец взглянула туда, где стоял Филипп. Он смотрел себе под ноги, но сомневаться не приходилось – все, что она хотела ему показать, увидеть успел. И еще один номер можно было без сожалений удалять из телефона – этот абонент больше никогда ей не позвонит.

– Твой знакомый? – ревниво перехватил ее взгляд Глеб.

– Нет, – солгала она. – Поехали?

Катались они недолго, ветер испортил все удовольствие. Зашли в бильярдную, выпили чаю, покатали шары, поговорили о всякой ерунде – ей было скучно. Парень порывался поцеловать, но она без всяких объяснений уклонялась. Глеб огорчился, хоть и старался мужественно не показывать виду. К двум недостаткам прибавился еще один – симпатичный мотоциклист плохо целовался. Поцелуи отправленного «в сад» Филиппа и то заставляли ее сердце биться сильнее.

Вечером перед воротами ее дома они долго стояли, перекидываясь ничего не значащими фразами, оттягивая тот миг, когда будут произнесены главные слова.

Глеб долго молчал, потом все-таки без особой надежды спросил:

– Как насчет завтра?

– Не думаю, – хмурясь от яркого света фонаря, сказала Лера.

– А послезавтра?

Она не успела ответить, как он прибавил:

– А через неделю, месяц или, может, год?

– Позвони.

– Понятно! – в сердцах бросил парень. – Все понятно.

Глеб сел на мотоцикл и с яростным рокотом укатил.

Когда звуки мотора стихли, Лера подошла к воротам, за которыми возвышался огромный трехэтажный дом, где свет горел лишь в одном окошке на втором этаже – в комнате Антона.

Иногда ей становилось жаль этого глупого, неотесанного мальчишку. У сводного брата не было ни друзей, ни врагов, только деньги папаши и Всемирная сеть Интернет. Все попытки затесаться в компанию, стать хоть где-нибудь своим, заканчивались одинаково: мальчика разводили на деньги, или он становился «шестеркой».

Мать не раз просила ее как-то помочь брату, но Лера очень быстро поняла: каждый сам кузнец своего счастья.

Девушка открыла ворота, в сумке запиликал мобильник – пришла эсэмэска. Она достала телефон и увидела уже вычеркнутое из жизни имя «Филипп». Он писал: «Наигралась? Отомстила? Но не радуйся: тот, кто посмеялся над одной любовью, рискует быть осмеянным другой. Жди. Скоро».

Лера недолго подумала и ответила: «Ну что ж, тогда мы с тобой и посмеемся. До встречи в аду! Нам будет, что обсудить».

Глава 17

Сердечко принцессы

Рука с длинными красными ногтями легла ему на коленку и погладила. Артур изобразил подобие улыбки, а друг тем временем раздраженно захлопнул журнал об автомобилях и, глядя на открытую в коридор дверь, крикнул:

– Катя, руки крюки, давай скорее!

– Иду, Глеб! – отозвалась девочка из кухни.

– Да ничего, мы подождем, – прошептала Олеся, – никуда ведь не спешим. Да, Артур?

– Угу, – согласился он, мечтая об одном – поскорее смыться домой.

Сегодня они с Глебом собирались поехать, как обычно, в клуб, но планы накрылись медным тазом, когда прямо у дома его поймала Олеся, с которой он вроде бы начал встречаться «раз и навсегда». Девушка изъявила желание пойти вместе с ним в гости к Глебу, а в квартире в них вцепилась Катя, одержимая идеей напоить чаем с печеньем.

Глеб хотел подняться и пойти поторопить сестру, но она уже сама влетела в комнату – раскрасневшаяся, с подносом в руках. Девочка была одета в сиреневое платье с подолом из кружев. Распущенные белые волосы, завитые в колечки, спускались по плечам и открытой спине, делая ее похожей на маленькую принцессу. Не хватало только короны.

Пока Катя расставляла перед ними блюдца с кружками, Глеб пренебрежительно оглядел ее и воскликнул:

– Ты во что вырядилась, дурында?!

– Глеб, перестань, – умоляюще посмотрела на него девочка. Она придвинула к Олесе сахарницу. – Сколько тебе ложек?

– Я сама, – смутилась девушка, – спасибо.

Катя метнулась к двери, оставив после себя сладкий запах то ли конфет, то ли жевательной резинки, и прежде чем скрыться за дверью, пояснила:

– Печенье еще в духовке. Уже скоро, подождите, пожалуйста!

Глеб откинулся в кресле и пробормотал:

– Ох уж мне это печенье... Скоро из ушей полезет. Она его с утра до вечера печет, просто ненормальная.

– Твоя сестра очень хорошенькая, – вздохнула Олеся. – За ней, наверное, толпы мальчишек бегают. Правда, Артур?

– Понятия не имею, – буркнул тот.

– У нее есть мальчик? – не отставала девушка.

Артур, сам того не желая, напряг слух.

– Нет, – отмахнулся Глеб. – Какие еще мальчики! Она мелкая, ей одиннадцать только.

Олеся задумчиво наклонила аккуратно причесанную голову.

– У меня первый мальчик появился в девять лет.

– А у нее нет никого, – неожиданно Глеб начал сердиться, – она играет в куклы и печет печенье. Все!

Артур сделал вид, что увлечен разглядыванием подлокотника дивана, поэтому не замечает взгляда подруги.

Вошла Катя с хрустальной тарелкой, где было выложено печенье в форме сердечек, посыпанное сахарной пудрой.

– Как вкусно пахнет, – похвалила Олеся, освобождая место для тарелки в центре небольшого столика на колесах.

– Рецепт из журнала «Для маленьких домохозяек», – едко бросил Глеб.

Артур заметил, что подруга нахмурилась, но прервать ее не успел.

– Какая разница, откуда рецепт! – воскликнула Олеся. – Главное результат! Правда, Артур?

Все уставились на него, и ему ничего не осталось, как промычать:

– Угу.

– Угощайтесь, – радостно произнесла радушная хозяйка, усаживаясь во главе столика на табуретку.

Глеб зло покосился на нее и тихо спросил:

– Мультики включим?

Олеся неодобрительно покачала головой и обратилась к девочке:

– Он всегда так отвратительно себя ведет с тобой?

– Да нет, – скромно улыбнулась Катя, – все нормально.

Артур почувствовал на себе ее взгляд, и его начало потряхивать. Он даже поставил чашку на блюде, лишь бы никто не заметил дрожи рук.

– Почему ты не берешь печенье? – огорченно спросила его девочка.

Глеб среагировал необычайно резко:

– Не хочет, и не берет, оставь его в покое! Вот прицепилась!

– Я просто спросила.

Артур быстро взял с тарелки одно сердечко, засунул в рот и разжевал под внимательными взглядами. Горло обожгло, но он все равно с трудом вымолвил:

– О-очень вкусно.

Катя придвинула к нему графин с холодной водой и стаканчик со словами:

– Попей, а то печенье горячее.

Он увидел, как друг поднял глаза к потолку, а лицо Олеси приобрело удивленное выражение, и, проклиная все на свете, плеснул себе в стакан воды. Идея прийти сюда оказалось самой неудачной за последнее время, если не считать пари на «раскрут» сидящей рядом «монашки». Ему кусок в горло не лез, на друга было даже стыдно смотреть, а на Олесю просто не хотелось. При близком знакомстве она оказалась на редкость надоедливой особой с притворной нравственностью. И уж она могла быть чьей угодно невестой, но только не Господа, в чем он имел неосторожность убедиться.

Они молча пили чай, сама Катя ничего не ела, ее взгляд осторожно покоился где-то в районе шеи Артура, отчего тот ощущал себя неловко. Олеся наелась, прильнула к нему, и стало совсем невыносимо. Глеб с видом мученика жевал печенье сестры и ни на кого не смотрел. Артур видел его таким уже два дня, но в чем дело, друг не рассказывал, отделывался дежурными фразами вроде: «все нормально», «не парься».

– А где ваши родители? – полюбопытствовала Олеся.

– На даче, – охотно ответила Катя, – так что можем до ночи сидеть.

Брат раздраженно фыркнул.

– Как там написано в твоей любимой книжке для маленьких принцесс? Спать нужно ложиться в девять часов, чтобы кошмарики не снились. Так?

– Ну, хватит уже, Глеб! – рассердилась девочка. – Если тебя бросила девушка, я же не виновата!

– Дуреха, это тут ни при чем!

Олеся оживилась.

– Тебя кто-то бросил?

– Бред больной фантазии моей сестры, – насмешливо улыбнулся Глеб. – Малышке даже невдомек, что можно огорчаться по какой-то иной причине. Что с нее взять, детский сад, штаны на лямках!

– Да не такая она и маленькая, как ты пытаешься нам тут втереть. – Олеся взглянула на девочку. – В каком ты классе?

– В шестом.

– Ну вот...

Артур не выдержал и поднялся.

– Нам, короче, пора, – перебил он девушку.

Ему показалось, что друг улыбнулся с благодарностью, поэтому пресек всякие возражения со стороны Олеси.

– Спасибо за чай и печенье, – не глядя на расстроенную сестру друга, сказал он, прежде чем выйти в коридор.

Катя вскочила.

– Я провожу! – Но брат грубо толкнул ее на табуретку и прошипел:

– Не зли меня лучше.

Дальше Артур слушать не стал. Он быстро оделся, распрощался с Глебом и утащил медлительную Олесю.

– Ну и псих! – были первые слова девушки, когда они вышли на улицу.

– Вообще-то Глеб мой лучший друг, – обиженно заметил Артур.

Олеся, точно не слыша его, пробормотала:

– Вот кто на тебя так плохо влияет. Нужно уже что-то с этим делать...

– О чем ты?

Она взглянула на него и недовольно поджала нижнюю губу.

– Не шаркай, Артур, это невыносимо!

– Хочу и шаркаю, – огрызнулся он, нарочно проводя подошвой кроссовки по асфальту.

Они медленно шли вдоль оживленного шоссе, Олеся висла у него на руке, болтала о школе, о подружках, а парень размышлял. Не о девушке рядом, не о друге и даже не о милой Кате – совсем о другой девушке, которая неожиданно за ничтожно короткий срок стала неотъемлемой частью его жизни.

– К тебе? – спросила Олеся, заглядывая ему в глаза.

– Не-ет... – он задумчиво посмотрел на нее, – у меня дела.

– Ночью? Какие?

– Ты меня контролируешь? – вопросом на вопрос ответил Артур.

Больше они не разговаривали. Она давала понять, что обиделась, а он – что ничего понимать не желает. Но ссоры, как ему втайне хотелось, не вышло. На прощанье Олеся долго его целовала, говорила о своих чувствах, планах на ближайшее будущее и вообще вела себя, как без пяти минут жена. Домой Артур брел подавленный и несчастный. И опять думал, но снова не о ней.

В подъезде не горел свет, он поднялся на лифте до двадцать второго этажа, подошел к двери квартиры и остановился. За спиной кто-то стоял. Артур медленно обернулся, в темноте послышалось тихое шуршание, и он почувствовал сладкий запах то ли жвачки, то ли конфет.

– Что ты тут делаешь?! – резче, чем хотел, воскликнул парень.

Катя, шурша юбкой, подошла к нему и попыталась обнять, но он отшатнулся.

– Как ты успела?

– Я дворами, – пробормотала девочка.

Он полез за ключами, открыл дверь и включил в прихожей свет.

Сестра друга была все в том же сиреневом платье, только сверху тонкую куртку накинула. Сейчас она ему показалась еще младше, чем когда поцеловала его на углу дома и скромно призналась в любви.

«Совсем ребенок, сущая девчушка...»

– Я ведь сказал тебе уже, – со вздохом произнес Артур.

Катя подняла на него глаза и попросила:

– Можно мне войти?

– Чё-ёрт... – снова вздохнул он и распахнул дверь пошире, жестом приглашая ее в квартиру.

Нежданная гостья сняла ботинки, прошла в большую кухню, соединенную с гостиной, и забралась на высокий табурет возле барной стойки.

– Тебе тут не одиноко? – спросила она после осмотра его жилища.

Артур остановился посреди кухни.

– Нормально. Батя раз в три месяца приезжает.

– Ты все сам, да?

Он не ответил, спросил:

– Зачем ты пришла?

Девочка мяла кружева на платье и молча созерцала свои колени. Наконец посмотрела на него:

– А ты любишь Олесю?

Стало ясно, что быстрого разговора не получится. Он обошел барную стойку и сел напротив гостьи.

Девочка не повернулась к нему, лишь посмотрела через плечо и повторила вопрос:

– Любишь?

Артур покачал головой.

– Да не люблю я никого! Неужели непонятно?

Теперь она повернулась, и голубые глаза удивленно распахнулись.

– А ты мог бы меня ждать? – выпалила она.

– Что делать?

– Ждать, – тише повторила Катя.

Она смотрела на него с такой надеждой, что ответ застрял у него в горле.

«Это же сестра Глеба... она еще маленькая, глупенькая, ей в куклы надо играть...» – твердил он себе.

Не помогало. Эта «маленькая» целовалась, как большая, и глупостей от нее он слышал в десять раз меньше, чем от своих ровесниц. А при взгляде на Катю в животе начинали летать перышки и щекотать его. Хотелось то ли чихнуть, то ли нервно почесаться, то ли поцеловать ее...

От мысли о последнем перышки исчезали – становилось дурно.

– Я не могу тебя ждать, – наконец, собравшись с силами, сказал Артур. – Тебе лучше уйти... герой твоих грез, к сожалению, не так благороден, как тебе кажется.

– Ты боишься меня полюбить?

Боялся он другого, но говорить об этом ей не собирался.

