Чингиз Абдуллаев

Удар бумеранга

Ищи меня в сквозном весеннем свете.

Я весь – как взмах неощутимых крыл,

Я звук, я вздох, я зайчик на паркете,

Я легче зайчика: он – вот, он есть, я был.

Владислав Ходасевич.

«Ищи меня»

Когда же мы наконец собираемся с духом и вопрос задаем, то нередко нам уже не отвечают, как ничего не ответит, промолчит Иисус, когда однажды его спросят: «Что есть истина?» Вплоть до наших дней длится это молчание.

Жозе Сарамаго.

«Евангелие от Иисуса»

Глава 1

Когда раздался телефонный звонок, он просматривал выпуски свежих газет в Интернете и недовольно покосился на аппарат. После четвертого звонка включился автоответчик, сообщивший, что хозяина нет дома и можно оставить сообщение. Но услышав голос академика Бурлакова, с которым был знаком уже много лет – тактичный Бурлаков почти никогда не звонил на мобильный, предпочитая оставлять сообщения на городском номере, – Дронго сразу поднял трубку.

– Добрый вечер, Георгий Александрович, – поздоровался он. – Чем обязан вашему звонку?

– Здравствуйте, – сказал Бурлаков, – я рад, что застал вас дома. Должен заметить, что ваше последнее расследование в хосписе было просто уникальным. Говорят, вы выступили там не только в качестве эксперта, но и в качестве своеобразного целителя душ.

– Это просто слухи, – вздохнул Дронго. – Вы же знаете, что там, к большому сожалению, практически никому невозможно помочь, только немного облегчить их страдания.

– И вам это удалось. Но я звоню совсем по иному поводу. Дело в том, что ко мне уже несколько раз приходил профессор Гуртуев. Вы наверняка о нем слышали. Он – специалист по психоанализу, один из самых известных в этой области. Каким-то образом Гуртуев узнал, что вы мой близкий знакомый, и теперь настоятельно просит свести вас с ним. Мне не хотелось вас беспокоить, но он настаивает.

– Я слышал о нем, – сдержанно произнес Дронго.

– Тем лучше. Может, вы сумеете найти время, чтобы с ним встретиться?

– Разумеется. Дайте ему номер моего телефона.

– Спасибо. Я не мог этого сделать без вашего разрешения. Полагаю, вам любопытно будет с ним поговорить – у него довольно интересная теория. Спасибо, что вы согласились, – еще раз поблагодарил Бурлаков. – До свидания.

– Всего хорошего!

Уже через десять минут Гуртуев позвонил. Очевидно, он с нетерпением ждал согласия Дронго.

– Добрый вечер, это говорит Казбек Измайлович Гуртуев. Простите, что воспользовался помощью академика Бурлакова, но без него мне трудно было бы на вас выйти.

– Все нормально, – ответил Дронго. – Когда вы хотели бы со мной встретиться?

– В любое удобное для вас время, – предложил Гуртуев, – но только, если можно, в приватной обстановке. Вы меня понимаете? У меня с собой будут документы, бумаги, и нам никто не должен помешать.

– Тогда приезжайте на проспект Мира. – Дронго назвал номер дома, где изредка принимал особых гостей. Там обычно дежурили Леонид Кружков и секретарь Инга, разбиравшие почту и отвечавшие на телефонные звонки. Иногда появлялся Эдгар Вейдеманис, напарник и друг, с которым их связывала многолетняя дружба. И почти никогда – сам Дронго, приезжавший туда только ради сверхважных встреч.

– Обязательно приеду, – пообещал Гуртуев. – В котором часу вам удобно?

– Часам к двум, – предложил Дронго, и они вежливо попрощались.

Дронго сразу же позвонил Кружкову и Вейдеманису и предупредил их о завтрашней встрече. Эдгар на всякий случай решил уточнить:

– Это не тот ученый, который занимается психоанализом преступников?

– Именно тот, – подтвердил Дронго. – Он попросил назначить встречу в таком месте, где нам никто не сможет помешать, но, надеюсь, не станет возражать против твоего участия в беседе.

На следующий день ровно в два часа дня в его небольшой кабинет вошел профессор Гуртуев. Ему было примерно под шестьдесят, среднего роста, с большой головой, почти лишенной растительности, в крупных роговых очках. Щеточка седых усов делала его гораздо старше своих лет. Мясистое лицо, узкие азиатские глаза с нависшими мешками, очевидно почки не в порядке. Он был одет в строгий черный костюм в крупную белую полоску. В руках – черная кожаная папка с документами. Рукопожатие его было достаточно энергичным и сильным. Увидев в кабинете Вейдеманиса, он не выразил никакого удивления и представился обоим напарникам:

– Казбек Гуртуев.

– Меня обычно называют Дронго, – произнес традиционную фразу хозяин кабинета. – А это – мой друг и напарник Эдгар Вейдеманис.

– Я наслышан о нем, – чуть улыбнулся Гуртуев, повернувшись к Эдгару. – Кажется, вы раньше работали в КГБ, господин Вейдеманис?

– Мы все где-то когда-то работали, – недовольным тоном заметил Эдгар. – Вы считаете это недостатком?

– Скорее достоинством, – кивнул гость. – Не забывайте, что я старше вас и большую часть жизни прожил в стране, которой уже нет. А тогда умели готовить профессионалов.

– Согласен, – улыбнулся Дронго и предложил Гуртуеву кресло.

Они с Вейдеманисом были примерно одного роста, оба высокие, подтянутые, такие похожие и не похожие друг на друга. Вейдеманис – типичный латыш, с вытянутым узким лицом, рысьими серыми глазами и с копной темных волос, уже начинающих седеть. Гуртуев сел в кресло, раскрыл свою папку и достал документы.

В этот момент в кабинет вошла Инга и спросила, что будет пить гость. Он попросил обычный, крепко заваренный чай. Секретарша знала, что Вейдеманис пьет кофе без сахара и молока, а Дронго предпочитает зеленый чай с жасмином. Она кивнула и быстрым шагом удалилась.

– Я много слышал про ваши расследования, – начал Казбек Измайлович, – и давно хотел с вами лично познакомиться. Но немного беспокоился, что вы, как бы это лучше выразиться, не воспримете серьезно то, что я вам расскажу. Мне нужны были рекомендации такого солидного человека, как Георгий Александрович.

– Мы уже закрыли этот вопрос, – напомнил Дронго. – В любом случае я привык серьезно относиться к словам моих собеседников, иначе просто занимался бы другим делом. Тем более к словам такого известного ученого, как вы.

– Спасибо. Итак, начну. Я пришел со своей теорией и хочу вас с ней познакомить. Я – ученый, и меня интересуют конкретные факты, сравнительные анализы, психотипы преступников, математические закономерности или возможные погрешности в подобных преступлениях. Я занимаюсь этим уже достаточно давно, более тридцати пяти лет. Как мне кажется, за эти годы удалось получить некоторые результаты, и толчком стал случай, происшедший в Смоленске больше двадцати пяти лет назад. Серийный убийца, некто Волков, которого искали по всему Союзу, оказался в этом городе. Потом его осудили и расстреляли, но дело не в этом. Он уже знал, что его ищут и кольцо вокруг него сжимается, поэтому прятался, менял адреса, переезжал из города в город, пытаясь сбить со следа следователей. А в Смоленске совершил очередное убийство. Меня тогда вызывали к нему в качестве эксперта, и Волков рассказал мне поразительную историю. Он приехал в Смоленск с твердым намерением совершить очередное преступление. Волков – педофил и нападал в основном на мальчиков. Спрятался около какой-то школы и терпеливо ждал, пока не появится кто-то из детей. Наконец мимо него прошли, друг за другом, четверо мальчиков и у него была возможность напасть на каждого из них. Четверо детей, в возрасте от восьми до десяти лет. Но он спокойно пропустил троих, напал на четвертого. Мне стало интересно, почему он выбрал именно четвертого. И знаете почему?

Дронго нахмурился. Он не любил истории про подобного рода маньяков и насильников, но не стал перебивать собеседника. Гуртуева явно волновала эта тема, и он продолжил:

– К тому времени мы уже работали с подобными преступниками. Я понимал, что у педофила, как у любого другого человека, могут и должны быть свои пристрастия, понимал, что один мальчик мог понравиться больше, чем другие. Такое вполне возможно и объяснимо с точки зрения психологии. Но выяснился абсолютно парадоксальный факт: среди троих ребят, прошедших мимо перед четвертым, оказавшимся его жертвой, был его брат-близнец. Он прошел на несколько минут раньше, так как торопился домой и не стал ждать брата. Этот поразительный случай меня очень взволновал. Почему убийца пропустил одного близнеца и напал на другого? Ведь даже родной отец их часто путал, не говоря уже о том, что оба брата были одинаково одеты, одинаково причесаны. Тогда в чем дело? Почему преступник выбрал именно четвертого? Я разговаривал с убийцей, пытаясь понять, что же все-таки за этим стоит? Он долго не хотел отвечать, а потом разоткровенничался и объяснил, что каким-то непонятным образом почувствовал – на первых трех лучше не нападать, а выбрал именно четвертого. Как зверь, нападающий на свою добычу, чувствует панику и вибрацию страха возможной жертвы, так и он ее почувствовал. Если же хищник интуитивно понимает, что встретит возможное сопротивление или потерпит неудачу, тут же отступает.

– Этот подонок чувствовал свои жертвы? – нахмурился Дронго. – А может, все проще? Может, четвертый мальчик приглянулся ему больше тех трех?

– Тогда почему не приглянулся его брат-близнец? Убийца так и не смог внятно объяснить выбор своей жертвы. Все время твердил, что он просто чувствовал. Я начал изучать сравнительные характеристики всех четверых детей. Обычные ребята из среднестатистических семей, и одеты одинаково: белые рубашки, темные брюки, красные галстуки, у всех в руках почти одинаковые портфели. А второй даже задержался в подъезде дома, чтобы выкурить сигарету. Это в десять-то лет. Но убийца, стоявший этажом выше, его не тронул. Тогда в чем дело? Я занимался этим вопросом несколько месяцев. Потом уточнил, что ребят звали Владимиром, Игорем, Семеном и Алексеем. Алексей был братом-близнецом Владимира. Вот такой интересный факт.

– Я не совсем вас понимаю. Вы считаете, что убийца выбирал их по именам?

– Разумеется, нет. Он не знал имени ни одного из этих мальчиков. Но погиб именно Алексей, это самое хрупкое имя среди остальных.

– Что значит «хрупкое»?

– Не такое защищенное, как остальные, – пояснил Гуртуев.

– Теперь понятно, – сказал Дронго. – Вы считаете, что есть имена, защищающие от преступников, а есть так называемые «хрупкие», незащищенные. В таком случае, при выборе имени родители должны знать об этом и не называть своего ребенка «хрупким» именем.

– Вы меня не совсем поняли, – нахмурился гость. – Повторяю, я пришел сюда не для того, чтобы развлекать вас очередной безумной версией. Мои доводы основаны на многолетних исследованиях. Разрешите, я продолжу. Через некоторое время убийство произошло в Казани. Убийцей оказался сбежавший из тюрьмы преступник. Ему нужны были деньги и документы. Он прятался недалеко от вокзала, терпеливо выжидая возможную жертву. И дождавшись одинокого прохожего, пристрелил его и забрал все документы и деньги. Самое поразительное, что и в этом случае он мог убить другого человека, попросившего у него прикурить, но почему-то не выстрелил в него. Преступника звали Тимур. Нашлись и два свидетеля, ожидавшие в то время поезда. Их имена – Салахатдин и Чингиз. А погибшего, в которого выстрелил сбежавший преступник, звали Хусейн. Можете себе представить, какой шок я испытал, услышав эти имена. Вы ведь родом из Баку, должны понимать, что это означает.

Эдгар вопросительно посмотрел на Дронго, не совсем понимая последние слова гостя.

– Дело в том, что имена Чингиз и Тимур довольно распространены среди татар, и вообще среди мусульман, – пояснил Дронго, – особенно у тюркских народов. Так звали двух правителей – Чингизхана и Тамерлана, то есть Хромого Тимура. Салахатдин же был египетским правителем, успешно сражавшимся с крестоносцами и отвоевавшим Иерусалим.

– Это я знаю, – ответил Вейдеманис. – А при чем тут Хусейн?

– Один из самых почитаемых людей среди шиитов, – продолжал Дронго. – Мечеть, где он похоронен, самая посещаемая в иракской Кербеле. Рядом находится мечеть его отца, имама Али, мужа Фатимы, дочери пророка Мухаммеда. Шииты считают, что Хусейн, павший смертью храбрых на поле боя, был законным наследником пророка, так как являлся его внуком. И сегодня во многих странах, где живут шииты, отмечают день траура, когда верующие фанаты наносят себе удары цепями, плетьми и просто ладонями, в память о погибшем мученике имаме Хусейне. Это имя предполагает жертвенность, я вас правильно понял, уважаемый профессор?

– Да. Я решил изучить этот вопрос более досконально и для начала взять за образец Россию. Разумеется, я не могу проверить криминальные случаи из далекого прошлого, но на примерах конкретных исторических личностей можно проследить, как сказывались имена этих правителей на их судьбах.

– Вы считаете, что судьба человека зависит от его имени?

– Не только от имени. Но очень часто имя определяет характер и судьбу. Должен заметить, что и время рождения играет немаловажную роль – зимние дети отличаются от летних, весенние от осенних. Ведь и питание, и самочувствие матери меняется в зависимости от конкретных условий той или иной местности.

Но я решил взять исторические имена, ведь судьбу правителей отслеживать гораздо легче, чем судьбу обычных людей, и вот что выяснилось: оказывается, имена Владимир или Александр просто «обречены» на успех.

Инга внесла в кабинет поднос с чашечкой кофе и двумя стаканами чая, поставила его на стол и быстро удалилась.

– Ваши изыскания очень понравились бы правящей партии, – иронично заметил Дронго. – Имя второго президента России как раз совпадает с вашим предположением.

– Дело не только в нем. Иногда достаточно «твердое» имя и «хрупкое» отчество нейтрализуют друг друга. Специалисты в этой области предпочитают другой термин – «жесткие» и «мягкие» звучания. Некоторые даже считают, что «жесткие» отчества – это Игоревич или Станиславович, а вот Иванович или Владимирович – намного мягче. Я провел собственные изыскания и не вполне с этим согласен. Но абсолютно очевидно, что имя и отчество любого человека, в сочетании с его датой рождения, очень сильно влияют на судьбу.

– Господин Гуртуев, – перебил профессора Дронго. – Я не сомневаюсь в ваших фактах и научной компетенции, но не совсем понимаю, почему именно нас вы решили познакомить с этой теорией. Вполне допускаю, что имена и даты рождения так или иначе влияют на судьбу человека, но как это можно использовать в практических целях? Ведь имя не может быть полной доминантой судьбы, иначе Адольф Шикльгрубер, взявший псевдоним Гитлер, и московский раввин Адольф Шаевич прошли бы одинаковый жизненный путь. Таких примеров могу привести сколько угодно…

– Я еще не закончил, – возразил Гуртуев. – Разрешите продолжить?

– Да, конечно. Извините, что перебил вас.

– Итак, я хочу привести конкретные исторические примеры. Начнем как раз с имени «Владимир», о котором мы с вами говорили. Посмотрите сами. Владимир Ярославович был сыном Ярослава Мудрого. По приказу отца он отправился в поход на Константинополь. И хотя буря разметала его корабли, он не только остался жив, но и вернулся с войском обратно, а позднее заложил в Новгороде церковь Святой Софии. Про успехи Владимира Мономаха вы наверняка слышали. Его правление считается высшей точкой развития Киевской Руси. Вспомним еще и Владимира Святославовича, который, несмотря на все трудности, с помощью варягов одолел своего старшего брата Ярополка. Затем Владимир Андреевич Храбрый, троюродный брат Дмитрия Донского. Можно перечислять еще довольно много имен. И наконец, уже в двадцатом веке, самую успешную революцию совершил Владимир Ильич Ленин и его соратник по партии Лев Давидович Троцкий. Владимир и Лев – два таких имени неминуемо должны были победить.

– А если бы у них были другие имена, революции бы не произошло? – с иронией заметил Вейдеманис.

– У них была бы иная судьба, – ответил профессор. – Но давайте перейдем к другой теме. У многих народов, если мальчик тяжело болел, ему меняли имя, чтобы обмануть ангела смерти, пытавшегося забрать его из этого мира, и мальчик выздоравливал. При этом любопытно, что старших наследников в царских домах никогда не называли именами предков, погибших или умерших не своей смертью. После убийства Петра III в царской фамилии Романовых больше не было наследников с таким именем. После убийства Павла тоже царей так не называли, хотя младшим сыновьям подобные имена давали.

– Тогда самое несчастливое имя было у Николая II, – не удержался Вейдеманис. – Ведь всю семью расстреляли.

– Правильно. Николай I умер, разочаровавшись в своей одиозной политике, когда практически вся Европа выступила единым фронтом против него в Крымской войне, и даже страны, формально сохранявшие нейтралитет, оказались враждебны России. Интересно, что его старший внук, Николай Александрович, должен был стать царем, но умер совсем молодым, и престол перешел второму внуку, Александру III. А уже потом появился царь Николай Александрович, его сын. Чем закончилась его судьба, вы прекрасно знаете. Интересно, что после «тишайшего» Алексея Михайловича прямым наследником престола был его внук и сын Петра I Алексей Петрович, которого удавили по приказу отца. Николай II рискнул назвать своего сына Алексеем, но несчастный мальчик так и не стал царем, его убили.

– Так можно под вашу теорию подогнать любые имена, – возразил Вейдеманис. – Между прочим, революцию делали еще несколько человек: Сталин, Каменев, Зиновьев, Бухарин, Рыков. Как быть с ними?

– Сталин не очень верил в мою теорию, – усмехнулся Гуртуев, – он расстреливал всех подряд. Кстати, Каменева звали Лев, а Зиновьева Григорий. Очень мощные имена. Но «святой» Иосиф, конечно, сильнее. Что касается Бухарина и Рыкова, их звали Николай и Алексей. Здесь моя теория почти подтверждается.

– Если говорить о правителях, то после Бориса Годунова в истории России не было самодержцев с такими именами, – вставил Дронго. – Хотя первый президент России носил именно это имя.

– Верно. И чем это закончилось? Он добровольно ушел в отставку, и его время до сих пор считается самым «окаянным» в истории страны двадцатого века. А еще вспомните святых Бориса и Глеба, убитых по приказу своего брата. Я уже не говорю о болгарских царях Борисах, каждый из которых был примером неудачного правления в собственной стране.

– Тогда Леонид Брежнев и Никита Хрущев были людьми с «твердыми» именами, – с улыбкой заметил Дронго. Его пока забавлял этот разговор.

– Безусловно. Леонид вообще героическое имя. Что касается Никиты, он менее защищен. Зато Юрий и Константин тоже очень выделяются, это к тому, что так звали следующих генсеков.

– Имена не очень-то им помогли. Оба были тяжело больны, – напомнил Дронго.

– Это к вопросу об их здоровье. А я говорю о политических амбициях и состоявшихся карьерах.

– В таком случае самым неудачным правителем в России и в Советском Союзе был Михаил Горбачев, – не унимался Дронго. – Как у вас с этим именем? Есть исторические аналоги, кроме первого царя Михаила Романова?

– Сколько угодно. Начнем с того, что и самого первого царя из династии Романовых выбрали потому, что он был человеком недалекого ума и с полным отсутствием амбиций. Все историки знают, что при нем фактически правил его отец, патриарх Филарет. После Михаила Романова в российской истории мог быть еще один царь Михаил, младший брат Николая II, в чью пользу он и отрекся. Его расстреляли в Перми уже в восемнадцатом году. Был также Михаил Борисович, последний тверской князь, бежавший из своей вотчины при вступлении туда войск московского князя. Затем Михаил Всеволодович – князь черниговский, новгородский и Великий князь киевский. У него тоже все отняли, он сбежал в Венгрию, а затем вернулся в Золотую Орду, где его и убили. Михаил Обренович – сербский князь, убитый заговорщиками в середине девятнадцатого века. Михаил Шишман, болгарский царь, безуспешно сражался с сербами, потерпел поражение, попал в плен, там и умер. Михаил Ярославович, великий князь Владимирский, убит в Золотой Орде. Достаточно, или продолжать? Думаю, с таким именем на Руси правителям явно не везло.

– Если бы вместо Михаила Горбачева был Виктор Гришин или Григорий Романов, Советский Союз мог бы сохраниться? – продолжал веселиться Дронго.

– Не смейтесь, – попросил Гуртуев. – Есть субъективная сторона, а есть объективная. Нарастающие экономические трудности, падение цен на нефть, низкая эффективность социалистической экономики, наконец, межнациональные столкновения – все эти объективные факторы разрывали страну на куски. А имя – всего лишь небольшой субъективный фактор, сказывающийся на общей ситуации. Но я хочу закончить с политиками и снова вернуться к криминалистике. Дело не в том, кого и как зовут, это как раз не самое главное. Есть и другой фактор – речь идет о маньяках и серийных убийцах, которых в последние годы становится все больше.

– Надеюсь, вы не вычислили общее имя всех этих преступников? – пошутил Дронго.

– У них разные имена, – не принял шутки профессор, – но есть нечто общее, о чем я и хочу рассказать.

Глава 2

Он точно помнил, как все это произошло в детстве. Каждый мальчик, так или иначе, помнит подобные события, но они наложились на страх и боль, оставшиеся в нем на всю жизнь и повлиявшие на его судьбу. В четвертом классе у них появился татарский мальчик Мурат, оставшийся на второй год. Он умудрился провалиться по всем предметам, несмотря на титанические усилия педагогов. Директор лично переправил три отметки, заставив преподавателей расписаться под этими отметками, но, к его огромному сожалению, учителем математики была бывшая фронтовая снайперша, секретарь партийной организации и член районного комитета партии. Она возмутилась абсолютным невежеством Мурата и явным нежеланием мальчика учиться. К тому же он поспорил, что его все равно переведут в следующий класс, даже если он совсем не будет отвечать. Это так возмутило учительницу математики, что она выставила ему окончательную двойку по итогам года и, несмотря на все уговоры директора школы, не изменила своего решения. И еще умудрилась покритиковать директора и своих более сговорчивых коллег на партийном собрании, заявив, что они не должны воспитывать лодырей и тунеядцев. Таким образом Мурат снова остался в четвертом классе, несмотря на свой возраст и протесты большинства родителей, убежденных в его дурном влиянии на своих детей.

Они были недалеки от истины. Мурат уже научился курить, даже пробовал легкие наркотики – и это в двенадцать лет! Вместе с двумя братьями он рос у матери-одиночки, работавшей сразу в трех местах уборщицей, чтобы прокормить своих мальчиков. Мурат был старшим, двое других, братья-близнецы, были от другого отца и младше Мурата на шесть лет. Может, поэтому он их не очень любил и не обращал на них никакого внимания, предпочитая уходить из дома, даже когда мать просила накормить или позаботиться о братьях. Мурат приучил почти всех одноклассников к куреву, угощая их дешевыми сигаретами без фильтра, и рассказывал им, откуда берутся дети, причем с ошеломляющими подробностями. Вениамин помнил, какое впечатление произвел на него рассказ Мурата. Он прибежал домой и заперся в туалете, не решаясь разговаривать с матерью или старшей сестрой, а потом несколько дней старательно избегал общения с ними. А Мурат посвящал их во все новые и новые подробности. Он даже хвастался, что успел лично пообщаться с женщиной, заплатив какой-то проститутке на вокзале. Конечно, он врал – откуда в его семье могли быть лишние деньги даже на вокзальную проститутку, – но врал так убедительно, что ребята верили и даже завидовали ему.

Летом у некоторых начались поллюции. Так по-научному называется факт, когда вступавшие в пору юношества подростки становятся мужчинами, и в переходном возрасте накопившаяся энергия требует самоудовлетворения. А после летних каникул перешедший с ними в пятый класс Мурат предложил отправиться на вокзал и найти подходящую женщину за небольшие деньги.

Рискнули отправиться вместе с Муратом только трое. Он сообщил, что на все удовольствие нужно двести рублей. Таких невероятных денег не было ни у кого. Леонид Стасильников, большой выдумщик, сумел убедить родителей, что в школе собирают деньги на предстоящую летнюю поездку в столицу, и получил под это «путешествие» целых пятьдесят рублей. Второй, Яша Хейфец, разбил свою копилку. Третьим был Вениамин. Он продал свой магнитофон, который ему из Германии привез дядя. Он служил офицером в советской группе войск в Восточной Германии. Магнитофон стоил гораздо дороже, но его купили за восемьдесят пять рублей. Это были по тем временам очень большие деньги. В итоге у них набралось сто девяносто рублей, и Мурат великодушно согласился отвести их за эту сумму.

Но повез он их не на вокзал, а совсем в другую сторону, на окраину города, в покосившиеся старые дома, стоявшие здесь с начала века. В одном из них обитала некая Тина, которой Мурат пообещал сто двадцать рублей, если она сумеет сделать все, как нужно, и был страшно доволен, что заработает на этой «операции» целых семьдесят рублей. Откуда он мог знать, что обычная «ставка» сорокалетней Тины, жившей со старухой-матерью, была двадцать пять рублей, и она тоже считала себя «удачной коммерсанткой».

Мурат провел их в квартиру, предупредив, что шуметь нельзя, так как в соседней комнате обитает мать Тины. Мальчики, напуганные предстоящим «посвящением» и всей обстановкой, подавленно молчали. Появилась Тина, одетая в какой-то темно-зеленый халат. Она кивнула ребятам, проходя в спальню, и через минуту крикнула оттуда, чтобы заходили по одному. Ребята переглянулись, никто не решался пойти первым.

– Я пойду, – вызвался Мурат.

Он вышел через десять минут с многозначительным видом и удовлетворенно кивнул головой, приглашая следующего. Мальчики опять переглянулись. Они боялись признаться даже самим себе, что самое большое желание каждого из них – немедленно смыться. Но отступать было поздно, поэтому следующим рискнул Леонид Стасильников. Он вошел в спальню и оставался там гораздо дольше, чем Мурат. Вернулся Леонид с каким-то растерянным лицом и вдруг согнулся, словно от боли. Никто даже не успел сообразить, что именно произошло, как Мурат быстро потащил мальчика в туалет. По раздававшимся оттуда звукам стало понятно, что Леонида стошнило.

Следующим должен был идти Вениамин. Яша искоса посмотрел на него и пожал плечами. Было видно, что он боится, его колотило от страха так, что на него жалко было смотреть. Вениамин поднялся и буквально заставил себя войти в спальню. Очевидно, на него подействовало и состояние Яши, и неожиданное поведение Леонида, и собственная неуверенность. Страх и сомнения боролись в нем с желанием, он чувствовал себя словно во сне. В комнате было накурено. Тина равнодушно взглянула на него. Она лежала на кровати голая, даже не прикрывшись, и он впервые в жизни видел такую бесстыжую и отвратительную в своей откровенности наготу.

– Иди, – хрипло позвала она его.

Он подошел ближе, чувствуя, как его продолжает колотить от волнения.

– Раздевайся быстрее! – приказала Тина.

Он начал стаскивать с себя одежду, но пальцы его не слушались. Все прошло будто в тумане. Запах немытого тела, сигаретный угар изо рта, какие-то неловкие толчки. Правда, все очень быстро закончилось, и Тина сразу оттолкнула его от себя. Вениамин быстро оделся и вышел из комнаты. Но Яши Хейфеца в коридоре не было, он сбежал, не выдержав напряжения и увидев, в каком состоянии находится Леонид.

Оказалось, Яша заплатил за свою будущую здоровую жизнь только велосипедом, так как через некоторое время выяснилось, что все трое мальчиков заразились какой-то гадостью. Мурату не повезло больше остальных. Врачи говорили, что у него была больная печень, последствие перенесенной в детстве желтухи. Он умер через четыре года, так и не сумев закончить школу. А на лекарства и лечение у его матери просто не было денег.

Отец Леонида, главный инженер комбината, узнав, где был его сын и как обманул своих родителей, выманив у них деньги, сначала больно и зло выпорол его, а затем отправил лечиться в Москву. Леонида вылечили, но в школу он уже не вернулся, остался в Москве с бабушкой.

Вениамин долго скрывал свою болезнь. Он все время чесался, некоторые места покрылись какой-то непонятной пленкой, словно чешуей, но он упрямо ничего не говорил матери. И только через несколько месяцев, когда начались боли, она узнала обо всем. Врачи были очень недовольны запущенностью болезни и назначили лечение таблетками и уколами. Этот факт стал известен в школе, как и сам злополучный поход с Муратом. Вениамин превратился в школьную знаменитость. Всем хотелось посмотреть на молодого человека, успевшего подцепить какую-то заразу после контакта с гулящей женщиной.

Мать плакала, отдавая последние деньги на его лечение. Она работала экономистом на том самом комбинате, где и отец Леонида, считавший, что его мальчика «совратили» двое хулиганов из школы, выросших без отцов. Из-за случившегося мать была вынуждена уволиться с комбината и устроиться на работу в собес, где платили гораздо меньше и не давали обычных квартальных и годовых премий. Разумеется, эти изменения сказались на благосостоянии семьи. Старшая сестра была уже студенткой местного вуза, и на нее уходила оставшаяся часть зарплаты матери. Когда Вениамин учился в десятом классе, мать продала квартиру, чтобы найти деньги на лекарства, и они переехали из своего дома, рядом со школой, на окраину города, в двухкомнатную хрущобу. Теперь до школы приходилось добираться с двумя пересадками и вставать раньше обычного.

Но лечение не помогало, боли все усиливались. Мать водила Вениамина к другим врачам, пытаясь помочь сыну, и ему назначили новый курс лечения каким-то редким и очень дорогим лекарством. Снова помог дядя Артем, который сумел достать этот препарат в Германии. Уколы были очень болезненными, но Вениамин терпел, сжав зубы. Он еще не представлял себе, как изменится его жизнь и его судьба после всего случившегося, пока однажды к нему не вернулось желание. Он уже заканчивал десятый класс.

Глава 3

Гуртуев отпил из чашки уже успевший остыть чай и продолжил:

– Следующий случай произошел в Ростовской области. Он связан с небезызвестным вам Чикатило. Редкий тип по своим нравственным характеристикам, настоящий садист и психопат, хотя эксперты признали его вполне вменяемым, что тоже вызывает много вопросов у любого непредвзятого криминалиста. Просто общество не готово к таким людям с искаженной психикой, которым требуется особое лечение, и требует возмездия, что вполне справедливо и понятно. Маньяков признают вменяемыми и сажают в тюрьму. А через какое-то время они выходят на свободу и продолжают убивать, если, конечно, не получают пожизненное заключение.

– Подобным типам в тюрьме приходится нелегко, – мрачно напомнил Дронго, – но экспертов понять можно. Ведь насильники и убийцы внешне ведут себя достаточно адекватно, поэтому их и признают вменяемыми. Я скорее соглашусь с экспертами, чем с вашей точкой зрения. Представляете, какой взрыв возмущения вызвало бы решение экспертов отправить Чикатило в больницу для лечения?

– Представляю, – кивнул профессор. – Я как раз был одним из тех, кто признал его абсолютно вменяемым, именно с таким расчетом, что его приговорят к высшей мере наказания. Но я хочу остановиться на другом. Меня заинтересовал один эпизод. Когда он ехал в поезде, то увидел вдруг группу девочек, возвращавшихся из училища домой. Они вышли на одной станции и разошлись в разные стороны. Причем первая, Вера, пошла через лес, вторая, Наталья, – вдоль речки, третья, которую звали Юлия, пошла через поселок. Вы не поверите, но маньяк последовал именно за ней, хотя логичнее было бы обратить внимание на первую девочку.

– Вы хотите сказать, что имя Юлия провоцирует на насилие? – мрачно спросил Дронго.

– Нет. Все не так просто. Получается, что он поступил не совсем логично, хотя маньяки обычно очень логичны в своих преступных действиях. Во всем, что касается выбора жертвы и сокрытия преступления, они действуют достаточно осторожно. Но он выбрал именно третью девушку. Я специально интересовался ее фамилией, именем, отчеством, временем рождения. И могу сообщить вам, что девушки с такими именами, родившиеся осенью, часто поддаются чужому влиянию, плохо переносят критику в свой адрес и достаточно долгое время испытывают депрессию. Мне удалось выяснить, что в тот день Юлия поссорилась со своими подругами, что тоже сказалось на ее самочувствии. И когда убийца позвал ее к заброшенному сараю, она машинально согласилась подойти к нему, тем самым обрекая себя на мучительную смерть. У меня здесь все данные, можете ознакомиться с ними более подробно. – Гуртуев показал на свои бумаги и добавил: – Обратите внимание на ее отчество, фамилию и время рождения.

– Не сомневаюсь, что все они совпадут с вашими предположениями, – сказал Дронго, мельком взглянув на документы, – но, надеюсь, вы понимаете, что это всего лишь вероятность. Все могло быть по-другому, тысячи женщин с таким же именем, отчеством, даже фамилией, местом и датой рождения доживают до старости безо всяких приключений.

– Я говорил лишь о возможности, – напомнил профессор. – Поверьте, что все не так просто, как вам кажется на первый взгляд.

– Согласен, – ответил Дронго, – но лишь одна из возможностей. Предположим, я соглашусь с вами и вашей теорией. Но это всего лишь теоретические изыскания. Нельзя приставить охрану к каждой потенциальной жертве только потому, что у нее «мягкое» имя или «хрупкое» отчество и она родилась не в тот день, когда было нужно, чтобы иметь гарантированную защиту.

– Я говорю о другом, – возразил профессор. – Существуют определенные критерии, по которым убийцы или маньяки выбирают себе жертвы, плюс некий психологический фактор. Они словно чувствуют страх своей жертвы, ее своеобразную запрограммированность на гибель.

– С этим я тоже могу согласиться, – кивнул Дронго.

– Тогда возникает вопрос, как вычислить преступника? – задал сам себе вопрос Гуртуев.

– Только не говорите, что тоже по имени, – перебил его Дронго. – Иначе можно будет просто составить список «плохих» имен, которые не нужно давать детям при рождении, чтобы они не превращались в маньяков.

– Напрасно шутите. Нет конкретных имен, указывающих на маньяков. Есть только имена более или менее защищенные.

– Тогда как определять, способен человек на преступление или нет?

– Вот об этом я и говорю, – сказал профессор. – Начнем с того, что уберем убийства на бытовой почве, по неосторожности или в силу других каких-то причин. Оставим маньяков и садистов. Самое поразительное, что почти все они испытывали определенные проблемы в детстве. Либо жестокое отношение к себе родителей, либо насилие со стороны отца, либо неполные семьи, либо проблемы с потенцией в подростковом возрасте, которые приводят к ужасным последствиям.

– Начало этой теории заложил еще Фрейд, – вздохнул Дронго. – Все уже и так понимают, что наши детские сны часто превращаются в реальные кошмары, а перенесенные в подростковом возрасте трудности проецируются на взрослую жизнь. Так называемый «эффект бумеранга», когда перенесенные в детстве страдания превращаются в будущем в большую проблему для окружающих.