Катя спрыгнула с табурета, приблизилась к нему и обняла за талию.

– Артур, я буду делать все, как ты скажешь, никогда-никогда не стану с тобой спорить, могу приходить, убирать квартиру, еду готовить, ухаживать за тобой...

Это была первая и единственная сказанная ею глупость.

Каким бы привлекательным ни выглядело подобное предложение, не хватало главного – равенства. Ему частенько доводилось встречаться с девушками, которые хотели делать для него все, он же для них не стремился сделать даже приятную мелочь.

– Ценно лишь то, что достается нам с великим трудом, – проговорил он, глядя на ее длинные пушистые ресницы, касавшиеся его свитера. – Парням не нужно предлагать так много... Им трудно отказаться, но если кто-то согласится, ничего хорошего не выйдет.

– А ты не отказывайся! – крепче обнимая его, воскликнула девочка.

Артур вынул мобильник и, прежде чем набрать номер друга, сказал:

– Прости, не могу.

Катя заплакала.

Глава 18

Стальные блинчики

День проносился за днем, облетала с кленов листва, все реже в небе виднелись стаи птиц, улетающих на юг. Зарядили дожди, зачастили ветра. Оля бродила по лужам и насаживала на острый кончик зонта красивые листья. Желтый, красный, оранжевый, черепаховый, большой, маленький, средний...

Скучное бесцветное небо смотрело в лужи по-зимнему холодно. Руки мерзли даже в перчатках, а изо рта шел пар. Девушка шла очень медленно, наслаждаясь каждым шагом, что приближал ее к скамейке... и к Нему.

Вчера они не виделись.

Он не пришел, и аллея впервые показалась ей пустой и невзрачной, точно багряная листва в один миг побледнела. В груди неугомонным зверьком скреблась тревога: «А вдруг он и сегодня не придет? Вдруг ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра... никогда больше?»

О таком и думать было страшно. Но еще страшнее было думать о самом страхе и причине, по которой он возник. Не каждый день ей приходилось бояться разлуки с малознакомым человеком.

«Всего-навсего какой-то рыжий... – вздыхала она, – невоспитанный, агрессивный, наглый, рыжий-рыжий... Какой же еще? Необыкновенный и такой... такой непонятный и родной».

За раздумьями Оля не заметила, как почти дошла до скамейки. Очнулась, лишь когда возле ее ноги по воде проскользнул маленький блестящий предмет. Она подняла голову и увидела Дениса. Он сидел на скамейке, не касаясь ногами земли, и чем-то швырялся. Вокруг от постоянных дождей разлилось целое озеро, и не будь на ногах девушки резиновых сапог, к скамейке было бы не подступиться.

Мешкать она не стала, подошла и как ни в чем не бывало уселась.

Парень не отреагировал. Тогда она почувствовала необходимость объясниться, вынула из внутреннего кармана маленькую книжку размером с ладонь, раскрыла ее и сказала:

– Буду читать.

Он промолчал, лишь снова бросил что-то в лужу.

Оля попыталась вникнуть в мелко напечатанный текст, где раскрывались секреты женской красоты, но вскоре поняла, что перевернула уже с десяток страниц, а о чем читает, по-прежнему не выяснила. Тогда она покосилась на сидящего рядом и наконец увидела, чем он бросается. На коленях у Дениса лежал целлофановый пакет с пятикопеечными монетами.

«Сумасшедший», – мелькнуло у нее, но в следующий миг, проследив полет монетки, она уже так не думала. Он не просто бездумно швырялся деньгами – парень пускал по воде блинчики, только вместо плоских камешков были монетки. Она пригляделась ко дну лужи и обнаружила, что оно уже сплошь усеяно монетками, поблескивающими в хмуром отражении неба. Рука непроизвольно забралась в карман и нащупала пятирублевую монету, но вынимать ее девушка не спешила: «Подумает еще, что я за ним повторяю!»

Оля исподтишка разглядывала его спокойное лицо: яркие зеленые глаза, прямой нос с едва заметными веснушками, брови на два, а то и три тона темнее волос, ресницы с закрученными кончиками... губы. Последнее ей нравилось больше всего.

В голову полезли совсем нехорошие мысли – за ними-то он и застал ее врасплох. Она вздрогнула от неожиданности, но взгляда не отвела – поздно было сбегать. А Денис улыбнулся, достал из пакета очередную монетку и протянул ей.

– Тоже хочешь?

– Да. – Оля без раздумий взяла у него монетку, наклонилась и бросила. Монета плюхнулась в воду камнем.

Повисло тягостное молчание.

– Неправильно ты сделала, – тоном учителя изрек парень.

Взгляд внимательных глаз остановился на книжке, которую она пыталась читать, и уголки его губ иронично приподнялись.

Оля инстинктивно накрыла ладонью обложку с изображением моложавой женщины и нехотя спросила:

– Ну и как же правильно? – Ей хотелось прибавить «умник», но она вовремя придержала язык. Обмен «любезностями» они уже проходили, повторяться не имело смысла, особенно в такой близости от лужи. Зная его взрывной характер, она вообще сомневалась, что разумно затевать с ним разговор.

Денис вынул из пакета горсть монет, вручил ей и показал, как правильно взять стальной блинчик.

– Это как в фрисби[9] играть. Все просто, смотри... – Он швырнул монетку, и та запрыгала по гладкой поверхности лужи, как лягушка.

– Три, – огласила она результат и тоже бросила... – Раз, два, три, четыре, пять...

– Восемь, – как-то невесело подвел итог Денис.

Она с триумфом посмотрела на него и сказала:

– У меня больше!

Вышло по-детски заносчиво, но он не обиделся, а с улыбкой сказал:

– Я умею считать.

Они переглянулись. Ей стало стыдно, поэтому она поспешила разрядить обстановку и указала на пакет:

– Сколько тут?

– Двадцать рублей.

– Копишь, что ли? – изумилась она.

– Не-е, в банке поменял.

«Точно, ненормальный, – подумала она, но сказать то же самое вслух не осмелилась. – У каждого свои тараканы в голове. Бросать блинчики – еще не самый худший вариант. А что, даже оригинально, не банальный футбол...»

Она поймала на себе его взгляд и спросила:

– Что?

– Думаешь, я сумасшедший? – прямо спросил он.

Оля слишком поспешно затрясла головой – Денис недоверчиво улыбнулся.

– Ничего такого я не думаю, – упрямо возразила девушка, – и не нужно смотреть, будто все знаешь.

Парень бросил монетку. Раздался приятный тихий плеск, и на седьмом скачке «блинчик» затонул.

– Просто нравится, ничего особенного, – не глядя на нее, произнес парень.

– А я ничего и не говорю!

Денис закинул руку на спинку скамейки, повернулся к ней и с вызовом поинтересовался:

– А ты... что ты любишь?

Она задумчиво пожала плечами.

– Ну же, скажи, только без раздумий! – потребовал он. – Что ты любишь?

– Лужи, – брякнула девушка и не успела даже пожалеть о своем глупом ответе, как он радостно воскликнул:

– Я знал!

Оля открыла рот, чтобы спросить, что же любит он сам, кроме пускания «блинчиков», но парень ее опередил:

– А что в них, в лужах, такого?

– Небо. – Она смущенно потупилась. – Много чего, разве ты не видишь?

Он наклонился вперед, посмотрел на свое отражение в воде и начал перечислять:

– Небо вижу, деревья вижу, отражение твоих ног, листья на дне, монеты...

– Как будто два мира, – нехотя разъяснила Оля, – наш и другой – в отражении.

Денис уставился на нее, долго молча смотрел, точно не мог определить, врет она или нет, потом тихо сказал:

– И правда.

Какое-то время они бросали монетки, подсчитывая, у кого «блинчик» дольше продержится на поверхности. А ей хотелось с ним поговорить. И неважно, о чем, – просто разговаривать. Он стал первым человеком, которому она призналась в таком сокровенном, как любовь к лужам. Ни одна живая душа в целом мире об этом не знала, а он выудил правду за какую-то ничтожную минуту.

Парень заметил, что у нее кончились монетки, положил пакет между ними на скамейку и неожиданно спросил:

– А почему два мира? Почему не три?

Оля удивленно вскинула брови.

– Три?

– Ну да! – Денис резко выпрямился и указал на лужу. – Первый мир – как отражение нашего, второй – мир самой лужи, ее недра: с листьями, монетками, окурками... а третий – наш.

– Да, – только и смогла произнести она, пораженная даже не его въедливостью, а тем, что он все время думал о ее словах.

– Как в жизни бывает – небо в окурках, – вздохнул он, запуская руку в пакет с монетами.

Ей очень хотелось видеть в этот миг выражение его лица, но не было сил поднять глаза. Казалось, словно порыв холодного ветра распахнул настежь дверь ее души и нарочно впустил внутрь незваного гостя.

Когда молчание стало невыносимым, она спросила:

– Ну а ты что любишь?

Парень улыбнулся, и ей пришла в голову безумная мысль, что он произнесет сейчас: «Тебя». Сердце замерло так сладостно, как будто она – многострадальная героиня самого длинного в истории человечества сериала и ждет признания в любви уже на протяжении тысяча черт знает какой серии. Он сказал другое:

– Стихи.

«Ничуть не хуже», – попыталась утешить свое напрасно замершее сердце Оля, но глупому органу было не объяснить. Ему неожиданно понравилась роль измученной героини телесериала, которая трепещет в ожидании трех простых слов.

– И что же в них, в стихах? – в свою очередь задала вопрос девушка.

– Как бы банально это ни звучало, в них – все... – Денис помолчал, а потом негромко прибавил: – И лужи твои тоже.

Глава 19

Сильный слабому – товарищ

«И что они все в ней нашли? – недоумевала Лера, разглядывая рыжеволосую Олю Соломкину, собравшую на перемене вокруг себя почти весь класс. – Невесть какая умная, далеко не красавица, да и оратор из нее никакой. Может, она ведьма? Ну, да-а, с такими-то косичками только и колдовать... Хотя, если это прикрытие...»

– Привет, Лерк! – К ней незаметно подкрался сводный брат.

– И тебе. – Она заметила на черном рюкзаке мальчика чей-то пыльный след от ботинка и вздохнула.

– А где твои подруженции? – удивленно огляделся Антон.

– Тебя это правда интересует?

Брат кивнул на ее одноклассников и подозрительно спросил:

– Тебя что, изгнали?

Ей хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но слов не нашлось, поэтому девушка лишь проворчала:

– Вот еще. Кто они такие, что изгнать меня... Не смеши!

– А почему ты одна стоишь? Поссорилась с девчонками?

Отвечать не хотелось, Лера сделала вид, что не расслышала его, и спросила сама:

– Какой у тебя урок?

– Матеша, – невесело протянул Антон.

– Снова тебя одноклассники отпинали?

– Никто меня не пинал! – Антон зло посмотрел на нее и указал на перешептывающихся девушек у дверей спортивного зала. – А вот у тебя, кажется, проблемка. Что, с тобой больше никто не дружит?

Он смотрел на нее с такой надеждой, что стало смешно.

– Тоша, мне все равно.

Мальчик недоверчиво тряхнул нечесаными волосами.

– Быть не может! Врешь ты все!

Она покосилась на довольную Соломкину, которая о чем-то весело рассказывала ребятам, и упрямо повторила:

– Мне все равно.

– Фигово одной, да? – настаивал брат, точно ему доставляли радость ее неприятности.

Лера с усмешкой щелкнула его по носу.

– Глупый ребенок! Плохо только тем, кто готов признать свое поражение, а это не про меня. Плохо тем, кто ходит и скулит. – Она пристально посмотрела на его рюкзак с четким следом от ботинка и прибавила: – Слабакам плохо, Антоша. А мне – в самый раз!

– Ой уж... – фыркнул мальчик.

– Иди на урок. И я тебя умоляю: хоть раз не позволяй всяким соплякам валять себя по полу, как тряпку!

Брат с ненавистью сузил глаза и выплюнул:

– Как хорошо, что тебя все бросили! Наконец-то... поймешь теперь!

«Глупенький, – сочувственно подумала Лера, глядя, как мальчуган чуть ли не бегом пересекает холл. – Знал бы его папаша, как сыночка унижают в школе, брови бы поседели».

Вернулся из столовой учитель по физкультуре с пакетом булочек и чашкой какао. Лера поймала на себе его удивленный взгляд, но, как обычно, значения не придала. В последние дни на нее многие поглядывали то изумленно, то сочувственно, а некоторые даже злорадно. С ней не перестали дружить, как вообразил брат, она сама предпочла отойти в сторону – уступить, чего раньше никогда не делала. Одноклассники не игнорировали Леру, не подкалывали, многие по-прежнему пытались заслужить ее одобрение, только теперь в их классе появилось еще одно весомое мнение. Неказистая Соломкина очаровала в одиннадцатом «Б» всех и каждого. Парни готовы были носить ее на руках, девчонки набивались в подруги, а Света с Мариной, совсем недавно строившие рыжей выскочке козни, ходили за ней по пятам, как две преданные собачки.

Лера всегда знала, что ее подруги продадут – недорого возьмут, но даже не представляла, насколько «недорого».

– Лера, неужто ты тоже будешь заниматься? – воскликнул учитель по физкультуре, шире распахивая дверь в спортивный зал. – Глазам своим не верю!

– Придется поверить. – Девушка приподняла целлофановый пакетик и добавила: – У меня даже форма есть.

– С ума сойти! – рассмеялся физрук. – Ну держись, у тебя несданных нормативов за десять лет накопилось.

– Переживу, – улыбнулась она, зная наверняка, что этот добряк одиннадцатиклассниц боится даже лишний круг по залу заставить пробежать, а уж про нормативы и не заикнется никогда.

В раздевалке, когда она вошла, резко прекратились разговоры.

– Я думаю, – нарочно громко произнесла Люда Персикова, засовывая громоздкие ноги в черные лосины, – нам нужно проголосовать.

– Можно нарезать бумажки, – предложила Марина, – напишем на них имена, и каждая вытащит.

– Да ну! – запротестовала Света и просительно посмотрела на Олю, которая закинула ногу на ногу и вытащила из сумочки дневник. – Оль, давайте каждый выберет по симпатии, а?

– Давайте, – ни на кого не глядя, сказала Оля.

– Я Леху беру! – тут же объявила Света.

– А я... – начала Марина, но Люда ее перебила:

– Постойте-ка! А если Леха не одной Свете нравится, что тогда?

– Тогда тяните жребий, – все так же разглядывая дневник, без интереса произнесла Соломкина.

Со скамейки поднялась Зина и обратилась к ней в своей любимой сюси-пусечной манере:

– Олюнька, ты ведь сама хотела с Лешиком пойти, разве нет? Давайте просто по совести разделим парней, вот и все дела!

Лера усмехнулась. Как разделить троих более менее нормальных парней на пятнадцать девчонок, ей представлялось с трудом.

Наконец атаманша Оля убрала дневник и обратила внимание на одноклассниц.

– У нас сейчас есть проблема поважнее, – заявила она.

– Какая?

– Что за проблема?

– О чем ты? – не на шутку перепуганно загалдели девчонки.

– А вот такая! Одной девочке из нашего класса не хватает мальчика. Что делать, ума не приложу.

– Какой еще девочке? – громким шепотом спросила Зина.

Лера стояла к ним спиной, поэтому не могла видеть лиц одноклассниц, но по возникшей тишине догадалась, кому не хватает парня. Гнев медленно поднялся к горлу и комом встал поперек. Уж кто-кто, а она всегда была последним человеком из трех одиннадцатых классов, кому мог не достаться какой-то мальчик.

Она обернулась, обвела притихших девушек взглядом и холодно произнесла:

– Какую бы ерунду вы ни придумали, меня можете смело исключить из своих списков!

Все молчали и переглядывались, одна Соломкина, ничуть не оробев, в тон ей ответила:

– Я знала, что ты так скажешь, поэтому в нашем списке тебя нет, не беспокойся.

– Чудесно, – пренебрежительно бросила Лера.

Она быстро переоделась в голубой спортивный костюм, а когда уже взялась за дверную ручку, чтобы выйти из раздевалки, услышала, как Зина прошептала:

– Она не пойдет на выпускной, что ли?

– Какая разница, – тихо сказала Света.

– Пусть, – вторила ей Марина.

Тогда Лера вернулась и подошла к Зине.

– Что ты там сказала про выпускной?

Девушка покраснела и замямлила:

– Подожди, Лера, все нормально... – Зина беспомощно поглядела на свою смелую подружку: – Так ведь, Оль?

Соломкина по-королевски кивнула:

– Мы пока только обсуждаем...

– А не рано ли говорить о выпускном?

– В самый раз! Мы хотим устроить бал-маскарад, нужно все детали обговорить заранее, поэтому...

– Что за бред?! – скривилась Лера. – Какой еще...

– Это не бред! – резко оборвала ее Оля. – Всем идея нравится, а если ты не хочешь принимать участия... – Она нарочно не договорила и умолкла.

– А меня, кажется, забыли спросить, – не без иронии улыбнулась Лера.

Оля пожала плечами.

– Типа того.

Самая миролюбивая из класса, Вика Быченко наморщила лоб и попросила:

– А ты скажи нам, Лер, что ты думаешь?

Ей так и хотелось крикнуть: «Вы все овцы, а ваш пастух наглая Соломкина», но Лера вовремя решила не опускаться до оскорблений. Она не хотела доставлять рыжей еще больше удовольствия своей импульсивностью, которая и так, по мнению профессионального овцевода и психолога Олечки, плохо сочеталась с лидерскими замашками.

– Я думаю, – как можно мягче произнесла Лера, – бал-маскарад больше подходит для новогодней ночи, чем для выпускного вечера. Но если Оля уже все решила...

– Да ничего еще не решено! – вмешалась пышка Люда Персикова, блуждая взглядом ярко накрашенных глаз по лицам одноклассниц, точно выискивая поддержку.

– Вот именно, – согласилась Быченко, – мы еще думаем, ничего не решено.

Лера быстро взглянула на Соломкину, едва заметно улыбнулась и, словно невзначай, обронила:

– Глупо делить парней, тянуть жребий и заниматься прочей ерундой. Выпускной – праздник всего класса, а не отдельно взятых парочек. Другое дело – Новый год.

Девчонки засовещались, принялись строить планы, перекрикивать друг друга, Олю с ее попытками вразумить всех в общем галдеже не было слышно.

Урок физкультуры прошел на удивление оживленно: играли в пионербол, делали упражнения, а девчонки все это время продолжали с жаром обсуждать предстоящий Новый год – думать о выпускном больше никому не хотелось.

Лера ликовала, наблюдая, как тихо негодует Соломкина. Одноклассницы мгновенно позабыли о своем новом лидере и вернулись под привычное крыло.

Марина похвалила ее спортивный костюм, Света подошла с вопросом: «Какой завтра первый урок?», а остальные с ней вроде никогда и не ссорились, поэтому путей к примирению им искать не приходилось.

Лера была со всеми приветлива, но когда бывшие подруги предложили пойти вместе домой, ответила безапелляционно: «Нам не по пути». Ей не требовалось каких-то доказательств: предавшие единожды предадут снова, она знала наверняка.

В раздевалке Леру неожиданно отозвала в сторону Оля и без обиняков спросила:

– Тебе не кажется...

– Нет, не кажется, – оборвала Лера.

– Дослушай! – потребовала рыжая, откидывая за спину косы. – Тебе не кажется, что нам глупо враждовать? Не лучше ли объединиться...

Лера рассмеялась ей в лицо:

– Ни-ко-гда.

Щеки Соломкиной покрылись румянцем, но она не ушла.

– К чему эта гордость? У нас много общего, мы можем поладить, если только ты немножко пойдешь мне навстречу.

Лера презрительно подняла глаза к потолку:

– А мне-то что с того?

– Мы похожи! Я поняла это сразу, как тебя увидела.

– Не уверена, что ты поняла все правильно.

Оля вздохнула.

– Если все из-за того плаща...

– Ерунда, уж не мне из-за него обижаться.

Рыжая посмотрела на стоящую в сторонке Зину и уточнила:

– Это твое окончательное решение?

Лера улыбнулась.

– Мне не нужна подружка, которая станет моим отражением, особенно если отражает она не самое лучшее, что во мне есть.

Оля ничего не возразила на это, обронила лишь: «Жаль!» – и вернулась к Зине.

Лера стала неторопливо одеваться.

Предложение Соломкиной ее удивило. Не раз и не два она ловила себя на мысли, что нахальная девица словно специально пытается ее задеть, что-то доказать, обратить на себя внимание, но ей даже в голову не пришло, что новенькая хочет всего лишь подружиться.

Девушка вышла из гардероба и, проходя мимо лестницы, заметила под ней черный рюкзак брата. Сам мальчик сидел тут же, возле батареи. Голова его покоилась на пыльных коленях. Он плакал.

– Снова Жирков с Лебедевым издевались? – полуутвердительно спросила она, присаживаясь рядом на корточки.

– Отстань, – буркнул Антон.

Лера попыталась поднять его голову, но брат оттолкнул ее руку.

– Оставь меня... Не видишь? Слабакам плохо, а ты – сильная, катись...

Лера недолго посидела с ним, не пытаясь утешать, а затем вернулась в гардероб.

Двух крупных мальчишек из класса брата она увидела сразу и решительно двинулась к ним. Девушка схватила хулиганов за волосы, первым делом стукнула хорошенько лбами, после чего предупредила:

– Еще хоть раз подойдете к моему брату – урою на школьном дворе!

Глава 20

Стой, а то Селедка будет стрелять!

– Ты сильно изменился, – заявил Глеб, усаживаясь прямо на землю и перезаряжая свой спортивный серебристый маркер.[10]

Артур смахнул с защитной маски растекшуюся краску и уселся рядом с другом.

Из-за «церквушки», за которой они укрылись, слышались крики и стрельба.

– Слабая команда попалась!

Глеб тихо засмеялся:

– Слабая не слабая, а подстрелить тебя разок успели.

– Я задумался!

– Вот и я про то же. – Глеб серьезно посмотрел на друга. – Что с тобой происходит? Это все чертова монашенка! Она плохо на тебя действует.

– Да нет, дело не в ней.

– В ней, я же вижу! Черт, Арт, зачем ты с ней связался... Я же тебе говорил, забей! – Глеб ткнул его дулом маркера в ребра. – Олеся – така-ая дура!

– О тебе она говорит обычно не лучше, – усмехнулся Артур.

– Еще бы! Просто хочет нас рассорить.

– Она думает то же самое про тебя. Слышал бы ты, какую она вчера мне лекцию прочла на тему: лучшие друзья – враги здоровым отношениям между мужчиной и женщиной.

– Что за фигня?! Лучшие друзья и есть лучшие друзья! Почему враги-то?

– Типа, лучшие друзья – худшее советчики, наговорят всякой ерунды, и пара расходится.

– Да ну! – громко возмутился друг.

– Тс-с... – прижал палец к маске Артур. – А то нас услышат, прибегут и расстреляют... прямо у стен часовни.

– Арт, – прошептал Глеб, – а ты когда ее бросишь?

Артур застонал и с негодованием покосился на него.

– И как после этого не верить монашенке с ее теорией о друзьях-разлучниках, скажи? – Он вскочил на ноги. – О чем ты только думаешь? Мы на войне! Хватит отсиживаться, вперед, в бой!

Глеб нехотя поднялся, и прежде чем они вышли из укрытия, со вздохом сказал:

– Хорошо же девчонка повернула тебе мозги. Просто не узнать!

Не успели ребята пройти нескольких шагов, как «церквушку» окружил отряд противников.

– Попались! – взвизгнула какая-то боевая девица, направляя на Глеба свой автомат.

Артур только хотел поднять оружие, как девушка выпустила по нему залп желтых шариков с краской. Парень покачнулся, как в фильмах герои перед смертью, и начал медленно оседать на землю.

– Ой! – испуганно воскликнула девушка, беспомощно оглядываясь на свою команду. – Что с ним? Вы же сказали, что это не больно! Вы же...

– Да придуривается! – хохотнул здоровяк с пистолетом.

– Шутит он, Селедка, не переживай! – подтвердил низкорослый паренек в красном шлеме.

Девушка недоверчиво подошла поближе к распростертому на земле телу и нерешительно потрогала его ногой, обутой в огромный кирзовый сапог.

– Кажется, не дышит... – дрожащим голосом пролепетала она, наклоняясь все ниже и ниже.

– Да брось, Селедка! – возмутился кто-то из команды девчонки.

Артур следил из-под ресниц за тем, как приближается синий шлем, видел за прозрачным забралом смазливое девичье личико и едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Юная автоматчица походила на перепуганного мышонка. Последнее время он перестал замечать симпатичных девушек, а сейчас – то ли слова Глеба на него подействовали, и Олеся оказалась-таки права насчет друзей-советчиков, то ли ему на самом деле вообще было наплевать на Олесю, – неожиданно захотелось, как раньше: веселиться и кадрить разных милашек. Самое главное – ни о чем не думать и не жалеть. Просто жить! Эти два слова сильно не нравились его нынешней подружке, но как раз им он был обязан своему счастливому существованию.

Парень дождался, пока девушка наклонится совсем близко, схватил ее и притянул к себе. Доверчивая Селедка даже пискнуть не успела, а он уже стащил с нее маску и приставил дуло спортивного маркера к виску.

– Опускайте оружие, ребята, а то я вышибу ей мозги! – крикнул Артур.

– Сбрендил? – возмутился мальчишка в красном шлеме.

– Не по правилам! – выступил вперед худощавый дылда в черной маске, размахивая громоздким маркером.

Артур поднялся с земли, придерживая девушку за шею, и стал медленно отходить вместе с ней.

– Да вы чё, пацаны, он не сделает этого! – заорал самый крупный парень из команды противника, одетый в серый камуфляж.

– Сделаю, сделаю... – продолжая отступать, волоча за собой притихшую Селедку, рассмеялся Артур.

Пока все отвлеклись, никем не замеченный Глеб отошел за бочки и открыл по противнику стрельбу.

Про девчонку парни тут же забыли, попрятались за укрытие в виде мешков, автомобильных шин, а кто-то успел нырнуть в «окопы».

Артур схватил девушку за руку и потащил за собой. Они пробежали мимо дозорной вышки со снайпером, деревянных домиков за забором, обогнули «госпиталь» и остановились за грузовиком с мешками.

– Ты сумасшедший? – тяжело дыша, спросила девчонка, безрезультатно пытаясь вырвать свою руку.

Он слегка огрел ее маркером и прошипел:

– Тихо, а то пристрелю!

Девица попалась симпатичная: кареглазая блондиночка с вишневыми губками. Артур только сейчас смог ее спокойно рассмотреть.

«Ничего, вполне мила, – оценил он, разглядывая фигурку пленницы под зеленым комбинезоном. – Худовата, но в целом сойдет».

– Что тебе надо? – тихо спросила девушка. – Что ты собираешься делать?

Он задумчиво склонил голову:

– А что делают с пленными?