– Вот именно, – согласился профессор, – значит, существуют потенциальные насильники, не обязательно вырастающие убийцами и садистами. Но общие тенденции проявляются уже в детстве, и можно научным методом определять группы риска. «Эффект бумеранга», безусловно, существует, практически у любого маньяка или серийного убийцы были соответствующие проблемы в детстве или насилие со стороны взрослых. Но пойдем дальше. Почему-то считается, что подобные насильники ведут замкнутый образ жизни, не способны на нормальную интимную жизнь и вообще не способны к социальной адаптации. Это тоже не совсем правильно. Среди потенциальных педофилов или насильников могут быть даже учителя, воспитатели, тренеры, по роду своей деятельности связанные с детьми. Некоторым удается подавлять в зародыше этого дьявола, мобилизовать свои внутренние силы. Но и маньяки ведут достаточно пристойный образ жизни, имеют семьи, детей, работу.

– Тем труднее их обнаружить, – вставил Вейдеманис.

– Тем труднее, – согласился Гуртуев. – Но есть еще несколько факторов, так или иначе связанных с общим магнитным полем Земли и возможными аномалиями.

Дронго и Вейдеманис переглянулись, кажется, профессор слишком увлекся своими теоретическими изысканиями. Но Гуртуев не собирался обращать внимания на их взгляды.

– Давайте уточним наши позиции, – предложил Дронго. – Соглашусь с вами, что существует влияние имени и даты рождения на судьбу человека. Но в этом нет никакой мистики, просто человек, интересующийся своим астрологическим гороскопом, интуитивно старается под его влиянием быть похожим на устойчивый тип своего знака. Он подсознательно совершает поступки, которых от него ждут, в результате чего постепенно меняется и его характер. Затем – имя. Безусловно, оно влияет на судьбу, но в другом смысле. Например, некоторые имена или фамилии становятся поводом для насмешек со стороны сверстников в детстве. Понятно, что человек с именем Александр отождествляет себя с людьми, занимающими определенное место в истории, и гордится своим именем. С преступниками же все ясно. Я занимаюсь расследованием тяжких преступлений уже много лет. Конечно, истоки тяжелых психических отклонений всегда лежат в детстве. Или почти всегда. Действительно срабатывает «эффект бумеранга», о котором знает любой опытный криминалист или эксперт, занимающийся подобными проблемами. Например, мальчик становится свидетелем, как режут корову или свинью или даже сворачивают голову курице, и в этот момент при виде крови испытывает сильнейшее сексуальное возбуждение. Подобные случаи описаны в научных разработках криминалистов и психологов. А спустя много лет вполне сформировавшийся мужчина уже не может нормально получать удовольствие без вида крови. Или отец слишком увлекается грубыми методами «воспитания» по отношению к своему сыну. Возможно, бьет его или мать, применяя к членам семьи насилие, иногда даже чрезмерное. Или ребенок сталкивается с чем-то ужасным, что потом на всю жизнь откладывается в памяти. Если найти хорошего психотерапевта, в подростковом возрасте все это лечится. Я убежден, что «бумеранг» можно перехватить до того, как он вернется. Если заниматься каждым потенциальным маньяком индивидуально, количество будущих убийц было бы на порядок меньше. Но родители в таких случаях проявляют удивительную слепоту и глухоту. А потом бывает уже поздно. Но, простите меня, уважаемый Казбек Измайлович, при чем тут магнитные поля и земные аномалии?

– Я занимаюсь подобными исследованиями уже много лет, – снова заговорил Гуртуев, – и давно пытаюсь вычислить, где именно и когда появлялись серийные убийцы. Я составил графики по всей Европе и бывшему Советскому Союзу и обратил внимание на удивительные совпадения, о которых не говорят эксперты. У меня абсолютно точная статистика по всем подобным преступлениям за истекшие четверть века. Разрешите показать? – И он достал еще несколько бумаг с начерченными схемами. – Посмотрите, это только чистая статистика, а не мои личные наблюдения или умозаключения. Вот здесь частота появления маньяков и убийц по разным регионам. Обратите внимание, в России существуют две большие аномальные зоны – северокавказская, примерно в районе Ростова, и в районе Пермского края и Свердловской области. А теперь посмотрите на Европу. Здесь аномальные зоны находятся южнее Лондона, в северной Бельгии, в северо-восточной части Польши, в центральной части Боснии и на так называемом Пиренейском разломе, где граница проходит как раз между Испанией и Португалией.

– Значит, любой родившийся в этих местах подросток, столкнувшийся с определенными проблемами, может вырасти в убийцу? – не скрывая иронии, уточнил Дронго.

– Нет, не любой, – нахмурился Гуртуев, чувствуя отношение Дронго к его словам, – но вероятность появления возможного серийного убийцы здесь выше. Это не значит, что убийца не может появиться в Москве или Мадриде, Париже или Стамбуле. Но статистика – это математика, где все подчиняется строгой логике цифр. Посмотрите на количество преступников из этих мест и сравните с другими зонами. Про северокавказскую аномальную зону знают почти все российские эксперты. Я ничего нового не придумал.

Дронго взглянул на лежавшие перед ним схемы. Вейдеманис молчал, ожидая, что именно скажет его напарник.

– Предположим, что ваши схемы и статистические данные без погрешностей, – продолжил Дронго после затянувшейся паузы. – Но я не совсем понимаю, почему вы с этими таблицами пришли именно ко мне? Кстати, хочу заметить, самый известный серийный убийца, которого несколько лет назад искали по всей Европе, был с Пиренейского полуострова.

– Так называемый «Ангел Боли», – вспомнил Гуртуев. – Это как раз тот самый преступник, которого вы искали по всему континенту и наконец смогли обнаружить. Последствие «пиренейского разлома». Я выяснял про него, все его предки были из западных областей Испании. И вы обнаружили его благодаря собственной логике и усилиям, хотя можно было его вычислить и несколько иным способом.

– Скорее он обнаружил меня, – мрачно заметил Дронго. – Но не будем вспоминать, это было достаточно давно. Так зачем я вам все-таки понадобился?

– Согласно моим данным, в ближайшие несколько месяцев в уральской аномальной зоне может появиться новый серийный убийца, – пояснил Гуртуев. – Мне кажется, что такой человек, как вы, должен сыграть на опережение. Убийцу можно вычислить до того, как он начнет убивать.

– Это невозможно, – усмехнулся Дронго. – Ни один суд не может осудить человека только за намерение или желание кого-то убить. У каждого бывают срывы – на противного начальника, на нерадивого коллегу, даже на собственного мужа или жену. Но это не означает, что каждый человек реально пойдет и убьет. Простите меня, уважаемый профессор, но искать человека по намерениям, даже используя ваши самые проверенные аналитические и математические выкладки, будет не совсем профессионально с моей стороны.

– Вы не хотите меня понять, – явно раздражаясь, ответил Гуртуев. – Никто не собирается задерживать человека за возможные преступления. Но мы можем вычислить возможного серийного убийцу и помочь ему до того, как он начнет совершать свои преступления.

– Я не помогаю возможным преступникам и не умею их лечить, – сухо заметил Дронго. – Этим занимаются совсем другие люди. Моя задача – поиск конкретных преступников и помощь невиновным людям. Или жертвам преступления.

– Вы слышали о премии Филдса, которую недавно получил российский профессор математики Станислав Смирнов? – неожиданно спросил Гуртуев.

– Конечно. Кажется, эта награда считается у математиков чем-то сродни Нобелевской премии, – вспомнил Дронго, – а Смирнов является профессором Женевского университета.

– Неужели вы тоже увлекаетесь его математическими методами? – изумился профессор.

– Нет. Просто об этом написали все газеты, и невозможно было не обратить внимание на подобное достижение.

– Тогда вы меня поймете. Смирнов исследует природные явления с помощью математики. Он изучает критические явления природы, когда на определенной стадии происходят так называемые фазовые переходы, то есть количество и качество накапливающихся и меняющихся параметров самой системы бывает достаточным, чтобы привести к внезапному скачкообразному изменению самой системы. Я убежден, что подобные законы применимы и к нашей Вселенной. Она была создана, когда в какой-то момент произошел скачкообразный взрыв. Или взять возникновение разумного человека, к которому привели изменения, накопившиеся в человекоподобных обезьянах. Сам Смирнов обычно оперирует более простыми понятиями. Например, железо неожиданно намагничивается при температуре около восьмисот градусов или вода переходит в охлажденный лед. Элементарные природные явления, объясняемые с помощью математических методов.

– Это я как раз понимаю. А вы считаете, что математически можно доказать и возникновение психопатов и маньяков в ваших «зонах»?

– Вот именно. Там тоже накапливаются определенные изменения, которые затем дают скачкообразную форму, выражающуюся в появлении подобных маньяков.

– И их можно вычислить? – удивленно спросил Дронго.

– Сложно, но возможно. Если оперировать моей теорией. Я убежден, что скоро подобный маньяк появится в уральской аномалии. Или уже появился, – упрямо повторил Гуртуев.

Дронго снова переглянулся с Вейдеманисом. Кажется, не удастся переубедить настырного гостя, зацикленного на своей теории.

– И еще один интересный факт, – добавил профессор. – Не так давно Федеральная служба, занимающаяся оборотом наркотиков, решила создать два мониторинговых центра по контролю за наркотрафиком. Они создали эти центры в Ростове-на-Дону и в Екатеринбурге, мотивируя свое решение тем, что там основные центры переброски наркотиков. Как видите, мой вывод о возможной концентрации аномальных явлений уже подтверждается.

– Одну минуту. – Дронго придвинул к себе ноутбук, вошел в Интернет и набрал нужную ему информацию. Затем поднял голову.

– Итак, господин Гуртуев, хочу вам кое-что сообщить. Давайте поговорим о вашем методе. Предположим, я готов отказаться от всех своих дел и заняться проверкой вашей теории. Но, перед тем как дать окончательный ответ, с помощью статистики сделаю небольшое резюме. Просто для вашего сведения. На территории Свердловской области проживает в настоящее время четыре с половиной миллиона человек, в Пермском крае – около трех миллионов, то есть в сумме получается семь с половиной миллионов. Предположим, что каким-то невероятным образом, сумев подключить все силы Министерства обороны, внутренних дел, МЧС, Федеральной службы безопасности и еще десятка двух других ведомств, удастся проверить эти семь с половиной миллионов. Хотя, думаю, никто нам не разрешит заниматься подобной самодеятельностью. Но тут возникает другая проблема, еще более неразрешимая. Территория Свердловской области составляет сто девяносто четыре тысячи квадратных километров, Пермский край – чуть больше ста шестидесяти тысяч, вместе – около трехсот пятидесяти тысяч километров. Получается больше, чем вся территория Великобритании, даже с учетом Северной Ирландии, и территория Италии, с учетом ее островов. Чтобы найти нужного человека на таком пространстве, нужно потратить тысячу лет или две тысячи. Безо всякой гарантии на успех. Вам не кажется, что ваша затея выглядит несколько фантастической?

– Это тоже статистика, – улыбнувшись, добавил Эдгар Вейдеманис, – триста пятьдесят тысяч квадратных километров. Может, вы могли бы указать более точное место, «инкубатора» маньяков?

Гуртуев нахмурился и начал собирать свои схемы и таблицы.

– Вы меня не захотели понять, – разочарованно произнес он. – Но ведь я не наивный изобретатель «вечного двигателя» и пришел к вам с конкретным итогом своей многолетней работы.

– Не обижайтесь, – постарался успокоить профессора Дронго. – Неужели вы не понимаете, что это просто фантастический план – вычислить возможного убийцу, который еще не совершил никаких преступлений? А если он никогда их не совершит? И как найти его на такой огромной территории? Может, подскажете?

– Подскажу, – упрямо ответил Гуртуев. – Я не пришел бы к вам с подобным предложением, если бы не имел конкретного плана действий. Мне казалось, что такой умный человек, как вы, должен мне поверить. Семь с половиной миллионов человек – это не так много. Компьютер обработает их данные за несколько дней, нужно только использовать мою методологию.

Вейдеманис недоверчиво покачал головой, а Дронго признался:

– В жизни ничего подобного не слышал. Ладно, давайте послушаем о вашей «методологии». Каким образом вы предлагаете вычислить возможного потенциального убийцу? Может, он еще ходит в школу или в детский сад и совершит свои преступления только через десять или двадцать лет?

– Нет, – упрямо возразил Гуртуев, – он уже готов действовать и проявит себя в ближайшие несколько месяцев. Неужели вы не понимаете, какой это невероятный шанс – найти возможного серийного убийцу еще до того, как он начнет убивать. Если у вас получится, вы войдете в мировую историю криминалистики. А весь мир будет пользоваться «методом Гуртуева». Вы же опытный сыщик, господин Дронго, и наверняка много раз сталкивались с жертвами подобных преступлений. Неужели спокойно заснете после моего ухода? Если да, я, вероятно, ошибся адресом.

– Давайте сделаем так, – предложил Дронго. – Вы оставите нам вашу методологию, а я постараюсь в ней разобраться, найти некое рациональное зерно. В конце концов, иногда даже полезно быть немного одержимым и верить в подобные вещи. Не обижайтесь, я имею в виду не вас, а себя. Может, у нас действительно что-то получится. Только договоримся сразу. Если ваши записи покажутся мне наивными и лишенными реальной основы, я раскритикую вас без всякого ненужного кокетства. Ведь я тоже профессионал, и на моем счету десятки расследований подобных преступлений.

– Поэтому я к вам и пришел, – вздохнул профессор. – Мне казалось, что именно такой человек может поверить в мою теорию аномальных зон.

– И в вашу теорию имен, гороскопов, дат рождений, неудачных фамилий и «хрупких» отчеств, – добавил Дронго. – Думаю, в ваших наблюдениях и выводах, безусловно, есть некое рациональное зерно, но пока еще слишком маленькое.

– Давайте его вырастим, – предложил профессор. – Поверьте, если мы сумеем спасти хотя бы одного человека, хотя бы одного ребенка, хотя бы одну женщину, только ради этого стоит взяться за подобный проект. Как говорится в Торе, «спасший одного человека спасает весь мир».

– Сейчас выяснится, что вы не Казбек Измайлович, а Пинхас Израилович, – пошутил Дронго. – Ну, хорошо. Давайте ваши бумаги и расскажите, как нам начать поиски вашего потенциального насильника. А я обещаю достаточно внимательно все прочитать.

Они с Эдгаром даже предположить не могли, что это будет началом самого необычного расследования в их жизни.

Глава 4

Летом его обычно отправляли в пионерский лагерь, а путевку оплачивал комбинат, на котором раньше работала мама. Но она перешла на другое место работы, а там подобных путевок не было. Да и пионерские лагеря в середине восьмидесятых стали не теми образцово-показательными местами для отдыха, какими считались в шестидесятые или семидесятые. Он заканчивал десятый класс довольно неплохо. Мать предлагала попробовать поступить в архитектурный институт, ведь он всегда хорошо рисовал, интересовался современной архитектурой, даже просил дядю Артема присылать из Германии книги по архитектуре. По рисованию и черчению у него всегда были пятерки, а по истории и литературе твердые четверки, что могло гарантировать поступление в вуз при наличии восемнадцати набранных баллов и средней отметке в аттестате выше четырех. У него были только три тройки, но зато целых пять пятерок. Да и тройки эти были незаслуженными и несправедливыми. Одну поставила химичка, причем она изо всех сил пыталась срезать его и на выпускном экзамене. Все из-за того, что была теткой Леонида Стасильникова, и так же, как и отец Лени, считала Мурата и Вениамина виноватыми в том, что произошло с ее племянником. Она изо всех сил старалась завалить на экзамене несчастного мальчика и, хотя он отвечал достаточно неплохо, твердо решила выставить ему двойку, чтобы не допустить выдачи аттестата этому «нравственному уроду», как она его называла.

Никто из преподавателей, присутствующих на экзамене, не решился вмешаться. Всесильного главного инженера комбината очень боялись, так как большинство родных и близких преподавателей работали на этом производстве. Положение спасла молодая практикантка, увидевшая, как нагло пытаются завалить мальчика. Она вызвала директора школы, отлично сознавая, что тому не нужна испорченная отчетность по выпускникам текущего года. Директор попросил задать несколько новых вопросов и, когда Вениамин уверенно на них ответил, потребовал поставить тройку. Его неожиданно поддержали остальные члены комиссии, и учительнице пришлось сдаться. Вениамин получил свой аттестат, правда, с тремя тройками. Вторую поставил физик, который был мужем учительницы химии, заодно и третью, по астрономии, даже не задав ни одного вопроса по предмету.

После экзаменов Вениамина отправили в деревню к бабушке, матери его отца. Он редко видел ее. После смерти отца бабушка их почти не навещала, занятая своими проблемами и заботами о двух дочерях. Это была крепкая суровая старуха шестидесяти пяти лет, с вечно недовольным лицом и строго сжатыми губами. При встрече она даже не поцеловала внука, лишь кивнула ему в знак приветствия. Она никогда не любила невестку, считая ее виноватой в ранней смерти сына. Мальчику отвели отдельную комнату в большом двухэтажном доме, где, кроме него, жили еще шесть человек – бабушка, тетка с мужем и трое их детей, двое мальчиков и девочка шестнадцати лет.

Эти летние дни были лучшими в его жизни. Бабушка на самом деле оказалось не такой строгой, как думалось вначале, а тетка вообще в нем души не чаяла. Он быстро сошелся с двоюродными братьями, и они часто совершали набеги на чужие огороды. А вот с двоюродной сестрой отношения не складывались. Как и все девочки ее возраста, она уже достаточно сформировалась и в душе немного презирала этого городского парня, практически ничего не знавшего о деревенской жизни. К тому же кое-какие слухи о его невероятных похождениях неведомым образом просочились в деревню. Возможно, об этом ночью шепотом говорила тетка своему мужу, а девочка услышала их разговор. К чувству презрения прибавилось и острое чувство любопытства. Но она старалась этого не показывать, так как Вениамин все время проводил с ее младшими братьями, которых она считала придурками и недоразвитыми недорослями.

За несколько дней до отъезда Вениамин с братьями побывали на ферме, где разводили племенных жеребцов. Его всегда восхищали лошади, как существа почти абсолютной совершенной формы. Он кормил их теплым хлебом, с удовольствием лаская тело животного, покрытое мелкими бусинками пота.

– Здесь разводят жеребцов, – объяснил старший из братьев, Николай.

– У нас много чемпионов, – добавил младший, Славик.

– К нам даже привозили одного жеребца из Башкирии, – вспомнил Николай. – Он, говорят, очень известной породы и мог сделать нам лучших жеребцов.

– Правильно. Как петушок курочек, – рассмеялся младший брат.

– Опять? – нахмурился Николай. – Сколько раз говорил, чтобы ты не смел об этом вспоминать.

– Я ничего не сказал, – возразил Славик.

– Смотри у меня! – погрозил ему брат.

Когда они возвращались с фермы, Славик побежал вперед, чтобы успеть встретиться с отцом. Они должны были поехать в город. Когда он скрылся за поворотом, Вениамин спросил:

– Чего ты на него так взъелся?

– Чтобы лишнего не болтал, – строго оборвал Николай.

– Я не совсем понял, при чем тут курочки? Что он такого сказал?

– Не нужно притворяться, – посоветовал двоюродный брат. – Мы хоть и не городские, но все знаем, и про город, и про тебя. Просто у нас таких условий нет.

– Что вы знаете? Каких условий?

– Сам знаешь каких.

– Ничего не понимаю, какими-то загадками говоришь.

– Ты разве не был с женщиной? – с возмущением спросил Николай и даже остановился.

Вениамин не ответил.

– Чего молчишь? Или все это вранье?

– Нет, не вранье. Действительно был.

– Понравилось?

– Не очень.

– Да ладно тебе. Я серьезно спрашиваю.

– А я серьезно и отвечаю. Ничего хорошего в этом нет.

– А женщина раздетая была? – возбужденно спросил Коля.

– Нет, одетая, – разозлился Вениамин. – Ты еще маленький такие вещи спрашивать. Тебе только четырнадцать.

– Нашелся взрослый, – обиделся Николай. – Я серьезно, а ты говоришь, что я маленький. Не буду больше с тобой разговаривать. – И ускорил шаг, направляясь к дому.

– Подожди, – догнал его Вениамин. – Действительно. Ничего хорошего. Женщина была взрослая. Мы ей деньги заплатили…

– Много? – оживился Николай.

– Не помню точно. Рублей пятьдесят каждый.

– А сколько человек вас было?

– Четверо.

– Ух ты! – выдохнул Николай. – И все пошли по очереди?

– Нет. Один сбежал, остальные пошли.

– А деньги? – В Коле заговорил бережливый деревенский парень.

– Какие деньги?

– Которые заплатили. Он их забрал обратно?

– Нет, они остались у женщины.

– Ну и дурак. Нужно было воспользоваться.

– Не дурак, – мрачно ответил Вениамин. – Он самый умный среди нас оказался. Он сбежал, а мы остались и подцепили какую-то гадость. Потом меня так долго лечили!

– Вылечили?

– Говорят, почти вылечили.

– А у нас таких случаев не бывает, – уныло сообщил Николай, – и женщин таких нет. А адреса у тебя не осталось? Меня отец обещал в следующий раз в город взять. Я бы деньги нашел…

– Дурак! – разозлился Вениамин. – Я тебе говорю, что мы заразились, а ты хочешь к ней пойти.

– Опять ругаешься?

– Я не ругаюсь, предупреждаю, чтобы и думать о таком не смел.

– У вас в аптеке специальные резинки продают, – гордо сообщил Николай, – я знаю. Здесь такие вещи не продаются, а в городе, говорят, купить можно.

– Можно, но не нужно, и вообще, хватит на эту тему. Только я все еще не понимаю, при чем тут ваши курочки?

– Так ведь женщин в деревне нету. Никаких. Ни продажных, ни обычных. А те девочки, которые с парнями бывают, сразу из деревни уезжают, подальше от сплетен. Думаешь, почему моя сестра бесится? На нее никто из местных внимания не обращает…

– Вы курочек для этого используете? – не поверил изумленный Вениамин.

– Вечером покажу, – рассмеялся Николай. – Сам все увидишь.

И он действительно показал.

Об этом не принято писать или говорить, хотя и в просвещенных европейских странах, и в известном своими строгими нравами мусульманском мире, и в католической Южной Америке, не говоря уже об африканской деревне, свой первый сексуальный опыт мальчики в большинстве своем, особенно в сельских местностях, получают при общении с животными или птицами, как бы дико это ни выглядело. Сексуальная энергия требует своего выхода, даже таким необычным и эксцентричным способом. Что, собственно, произошло и на этот раз. Впервые за последние несколько лет Вениамин почувствовал некоторое удовлетворение. Это ощущение живой плоти под руками было необычным и понравилось ему. А когда на следующий день они повторили поход в курятник, он впервые в жизни не ощутил знакомой боли. Может, сказался курс лечения дорогим лекарством, которое прислал дядя Артем? Как бы то ни было, в любом случае он чувствовал себя очень хорошо. Но скоро наступил день отъезда. Надо было готовиться к вступительным экзаменам. Вениамин тепло попрощался с ребятами, холодно кивнул двоюродной сестре, обнял и поцеловал тетку.

Бабушка вышла его проводить. Она молча смотрела, как он положил свою сумку в машину дяди и сел на переднее сиденье. Когда подошел дядя, протянула ему пачку денег и строгим голосом проговорила:

– Возьми, это для мальчика. Отдашь в городе. Пусть купит для себя все, что захочет. Отца у него нет, так хоть какая помощь будет. Ему еще в институт поступать.

Зять кивнул и забрал деньги. Вениамин помахал из окна бабушке, но она даже не подняла руку, только все смотрела на него.

Едва они отъехали от дома, как дядя передал пачку Вениамину. Он развернул ее и ахнул – четыреста рублей, целое состояние! На такие деньги… Даже страшно подумать, что можно купить на такие деньги. Можно даже съездить в Москву или Ленинград. Почему-то ему очень хотелось именно в Ленинград, который он видел на картинках и по телевизору. Город казался удивительно красивым и идеально распланированным, а каналы Невы и мосты придавали ему особую прелесть. Четыреста рублей. Вениамин даже зажмурился от восторга. Нет, нужно забыть обо всем. Мать так потратилась на его лекарства, даже продала их большую квартиру. Нет, он просто не имеет права думать об этих деньгах, как о своих. Все отдаст матери. Все, до последней копейки. Задержав дыхание, он еще раз посмотрел на эту невероятную пачку и решительно положил ее в карман.

Всю дорогу он мучительно думал, что делать с деньгами и, если оставить себе, как их потратить. А когда приехал домой и увидел уставшие глаза матери, тут же протянул ей пачку, сказав, что это подарок от бабушки. Мать расплакалась и сказала, что все деньги потратит на самого Вениамина. В результате он стал обладателем новой куртки, нового костюма, нового плаща, новой пары обуви и двух новых рубашек в целлофановых пакетах. Оставшихся денег хватило на две пары колготок для старшей сестры и на новые стекла очков для матери…

Вступительные экзамены Вениамин сдал успешно, и вскоре приказ о его зачислении был вывешен на доске объявлений института. Найдя в списке свою фамилию, он радостно улыбнулся. Жизнь казалась такой прекрасной! А с первой стипендии новоявленный студент купил матери флакон французских духов. Получив подарок, мать долго плакала счастливыми слезами.

А через год произошло то, что не должно было произойти. Но произошло и изменило его жизнь навсегда.

Глава 5

Дронго за два дня честно ознакомился с предложениями профессора Гуртуева и тут же про них забыл. Они были по-своему интересны своими парадоксальными выводами, точными наблюдениями и статистическими данными. Но всего лишь в качестве экстравагантной теории, которую невозможно предложить серьезным ученым и криминалистам. Особенно поражала теория об именах, фамилиях и отчествах, влияющих на судьбу вместе с датами рождения. Такие забавные истории можно рассказывать друзьям за ужином, но в расследованиях их не используешь.

Так прошло несколько недель. За другими событиями Дронго почти забыл о визите профессора Гуртуева, а тот не напоминал о себе и не беспокоил его. Восемнадцатого числа у старого знакомого Дронго, генерала Сергея Шаповалова, был день рождения. Генерал отмечал свое сорокапятилетие и пригласил несколько гостей в ресторан, в том числе и Дронго, с которым уже много лет поддерживал теплые отношения. В числе приглашенных за столом оказался и Гуртуев. По странной прихоти судьбы места их оказались рядом. Увидев профессора, Дронго мысленно обругал себя, что так и не перезвонил Казбеку Измайловичу, показав себя тем самым не очень обязательным человеком.

Улучив удобный момент, он наклонился к Гуртуеву со словами:

– Я внимательно прочитал все ваши бумаги, Казбек Измайлович.

– И не нашли в них ничего интересного, – горько усмехнулся профессор.

– Почему? Очень много полезной и нужной информации.

– Настолько нужной, что вы даже не захотели со мной еще раз встретиться и переговорить.

– Меня не было в Москве, – соврал Дронго. – Я собирался позвонить вам и договориться о встрече для более обстоятельной беседы.

– Вы, конечно, ничему не поверили, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Гуртуев. – Нашли мою теорию забавной, но и только. А я думал, что вы – человек, обладающий независимым мышлением. Простите, я не хотел вас обидеть.

– Ничего, – улыбнулся Дронго, – я не обижаюсь. Просто у меня нет полномочий, необходимых для проверки вашей теории. Лучше обратитесь к практикам, например, к генералу Шаповалову. Может, ему будет интересно познакомиться с вашими таблицами. Вы ведь наверняка близко знакомы, раз приглашены сегодня.

– Мы знакомы около двадцати лет, – кивнул профессор. – Все дело в том, что к нему первому я и обратился. Он все прочитал и вежливо посоветовал мне специалистов, применяющих нетрадиционные методы расследования, конкретно вас.

Наступило неловкое молчание. Наконец Дронго предложил:

– Давайте все-таки созвонимся и договоримся о следующей встрече.

Это была всего лишь вежливость. И оба понимали, что Дронго никогда не найдет времени и не перезвонит своему гостю, чтобы обсудить с ним его теорию. Кто-то из гостей поднялся, чтобы сказать очередной тост, и они прекратили разговор, даже не подозревая, что встретятся достаточно скоро.

Прошло два месяца. Было около десяти утра, когда в квартире Дронго раздался звонок, и в трубке послышался знакомый голос генерала Шаповалова.

– Доброе утро. Извини, что звоню так рано. Но я хотел бы срочно увидеться. Сможете ко мне подъехать?

– Конечно. Если звоните в десять утра, очевидно, случилось нечто исключительное.

– Вот именно. Могу прислать за вами машину.

– Нет, спасибо, сам доберусь. Только закажите мне пропуск. Буду минут через сорок.

Дронго положил трубку и бросился в ванную комнату, чтобы успеть принять душ и побриться. Уже из ванной позвонил водителю, попросив срочно подъехать к его дому. Ровно через сорок минут он уже находился в приемной генерала. Секретарь пропустила его без доклада. В кабинете Шаповалова сидел какой-то мужчина в штатском – лет сорока, среднего роста, с небольшими залысинами, сероглазый, с небольшим шрамом на подбородке, крепкий, подтянутый. Увидев Дронго, генерал поднялся и крепко пожал ему руку. Он был в форме, к удивлению Дронго, видевшего его в погонах только один раз, и то давно.

– Знакомьтесь, – представил их друг другу Шаповалов. – Полковник Резунов, руководитель отдела нашего министерства. А это господин Дронго, известный эксперт и аналитик. Согласно рейтингу Интерпола, входит в пятерку самых известных сыщиков мира.

– Обычное преувеличение, – сказал Дронго, пожимая руку полковника.

– Виктор Андреевич, – коротко произнес тот, и все трое устроились в креслах за столом.

– Давайте сразу начнем, – предложил генерал и повернулся к Дронго. – Два месяца назад вы были у меня на юбилее и видели господина Гуртуева, с которым я знаком уже много лет. Он известный криминалист и психоаналитик. Скажу откровенно, на его счету десятки уголовных дел, в которых он помогал нам разоблачать разных преступников, маньяков, людей, выдающих себя за психопатов. А несколько месяцев назад он познакомил меня со своей теорией, показавшейся тогда странной и несколько необычной. Признаюсь, до недавнего времени я не очень-то верил в разные прогнозы и астрологическую чушь. Все эти определения по гороскопам или именам представлялись мне полным бредом. А когда господин Гуртуев познакомил меня со своей теорией, где упоминаются еще и аномальные магнитные зоны, я вообще решил, что эти выкладки лучше показать частным экспертам, которые могут ими заинтересоваться. Мы же практики, слишком приземленные существа, чтобы призывать на помощь другие планеты или солнце.

Однако, как оказалось, я был не совсем прав. Казбек Измайлович настаивал, что в ближайшее время может появиться опасный преступник в районе уральской аномальной зоны. Я не слишком поверил его словам, ведь мы каждый день фиксируем несколько тысяч преступлений по стране, среди которых бывают тяжкие и особо тяжкие. Но одно дело – обычные преступники, и совсем другое, когда появляется маньяк, возникновение которого предсказал Гуртуев. Такой маньяк действительно появился…

– Примерно полтора месяца назад у нас пропала в Уфе молодая женщина. Каждый день пропадают или исчезают тысячи людей, и никто бы не обратил внимания на подобный факт, если бы труп молодой женщины не нашли на чердаке заброшенного здания. Ее изнасиловали и убили. Труп обнаружили достаточно быстро, там шли строительные работы, и тело не успело разложиться. Башкирская милиция начала поиски неизвестного убийцы. А еще через месяц в Челябинске пропадает другая молодая женщина. На этот раз поиски велись очень интенсивно. Она оказалась супругой местного чиновника, занимающего достаточно ответственный пост в областной администрации. На поиски были брошены все силы областной и городской милиции.

Ее тело обнаружили в подвале дома, рядом с которым она жила. Самое невероятное, что подвал был заперт на железную дверь и ключи хранились у местной консьержки. Ключи пропали, а она клятвенно уверяет, что не знает, как они исчезли. По подозрению задержали ее сына с товарищем. Они уже дали признательные показания, когда выяснилось, что у обоих группа спермы и крови не совпадает с группой насильника. Мы попросили прислать нам все данные по этому факту и выяснили, что в обоих случаях абсолютно идентичные убийства – и в Уфе, и в Челябинске – женщины были задушены в процессе полового акта.

– Местная милиция перестаралась? – понял Дронго.

– Да, – выдохнул Шаповалов. – Им важно было сразу отчитаться перед руководством о найденном убийце, так как ситуацию под контроль взял сам губернатор области. А тут – такое алиби сразу. Ключи были только у консьержки, и они исчезли. Сын ее нигде не работает. Приятель еще лучше – имел две судимости за хулиганство и грабеж. В общем, взяли первых попавшихся и решили на них отыграться.

– Пусть проверят отдельно группу крови и спермы. У Чикатило они были разными, и поэтому его так долго не могли обнаружить, – напомнил Дронго.

– Это уже хрестоматийный пример, о нем знают все сотрудники уголовного розыска, или, по крайне мере, должны знать. Мы проверяли группы крови обоих. У одного первая, у другого вторая. У преступника третья, с отрицательным резусом. Достаточно редкая группа.

– Почему редкая? – возразил Дронго. – У меня, например, тоже третья отрицательная.

– Надеюсь, вы не были в Челябинске в последние две-три недели? – мрачно пошутил Шаповалов. – У меня первая отрицательная, а у Резунова, насколько я помню, вторая, но тоже отрицательная. Наверное, все сыщики имеют отрицательный резус фактор, – невесело добавил он.

– Два преступления подряд, – продолжил Дронго о том, что его волновало.

– И одинаковый почерк, – подвел неутешительный итог генерал. – Учитывая, что Уфа и Челябинск находятся рядом с той самой зоной, о которой нам говорил Гуртуев, я решил сделать то, чего никогда раньше не делал, – пригласить вас с профессором принять участие в расследовании этих преступлений.

– Почему вы пригласили его, я понимаю, – кивнул Дронго, – он сможет проверить свою необычную теорию на практике. Но почему меня? Ведь я как раз из числа скептиков, считаю его теоретические выкладки и таблицы достаточно интересными, но не применимыми на практике. Почему именно я? – удивленно повторил он.

– Во-первых, учитывая наши дружеские отношения, а во-вторых, не могу поручить никому из моих сотрудников работать с Гуртуевым. Они просто его не поймут и подумают, что я решил над ними немного пошутить. И наконец, самое главное. Казбек Измайлович сам предложил именно вашу кандидатуру.

– Не может быть? – не поверил Дронго.

– Он считает вас уникальным специалистом в области расследований тяжких преступлений. Кроме того, в разговоре со мной он заметил, что вы единственный, кто знаком с математическими результатами профессора Смирнова. И поэтому попросил, чтобы именно вы работали над этим делом. Я, конечно, не могу приказывать, могу только попросить, но он считает, что именно вы справитесь с подобным расследованием, сочетая его теорию с практическим результатом.