Карие глаза расширились, и Селедка ахнула:

– Пыта-а-ают?

Артур улыбнулся.

– Ну зачем же уж так-то... – Его рука, в которой был зажат маркер, обняла девушку за талию. – Знаешь, во время войны солдаты входили в деревни и хватали первых попавшихся женщин...

– У тебя не все дома? – подозрительно сощурилась Селедка, откидывая с лица волосы.

– Ага, вообще никого нет. Поехали?

– Ты шутишь, да? Прикалываешься так?

Артур снял маску, бросил на притоптанную пожелтевшую траву, сжал в объятиях девушку и впился поцелуем в ее вишневые губы.

Захваченная врасплох, она не сразу оттолкнула его, но когда вырвалась, влепила пощечину. Ему не было больно, перчатка смягчила удар, поэтому Артур попытал счастья снова. На этот раз ему повезло больше, девушка перестала вырываться и между поцелуями спросила:

– Как хоть тебя зовут... я даже не знаю...

– Костя, – без раздумий ответил он, прижимая ее к грузовику.

– Подожди, Костя... я так не могу... – отстранилась девушка. – Со мной такого никогда не бывало! Вот так... сразу... Понимаешь?

Он чмокнул ее в кончик носа и прошептал:

– Со мной тоже. Ты такая... такая необыкновенная. Я просто... – Артур нарочно не договорил и снова полез целоваться.

Девушка не оттолкнула, а он сам не понял, как в затуманенный разум проскользнула странная мысль: «Жаль...»

– Ты шальной, – пробормотала Селедка, отвечая на его жаркие поцелуи, – просто ненормальный!

Артур не стал дожидаться, когда его посетят еще какие-нибудь ненужные мыслишки, подобрал маску и потащил девушку за собой в лесок.

– Куда мы идем? – послышался ее испуганный вопрос.

– Уже пришли. – Он подвел ее к кустам с ярко красной листвой и указал на два мотоцикла.

– Я, кстати, Диана, – сообщила новоиспеченная знакомая, пока он вывозил мотоцикл на тропу.

«Да хоть Фредди Крюгер», – с презрением подумал Артур, а вслух сказал:

– Очень красивое имя... как и ты сама.

Диана просияла.

«Наверное, ей редко делают комплименты... Бедняжка!» Артур кивнул девушке на сиденье позади себя.

– Садись, прокачу!

Та указала на свой автомат.

– А оружие сдать не нужно?

– Брось, – швырнул он свой маркер на траву, – у меня друг тут работает, скажу ему – заберет.

Диана устроилась позади на него и всю дорогу, пока ехали по лесу, громко верещала. Мотоцикл подскакивал на кочках, перелетал с одной горки на другую, огибал деревья – Артур нарочно выбирал дорогу похуже, чтобы девчонка теснее к нему прижималась. Когда же выехали на шоссе, обернулся и спросил:

– А почему Селедка?

– Да так просто, парни прикалываются, – прокричала она ему в ухо.

До его дома доехали за десять минут. Несколько раз на сотовый звонил Глеб, но Артур не ответил. Пришли три эсэмэски от Олеси. Подружка писала, что любит, не может дозвониться и ждет его.

«Пусть ждет, – решил он, помогая Диане слезть с мотоцикла, – дураку было ясно, что „раз и навсегда“ у нас все равно не получится». Парень наклонился и чмокнул зардевшуюся от смущения Селедку в щеку.

– Ты тут живешь? – Диана задрала голову и оглядела высокий дом. – А на каком этаже?

– На последнем. Идем, хочу кое-что тебе показать...

Кто-то неожиданно похлопал его по плечу.

Артур обернулся.

Перед ним стояла Олеся.

– И что же ты ей хочешь показать? – с перекошенным от гнева лицом спросила подруга.

– Я...

Договорить она ему не позволила – хлестнула по щеке.

На этот раз было больно.

– Артур, как ты мог?! – Еще миг назад пылающее гневом лицо сморщилось – Олеся готовилась расплакаться.

– Артур? – перепросила Диана. – Даже имя не свое назвал... – Девушка разочарованно покачала головой. – Сказал бы хоть, что у тебя есть подружка.

Он не раз попадал в такие ситуации, привыкать не приходилось. Что-то объяснять и доказывать было бесполезно. Когда две обманутые девушки встречались, они всегда объединялись против него – неверного. Зато потом, по отдельности, начинали подлизываться, а о гордости и оскорбленном достоинстве напрочь забывали.

– Подлец! – сказала Селедка.

– Еще какой, – вздохнула Олеся, приободренная поддержкой соперницы.

Артур отвесил им шуточный поклон.

– Вы поболтайте тут, девочки, а мне пора!

Не дожидаясь, пока они возразят, парень завел мотоцикл и унесся. Его радовало только одно – глупым отношениям под названием «раз и навсегда» пришел конец.

Артур вернулся на площадку для пейнтбола. Игра уже закончилась, отряд противников переоделся и стоял поодаль. На его боевом товарище от желтой краски не осталось живого места, он походил на сплошной желток. Артур только открыл рот, чтобы подбодрить друга известием, как он лихо отделался от монашки, под курткой раздалась короткая треть – пришла эсэмэска. Олеся писала: «Если ты думаешь, что я тебя теперь брошу, то заблуждаешься!»

– Что там? – удивился Глеб. – Ты чего так покраснел? Кто пишет?

– Проклятье! – процедил сквозь зубы Артур. И тоскливо посмотрел на желтого, но счастливого друга: – Тебе лучше не знать...

Глава 21

Для счастья и шоколада не надо

Город, точно дым, окутал густой белый туман. Движение по дорогам затруднилось, рейсы самолетов отменили, вдалеке завывали сирены «Скорой помощи».

Денис посмотрел на свою безмолвную спутницу, и сердце сжалось. Никак оно не могло свыкнуться с присутствием этой холодной девушки: задыхалось, изнемогало, мучилось, путало своим гулким стуком мысли. Давно позабытые стихи всплывали в памяти, прокручивались снова и снова, как одна и та же заезженная до скрипа пластинка.

Они никогда не договаривались о встрече, но виделись каждый день – в назначенный им судьбою час. Сидели на скамейке, прогуливались по аллее, ели яблоки, разговаривали – иногда. Отношения с ней не походили ни на что другое в его жизни и порой напоминали безумный сон. Он боялся проснуться.

Каждый день, когда Денис открывал утром глаза, умывался, завтракал, ехал в школу, его не оставлял страх – не оно ли это, то самое утро пробуждения от чудесного сна? И спросить было не у кого – ведь никто не знал, он никому ничего не рассказал, ни с кем не поделился своими чувствами. Осенняя аллея, стихи, золотые листья, рыжеволосая девушка – мир только для него одного. Мало кто понял бы, а многие бы лишь соврали, что понимают. На расспросы друзей он не отвечал, отмалчивался. И все смотрел на часы, когда же бесчувственные стрелки смилуются и отсчитают еще одну минуту – ничтожный миг, который приблизит его к встрече с Ней.

– Ты мне сегодня приснился, – обронила Оля.

– А что я делал? – осторожно спросил Денис, глядя, как уголки ее губ трогает улыбка.

– Просто смотрел.

– Куда?

Девушка ответила не сразу.

– На меня.

Он замедлил шаг и повернул голову.

– Примерно вот так?

– Не совсем...

От ее нежного голоса у него по телу забегали мурашки.

– А как? – Он поймал на себе ее быстрый взгляд, но, как обычно, не увидел в нем ни дружеского интереса, ни застенчивой симпатии, ни страсти – ничего.

– Да ерунда, просто вспомнилось.

Денис тихо вздохнул, но допытываться не стал. Он и так уже казался себе каким-то посмешищем, выпрашивающим капельку любви у каменной статуи. Строки из стихотворения, которое вспомнилось ему три дня назад, когда на его восторженное: «Ты красивая!», она лишь скучающе кивнула, вновь закружились в голове:

Что тебя я не люблю —

День и ночь себе твержу.

Что не любишь ты меня —

С тихой грустью вижу я.

Что же я ищу с тоской,

Не любим ли кто тобой?

Отчего по целым дням

Предаюсь забытым снам?

Твой ли голос прозвенит —

Сердце вспыхнет и дрожит.

Ты близка ли – я томлюсь

И встречать тебя боюсь,

И боюсь и привлечен...

Неужели я влюблен?..[11]

Он не понимал, почему это случилось с ним именно сейчас, почему произошло так быстро – за считаные дни. Ведь любовь могла настигнуть его уже десятки раз!

– Посидим? – кивнула девушка на окутанную туманом скамейку.

Они сели.

Оля вынула из кармана шоколадку:

– Хочешь?

Он хотел все, что она могла бы ему предложить и предлагала. Даже шоколад, который не любил. Поэтому взял плитку и поблагодарил.

– Говорят, шоколад содержит гормон счастья, – заметила девушка.

– А ты несчастна? – удивился он, переставая жевать.

Прохладный, сырой от тумана ветерок завил кончики ее распущенных волос, придавая образу воздушную изящность. Денис еле сдерживался, чтобы не протянуть руку и не дотронуться. «Какие они, интересно, на ощупь? Мягкие и легкие или жесткие и тяжелые?» Девичьих волос за последние годы он успел потрогать немало, но никогда раньше ему не приходилось думать об этом с таким мучительным наслаждением.

– Разве счастье бывает абсолютным? – вместо ответа спросила Оля.

– Почему бы и нет? Если человек выигрывает в рулетку много денег, покупает себе что-то долгожданное, он счастлив. Возможно, ненадолго, но его счастье абсолютно.

– А если у него в тот момент умер родственник, разве может он полностью быть счастливым? – вскинула Оля брови. – Разве счастье от долгожданной вещи абсолютно при таких условиях?

– У тебя кто-то умер?

Она отвела взгляд.

– Разве мы говорим обо мне?

– А разве нет?

Она негромко засмеялась и покосилась на него.

– Значит ли это, что ты выиграл в рулетку много денег?

– Нет.

– Ты ответил на свой вопрос, – подытожила она.

Денис долго собирался с мыслями, но в конце концов осмелился спросить:

– А счастье от любви, как насчет него? Оно тоже не может быть абсолютным?

– Не может, – без раздумий сказала девушка.

– Почему? Ведь влюбленные люди счастливы во всем! Они легче переживают неудачи и огорчения... Разве нет?

– А если любовь безответна?

– Ну и что? Сама по себе любовь понятие абсолютное!

– Кто так решил? – усмехнулась она. – Не ты ли?

Денис раздраженно прищурился.

– Если человек влюблен, даже безответно, он счастлив мечтой. И будет счастлив до тех пор, пока остается хотя бы тень надежды на ответные чувства.

– А если у влюбленного умер родственник?

Он со стоном откинулся на спинку скамейки:

– Ну что ты заладила: «родственник» да «родственник»?

– А ты почему заладил: «любовь» да «любовь»? У кого что болит...

– Так у тебя все-таки кто-то умер?

Оля посмотрела на него в упор.

– А ты влюблен?

– Тьфу, – рассердился парень, – ты невыносима!

– Может, еще шоколадку? – с ироничной улыбкой протянула она ему блестящую обертку.

Парень тоскливо посмотрел на разломанную плитку и язвительно пробормотал:

– Счастье от шоколада, конечно, не может быть абсолютным, если у нас умер родственник. Пожалуй, я пас.

Девушка откусила кусочек шоколадки и после недолгой паузы сказала:

– Далась тебе абсолютность! Ее вообще не существует, а счастья вокруг много, даже в простых вещах, нужно только его увидеть. Любовь же... – Она умолкла. – Впрочем, про нее мне неизвестно.

– Ты никогда никого не любила? – Денис от волнения задержал дыхание.

Но она сказала совсем не то, что он хотел услышать:

– Себя считается?

– Я о другом, – выдохнул он.

– Понятно. – Оля ослабила на шее красный пушистый шарф. – Только как узнать?

– Любовь окрыляет, – произнес он. И тут же прибавил: – Так говорят.

– Хм, окрыляет... Лишь для того, чтобы человек воспарил над своими проблемами, забылся, а потом крылья отнимают – и хрясь...

– А может, не у всех отнимают? – засомневался Денис.

– Может... – Девушка вздохнула. – У самых достойных, наверное, не отнимают.

– А достойные, они какие? Старушек переводить через дорогу надо? Подавать нищим? Ни над кем не прикалываться? Не ругаться матом? Не распивать спиртных напитков? Молиться на ночь?

Оля фыркнула.

– Я думаю, достойными вполне могут быть те, кто пытается стать лучше, чем есть.

– А кто не пытается?

Девушка пожала плечами.

– Кто не пытается, тот как раз и хрясь... Обычно всегда.

Он ничего на это не сказал. Неожиданно ему стало понятно, почему любовь его раньше не настигла. Любовь, оказывается, не для всех.

От пришедшего на ум объяснения Денис резко выпрямился и заглянул девушке в лицо:

– А ты веришь в любовь, которая дается в наказание?

Их взгляды встретились, и она прошептала:

– Верю.

Ему хотелось ее поцеловать, лучше момента еще не было, но он, как и прежде, не посмел.

Оля положила шоколад в обертке на скамейку между ними и сказала:

– Бери.

Он взял не сразу, а когда потянулся за плиткой, случайно накрыл ее пальцы своей рукой.

Девушка ничего не сказала, лишь во взгляде внезапно промелькнула паника. Денис ощутил тепло ее кожи, хрупкость тонких пальчиков и подумал:

Что надо еще? Возможно ль блаженнее быть?

Но ангел мятежный, весь буря и пламя,

Летящий над миром, чтоб смертною страстью губить,

Уж мчится над нами![12]

– О чем молчишь? – спросила Оля, не глядя на него.

Он сперва хотел придумать что-то быстренько, но затем весело прочел:

Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,

И о том, что я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.[13]

Девушка не улыбнулась, даже не посмотрела на него, а мягко, но решительно высвободила свою руку.

Ему мучительно захотелось повернуть время вспять, чтобы никогда не читать ей этих дурацких строк.

– Я пошутил! – когда молчание затянулось, воскликнул Денис.

Оля повернулась к нему и грустно сказала:

– Знаю... жаль.

От ее слов у него перехватило дыхание. Это был еще один шанс на поцелуй, но он и его упустил. Нарочно. С ней ему хотелось по-другому...

Глава 22

Две половинки

Моросил дождь, блестели на деревьях листья, в лужах дрожала вода. Оля подтянула к себе теснее ноги, чтобы не мокли, и прижалась к сидящему рядом парню.

– Холодно? – заботливо спросил Денис.

– Ага, руки мерзнут.

Он взялся за ручку раскрытого над ними зонта:

– Давай я буду держать.

Девушка подышала на окоченевшие руки и спрятала их в рукава свитера.

– Можно сходить в кафешку тут неподалеку и купить горячего кофе, – предложил Денис. – Хочешь, я схожу?

– Нет, не нужно.

Ей не хотелось, чтобы он уходил. Было необыкновенно хорошо сидеть под зонтом, прижавшись друг к другу, и смотреть через прозрачную клеенку в мелких каплях на темно-серое небо, разговаривать обо всем и ни о чем, обмениваться взглядами. Она полюбила их странные встречи, непохожие ни на свидания влюбленных, ни на прогулки друзей – совсем не такие, что случались обычно в ее жизни. Их отношения ассоциировались у нее с ярким кленовым листом, парящим над землей, они балансировали на грани между двумя самыми сильными чувствами – любовью и дружбой. Как лист, они могли, подобно птице, взмыть в небо, а могли упасть на землю, но не разбиться, а медленно умереть.

Она не верила в дружбу между мальчиками и девочками. Если та где-то и существовала, то ее почему-то обошла стороной. Парни предлагали ей дружбу, но всегда с расчетом на любовь, а как только понимали, что шансов нет, уходили из ее жизни. Она могла позвонить им от скуки, вернуть, но возвращались они лишь с новыми надеждами на взаимность. Им во всем виделся намек, они смотрели влюбленными глазами, разговоры сводили к теме серьезных отношений, пытались приобнять, лишний раз дотронуться и, конечно, лезли целоваться.

Оля взглянула из-под ресниц на Дениса – в груди стало горячо-горячо от мысли, что их лист все-таки воспарит в небо. Иногда ей казалось: этот парень точно такой же, как другие, желания его просты и понятны, но день за днем ее представление о нем осыпалось, точно скульптура из сахара, и воссоздавался новый образ – интереснее прежнего.

«Что же ему нужно? Просто собеседник, который далек от его настоящей жизни, или нечто большее? – гадала она, разглядывая красивый профиль юноши. – Возможно, тут он отдыхает, а я ему вроде бы не мешаю... Глупость! Зачем он пришел сюда в такую отвратительную погоду? Зачем я пришла? Только ли потому, что люблю эту аллею?»

Она давно перестала приходить сюда ради себя, зеркальных луж, чудесного запаха осени и своих пустых мыслей. Странные ощущения, которые она теперь испытывала, когда издали видела высокую фигуру Дениса, поглотили все остальные эмоции, убили пустоту. Всякий раз она шла ему навстречу, а мысли тем временем играли с ней в салочки – не угнаться.

– А что будет зимой? – неожиданно спросил он.

Оля нахмурилась.

– В смысле?

– Ты приходишь сюда зимой?

– Нет, – честно созналась она. – А ты?

– И я нет.

Они замолчали.

Почему-то раньше она не задумывалась, что будет, когда последний лист упадет с деревьев, замерзнут лужи и выпадет первый снег. Да и сейчас ей не хотелось подражать героине кино, которая в последний день курортного романа выдает искрометное: «Что с нами будет?» Она не имела права задавать этот вопрос, потому что у них не было «нас», была только «она» и был «он» – две половинки, возможно, вовсе не одного сердца.

– С каждым днем все холодней, – словно невзначай сказал парень.

– Да...

– У тебя есть какой-то определенный день, когда ты перестаешь сюда приходить?

Оля замялась. Не знала, нужно ли говорить о личном, но все-таки ответила откровенно:

– Есть. Пятнадцатое ноября.

Он улыбнулся.

– Правда? А почему? Что за день такой?

– Папа умер.

– Прости... – пробормотал Денис, улыбка схлынула с его лица, и он повторил: – Прости.

– Не извиняйся, уже давно. Это он меня сюда впервые привел, я мелкая совсем была.

– Хотел бы я посмотреть.

– На что?

– На тебя мелкую.

Оля сморщила носик.

– А я не изменилась совсем!

Денис прикрыл рукой рот, но не сдержался и засмеялся. Потом невольно глянул на ее грудь.

– Так уж и не изменилась?!

Она слегка толкнула его плечом.

– А ты, значит, умеешь быть пошлым!

– Умею... как видишь.

– На самом деле я очень изменилась, – со вздохом сказала Оля. – В один печальный день ноября детство закончилось, и мне это показалось несправедливым. Наверное, и сейчас кажется.

– У тебя оно хоть было, детство, – хмыкнул Денис, – у меня вообще не было.

– Вот как? Почему?

Он скривился.

– Мать ушла, когда мне было три года.

– А отец?

– Отец... – Парень усмехнулся. – Он, так сказать, любил покуролесить с дамочками, дома бывал редко. Я с бабушкой и дедушкой жил.

– Они живы? – осторожно спросила Оля, рассматривая его спокойное лицо.

– Нет, – резко ответил Денис. – Дед умер, когда мне было девять, – инфаркт, кажется, а бабушка через два года скончалась в сумасшедшем доме. Папаша ее туда упек, когда она начала заговариваться и перестала нас узнавать.

– Ужас! – прошептала Оля.

Он глянул на нее.

– Думаешь?

– Да, но...

– Тебе меня жаль?

– Да, но...

– Не стоит жалеть!

– А про маму ты ничего не знаешь?

Денис улыбнулся.

– Она встала на табуретку в своем огромном лондонском доме и повесилась на люстре. Спасти ее не успели.

– Бо-оже... Правда?

Он насмешливо посмотрел на нее:

– Конечно, нет. Понятия не имею, что с ней и где она. И даже если бы все произошло, как я сказал, какое мне дело?

Оля поежилась от холодного ветра.

– А ты никогда не думал, что твоя мама жалела о своем поступке и...

– Что за бред?! – оборвал ее Денис. – Скажи об этом доморощенным психиатрам, по которым меня водила бабка! Если бы она жалела, то вернулась бы... или хоть написала, позвонила. Почему-то всем окружающим проще выдумать какую-то тупую отговорку, чем поверить, что человек – ничтожество.

– Все-таки она дала тебе жизнь, – напомнила Оля.

– Считаешь, этого вполне достаточно?!

– Нет, но...

– Тогда не говори! – пренебрежительно бросил он. И, глядя на нее, добавил: – Мои родители встречались со школьной скамьи и, поверь мне, стоили друг друга. Только отцу хватило совести не сбежать окончательно, а она любила больше всех на свете себя.

– Я тебя понимаю...

Денис скривился.

– Ничего ты не понимаешь! Откуда тебе?! По тебе разве скажешь, что жизнь не удалась? Ты избалованная девочка из небедной семьи с хобби для простолюдинов, – кивнул он на лужу.

Оля сердито прищурилась:

– А тебе откуда знать, удалась моя жизнь или нет? По тебе тоже не скажешь, что ты брошенный ребенок, который находит отдушину в стишках!

Их взгляды скрестились.

Оля медленно поднялась.

– Не нужно обижаться на правду! – фыркнул он.

– У нас разная правда, – парировала она.

Несмотря на то что дождь продолжал идти, парень закрыл зонт и с насмешливой улыбкой протянул ей.

– Заберешь?

Она круто развернулась и пошла прочь, лишь бросив через плечо:

– Оставь себе на память от избалованной девочки.

С того дня все изменилось. Не было больше посиделок на скамейке допоздна, прогулок по аллее, долгих разговоров. Они по-прежнему являлись в привычный час, но проходили мимо друг друга, как незнакомые люди. Ее зонт он положил однажды на скамейку, и она его забрала. Пару раз ей казалось, что парень хочет заговорить, но этого не произошло. Он оказался гордецом, каких еще поискать. А она обиделась.

Листья все летели и летели с деревьев – кроны скудели, по утрам на лужах появлялась тонкая пленка льда, ветер изо дня в день становился холоднее.

Оля просыпалась утром с мыслью о том, как пойдет после школы в аллею и увидит запавшего в душу рыжего упрямца, а засыпала с теми словами на устах, которые так и рвались наружу, когда взгляд его зеленых глаз на пару мгновений останавливался на ней.

Как-то раз он не пришел, и она подумала, что ничего хуже быть не может. Но ошиблась...

Глава 23

Огонь ревности

Переключился светофор, укутанные в шарфы люди двинулись через дорогу, Денис тоже пошел. До аллеи оставалось ровно двести пятьдесят три шага. Он посчитал как-то от нечего делать.

Ветер гнал перед ним по асфальту зеленый целлофановый пакет. Как только парень делал шаг, пакет надувался и несся вперед, точно указывал путь, звал за собой.

Денис отключил телефон. Он всегда так делал, когда шел на встречу с ней. Хотелось отгородиться от шумного мира, закрыть входы и выходы из аллеи железными воротами, остановить время за пределами кленового коридора, чтобы стих ледяной ветер, шум города, голоса людей – чтобы остаться только вдвоем.

– Привет! – послышалось позади.

Он сперва не обратил внимания, но кто-то тронул его за плечо. Денис обернулся.

– Привет, – снова повторила девушка, смущенно розовея.

– Привет, – удивленно сказал он, вглядываясь в белоснежное лицо.

– Мы, кажется, учимся в одной школе... Ты не мог бы мне помочь? – просительно сложила она ладошки в белых перчатках.

Он лишь молча кивнул, не в силах поверить, что вот так запросто сбылась его мечта, зародившаяся в далеком третьем классе. Еще месяц назад при мысли об этой девчонке с чудесным именем Анжела у него отнимался язык, а сейчас он смотрел в ее огромные голубые глаза и не чувствовал даже смущения. Куда-то исчезли все эмоции, которые мешали ему подойти к ней долгие годы.

Анжела достала из кармашка короткого серого плаща телефон и пожаловалась:

– Разрядился, зараза! А мне срочно нужно позвонить.

Денис вынул свой телефон, включил и протянул ей.

– Звони.

– Спасибо! Ты меня спас! – восторженно воскликнула девушка.

Именно об этом он раньше мечтал: спасти ее, стать героем, обратить на себя внимание. Но почему-то случая такого не выдалось. Фарфоровая куколка всякий раз ускользала от него, а теперь ему стало все равно – перегорел.

Девушка вернула телефон.

– Спасибо! Супер! Просто класс! – Она огляделась, поправила на голове серенький беретик и спросила: – А ты куда идешь?

– Да так... гуляю.

– Хочешь, погуляем вместе?

Он задержался с ответом, а девушка, видимо, в нем и не нуждалась, потому что заявила:

– Тут неподалеку есть чудная аллейка. Идем?

Они пошли.

Спутница трещала без передышки. Еще до того, как они вошли в аллею, он знал о ней практически все: кем работают ее родители, сколько у нее собак, как каждую из них зовут, с какими парнями она встречалась, с кем дружит в классе, какие учителя ее недолюбливают и почему, что за музыку она слушает, какие фильмы и сериалы смотрит. Даже сколько весит, выболтала. А когда-то ему думалось, что он может простить ей любой недостаток. Оказалось, простить могла любовь, но не он.

– Что ты все молчишь? – изумилась девушка, переводя дыхание.

Ему не хотелось разговаривать. Когда-то он не знал, что ей сказать, а теперь это и вовсе не имело смысла. Ему от нее было ничего не нужно. Дениса больше занимали мысли о том, какую реакцию вызовет у Оли его появление рядом с хрупкой белокожей красавицей?

«Пусть поревнует», – с толикой злорадства подумал он и как можно приветливее улыбнулся поглядывающей на него спутнице.

– Молчу, потому что тебя слушаю, ты так интересно рассказываешь, – беззастенчиво соврал Денис.

– Ой, тогда я сейчас такое тебе расскажу, просто помрешь! – обрадовалась Анжела.

«Жду не дождусь, когда помру», – захотелось ему ответить, но вслух он произнес наигранно восторженным голосом:

– Что же? Ты меня заинтриговала!

– Тут со мной такой случай произошел...

Он недослушал – впереди замаячило желтое пятнышко. Сердце ухнуло в живот, внутри защекотало, в висках запульсировало. Ему стало так страшно, словно он изменил законной супруге.

– Эй, ты слушаешь? – возмутилась Анжела.

– Ага, – не отрывая взгляда от яркого пятна впереди, пробормотал Денис.

– Так вот, я, значит, иду, а тот мужик говорит...

Юноша скосил глаза на надоедливую девицу – захотелось ее стукнуть, лишь бы та замолчала и позволила сосредоточиться.

– Опс... – Девушка встала как вкопанная.

– Ну, в чем дело? – резче, чем следовало, спросил Денис.

– Лужа!

– И что?

Она указала на замшевые сапоги, а потом просительно сложила ладошки:

– Перенесешь?