– Кажется, он заставит меня в конце концов заняться его теорией, – вздохнул Дронго. – Но с последним случаем мне не совсем понятно. Погибшая женщина была супругой достаточно ответственного чиновника областной администрации, я вас правильно понял?

– Да, – кивнул генерал, – именно так.

– И ее обнаружили в соседнем доме, – продолжал Дронго. – Значит, она жила в достаточно элитном районе и в престижном доме. Если в соседнем дежурит консьержка, это тоже не самый плохой дом в городе.

– Верно, – согласился Шаповалов, взглянув на Резунова. Тот внимательно слушал эксперта.

– Каким образом преступник мог незаметно увести женщину в подвал соседнего дома? – спросил Дронго. – Ведь кто-то должен был их заметить, уже не говоря о том, что она могла звать на помощь.

– Видимо, не позвала, – мрачно ответил генерал.

– Наши криминалисты тоже не совсем понимают, что именно там произошло, – вмешался в беседу полковник, – поэтому местные следователи убеждены, что нападавших было двое. Одному человеку трудно справиться с такой задачей.

– У маньяков не бывает помощников, – возразил Дронго. – Насколько я знаю, был только один похожий случай во время наших поисков в Европе. Но если мужчин все-таки двое, тем более их должны были увидеть и запомнить.

– Именно по этой причине взяли сына консьержки и его друга, – пояснил Резунов. – Но в подвале она была еще живой.

– Сама спустилась туда? – вслух размышлял Дронго. – Невозможно. У них была служебная машина?

– Да. Ее привез водитель. Она вышла во дворе своего дома, и он уехал, торопился за ее супругом.

– У них в доме есть свой консьерж?

– Даже своя охрана, – ответил полковник, – круглосуточная. Там живет много ответственных лиц. Элитный дом. Честно говоря, с таким преступлением мы еще не сталкивались, и сами ничего не можем понять.

В этот момент раздался телефонный звонок. Шаповалов снял трубку, выслушал говорившего и повернулся к полковнику:

– Он уже здесь, ждет в приемной. – И, поднимаясь с кресла, бросил в трубку: – Пусть войдет.

Дверь открылась, и в кабинет буквально влетел Казбек Измайлович Гуртуев.

Глава 6

Все началось с того, что сестра осознала себя по-настоящему взрослой. Нет, она и раньше приходила домой поздно, а иногда вообще не появлялась, объясняя матери, что добираться довольно далеко, автобусы в позднее время уже не ходят, поэтому она заночует у подруги. Мать понимала, что в этих словах таится и скрытый упрек, ведь она продала квартиру в самом центре города и переехала сюда, чтобы получить хоть немного денег на лечение сына. А в эту непрестижную маленькую двухкомнатную квартирку сестра стеснялась приглашать своих подруг.

Однажды она не появлялась целых три дня, названивая домой и оправдываясь, что готовится к экзаменам. Сестра училась на последнем курсе филологического факультета, и мать надеялась, что девочка скоро получит распределение и пойдет работать. Две зарплаты в доме – уже немалое подспорье, хоть себя сможет содержать. А там и Вениамин подрастет. Но все получилось иначе… Полина вернулась домой через три дня с каким-то долговязым парнем, длинноволосым, одетым в джинсы и темную куртку. Она представила его как своего друга Славу.

Вениамин сразу невзлюбил этого «друга». От него остро пахло потом, а воспоминание о потной Тине навсегда врезалось в память, вызывая почти животное отвращение. К тому же Слава беспрерывно курил, сквернословил и даже умудрялся не мыть руки после туалета. Он начал все чаще и чаще появляться у них, и даже когда его не было, этот неистребимый коктейль запахов его тела и сигарет постоянно витал в квартире.

Обычно Вениамин спал на диване в столовой, а мать с сестрой в спальне, но после того как в доме появился Слава, он иногда позволял себе оставаться на ночь. Ему ставили раскладушку рядом с диваном, и Вениамину приходилось терпеть этого типа, который к тому же громко храпел. Кончилось все тем, что сама Полина предложила поменяться местами. Теперь он спал на ее кровати, рядом с матерью, а Полина разместилась на диване. Нужно ли говорить, что уже в первую ночь Слава оказался рядом с ней и утром даже не счел нужным вернуться на свою раскладушку. Особой тактичностью новый гость не отличался, хотя Полина часто пыталась его образумить.

Через какое-то время Слава объявил, что они переезжают с Полиной в его комнату, которую ему наконец выделили в общежитии. Он работал на том самом комбинате, откуда раньше уволилась мать, и получал довольно неплохую зарплату. Кажется, неплохая зарплата была его единственным плюсом. Он честно отдавал ее Полине, оставляя себе только на пиво и сигареты. Когда же денег не было, без зазрения совести занимал у матери Полины и никогда их не возвращал. Но и особой жадностью не отличался, бездумно тратил любые суммы на необходимые продукты, а однажды на свою премию даже купил новую газовую плиту, достав ее через знакомых.

Вместе с Полиной они переехали в общежитие и почти перестали у них появляться. Вторые ключи от квартиры были у Полины, но мать стеснялась попросить вернуть их, словно этим окончательно отрешала дочь от отчего дома. Поэтому ключи стали оставлять на всякий случай соседям.

Именно из-за этих проклятых ключей все и произошло. Вениамин перешел уже на второй курс. Учился он хорошо, часами просиживал в библиотеке, с девушками не встречался, если не считать двух знакомых, с которыми они просто ходили на дискотеки и в появлявшиеся повсюду видеосалоны.

Когда Вениамин заканчивал первый курс, он встретил Светлану, довольно раскованную, современную девушку. Они познакомились на дискотеке, где Светлана выделялась своей неистовой энергией и была готова танцевать хоть до утра. Чем-то ее привлек этот молчаливый парень, так не похожий на остальных. Не курил, почти не пил, вдобавок хорошо учился. Может, это было любопытство, а может, он ей действительно понравился. Как бы там ни было, они стали встречаться и настал момент, когда Света решила, что нужно брать инициативу в свои руки, и пригласила его к своей подруге.

Свидание прошло сумбурно и совсем не так, как представлял Вениамин. Для начала Светлана потребовала, чтобы он надел резинку, так как боялась «залететь». Резинки у него не было, и она достала из сумки свою, припасенную для подобных случаев. Современному молодому человеку даже трудно представить себе, как отличаются нынешние презервативы от выпускавшейся советскими заводами продукции. Примерно, как галоши отличаются от современной обуви модных дизайнеров. Резинка Вениамину сразу не понравилась и навсегда отбила у него желание экспериментировать подобным образом. Света почувствовала его состояние, прекратила свои попытки добиться хоть какого-то результата, и они, быстро одевшись, покинули квартиру. После этого эпизода встреч больше не было. Света посчитала его неопытным придурком, а он ее – слишком опытной стервой.

А однажды у них дома появился заведующий райсобесом, пятидесятипятилетний вдовец, с красноватым круглым лицом, копной рыжеватых волос, громким голосом и сплющенным носом-картошкой. К чести нового гостя, от него не пахло потом, а наоборот, каким-то неизвестным лосьоном, скорее всего, местного производства.

Он одевался в мешковатые костюмы, короткие галстуки не доходили до пояса, зато был смешлив и говорлив. Умел насмешить не только мать, но и самого Вениамина. Даже Полина, познакомившись с ним, призналась, что он ей очень нравится. Вообще, Андрей Андреевич нравился всем. Всем, кроме Вениамина, хорошо понимавшего, зачем этот вдовец появляется в их доме. Полина отнеслась к этому более рационально. Она знала, что после смерти отца мать, оставшаяся вдовой в двадцать восемь лет, ни с кем никогда не встречалась, отдавая все силы и время своей семье.

Но теперь в ее жизни появился этот заведующий, активно ухаживающий за матерью. Его супруга скончалась пять лет назад, а взрослые дочери были замужем. Одна жила в Таллине со своим мужем-моряком, а вторая во Фрунзе.

Андрей Андреевич жил один в большой трехкомнатной квартире в центре города. У него была машина «Жигули» шестой модели и даже небольшой участок за городом. По местным меркам, достаточно богатый человек. В целом он был добрым, мягким, отзывчивым, но, когда Вениамин увидел гостя у себя дома и представил его рядом с матерью, даже содрогнулся от ужаса. Неужели она может выбрать такого – пузатого, краснолицего, с пухлыми пальцами, похожими на свежеприготовленные сардельки?

В тот день, выходя из института, Вениамин случайно увидел Полину, делавшую покупки в соседнем магазине. Полина очень обрадовалась, встретив брата. Утром она заходила к матери на работу и заезжала домой, чтобы попрощаться с ним. Сестра сказала, что они со Славиком уезжают на целых три недели в Пятигорск. Славе выделили две путевки, после того как он объявил, что собирается узаконить свои отношения с Полиной. Члены бюро комитета комсомола комбината давно требовали от него прекратить «разврат» и официально сочетаться браком. Слава честно пообещал жениться и взамен получил две путевки в санаторий.

Полина отдала Вениамину свою связку ключей, пояснив, что забыла вернуть их матери. Заодно дала и ключи от комнаты в общежитии, чтобы он заходил туда хотя бы через день и поливал цветы, особенно небольшое лимонное дерево, которое так нравилось Полине и которое она всячески оберегала от Славы, вечно норовящего воткнуть в землю очередной окурок или потушить о лимон сигарету.

Вениамин предупредил мать, что сегодня поедет заниматься в библиотеку, но после встречи с Полиной передумал и решил вернуться домой. Откуда ему было знать, что именно в этот день мать пригласит к себе Андрея Андреевича, зная, что сын вернется не раньше семи-восьми вечера.

Но он приехал в четыре. И приехал со своими ключами. Может, это была игра случая, а может, все развивалось по своим непонятным для обычного человека законам, когда каждый день и каждый эпизод складываются в общую мозаику, называемую судьбой.

Он открыл дверь своим ключом, вошел в квартиру и замер на пороге, услышав негромкие голоса матери и Андрея Андреевича. Если бы в этот момент Вениамин хотя бы громко кашлянул или как-то обозначил свое присутствие, все могло сложиться иначе. Правда, у него мелькнула мысль, что нужно тихо уйти, чтобы не помешать им, но он просто вошел и замер, прислушиваясь к их разговору. Неожиданно Вениамин понял, что они находятся не в столовой, а в спальне. Андрей Андреевич что-то говорил матери или убеждал ее в чем-то, а она нерешительно отказывалась.

И Вениамин услышал все, что не должен был услышать. У гостя оказались явные проблемы с интимной жизнью, сказывалось отсутствие опыта в течение последних лет. Его жена долго болела, умерла от рака, и он почти десять лет не имел контактов с женщинами. Поэтому его необходимо стимулировать, чтобы он хоть каким-то образом сумел выполнить свои мужские функции.

Это было невозможно, страшно, невероятно. Неужели этот толстомордый мерзавец обсуждает подобное с его матерью?! Уже позже, через много лет, Вениамин отчетливо поймет, что был тогда не совсем прав. Мать так долго была одна и наконец почувствовала себя желанной. Ей хотелось пойти навстречу своему другу, хотелось необычных ощущений, которые были доступны ее дочери и вот уже столько лет недоступны ей самой. Просто хотелось сделать то, о чем просил ее Андрей Андреевич.

И она согласилась. Вениамин почувствовал, как его бросает в жар. Он весь трясся от напряжения, но не двинулся с места, ожидая, чем закончится эта встреча. Послышалось довольное урчание Андрея Андреевича, а затем их стоны. Его и ее. Это были радостные стоны женщины, впервые за много лет ощутившей приступ острого желания. Вениамин поднес кулак ко рту, его затошнило. И вместе с тем он почувствовал, как внутри все запылало, словно стоны матери разбудили какие-то самые древние, самые темные инстинкты.

Стараясь не шуметь, Вениамин закрыл дверь и вышел из квартиры. Эти стоны матери теперь будут преследовать его всю жизнь. Как и урчание ее друга. В эту ночь он так и не вернулся, переночевав в общежитии. А на следующий день приехал домой. Мать прождала его всю ночь и встретила сына в слезах. Его даже кольнуло чувство сладостной мести за то, как ему казалось, унижение, которое он испытал вчера вечером.

Через три недели вернулась Полина со своим лимонным деревом. Она сообщила, что они решили расстаться со Славой, так как не сошлись характерами, и она снова будет жить с ними.

Еще через три месяца мать вышла замуж за Андрея Андреевича. Но еще до этого Вениамин забрал документы из института и перешел на вечернее отделение. Он знал, для чего ему это нужно, и все получилось так, как он рассчитал. Буквально через месяц пришла повестка в армию, теперь он отправлялся на два года служить в армию, оставляя их двухкомнатную квартиру Полине. Мать переехала в «хоромы» Андрея Андреевича и, кажется, наконец почувствовала себя почти счастливой. Она так и не поняла, почему сын столь резко переменил к ней свое отношение.

Впереди была армия. И она стала самым страшным испытанием в жизни Вениамина.

Глава 7

Гуртуев был явно взволнован. Кивнув всем, он сразу подбежал к Дронго, возбужденно говоря:

– Вот видите, что произошло. Вот так бывает, когда ученых считают наивными дилетантами и шарлатанами.

– Никто вас не считал шарлатаном, – возразил Дронго, поднимаясь со стула и пожимая ему руку. – Я только сказал, что ваши теоретические изыскания недостаточны для применения их на практике.

– Теперь-то вы убедились. Все произошло так, как я говорил, и именно там, где этого ждал. – Гуртуев по очереди пожал руки генералу и полковнику. Затем уселся рядом с Дронго. – Две убитые женщины… Какое несчастье. И самое печальное, что он уже не остановится.

– Лучше бы вы ошиблись, – в сердцах бросил Шаповалов.

– Но ведь не ошибся, – всплеснул руками Гуртуев. – Все мои расчеты показывали, что рано или поздно появится именно такой маньяк. Новый Чикатило, которого просто необходимо остановить, чтобы не было трагедий.

– Мы все признаем ваши безусловные заслуги, Казбек Измайлович, – примирительно произнес генерал, – но сейчас не время вспоминать наши прошлые ошибки.

– Это не ошибки, – быстро перебил его профессор, – это недооценка ученых. Так обычно бывает. Практики не очень доверяют теоретическим разработкам, пока их не заставляет поверить в это сама жизнь.

– Будем считать, что мы недооценили теорию, слишком занятые конкретной практической работой, – предложил Шаповалов, успокаивая профессора. – А сейчас вернемся к нашему вопросу. Вы уже знаете, зачем мы здесь собрались. Мы пригласили господина Дронго по вашей просьбе, чтобы совместно выработать план и в максимально короткие сроки вычислить возможного серийного убийцу.

– Да, да, я все понимаю, – кивнул Гуртуев, – я уже с самого утра подготовил таблицы, чтобы сразу начать работать. Хотя теперь преступник уже понимает, что его будут искать, и станет гораздо осторожнее. Если только именно он совершил эти два убийства.

– Что вы хотите этим сказать? – хмуро уточнил Шаповалов. – Вы считаете, что на его счету больше преступлений?

– Безусловно. Но не обязательно убийства, преступления бывают разные. В любом случае он должен был идти к этому всю свою сознательную жизнь. Судя по моим расчетам, он – не подросток и не молодой человек. Ему должно быть никак не меньше тридцати, может, чуть больше. А это подразумевает некий жизненный опыт, к сожалению, в данном случае достаточно негативный.

– Час от часу не легче. – Генерал взглянул на Резунова. – Поднимите все предыдущие дела такого рода по соседним областям и на Урале. Посмотрите, нет ли у нас пропавших без вести молодых женщин за последние несколько лет. Если найдете похожие случаи, сразу докладывайте лично мне. В любое время суток. Нам нужно найти этого маньяка в максимально короткие сроки. И мы готовы сделать все, чтобы эти сроки действительно были короткими. Следующего серийного убийцу, число жертв которого будет исчисляться десятками трупов, мы просто не допустим.

Дронго тяжело вздохнул. Он не любил подобные дела, когда каждый раз сталкиваешься с трагедией, делавшей несчастными родных и близких жертвы подобных преступлений. Самое страшное, что эти люди часто задаются вопросом: почему такое произошло? И испытывают понятное чувство справедливой мести. Он помнил, как во времена его учебы в Баку появился маньяк-педофил, нападавший на школьниц. Он их не убивал, только насиловал, но для любой семьи это было самым страшным и неслыханным позором. По обвинению в этих преступлениях даже посадили и расстреляли невинного человека, а затем все-таки нашли настоящего убийцу. Самое поразительное, что начальнику милиции, где содержался этот заключенный, пришлось выставлять особую охрану. Родственники девочек, требовавшие справедливости, рвались совершить свой личный суд над извергом. Начальнику милиции предлагали огромные деньги, чтобы он разрешил отцам девочек оказаться в камере с педофилом, но тот благоразумно отвергал все предложения. Насильника в конце концов осудили и расстреляли, но этот случай потряс весь город.

– Что вам нужно, чтобы немедленно приступить к работе? – обратился Шаповалов к профессору.

– Пока только разрешение побывать на местах преступлений. И чтобы нам не мешали. Конечно, если господин эксперт согласится отправиться со мной. Мне нужен именно такой человек, достаточно опытный, все замечающий и с независимым мышлением. Иначе моя теория останется только теорией на бумаге.

– Я согласен, – тут же отреагировал Дронго. – Могу выехать прямо сейчас.

– Спасибо, – кивнул генерал. – Вы понимаете, что я не могу придать вашей необычной группе официальный статус. Меня просто не поймут и решат, что я занимаюсь не совсем своим делом. Но в помощь вашей группе предлагаю полковника Резунова. Он – руководитель отдела по подобным проблемам и присутствие рядом с вами ответственного сотрудника Министерства внутренних дел поможет решать все вопросы более оперативно.

Гуртуев кивнул в знак согласия.

– Нам не нужен новый Чикатило, – убежденно продолжал Шаповалов. – Если бы не ваши теоретические выкладки, Казбек Измайлович, мы никогда бы не связали убийства в Уфе и Челябинске. Но даже два убийства – слишком много. Насчет серийного убийцы вы, конечно, правы. Он уже не остановится, это я знаю по собственному опыту. Зверь, отведавший крови, становится неуправляемым. Его можно только пристрелить.

– У меня еще несколько вопросов, – неожиданно заговорил Дронго. – Сколько лет было погибшим? Молодые женщины или в среднем возрасте?

– Первой было двадцать девять, второй – тридцать два, – ответил Резунов.

– У вас есть их фотографии?

Резунов протянул несколько фотографий. На всех фотографиях были запечатлены блондинки, причем похожие друг на друга. Одинаковый тип лица, немного раскосые глаза, у обеих роскошные волосы, ровные носы, небольшая грудь. Очевидно, именно такой тип женщин нравился убийце. У первой погибшей волосы были распущены, у второй – коротко острижены.

– Кем они работали? – продолжал сыпать вопросами Дронго. – Каков их социальный статус?

– Первая работала в библиотеке заместителем заведующей. А вторая – в научно-исследовательском институте, старшим научным сотрудником. Это информация о чем-то говорит? – не выдержав, уточнил Шаповалов, не совсем понимая последний вопрос.

– Он отдает предпочтение уверенным, ухоженным, независимым и самостоятельным женщинам. Молодые девочки его не волнуют, – пояснил Дронго. – Думаю, нужно также уточнить, каким парфюмом пользовались обе дамы, запах имеет очень важное значение для сексуальной стимуляции. И как были одеты, носили брюки или платья. Сейчас достаточно тепло, значит, на них не было верхней одежды. И, конечно, надо понять, каким образом он мог заманить их на чердак и в подвал. Особенно во втором случае. Вероятно, преступник должен внушать доверие и не вызывать настороженности у женщин. Иначе как можно днем, на глазах у всех, уговорить абсолютно незнакомую женщину спуститься в подвал или подняться на чердак? В первом случае она, очевидно, тоже была жива, находясь на чердаке?

– Да, – ответил Резунов. – Он душит их в процессе сексуального акта. Наверное, таким необычным способом убийца получает наибольшее удовлетворение.

Дронго поморщился.

– Не люблю насильников ни в каком качестве, – признался он. – И в данном случае чувствую свою долю вины за все, что произошло. Но я не думал, что все окажется таким страшным.

– Он не нападает в родном городе, – задумчиво проговорил Гуртуев, – видимо, понимает, что его могут вычислить. Значит, нужно искать либо в Пермском крае, либо в Свердловской области, соседствующими с Башкирией и Челябинской областью. Этот преступник не поедет совершать убийства из Москвы. Он достаточно последователен и логичен. Знает, что его могут запомнить в поезде, и самолетом тоже не воспользуется, это было бы слишком рискованно. В аэропорту нужно предъявлять свой паспорт, а зафиксированная поездка в конкретный город, где произошло убийство, будет очевидным свидетельством его вины. Значит, убийца совершает переезды на короткие расстояния и находится где-то по соседству.

– Как собираетесь его искать? – поинтересовался генерал Шаповалов. – Господин Дронго прав, территория огромная. Даже если бросить туда целую армию, невозможно ее прочесать. Возможно, Россия не совсем подходит под ваши теоретические изыскания, Казбек Измайлович. Легче искать преступников где-нибудь в Бельгии или на границе Португалии.

– Между прочим, недавно в Португалии отправлена за решетку целая группа педофилов, – сообщил Гуртуев. – Это к вопросу о моей теории. Среди них много высокопоставленных чиновников.

– Никто не сомневался в вашей компетенции, уважаемый Казбек Измайлович. Речь шла о том, что мы не имеем право использовать государственные ресурсы на проверку вашей теории до тех пор, пока не произойдет конкретное преступление.

– Какой идиотизм! Ждать убийства, чтобы проверить научную теорию, – возмущенно проговорил Гуртуев.

– В данном случае это не совсем научная теория, – возразил генерал. – Вы предлагали бросить наши силы на поиски возможного преступника, который теоретически может совершить убийство. Никто не разрешил бы нам отвлекать силы и средства на подобные поиски. Меня просто обвинили бы в использовании должностного положения. Нельзя искать неизвестно кого, который в будущем может оказаться преступником. Тогда что с ним делать? Держать все время под наблюдением? Невозможно. Посадить в тюрьму на основании ваших расчетов? Ни один прокурор не подпишет обвинительное заключение и ни один судья не вынесет осуждающего приговора.

– Значит, нужно сознательно ждать, когда он пойдет на конкретное убийство? – покачал головой Гуртуев. – И это говорите вы, Сергей Владимирович, генерал милиции, призванный стоять на защите прав людей?

– Именно поэтому и говорю, – вздохнул Шаповалов, – как это ни прискорбно звучит. Я должен защищать и его, пока он не совершил свое преступление. Ведь он гражданин нашей страны и пользуется всеми правами, в том числе презумпцией невиновности. И я не могу посадить человека за возможное будущее преступление. Так не бывает.

– Это я уже понял, – ответил Гуртуев. – Но не обязательно их сажать. Мы могли бы взять их под более жесткий контроль. И учтите, когда мы вернемся, нам понадобится помощь вашего информационного центра. Нужно будет подключить лучших программистов, чтобы найти этого убийцу.

– Если сумеете найти, я лично пойду к министру с просьбой внедрить вашу программу в нашу повседневную работу, – пообещал Шаповалов. – Билеты на самолет мы закажем вам на завтра, если не возражаете. Сначала в Уфу, а потом в Челябинск. Что-то не так? – спросил он, видя, как меняется выражение лица Дронго.

– В Уфу можно доехать и на поезде, – проворчал эксперт.

– Почему на поезде? На самолете быстрее, – не понял генерал.

– Не люблю летать самолетами, – признался Дронго.

– Это уже комплекс, – усмехнулся Гуртуев.

– Еще какой, – согласился Дронго. – Посмотрите газеты за двадцать четвертое сентября девяносто шестого года. Самолет Москва – Баку загорелся, и его с трудом вернули обратно в Москву. А летом девяносто первого самолет, на котором я летел, врезался в бензовоз уже на земле. Бензовоз был смят в лепешку, а у самолета оторвалось левое крыло. Водитель бензовоза успел выскочить, из пассажиров самолета никто не пострадал, но ощущения были ужасными. А еще один раз мы едва не перевернулись в воздухе во время урагана, когда летели из Ниццы. По-моему, вполне достаточно.

– Сколько раз в год вы летаете? – улыбнувшись, спросил Шаповалов.

– Тридцать или сорок, – вздохнул Дронго, – почти как профессиональный летчик.

– И все равно боитесь?

– Еще как, – признался Дронго. – Но, похоже, в Уфу действительно придется лететь самолетом. Ничего страшного, как-нибудь перенесу. У меня есть свое средство для снятия стрессов.

– Какое?

– Хороший коньяк. После первой рюмки становится спокойнее, после второй – хорошо, а после третьей вообще уже ничего не боишься.

Все дружно рассмеялись. Чувствовалось, как атмосфера в генеральском кабинете разрядилась.

Глава 8

Во все времена и у всех народов армия была не только особым организмом, живущим по своим законам, но и местом, где сильные мужчины становились сильнее, слабые ломались и погибали, а прошедшие эту школу сохраняли армейскую закалку на всю жизнь. Проблемы в Советской Армии назревали достаточно давно, сказывалось и общее лицемерие правящей элиты, и социальный состав призванных в армию. Мальчики из обеспеченных семей, дети советских чиновников и партийной элиты попадали туда за редким исключением, когда сами родители перекладывали таким образом бремя воспитания на армейских руководителей. «Мажоры», как их называли, потом благополучно поступали в институты, проходили офицерские курсы, получая звание офицеров запаса. Поэтому в армию попадали те, кто не сумел поступить в институт, или дети наименее обеспеченных родителей, часто имеющие проблемы с законом до того, как попасть на службу. Разумеется, вся эта блатная и не очень образованная публика перенесла собственные нравы и в солдатские казармы. Дедовщина становилась нормой и принимала ужасающие размеры. Самым безобидным развлечением считался «велосипед», когда между пальцами спящего новобранца вставлялись спички и одновременно поджигались, заставляя несчастного, мгновенно проснувшись, дрыгать ногами, словно он мчался на велосипеде.

Сказывались и национальные проблемы. В огромной стране, где жили более ста национальностей, действительно существовала дружба народов, особенно когда возводились совместные стройки или выигрывали великую войну. Но при этом в армии были и уродливые явления, когда не знающих русского языка среднеазитов забивали до смерти, а кавказцы и славяне устраивали кровавые побоища в казармах. Одним словом, армия постепенно разваливалась так же, как и государство.

Вениамину отчасти повезло. Он попал в армию не восемнадцатилетним подростком, а уже двадцатилетним парнем. К тому же был физически достаточно крепким, чтобы позволить «дедам» безнаказанно над ним измываться. Правда, это оказалось не очень просто, и дважды ему устраивали настоящее испытание – как-то в душевой его до полусмерти били сразу четверо «дедов». Но даже после подобных обработок он вел себя достаточно независимо и самостоятельно.

Если подобные проблемы существовали в армии в семидесятые и восьмидесятые годы, то армия образца девяностого была уже далеко не той победоносной армией, прошедшей через всю Европу, сокрушая лучшую в мире германскую военную машину, и водрузившей свой флаг в Берлине. Начались военные конфликты в разных частях некогда единой и сильной страны, в Германии пала Берлинская стена, и советские военнослужащие из группы войск в Восточной Германии в одночасье словно попали в западную зону, где можно было приобрести любые товары и услуги.

Вениамина отправили служить в Киргизию. Ему отчасти повезло, что он прибыл туда уже после известных ошских событий, когда в ходе национального противостояния сотни и тысячи были убиты, а пределы жестокости поражали даже бывших ветеранов Афганистана. Их батальону приказано было взять под контроль стратегическую дорогу, ведущую в южные районы республики. Почти в начале службы Вениамин получил звание младшего сержанта, а потом стал и сержантом. Во-первых, из-за возраста, а во-вторых, его отличал от товарищей уровень образования и подготовки, что особенно ценил командир батальона. Таким образом, Вениамина назначили командиром отделения, и он уже имел в своем распоряжении целую группу новобранцев.

Страна вступала в эпоху распада. Галопирующая инфляция, пустые полки магазинов, игры в национальный суверенитет, военные конфликты, создание вооруженных отрядов, не подчиняющихся центральной власти, и демагогические заявления политиков в Москве довершали общую картину. После происшедших событий в Оше остались тысячи беженцев и сотни сожженных домов. Армия оставалась последней силой, на которую надеялись несчастные люди. Уже пролилась кровь в Тбилиси и Баку, в январе началось противостояние в Вильнюсе. Все отчетливо понимали, что кризис принимает угрожающие размеры и рано или поздно взорвется, либо разорвав единую страну, либо похоронив всякие надежды на либерализацию и свободу. Если быть честным до конца, многие надеялись именно на второй вариант, когда «закручивание гаек» казалось единственно возможным выходом из этого нарастающего кризиса.

В Киргизии Вениамин нашел младшую дочь Андрея Андреевича и даже познакомился с их друзьями и близкими. Но уже через несколько месяцев их перебросили в Таджикистан, где началась настоящая гражданская война. Местный лидер Набиев не сумел удержать власть и погиб в результате внутригражданского противостояния, а без сильной и признанной власти мусульманская республика, отброшенная в феодализм, оказалась втянутой в гражданскую войну. Исследователи еще напишут о ней свои романы и книги. Достаточно сказать, что следующего, исполняющего обязанности президента страны, просто повесили на памятнике Ленину, а кровавое противостояние унесло десятки тысяч жизней. Вырезались целые семьи, целые кишлаки. Страна погрузилась в кровавый омут средневековой жестокости и дикости, из которой потом долго и с трудом выходила. Невозможно было поверить, что подобное происходит в конце двадцатого века в республике, входившей раньше в состав одного из двух величайших государств мира.

Батальон, в котором служил Вениамин, был выдвинут к границе. Им было приказано не вмешиваться во внутренние дела республики. В Москве к этому времени уже сменилась власть. Вместо крайне непопулярного Михаила Горбачева лидером стал очень популярный на тот момент Борис Ельцин. Хотелось верить, что хотя бы в России все будет нормально. Откуда им, этим российским мальчикам, оказавшимся волею судеб за тысячи километров от родных мест, было знать, что ждет их в будущем? Наступали «лихие» девяностые. В городах появились братки в малиновых пиджаках и с золотыми цепями, бандитский беспредел вовсю процветал, кучке приближенных олигархов позволили растащить достояние народа, защищенное в годы войны и восстановленное ценой напряженного изнурительного труда, подтасовочные выборы стали нормой, а потерявшие всякое представление о морали и нравственности политики откровенно презирали собственный народ. Откуда им было знать, этим молодым ребятам, что многие из них, вернувшись домой, либо погибнут от пули, либо пойдут в охранники, рискуя так же получить пулю, либо просто сопьются и окажутся на обочине жизни. Повезет очень немногим, самым бессовестным, самым расторопным, самым безжалостным.

Через три месяца, когда Вениамин уже готовился к демобилизации, его отделению приказали выдвинуться к небольшому кишлаку, находящемуся в горах. По данным командования, там были захвачены двое иностранных журналистов, освещавших местные события, супруги из Америки. При этом супруга журналиста хоть и была гражданкой Соединенных Штатов, но оказалась бывшей соотечественницей из Москвы и хорошо говорила по-русски. К слову сказать, даже посла Соединенных Штатов в Таджикистане господина Эскудейро вывозили из Душанбе на танках, чтобы спасти его от наступавших боевиков.

В кишлаке царила непривычная тишина. Отсюда ушли почти все, кто мог уйти. Не было мужчин, которые воевали за обе стороны, а иногда и просто на себя, не было детей, которых прятали от войны в других местах, не было молодых женщин, честь которых никто не смог бы защитить. В брошенном кишлаке остались только несколько старух и стариков. Тела журналистов отряд нашел сразу. Мужчину расстреляли и бросили возле дороги, а женщина была еще жива. Потом кто-то из местных рассказал, что ее насиловали всю ночь сразу несколько бандитов. Она мычала, пытаясь что-то произнести, но вместо слов вырывались лишь нечленораздельные звуки. Вениамин отогнал солдат и сам прикрыл ее принесенным одеялом. Накрывая несчастную, он невольно задел руками ее тело и вдруг почувствовал дикое желание. Может, вспомнил Тину? Мысль о том, что журналистка провела ночь сразу с несколькими мужчинами, по очереди насиловавшими ее, была ему не только противна, но и волновала, словно он сожалел, что не оказался в числе этих насильников.

К вечеру женщина умерла от потери крови, сказалось и общее стрессовое состояние.

Забрав тела журналистов, отряд вернулся в расположение части. Солдаты были потрясены увиденным, а у Вениамина желание не проходило. Сдерживаться было трудно, практически невозможно, но и найти подходящую женщину в таких условиях просто нереально. Все боялись даже выходить за пределы лагеря, понимая, что могут не вернуться обратно живыми.

Так продолжалось около двух недель. Обнаженное тело женщины снилось Вениамину по ночам, заставляя беспокойно просыпаться. Однажды он услышал шум из душевой. Вспомнив, как его прессовали «деды», он вошел туда и увидел лежащего на полу раздетого молодого солдата, которого нещадно избивали четверо «дедов».

– Отставить! – строго приказал Вениамин. – Что здесь происходит?

– Ничего, – ответил один из нападавших, – просто учим новичка. Проявил неуважение, отказался слушаться.

Молодой парень только мычал от боли, и это мычание почему-то напомнило Вениамину довольное урчание Андрея Андреевича. Вид лежавшего на полу голого молодого человека вызывал какие-то ассоциативные чувства. Он даже не понимал, что именно с ним происходит.

– Убирайтесь! – приказал солдатам Вениамин. – Все вон отсюда.

Когда они вышли, он закрыл дверь и подошел к лежащему солдату. Розовое голое тело походило на тело молодой женщины. Вениамин принес стул, сел на него, а парень наконец поднял голову.

– Ладно, успокойся, не дергайся. За что они тебя так? – пробормотал Вениамин.

– Я отказался… – простонал солдат.

– От чего отказался? – поинтересовался Вениамин. Он уже знал ответ на этот вопрос, но ему захотелось услышать его из уст самого парня.

– Они хотели меня вместо… вместо женщины, – выдохнул тот.

Он действительно похож на молодую женщину, равнодушно подумал Вениамин. Интересно, как в военкоматах отбирают в армию солдат с нетрадиционной сексуальной ориентацией?

– Ты, наверно, «голубой»? – поинтересовался он. – Только честно, не лги.

– Да. Но я не хотел с ними. Честное слово, не хотел. И ни с кем не хотел.

– Давно сюда прибыл?

– Уже две недели.

– Значит, так, – деловито начал Вениамин. – Дела твои очень плохи. У тебя на лице написано, что ты «голубой», и одному тебе здесь не выжить. Забьют до смерти, либо заставят «обслуживать» всех без исключения. Понимаешь?

– Да, – выдохнул парень. У него было разбито лицо, кровь, выступившая на губах, еще сильнее возбуждала Вениамина.

– Если хочешь, я буду твоим другом, – предложил он.

Солдат молча опустил голову.

– Не хочешь – не нужно, – равнодушно произнес Вениамин. – Тогда сам разбирайся со своими проблемами. Долго отказывать всем ты не сможешь.

– Я понимаю, – прошептал солдат.

– Значит, согласен?

– Да, – снова опустил голову солдат.

– Иди сюда, – позвал его Вениамин, чувствуя, как в нем нарастает желание. Почему-то именно кровь на лице солдата возбуждала сильнее всего. – Ближе! – приказал он, снимая ремень.

В этот день Вениамин снова почувствовал себя лучше. Гораздо лучше, чем раньше. Нет, он не позволил себе интим в прямом смысле этого слова. Всего лишь немного «развлекся». В отличие от Тины и Светы, с которыми у него были проблемы, на этот раз все прошло без проблем. И вид голого солдата, с розовым, как у женщины, телом, дрожавшего от боли и страха, напомнил юношеский эпизод с курочкой. Это было удивительное чувство, когда ощущаешь себя настоящим хозяином положения, а не статистом, как в случаях с обеими женщинами. И ему очень понравилось.

Вениамин сдержал слово: солдата больше никто не трогал, а через несколько недель пришел приказ о его переводе в другую часть. Больше Вениамин никогда его не видел, но залитое кровью лицо и страх, который явно испытывал солдат, стали теперь для него символами удовольствия. И мысль о возможном насилии все чаще и чаще посещала его в беспокойных снах.

Глава 9

Они прибыли в Уфу в десять утра. В аэропорту их уже ждали. Мужчина, встречавший их, представился полковником Салимовым. У него было характерное азиатское лицо, темные усы и рано поседевшая голова, хотя на вид ему было не больше сорока. Он предложил гостям отправиться завтракать, но Резунов настоял, чтобы их сразу отвезли на место преступления.

В машине все трое приехавших молчали, словно им не о чем было спрашивать Салимова. Тот сидел впереди, рядом с водителем, и тоже молчал, рассудив, что лучше отвечать на вопросы прибывших, чем проявлять собственную инициативу. Наконец они подъехали к дому, где было совершено преступление. Он находился в довольно отдаленном месте, рядом со школьным двором, где весело резвились дети, не подозревавшие о произошедшей здесь около двух месяцев назад трагедии.

На чердак вела довольно крутая металлическая лестница. Поднимаясь наверх, Дронго невольно задел головой потолок и пригнулся.

– Вот здесь все и произошло, – сказал Салимов. – Здесь мы ее обнаружили. Хотя некоторые эксперты считают, что, возможно, ее убили в другом месте, а затем уже перенесли сюда. Но это достаточно спорный вопрос, и учтите, что прошло некоторое время, пока мы обнаружили тело.

– А одежду нашли? – уточнил Резунов.

– Да. Остатки одежды валялись здесь. Но непонятно, как она могла сюда подняться, почему согласилась? А если он ее силой затащил, то как сумел подняться на чердак?

– Я прошел с трудом, – подтвердил Дронго. – Поднять сюда женщину практически невозможно, даже если он чемпион мира по тяжелой атлетике. Только если она была без сознания.

– Наши тоже так считают, – подтвердил Салимов. – Но тогда вообще ничего не понятно. Эксперты считают, что в тот момент, когда он ее насиловал, она была еще жива.

– Может, она добровольно пошла с ним на контакт? – спросил Резунов.

– Исключено. Ее изнасиловали. Мы сумели провести весь комплекс патологоанатомических экспертиз. Хорошо, что вы приехали так быстро, через две недели этот дом будут сносить. Здесь все время дежурит наш сотрудник, чтобы не пускать детей из соседней школы. Для них это роковое место, полное тайны. Все хотят залезть именно на чердак, а пол уже давно прогнил, может случиться все, что угодно. Поэтому и не пускаем.

Гуртуев прошелся по чердаку, затем обернулся к Дронго и прошептал:

– Интеллект. Очевидно, убийца действует не с помощью грубой силы. Обаяние и интеллект, вот составляющие его действий.

– Возможно, – согласился Дронго.

Салимов смотрел на них, пытаясь скрыть свои чувства. Эти московские эксперты приехали осматривать место преступления спустя два месяца после убийства. Интересно, что здесь можно найти через столько времени? Расследованием занимаются лучшие следователи башкирского следственного комитета, подключена вся городская милиция, а эти прибывшие считают, что могут обнаружить какие-то следы или, просто посмотрев на место преступления, сразу вычислить преступника.

– Мы ищем не оставшиеся следы, – неожиданно проговорил высокий эксперт, словно подслушав его мысли. – Нам важно понять психологию преступника, его внутреннее состояние.

– Какое у него может быть внутреннее состояние? – пожал плечами Салимов. – Я уже двадцать лет работаю в милиции. Давить таких надо, а не думать об их внутреннем мире. Просто ловить и стрелять как бешеных собак.

Резунов, в знак солидарности со своим башкирским коллегой, одобрительно кивнул головой, но ничего не сказал. Гуртуев, осматривая чердак, вообще не услышал этих слов, а Дронго не стал возражать.

– Она работала в библиотеке? – спросил он.

– Да. И была на хорошем счету, – подтвердил Салимов. – Ее даже хотели назначить заведующей другой библиотекой. В соседнем районе. Но она отказалась, не хотела ездить туда на автобусе.

– У нее была семья?

– Нет. Они с мужем развелись еще три года назад. Мы его проверяли, он находился в командировке, в Белоруссии. В библиотеке о ней все отзывались очень хорошо. У нее со всеми были прекрасные отношения. На сороковой день пришло столько людей. Вы бы слышали, как о ней говорили.

– А ее бывшая семья?

– Отец был известным строителем в Башкирии. Скончался несколько лет назад от инфаркта. Мать у Татьяны Касимовой русская, и дочь очень на нее походила. Такая же блондинка, хотя отец был темным.

– Они родом из Уфы? – уточнил Дронго.

– Мать – да, а отец из Арсланово, это небольшой городок недалеко от столицы Башкирии. Там живут все его родственники.

– Ясно. А библиотека, где она работала, очевидно, недалеко отсюда? – продолжал свои вопросы Дронго.

– Недалеко, один квартал отсюда.

– И домой она возвращалась мимо этого здания, – быстро проговорил Дронго.

Салимов даже вздрогнул от неожиданности и удивленно спросил:

– Вы раньше бывали в Уфе или изучили план города?

– Нет. Просто вы сами мне подсказали. Она не хотела переходить в другую библиотеку, чтобы не ездить далеко на автобусе. Значит, ходила на работу пешком. Поэтому я и подумал, что жила она недалеко и ее путь проходил мимо этого дома.

– Мимо школы, – подтвердил Салимов. – Отсюда гораздо короче, и всегда много людей.

– И никто ничего не увидел?

– Никто. Когда Татьяна на следующий день не вышла на работу, все решили, что она заболела. Вспоминали, что в тот день она чувствовала себя как-то странно, даже решила уйти пораньше и отпросилась у заведующей, сказала, что плохо себя чувствует. Поэтому ее не сразу хватились. А через несколько дней начались поиски.

– Она сказала, что плохо себя чувствует, – мрачно повторил Дронго и тут же спросил: – У нее был мобильный телефон?

– Конечно. Мы проверили входящие и исходящие звонки, распечатали и звонки за весь последний месяц. Ничего подозрительного.

– Сейчас преступники стали умнее, – заметил Дронго. – Знают, что следователи в первую очередь проверяют мобильные телефоны. А городские номера в ее квартире проверили?

– Конечно. Она осталась жить в той же квартире, а муж, руководитель коммерческой фирмы, купил себе новую и даже успел жениться.

– Как она была одета? – вмешался в разговор Гуртуев. – В платье или в брючный костюм?

– Светлое платье, – ответил Салимов, – сверху короткая жакетка. На ногах – туфли. Нижнее белье. Колготок не было. У нас тогда жара стояла.

– Судя по фотографиям, она была раздета, – напомнил Гуртуев.

– Да, – мрачно кивнул Салимов.

– А городские телефоны в библиотеке проверяли? – не унимался Дронго.

– Там пять телефонов, – попытался объяснить Салимов.

– Даже если десять, – разозлился Дронго. – Проверяли или нет?

– Не знаю. Думаю, что нет. Ее личный телефон, который у нее в кабинете стоял, мы точно проверяли, а остальные нет. Они же все отключены от междугородней связи. В учреждениях часто так делают, чтобы сотрудники не злоупотребляли.

– Нужно срочно сделать распечатку всех телефонных звонков на все городские телефоны библиотеки в день ее исчезновения, – предложил Дронго.

– Как срочно?

– Прямо сейчас. Позвоните отсюда, пусть проверят на станции.

– Но ведь два месяца прошло, – неуверенно произнес Салимов.

– Даже если два года. Вы видели, что он сделал с несчастной женщиной? Если его не остановить, он будет повторять подобные нападения с пугающей нас регулярностью. Позвоните и срочно попросите распечатку. А заодно узнайте, где находились другие четыре телефона в библиотеке.

– Сейчас узнаю, – недовольно ответил Салимов и отошел в сторону.

– Что вы на него напали? – повернулся к Дронго Резунов. – Он, между прочим, имеет два ранения и орден «За мужество». А вы его так прессуете.

– Нас послали сюда узнать что-то конкретное, – напомнил Дронго, – а не восторгаться успехами местных Пинкертонов. За два месяца никаких следов. Согласитесь, это не самая лучшая работа.

– Если наши предположения верны, он приехал, сделал свое дело и уехал, – возразил Резунов. – Как же они могли найти его?

– Если наши предположения верны, – с ехидством повторил Дронго, – он был здесь не в первый раз. Слишком многое говорит в пользу этой версии. Согласно теории Казбека Измайловича, мы должны найти не просто убийцу, а убийцу-интеллектуала, который тщательно готовит свои преступления, находя в этом своеобразное удовольствие. Я правильно интерпретирую ваши записи? – уточнил он.

– Пока да, – улыбнулся Гуртуев, удовлетворенно кивнув головой.

– Так вот. Берусь утверждать, что он был здесь по крайней мере дважды или даже трижды. Очевидно, был лично знаком с погибшей Касимовой, позвонил ей на один из городских телефонов в библиотеку и назначил встречу. Этим и объясняется ее желание уйти с работы пораньше, ведь она отпросилась, сославшись на недомогание, именно в тот день. Что произошло у этого дома, я не знаю. Но знаю одно – силой поднять человека на чердак невозможно. Здесь рядом школа, и ребята могли услышать крики. Значит, вывод очевиден: убийство произошло в самом доме, а на чердак он потом поднял уже бесчувственное тело, что косвенно подтверждают некоторые местные эксперты. Вот моя версия случившегося.

– Верно, – поддержал его Гуртуев, – я тоже так думаю.

– У вас, очевидно, свои методы расследования, – заметил Резунов, – и мне они не очень понятны. Но если вы так считаете, возможно, все именно так и было.

Переговорив по мобильнику со своим сотрудником, к ним вернулся Салимов и сообщил:

– Там еще четыре телефона – у заведующей библиотекой, в приемной, в бухгалтерии и на проходной. Сейчас постараются сделать распечатку всех входящих звонков в тот день. И исходящих тоже.

– Хорошо, – кивнул Дронго. – Особое внимание пусть уделят телефонам в приемной и на проходной.

– Они дадут нам распечатки всех номеров, – устало ответил Салимов.

– На других этажах вы помещения осматривали? – спросил Дронго.

– Какие помещения? Дом заброшен, здесь давно никто не живет, одна пыль и грязь. Но мы все осмотрели и ничего не нашли. Никаких следов. Даже собаку пустили. Вы напрасно считаете нас такими непрофессионалами. Если бы он оставил хоть какие-то следы, мы бы их обязательно обнаружили.

– Собаку пустили тогда, когда нашли тело, – сказал Дронго, – значит, было уже достаточно поздно. Я вас не обвиняю, полковник, просто пытаюсь воссоздать точную картину случившегося. Тело ведь нашли не сразу, собака могла не взять след.

– Но это уже не наша вина, – ответил Салимов. – Мы сделали все, что смогли. Всех опросили, поговорили с каждым сотрудником библиотеки, с каждым из ее друзей и родственников. Даже проверили знакомых новой жены ее бывшего мужа. Этот мерзавец словно растворился. Если он живет в Башкирии, мы его обязательно поймаем.

– А если нет?

– Все равно поймаем, – уверенно проговорил Салимов. – Такие мерзавцы не умеют останавливаться. В этом их несчастье.

Они начали осторожно спускаться вниз. Уже на улице Гуртуев еще раз посмотрел на здание и подошел к Дронго.

– Он должен был ей что-то сказать или предложить, иначе она бы не вошла сюда. Мне понравилось ваше предположение насчет их личного знакомства. Посмотрите, здесь рядом школьный двор, и, если бы он попытался применить силу, ребята услышали бы ее крики. Но никто и ничего не слышал.

– Похоже на то, – кивнул Дронго. – Давайте поедем в местный следственный комитет и поближе ознакомимся с уголовным делом. Прокуратура может сколько угодно его продлевать, но расследование не завершится этим эпизодом, если мы не вычислим убийцу.

В следственном комитете они провели весь день. Пришлось подтверждать свои полномочия через Москву, чтобы местный следователь разрешил им изучить материалы дела. Ночевать остались в местной гостинице, а рано утром за ними заехал Салимов, чтобы проводить на вокзал, откуда они должны были отправиться в Челябинск. Салимов был молчаливее обычного. Когда они сели в машину, он повернул голову в их сторону и сообщил:

– Распечатка у меня. Мы проверили все телефоны. Секретарь заведующей вспомнила, что в тот день звонил неизвестный мужчина и просил позвать к телефону Касимову. Почему-то она забыла об этом звонке, а когда мы назвали ей время, она вдруг вспомнила. Оказывается, в этот момент секретарша разговаривала по мобильнику со своим парнем. Незнакомец позвонил во время перерыва. Вот распечатки всех телефонных звонков. – Салимов протянул Дронго конверт с распечаткой.

– Вы знали, что так и будет? – спросил несколько ошеломленный Резунов.

– Догадывался, – ответил Дронго забирая конверт. – Откуда был звонок?

– С городского телефона, который находится…

– …рядом с вокзалом, – закончил за Салимова Дронго.

Тот немного помолчал, затем не очень уверенно спросил:

– Это догадка или вам уже доложили?

– У него оставалось мало времени, поэтому он и звонил с вокзала в приемную, а не Татьяне со своего мобильного. Все так и должно было быть.

– Наверное, да, – согласился Салимов и отвернулся.

– У меня еще одна просьба, – добавил Дронго. – Срочно проверьте, какие поезда и откуда приходили примерно за час до этого звонка. Много времени это не займет, достаточно просмотреть расписание прибывших поездов в тот день.

– Сделаю, – ответил Салимов. – Что-нибудь еще?

– Обратите особое внимание на поезда повышенной комфортности. Я почему-то уверен, что он ездит не плацкартом.

Гуртуев одобрительно кивнул головой. Да, он не ошибся, когда попросил об участии в расследовании Дронго. Он все понимал так же хорошо, как и сам Казбек Измайлович, чувствовал психотип преступника, а это было самым важным в расследовании.

– Если окажется, что вы правы, я начну вас просто бояться, – заметил Салимов, снова поворачиваясь к ним. – Я слышал, что бывают такие профессионалы, но никогда раньше с ними не встречался…

– Не такая уж и редкость, – возразил Гуртуев, вмешиваясь в разговор. – Опытный врач может поставить диагноз, как только больной войдет в кабинет, даже не осматривая его. Опытный портной с закрытыми глазами может назвать любую ткань. Опытный психолог сразу определяет, лжет человек или говорит правду. А наш опытный эксперт провел очень много расследований…

– Понимаю, – согласился Салимов, – но выглядит это достаточно эффектно. Вы прямо как Дронго. Есть такой вымышленный эксперт, о котором рассказывают сказки. В Башкирии считают, что он башкир, а в Татарии, что татарин. Якобы этот тип умеет раскрывать любые преступления. Жаль, что сам он не существует на самом деле.

Салимов не понял, почему все трое приехавших дружно и громко расхохотались.

Глава 10

Вениамин вернулся домой в середине девяносто второго года. Это была уже совсем другая страна. Его призывали в Советскую Армию в Советском Союзе, а заканчивал он в Российских вооруженных силах, служивших в стране, распавшейся на части. За два года произошло много изменений и в его семье. Полина второй раз вышла замуж, за местного торговца мебелью Марлена Погосяна, имевшего свой магазин на одной из центральных улиц города. Погосян был ниже Полины на целую голову и старше на четырнадцать лет. С большим характерным носом, немного выпученными глазами и курчавыми волосами. К тому же он был приземист, с мощными руками и ногами и напоминал хорошо сбитый круглый бочонок.

Погосян почти год добивался внимания молодой женщины, постоянно приезжал за ней на своем «Опеле», дарил цветы, приглашал в рестораны. В условиях дикого кризиса и растущей инфляции, когда зарплаты людей не превышали нескольких долларов, да и те выдавались крайне нерегулярно, такая партия была, безусловно, очень выгодной.

Да и у матери начались проблемы. К концу девяносто первого заболел Андрей Андреевич. Оказалось, что у него, как и у его бывшей жены, онкология. Андрей Андреевич лег в больницу, и теперь мать ухаживала за ним, не имея возможности уделять внимание и помогать дочери. Она не скрывала, что считает Погосяна удачной партией, хотя ему было уже под сорок и он скорее годился в отцы, чем в женихи.

Полина долго не соглашалась встречаться с этим «мебельным магнатом», но в конце концов ему удалось уговорить ее прийти на первое свидание, и он подарил ей красивые сережки и пригласил в лучший ресторан города. Потом последовало следующее свидание, второе, третье… Наконец она согласилась посмотреть его большую пятикомнатную квартиру – он купил две квартиры на этаже и объединил их в одну пятикомнатную, – и постепенно отношения стали такими прочными, что зашел разговор о свадьбе…

История самого Погосяна заслуживает отдельного разговора. Он занимался тяжелой атлетикой еще в Ереване, где подавал большие надежды, но получил травму и вынужден был бросить спорт. С первой женой Марлен развелся и в середине восьмидесятых уехал из Армении на Урал. Перебравшись в их город, сначала устроился обычным продавцом в мебельный магазин, но довольно быстро выдвинулся и вскоре стал заведующим. А через некоторое время даже возглавил местный Отдел рабочего снабжения.

В конце восьмидесятых предприимчивый кавказец создал кооператив по продаже мебели, и в городе появилась мебель из других городов, даже из других стран, но особенно большой спрос был на румынскую. В этом Погосяну помогли соотечественники, осевшие в Румынии. Одним словом, перемены, происходившие в стране, были на руку такому человеку, как Марлен Погосян. Единственное, что его огорчало, это отсутствие семьи и сына, о котором он давно мечтал. Вот и остановил свой выбор на молодой и красивой Полине. Свадьба состоялась зимой девяносто второго года, и Полина переехала в большую квартиру мужа, будучи уже на четвертом месяце беременности.

А Вениамин вернулся из армии в свою освободившуюся квартиру и вдобавок стал дядей. Полина родила долгожданного сына как раз перед его приездом. Марлен назвал его Артуром в честь своего дедушки. Имя Полине очень понравилось, она слышала много легенд, связанных с королем Артуром, и охотно согласилась с мужем. Хотя, если откровенно, никто особенно ее мнением и не интересовался.

Вениамин понимал, что ему нужно закончить институт и устраиваться на работу. С институтом проблем не было, восстановили его легко и быстро. А вот на работу устроиться оказалось почти невозможным. Но ему отчасти повезло. Марлен Погосян порекомендовал его своему близкому знакомому, и тот взял Вениамина на работу в большой супермаркет руководителем службы безопасности. Ему даже выделили небольшой кабинет. Супермаркет был собственностью грузинского преступного авторитета по кличке Жора, и все в городе, включая правоохранительные структуры и администрацию, знали, кому принадлежит этот большой магазин, поэтому никто не решался брать с них плату за покровительство, как это практиковалось повсеместно в начале девяностых. Супермаркету с таким хозяином «крыша» не требовалась.

Вениамин начал получать неплохую зарплату и мог даже позволить себе откладывать часть денег. Через два месяца он решился пригласить к себе одну из «дамочек», дежуривших рядом с их супермаркетом. Удивительная произошла трансформация – если раньше само слово «проститутка» вызывало отвращение и неприязнь, то после развала страны многие девочки откровенно мечтали заниматься таким «бизнесом», а общество смотрело на все это сквозь пальцы. Кроме того, зачастую именно эти девочки кормили свои семьи, потерявшие последние деньги.

Проститутка, которую выбрал Вениамин, была молодой, не больше двадцати трех, и достаточно опытной. Она сама все сделала. Сама разделась и помогла раздеться своему партнеру. Сначала все шло хорошо, но вдруг он почувствовал запах ее тела, и желание тут же пропало, несмотря на все ее попытки. Одним словом, из свидания ничего не вышло. Он заплатил ей деньги и выпроводил из квартиры, а потом долго ее проветривал. Больше он не делал попыток подобных общений, и ему было стыдно признаться, что к двадцати двум годам весь его опыт с женщинами сводился к свиданиям с Тиной, Светой и той журналисткой, чье имя он так и не узнал. И еще опыт с солдатиком, который он изо всех сил старался забыть.

Когда он совсем отчаялся и почти свыкся с мыслью об одиночестве, в его жизни неожиданно появилась Катя. Он сразу обратил внимание на симпатичную молодую продавщицу, начавшую работать в их магазине через несколько недель после его собственного назначения. Кате было девятнадцать, она недавно закончила школу и, не поступив в институт, устроилась в небольшой магазин рядом с домом. Там к ней начал приставать заведующий. Хотя ему было далеко за пятьдесят, он искренне считал, что все его сотрудницы должны оказывать ему дополнительно и интимные услуги за свою зарплату. Девушке пришлось уволиться, через некоторое время она устроилась в супермаркет.

Катя нравилась многим – и покупателям, и грузчикам, и сотрудникам службы охраны. Она была блондинкой, с точеной фигурой, небольшой грудью и мягкой, доброй улыбкой. Но ей больше всех понравился Вениамин, всегда такой молчаливый и серьезный. Когда он появлялся в торговом зале, Катя постоянно ловила его многозначительные взгляды. Иногда они перебрасывались парой фраз, шутили, улыбаясь друг другу. А однажды Вениамин рискнул пригласить ее на первое свидание в соседнее кафе, куда они и отправились сразу после работы. Потом была еще встреча, и еще, пока наконец он не привел ее к себе домой.

Он не хотел признаваться даже самому себе, что ему страшно, и боялся, не представляя, как пройдет это свидание.

Оно получилось каким-то скомканным. Они не позволили себе ничего лишнего, только несколько раз поцеловались. Его сдержанность приятно удивила Катю. Обычно мужчины сразу начинали приставать к ней, не скрывая своих намерений. А когда она пришла к Вениамину во второй раз, то уже сама проявила некоторую инициативу. И хотя он все еще продолжал бояться, что у него ничего не получится, Катя проявила удивительное терпение и тактичность.

За этим свиданием последовали следующие. Иногда у него все получалось, иногда не очень, но Катя никогда не жаловалась, наоборот, каждый раз успокаивала его, обещая, что в следующий раз обязательно все получится.

Постепенно Вениамин привык к ней, успокоился. И все чаще их свидания заканчивались настоящей интимной близостью, от которой потом становилось так хорошо и которая внесла некоторую стабильность в его личную жизнь. Он даже начал подумывать о том, чтобы узаконить их отношения и сделать Кате предложение. Возможно, со временем у них мог родиться и ребенок. Но все завершилось неожиданным и страшным образом.

В начале девяносто третьего года Андрею Андреевичу стало гораздо хуже, и врачи уже не надеялись его спасти. Было видно, как переживает мать. Все-таки он сумел сделать ее жизнь спокойной, счастливой и обеспеченной. Да и сын работал, и Полина была устроена, и внук рос у матери. Все вроде бы налаживалось. А тут – страшная болезнь, и у Полины начались проблемы с мужем. Оказалось, что жених и муж – это два совершенно разных человека. Теперь Марлен требовал от супруги сидеть дома, никуда не выходить без разрешения, не встречаться с подругами, а больше заниматься сыном. Он не скрывал, что планирует завести большую семью и иметь много детей. Полине это совсем не нравилось, потому что первые роды были очень тяжелыми, и она до сих пор не могла отойти от них. На этой почве у нее с Марленом участились скандалы и споры.

В марте девяносто третьего убили Жору, владельца супермаркета. Собственно, все давно шло к этому. Жора, поверивший в свою неуязвимость, успел переругаться не только со своими криминальными подельниками, но и с большинством сотрудников правоохранительных органов. Нельзя одновременно враждовать и с теми, и с другими, это всегда плохо заканчивается. Времена таких «бизнесменов», как Жора, уже уходили. На смену им появлялись организованные бандитские группировки, имевшие надежное прикрытие в правоохранительных органах и в городской администрации. Жору застрелили в каком-то придорожном кафе, когда он обедал с друзьями. Заодно пристрелили и двух его знакомых, справедливо решив, что лишние свидетели им не нужны.

Буквально через две недели начались проблемы в самом супермаркете. Выяснилось, что у магазина большие долги и вообще он существовал на личных договоренностях хозяина супермаркета с поставщиками, которые сразу и одновременно потребовали уплаты по всем старым счетам. И отказались поставлять новый товар. Затем начались обычные финансовые и налоговые проверки, выявившие массу нарушений. Все шло к тому, что магазин просто закроют. Конкуренты открыли рядом другой супермаркет, и им совсем не хотелось оставлять «наследство» Жоры. Поговаривали, что на это помещение уже есть конкретный покупатель.

Продавцы постепенно увольнялись, случаи воровства участились, и охрана ничего не могла с этим поделать. В конце концов начали воровать сами сотрудники супермаркета. А однажды приехали крепкие ребята в спортивной одежде, прошли прямо к Вениамину и коротко попросили его убраться. Он не заставил себя долго упрашивать, собрал свои вещи и навсегда покинул супермаркет.

Катя тоже уволилась из магазина и переехала к нему. Так они и остались вдвоем, без работы и без зарплаты, хорошо еще, что у него были некоторые сбережения.

В Москве противостояние между исполнительной и законодательной ветвями власти все нарастало, повсюду царил привычный хаос, разгул бандитизма и полное отсутствие всяких надежд.

Вениамин решил открыть собственный магазин, рассчитав, что сумеет его содержать, – ему будут нужны только две продавщицы и заведующий. Помещение удалось найти с помощью Марлена Погосяна, решившего вложить в дело часть своих денег. Остальные дала мать – это были все ее сбережения. Магазин прогорел уже через четыре месяца. Продукты, доставляемые поставщиками, оказывались с просроченным сроком годности и перебитыми датами. Учитывая инфляцию, все требовали денег авансом, а заведующий нагло и открыто воровал. Вениамин уволил его и взял женщину, которую знал по работе в супермаркете. Но и она не смогла сдержаться, когда появилась такая возможность. В результате через четыре месяца магазин закрылся. Даже продав помещение, Вениамин не смог вернуть деньги ни матери, ни Погосяну. А потом начались проблемы с Катей, закончившиеся так неожиданно и кошмарно, что он вспоминал об этом всю оставшуюся жизнь. Именно это последнее потрясение нанесло еще один, пожалуй, самый сильный удар по его психике и душе.

Глава 11

В международном вагоне Резунов разместился с каким-то пожилым человеком лет семидесяти, который почти все время спал. А Гуртуев и Дронго оказались в одном купе. Вечером, когда проводник принес чай, Резунов заглянул к ним.

– По-моему, вы произвели впечатление на Салимова, – сказал он. – Полковник так и не понял, почему мы так смеялись над его словами.

– И хорошо, что не понял, – ответил Дронго. – Когда о сыщике знают больше, чем нужно, он уже не может нормально работать, превращаясь в шоумена, а не эксперта по расследованиям.

– Надеюсь, это не скромность? – улыбаясь, уточнил Гуртуев.

– Нет, скорее рационализм чистой воды.

– Давайте поговорим о наших делах. – Казбек Измайлович сразу стал серьезным. – Вы очень верно определили его возможный психотип. Судя по всему, он тщательно готовит свои операции. И будет так же готовить их впредь. Он должен производить благоприятное впечатление на женщин, внушать доверие, быть хорошо одетым, обладать приятными манерами. У него наверняка мягкий баритон, который так нравится женщинам. Нужно было уточнить, какой голос у звонившего в приемную, жаль, что не подумали.

– Да, жаль, – признался Дронго, – но дело в том, что она, забыв о том разговоре, навряд ли вспомнила бы его голос, и я просто побоялся уточнять детали.

– Правильно, – согласился Гуртуев. – И насчет чердака я абсолютно уверен, что вы правы. Не знаю пока, каким образом он ее заманил, но насилие произошло явно не на чердаке. Он перенес ее туда уже позже и разбросал там одежду. Местные следователи ничего не нашли, так как прошло достаточно много времени.

– Вы говорили только о двух областях, – напомнил Резунов, – а сейчас выясняется, что он совершает убийства и в соседних областях. Если преступник путешествует почти по всей стране, как его вычислить?

– Путешествовать он может, – мрачно произнес Казбек Измайлович, – но жить должен в определенном месте. После осмотра места происшествия в Челябинске мы вернемся в Москву и начнем работу по составлению более точного психотипа этого убийцы.

– За двадцать минут до телефонного звонка прибыл поезд из Москвы, – напомнил Резунов. – Может, он как раз на нем и приехал?

– Безусловно, – согласился Гуртуев, – только расспрашивать проводников уже поздно. Они наверняка не вспомнят своего пассажира, слишком много времени прошло. Нужно было проводить опрос сразу, буквально на следующий день.

– Ее нашли не на следующий день, – заметил Резунов.

– Понимаю. Поэтому и упустили время. А он мог сесть в московский поезд, проходивший через другие, соседние области. Полагаю, он так и сделал.

– И вы уверены, что подобных преступлений больше не произойдет? – недоверчиво спросил Резунов.

– Отнюдь, – ответил Гуртуев. – Более того… Если хотите честный ответ, он наверняка будет продолжать. Это неизбежно…

– Я бы расстреливал таких типов! – зло проговорил полковник. – Их нельзя оставлять в живых!

– Вот поэтому у нас ничего не получается, – вздохнул профессор. – Общество не готово рассматривать эти проблемы с точки зрения психологии, криминалистики и медицины, вместе взятых. Мы всегда требуем обязательного возмездия. «Око за око, зуб за зуб», как в древности. Нужно наконец понять, какой сбой происходит в механизме воспитания подростка, чтобы лечить таких людей, а не убивать.

– Об этом расскажите матери убитой, – посоветовал Резунов, – или детям женщины, которую задушил и изнасиловал маньяк. Можете себе представить чувства этих матерей и детей? Хорошо, что у Татьяны их не было. А вот у погибшей в Челябинске осталась дочь.

– Конечно, это ужасно. Я много работал с родственниками подобных жертв. Очень тяжело. Дело даже не в том, что они теряют своих близких и родных. В конце концов, даже к такой трагедии человек со временем привыкает. Но мысль о возможных мучениях перед смертью и тех страданиях, которые были причинены родственникам, вызывает у большинства людей чувство гнева, бессилия, ненависти, мести, опустошенности, злобы, даже депрессии.

– Вот видите, – вздохнул Резунов. – А вы говорите – изучать и лечить. Предположим, что вы вылечили такого. Что потом с ним делать? Отпустить? Давайте на минуту представим, что действительно нашелся «сбой в его механизме», как вы выразились. И даже смогли его вылечить. Что дальше? Он выйдет на свободу, где его ждут озверевшие родственники убитых им людей? Представляете, какую охоту они на него объявят?

– Значит, лучше казнить их по судебному приговору и даже не пытаться понять, что именно происходит?

– Сейчас не казнят, – напомнил полковник, – в крайнем случае дают пожизненное, поэтому можете изучать этих типов сколько угодно, пока они не умрут в своих камерах.

– Начнем с того, что к приговоренным на пожизненное заключение практически никого не пускают, – заметил Гуртуев. – Считается, что подобные исследования отвлекают их от осознания тяжести своих преступлений и каким-то образом скрашивают их существование. И руководство подобных заведений крайне негативно относится к тому, чтобы к ним кто-то приходил, особенно ученые. Об этом всем известно. Будем откровенны. Наши тюрьмы и колонии для приговоренных к пожизненному сроку – это места, где заняты планомерным умерщвлением своих подопечных. Именно так обстоят дела. К сожалению, статистику по таким заключенным нам просто не разрешают публиковать. А средняя продолжительность их жизни не превышает десяти лет. И это предельный максимум.

– А вы считаете, что государство должно кормить этих сволочей еще лет по двадцать пять? – поинтересовался Резунов. – Знаете, какая мразь там сидит? Только не говорите о судебных или следственных ошибках! Типичный довод в любом споре. Ошибки, безусловно, бывают, но на одного ошибочно обвиненного приходятся тысячи действительно виноватых. Тех, кто просто должен умирать в этих заведениях или никогда оттуда не выходить.

– Легко рассуждать, когда речь идет о чужом человеке. А если бы вы сами оказались на месте этой «ошибки»? Или ваш близкий человек? Мы как раз едем в Челябинск, где ваши коллеги довольно быстро «нашли» убийцу и его напарника, даже заставили сознаться. Представляете, каким образом выбивались показания, что они согласились на подобные признания?

– Знаю, – угрюмо согласился Резунов. – Но как иначе получить признание? В конце концов все же выяснилось и их отпустили.

– А если бы случайно их группы крови совпали? Их приговорили бы к пожизненному?

– Я вас не совсем понимаю, Казбек Измайлович, – не выдержал полковник. – Вы действительно считаете, что нужно жалеть этих садистов, маньяков, убийц, а не их жертвы?

– Нет, конечно. Я очень сочувствую жертвам и их родственникам, но считаю, что в интересах общества необходимо более детальное изучение всех этих преступлений и прежде всего самих преступников. Вы знаете, я поспорил с одним своим коллегой, когда арестовали небезызвестного Салмана Радуева. Я был убежден, что он не протянет долго, а мой коллега считал, что как раз наоборот, будет сделано все, чтобы он продержался как можно дольше, в назидание другим. Но я оказался прав. Радуев довольно быстро умер в заключении.

– А вы почему молчите? – обратился Резунов к Дронго.

– Я понимаю мотивы Казбека Измайловича, которому важно выяснить более глубоко и тщательно детали и сбои человеческой психики. Но, учитывая мой опыт в расследованиях опасных преступлений, когда не всегда сталкиваешься с лучшими образцами человеческой породы, я понимаю и ваши аргументы.

Я был в Беслане во время трагедии и видел своими глазами кладбище, где похоронены погибшие дети. Говорят, что всех нападавших уничтожили, за исключением одного, которого удалось арестовать. Возможно, и так. Это были не маньяки, не садисты, не психопаты, имеющие какие-то отклонения. Не знаю, смогли бы они выжить в тюрьме, если бы их удалось взять живыми. Боюсь, что родители штурмом взяли бы тюрьму и разорвали бы всех на куски. Ведь погибло столько детей. Я до сих пор считаю, что виноваты обе стороны. Безусловно, те, кто планировал захват школы и минировал зал. Но виноваты и те, кто принимал решение о бездарном штурме, в ходе которого оказалось столько жертв.