– Что-о-о?

Девушка подскочила к Денису, как молоденький козленок, и положила ладошки ему на плечи.

– Я легкая, честное слово! Как пушинка!

В этом он даже не сомневался и в любой другой день – месяц назад – с радостью выполнил бы ее прихоть, а сейчас задумался.

– Ну что же ты? – ныла над ухом Анжела. – Вон, какой сильный! Разве сложно?

Денис посмотрел на приближающуюся Олю и в надежде, что рыжая ничего не заметит, быстро схватил девушку и перенес через лужу.

Его надежды не оправдались – Оля заметила. Она смотрела прямо на них.

Денис поставил Анжелу на землю, отшатнулся от нее, будто тут вовсе ни при чем, и пошел дальше. Поднять глаза и увидеть реакцию, ревность, которую так ждал, было стыдно. Никогда прежде он не испытывал такого сильного чувства вины.

Анжела семенила рядом, продолжала что-то рассказывать, отрывисто смеялась, а он смотрел в землю и не мог найти в себе силы поднять голову, чтобы встретить взгляд поравнявшейся с ними Оли.

Они прошли мимо девушки с зонтом, и обернуться Денис не решился.

«Глупо! Какой же я дурак! – казнил себя парень, раздраженно пиная встречные камешки. – Обидел тогда, обидел теперь... А может, сейчас не обидел, может, она не ревнует, и ей все равно? Если так, то после этой выходки она больше не посмотрит в мою строну. Болван...»

– А по тебе и не скажешь, – оторвала его от размышлений Анжела, – да, не скажешь, что ты такой молчаливый. Я ведь видела тебя в школе, ты всегда казался душой компании.

– Угу, типа того, – невпопад ответил он.

– Тут есть один бар. Давай сходим, посидим, поболтаем?

– Пошли, – безнадежно махнул рукой Денис, – все равно делать нефиг.

Место оказалось приятным. Тихо играла музыка, за стойкой бармен в белой рубашке протирал фужеры, немногочисленные посетители сидели за столиками.

– Что тебе заказать? – спросил он, пробегая глазами меню.

– А я все пью, – беспечно ответила девушка.

– Так что?

– Ну, можно что-нибудь веселенькое.

Денис вздохнул.

– Пива?

– Ну-у... – Не заметив его энтузиазма, она смутилась. – Можно и просто сок.

Анжела получила свой сок и вновь болтала о школе, о друзьях, о собаках. Особенно ей нравилось говорить о себе, такой замечательной, а он между тем думал, как сильно ошибся. Много лет любил придуманный образ, даже не удосуживаясь проверить, а есть ли между реальным человеком и его наивными мечтами хоть что-то общее. Оказалось, что общего ничтожно мало. И утонченная красота девушки, которой он восторгался издалека, отошла на второй план – померкла. Сейчас ее губы показались ему слишком тонкими, глаза – непропорционально большими, черные курчавые волосы, едва доходившие до плеч, напоминали ту самую болонку, которая жила, по рассказам Анжелы, у нее дома. Больше ему не нравилась худоба девушки, шея с голубыми венками, тонюсенькие ручки – казалось, всю ее можно сломать, как спичку. Перед мысленным взором отныне стоял другой образ: ослепляюще яркий, завораживающий. До встречи с Олей он даже не подозревал, что красота может носить резиновые сапоги, а любовь умеет так холодно улыбаться.

Денис нетерпеливо поглядывал на стакан с соком, дожидаясь, когда тот опустеет и можно будет закончить утомительное общение.

Девушка это заметила – допила.

Возле поворота в аллею Анжела остановилась и неожиданно предложила:

– Давай еще по парку прогуляемся? Все равно нам в ту сторону идти.

Он не возразил, ему самому хотелось еще раз пройтись по аллее. Хотелось побыть там, где недавно прошла рыжеволосая девушка, оставляя за собой еле уловимый аромат яблок.

– Завтра в школе будет представление в актовом зале, я с подружками буду петь в хоре, – рассказывала Анжела. – Придешь?

– А?

– Хор! Завтра! В актовом зале! Я пою! – повторила она. – Придешь?

– Не люблю хор, – буркнул Денис.

– Почему? Прикольно. Вообще, знаешь, как мы с девчонками... – Девушка вдруг умолкла. – Ой, а что там такое?

Он прищурился, но и без того увидел возле скамейки Олю.

– Это та девчонка, которая мимо нас проходила, – разъяснила ему Анжела. – А что у нее в руках? Канистра, что ли? Зачем?!

Денис ускорил шаг.

– Куда ты? – воскликнула девушка, когда стала от него отставить. – Правда, у нее канистра? С бензином, да? Зачем она ей? Постой же!

Он остановился, дождался, пока Анжела добежит до него, и сказал:

– Извини, мне пора.

– Но как же...

– Я знаю ту девушку... мы встречаемся. – Денис с невольной улыбкой посмотрел на Олю, обливающую бензином скамейку, и тихо добавил: – Просто поссорились.

– А-а, ну тогда ясно, почему она на нас так посмотрела. А я-то думала... – Девушка передернула плечами. – Ну и ладно, пока. Спасибо, что дал позвонить, я...

Он не дослушал и быстро пошел к скамейке. До цели оставалось всего шагов десять, когда у Оли в руках появился коробок спичек.

Денис остановился.

– Что ты делаешь, дурочка?! – крикнул он.

Оля чиркнул спичкой и посмотрела на него.

– Ты ведь хотел знать, что я думаю? – Она бросила спичку на скамейку. – Вот что!

Вспыхнул огонь, заплясали языки пламени, жадно облизали деревянные рейки... затрещала, запузырилась краска...

Парень едва успел поймать пущенную в него пустую канистру. «Тут ведь поблизости ни одной бензоколонки, – вспомнил Денис. – Откуда у нее бензин?»

Девушка не ушла сразу – какое-то время молча стояла, глядя на пылающий огонь. Он бросил канистру на землю и ошеломленно спросил:

– Зачем ты?!

Оля обернулась, холодно на него взглянула:

– А ты зачем?

– Я был не прав! – на одном дыхании признался он.

Она кивнула.

– Я тоже... когда заказывала у знакомого бомбу, чтобы тебя всего лишь напугать, а не убить.

Черно-серый дым от охваченной огнем скамейки столбом поднялся в небо. Вскоре в монотонный гул, доносившийся из города, ворвался нарастающий вой пожарной сирены.

Глава 24

Тринадцатый шаг

Листья на дне луж почернели, и вода стала будто прозрачнее. «Осень не бесконечна», – с обреченной ясностью поняла Оля, проходя мимо высокого голого клена, в ветвях которого застыл одинокий желтый листок.

Уже четыре дня Денис пытался с ней заговорить, но она не желала ничего слушать, каждый раз молча проходила мимо. Вчера он не делал попыток к примирению, и она пожалела, что не простила его еще позавчера, когда парень схватил ее за руку и просил позволить ему объясниться. Раньше гордость никогда не мешала ей жить, напротив, помогала добиваться внимания самых интересных парней, не допускала даже намека на чье-то неуважение, а теперь из помощницы превратилась в злейшего врага – в преграду на пути к счастью.

«Что же лучше, – думала Оля, вглядываясь в недра глубокой лужи, – быть гордой и несчастной или забыть гордость и снова стать счастливой?»

Девушка не могла решить. Не было никакой гарантии, что, если она отбросит гордость, которая верой и правдой служила ей много лет, счастье неожиданно свалится на голову.

«А если это предостережение? Может, нужно бежать не к нему, как мне того хочется, как бегу каждый день, а от него? Может, он мне вовсе не пара? Может, наша история – длиною в осень? Может...» – Она бесконечно задавала себе такие вопросы, но ни на один из них не могла ответить. Сердце оделось в железную броню упрямства, болезненно сжималось, не верило, не хотело ничего знать, слышать и понимать. Как капризный ребенок кричит и затыкает руками уши, когда родители пытаются заставить его слушаться, так и оно бешено стучало, стремясь заглушить тихий голос разума.

Оля заметила в воде что-то блестящее и остановилась. На подстилке из кленовых листьев лежала золотая цепочка с подвеской. Обычно она ничего не поднимала с земли, даже ценные вещи, но на этот раз заинтересовалась – уж очень удивительным показалось украшение.

Девушка поддела цепочку зонтом и вытащила из воды. С острых концов подвески стекли последние капли, тогда она положила ее на ладонь, чтобы как следует рассмотреть золотой кленовый лист.

– Красиво, – пробормотала она, проводя ноготком по золотой шероховатой поверхности. – Совсем как настоящий! – Оля накрутила на палец цепочку и недоуменно уставилась на стеклышко в форме капли, прикрепленное к застежке на коротком шнурке. – А это что еще такое? – Девушка потеребила его и огляделась – в аллее, кроме нее, никого больше не было.

«Вот кто-то огорчится... – подумала она, вновь переключая внимание на золотой кулон. – Хоть объявление пиши!» Искать хозяина не хотелось, такой красивой вещицы Оля не видела ни в одном ювелирном магазине.

– Что упало, то пропало, – сказала она вслух, но сомнения все равно остались.

Девушка вздохнула. «Черт побери... Так и быть, напишу объявление, – решила она в конце концов. – Если никто не отзовется, тогда оставлю себе. Все честно».

Оля любовно погладила кленовый листок, собиралась уже положить находку в карман, как вдруг заметила гравировку. На обратной стороне подвески был какой-то текст. Она прищурилась, но радость быстро сменилась разочарованием – надпись оказалась слишком мелкой, чтобы разобрать хоть слово. Взгляд задумчиво скользнул по цепочке, пока не остановился на выпуклой стеклянной капле, и тут ее осенило:

– Лупа! Надо же, какая предусмотрительность!

Девушка схватила стеклышко и поднесла к обратной стороне кулона. Сердце замерло. В ее дрожащих от волнения пальцах под увеличительным стеклом замелькали буквы:

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя – сушь,

Мне и в жару без тебя – стыть.

Мне без тебя и Москва – глушь.

Мне без тебя каждый час – с год,

Если бы время мельчить, дробя;

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать —

Слабость друзей, силу врагов,

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов.[14]

От нахлынувших эмоций в глазах защипало, закружилась голова. Оля перечитывала стихотворение вновь и вновь, вчитывалась в каждое слово, боясь верить, что эти строки предназначены для нее. Столь красивых просьб о прощении она не получала никогда прежде. Девушка посмотрела на украшение, потом на лужу, откуда его вытащила, и рассмеялась. Она не могла представить, кто, кроме Дениса, мог бы додуматься преподнести подарок вот так: без обтянутой велюром коробочки, без обязательного букета цветов, открытки или прочей дребедени, которой у нее было полным-полно. Он даже не подписался, знал наверняка, что в этом нет необходимости, – его «почерк» неповторим.

Оля еще недолго постояла на месте, а потом быстро пошла в сторону скамейки. В такт обезумевшему от счастья сердцу в голове стучало: «Я не могу без тебя жить, я не могу без тебя жить, я не могу без тебя...» От этих слов по телу пробегала сладостная дрожь, они походили на шелест листьев, на тихий шепот ветра, на хрупанье песка под ногами – на все, что она так сильно любила.

Ей не терпелось увидеть его, показать свою находку, взглянуть в глаза, в очередной раз убедиться, что и она – и она не может без него жить. Хотелось рассказать, как время умерло для нее после их ссоры, какими бесконечными бывают минуты до его появления в аллее, и каким холодным – воздух.

Денис стоял неподалеку от обугленных останков скамейки, одетый в серые джинсы, белый свитер и черную куртку.

Оля зачем-то стала считать шаги до него. Получилось ровно двенадцать.

Она остановилась и вместо слов, которых оказалось так много, что нужные было не выбрать, просто раскрыла ладонь с его подарком.

Он улыбнулся:

– А вчера не заметила.

Она тоже улыбнулась:

– А если бы нашел кто-то другой?

– Исключено. – Денис весело поморщился. – Никто не смотрит в лужи, я наблюдал за прохожими: несутся куда-то, и нет им ни до чего дела.

Повисла неловкая пауза. Он отвел глаза и смущенно признался:

– Я скучал...

– И я.

Оля сделала к нему еще один шаг – тринадцатый – и осторожно взяла за руку. Его тепло передалось ее ледяной ладони, медленно разлилось по телу, согрело, взволновало, точно веселящий газ.

– Идем? – спросил он.

Они молча побрели по дороге, держась за руки, бросая друг на друга несмелые взгляды – как раньше, до ссоры. Ей нравилось вот так идти с ним, пусть в неизвестность, но рядом. Настолько близко, чтобы слышать его неровное дыхание – каждый вздох, – ловить на губах появление улыбки и провожать ее. Для себя она поняла одно: в любви гарантий не существует.

Глава 25

Небо в окурках

Лера

Лера докрасила белым лаком ноготь на мизинце и подула на пальцы. Получилось хуже, чем она ожидала, но ничего другого не оставалось – мастерица в салоне, куда она обычно ходила делать маникюр, неожиданно заболела и не вышла на работу.

– Кто бы знал, что это так трудно, – вздохнула девушка, откидываясь на спинку кожаного кресла и подальше отъезжая от письменного стола.

Неожиданно послышалось сдавленное хихиканье.

Лера обернулась, но в комнате никого не было. Она поднялась, прошлась до огромной кровати, застеленной серым шелковым покрывалом.

– Тихо, тише... – услышала она голос сводного брата откуда-то из шкафа.

Лера раздвинула зеркальные дверцы, пошарила за одеждой, а смех между тем продолжался – смеялись трое.

– Антон, ты у меня сейчас получишь! – пригрозила она, заглядывая под кровать.