– Вы не ответили на мой вопрос, – упрямо настаивал Резунов. – Что делать с теми, кого некоторые врачи считают психопатами, а общество – патологическими убийцами?

– Легче всего ответить, что их нужно уничтожать, – задумчиво произнес Дронго. – Но, может, прав и Казбек Измайлович. Их нужно изучать, чтобы постараться хотя бы понять логику и мотивацию их поступков. Иначе мы всегда будем опаздывать. Находить трупы женщин и детей, искать возможных преступников, ловить их, отправлять в тюрьму на пожизненное заключение и считать свою миссию успешно завершенной, до того момента, пока не появится новый преступник.

Резунов пожал плечами, видимо, ответ его все-таки не устроил.

Уже ночью, когда они легли спать и выключили свет, Казбек Измайлович неожиданно спросил Дронго:

– Вы не спите?

– Нет, – открыл тот глаза.

– Можно задать вам один вопрос?

– Конечно.

– Что движет вами во время ваших расследований? Только откровенно. Что это – гимнастика для ума, азарт охотника, пытающегося загнать жертву, чувство профессионала, хорошо исполняющего свою работу? Или вы верите в некую миссию?

– Не верю, – ответил Дронго. – И сам часто задаю себе этот вопрос. Чувство справедливости, возможно, но только не охотничий азарт. Был один английский король, который сказал, что он «в ответе за всю красоту этого мира». Может, это называется как-то иначе, не знаю. Но я верю, что своими расследованиями помогаю многим людям – кроме, конечно, самих преступников.

– Чувство справедливости, – удовлетворенно проговорил Гуртуев, – хорошее чувство. А вам спасибо, что откровенно ответили на мой вопрос.

– Изучаете мой психотип? – улыбнулся Дронго. – Собираете мозаику моего характера по имени, фамилии, отчеству, дате рождения и чертам характера.

– Немного. Но это только возможный исходный материал. Конечно, больше всего на вас повлияла ваша профессия. Нельзя столько лет заниматься расследованиями тяжких преступлений и остаться прежним человеком. Вы, очевидно, изменились за последние годы. И изменились достаточно кардинально.

– В лучшую или худшую сторону? – заинтересованно спросил Дронго.

– Просто изменились. Стали мудрее, опытнее. Но наверняка жестче…

– Скорее стал мизантропом, – заметил Дронго, – чувствую, что перестаю любить людей. Когда знаешь слишком много об их недостатках, трудно любить все человечество, а иногда даже его отдельных представителей.

– Неправда, – возразил Гуртуев. – Конечно, вы не романтик и не мечтатель, иначе просто нельзя. Вы – прагматик, достаточно эгоцентричный, рациональный, где-то циничный, я бы даже сказал, жесткий скептик. Я слышал, что у вас есть семья, но вы живете один, а они где-то за границей. Извините, что задаю такие личные вопросы. Это тоже правда?

– Да, боюсь подставлять их под свои расследования. Если они будут рядом, я стану слишком зависим от различного рода внешних обстоятельств.

– Не только поэтому. Вам просто удобнее одному. Одиночество – ваш путь. Не потому, что у вас нет напарников и друзей. И не потому, что вы не любите свою семью. Одиночество – это путь самых мудрых, понимающих все несовершенство нашего мира и несовершенство человеческой породы. Вы, как никто другой в этом мире, умеете замечать недостатки, ошибки и промахи обычных людей. Но не прощаете и не принимаете их, уже даже не осуждаете. За годы расследований вы выработали свой особый взгляд. Хорошо чувствуете людей и понимаете мотивы их поступков. А это почти взгляд дьявола. Простите, что так говорю.

– Странно. Много лет назад мне сказали, что я сражаюсь на стороне Бога, – тихо проговорил Дронго.

– Так и есть, – ответил Гуртуев так эмоционально, что даже приподнялся. – Конечно, вы сражаетесь на стороне Бога, ведь вы выступаете в защиту обычных людей против преступников. Но я сказал не про ваши расследования, а про ваш взгляд. Не забывайте, что Дьявол – это всего лишь падший Ангел. А значит, тоже творение Создателя. Я объясню свои слова. Взгляд Бога – это всепрощающий взгляд. Для этого нужно иметь невероятный запас доброты, терпения и сочувствия к людям. А взгляд Дьявола – всепонимающий, но не прощающий. Для того чтобы понимать, необходимо четко осознавать несовершенства человеческой натуры как таковой. Мы в основном оперируем терминами «материнский» и «отцовский» взгляд, хотя название не суть важно. Например, у нашего друга полковника Резунова явно «отцовский взгляд» на проблему, а не «материнский», что естественно для людей вашей профессии.

– Никогда об этом не думал, – признался Дронго. – Чем они отличаются?

– Могу привести типичный пример. Ребенок залез в шкаф и съел варенье без разрешения матери. Мудрая мать понимает, что ребенок поступил неправильно. Она отчитает его, но мягко, беззлобно и объяснит, что так нельзя поступать. Ведь, по большому счету, это варенье она сварила для него. А у матери, имеющей «отцовский взгляд» или воспитывающей ребенка без мужа, несколько иной подход. Она не просто отчитает, но и накажет ребенка, чтобы он точно знал, что так поступать нельзя. Но его уже поругали, это и есть наказание. А конкретно наказывая ребенка, вы как бы наказываете его авансом, на будущее. Чтобы он помнил о страхе подобного наказания и не нарушал больше ваших установок. Это может озлобить ребенка, особенно если наказание превышает разумные пределы. Он ведь подсознательно чувствует, что его проступок не тянет на подобную «кару». Но мать считает, что именно так правильнее воспитывать ребенка. Вот и выходит, что более мудрая мать смотрит на проблему глазами Бога, все понимая и прощая, а другая, с «отцовским взглядом», полагает, что за каждый проступок должно следовать наказание. По человеческой логике все правильно. Но это логика Дьявола. «Возлюби ближнего своего, – сказано почти во всех религиях. – Умей прощать…»

– Или «подставь другую щеку», – закончил Дронго. – В таком случае, вы абсолютно правы. У меня тоже «отцовский взгляд» на эти проблемы, как и у полковника Резунова. Я тоже считаю кару неизбежной платой за любое преступление.

– И еще, – добавил Гуртуев, – не забывайте, что каждое новое расследование делает вас более жестким и циничным, чем раньше. Это ведь тоже своеобразный «эффект бумеранга». Чем больше вы одерживаете побед, тем сложнее вам существовать в этом обществе. Победы оборачиваются проблемами, и это может сказаться на ваших отношениях с людьми в будущем.

– Вам не понравилось, как я разговаривал с Салимовым, – догадался Дронго.

– Мне не понравилось, что вы не сказали ему, кто вы такой.

– Поэтому вы уточнили, не проявил ли я скромность?

– Да. И вы обратили внимание на мой вопрос. Но это не потому, что вы считаете себя лучшим профессионалом, чем он, вам просто вообще не хотелось говорить на эту тему. Такое иногда случается с настоящими профессионалами.

Они надолго замолчали. Наконец Гуртуев не выдержал и спросил:

– Надеюсь, вы на меня не обиделись? Хотя, судя по вашему психотипу, вы не тот человек, который может обидеться на подобный анализ своего характера. Вы слишком независимый и достаточно умный человек.

– Конечно, не обиделся, – отозвался Дронго. – Я просто подумал, что вы правы. Нужно принять ваши слова к сведению и постараться немного измениться. В лучшую сторону, разумеется.

– Никто не знает, что для вас лучшая или худшая сторона, – убежденно проговорил Гуртуев, поворачиваясь лицом к стене. – Вы ведь сыщик, а не балетный критик. Каждому свое, как говорили древние.

Через некоторое время он захрапел, а Дронго еще долго лежал, даже не пытаясь заснуть.

Глава 12

Осенью девяносто третьего года Андрей Андреевич умер. В последние месяцы, понимая, что конец близок, он тем не менее находил в себе силы шутить и даже улыбаться, когда к нему приходили Вениамин или Полина. В один из дней она принесла ему своего сына, и Андрей Андреевич, счастливо улыбнувшись, назвал его своим внуком. Его дочь из Таллина не могла приехать, так как именно в это время пыталась получить эстонское гражданство, а вторая, с которой Вениамин познакомился в Киргизии, приезжала летом со своей уже взрослой дочерью. Они немного побыли с отцом и уехали. Она честно сказала, что у них нет возможности часто прилетать из Фрунзе, уже переименованного в Бишкек, так как это накладно и опасно.

А когда отец скончался, ни одна из дочерей не приехала на похороны. После получения эстонского паспорта старшая могла появляться в России только по визе, а младшая так и не нашла ни возможностей, ни денег, ни желания переехать из Бишкека куда-нибудь в Россию.

В последний путь Андрея Андреевича провожали мать, сильно сдавшая и как-то сразу постаревшая, Полина, Вениамин и Катя. Чуть позже приехал Марлен Погосян. Он принес огромный венок, мрачно постоял рядом с родственниками и быстро уехал. Бывшие сослуживцы на кладбище не появились. Многие уже не работали, а те, кто работал, так и не смогли выбраться в этот дождливый день на кладбище.

Сразу после похорон все отправились к матери на поминки. Пришли несколько соседей и коллег Андрея Андреевича, решивших хотя бы таким образом отдать дань его памяти. Мать не плакала, держалась изо всех сил. Вениамин сидел мрачный, молчаливый. Он помнил тот давний эпизод, когда не вовремя вернулся домой, и ему стало даже стыдно за свое отношение к оказавшемуся совсем неплохим человеком Андрею Андреевичу. Кроме того, понимая, что после его смерти кто-то из дочерей захочет претендовать на его большую квартиру, он оставил нотариально оформленное завещание, переписав все свое имущество на жену. Мать становилась достаточно состоятельным человеком, с большой, хорошо обставленной квартирой, машиной и даже дачным участком.

Она предложила Вениамину вместе с Катей переехать к ней, а их квартиру сдавать, чтобы поднакопить денег. Вениамин колебался, но понимал, что матери одной будет тяжело, а Полине муж просто не разрешит ежедневно навещать ее, оставляя маленького сына. Поэтому уже на седьмой день после похорон он с Катей переехал к матери. Это была очевидная ошибка с его стороны, но откуда он мог знать, чем все обернется? Катя матери очень нравилась. Она была спокойной и выдержанной, умела ладить с людьми, и они могли бы жить в мире и согласии.

Как-то Вениамин встретил своего бывшего преподавателя, работавшего в большом проектном институте заместителем директора. Он предложил ему устроиться к ним, и, хотя зарплата была не очень большой, Вениамин с радостью согласился. Теперь он ежедневно ходил на работу, зарабатывал деньги, и это придавало какой-то смысл его существованию. Мать тоже вышла на работу в собес, где ее помнили и уважали. А Катя сидела дома. Ей нравилась такая жизнь. Она научилась вкусно готовить, следила за квартирой, стирала, убирала и даже не думала о том, чтобы пойти работать.

Сосед появился весной следующего года. Вместе с молодой женой они переехали сюда, купив квартиру над ними. Пока шел ремонт, он часто заходил с извинениями за причиняемые неудобства, но Катя продолжала постоянно жаловаться на шум сверху, даже несколько раз поднималась наверх, когда мастера особенно сильно колотили по стенам. Возможно, тогда она и познакомилась с соседом. Вадим Билык был родом из Ровно. Он занимался автомобильным бизнесом, перегоняя машины из Германии в Россию. И хотя это был опасный бизнес, удачливый Вадим умел договариваться. Через некоторое время он открыл свое дело, и теперь уже другие водители перегоняли для него подержанные машины из Европы.

Когда ремонт закончился, они с молодой красивой женой въехали в новую квартиру. Вадим сразу пригласил Вениамина с Катей на новоселье. Новые соседи Вениамину понравились. Вадим был явно современным человеком, знающим, где, как и что можно купить, а его симпатичная супруга близко сошлась с Катей и даже подарила ей какие-то бусы из ненатурального жемчуга.

Жизнь налаживалась, и уже можно было спокойно думать о будущем. На работе Вениамина ценили и коллеги, и начальство. Летом они отдыхали на даче, оставшейся от Андрея Андреевича. Уже тогда Вениамин должен был насторожиться, но разве счастливые люди замечают признаки надвигающейся беды? А Катя все чаще и чаще отказывалась приезжать на дачу и под любым предлогом оставалась дома одна.

Однажды вечером в субботу, когда жена в очередной раз отказалась ехать на дачу, Вениамин неожиданно вернулся в город. Мать попросила срочно передать Полине какое-то лекарство. Заехав к сестре и отдав лекарство, он решил повидаться с Катей. Поднявшись к себе, долго звонил, но Катя не открывала. Тогда Вениамин пошел к соседям узнать, где его жена. Дверь открыла супруга Вадима.

– Здравствуйте, Вениамин, – обрадовалась она. – Как у вас дела? Давно к нам не заходили.

– Мы на даче теперь живем, – объяснил он. – Катя у вас?

– Нет. Она к нам не заходила, – удивилась соседка. – А я думала, что она вместе с вами на даче. Может, вышла куда-нибудь в магазин? Когда вернется, поднимайтесь к нам, вместе поужинаем. Вадим уехал куда-то по делам, но должен скоро подъехать.

– Ничего, – пробормотал Вениамин, – я подожду ее у подъезда.

Он начал спускаться вниз и вдруг увидел, как дверь его квартиры открылась, и из нее вышел Вадим. Катя, одетая в халат, провожала его. При виде мужа она не испугалась, на ее лице не дрогнул ни один мускул, только тревожно взглянула на Вадима.

– Здравствуй, сосед! – радостно воскликнул Вадим. – Хорошо, что тебя застал. Хотел пригласить вас к нам на ужин. Вот, купил очень неплохую рыбу, – показал он на пакет, который держал в руках, – может, вместе и съедим?

Если бы не этот пакет с рыбой, возможно, Вениамин сразу же насторожился бы. Но пакет говорил в пользу Вадима, к тому же и его жена приглашала их на ужин.

– Рыба – это хорошо, – кивнул Вениамин, – но у нас на сегодня другие планы. Боюсь, не сможем зайти.

– Ничего. В следующий раз поужинаем. У меня один знакомый сейчас занимается поставками рыбы в наш регион, и у нас часто будут рыбные дни, – рассмеялся Вадим, поднимаясь по лестнице.

Вениамин вошел в квартиру и взглянул на Катю.

– Почему ты так долго не открывала? Неужели не слышала моих звонков?

– Слышала, – кивнула она, – конечно, слышала. Но Вадим попросил не открывать. Он зашел на минуту, чтобы пригласить нас на ужин, а у меня как раз пирог подгорал. Я сказала, чтобы он вошел, а сама побежала на кухню. Неудобно человека держать на пороге, тем более соседа. А когда позвонили, он испугался, что это его жена. Говорит, она ужасно ревнивая, все время срывается на истерики. Ты сам иногда слышишь, какие у них там скандалы…

Действительно, молодые супруги часто скандалили наверху, и их крики с разбиванием посуды были отчетливо слышны на нижних этажах.

– Ты могла посмотреть в «глазок» и убедиться, что это не она, – покачал головой Вениамин.

– Как посмотреть? Она бы сразу услышала и начала бы скандалить. Нам это нужно?

Она прошла на кухню, а Вениамин последовал за ней.

– Катя, – спросил он, стоя на пороге, – ты мне изменяешь? Только скажи честно.

– С ума сошел? – Она даже не обернулась. – У меня пирог пригорает, а ты всякую чушь несешь. С Вадимом изменяю, что ли? Да ведь он известный кобель, весь город только о нем и говорит, поэтому его жена так и бесится с утра до вечера. Нашел, о чем говорить.

– Заканчивай с пирогом, ты сегодня поедешь со мной на дачу, – твердо произнес Вениамин, и что-то в его голосе заставило ее обернуться.

– Ты еще будешь мне истерики устраивать, – поморщилась Катя. – Ну, если хочешь, я поеду. Только не делай такое обиженное лицо. Я ведь не дура; если бы изменяла тебе, то сразу бы дверь открыла, чтобы ты ничего не понял.

Кажется, она его убедила. Или он сам себя убедил. В этот вечер они уехали вместе. А через пару дней Катя снова вернулась домой. Вениамин решил проследить за ней и весь вечер просидел в подъезде дома, прислушиваясь к шумам наверху. Ближе к девяти появились Вадим и его супруга, очевидно, возвращались от друзей. Увидев Вениамина, они долго уговаривали его подняться к ним, а он долго отказывался. Этим все и закончилось. Откуда ему было знать, что Катя договорилась с Вадимом о встрече, но тот случайно увидел, как к дому на такси подъехал Вениамин? Он все понял и нарочно заехал за женой, которая была в гостях у своей подруги.

Вениамин окончательно поверил, что Катя ему не изменяет, и перестал следить за ней. А парочка продолжала встречаться, постепенно перестав даже думать об осторожности. Правда, иногда Вениамину казалось, что они переглядываются многозначительными взглядами, но успокаивал себя тем, что это, скорее всего, шутливые перегляды соседей. А мать продолжала настаивать, чтобы они узаконили свои отношения и наконец подумали о ребенке.

Развязка наступила в новогоднюю ночь, когда Вениамин собственными глазами увидел и услышал все, что не должен был видеть и слышать…

Глава 13

В Челябинске был уже полдень, когда поезд прибыл на вокзал. Их встречала целая делегация, которой руководил подполковник Мякишев. Сорокатрехлетний заместитель начальника уголовного розыска областной милиции знал, что его документы на присвоение очередного звания уже подготовлены в министерстве, но вместе с тем понимал, что его выдвижение зависит от расследования именно этого громкого уголовного дела. Его непосредственный начальник собирался на пенсию в начале будущего года, и кандидатура подполковника Мякишева рассматривалась в качестве единственно возможной.

Семен Мякишев начинал работу в милиции еще сержантом, сразу после армии. Затем заочно закончил институт. Ему все давалось с большим трудом. Его сверстники были уже майорами, когда он в двадцать восемь лет получил первое офицерское звание. Несколько лет Семен работал в самой глуши, в небольшом городке Новом Кумляне, недалеко от границы с Казахстаном, где дослужился до старшего лейтенанта. Судьба улыбнулась ему, когда он был включен в специальную группу по задержанию контрабандистов, переправлявшихся по реке Увелька в направлении государственной границы. Огромное пограничное пространство между Россией и Казахстаном фактически не охранялось и не контролировалось. Группу контрабандистов задержали, а Семен Мякишев, пристреливший одного из них, был представлен к государственной награде. Его перевели в Челябинск, и вскоре он получил звание капитана.

Следующие девять лет Семен работал в уголовном розыске, занимая все более и более высокие должности. Его отличали особая беспощадность к преступникам, умение выжимать необходимый результат и нужную отчетность в отделе. Одним словом, он был на хорошем счету у руководства областной милиции, и вообще руководства области. Когда Мякишев узнал об убийстве супруги вице-губернатора Попова, он сразу понял, что это его главный шанс в жизни, и сам лично настоял на том, чтобы возглавить группу, занимавшуюся расследованием этого страшного преступления.

Он привлек лучших специалистов, поднял на ноги всю милицию города и области, прочесывая каждый дом, каждый подвал. И в течение трех суток тело погибшей супруги вице-губернатора было обнаружено в соседнем от ее дома подвале. Дверь подвала была заперта на ключ, который обычно хранился у консьержки. Мякишев легко узнал, что ее сын нигде не работает, а все время проводит с другом, имевшим судимость, и принял решение задержать обоих. Он уже предвкушал громкую победу. Теперь его обязательно утвердят начальником уголовного розыска с присвоением очередного звания, а там, чем черт не шутит, возможно, выдвинут и дальше – ему вполне подойдут генеральские погоны.

Подозреваемых молодых людей привели в уголовный розыск, но они категорически отрицали свою вину. Надо отдать должное подполковнику Мякишеву, не сразу перешедшему к активным действиям. Сначала он установил, что у сына консьержки была подруга, с которой он встречался регулярно. После допроса молодая женщина призналась, что он иногда поколачивал ее, а однажды даже применил насилие. Этого оказалось вполне достаточно, теперь Мякишев не сомневался, что молодой человек – насильник и негодяй. Обоих парней начали «обрабатывать» по-настоящему. В течение двух суток из них выбивали показания, не особо церемонясь с задержанными. Им сломали ребра, отбили почки, а после того, как у обоих пошла вместо мочи кровь, они дали признательные показания, правда, весьма запутанные, но это было уже неважно. Мякишев поспешил доложить о своем успехе областному руководству. Генерал лично пожал ему руку, отметив выдающийся успех его группы.

А уже на следующий день эксперты вынесли единодушное заключение, что ни один из сознавшихся не мог быть насильником, так как у них другая группа крови. Генерал объявил выговор и орал так, что было слышно даже на первом этаже. Некоторые коллеги Мякишева, не одобрявшие его изуверских методов работы, остались очень довольны. Подполковника не любили в собственном управлении и не желали видеть его в качестве руководителя. Это был первый выговор в жизни Мякишева, поэтому особенно неприятный, тем более перед получением очередного звания, которое, скорее всего, откладывалось. Мякишев был в ярости, но старался этого не показывать. Когда ему объявили, что должна приехать специальная комиссия из Москвы, это было воспринято им как личное оскорбление. Очевидно, там решили, что провинциальные дилетанты не смогут сами найти убийцу, и послали группу своих сотрудников. Он был обижен и разочарован, но понимал, что нельзя выдавать своих чувств, а нужно помогать приехавшим найти убийцу супруги вице-губернатора, чтобы хоть как-то реабилитироваться.

Именно поэтому Мякишев приехал на вокзал в сопровождении нескольких сотрудников, устроив торжественную встречу прибывшим. Он знал, что среди них находится и полковник Резунов, от мнения которого могло зависеть присвоение ему очередного звания. Об остальных членах комиссии он ничего не знал, хотя в управлении говорили, что это не обычные сотрудники милиции, а психологи и эксперты, занимающиеся подобными проблемами. Мякишев посадил Резунова в первую машину, устроившись рядом с ним, а экспертов отправил во вторую. И сразу повез их к руководству областного управления, несмотря на просьбы отправиться прямо на место происшествия.

Начальник областной милиции был подчеркнуто любезен. Он знал, кто такой Казбек Гуртуев, слышал про Дронго и был лично знаком с Резуновым, поэтому принял комиссию при всех своих заместителях, подчеркнув, что готов оказывать прибывшим любую помощь. Мякишев, присутствующий на встрече, видел, с каким уважением и вниманием отнесся генерал к прибывшим, и сделал для себя нужные выводы.

– У нас произошел небольшой сбой в работе, – признался в заключение генерал, мрачно взглянув на Мякишева. – К сожалению, наши сотрудники немного перестарались. Пытаясь разобраться побыстрее, они допустили некоторые ошибки и были за это наказаны. Но преступника мы все равно будем искать и обязательно найдем.

Резунов согласно кивнул головой. Он понимал, что в такой работе иногда случаются проколы, тем более когда начальство торопит, а расследование берет под контроль сам губернатор области. У Гуртуева и Дронго была несколько иная точка зрения, но они предпочли промолчать.

– Наш губернатор звонит мне каждый день, – продолжал генерал, – и каждый день спрашивает, когда мы наконец возьмем этого мерзавца. Весь город, вся область ждет от нас конкретного результата. И конечно, ваш приезд и ваша помощь очень кстати. Рассчитывайте на мое полное понимание и поддержку. Всем, что нужно, мы вас обеспечим. Людьми, техникой, машинами. Любые свидетели, любые экспертизы. В вашем распоряжении вся наша милиция.

– Мы хотели бы сразу выехать на место, – сказал Резунов, – чтобы наши эксперты уже непосредственно там разобрались со всеми вопросами.

– Конечно, – согласился генерал, – но сначала пообедаем. У нас не каждый день бывают такие известные гости, как Казбек Измайлович и господин Дронго. Я правильно назвал ваше имя? Мне говорили, что обычно вас так и называют.

– Да, – подтвердил Дронго, – все правильно.

– В таком случае, едем в ресторан, – тоном, не терпящим возражений, произнес генерал, – а уже потом вы отправитесь на место преступления.

Пришлось согласиться. Застолье затянулось почти до четырех часов дня. Дронго и Гуртуев пили минералку, а Резунов рискнул пригубить рюмку. Все трое хорошо помнили, что их ждет серьезная работа. Наконец к четырем часам дня с обедом было покончено, и все поехали в центр города. Мякишев снова сел вместе с Резуновым в первую машину, а Дронго и Гуртуев – во вторую, где, кроме водителя на переднем сиденье, разместился капитан из уголовного розыска. Молодой, светлоглазый, коротко остриженный, он больше походил на аспиранта какого-нибудь вуза или младшего научного сотрудника, чем на офицера уголовного розыска. Челябинск был родным городом для Олега Павленко, поэтому он считал происшедшее здесь преступление настоящим вызовом всему обществу. В их городе никогда о подобном кошмаре не слышали.

– Как к вам лучше обращаться? – вежливо уточнил Дронго.

– Можно просто Олег, – ответил Павленко, – меня все так называют.

– Вы входите в группу по расследованию этого убийства?

– Да. С первого дня.

– Когда ее нашли? Кажется, Ксения Попова?

– Да, Попова. Фактически на третий день. Обратили внимание на соседние дома, когда проверяли подвалы. Этот подвал был закрыт, а дежурная не нашла ключей. Оказывается, запасные ключи хранились в домоуправлении и давно пропали, а единственная пара должна была храниться у консьержки, но тоже исчезла. И она никак не могла объяснить, куда делись ключи. Пришлось вскрывать подвал.

– Женщина была там одетая? – спросил Дронго.

– Почти нет, – покраснев, ответил Павленко.

– Ее сразу опознали?

– Конечно. У каждого участкового были ее фотографии, ее ведь искали по всему городу. Не каждый день исчезают жены таких известных людей.

– Чтобы спуститься в подвал, нужно пройти мимо консьержки?

– Нет. Подвал с другой стороны дома. Там достаточно закрытое место, людей почти не бывает. Но все равно непонятно, как она там оказалась. Судя по рассказам ее коллег и знакомых, она была достаточно серьезным человеком. Ну, и статус, вы меня понимаете? Супруга вице-губернатора не стала бы спускаться в подвал с каким-то бомжем или незнакомым человеком, в этом убеждены абсолютно все. Он, видимо, затащил ее туда силой. Но тогда непонятно, почему она не кричала, не звала на помощь. И вообще, почему там оказалась. Ведь водитель мужа привез ее прямо во двор. Там было много соседей. Почему она оттуда ушла и как оказалась в подвале? Никто не может сказать.

Гуртуев взглянул на Дронго и прошептал:

– Синдром жертвы, она сама пошла к этому дому.

Дронго промолчал.

Через пять минут обе машины припарковались у девятиэтажного серого здания. Рядом было еще несколько подобных зданий, среди которых выделялось одно – элитный дом, построенный для сотрудников областной и городской администраций. Перед домом у шлагбаума дежурил охранник.

– Он ничего не видел, – утвердительно проговорил Дронго, взглянув на него.

– Ничего, – подтвердил капитан, – хотя они дежурят здесь круглосуточно. Но он фиксирует только машины, а если кто-то из жильцов захочет просто выйти отсюда, он даже не обратит внимание. Главное, чтобы на его территорию не проходили посторонние. Мы его тоже допрашивали.

– Не сомневаюсь. А водителя?

– Конечно. Если бы вы знали, скольких людей мы опросили и как ее искали по всему городу! А когда взяли этих двоих, все были уверены, что они и есть настоящие преступники. К тому же оказалось, что сын консьержки уже применял насилие к своей подруге. Никто не сомневался, что это именно они.

– В таком случае, как вы лично можете объяснить, что эти двое молодых, нигде не работающих парней, стоящих очень низко на социальной лестнице, смогли уговорить супругу такого влиятельного человека спуститься в подвал соседнего дома? – поинтересовался Дронго. – С ее-то статусом, как вы сами сказали?

– Мы считали, что силой. Их ведь было двое.

– А как же охранник? Они уводили ее со двора, а он ничего не видел и не слышал? Наконец, там были соседи. Наверняка во дворе всегда есть несколько служебных автомобилей, водители которых дожидаются своих хозяев или членов их семей. В таких элитных домах это обычное явление. Они все друг друга прекрасно знают и наверняка обратили бы внимание на дикую сцену, когда жену одного из жильцов уводят двое неизвестных.

– Да, – согласился Павленко, – мы тоже об этом думали. Вот здесь ее дом, а рядом – соседний, где мы ее нашли.

Они обошли дом, направляясь к подвалу, у которого уже стояли двое сотрудников милиции. Первым шел Мякишев, рассказывая что-то Резунову. Эксперты его интересовали гораздо меньше. В конце концов, именно от доклада полковника Резунова зависит его дальнейшая карьера. Пока он излагал свои доводы, почему задержал двух молодых друзей, Резунов согласно кивал головой, думая при этом, что на месте Мякишева поступил бы точно так же. Все факты были против этих двоих. И если бы пришлось выбивать из них признание силой, Резунов наверняка бы на это пошел. Ему не хотелось признаваться даже самому себе, но он прекрасно знал, что в подобных случаях преступников «додавливают», заставляя сознаться, и не видел в этом ничего дурного. Никто пока не придумал иного способа получения нужных признаний.

Все подошли к подвалу. Вниз вела небольшая лестница из четырех ступенек, по которой они и спустились. Подвал был достаточно чистым, здесь все уже успели убрать. Просторное помещение, метров пятьдесят, и еще две небольшие комнаты, примыкающие к основной.

– На полу, видимо, лежала простыня. Мерзавец готовился, – пояснил Мякишев. – Нашли несколько хлопчатобумажных волокон и отправили их на экспертизу. Но пока там тоже ничего не обнаружили. Есть несколько волосков, не принадлежавших убитой. Возможно, они принадлежат убийце. Мы собирали все, что смогли найти, буквально по миллиметру.

– Простыня, – удовлетворенно кивнул Гуртуев, – ну, да. Действительно, он заранее готовился к своему преступлению. Вы не выяснили, откуда эта простыня?

– Уточняем, проводим целый ряд комплексных экспертиз, даже привлекли московских специалистов. Но по оставшимся двум микроскопическим фрагментам трудно определить место изготовления и продажи. Хорошо, что мы нашли эти фрагменты и точно установили, что здесь была простыня. Мерзавец, видимо, еще и брезгливый, не захотел «работать» на пыльном полу.

– Интересно, как все-таки пропали ключи? – недовольно спросил Резунов. – Неужели эта старая дура ничего не помнит?

– Она не очень старая, ей только пятьдесят, – ответил Мякишев. – Клянется, что утром ключи были на месте. Она отлучалась на минуту, когда привезли молоко, чтобы купить его для внучки, и быстро вернулась. А ключи обычно лежали в ящике стола. Она даже не сразу про них вспомнила, ведь в этот подвал давно никто не заходил. Только уборщица раз в месяц заглядывала и проверяла, чисто ли там. Когда на следующий день консьержка хватилась ключей, то не смогла их найти. А сразу сообщить побоялась, думала, что, возможно, забыла их дома.

– Тогда выходит, что преступник наблюдал за домом и знал, что здесь можно забрать ключи, – предположил Гуртуев, – отсюда и простыня. Это не спонтанное решение, а хорошо продуманное преступление. Я был уверен в этом.

– И вы знаете, кто это сделал? – встрепенулся Мякишев.

– Конечно, – самоуверенно ответил Казбек Измайлович. – У меня нет и малейших сомнений…

Глава 14

Спустя некоторое время он часто задавал себе вопрос – была ли его судьба предрешена, или в ней можно было что-то изменить? Ранняя смерть отца, погибшего, когда Вениамину было пять лет. Долгое и упорное нежелание матери выходить замуж, а потом встреча с Андреем Андреевичем, которая закончилась ее не очень долгим браком. Его детский поход с Муратом. Возможно, если бы он отказался тогда зайти в комнату к Тине, все было бы куда проще. Ведь Яша отказался и просто сбежал, несмотря на насмешки товарищей. А Вениамин остался. Спустя много лет он узнает, что Тину на самом деле звали Антониной и она, спившись, умрет где-то на улице.

Возможно, если бы не их «экскурсия» к Тине, мать не уволилась бы с комбината, они не стали бы продавать свою большую квартиру, и все сложилось бы по-другому. Затем была встреча со Светой, показавшая его полную несостоятельность. Обиднее всего, что Света проговорилась своим подругам, и постепенно об этом узнали остальные друзья, не упускавшие случая зло пошутить над ним.

Наконец, его служба в Средней Азии, когда его перевели в пекло гражданской войны, развязанной в Таджикистане. Вениамин помнил и умирающую журналистку, с которой обошлись так безжалостно и жестоко, и солдата, которого он «спасал» от «дедов». Это был первый и единственный интимный опыт Вениамина с мужчиной. Но ощущение своей силы и власти над другим человеком, переполнявшее его, запомнилось на всю жизнь. Возможно, поэтому он так долго жил с Катей, безропотно исполнявшей любые его прихоти, хотя позже выяснилось, что на самом деле он ничего не понимал в их отношениях.

Поздней осенью они вернулись с дачи домой. Мать ходила на работу, он отправлялся по вечерам в институт, где ему нравилось все больше и больше. Более того, бывший преподаватель, а ныне заместитель директора, решил предложить кандидатуру Вениамина на должность начальника отдела.

Казалось, теперь можно подумать и о женитьбе. Катя по-прежнему сидела дома. Она так же вкусно готовила, убирала квартиру, не жаловалась, когда были проблемы в интимной жизни, и прекрасно общалась с его матерью. Мать уже открыто говорила о женитьбе, да и Полина, ждавшая второго ребенка, намекала, что ей пора иметь племянников.

Вадим часто заходил к ним, и они бывали у них в гостях. Вениамин давно успокоился и не подозревал своего соседа, хотя воспоминание о том, как долго они не открывали дверь, иногда пробуждали в нем какие-то смутные подозрения.

Истина открылась в новогоднюю ночь. Они решили провести ее в недавно открывшемся ресторане «Царь-рыба», куда их пригласил Вадим, – директор ресторана был его хорошим знакомым. Кроме самого Вадима с супругой, за столом сидели еще несколько бизнесменов со своими женами и подругами. Вениамин отправился в ресторан с Катей, а мать решила встречать Новый год с Полиной. Погосян не любил ходить с супругой в ресторан, к тому же она ждала второго ребенка, и они встречали Новый год дома с матерью Полины и приехавшими из Армении родственниками Марлена. Для новогоднего вечера Вениамин купил Кате модное синее платье, на которое ушла его трехмесячная зарплата. Но он хотел, чтобы его жена выглядела достойно рядом с женами и любовницами бизнесменов и солидных людей, сидевших с ними в ресторане.

Новогоднее торжество было в самом разгаре. Вадим много пил, охотно шутил, рассказывал какие-то не очень пристойные анекдоты. Ровно в двенадцать все подняли бокалы с шампанским. Вениамин пил меньше других. Он вообще мало употреблял спиртного. А Вадим в ту ночь был в ударе. Он говорил беспрерывные тосты, вспоминал забавные истории. В какой-то момент Вениамин увидел, что Кати нет рядом. Очевидно, она вышла, когда он разговаривал с соседом, солидным пузатым мужчиной, оказавшимся руководителем местной налоговой службы. Вадима тоже не было за столом. Через несколько минут, почувствовав неладное, Вениамин поднялся и вышел в туалет. В мужском туалете было пусто. Он постоял немного у женского и нерешительно открыл дверь – тоже пусто.

Нельзя быть таким ревнивым, подумал Вениамин, наверно, они вышли подышать свежим воздухом. Он открыл массивную входную дверь и выглянул на улицу. Пустынная ночная улица освещалась весело мигающими яркими огоньками магазинных витрин. Ни одного прохожего, да и какой сумасшедший будет прогуливаться в новогоднюю ночь? Это уже начало беспокоить Вениамина. Он вернулся в зал, остановил проходившего мимо официанта и спросил:

– У вас есть отдельные кабинеты?

– Они все заняты, – махнул рукой официант, – сегодня же Новый год. А зачем вам кабинет?

– Просто спросил, – ответил Вениамин.

– Если для свидания… – улыбнулся опытный официант. – Идите до конца коридора, там есть комната для подобных встреч. Наш директор иногда дает ключи своим знакомым.

Если бы он не добавил эту фразу, возможно, Вениамин вернулся бы на свое место за столом. Но он вспомнил, что директор был близким знакомым Вадима, и буквально заставил себя пойти в ту сторону, куда показал официант. Подозрительные звуки Вениамин услышал, еще находясь в коридоре. Они так торопились, что даже не закрыли за собой дверь. Катя раскинула ноги на кушетке, задрав свое модное синее платье, которое он ей купил для этого праздника, а над ней возвышался полураздетый Вадим и двигал ягодицами. Но больше всего поразило Вениамина поведение Кати. Обычная молчаливая, тихая, сдержанная, она стонала от удовольствия, изо всех сил сжимая спину своего партнера.

Вениамин стоял и молча смотрел. Она никогда так не вела себя с ним, он вообще не знал, что в ней столько темперамента и страсти. В какой-то момент Катя особенно громко застонала, повернула голову и вдруг увидела Вениамина. Глаза ее округлились от испуга, она быстро оттолкнула от себя Вадима. Тот, не понимая, что происходит, попытался продолжить, но она толкнула его еще сильнее, пытаясь подняться с кушетки. И тогда Вадим обернулся. В глазах его мелькнул страх, он попытался быстро натянуть на себя брюки и упал.

– Мы только в первый раз, – глупо оправдывался Вадим, лежа на полу, – только начали. Ничего еще не было. Я просто перепил… – Поднявшись, он дрожащими руками пытался застегнуть брюки.

Катя встала с кушетки, поправила на себе платье и взглянула на Вениамина. Он по-прежнему молчал, стоя в дверях. Она тоже просто стояла и смотрела.

– Я сегодня много выпил, – бормотал Вадим, – у нас раньше ничего не было. Мы только решили попробовать…

Молчание Вениамина тревожило Вадима больше, чем если бы тот кричал или полез в драку. Оно становилось неприличным, и от этого еще более страшным.

– Может, вы выйдете, чтобы я оделась? – наконец глухо проговорила Катя, чтобы как-то прервать эту звенящую тишину.

– Да, – выдохнул Вадим, – может, действительно… Ты меня извини, Вениамин, сам не знаю, как получилось… Честное слово, просто бес попутал. Наверное, много выпили, и она, и я. У нас никогда до этого ничего не было…

Катю передернуло от этих слов.

– Заткнись! – брезгливо произнесла она, обращаясь к Вадиму. – Не делай из него дурака, и из себя тоже не делай. Выйдите, я оденусь.

Вадим посмотрел на Вениамина, все еще стоявшего в дверях. Тот повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел по коридору. Вадим побежал следом за ним.

– Только не нужно устраивать скандал при людях, – умоляюще прошептал он, – моя жена ничего не знает. Ты ведь в курсе, какая она ревнивая. Устроит истерику прямо в ресторане, сорвет всем праздник. Пожалуйста, не нужно ничего говорить.

Вениамин молчал, удивляясь самому себе. Почему-то он был внутренне готов к подобной сцене, давно подозревая, что неизбежное рано или поздно произойдет. Он шел вперед, не обращая внимания на Вадима. Тот схватил его за руку:

– Ну, пожалуйста, будь человеком. Понимаю, что я сволочь, что нельзя было так поступать. Ну не нужно сейчас устраивать скандала. Очень тебя прошу…

Вениамин неожиданно остановился, повернулся и со всей силой ударил его по лицу. Вадим отшатнулся, но не упал, только схватился за щеку и прохрипел:

– Ну, если тебе так будет легче…

За праздничный стол Вениамин так и не вернулся. Он уехал домой, ни с кем не попрощавшись и ничего не объяснив. Катя в ту ночь не посмела прийти домой, очевидно, отправилась к своим родителям. А на следующий день позвонила матери и долго, опуская подробности, рассказывала ей какую-то невероятную историю о том, как перепивший Вадим начал к ней приставать, а Вениамин случайно увидел эту сцену. Мать недоумевала. В конце концов, некоторые мужчины позволяют себе выпить лишнего, разве можно из-за этого рвать отношения с женщиной, с которой живешь вместе столько месяцев и готов даже сделать ее своей законной супругой. Мать никогда не скрывала, что ей нравилась Катя. Вениамин не стал ничего объяснять, сказав только, что они просто не сошлись характерами.

Самое обидное было даже не в том, что она ему изменила, а в том, что он никогда не сможет доставлять женщинам удовольствие так, как это делал Вадим. И одна эта мысль была настолько невыносимой, что у него даже поднялась температура. Вызванный врач констатировал обычный грипп. Первые дни после Нового года пришлось отлеживаться в постели.

Через несколько дней Катя позвонила и договорилась с матерью, что та передаст ей чемодан с ее вещами. Мать говорила достаточно тихо, чтобы Вениамин не услышал. И так же тихо плакала, не понимая, что происходит. Катя подъехала, и мать осторожно открыла ей дверь. Но он услышал их шепот и вышел в коридор. Катя стояла в дубленке, которую он ей купил в прошлом году, и в том самом синем платье. Вениамин молча смотрел на женщину, с которой прожил столько месяцев, как на чужую. Катя тоже молчала, не решаясь ничего сказать.

Мать вынесла в коридор чемодан и, увидев, как они смотрят друг на друга, не выдержала:

– Что вы молчите? Пройдите в комнату, сядьте и побеседуйте как люди. Может, все утрясется, сумеете договориться. В жизни всякое бывает, нужно беречь друг друга.

Она буквально втолкнула Катю в комнату и заставила снять дубленку. Вениамин прошел в гостиную, сел за стол, смотрел на Катю, а перед глазами стоял новогодний эпизод. Если бы сегодня она была в другом платье, возможно не произошло бы то, что произошло в тот день. Но она пришла именно в нем.

Мать начала что-то говорить, потом бросилась на кухню готовить чай. В этот момент раздался телефонный звонок. Звонила Полина, которая была уже на девятом месяце. Беременность протекала тяжело, с сильнейшей интоксикацией. Вот и сейчас ей стало так плохо, что перепуганный Марлен отправил машину за своей тещей. Мать всплеснула руками, запричитала и кинулась одеваться. Буквально через несколько минут она выбежала из квартиры.

Вениамин и Катя остались одни. Поймав ее взгляд, он заметил, что в нем уже нет испуга. Разговаривать было не о чем.

– Ты меня извини, – наконец произнесла Катя, – я не хотела. Не думала, что так получится и ты все узнаешь…

– Давно это у вас? Только не лги.

– С прошлого года, – ответила она.

– Когда оказался у нас с рыбой? С лета?

– Примерно тогда.

– И все это время ты мне с ним изменяла, – ровным голосом проговорил Вениамин.

– Не каждый день, – как-то глупо попыталась оправдаться Катя, – изредка встречались, когда была такая возможность.

– Он тебе нравился?

– Я бы не сказала, что особенно, – вздохнула она.

– Тогда зачем?

– Так получилось.

– Не понимаю. Что значит, так получилось?

– Я не хотела.

– Тогда зачем? – снова спросил он.

– А ты не знаешь зачем? – неожиданно вспылила Катя. – Неужели не понимаешь? Я – нормальная женщина, и мне хочется нормального мужика. А ты вечно вялый и ни к чему не способный. У нас с тобой никогда и детей-то не могло быть. Ты вспомни, когда в последний раз мы занимались сексом?

– Из-за этого… – чувствуя, как в нем просыпается гнев, медленно и тихо произнес Вениамин. – Мужика, значит, тебе не хватало.

– Да! – крикнула Катя. – Мужика! Настоящего! Ты не хотел ничего понимать, а я тебя все время жалела, не жаловалась, терпела. Но сколько можно терпеть?!

Она никогда так не говорила с ним. Это была не прежняя молчаливая и терпеливая женщина, с которой он жил все это время.

– Ах ты дрянь! – вскочил Вениамин.

Синее платье действовало на него как красная тряпка на быка. Он подбежал к ней и ударил ее по лицу. Ударил так сильно, что из рассеченной губы пошла кровь. Вид крови еще больше возбудил его, и, когда Катя в ответ изо всех сил влепила ему пощечину, в нем проснулся так долго дремавший зверь. Вениамин бросился на нее, срывая проклятое платье. Она сопротивлялась, извивалась в его руках и не понимала, что именно он хочет сделать. Ей на секунду показалось, что он просто рвет это платье, как свой подарок, чтобы он не остался у нее. Но Вениамин продолжал рвать на ней одежду, крепко обхватив ее руками, и Катя вдруг поняла, что он собирается ее изнасиловать. Он уже не соображал, что делал. Опрокидывались стулья, билась какая-то посуда, пока наконец ему не удалось повалить ее на пол, где он грубо овладел ею. И произошло чудо. Вениамин не просто получил удовольствие, он почувствовал себя настоящим мужчиной!

Когда все закончилось, Катя с недоумением посмотрела на лежавшего рядом с ней мужчину. Неужели за столько времени она его так и не узнала? Оказывается, он способен на подобные подвиги. Это было даже лучше, чем с Вадимом. Она улыбнулась.

– Зачем платье порвал, дурак? Дорогое платье. Я бы и сама разделась, если бы ты попросил. А ты, оказывается, у нас можешь, когда захочешь. Не обижайся, я больше с ним никогда, если ты будешь в такой форме…

Напрасно она это сказала. Вениамин точно знал, что не сможет быть в такой форме постоянно. Для этого нужно по-настоящему разозлиться, увидеть на ней синее платье, ударить ее с такой силой, чтобы пошла кровь, и получить категорический отказ. Только после всего этого можно было надеяться, что, возбужденный ненавистью, ревностью, злобой и видом крови, он наконец сумеет сотворить настоящий подвиг.

– Нужно будет убраться в квартире до возвращения мамы. – Катя снова почувствовала себя хозяйкой этой квартиры, словно его насилие подвело окончательную черту под ее проступком.

– Убирайся! – коротко сказал Вениамин, не глядя на нее.

– Что?! – изумилась она.

– Вон отсюда! Не смей здесь оставаться! Я тебя видеть не могу. И не хочу.

– Кретин, бандит, хулиган! – возмущенно крикнула Катя. – Я на тебя жалобу напишу в милицию за изнасилование. Импотент проклятый!

Женская логика бывает в подобных случаях не самой рациональной, обвинять импотента в изнасиловании по меньшей мере странно. Она подбежала к своему чемодану, чтобы достать другое платье, мстительно проговаривая:

– Чтобы ты сдох! У тебя все равно больше никогда ничего не получится. Будешь всю свою жизнь мучиться и не найдешь такой женщины, как я.

Вениамин молчал, она неожиданно поняла, что теперь никакие оскорбления и брань на него просто не подействуют, и торжественно объявила:

– Я к вам больше не вернусь.

Уже стоя в дверях, Катя почувствовала, как ее кольнула жалость и к нему, и к его матери, и ко всей прошлой жизни. Она оглянулась и мягко окликнула его:

– Веня, может, мы еще передумаем?

– Пошла вон, – равнодушно произнес он, и именно это равнодушие окончательно добило Катю, осознавшую, что ее больше нет в его жизни, он просто вычеркнул ее навсегда.

Она всхлипнула и быстро вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Вениамин продолжал лежать на полу, и если бы кто-то увидел сейчас его лицо, наверняка бы удивился. Он улыбался.

Глава 15

– Вы действительно знаете, кто мог это сделать? – нервно переспросил Мякишев. – В таком случае, может, и нас просветите, профессор? – Он не скрывал издевательских ноток в своем голосе.

Подполковник Мякишев не очень доверял всем этим ученым и аналитикам. Он знал, что книжные детективы и реальное положение дел очень отличаются друг от друга. В книгах и в кино преступников всегда находил опытный сыщик с помощью своего дедуктивного метода, анализа или блестяще проведенного расследования. В жизни же все было гораздо прозаичнее. На милицию работали десятки и сотни агентов в уголовной среде, которые сообщали о готовящемся или совершенном преступлении. Если всплывали похищенные вещи, преступника сразу задерживали. Если появлялась нужная информация от агентуры, убийца был обречен. Именно поэтому большинство преступлений, связанных с грабежом или воровством, почти сразу раскрывались. А вот иметь дело с маньяками, как правило, действовавшими в одиночку, всегда было гораздо сложнее. Но и здесь работали информаторы, сообщавшие о подозрительных лицах.

– Хорошо, я вам все объясню… – начал Гуртуев. – Этому мужчине лет под сорок. Он достаточно развит в смысле интеллекта, обаятелен, умеет производить впечатление на женщин, имеет высшее образование, живет где-то в соседней области. Возможно, женат, но это спорно. К своим преступлениям готовится тщательно, просчитывает все варианты, знает психологию женщин, умело использует современные технические средства…

– Такое можно сказать почти про любого мужчину, – пожал плечами Мякишев.

– Не про любого, – вступил в разговор Дронго. – Ваши подозреваемые под эту категорию явно не подходят…

Мякишев шумно засопел от обиды. Павленко отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а Резунов нахмурился.

– Кроме того, он осторожен и брезглив, – добавил Дронго. – Обратите внимание, он обычно душит свои жертвы в момент насилия, то есть таким неестественным образом получает удовольствие. Значит, либо болел в детстве, либо испытывал какие-то затруднения уже в юношеском возрасте, возможно, сказываются и какие-то обиды. Еще один важный фактор. Он каким-то образом нейтрализует женщин до того, как приступить к основному действию. Может, применяет гипноз или легко растворяемые яды, если знаком с медициной. Или каким-то иным способом отключает их, но так, чтобы они не умерли и были в сознании, когда он начинает свои «ритуальные действия». Это для него самое важное. И еще. Обе погибшие женщины были неуловимо похожи друг на друга – обе блондинки, среднего возраста, достаточно стройные, небольшая грудь, хорошая фигура. Очевидно, именно этот тип женщин нравится ему больше всего…

– Браво! – воскликнул Казбек Измайлович. – Вы просто находка для любого ученого. Так точно и полно вычислить этого маньяка!

– Мы его еще не вычислили, – мрачно напомнил Мякишев. – Как его искать? В какой соседней области? Как его зовут? Кто он вообще такой?

– Не все сразу, уважаемый подполковник, – ответил Гуртуев. – Мы пока обозначаем контуры будущего преступника, которого обязаны найти. Это будет нелегко, но мы его все равно вычислим.

Он пошел дальше. Дронго последовал за ним, а Мякишев повернулся к полковнику Резунову и гневно прошептал:

– Два чокнутых идиота! И в Москве считают, что с помощью таким придурков мы можем расследовать это преступление.

Вечером в управлении уголовного розыска собрали всех офицеров, занимавшихся этим расследованием. Сам начальник уголовного розыска молча просидел за столом, так и не сказав ни одного слова. Рядом расположился подполковник Мякишев, чувствовавший себя уже почти руководителем управления. Приехавшие гости тоже расселись вдоль стола, и полковник Резунов заговорил:

– Вы все прекрасно понимаете и отдаете себе отчет в том, что здесь произошло. Это беспрецедентное по наглости и дерзости преступление. И мы уверены, что с вашей помощью сможем вычислить и изобличить опасного преступника.

Офицеры слушали полковника молча, они уже знали, что двое ранее задержанных не имели к этому убийству никакого отношения. Среди офицеров были и те, кто усиленно их «обрабатывал», выбивая признание, поэтому они подавленно молчали, стараясь не привлекать к себе внимания присутствующих.

– Убита супруга вице-губернатора, и мы должны предпринять все меры, чтобы найти убийцу, – продолжал Резунов. – А сейчас я дам слово эксперту Дронго, который и проведет это совещание.

Дронго поднялся. Гуртуев одобрительно кивнул, предоставляя ему инициативу, а Мякишев недовольно покосился на высокого эксперта.

– Начнем с ее места работы, – предложил Дронго. – Я не сомневаюсь, что вы проверили ее мобильный и ее городские номера телефонов. Нужно проверить все телефоны и в институте, где она работала. Абсолютно все, без исключения. И другие мобильники нужно проверить, в том числе телефоны мужа. Если у вас есть вопросы, можете сразу их задавать, не дожидаясь разрешения.

– Вы считаете, что ее мог убить супруг, заманив в подвал соседнего дома? – не выдержал Мякишев, считая, что эксперт глупо подставился, сказав про телефон мужа.

– Нет, – ответил Дронго, – муж, занимающий такой высокий пост, не станет так рисковать. Он бы нанял киллера, а себе обеспечил бы абсолютное алиби. Это, конечно, не обманутый муж и не любовник. Это маньяк, на счету которого не одно убийство. Мы пока знаем о двух, но предполагаем, что на самом деле их может быть гораздо больше.

– Почему тогда вы его не ловите? – спросил кто-то из офицеров.

– Именно поэтому мы и приехали. Чтобы его поймать, – напомнил Дронго. – Вот давайте и начнем с телефонов. Судя по нашим предположениям, убийца обязательно должен был связаться со своей жертвой, иначе она не пошла бы к соседнему подвалу.

– Получается, что он ее близкий знакомый, может, любовник? – нервно спросил Мякишев. – Вы понимаете, что такая версия просто позорит супругу нашего ответственного чиновника и всю его семью.

– Не надо передергивать, – поморщился Дронго, – я ничего не говорил про любовника. Но я убежден, что убийца сумел каким-то образом убедить погибшую пройти эти пятьдесят метров от своего дома до соседнего. И хотел бы знать, каким образом, что именно он ей говорил.

– Если это маньяк, он нападает на первого встречного, – предположил кто-то из офицеров.

– Это не обычный маньяк, – возразил Дронго. – Согласно теории нашего уважаемого профессора Гуртуева, он должен был появиться в ваших краях именно в это время. И этот маньяк тщательно готовится к своим преступлениям. Я бы даже рискнул утверждать, что он испытывает не меньшее удовольствие от самого процесса охоты.

– Безусловно, – согласился Казбек Измайлович, – именно поэтому ему удалось так легко выманить эту женщину.

– Затем нужно отправить группу сотрудников в институт. Поговорить с каждым из сотрудников, не принимая во внимание слухи и сплетни, которых может быть немало, – продолжал Дронго. – Понимаю, что вам нелегко, в городе уже все знают о случившемся. Но мы ищем убийцу и расследуем преступление, поэтому должны забыть о деликатности. Следует допросить всех без исключения, возможно, кто-то вспомнит, что погибшая хотя бы однажды, месяц назад или три месяца назад, или даже год назад, беседовала с незнакомым человеком, приезжавшим в институт. Проверьте всех, кто появлялся там за последний год. Ему должно быть около сорока, достаточно симпатичный, чтобы нравиться женщинам, живет в одной из соседних областей. Образован, умеет хорошо говорить, наверняка модно одет, обладает приятными манерами.

– Вице-губернатор оторвет нам головы, – тихо произнес Мякишев, обращаясь к начальнику уголовного розыска. – Он не разрешит, чтобы так позорили его убитую супругу. Пойдут слухи, что мы ищем ее возможного любовника…

– Мы ищем убийцу, – снова напомнил Дронго, услышав эти слова, – а если ваш вице-губернатор будет вмешиваться в ход расследования, ему нужно объяснить, что это как минимум незаконно. И очень глупо. Что с одеждой убитой? – поинтересовался он. – Есть последние результаты вскрытия? Кажется, некоторые были отправлены в Москву. Вы их уже получили?

Поднялся мужчина лет пятидесяти пяти в штатском. Высокий, седой, со слезящимися глазами, глубокими морщинами, с большим носом, нависающим как клюв.

– Константин Георгиевич Панцхава, – представился он, – руководитель местного бюро. У нас есть результаты вскрытия, и мы получили результаты анализов, отправленных в Москву. Зачитать протокол?

– Не нужно. Сообщите основные моменты, – попросил Дронго.

– Смерть наступила в результате удушья, – начал Панцхава. – Очевидно, в момент насилия убийца таким образом удовлетворяет свою болезненную страсть. В Москве подтвердили наше заключение.

– Она сопротивлялась?

– Не совсем. Нас заинтересовал этот фактор, и мы дважды все проверили. Ни в крови, ни на теле не обнаружено характерных следов возможных инъекций, делавших ее достаточно заторможенной…

– Тогда как вы это объясните?

– У меня был такой случай двадцать пять лет назад в Осетии, – продолжал Панцхава, – но тогда речь шла о молодом человеке, решившем похитить девушку, не соглашавшуюся выйти за него замуж, и изнасиловать ее. Он был врачом и применил обычный хлороформ, который быстро улетучивается, и его достаточно сложно обнаружить в крови. Жертва находится в бессознательном состоянии несколько часов, если ее не разбудить с помощью нашатырного спирта. Он тоже улетучивается, и никаких следов.

– Вы считаете это возможным? – уточнил Дронго.

– Вполне, – ответил Панцхава. – Двадцать пять лет назад убийца сам признался в содеянном. Он ее сначала изнасиловал, а потом, осознав, что натворил, задушил.

– Вы полагаете, наш убийца тоже врач?

– Не думаю, – ответил патологоанатом. – Дело в том, что опытный врач задушил бы свою жертву гораздо быстрее и без мучений. Он не врач, скорее законченный психопат.

– Его группа крови уже известна?

– Третья отрицательная. Если вы его найдете, можно будет сделать анализ по ДНК. Ошибка практически невозможна.

– Сначала его нужно найти, – зло прошептал Мякишев.

– Спасибо, Константин Георгиевич, – кивнул Дронго. – Итак, мы теперь знаем, кого нам искать. Его примерный возраст, социальное положение, возможную внешность и даже группу крови. Поэтому завтра разделимся на группы и начнем поиск. Нужно прочесать весь институт, подробно опрашивая каждого…

– Простите, – вмешался капитан Павленко, – но ведь там работает около трехсот человек, а нас только четырнадцать.

– Будете допрашивать всех без исключения, – твердо проговорил Дронго, – даже если на это уйдет целая неделя или две. Может, нам повезет, и кто-то вспомнит о незнакомце, появлявшемся рядом с погибшей.

Совещание продлилось до позднего вечера. Потом их отвезли в местную гостиницу, где всех троих расселили по отдельным номерам. Приняв душ, Дронго устроился в кресле перед телевизором послушать последние новости, когда в дверь осторожно постучали.

«Надеюсь, это не убийца, – подумал он, подходя к двери, – иначе все было бы слишком просто», – и открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока. Хорошо одетый, галстук от известной итальянской фирмы стоил не одну сотню долларов, на ногах модная обувь. На улице шел дождь, и, судя по сухой обуви, он приехал на машине. У незнакомца были зачесанные назад волосы, темные глаза, упрямый, цепкий взгляд, немного выступающий подбородок.

– Здравствуйте, – отрывисто произнес он. – Вы тот самый эксперт, которого все называют Дронго?

– Да, меня обычно все так и называют.

– Я – вице-губернатор области Кирилл Игоревич Попов, – представился гость. – Очевидно, вы обо мне слышали.

– Да, – кивнул Дронго, – входите. – И он посторонился, пропуская гостя в номер.

Тот вошел в комнату, огляделся по сторонам и криво усмехнулся:

– Не очень впечатляющие апартаменты.

– Номера нам заказывали в местном УВД, – напомнил Дронго.

– Да, я вижу, – кивнул вице-губернатор.

– Садитесь, – показал на кресло Дронго, а сам сел на стул у небольшого стола.

Попов устроился в кресле, положив ногу на ногу. Достал пачку сигарет «Кент», зажигалку. Блеснули очень дорогие часы. Невозможно было не узнать «Картье». Зажигалка, очевидно, тоже была золотой. Не спрашивая разрешения, он вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил «Кент». Очевидно, он везде чувствовал себя хозяином.

Дронго не стал реагировать на бесцеремонность и хамство гостя. А тот, не тратя времени, сразу начал:

– Мне сообщили, что вы и профессор Гуртуев являетесь экспертами по расследованию подобных преступлений.

– Мы приехали сюда в составе группы, – ответил Дронго, – и попытаемся проанализировать все имеющиеся факты, чтобы найти преступника.

– Анализируйте, – кивнул вице-губернатор, – только не нужно устраивать балаган.

– В каком смысле?

– В самом прямом. У нас и так большое горе. Я потерял любимую жену. Не обязательно устраивать из этого общегородское шоу. Мне сообщили, что вы собираетесь завтра отправить всех офицеров уголовного розыска в институт, где она работала, и устроить повальный допрос…

«Мерзавец Мякишев», – сразу понял Дронго, а вице-губернатор продолжал:

– Уверяю вас, это ничего не даст, сотрудники института ничего не знают и не должны знать. Не обязательно посвящать их в гнусные подробности случившегося. И уж тем более не обязательно дергать всех. Поймите меня правильно, у нас растет ребенок, я не хочу, чтобы подробности этого дела смаковали в нашем городе.

– Простите, Кирилл Игоревич, но мы ведем расследование и обязаны выйти на возможного преступника.

– Ну, не таким образом, – возразил Попов. – Ищите этого негодяя среди бомжей и преступников, а не в приличном месте. Научно-исследовательский институт – не рассадник психопатов, там работают солидные люди, известные ученые.

– Никто не собирается их обвинять. Нам нужны сведения…

– Собирайте их в другом месте, – тоном, не терпящим возражения, повторил вице-губернатор. – И вообще, не забывайте, что погибла моя жена. Нам и так достаточно плохо, не пытайтесь делать еще больнее. – Он потушил сигарету и поднялся. – Думаю, что мы договорились и вы меня поняли.

– Боюсь, что нет, – тихо ответил Дронго, тоже поднимаясь со стула.

– Что?! – повернулся к нему Попов. – Не поняли? Надо повторить еще раз?

– Это вы не понимаете, о чем просите. Речь идет об опасном преступнике, который теперь уже не остановится. Возможно, сейчас он планирует следующее убийство. И если мы его не вычислим и не остановим, он опять сделает кого-то вдовцом, а кого-то сиротой. Мне кажется, вы обязаны это понимать.

– Почему я должен думать о чужом гипотетическом горе, когда обо мне никто не думает? – гневно спросил Попов. – Почему ради этого подонка я должен подставлять свою семью, разрешая позорить доброе имя моей супруги? Мы и так пострадали. В общем, закончим этот глупый и пустой спор. Завтра сотрудники милиции не поедут в институт. Я так решил, и точка…

– Это неверное решение, – не унимался Дронго. – Я понимаю вашу боль, но…

– Ничего ты не понимаешь, – окончательно разозлился Попов. – Если бы хоть немного понимал, то замолчал бы и не спорил. Мне сказали, что вы собираетесь проверять даже мой мобильный номер. Хочу сообщить, что его уже проверяли. Только это были сотрудники ФСБ, пожелавшие защитить меня от ненужных звонков. Я не убивал своей жены и не имею к этому ни малейшего отношения.

– Вас никто не обвиняет, – заметил Дронго.

– Надеюсь. Хотя мне лично все равно. Я уже позвонил начальнику областного УВД и приказал никого завтра в институт не отправлять. Ищите убийцу в других местах.

– Но нам важно знать, как он вышел на вашу супругу. Возможно, они были знакомы, и он каким-то образом с ней связался. Может, через кого-нибудь из сотрудников на работе.

– Невероятно! – возмутился вице-губернатор. – Он не мог быть ни ее знакомым, ни ее другом. В нашем кругу просто нет подобных психопатов. Это всего лишь трагическая случайность, как, например, катастрофа, неожиданно упавший самолет. Поэтому никаких «десантов» в институт и никаких массовых допросов.

– Вы можете запретить появляться там офицерам милиции, но не нам, – продолжал отстаивать свои позиции Дронго.

Но вице-губернатор его уже не услышал, громко хлопнув дверью на прощание.

Дронго подошел к окну и открыл его, чтобы проветрить комнату от сигаретного дыма. Конечно, у Попова большое горе, но нельзя думать о своем реноме больше, чем о поисках убийцы собственной супруги. Хотя понять вице-губернатора можно.

От этих мыслей его отвлек стук в дверь. «Неужели Попов одумался и вернулся? Или что-то понял? Может, хочет сообщить что-то важное?» – подумал он и пошел открывать.

Глава 16

Мать так и не поняла, почему они с Катей расстались. А Вениамин ничего не стал рассказывать ни матери, ни сестре. Следующие несколько лет пролетели словно во сне. Его ценили на работе, где он успел стать не просто начальником отдела, но и опубликовать несколько научных статей. У Полины родилась чудесная девочка, которую назвали Кариной. Марлен Погосян мог быть вполне доволен, теперь у него были сын и дочь, полноценная семья, о создании которой он мечтал много лет. Сосед Вадим, очевидно, опасаясь мести со стороны Вениамина, переехал в другой дом, спешно продав свою квартиру. Мать вышла на пенсию и теперь разрывалась между семьей Полины и их собственной квартирой. Все, казалось, налаживалось. Все, кроме личной жизни. Он боялся признаться даже самому себе, что опасается новых встреч с незнакомыми женщинами. Несколько раз даже хотел снова позвонить Кате, вспоминая их последнюю встречу, но он отчетливо понимал, что подобные ощущения больше повториться не могут.

Трижды он приводил домой проституток, когда мать ночевала у Полины, но ничего не получалось. Женщины старались изо всех сил. Они делали все, чтобы восстановить его прежнюю потенцию, но вызывали у него только раздражение и тихую ненависть. Он видел по их лицам, что именно они о нем думают, хотя девицы не позволяли себе откровенно над ним насмехаться.

В августе девяносто шестого он впервые пригласил к себе домой Риту. Это была высокая упругая брюнетка лет тридцати, имеющая десятилетнего сына. Она работала в их институте, была разведена и уже давно положила глаз на перспективного начальника отдела, которого все считали интеллектуалом и умницей. Сначала все было неплохо. Они пили шампанское, говорили о знакомых, много смеялись, потом пили на брудершафт и целовались. Она первая начала его раздевать, и он мимолетно почувствовал некоторое возбуждение, но это была всего лишь имитация. Все ее попытки хоть как-то расшевелить Вениамина оказались безуспешными. Его собственное тело отказывалось его слушать, и это было не просто обидно, это было стыдно, гадко, невозможно. Рита мудро заметила, что, наверно, он сегодня перетрудился и устал, и они решили встретиться в следующий раз.

Еще дважды у них были свидания, и дважды у него ничего не получалось. Рита каждый раз успокаивала его, но было заметно, как она нервничает и переживает. В ее глазах из перспективного и богатого мужа он превращался в никчемного импотента. К тому же Рита не очень ему нравилась, он любил блондинок, и, если бы не ее инициатива, возможно, он не стал бы с ней встречаться.

Они не виделись несколько месяцев, но однажды Вениамин задержался на работе, занимаясь квартальным отчетом. Рита в этот вечер тоже случайно задержалась.

На часах было около семи, когда Вениамин запер двери и пошел по коридору. В соседнем отделе горел свет, и он остановился. Наверное, Рита задержалась, чтобы убраться за остальными, их отдел, кажется, уже закончил отчет. Он вошел в кабинет, но там никого не было. Во второй смежной комнате спиной к нему стояла Рита. Она была в темном платье, темных колготках и светлой блузке. Услышав шаги, Рита обернулась и, увидев его, помахала рукой.

– Как дела? – спросила она, снова отвернувшись. – Давно не заходишь.

– Я был занят. – Он подходил к ней все ближе и ближе. Если бы Рита стояла к нему лицом, она не так бы его волновала, а со спины она выглядела беззащитной.

– Мы тоже были заняты, – равнодушно бросила Рита.

– Так занята, что даже ни разу мне не позвонила, – заметил он, облизывая пересохшие губы.

– Ты тоже не звонил, – ответила она, даже не обернувшись.

Он подошел совсем близко. Протянул руку, дотрагиваясь до ее плеча, но и теперь она даже не вздрогнула. Просто Рита уже не видела в нем мужчину, теперь это был лишь добрый знакомый, с которым она когда-то дружила. И он сразу почувствовал это равнодушие женщины. Даже ненависть не ранит так больно, как равнодушие. Он крепко сжал ее плечо, и Рита, испуганно охнув, повернула голову.

– С ума сошел? Что с тобой происходит?

– Может, вспомним наши отношения? – хрипло произнес Валентин.

– Что вспомним? – снисходительно улыбнулась Рита. – Было бы что вспоминать. У нас так ничего и не получилось. Отпусти руку, мне нужно закончить, я уже опаздываю.

Она попыталась вырваться и снова повернулась к нему спиной. Вот тогда Вениамин закричал. Или зарычал. Или проревел. И набросился на нее, схватив за горло. Рита захрипела, пытаясь отбиться. Он рванул на ней блузку, и пуговицы полетели в разные стороны. Она окончательно разозлилась – ее зарплата была не настолько большая, чтобы позволять мужчине рвать ее одежду. Рита круто развернулась и ударила Вениамина по лицу. Удар был сильный, ошеломляющий, внезапный. Из-за удара он вообще потерял способность здраво рассуждать, его пальцы все крепче и больнее сжимали ее горло. Рита сопротивлялась, кричала, отбивалась, царапалась, дралась, но все было бесполезно. Он помнил, как почувствовал себя мужчиной, издеваясь над Катей, и продолжал душить женщину.

В какой-то момент Рита почувствовала, как он возбужден, и неожиданно затихла, глядя на него изумленными глазами. Оказывается, он все может, когда захочет, и на этот раз не притворяется. Но ей была неприятна сама мысль, что он хочет взять ее силой, и она ударила его кулаком в глаз. Вениамин отшатнулся, настолько сильной и неожиданной была боль. Тогда Рита ударила его ногой в пах. Он буквально взвыл, откатываясь в сторону. Рита мгновенно вскочила и выбежала из кабинета.

Он лежал на полу, тяжело дыша. И снова почувствовал то самое удовлетворение, которое переполняло его, когда он рвал на ней платье, душил ее и держал в своих крепких руках, несмотря на ее сопротивление. Неожиданно Вениамин понял, что именно такое общение с женщинами нравится ему больше всего, только в этом случае он получает настоящее удовольствие.