Нарушителей спокойствия она не обнаружила, зато нашла включенную рацию. Девушка нажала «Выкл.» и отшвырнула игрушку к двери.

С тех пор, как у брата по ее милости появились друзья, ей постоянно приходилось терпеть их шуточки, а иногда даже подыгрывать Антону.

Лера посмотрела на часы – стрелки показывали пол-одиннадцатого.

В комнату заглянула мама.

– У тебя все хорошо, дорогая?

– Угу, как всегда.

– Чудесно. – Мама поправила декольте черного платья и подмигнула дочери. – Вернусь к гостям. Мы с тобой потом поболтаем, правда?

– Ага, – вымученно улыбнулась Лера, зная наверняка, что никакого «потом» так и не случится. Или случится, но лишь для того, чтобы с губ матери сорвалось очередное «потом», а за ним еще одно и еще.

– Миша заедет за тобой? – спросила мама.

– Да. Гриша.

– Точно! Ну и славно, милый мальчик. – Дверь закрылась, и через мгновение послышался приглушенный голос отчима: – Все в порядке?

– Все замечательно. Она уже взрослая.

– Да-да, идем, – поторопил отчим, – мои коллеги хотят посмотреть твою новую машину.

Лера отвела взгляд от закрытой двери и задумчиво повторила:

– Уже взрослая...

Взрослой она была и в прошлом году, и в позапрошлом, и два года назад, и четыре. «Решай сама, ты уже взрослая», «Сделай сама, не маленькая», «Ты выросла», «Совсем большая стала», – любила говорить мать в их короткие встречи, если они сталкивались на кухне или в коридоре.

Давным-давно, когда ей было лет десять, она приходила к маме, пыталась что-то рассказывать о школе, о друзьях, о своих успехах. Та молча выслушивала, но чаще всего начинала рассказывать о себе, о своих делах, точно желала показать, насколько ей неинтересно обсуждать детские глупости. Постепенно их общение свелось к мифическому «потом», которое даже при огромном желании вряд ли могло когда-нибудь настать.

Мама находила минутку, прибегала к ней и просила рассказать, как жизнь. Лера всегда говорила: «Нормально, как обычно». Она не могла взять и выложить все события, произошедшие с ней за последние пять лет, даже если иногда ей очень хотелось. Да и маме это было не нужно, безликое «как обычно» ее вполне устраивало, хотя она и понятия не имела, какое оно, то самое «обычно», так же, как не знала, какими бывают для Леры «хорошо» или «плохо». Пропасть между ними росла день ото дня, и мост для переправы никто строить не собирался. А Лера не пожалела бы для этого ни времени, ни сил... если бы знала, что маме мост тоже нужен.

В девятом классе ей захотелось кому-то рассказать о себе, она купила дневник и откровенно написала в нем, что было, чего ждет, о чем мечтает... Лера взяла со стола расческу и усмехнулась при воспоминании о том, как однажды нарочно оставила дневник на кухне, когда никого, кроме нее и мамы, не было дома. С каким нетерпением ждала стука в дверь, неловкого признания матери, как та не удержалась и прочла ее записи. Ничего подобного не произошло. Дневник провалялся на кухне два дня, а потом его приволок Антон со словами: «Забери, а то прочтет еще кто-нибудь, тут же личное». После этого случая девушка прониклась к сводному брату необычайно теплым чувством, тот перестал быть для нее просто мальчиком, с которым ей приходится жить в одном доме. Они вместе завтракали, ужинали, иногда смотрели в гостиной телевизор, а бывало, даже в «плейстейшн» играли. Ей нравилось – выходило очень по-семейному. Как будто они и вправду брат и сестра, родные, а не сводные, на какое-то время предоставленные сами себе.

Послышался шелест колес по песчаной дорожке, раздался требовательный гудок.

Лера подошла к окну, отодвинула плотную занавеску и посмотрела, что за машина подъехала к воротам.

Запиликал мобильник, на экране высветилось «Гриша», тогда она взяла со стола небольшую сумочку и вышла из комнаты. Из гостиной, где отчим принимал своих коллег по бизнесу, слышались голоса и смех, а под дверью Антона мигал голубой свет, по которому она догадалась, что мальчишки, как всегда, смотрят в темноте ужастики.

Девушка сбежала по винтовой лестнице, никем не замеченная прошла в прихожую мимо открытых дверей гостиной, быстро оделась и вышла на улицу.

Упиваться своими несчастьями она не любила. Жизнь не заканчивалась на школе, не заканчивалась на каком-то одном классном парне, и даже на семье она не заканчивалась. Независимо от того, какие случались беды у одной из миллиарда букашек на планете, каждое утро солнце всходило над горизонтом. Это не имело смысла понимать, нужно было просто набраться сил и принять как должное – или продолжать жалеть себя, мстить окружающим за их невнимание и страдать, страдать, страдать... Лера предпочла принять. И ей стало проще. Не сразу, постепенно, по мере того, как она привыкала к мысли, что завтра наступит так или иначе, а если одна из букашек предпочтет его не встретить – что ж, солнце взойдет на небо и без нее.

Гриша вылез из машины, чмокнул Леру в щеку и открыл перед ней дверцу.

– Как настроение? – весело спросил он.

Девушка улыбнулась.

– Как обычно.

В отличие от мамы, парень знал, каким бывает для нее «обычно», поэтому тоже улыбнулся.

– Чудно! – Гриша сел за руль и завел машину.

С этим жизнелюбивым молодым человеком она познакомилась в клубе. Иногда он звонил ей и приглашал куда-нибудь, как сегодня. Они даже не всегда возвращались вместе, просто пересекали вдвоем порог одного клуба, а потом каждый занимался, чем хотел. Вроде бы не поодиночке, но и не вместе, как некоторые могли подумать.

– А завтра обещают дождь, вот так, – глубокомысленно изрек Гриша и врубил на всю катушку музыку.

Артур

Возле клуба, как обычно, толпилось много народу. Слышался звон бутылок, девичье хихиканье, гогот парней, пиликанье сигнализаций машин и рев мотоциклов.

Глеб потягивал энергетик и поминутно кричал той или иной девице: «Привет, куколка». Артур каждый раз смеялся.

– Ты не путаешься в куколках? – спросил он, когда друг поприветствовал очередную девчонку. – Или порядковые номера им присваиваешь? Куколка-один, куколка-два, куколка-шестьдесят девять?

– Не-а. Куколка – это так, для приколу, я даже имена некоторых помню.

– Обалдеть, – не без иронии прокомментировал Артур.

Глеб фыркнул.

– Ну а ты как свою монашку называешь? Зайкой, да?

Артур призадумался. Олесю он никак не называл. По имени и то редко обращался, девушка даже как-то обиделась, заявила, что она вовсе не «Эй ты!».

– Колись! А она тебя как? – спросил друг и пропищал: – Мой кроличек?

– А тебя как называла та девица, по которой ты убивался несколько недель? Как там ее, Лера, что ли?

Глеб отмахнулся.

– К сожалению, никак, у нас до этого не дошло. Кстати, она тут, при случае покажу. С парнем каким-то...

– Неужто ревнуешь?

– Да не-е, нормуль, я уже остыл. – Друг резко соскочил с мотоцикла. – Пошли, там уже в клуб запускают! – Он швырнул банку с недопитым энергетиком в кусты. – Сегодня будет жарко, столько клевых цыпочек!

– По-моему, как всегда, – проворчал Артур, проталкиваясь вслед за другом к дверям, где молодой охранник безрезультатно пытался хоть кого-нибудь проверить на наличие оружия.

– Да ты со своей монашкой сам стал думать, как сынок божий, – бросил через плечо Глеб. – Очнись уже, а то, боюсь, скоро мне придется спасать тебя из секты!

Гремела музыка, на пустую сцену влезли какие-то девицы, компания парней им аплодировала, влюбленные парочки оккупировали диванчики вдоль стены, некоторые уселись за столики, все остальные бросились к бару.

Артур огляделся. Друг подвел к нему двух брюнеток и представил:

– Арт, это Таня и Аня.

– Приятно, – протянул тот руку более понравившейся девушке в коротком голубом платье.

Аня оскалила зубы:

– А мне-то как приятно! Глеб нам рассказывал о тебе.

Артур наградил сердобольного товарища веселым взглядом, обошел девушек и закинул им руки на плечи.

– Ну что, красотки, развлечемся?

Девушки его руки не скинули, засмеялись, начали обмениваться взглядами, договариваться о чем-то на своем девчачьем, известном только им языке, тут же строить глазки и раздавать улыбки. Ответ был очевиден.

– Не боись, Олеська не узнает, – шепнул ему на ухо Глеб.

Уж чего-чего, а этого Артур боялся меньше всего. Даже не стал предупреждать подружку, куда и с кем идет.

– Я за напитками, – крикнул друг, проталкиваясь к бару, – не скучайте!

Неожиданно одна из девчонок, представленная как Таня, наклонилось к нему и поцеловала в шею. Вторая девица, глядя на подружку, с улыбой проворковала:

– Ну и как будем развлекаться?

«Где Глеб только находит таких дешевок... – успел подумать Артур, прежде чем взгляд его остановился на девушке в золотистом платье всего в трех шагах от него. Он проморгался в надежде, что ему лишь привиделось, но рыжеволосая обернулась. В руке у нее была откупоренная бутылка шампанского, из которой она отпила, прежде чем слиться в поцелуе с высоким парнем, крепко прижавшим ее к себе.

На какой-то миг ему показалось, что он глохнет, музыка неожиданно отдалилась, голоса стали тише, а в глазах от ярких огней стало темно.

– Эй, ты чего качаешься? – выдернул его из тьмы голос одной из девиц. – Вроде бы еще ничего не пили!

Девушка в золотом над чем-то засмеялась и кивнула парню на бар, куда тот послушно отправился, затем подняла бутылку с шампанским, но до губ так и не донесла. Ее взгляд мимолетно скользнул по лицу Артура, переместился куда-то в сторону бара, резко вернулся назад и застыл. Бутылка выскользнула из пальцев с длинными белыми ногтями, ударилась об пол – пенистая жидкость выплеснулась, забрызгав рядом стоящих. На девушку стали оборачиваться, кто-то пнул бутылку в танцующих, послышались возмущенные вопли.

Артур почувствовал прикосновение к своей шее горячих губ и лишь тогда сообразил, что все еще обнимает двух распущенных брюнеток.

– Чё тут такое случилось? – услышал он голос Глеба.

Друг вложил ему в руку банку пива, а когда заметил девушку в золотом, обрадованно спросил:

– Так вы уже познакомились? – Затем понизил голос: – Хороша девка, да?

Артур грубо оттолкнул от себя обслюнившую ему уже всю шею девицу, зло уставился на друга и сквозь зубы процедил:

– Она не девка, запомни раз и навсегда!

Глеб ошарашенно кивнул и промямлил:

– Эй, ты чего? Арт, ты же сам про таких говорил... Да эта Лера...

– Ле-ра, – медленно, по слогам повторил Артур, глядя в голубые глаза, совсем не такие небесно чистые при свете дискотечных огней, как при свете дня.

А девушка неотрывно смотрела на него и не пыталась ни уйти, ни сделать шаг навстречу, ни заговорить. Да и о чем было разговаривать? Они впервые сказали друг другу о себе абсолютно все, без слов.

– Арт... – начал друг, но Артур отмахнулся:

– Уйди.

– Ладно, – вздохнул Глеб и подозвал к себе Таню с Аней. – Пойдемте, девушки, он сегодня не в духе.

От бара с двумя бокалами вернулся парень, с которым рыжая целовалась. Девушка что-то сказала ему, и он без всяких протестов растворился со своими напитками в толпе танцующих.

Артур рассматривал ее по-новому. Открытые плечи, рассыпавшиеся по ним завитые волосы, изящную шею, длинные ноги, тонкий стан – все то, чего ему за их странное знакомство не удалось увидеть, но что другие видели множество раз. Он смотрел в любимые глаза, с такой легкостью обманувшие его, на губы, ни разу не целованные им, но целованные при нем другим, и ему казалось, будто сердце его швырнули в терновник. Было больно и невыносимо горячо, как если бы кровь потекла из-под каждого шипа, вонзившегося в тело.

Постепенно их оттеснили к стене. Они стояли совсем близко друг к другу и молчали.

Артур думал о вчерашнем дне, о холодной аллее, о яркой девушке с зонтиком, вспоминал встречу за встречей, до того первого дня, когда он спросил, как ее зовут. Она сказала: «Предположим», а он ей зачем-то подыграл. Так родились два новых человека, куда лучше, честнее и добрее их повседневных образов. Никто не мог предугадать, что эти «положительные персонажи» оживут настолько, что станут вдруг реальнее, чем привычные маски, казалось бы, приросшие намертво.

Он посмотрел на подаренный им кленовый листок у нее на шее и грустно произнес:

– Вот, значит, как отнимают крылья.

Она подняла на него глаза:

– Да... так.

Артур долго вглядывался в ее бледное лицо, а потом спросил:

– А ты уверена, что у достойных их не отберут?

– Нет, не уверена, – покачала головой девушка.

Он взял ее руку и крепко сжал.

– Любовь для достойных, верь. – Артур выпустил ее тонкую кисть и прошептал: – Ради счастья быть с тобой я бы заслужил и крылья.

Она попыталась его удержать, но он отступил и, прежде чем уйти, негромко сказал:

– А мира и правда два, ты все верно подметила.

Глава 26

Просто жить?