О случившемся Рита никому не рассказала. А через два месяца она уволилась, перейдя на работу в какой-то кондитерский цех, и Вениамин снова остался один. Еще через несколько месяцев он нашел проститутку, которой заплатил втрое больше обычного. Но с одним условием – она наденет одежду, которую он ей купит, чтобы он мог потом ее разорвать. Молодая женщина была готова на любые условия за те деньги, которые ей платил клиент. В конце концов, у каждого мужчины есть тайные пристрастия и свои причуды. Ей было двадцать пять лет, и она уже знала, что за деньги нужно исполнять прихоти богатых придурков, требовавших иногда абсолютно экзотических забав. Кто-то просил его наказать и даже высечь, кто-то любил сам орудовать ремнем или плетью. Были и такие, кто предпочитал групповуху, а некоторые любили только подсматривать. Она видела много разных мужчин в своей жизни. Если бы проститутка обладала литературным даром, она написала бы самый великий роман о мужской психологии и тайных комплексах, наверняка затмивший исследования Фрейда или Юнга. Но она не обладала таким даром, к тому же понимала, что ей платят не только за услуги, но и за молчание, которое в ее случае ценилось дороже золота.

Но у Вениамина опять ничего не получилось. Женщина старалась изо всех сил. Она истошно кричала, позволяя рвать одежду, имитировала сопротивление, даже била и щипала своего «насильника». Но все это было нарочито-искусственным. Ее крики, ее тело, ее одежда. Вениамин довольно быстро потерял к ней интерес и выгнал из дома. Ему нужна была настоящая женщина, настоящий испуг, настоящее насилие и даже настоящая кровь.

В начале девяносто восьмого умерла от рака мать, а после ее смерти наступили сложные времена. В августе произошел дефолт, и Вениамин потерял почти все свои деньги, которые остались ему от матери. Затем выяснилось, что разорился и Марлен Погосян. Он приезжал к Вениамину, сидел с ним на кухне за бутылкой армянского коньяка и ругал проклятый дефолт и всех, кто его придумал. Через несколько месяцев, продав свою квартиру и свое дело, Погосян уехал в Сирию, забрав с собой Полину и детей.

Вениамин остался совсем один. Это было странное ощущение одиночества, ведь он привык, что рядом всегда мать, Полина, ее дети, даже Марлен, а теперь никого рядом не было, и он сидел вечерами один в пустой квартире. В девяносто девятом Вениамин защитил кандидатскую диссертацию, а вскоре его выдвинули заместителем директора.

Двухтысячный год Вениамин встречал тоже в одиночестве. Ему шел уже тридцать второй год. Он считался перспективным ученым, имел кандидатскую степень, большую квартиру в центре города и даже подержанный «Мерседес», оставленный ему Марленом перед отъездом в Сирию.

Постепенно жизнь налаживалась, экономика снова ожила после дефолта, все менялось к лучшему. Все, кроме его личной жизни, в которой по-прежнему не было ни одной женщины. Сотрудники института, и особенно сотрудницы, воспринимали это как особое целомудрие и аскетичность и относились к нему с особым уважением и вниманием.

На следующий год Вениамина послали с большой делегацией в Киргизию, где проходил научный семинар. В составе группы было восемь человек. Первые два дня он исправно просидел на заседаниях, а затем вдруг вспомнил, что в Бишкеке живет дочь Андрея Андреевича, и решил разыскать ее. Найти женщину оказалось очень сложно, она давно переехала в другой дом и в другой район, но ему это удалось. Сначала Вениамин даже не узнал эту некогда веселую, молодую, красивую женщину. Перед ним стояла старуха в традиционном мусульманском одеянии с потухшими глазами. Казалось, что ей лет шестьдесят или семьдесят, хотя на самом деле не было даже сорока. Тяжелая жизнь последних лет, трагические события в конце восьмидесятых – начале девяностых, развал страны, оторванность от прежней жизни не лучшим образом сказались и на внешнем виде женщины, и на ее судьбе. Обе ее дочери вышли замуж за местных киргизов и ходили теперь в национальной одежде, закутываясь в мусульманские платки, как настоящие сельские жительницы. Он почувствовал дикое разочарование, словно случайно попал в другую эпоху, в другое время.

Из двадцатого века среднеазиатские республики перешли в восемнадцатый, а кое-где и в семнадцатый век. Конечно, появились новые проспекты, новые кварталы, высокие многоэтажные дома, филиалы западных компаний, компьютеры в домах, свои собственные посольства, свои национальные флаги перед зданием ООН, собственные политики и партии. Только вся эта внешняя мишура затрагивала очень небольшой слой людей, стоящих у власти. Уровень жизни большинства людей начал стремительно падать. Десятки тысяч мужчин уезжали на заработки в Россию, рискуя быть обманутыми, обворованными, убитыми и депортированными. Теперь большинство среднеазиатов воспринимались лишь как примитивная дешевая рабочая сила. В селах восстанавливался натуральный обмен, в городах возрождались средневековые обычаи, население повсеместно возвращалось к старым религиозным и родовым обрядам. С огромным усилием местные лидеры продолжали удерживать ситуацию под своим постоянным контролем, но все понимали обреченность их стран и их режимов. Потрясения в среднеазиатских республиках были не просто очевидно прогнозируемыми, но могли выйти далеко за рамки данного региона.

Вениамин ушел из дома дочери Андрея Андреевича с осознанием того, что они совсем чужие друг для друга. У нее в доме он встретил ее соседку Айгюль, которую помнил еще маленькой девочкой. Теперь ей было уже двадцать пять, она превратилась в молодую красивую женщину и работала на центральном телевизионном канале столицы Киргизии. Айгюль тоже сразу узнала в нем молодого сержанта, проходившего здесь службу много лет назад и дарившего ей забавные игрушки, купленные на местном рынке. Вечером они встретились в местном ресторане. А на следующий день произошло то, к чему он давно и целенаправленно шел…

Глава 17

Дронго подошел к дверям и открыл их. На пороге стоял капитан Павленко.

– Извините, – тихо сказал он, – я не хотел вас беспокоить. Но мне нужно вам сообщить, нам передали новый приказ.

– Запретили завтра отправляться в институт, – догадался Дронго.

– Да. Откуда вы знаете? – удивился Павленко.

– У меня только что был вице-губернатор Попов. Он категорически против того, чтобы вы работали в институте.

– Он звонил начальнику УВД, и тот приказал не заниматься институтом, так что завтра туда никто не поедет.

– Идите отдыхать, – улыбнулся Дронго, – и не нужно так переживать. Завтра все обговорим.

Он закрыл дверь и вернулся в комнату. Значит, Попов сначала предупредил начальника УВД, а потом приехал к Дронго. Очевидно, он понимает, что не может приказывать московским экспертам, и поэтому решил лично убедить гостя в бесперспективности завтрашних допросов.

На следующее утро все собрались за завтраком. Полковник был мрачнее обычного.

– Вам уже сообщили? – спросил он, когда Дронго сел за их столик. – Начальник УВД лично приказал не трогать институт, чтобы не травмировать семью погибшей. Так он объяснил мне сегодня утром по телефону.

– Какая глупость! – встрепенулся Казбек Измайлович. – Разве так можно? Он не понимает, что просто мешает нам своими непродуманными распоряжениями.

– Он все понимает, – устало произнес Дронго, – но вице-губернатор – это большая местная власть, с которой начальник УВД обязан считаться.

– Что будем делать? – поинтересовался Гуртуев. – Как работать в таких условиях?

– Нам было важно попытаться установить, каким образом преступник вышел на погибшую Попову. Понятно, что к соседнему дому она подошла сама. Значит, он сумел ей позвонить, следовательно, они были знакомы и договорились о встрече. На мобильник он не стал бы ей звонить, домой – тоже вряд ли. Выходит, был какой-то другой телефон или посредник.

– Думаете, что он звонил в институт, как в случае с Уфой? – заинтересованно спросил Резунов.

– Нет, – ответил Дронго. – Он не повторяется. Институт был нашей единственной ниточкой к убийце, но, возможно, нужно продумать и другие варианты. Если он знал, кто такая Ксения Попова, значит, понимал, что любой звонок в институт вызовет интерес сотрудников. Он мог связаться с ней другим способом.

– Каким? Только не говорите, что он звонил ее мужу, – не выдержал Резунов.

– У мужа звонок неизвестного вызвал бы массу вопросов. Нет, это не муж. И, наверное, не институт, хотя проверить все равно необходимо. Скорее человек, которому погибшая доверяла. Подождите. Ее родители живут в этом городе?

– Да. Отец – заместитель директора комбината, а мать работает в больнице.

– У них еще есть дети?

– Не знаю, – ответил Резунов, – но могу узнать. – И он достал из кармана мобильник.

– Не нужно, я сам позвоню. – Дронго набрал номер капитана Павленко. – Скажите, капитан, у погибшей есть братья или сестры?

– Есть и брат, и сестра. Брат женат, у него трое детей. Сестра замужем, у нее одна дочь.

– Они живут с родителями?

– Нет, у каждого своя квартира. Кстати, брат работает в аппарате администрации нашей области.

– Очень хорошо. Вы допрашивали родственников?

– Мы с ними беседовали. Они в ужасном состоянии.

– А родители?

– Еще хуже. Отец сейчас в больнице, сердечный приступ. Там мать Поповой работает.

– Ясно. Когда вы сможете к нам приехать?

– Когда нужно?

– Прямо сейчас. Возьмите любую машину и приезжайте. Мы вместе поедем в больницу.

– А я поеду в УВД и буду работать с их материалами, – предложил профессор. – Может, удастся что-то выжать из их сообщений и допросов свидетелей.

– Я с вами поеду в больницу, – решил Резунов.

Через полчаса они уже были там. Все трое прошли сначала в кабинет главного врача, а затем в палату, где лежал отец Ксении Поповой – Гаврила Аркадьевич Далевский. Его прадед был выслан в Сибирь еще в середине девятнадцатого века из Польши, дед в начале двадцатого переехал на Урал, и с тех пор Далевские жили в этих местах.

Это был невысокий, мускулистый мужчина шестидесяти лет с густой копной белых волос. После трагического происшествия, случившегося с его дочерью, он попал в больницу с тяжелым инфарктом. Все знали, что он – тесть вице-губернатора, поэтому его поместили в отдельную палату. К тому же его супруга работала заведующей отделением в этой больнице. Она как раз сидела с мужем, когда в палату вошли четверо в белых халатах. Впереди шел главный врач Борис Александрович Авербух, маленький суховатый семидесятилетний старичок с живыми глазами и энергичной походкой.

– Извините, что мы вас беспокоим, но эти господа прилетели из Москвы. Я разрешил им зайти только на две минуты. Надеюсь, вы не будете возражать, Анна Петровна, – обратился он к супруге Далевского.

– Что вам нужно? – не поднимая головы, мрачно спросила женщина. – Вы же видите, в каком состоянии мой муж.

– Извините, у нас только два вопроса, и мы сразу уйдем. Даже хорошо, что вы сейчас вместе, – выступил вперед Дронго.

– Какие вопросы? – устало проговорила Анна Петровна. – Нам сейчас не до вопросов.

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго. – Хочу только спросить, вы не вспомните, вам никто не звонил в тот день, когда произошло это несчастье?

– Никто, – быстро ответила женщина. За последние дни горе наложило на нее свой отпечаток, она словно высохла, под глазами появились темные круги.

– И вы не разговаривали в тот день с дочкой? – продолжал задавать вопросы Дронго.

– Мы с ней каждый день разговаривали, – вздохнула Анна Петровна. – Каждый день, – повторила она и, не выдержав, отвернулась.

– Вы уже задали свои два вопроса, – тихо напомнил главврач. – Давайте уйдем.

Павленко согласно кивнул головой. Его мать тоже работала в этой больнице, и ему было неловко задерживаться здесь.

– Уходим, – поддержал его Резунов.

Все медленно направились к дверям, и в этот момент за их спинами раздался хриплый голос Далевского:

– Подождите, не уходите.

Они обернулись, а Анна Петровна низко наклонилась к супругу и провела рукой по его волосам.

– Успокойся, тебе нельзя волноваться.

– Поздно уже меня успокаивать, – вздохнул Гаврила Аркадьевич, – да и бесполезно. Ты не беспокойся, я сильный, все выдержу. Я ведь дома был, когда позвонили, помню, это коллега звонил из института, искал Ксению. Я об этом и сотрудникам милиции говорил.

Дронго удивленно взглянул на Павленко.

– Почему вы об этом ничего не сообщили?

– Я ничего не знал, – признался капитан. – Видимо, наши не проверили этот факт, вернее, не придали ему значения.

– И кто звонил? – уточнил Дронго, подходя к Долевскому.

– Он сказал, что из института, и попросил Ксению. Я ответил, что ее нет дома, но она будет через полчаса. По четвергам она всегда забегала к нам в обеденный перерыв.

– А когда она пришла, он перезвонил?

– Этого я не знаю. Я на работу торопился, а дома только Анна оставалась и ждала Ксению. – Он как-то неловко дернулся и неожиданно заплакал, вспомнив о дочери.

– Быстро уходим, – схватил Дронго за руку главврач, – иначе ему сейчас станет плохо.

– Да, он позвонил, – неожиданно заговорила Далевская, когда они пошли к дверям.

– Вы точно в этом уверены? – Дронго остановился и повернулся к ней.

– Да, – ответила она, снова наклоняясь к мужу.

– Уходим! – требовательно повторил Авербух.

Все вышли в коридор.

– Теперь очень быстро, – обратился Дронго к Павленко. – Срочно сделать распечатку всех входящих телефонных звонков на квартиру родителей Ксении Поповой в день убийства. Очень срочно, вы меня поняли?

– Сделаем. – Павленко уже бежал по коридору.

– Идемте ко мне, – предложил Борис Александрович, – только, ради бога, больше не заходите в эту палату. Вы же видите, в каком они состоянии.

Они вошли в кабинет главврача, и он неожиданно достал из шкафа бутылку французского коньяка.

– Полагаю, вам тоже нелегко, – сказал Авербух, разливая коньяк в три небольшие рюмки. – Выпейте немного, это снимает стресс.

– Хороший коньяк, – заметил, пригубив, Дронго.

– Губернатор привез. Он два дня назад навещал Гаврилу Аркадьевича и привез эту бутылку. Ну, я ему и объяснил, что больному сейчас категорически нельзя, и он оставил бутылку мне.

– Они знакомы с Далевским? – спросил Резунов.

– Работали вместе на комбинате. Тогда наш губернатор был директором, а Далевский начальником отдела, еще в конце восьмидесятых. Это убийство наделало у нас столько шума…

– Поэтому никто не проверял телефоны Далевских, – догадался Дронго. – Личный друг губернатора, тесть вице-губернатора, отец погибшей женщины. И еще сын работает в аппарате администрации области. Никто даже не мог предположить, что убийство каким-то образом связано с их семьей. Поэтому на слова Далевского о звонке неизвестного никто не обратил внимания. Они были выше всех подозрений.

– Людей можно понять, – задумчиво проговорил Резунов, отпивая коньяк из своей рюмки. – Кто же предполагал, что этот негодяй придумает такой трюк? – Он помолчал и затем добавил: – Никто… кроме вас.

– Вы знали погибшую? – спросил Дронго у главврача.

– Конечно, знал, – кивнул Авербух. – С самого детства. Анна Петровна работает у нас с тех пор, как попала сюда по распределению. И все три раза уходила в декрет именно отсюда. У нее стаж уже больше тридцати пяти лет.

– Погибшую можно назвать легкомысленной? – спросил Дронго. – Вы же понимаете, что я задаю этот вопрос не для праздного любопытства.

– Понимаю. Думаю, что нет. Она как раз была очень правильной девочкой. Хорошо училась, была очень активной, общительной. Какой угодно, только не легкомысленной. Даже замуж она вышла, все обдумав и выбрав достаточно перспективного человека, который работал тогда в областной администрации. Я бы сказал, она была вполне разумным и ответственным человеком.

– Вы сказали «выбрав», – уточнил Дронго. – Значит, был выбор?

– Я так сказал? – смутился главврач. – Ну, да, действительно был выбор. За ней ухаживал один молодой человек, известный спортсмен, чемпион Европы по боксу. Наша местная знаменитость. Все девушки города были в него влюблены. А ему нравилась Ксения. Только она выбрала не очень молодого чиновника, которому было уже за тридцать, я имею в виду Кирилла Игоревича, и отказала спортсмену. Тогда все считали этот поступок не очень разумным. А наш спортсмен проиграл следующий чемпионат, потом запил, связался с какой-то бандой, пошел в рэкетиры, угодил в тюрьму, через два года вышел и погиб в какой-то глупой перестрелке. А муж Ксении стал вице-губернатором. Вот так бывает в жизни. Казалось, выбор идеальный. А теперь иногда кажется, что она ошиблась. Если бы Ксения жила в другом месте, в другом доме, может, не оказалась бы рядом с соседним и не погибла бы так нелепо и жестоко. Не знаю. Человеку вообще трудно предугадать свое будущее.

Он снова разлил по рюмкам коньяк и выпил. Гости тоже подняли свои рюмки и последовали его примеру.

– Нам пора, – сказал наконец Резунов. – Мы пойдем пешком, машины все равно нет.

– Если хотите, я выделю вам автомобиль «Скорой помощи», – предложил Авербух.

– Только этого не хватает, – возразил Дронго, – ни в коем случае! Поймаем такси или дойдем пешком. А вы занимайтесь своими больными. Спасибо за коньяк.

Они попрощались с главврачом и вышли из его кабинета. Стоя во дворе больницы, Резунов хмуро поинтересовался:

– Где мы теперь возьмем машину?

Пока они обсуждали, где им лучше поймать такси, к ним подбежал молодой лейтенант.

– Меня прислал капитан Павленко, – доложил он. – Он просил забрать вас и отвезти к нам в управление.

– Очень любезно с его стороны, – довольно улыбнулся Дронго.

По дороге в управление Дронго на мобильник позвонил Павленко.

– Два телефонных звонка, – сообщил капитан, – звонили с почтамта. Телефон-автомат. Мы все проверили. Видимо, звонил он.

– Они были знакомы, – уверенно подвел итог Дронго. – Этот тип гораздо опаснее, чем я думал, опаснее всех преступников, с которыми приходилось до сих пор сталкиваться.

– О чем вы говорите? – не понял Резунов.

– О нашем знакомом. Боюсь, мне придется отправиться к начальнику УВД, чтобы тот отменил свой глупый приказ. Нужно обязательно допросить всех сотрудников института.

Услышав слова эксперта, лейтенант испуганно поежился. Никто не позволял себе говорить в его присутствии, что генерал отдает глупые приказы. Но всем было известно, что он никогда не отменяет ранее отданного приказа. Интересно, каким образом эксперт собирается убедить генерала? Или у него есть на это особые полномочия?

Глава 18

На следующий день Айгюль пригласила его выступить в популярной передаче, посвященной гостям города. В Киргизии все еще пытались сохранить некоторые программы на русском языке, как, впрочем, и в некоторых других республиках Средней Азии. В Казахстане русский был официально провозглашен вторым государственным языком, а в Киргизии он действительно был таковым, хотя официально никогда не провозглашался. Элита всех пяти республик предпочитала говорить на русском, может, за исключением Таджикистана, где просто не осталось такого понятия, как прежняя элита.

В пять часов вечера он был на телевидении, где одетая в джинсы и темный пуловер Айгюль радостно приветствовала гостя. Они сели за стол перед камерами, и съемка началась. Вениамин честно отвечал на все вопросы ведущей. Говорил о трудностях, переживаемых Россией, о второй чеченской войне, приведшей к большим жертвам, о событиях в Дагестане, не скрывая и не утаивая собственных взглядов провинциального интеллигента на все события, происходившие в России и за ее пределами. Одиннадцатого сентября в Америке произошли известные трагические события, потрясшие весь мир. Айгюль спросила его и об этом. Он честно признался, что мир сходит с ума и двадцать первый век начался кровавым кошмаром, который, очевидно, грозит перерасти во всеобщий Апокалипсис. Вместе с ним выступали еще двое гостей – один из Казахстана, другой из Украины. И оба соглашались, что события одиннадцатого сентября делают грядущее непредсказуемым и достаточно катастрофичным.

После съемок он отправился в свою гостиницу, где позволил себе выпить несколько рюмок коньяка, а затем перешел на водку, сидя в баре с не известными ему украинскими бизнесменами, отмечавшими какую-то сделку. Чувствуя, как кружится голова, Вениамин наконец вышел из бара и поднялся к себе в номер. Сегодняшний разговор на телевидении выбил его из колеи. Не только он считал, что мир катится в бездну, так считали и другие приглашенные. Он невесело усмехнулся. Ради чего стоило учиться, работать, защищать диссертацию, служить в армии, спасать людей, если где-то захватывают самолет вместе с женщинами и детьми, а потом используют его в качестве летающего снаряда, чтобы взорвать башни Торгового центра, в которых находятся тысячи ни в чем не повинных людей.

Он прошел в ванную комнату, вымыл голову, но это не помогло. Он выпил слишком много, напрасно так увлекся. Ничего подобного он себе почти никогда не позволял. На часах было около девяти. Голова продолжала болеть. Надо спуститься вниз и попросить таблетку от головной боли, подумал он, надел пиджак и вышел из номера. Лифт не работал, и Вениамин спускался по лестницам, держась за перила и боясь подскользнуться. Внизу у стойки портье царил полумрак, и никого не было, кроме самого портье и какой-то молодой женщины лет тридцати. Сначала он увидел только ее фигуру и даже замер от изумления. Женщина очень напоминала Катю. Каким образом она оказалась здесь, в Бишкеке?

Вениамин подошел ближе. Женщина стояла к нему спиной. Она была в длинном темном платье, волосы рассыпались по плечам. Он сделал еще несколько шагов и облокотился на стойку, глядя на незнакомку. Нет, это была не Катя, но очень похожа на Катю. Он улыбнулся. Женщина взглянула на него и тоже улыбнулась.

– Когда мне еще раз зайти? – настойчиво спросила она по-русски у портье.

– Приходите завтра, – предложил тот. – Если нам передадут посылку, мы ее обязательно вам отдадим. Но пока ничего нет.

– Он сказал, что выслал письмо и посылку на адрес вашей гостиницы, – терпеливо объясняла женщина.

– Пока ничего нет, – развел руками портье. – Вы оставьте ваш номер телефона, и, если мы получим письмо, сразу вам перезвоним. Чтобы вы не приходили так часто.

– Должна быть еще и посылка, – напомнила женщина, написала на листке номер своего телефона и, повернувшись, вышла из холла гостиницы.

– Уже в третий раз приходит, – сказал портье кому-то за своей спиной. – Все еще надеется, что он ей напишет. А он нам звонил и сказал, что уезжает из Ташкента в Европу и больше сюда не приедет.

Вениамин подумал, что нужно догнать несчастную молодую женщину. Хотя голова продолжала болеть, он поспешил на улицу и, увидев мелькнувшую впереди женскую фигуру, побежал следом за ней. Гостиница, в которой их поселили, находилась не в лучшем районе города. Здесь были кварталы, состоящие из одноэтажных лачуг, оставшихся еще с начала двадцатого века на месте бывшего кишлака. Он бежал изо всех сил, чтобы догнать незнакомку. Она все время мелькала где-то впереди, пока не завернула за угол.

Он бросился в ту сторону. Услышав тяжелый топот за спиной, женщина ускорила шаг, затем обернулась и увидела темную фигуру, бежавшую за ней. Тогда она тоже побежала. Он сжал зубы, убыстряя бег и чувствуя нарастающее возбуждение, словно ему нравился сам факт этой ночной погони. Или сказывался выпитый алкоголь?

Женщина не кричала, очевидно, понимая, что в этих местах кричать бесполезно, а он продолжал ее нагонять. В какой-то момент она обернулась, упала, и он встал над ней, тяжело дыша. Женщина испуганно подняла руки, словно защищаясь от него, и этот жест напомнил ему Катю, пытавшуюся так же от него защититься.

Чувствуя, что уже не может сдерживаться, Вениамин наклонился и упал на женщину, больно ударившись локтем о камни. Вот тогда она и попыталась закричать, но он быстро закрыл ей лицо рукой. Она вырывалась, отбивалась, стонала, и это еще больше разжигало в нем желание, которого у него так долго не было. Ее запах, ее стоны, а самое главное, ее неподдельный страх, пробуждали в нем дикое желание.

Он попытался приподнять ей платье. Женщина схватила его за волосы, больно потянув в сторону, и он изо всех сил ударил ее по лицу. Она охнула и замерла. Он наклонился, почувствовал запах крови, еще больше раззадоривший его, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, начал срывать с нее платье обеими руками. Очевидно, он ударил ее слишком сильно, и на какое-то время женщина потеряла сознание. Его дрожавшие пальцы быстро делали все сами, словно существуя отдельно от него, он даже успел снять брюки.

– Не надо, – простонала женщина, приходя в себя. – Пожалуйста, не надо.

Если бы она продолжала кричать или дергаться, если бы попыталась позвать на помощь или убежать, он бы не упустил такой возможности. Но она сказала «пожалуйста, не надо», и этим словно облила его кипятком. Он убрал руки и внимательно пригляделся к ней. Ей было не около тридцати, а почти все сорок. Тяжело дыша, Вениамин наконец огляделся. Они были одни на пустынной улице, прямо на камнях мостовой. Что с ним происходит? Как он мог такое себе позволить? Ведь его могли увидеть, задержать, арестовать.

– Извините, – только и смог сказать он, и слова прозвучали каким-то особенным диссонансом в ночной тишине.

Женщина беззвучно заплакала. Она плакала не только потому, что он напал на нее, а и из-за безрезультатных походов в гостиницу, и отсутствия писем и посылок от знакомого друга, и всей ее неустроенной жизни. Он понял, что у него больше ничего не получится, и медленно поднялся. Постоял над ней, тяжело дыша, затем, повернувшись, также медленно поплелся в сторону гостиницы. Ему было стыдно, что он мог позволить себе подобную дикость в центре города, на обычной городской улице. Но воспоминание о том, как острая волна возбуждения заставила его желать эту женщину, было самым приятным чувством, испытанным им за последние несколько лет.

Вернувшись домой, Вениамин снова разделся и с ненавистью посмотрел на себя в зеркало.

– Проклятый Мурат! – прошептал он. – Если бы я тогда не пошел… Чтоб ты сдох!

Он прекрасно знал, что Мурат давно умер и кости его наверняка уже гнили в какой-то заброшенной могиле, но стало легче. Вениамин отправился в душ. Стоя под горячими струями, он вдруг пожалел, что не довел дело до конца, оказался такой размазней и никчемным человеком. Как он мог ее отпустить? Ему оставалось сделать только несколько энергичных движений и получить наконец удовольствие, которого он так давно желал. Почему он остановился, почему не стал продолжать?..

От досады на самого себя он чуть не закричал. Ведь сегодня он мог наконец проверить свою мужскую состоятельность. На улице никого не было, она его явно не узнала. Надо было закончить начатое дело и тихо уйти. Или сделать так, чтобы она замолчала навсегда. Как? Он испугался этой мысли. Совершить убийство? Обречь свою душу на вечные муки? Хотя какие могут быть муки. После службы в Таджикистане он не верил в Бога, позволяющего людям зверски расправляться друг с другом. Тогда в чем дело? Ведь ему так понравился сам момент насилия. Когда она билась в его руках и он слышал частые удары ее испуганного сердца. Когда зажал ее рот, чувствуя, как прерывается ее дыхание.

Весь алкоголь, который в нем был, казалось, выветрился и испарился. Он вышел из ванной в мрачном, подавленном настроении. Его поступок казался ужасной глупостью, непростительной ошибкой. Вполне можно было воспользоваться ситуацией, ведь завтра рано утром он уезжает из Бишкека и вряд ли когда-нибудь сюда еще приедет. Ему захотелось немедленно вернуться на то место, словно она все еще лежала на камнях и ждала его возвращения…

В эту ночь Вениамин так и не смог заснуть. А утром приехала Айгюль, чтобы проводить его. Она даже привезла пакет с местными сладостями. В ее глазах он был рыцарем, появлявшимся в ее жизни раз в десять-пятнадцать лет.

– Вы вчера здорово выступали, – сказала она, – честно и откровенно, как настоящий интеллигент, как очень порядочный человек.

Он выслушал ее слова и ничего не сказал в ответ. На прощание Айгюль его крепко обняла и поцеловала. А он до последней минуты ждал появления в гостинице неизвестной блондинки.

Уже в самолете кто-то из делегации поинтересовался его мрачным настроением.

– Зубы болят, – коротко ответил Вениамин.

Он все время думал об упущенном шансе. И чем больше думал, тем больше злился на самого себя. Теперь он был точно уверен, что не упустит следующего шанса. И знал, что подобный шанс нужно готовить, чтобы не очутиться на пустынной мостовой в центре незнакомого города рядом с незнакомой женщиной.

Глава 19

В здании УВД их ждал профессор Гуртуев. Он внимательно изучил все протоколы допросов свидетелей. Особенно его привлекли показания консьержки. Она уверяла, что ключи всегда были в ящике стола и никто к ней не заходил. Но неожиданно вспомнила, что примерно за месяц до убийства она проверяла подвал и поругалась с местным дворником, который почти не убирал его. Причем ругалась на улице, на виду случайных прохожих и жильцов дома.

– Вот видите, – возбужденно говорил Гуртуев. – Возможно, убийца был как раз недалеко от этого дома в тот момент, когда консьержка и дворник выясняли отношения. Есть некое правило: чем ниже стоят люди на социальной лестнице, тем громче их споры и разногласия. Они, очевидно, кричали друг на друга, и убийца мог обратить внимание на эти крики. Наверное, она говорила дворнику, что ключи от подвала находятся именно у нее. Или сам дворник напоминал, что у него нет ключей и он не может проводить ежедневную уборку.

– Трудно поверить, что убийца случайно оказался на месте их спора, – возразил Резунов. – У нас нет доказательств, и вы сами считали, что он не из местных.

– Есть доказательства, – улыбнулся Гуртуев, – вот здесь, посмотрите. Она сообщает, что дворник должен убирать подвал один раз в две недели, как раз по воскресеньям, когда все жильцы дома, чтобы в случае необходимости сантехник мог заодно проверить и трубы, выходящие в этот подвал. Вы понимаете, что это значит?

– Не совсем, – ответил Резунов. – Полагаете, что убийцей мог быть сантехник?

– Казбек Измайлович считает, что убийца мог приехать сюда именно в воскресенье, чтобы подготовиться к своему новому преступлению, – пояснил Дронго. – Возможно, он работает, и в будние дни ему трудно отлучаться, не вызывая ненужных вопросов.

– Надо еще раз переговорить с консьержкой, – убежденно проговорил Гуртуев. – Возможно, она кого-то запомнила. Хотя, конечно, прошло много времени.

– Более перспективно заняться институтом, – заметил Дронго.

Он уже собирался рассказать профессору о разговоре в больнице, как в комнату ворвался подполковник Мякишев. Лицо его было багровым, было заметно, что он сильно нервничает.

– Что вы себе позволяете? – грубо начал Мякишев, обращаясь к Дронго. – Зачем поехали в больницу? Вы чуть не убили ее отца!

– Это я разрешил, – вступился за эксперта полковник Резунов.

– Мы получили важные сведения, которые проигнорировали ваши сотрудники во время расследования, – не обращая внимания на выпады подполковника, сказал Дронго.

– Какие сведения? – не понял Мякишев.

– В день убийства родителям погибшей позвонил неизвестный. Он представился сотрудником института, но мы уже узнали, что звонили с телефона, установленного на вашем почтамте. Первый раз ответил отец, а во второй трубку взяла она.

– Поэтому Павленко звонил в телефонные компании, – понял подполковник. – Да, молодой и шустрый. Далеко пойдет. Ну и что это доказывает? Ей действительно мог позвонить сотрудник, который зашел на почтамт по каким-то своим делам.

– Сейчас у всех есть мобильные телефоны, даже у школьников, – напомнил Дронго, – и сотрудник института должен был знать, что она по четвергам ездит к своим родителям.

– Все равно это не доказательство, – упрямо повторил Мякишев.

– Это очень важные факты, которые ваша группа проигнорировала, – жестко заметил Дронго. – И вообще давайте сделаем так. Если вы собираетесь и дальше возглавлять группу по расследованию преступления, будете выполнять все наши распоряжения. И не только полковника Резунова, но и мои, и уважаемого профессора. Иначе придется позвонить в Москву и попросить генерала Шаповалова отстранить вас от дела. У вас есть выбор. В данном случае ни вице-губернатор, ни даже сам губернатор не смогут вас защитить. Вы нам мешаете, подполковник, вместо того чтобы помогать.

Мякишев изумленно оглянулся по сторонам, словно спрашивая у присутствующих, не ослышался ли он, наткнулся на строгий взгляд полковника Резунова и промолчал, не рискнув ответить.

– Сейчас мы пойдем к вашему генералу и попытаемся убедить его отменить свой собственный приказ, – продолжал Дронго. – А уже затем вы соберете всех свободных сотрудников, и мы поедем в институт. Мы здесь не для того, чтобы исполнять прихоти вашего вице-губернатора, у которого действительно большое горе, а чтобы найти опасного преступника.

Подполковник снова промолчал, думая про себя, что, очевидно, у этого эксперта есть особые полномочия, если он разговаривает в таком наглом тоне и готов заставить генерала отменить собственное распоряжение.

Дронго наконец коротко пересказал профессору разговор в больнице. Гуртуев удовлетворенно кивнул.

– Все правильно, он точно знал, что в четверг она будет дома у своих родителей, и звонил ей именно туда. Только этим можно объяснить ее желание прогуляться до соседнего дома. Очевидно, он сообщил, что будет ждать именно там.

– Зачем? – не выдержал Мякишев. – Зачем она согласилась на встречу?

– Этого мы пока не знаем, – ответил Гуртуев, – но, полагаю, психотип преступника становится понятен. А это уже очень много. Он дважды применяет схожую тактику и при этом тщательно готовит свои преступления. Они не спонтанные, когда преступник совершает злодеяние в состоянии аффекта или внезапно вспыхнувшего желания, а хорошо продуманные. Полагаю, коллега, что и здесь срабатывает возможный «эффект бумерганга». Возможно, когда-то он пытался сделать нечто похожее спонтанно и допустил роковую ошибку. Может, попал в тюрьму или испытал достаточно сильное потрясение.

– Нет, – ответил Дронго, – в тюрьме он наверняка не был. Я спрашивал у главврача больницы, какой была убитая жена вице-губернатора. Она не стала бы даже разговаривать с бывшим заключенным, который никак не мог заинтересовать ее своим интеллектом.

– У нас в тюрьмах и профессора сидят, – не выдержал Мякишев.

– Там он озлобился бы, замкнулся в себе и не стал бы так тщательно готовить будущие преступления, – возразил Дронго. – Вы же знаете, какая судьба ждет насильников и педофилов в колониях и тюрьмах. При одной мысли об этом становится страшно.

– Будет страшно, если мы быстро не вычислим этого типа, – прервал разговор Резунов. – Идемте к генералу, попытаемся его убедить. Кажется, вы нашли сегодня достаточно убедительные факты. Подполковник Мякишев, вы идете с нами?