Дверной звонок выглядел чужим. Маленькая белая кнопочка напоминала подозрительный глаз. Артур несколько раз подносил палец, но позвонить в квартиру все не решался. Подготовленная заранее речь уже не казалась ему такой убедительной, тело налилось тяжестью, как будто куртка весила килограммов десять.

«Мы должны расстаться», – мысленно проговорил он и вздохнул. Какой бред... Давно, давным-давно стоило это сделать.

Он всеми силами пытался рассориться с подругой, а она его как назло прощала: злилась, плакала, обижалась, но всегда звонила первой. То напоминала ему про «раз и навсегда», то упрекала в несерьезности, то чего-то требовала, то выпрашивала, то кричала, то признавалась в любви, то бросала трубку.

Ему было с ней неинтересно. Когда не спорили, она висла на нем, назойливо обнимала, целовала, постоянно говорила о своих чувствах и его торопила с признанием. Неустанно твердила: «Тебе нужно только одно», а сама ничего иного не предлагала. У них не было общих интересов. Ей нравилось бесконечно его воспитывать: «Артур не плюйся, это некультурно»; «Артур, внешность людей не подлежит обсуждению, это низко»; «Артур, твоя речь станет намного приятнее, если ты перестанешь употреблять грубые слова»; «Артур, нельзя смеяться над калеками, поставь себя на их место»; «Артур, отвечай за свои поступки»; «Артур, отвечай за свои слова»; «Артур, перестань водиться с дурной компанией»; «Артур, учись принимать серьезные решения»... Что ни день – новый урок!

Он по-прежнему плевался, грубил и еще много чего делал. Нарочно делал – хотел, чтобы она махнула на него рукой, прекратила строить из себя заботливую мамочку, которой у него никогда не было. Но Олеся не сдавалась, и это заставляло его тянуть с разрывом. Она так старалась, так сильно любила, что он, сам того не желая, испытывал чувство вины – за свое пари и за свою ежедневную ложь.

Наконец Артур собрался с духом и нажал на кнопку звонка – раздалась пронзительная трель.

Дверь открылась мгновенно, словно подруга дожидалась его в прихожей.

Олеся повисла у него на шее и громко расцеловала.

– Есть серьезный разговор, – выдавил он, переступая порог.

– Что случилось? – всплеснула руками девушка.

Он помолчал, подбирая слова, но так и не смог вспомнить, что за речь придумал, поэтому с ходу сказал:

– В общем, я обманщик, нет мне прощения.

Олеся отреагировала неадекватно – схватилась за живот и звонко засмеялась.

– Что с тобой? – нахмурился Артур.

Она снова его обняла.

– Любимый, я все знаю, не переживай. Подружка мне рассказала, где ты вчера был. – Олеся перестала улыбаться и серьезно заглянула ему в глаза. – А еще рассказала, что ты ушел один. Я тобой горжусь!

На ее последней фразе парню стало совсем плохо.

– Так что все нормально. – Ее пальцы забрались ему в волосы. – Раздевайся, дома никого нет...

– Ты не поняла, – перебил он, – дослушай! Я обманывал тебя с самого начала. Мы поспорили с Глебом, понимаешь?

Олеся убрала руки за спину и вздохнула.

– Артур, неужели ты думаешь, что я дурочка? Я все поняла сразу же. Но какое сейчас это имеет значение?

– Я гуляю с другими девушками у тебя за спиной!

Подруга кивнула на открытую дверь в свою чисто убранную комнату.

– Пройдешь?

– Нет! Разве ты меня не слышала? Я постоянно тебе лгу! Каждый день!

– Я слышала. – Олеся с упреком посмотрела на него, точно он ей не в предательстве признался, а на ногу наступил. – Мне кажется, ты пытаешься наговаривать на себя. Я же вижу, ты меняешься, ты становишься лучше...

Артур простонал.

– Олеся, прости, мы должны расстаться. Про «раз и навсегда» я тоже соврал. Вообще про все врал!

Она напряженно смотрела на него, по ее щекам и даже по шее разлился румянец.

– Прости, – без особой надежды повторил он.

Девушка с усилием улыбнулась.

– Разве что-то не так? А как же твое желание просто жить? Давай не будем загадывать, строить планы, а как ты хотел – просто жить.

– Да как ты не понимаешь! – поморщился Артур. – Я больше не хочу просто жить. Ну а тебе-то, скажи, зачем все это?

– Дурачок, что ж тут непонятного? – Олеся опустила голову. – Я люблю тебя, разве ты не знаешь?

– Знаю, знаю я, ты ведь все уши мне прожужжала своей любовью! – рассердился он.

Девушка вскинула голову.

– А если я больше не буду?

Ему было неприятно смотреть, как она унижается и ломает себя ради него. Не терпелось поскорее сбежать, стереть эту девушку из памяти, как ошибку в тетради ластиком.

– Артур, – настойчиво позвала она, – а если...

– Ничего не получится. Я люблю другую.

– Любишь? – Олеся недоверчиво рассмеялась. – Снова обманываешь?

Он не ответил. Не мог выставлять свои чувства напоказ. Их хотелось оберегать, укрыть, как последний кленовый листок осени под курткой от холода, защитить от всех ветров.

– Кто она? Я ее знаю? – зачем-то стала допытываться Олеся.

– Нет, не знаешь. – Он взялся за дверную ручку. – Я пойду.

– К ней, да? – Голос девушки задрожал. – Со мной наигрался?

Артур кивнул:

– Да, наигрался.

Он не видел смысла оправдываться и усложнять без того болезненный разрыв.

– Ты и ее бросишь, – презрительно скривилась Олеся. – Такой уж ты! В своего отца и в мать... Яблоко от яблоньки недалеко падает... Недельного счастья тебе с твоей новой игрушкой!

Артур вышел из квартиры и прикрыл за собой дверь. Продолжать разговор не имело смысла.

На улице шел мокрый снег, снежинки летели в лицо, мгновенно превращались в капли и стекали на куртку, за воротник. Прохожие, скрытые под разноцветными зонтами, спешили по своим делам. Мокрые голуби расселись на березе, а худой полосатый кот сидел на низенькой скамейке и с завидным удовольствием умывался.

Артур улыбнулся. Груз многодневной лжи упал с плеч, и дышать как будто стало легче.

Он постоял на месте, раздумывая, куда идти. Дома его никто не ждал, ему никогда не доставляло радости там бывать. К друзьям не хотелось, клубы, бары, привычные развлечения – все опостылело. Тем более на эту осень у него было запланировано еще одно, последнее и самое важное дело... Артур вынул из кармана телефон и набрал на память номер. После четырех долгих гудков раздался приветливый женский голос:

– Здравствуйте, вы позвонили в компанию садово-паркового дизайна «Индстайл»...

Глава 27

Розовое небо

Зима приходила в аллею, от ее ледяного дыхания застыли лужи, заиндевела земля, листья по обочинам дороги покрылись серебряной корочкой. Осень доживала последние дни в своем королевстве.

Девушка в желтом плаще шла по безлюдной аллее, но не смотрела, как обычно, себе под ноги – ее взгляд был устремлен в небо.

Утро пятнадцатого ноября в нынешнем году отличалось от других, хмурых и дождливых: оно подарило городу волшебный розовый свет. Он пролился на землю, точно сироп, заблестел в голых ветвях деревьев, на крышах домов, в окошках, подсветил каждую песчинку на дорожке, а покрытые изморосью разноцветные листья превратил в ослепляющие бриллианты.

Лера любовалась рассветом и с надеждой поглядывала на пустынную дорогу, не замаячит ли впереди знакомый силуэт. После неожиданной встречи в клубе она не пришла на следующий день в аллею. Думала, сможет определиться, принять какое-то важное решение, но каждое утро просыпалась и понимала, что решения по-прежнему нет. Она большую часть своей жизни их принимала, а когда дело дошло до самого важного, не смогла. Из головы не шли слова «любовь для достойных». Она не была достойной и знала это. И избранник ее достойным не оказался. Исправить все свои дурные поступки, забрать назад жестокие слова, вымолить прощение у тех, с чьими чувствами играла, за неделю невозможно.

Давным-давно, когда она жила в мире, где погода не имела значения, мороженое называлось счастьем, а в маленькой комнатке с балконом на старом ковре жил солнечный теплый квадрат, папа любил говорить: «У хороших людей – все хорошо». Лере нравились его слова, и ей казалось, что в их семье именно так, как должно быть у хороших людей. Со временем слова позабылись, может, потому что их стало некому произносить и они потеряли свою магию, а может, потому что их было проще забыть, чем жить с ними. Отец умер, мать повторно вышла замуж, и они переехали из уютной двухкомнатной квартиры в шикарный дом, где отчим с толстым кошельком, как волшебник из сказки, выполнял все прихоти.

Сперва это казалось так чудесно – получать все, что пожелаешь! Но с каждым новым подарком радость угасала, пока не исчезла совсем. Лера ничего не любила, ничем не дорожила и все чаще доставала из коробки дорогие сердцу старые вещи, привезенные из квартиры, где прошло ее детство. Они хоть и не представляли какой-то ценности, но неизменно вызывали улыбку. Ими легко было дорожить, зная, как они достались и с какой любовью преподнесены. В повседневной жизни ее окружали просто вещи и просто люди, которые не могли наполнить сердце нежностью, вызвать благодарность или любовь.

Теперь такой человек появился и подарил особенную вещь. Цепочку с подвеской она чаще носила в кармане, чтобы постоянно к ней прикасаться, чувствовать под пальцами тепло нагретого золота, шершавую поверхность выгравированных на кленовом листке слов. «Я не могу без тебя жить... мне без тебя каждый час – с год...» – проносилось в голове. Она нашла в нем тень собственной души, но испугалась схожести маскарадных костюмов. Они одинаково трусливо прятались за масками, вымещали на окружающих свою горечь от невозможности быть такими, какими им хочется: жить, не подстраиваясь под придуманную кем-то норму, любить то, что хочется, и не оборачиваться, чтобы посмотреть, как на это реагируют другие.

Лера смотрела в розовое небо и ждала. Хотелось верить, что утро такого необыкновенного рассвета станет рассветом для чего-то еще, очень важного. Аллея впереди была пуста, но она, как всякая влюбленная, не теряла надежды.

Вдалеке показалась скамейка...

Девушка остановилась, прищурилась: там было что-то еще – огромное, красное. Она пошла быстро-быстро, а сердце с каждым шагом стучало громче и сильнее, пока своим нетерпением не заставило ее бежать.

Лера остановилась возле любимого, самого огромного на всей аллее клена, под которым от ее обиды и ревности остались когда-то лишь обгоревшие обломки. Теперь на их месте стояла новая красивая скамейка, прикованная к земле цепями: деревянная, с удобной высокой спинкой и литыми узорчатыми ручками. А на ней, точно на подарочной коробке, красовался огромный красный бант, привязанный с четырех сторон лентами.

Сердце продолжало неистово барабанить, словно требовало выпустить его из груди, чтобы оно тоже могло посмотреть на необыкновенный подарок. Лера провела ладонью по холодной чугунной ручке, гладким золотистым рейкам и осторожно присела на краешек скамейки. На земле прямо перед ней было написано:

До встречи следующей осенью...

Не забудь свои крылья!

Девушка долго сидела, глядя на надпись, и улыбалась. Он принял решение за нее, выбрал разлуку, чтобы у них, недостойных, не отняли любовь, прежде чем они станут немного лучше. Она не боялась этих месяцев вдали от него, потому что знала – впереди целая жизнь. Много-много лет, которые они проведут вместе, если сейчас не поддадутся порыву, не рискнут своими неокрепшими крыльями, дарованными им за одно только желание стать достойными.

Примечания

1

Есенин Сергей. «Закружилась листва золотая».

2

Анненский Иннокентий. «Листы».

3

Клычков Сергей. «Люблю тебя я, сумрак предосенний».

4

Блок Александр. «Перед судом».

5

Финка– нож с толстым коротким лезвием, так называемый финский нож.

6

Песня группы «Иванушки International» «Об этом я буду кричать всю ночь».

7

Григорьев Аполлон. «Я ее не люблю, не люблю...».

8

Мандельштам Осип. «Я наравне с другими хочу тебе служить...»

9

Фрисби – «летающая тарелка», пластиковый диск, который можно бросать на значительное расстояние.

10

Маркер – здесь: оружие для игры в пейнтбол.

11

Тургенев Иван «А.Н. Ховриной».

12

Бунин Иван «Беру твою руку и долго смотрю на нее».

13

Фет Афанасий «Я тебе ничего не скажу».

14

Асеев Николай «Простые строки».

Content

Ирина Молчанова
Крылья для двоих

Глава 1 Возлюбленная Северного ветра

Глава 2 Поцелуй за воротник

Глава 3 Яблоко для щелкунчика

Глава 4 Хороший сынок

Глава 5 Гром и молния в одном магазине

Глава 6 Перед судом

Глава 7 Кровавая шутка

Глава 8 Где искупать топор войны?

Глава 9 Утешение в шлеме

Глава 10 Игрушка

Глава 11 «Об этом я буду кричать всю ночь»

Глава 12 Рыжие курочки рулят парадом

Глава 13 Не все шарики круглые

Глава 14 Раз и навсегда?

Глава 15 Девушка с улыбкой осени

Глава 16 «До встречи в аду»

Глава 17 Сердечко принцессы

Глава 18 Стальные блинчики

Глава 19 Сильный слабому – товарищ

Глава 20 Стой, а то Селедка будет стрелять!

Глава 21 Для счастья и шоколада не надо

Глава 22 Две половинки

Глава 23 Огонь ревности

Глава 24 Тринадцатый шаг

Глава 25 Небо в окурках

Глава 26 Просто жить?

Глава 27 Розовое небо

Примечания