– Да, – выдавил из себя Мякишев, – конечно, иду.

Убеждать генерала долго не пришлось. Он работал в милиции больше двадцати пяти лет и начинал еще в уголовном розыске. Именно поэтому, выслушав пришедших к нему визитеров, он согласился с их доводами и даже выделил дополнительно пятерых сотрудников в помощь группе Мякишева, сразу же отправившейся в институт на беседу с сотрудниками. Гуртуев остался в управлении работать с документами. А сам Дронго решил побеседовать с консьержкой, которая после перенесенных переживаний слегла и не выходила на работу. Он взял с собой капитана Павленко, и они собрались ехать в его машине. Но уже в салоне Дронго вдруг посмотрел на часы и изменил свое решение, попросив капитана:

– Поверни в сторону вашей областной администрации.

– Хорошо. А зачем вы туда едете?

– Хочу задать пару вопросов водителю вашего вице-губернатора.

– Не нужно, – попросил капитан, – он не будет с вами разговаривать.

– Почему?

– Без согласия хозяина он не скажет ни слова.

– У меня будут только два вопроса.

– Даже если один. Вы должны понимать, у нас здесь особые законы. Его уже допрашивали сотрудники ФСБ, ведь он последний, кто видел женщину живой.

– Именно поэтому мне и нужно с ним переговорить, – упрямо повторил Дронго.

– Он не станет с вами разговаривать, но все же попытайтесь.

– Послушайте, Олег, – резко проговорил Дронго, – вы ведь совсем молодой человек. И должны твердо уяснить, что перед законом все равны. И ваш подполковник Мякишев, и вице-губернатор, и его водитель, и даже генерал. Все абсолютно равны. И я разговариваю с людьми не из собственного удовольствия, а для успешного поиска очень опасного преступника.

– Я все понимаю. Но здесь не Москва, – напомнил Павленко, – у нас губернатор – царь и бог, а его заместитель, соответственно, – заместитель царя и бога. Весь город знает о том, что случилось с госпожой Поповой, и весь город обсуждает это событие. Складывается ощущение, что ее муж в чем-то лично виноват. Я имею в виду не убийство супруги, а само событие. У нас здесь провинция, и, если убили жену такого высокопоставленного чиновника, в этом отчасти виноват и он сам. Во всяком случае, многие так считают. Если бы осудили тех молодых людей, тогда все было бы правильно. Двое парней, один из которых судимый, нигде не работающие, любители выпить, напали на несчастную женщину, когда она гуляла у своего дома. Это было бы понятно. Но эксперты вынесли другое заключение. У нас даже генерал им вначале не поверил, приказал перепроверить еще раз. А подполковник Мякишев был вообще в ужасном состоянии, он ведь был уверен, что преступление уже раскрыто.

– Да, конечно, – примирительно произнес Дронго, – вокруг этого убийства складывается определенный психологический фон. Но даже несмотря на все эти сложности, нам нужно продолжать расследование.

– Приехали, – сообщил Павленко. – Машины областной администрации стоят вот с этой стороны, там есть свой гараж и свои дежурные.

– Идемте со мной, – попросил Дронго.

Павленко нахмурился, было заметно, что он колеблется.

– Я скажу, что приказал вам сопровождать меня, – успокоил его Дронго.

Капитан усмехнулся и вышел из машины. На часах было около двенадцати. Павленко показал на черный «Мерседес» вице-губернатора, и они подошли ближе. Водитель отсутствовал, и Павленко, заглянув в окно стоявшего рядом «Мерседеса», спросил:

– А где Равиль?

– Сейчас подойдет, – кивнул тот, не выходя из машины. Водители губернатора и вице-губернаторов сотрудников милиции не боялись, чувствуя себя неуязвимыми и защищенными.

– Не волнуйтесь, – успокоил Павленко Дронго. – Не надо так нервничать. Водитель Попова татарин или башкир?

– Татарин. Равиль Нигматулин, – ответил капитан. – Его допрашивали в ФСБ целый день, но у него абсолютное алиби. Он высадил госпожу Попову у дома и сразу уехал. Проверяли по минутам, даже по секундам. Он не успел бы ничего сделать. Через четыре минуты был уже здесь, камеры точно зафиксировали. – Он вдруг замолчал и кивнул в сторону, откуда к ним шел молодой человек лет тридцать или немного больше. В темном костюме, светлой рубашке, среднего роста, тщательно выбритый. Он подошел к «Мерседесу», хмуро кивнул Павленко и открыл дверцу. – Равиль, – подозвал его капитан, – это эксперт, прилетевший из Москвы. Он возглавляет группу, расследующую убийство Поповой. Сейчас был у нашего генерала и хочет у тебя что-то спросить.

Про генерала он сказал нарочно, чтобы произвести впечатление. Равиль захлопнул дверь машины и подошел к Дронго.

– А Кирилл Игоревич знает? – спросил он.

– Конечно, – ответил Дронго, – он вчера приезжал ко мне в гостиницу. Наверное, вы его и привозили.

– Я, – сразу успокоился Равиль. – Что вы хотите узнать?

– В тот день вы привезли госпожу Попову домой, как она себя вела? Была спокойной? Нервничала? Торопила вас? Или, наоборот, просила не торопиться? Как она себя чувствовала, как себя вела?

– Нормально, – ответил Равиль, немного подумав, – не нервничала и не торопила. Но когда вышла из машины, сразу посмотрела на часы. Она поговорила с Кириллом Игоревичем и сказала мне, чтобы я срочно к нему возвращался. Потом положила телефон в свою сумочку, но не пошла к подъезду, а остановилась и посмотрела, как я уезжаю. Вот и все.

– Она стояла и смотрела, как вы уезжаете, – уточнил Дронго.

– Да.

– Какая у нее была сумка?

– Хорошая, дорогая.

– Какой марки?

– Я не знаю. Дорогая сумка, – повторил Равиль.

– Вы нашли сумку? – спросил Дронго, поворачиваясь к Павленко.

– Нет, – ответил капитан. – Еще и поэтому взяли тех парней. В сумке лежали деньги, кредитные карточки, дорогой мобильный телефон. Сумка была, кажется, фирмы «Балансага». Есть такая фирма?

– «Балансиага», – улыбнулся Дронго, – есть, конечно.

Из здания к ним уже спешили двое сотрудников службы безопасности.

– Давайте уйдем, – предложил Павленко.

– Да, конечно. Спасибо за ваши ответы. – Дронго попрощался с Равилем, и они с Павленко поспешили к машине капитана. Уже отъезжая, увидели, как Равиль что-то говорил сотрудникам службы безопасности, показывая в их сторону.

– Меня могут выгнать из милиции, – угрюмо заметил Павленко.

– Не выгонят, – успокоил его Дронго. – В любом случае все валите на меня. Поехали к консьержке.

Ехать пришлось недолго. Минут через десять они уже припарковались у небольшого четырехэтажного дома, на первом этаже которого и жила Клавдия Савельевна. Они вошли в подъезд и долго звонили в дверь, пока им не открыла молодая девушка лет пятнадцати, испуганно смотревшая на гостей.

– Кто там? – раздался из комнаты тихий голос женщины, лежавшей в кровати.

– Тетя Клава, опять из милиции пришли! – крикнула девушка.

– Что им еще нужно?

– Извините, – громко сказал Павленко, – мы буквально на несколько минут. Хотим уточнить один вопрос.

– Пусти их, Любаша, – попросила Клавдия Савельевна.

Девушка посторонилась, пропуская их в комнату, пропахшую валидолом и другими лекарствами. Вдоль стены стояла кровать, на которой лежала грузная женщина. Лоб ее был обвязан теплым шарфом. Очевидно, потрясения, связанные с убийством супруги вице-губернатора в ее доме и последующим арестом сына, сильно отразились на здоровье несчастной женщины.

– Что вам нужно? – жалобно спросила она. – Что опять вам нужно? Снова за сыном пришли?

– Нет-нет, – ответил Дронго. – Не волнуйтесь, у нас нет к нему никаких претензий.

– Конечно, нет, – устало выдохнула Клавдия Савельевна. – Сейчас уже никаких претензий. Сын лежит в больнице со сломанными ребрами. Врачи говорят, что ему все внутренности отбили, но справку никто так и не выписал. Боятся губернатора, и вас тоже боятся.

Дронго возмущенно взглянул на Павленко, и тот отвел глаза.

– Это была непростительная ошибка. – Дронго снова повернулся к больной. – Вы извините, что мы вас еще раз беспокоим, но вы не волнуйтесь, наш приход никак не связан с вашим сыном.

– Он ни в чем не виноват!

– Я знаю, знаю. Конечно, не виноват. У меня к вам другой вопрос. На допросе вы рассказали, что поругались с дворником, плохо убиравшим этот подвал. Примерно месяц назад. Помните?

– Он его вообще не убирал, – открыла глаза Клавдия Савельевна. – У нас дом хороший, чистый. И ему дополнительно за уборку платили. А он не убирал, вот я его вечно и погоняла.

– В день убийства его не было во дворе?

– Нет, нет. На него грешить не нужно. Убийство произошло в четверг, а он там по воскресеньям убирает. Нет, он ни в чем не виноват.

– Его никто и не обвиняет. Я только прошу вас вспомнить – когда вы разговаривали с дворником, рядом никого не было? Где вы с ним разбирались?

– Около подвала, – ответила Клавдия Савельевна, – и рядом двое жильцов из нашего подъезда были. Они как раз хотели стояк посмотреть. Вернее, один жилец и одна женщина, пенсионерка, председатель нашего домкома. А он – бывший военком, ее заместитель.

– Эти двое из вашего подъезда, – терпеливо повторил Дронго, – а еще, кроме них, кто-нибудь был?

– Нет, больше никого. Только моего сына не трогайте, он ни в чем не виноват. – Она замолчала и снова закрыла глаза.

– Нужно уходить, – прошептал Дронго.

Капитан кивнул в знак согласия, и они поднялись, осторожно выходя из комнаты.

– Подождите, – позвала их Клавдия Савельевна, – я кое-что вспомнила. Там еще стоит телефон-автомат, и оттуда звонил какой-то мужчина. Симпатичный такой. В кепке и в темных очках. У него еще куртка была модная, синего цвета со всадником. Я такую у нашего жильца видела с верхнего этажа. Она у него порвалась на даче, и он ее моему сыну подарил. Поэтому я и запомнила. И у этого мужчины такая же куртка была. Он еще сказал нам, чтобы мы не ссорились, и сразу ушел.

– Сколько лет ему приблизительно было? Лет сорок? – заинтересовался Дронго.

– Наверное. Я его лица не помню, только куртку запомнила. Мне сын сказал, что это известная фирма – мужчина с палкой на коне.

Дронго достал ручку, бумагу и быстро набросал рисунок.

– Вот такой?

– Да, – обрадовалась она. – Только моему сыну эту куртку жилец на самом деле подарил. Можете у него узнать.

– Не беспокойтесь. Большое вам спасибо.

– Мой сын никогда ничего не воровал, не было в нашей семье ни воров, ни насильников. Он ни в чем не виноват.

– Я тоже в этом уверен, – кивнул Дронго. – Большое вам спасибо за помощь. Вы нам очень помогли.

Они вышли из квартиры.

– Вот и все, – сказал Дронго, – теория профессора Гуртуева оказалась абсолютно правильной. Это был он, тот самый убийца. Теперь мы знаем, что он носит синюю куртку «Поло». Он стал свидетелем скандала и понял, как можно украсть ключи. Остальное продумал уже позже. Нужно срочно проверить, когда поступил телефонный звонок с этого телефона в квартиру Поповых или на ее мобильник. Мы знаем, что это было в воскресенье, за месяц до убийства.

У Павленко неожиданно заверещал мобильный. Когда он нажал на кнопку, из него полились рев и мат. Капитан молча слушал, бледнея все сильнее и сильнее.

– Что происходит? – недоуменно спросил Дронго.

– Это подполковник Мякишев. Он сказал, что меня уволят из органов за превышение должностных полномочий и отдадут под суд за то, что я посмел отвести вас в администрацию губернатора, – сообщил Павленко через минуту, тяжело дыша.

– Ничего, – успокоил его Дронго, – теперь уже никто не посмеет тебя тронуть. Это я тебе обещаю.

Глава 20

В институте, где работала погибшая Ксения Попова, шли допросы. Сотрудники милиции рассыпались по отделам и допрашивали всех, начиная от директора и кончая вахтером. Павленко сидел у телефона и выяснял, когда звонили с телефона-автомата, находившегося напротив дома Поповых. А Дронго позвонил Казбеку Измайловичу.

– Я даже не знаю, что говорят в подобных случаях, – признался он, – но, похоже, ваши теории оказались достаточно верными. Он действительно тщательно продумывает свои преступления. Получается, что он ходил вокруг дома убитой, выискивая место, где можно совершить преступление, и случайно узнал об этом подвале.

– Значит, он понимал, что не сможет никуда ее пригласить, – воскликнул Гуртуев, – и отлично сознавал ее социальный статус. Как вы узнали о том, что он был раньше в городе?

– Консьержка вспомнила, что, когда она в последний раз отчитывала дворника, рядом по телефону-автомату звонил какой-то мужчина.

– Странно, что она его запомнила, – пробормотал профессор.

– Я бы тоже так думал, но на самом деле ничего странного. На нем была куртка с фирменным знаком. Такую же куртку «Поло» подарил сыну консьержки один из жильцов дома, поэтому она и запомнила незнакомца.

– Тогда все правильно, – согласился Гуртуев. – Вы проверили телефон?

– Сейчас проверяю, – ответил Дронго. – Я как раз в институте, надо постараться найти хоть какую-то зацепку.

– Вице-губернатор приехал к начальнику областного УВД, – сообщил Казбек Измайлович. – Кажется, он очень недоволен. Мне здесь сказали, что вы тайком разговаривали с его водителем.

– Я задал ему несколько вопросов, которые казались мне важными. А господин Попов изо всех сил пытается нам помешать проводить нормальное расследование.

– Будьте осторожны, – попросил Гуртуев. – Я не хочу, чтобы нас отозвали, не разрешив закончить это дело.

Убрав телефон в карман, Дронго прошел в кабинет заместителя директора института, который стал своеобразным штабом группы Мякишева. Там находились сам Мякишев и полковник Резунов. Дронго вошел в кабинет, и оба офицера, склонившиеся над схемой института, подняли головы.

– Опять занимаетесь самодеятельностью, – недовольно заметил Мякишев. – Очевидно, вы не знаете, что господин Попов уже приехал к нашему генералу. С минуты на минуту нас могут отсюда отозвать.

– Не думаю, – возразил Дронго, – ваш генерал достаточно умный человек. Он все понимает.

Не успел он договорить, как в кабинет быстро вошел капитан Павленко. В руках у него был листок бумаги.

– Кто-то звонил с телефона-автомата ровно месяц назад, в воскресенье, в половине одиннадцатого утра на домашний телефон Поповых, – возбужденно сообщил он.

– Значит, все совпало, – громко произнес Дронго.

– Что совпало? – не понял Мякишев.

– Теоретические изыскания профессора Гуртуева с реальной практикой. Но это слишком долго объяснять. Мне важно получить любую информацию от сотрудников института, с которыми общалась погибшая. У нее были здесь близкие друзья или подруги?

– Она дружила с Верой Романовной, – вспомнил Павленко, – мы об этом узнали сразу, как только начали расследование. Но нам не разрешили ее допрашивать.

– Кто такая Вера Романовна? – уточнил Дронго.

– Супруга первого вице-губернатора, – пояснил Мякишев, – тоже работает в этом институте. Немного старше погибшей. Она сейчас находится у себя в кабинете.

– Вы должны были допросить ее в первую очередь, – разозлился Дронго.

– Это супруга первого вице-губернатора, – ледяным тоном напомнил Мякишев. – Хотите поссорить нас со всем руководством области? Ее супруг замещает губернатора, когда тот бывает в отпуске или в командировке.

– При чем тут кто и кого замещает?! Где она сидит?

– В соседнем кабинете, – сообщил Мякишев. – Но я бы не рекомендовал вам действовать столь опрометчиво…

Дронго не дал ему договорить.

– И еще, капитан Павленко внес неоценимый вклад в наше расследование. Мы с профессором Гуртуевым собираемся отметить его в специальной докладной записке на имя генерала Шаповалова. Хочу, чтобы вы знали.

Он вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь, на которой висела табличка с фамилией и именем супруги первого вице-губернатора. Раздался удивленный голос: «Войдите» – и он вошел в кабинет.

За столом сидела элегантная дама лет тридцати пяти. Хорошо уложенные волосы, строгий костюм-двойка от Карла Лагерфельда. Она словно пришла в театр на премьеру, а не на работу в научное учреждение. Поправив очки, она строго посмотрела на гостя и спросила:

– Вам кого?

– Здравствуйте, Вера Романовна, – поздоровался Дронго. – Простите, что беспокою, но я вхожу в группу по расследованию убийства вашей подруги Ксении Поповой.

– Мы никогда не были подругами, – сухо поправила его супруга первого вице-губернатора, – всего лишь хорошими знакомыми. Вы, очевидно, знаете, что наши мужья работают вместе, и по случайности мы тоже оказались коллегами в одном учреждении. Это все, что нас связывало.

– Извините, я оговорился, вы были только коллегами по работе. Но у меня к вам несколько вопросов…

– Вы не поняли, что я вам сказала? – вежливо спросила она. – Я – супруга первого вице-губернатора. У вас есть разрешение на мой допрос?

– А я – эксперт, прибывший сюда из Москвы для расследования этого преступления. И пока вы не ответите на мои вопросы, я отсюда не уйду, даже если вы вызовите милицию, чтобы меня отсюда выдворили.

– Неужели вы такой наглый? – притворно удивилась она.

– Нет, я такой целеустремленный, – парировал он.

– Ну что ж, садитесь, – наконец разрешила она и, когда он сел на один из стульев, стоявших у окна, спросила: – И что вам нужно? Чем я могу вам помочь в данной ситуации?

– Она не говорила вам, что должна увидеться с незнакомым мужчиной в тот четверг, когда ее не стало?

– Не говорила и не могла сказать. Неужели вы действительно считаете, что замужняя женщина в ее положении будет делиться подобными секретами с кем бы то ни было? И тем более со мной, зная, как я не одобряю подобных знакомств.

– Значит, знакомства были?

– Повторяю, мы не обсуждали подобные неприличные вопросы. Если даже у нее был знакомый, с которым она должна была встретиться, она бы не стала мне об этом сообщать.

– А на другие темы вы с ней разговаривали? Или на работе вас волновали только научные вопросы? – не сдержавшись, съехидничал Дронго.

– Не нужно ерничать, – возмутилась Вера Романовна. – У нас были довольно хорошие отношения, но не самые близкие.

– Она уехала в четверг примерно часа в четыре. Она всегда уходила в это время?

– Нет, по четвергам Ксения уезжала после часа дня, навещала своих родителей. И вообще, она работала в нашем институте на полставки.

– А вы на полной?

– Как видите.

– Тогда все понятно. Может, вы обратили внимание на незнакомого мужчину, который мог появиться у вас в институте в последние несколько месяцев?

– Вы тоже не очень знакомый, – заметила Вера Романовна, – и тоже появились в нашем институте только сегодня утром.

– Ему около сорока, он должен быть достаточно симпатичным, нравиться женщинам, хорошо одеваться и говорить комплименты.

– Просто мечта, а не мужчина, – саркастически усмехнулась Вера Романовна. – Но таких у нас не было, это точно. Вам, очевидно, известно, что мой нынешний супруг старше меня на семнадцать лет, и вы хотите таким образом узнать, что я думаю о собственном браке? Отвечаю, не обращаю внимания на посторонних мужчин, если вам это интересно.

– Значит, вице-губернатор не первый ваш муж? – спросил Дронго.

– С чего вы взяли?

– Вы сказали «мой нынешний супруг». Были другие?

– Были, – ответила Вера Романовна. – В молодости мы все совершаем глупости. Это мой третий муж, двое других оказались не очень умными и деловыми людьми.

– А вы его первая жена?

– Вторая. Первая умерла примерно пятнадцать лет назад, еще до моего появления. Вы пришли интересоваться моей личной жизнью?

– Нет. Меня больше интересует жизнь погибшей. У нее были друзья в институте, я имею в виду мужчин?

– Иначе говоря, вы спрашиваете, были ли у нее любовники? Нет, не было. У нее молодой, симпатичный муж, которого она сама выбрала. Зачем ей любовник? В нашем городе и с нашим положением это недопустимая вольность, которую мы не можем себе позволить. Здесь не Москва, все друг у друга на виду.

– Поэтому я и пришел к вам. Может, у нее были подруги или близкие знакомые?

– Нет. Не было и не могло быть. Насколько я знала, она общалась только с нашим директором и со мной. Поймите, что ее статус не позволял ей общаться с другими сотрудницами. Конечно, очень трудно работать в такой обстановке, но у нас провинция…

– Вы не знаете, она вела дневник? – невежливо перебил свою собеседницу Дронго.

Вера Романовна замолчала, нахмурилась, вспоминая, затем осторожно сказала:

– Да. Насколько я помню, у нее был дневник, куда она заносила свои впечатления и мысли. Но я его никогда не видела.

– Ясно. И последний вопрос. Как вы считаете, она была счастлива в семейной жизни?

Вера Романовна поправила очки и усмехнулась.

– Вы же не мальчик, – сказала она укоризненно, – должны все сами понимать. Сейчас подобные вопросы женщинам не задают. Это раньше мы могли позволить себе жить так, как хотим. «С милым рай и в шалаше», – так раньше говорили. Только теперь никто не хочет жить в шалаше и быть шалашной подругой. Всем нужны загородные коттеджи, хорошие дома в центре города, желательно свои квартиры в Москве, возможность учить детей за рубежом, счета в банках, дорогие машины, бриллиантовые украшения, целый штат обслуживающего персонала, от личных водителей до кухарок и садовников. Дураков не осталось, все хотят устроиться в этой жизни. Я ответила на ваш вопрос?

– Поэтому третий муж, – усмехнулся Дронго.

– И поэтому тоже, – спокойно ответила Вера Романовна. – А у погибшей Ксении был выбор. Может, вы уже слышали. У них с одним известным спортсменом была любовь. Достаточно красивый молодой человек, спортсмен, чемпион, но с пустым карманом и пустой головой. Отец Ксении был очень деловым человеком и другом губернатора. Он и познакомил свою дочь с будущим мужем. Ксения не подвела папу, сделала правильный выбор. И Попов резко пошел в гору, ведь близким другом его тестя был сам губернатор. Этот брак был выгоден обоим. И самому Кириллу, и Ксении. А вы говорите про счастье. Устаревший термин, который мало кого сегодня волнует. Сейчас счастлив тот, кто сумел устроиться в этой жизни. А кто не сумел, тот несчастлив. И никакая, даже самая большая любовь не поможет изменить этот очевидный факт.

– Спасибо за содержательную и познавательную лекцию. – Дронго поднялся. – Я оценил, что вы читали фельетоны Ильфа и Петрова. «Шалашная подруга» оттуда.

– Не думала, что в нашей милиции такие образованные люди, – с некоторым удивлением заметила Вера Романовна.

– До свидания. – Откланявшись, Дронго вышел из кабинета и едва не столкнулся с Поповым. Разъяренный вице-губернатор шел по коридору, направляясь к директору института. Очевидно, ему не удалось убедить генерала отдать повторный приказ о прекращении работы милиции в институте. И теперь он решил лично проверить, чем они занимаются в этом учреждении.

– Это вы, – зло пробормотал Попов, увидев Дронго. – Все-таки добились своего. Придумали какие-то дикие истории, чуть не довели до нового инфаркта моего тестя, обманом допросили моего водителя, устроили здесь такой балаган. Что вам вообще нужно? Чего вы от меня хотите?

– Мне нужен ее дневник. – Дронго с удовлетворением заметил, как вздрогнул Попов, быстро отводя глаза.

– Какой дневник? – спросил вице-губернатор, и было видно, что он врет.

– Вы себя выдаете, – с сожалением заметил Дронго, – и очень явно выдаете. Вы прекрасно знаете, что у вашей покойной жены был дневник. Мне он нужен.

– Вера Романовна вам сказала, – показал на дверь кабинета Попов. – Только вы его не получите. Это личные вещи моей жены, и они не имеют никакого отношения к ее убийству.

– Они имеют непосредственное отношение к преступлению… – возразил Дронго.

– Хватит! – взвизгнул Попов. – Вы переходите всякие границы. Дневник вы все равно не получите, даже если возьмете штурмом мой дом. Я его уничтожил, сжег. Его больше нет. Я больше не буду вас предупреждать. У меня достаточно знакомых в Москве, чтобы вас наконец отозвали отсюда. Мы и без вашей помощи найдем убийцу.

– Уже нашли двоих. Они, кажется, сейчас в больнице, – со злостью заметил Дронго.

– Совпадение. Глупая ошибка. Но убийцу все равно найдут, а вас мы все равно отсюда попросим. У меня сегодня состоится разговор с губернатором. Так что можете заказывать билеты в Москву на сегодняшний вечер. Это я вам гарантирую.

– Мы и так должны были уехать, – покачал головой Дронго, – а вы, к сожалению, не понимаете, что здесь происходит. Убийство вашей жены – это не единичный факт, а всего лишь звено в цепи преступлений опасного маньяка. И мы все равно будем его искать, даже если нам запретит не только ваш губернатор, но и сам президент.

– У вас мания величия, – скривил губы Попов. – И не смейте больше приставать к нашим сотрудникам и знакомым! Я уже всех предупредил. С вами никто не будет разговаривать.

– Будут, – убежденно проговорил Дронго. – А вы могли бы нам помочь, если бы согласились отдать дневник вашей погибшей супруги.

Попов повернулся и пошел дальше, не сказав больше ни слова. Дронго тяжело вздохнул. Конечно, дневник очень помог бы, но даже если он его не получит, расследование все равно не прекратится.

Эпилог

Он вернулся в родной город, вышел на работу. По-прежнему жил один, заполняя все свое свободное время мечтами. Теперь в них появлялись хрупкие блондинки, которые бежали от него по пустынной улице. А он догонял их, чувствуя страх загнанной жертвы, и пытался воспользоваться моментом. Он так часто думал об этом, что подобные сцены начали появляться в его снах, и он просыпался весь в поту, возбужденный, словно ему было четырнадцать, а не тридцать три.

Через несколько месяцев он снова попытался получить некоторое удовлетворение с проституткой, но опять ничего не получилось. Запах ее немытого тела, ее видимое равнодушие, механическая заученность движений просто не оставляли ему никаких шансов, и он ее выгнал. С другими женщинами даже не пытался встречаться и все время обдумывал возможную встречу с таинственной незнакомкой. Хотелось снова отправиться в Бишкек и найти ту самую блондинку, настолько сильными были эмоции и чувства, которые он тогда пережил.

Неожиданно его отправили на конференцию в Харьков. Этот город считался уже заграницей, так как находился в соседней Украине. Конференция закончилась за два дня, а на третий он надел светлые брюки и модный итальянский пуловер и решил прогуляться по городу. Был теплый весенний день. Чисто выбритый, модно постриженный, Вениамин прогуливался по парку, вдыхая аромат зацветающих каштанов, и вдруг обратил внимание на молодую женщину, сидевшую на скамейке с печальным видом. Он присел рядом. Женщина мельком взглянула на него и тут же отвела глаза. Ей было лет двадцать пять, не больше. Хорошая фигура, зеленые глаза, светлые волосы, одета в яркое цветастое платье.

– Извините, что сел рядом, – начал Вениамин, – но мне стало обидно. Такая красивая женщина и так явно грустит. Что-то случилось?

Он умел разговаривать и умел производить впечатление. Он был хорошо одет, и от него пахло дорогим парфюмом. Девушка не выдержала и улыбнулась.

– Поругались с другом? – добродушно продолжал Вениамин.

– С подругой, – призналась она.

– Это не так страшно. С подругами обычно ругаются с периодичностью раз в две недели, – пошутил он. – Но вам повезло, я как раз специалист по налаживанию отношений с подругами. Позвольте представиться. Меня зовут… – Он запнулся и назвался другим именем: – Меня зовут… Вадим. – Это была маленькая месть бывшему соседу.

– А меня – Лида, – ответила молодая женщина.

– И вы грустите из-за подруги?

– Мы с ней поспорили, и она ушла.

– Неужели противоречия были такими глобальными?

– Просто поспорили, – улыбнулась Лида.

– Очень нехорошо. Но давайте на сегодняшний вечер я буду «вашей подругой». Ведь я сегодня ночью уезжаю.

– Вы не местный, – догадалась Лида, – я так и подумала. Наверное, из России?

– Да. Из Волгограда. – Вениамин снова соврал, интуитивно чувствуя, что так будет правильно.

– Никогда там не была, – призналась девушка. – А кто вы по профессии?

– Геолог, – в очередной раз соврал Вениамин.

– Это так романтично, – вздохнула она, – искать новые минералы, ходить в походы.

– А кто вы по профессии? – поинтересовался он.

– Я работаю программистом.

– Снимаю шляпу. Значит, у вас есть высшее образование.

– На зарплате это не очень-то отражается, – рассмеялась Лида.

Они разговаривали почти час, затем он проводил ее до дома и взял номер мобильного телефона. Дважды Вениамин звонил ей из разных городов, куда ездил в командировки. Он даже себе боялся признаться, что все это время тщательно обдумывал и готовился к тому страшному дню, который должен был случиться в его жизни и после которого уже не будет возможности повернуть все обратно. Он боялся этого дня и очень его желал. Тщательно продумал все свои действия – приготовил повязку, пропитанную хлороформом, нашел нашатырный спирт, еще раз приехал в Харьков, чтобы присмотреться на месте. Ему все еще казалось, что это просто некая игра, в которую хотелось играть. Она возбуждала его, придавая некий новый тонус его существованию.

Попутно Вениамин знакомился с разными женщинами в разных городах, куда ему приходилось выезжать или куда он отправлялся по выходным дням. К этому времени серьезно заболел директор института, и все дела пришлось вести самому Вениамину. Учитывая, что они сдавали в аренду различным фирмам и кооперативам почти половину помещений, вернее, целых три этажа, постепенно Вениамин становился достаточно обеспеченным человеком. Многие фирмы предпочитали платить наличными, избегая больших налогов.

У него была налаженная жизнь, приличный счет в банке, большая квартира. Он даже поменял старый «Мерседес», доставшийся в наследство от Марлена Погосяна, на сравнительно новый «Ауди». И все время думал о Лиде из Харькова, выбрав именно ее своей первой жертвой. Может, потому, что Харьков был заграницей, и ему казалось, что там легче всего будет совершить преступление. А может, потому, что Лида была немного влюблена в него и радовалась, как девочка, его телефонным звонкам. Он до последнего момента тянул с последней поездкой в Харьков. Уже давно все было готово, а он все медлил и боялся признаться себе, что оттягивает этот день. За это время он познакомился с несколькими женщинами, возможными потенциальными жертвами в будущем. Среди них были и заместитель заведующего библиотекой Татьяна Касимова, и ведущий сотрудник научно-исследовательского института Ксения Попова. Последняя оказалась еще и супругой вице-губернатора, но это его не останавливало, скорее наоборот, только подстегивало, заставляя придумывать все более и более фантастические планы.

Каждый раз, прокручивая в голове возможный сценарий своего поведения в Харькове, он предполагал, что все закончится достаточно хорошо. Но где-то в глубине души понимал, что такое не может закончиться хорошо. Иначе он не получит того, за чем так долго охотился. Ему нужна была не просто женщина, не просто свидание с очередной особой, а насилие. Грубое насилие, когда жертва будет дергаться, мучиться, стонать и, возможно, умирать. Последнего он боялся более всего, ведь такое преступление автоматически означало пожизненное заключение, и готовил себя к возможной неудаче, снова и снова продумывая различные варианты своего поведения.

Наконец он понял, что больше невозможно откладывать поездку, и купил билет, но не в Харьков, а в Киев, чтобы там с вокзала позвонить Лиде и договориться о встрече. Все было продумано до мелочей. Они должны были встретиться вечером у здания старого склада, где он уже был дважды и успел сделать запасные ключи.

Все получилось именно так, как он задумал. Лида пришла на встречу с ним нарядная, надела свое лучшее платье, успела сделать новую прическу, что сильно его расстроило. Он потребовал распустить волосы, и она согласилась, чтобы не огорчать его.

Дальше все пошло точно по отработанному сценарию. Когда они оказались у склада, он достал повязку, плеснул в нее хлороформ и легко усыпил женщину. Затем открыл сарай и перетащил туда свою жертву. Для полного комфорта даже приготовил чистую простыню и, расстелив ее на полу, начал осторожно и медленно раздевать лежавшую без сознания женщину.

В последний момент, когда он разделся сам и лег на нее сверху, Вениамин достал пузырек с нашатырным спиртом и поднес к ее носу. Она дернулась, закашляла, чихнула и открыла глаза, не понимая, что происходит. А поняв, закричала. Он закрыл ей рот рукой. Лида вырывалась, кричала, пыталась даже укусить его ладонь, но все напрасно. Своими движениями она все больше и больше распаляла его. Возбуждение достигло максимума, и он начал душить ее, чувствуя, как она дергается под его руками. Но самое главное, он наконец почувствовал себя мужчиной. Настоящим мужчиной. Необыкновенное ощущение превосходства, удовлетворения, радости, освобождения. Он даже закричал от восторга и еще сильнее сдавил ей горло.

Она хрипела, а он кричал. Так продолжалось некоторое время, а потом все стихло. Вениамин поднялся, посмотрел на распростертое перед ним женское тело и понял, что задушил ее в порыве своей дикой страсти, но не почувствовал ни раскаяния, ни стыда, ни вины. Он наклонился и поцеловал ее разметавшиеся волосы…

Лиду потом долго искали, но так и не нашли, списав исчезновение на непонятные и неизвестные случаи, происходившие в любой стране, в любом крупном городе, где постоянно исчезают люди, которых так и не находят. А сам Вениамин понял, что, если тщательно готовиться к таким «встречам», можно избежать разоблачений и не бояться, что его когда-нибудь найдут. Теперь он знал, что может получать удовольствие подобным способом. Все, что произошло с ним в жизни, слилось в некую точку во времени и пространстве, превратившую его из обычного человека в неуправляемого зверя. Совпало все – ранняя смерть отца, поход с Муратом, венерическая болезнь, неудачи с женщинами, поведение матери, позволившей себе выйти замуж за Андрея Андреевича, измена Кати, его мужская несостоятельность, даже его неудачная попытка в Бишкеке. Совпало все. Он завершил свое «образование». «Эффект бумеранга» сработал.

Вениамин спрятал тело в соседнем овраге, забросав его листьями. Простыню сжег в другом городе, а через день вернулся домой. Чувствовал он себя превосходно и знал, что больше никогда не остановится. Теперь он точно знал, что будет продолжать охоту до конца своих дней. Пока его не остановят. Ведь остановиться сам он уже не сможет.

Content

Чингиз Абдуллаев
Удар бумеранга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог