Наш Современник Журнал

Журнал Наш Современник №5 (2001)

«Как хорошо, что есть такой друг - Наш современник!» (Наш современник N5 2001)

"Как хорошо, что есть такой друг - «Наш современник»!"

Здравствуйте, уважаемый Станислав Юрьевич Куняев!

Журнал "Наш современник" я выписываю много лет и прочитываю от корки до корки. Он для меня стал хлебом духовным.

Дай Вам Бог и всем членам общественного совета журнала доброго здоровья и большое спасибо за ваше мужество, ваш патриотизм и нелегкий труд. И впредь не сдавайте своих передовых позиций, ибо такие люди, как вы, все вместе, - наша надежда и опора в жизни.

Давно собиралась написать Вам, да все не решалась, а взяться за перо меня побудила третья часть книги "Поэзия. Судьба. Россия". Читала воспоминания русской женщины Александры Никитичны Железняковой, и невольно вспомнилось и мое, и моей семьи давно минувшее, захотелось поделиться с Вами...

Вы правы, когда пишете: "Будем осмысливать свою историю и великую советскую цивилизацию сами".

Когда я слышу страшные слова: русские, мол, без боя сдают свое государство, я привожу в качестве неоспоримого, убедительного опровержения журнал "Наш современник".

До Великой Отечественной войны наша семья проживала в г. Ефремове Тульской области.

Отец называл ласково маму Манюшок, Манечка, Машенька. Мои родители любили друг друга. Рождались у них девочки, а отцу хотелось, чтоб был мальчик. Все в их жизни складывалось хорошо... А тут война!

Мне в ту пору шесть лет исполнилось, но я помню, как почтальон принес папе повестку из военкомата, помню, как заголосили мама и бабушка, как, плача, встретили нашего труженика и кормильца...

Провожать отца пошли я, сестры Валя, Нина и мама, а Томочка, ей был всего годик, осталась дома с бабушкой.

Площадь была полна народу, гудела, плакала, кричала, трудно было даже слышать друг друга.

К Красной площади Ефремова подъезжали автомашины, на них грузились новобранцы, и они уезжали в сторону Тулы по Красноармейской улице.

Долго ждали, когда прибудут машины, но, не дождавшись, человек в военной форме скомандовал оставшимся строиться. Колонна из призывников зашагала по Красноармейской. Мама с нами еле-еле поспевала за колонной. Потом все-таки пришла машина и началась погрузка. К нам подбежал отец, расцеловал нас, а мы плакали, думая, что это последняя наша встреча с отцом, что больше мы его не увидим. Отец все кричал: "Мария, береги детей, я вернусь! Мария, береги детей!"

А вскоре нам с мамой пришлось уезжать из города, к которому приближался враг.

На попутных машинах доехали до станции Становая, а от нее километров шесть шли пешком до деревни Кирилловка. Стояла поздняя осень, было холодно, земля закоченела, припорошена была слегка снегом.

День клонился к вечеру. В Кирилловке приютила нас на ночлег незнакомая добрая женщина. В ее доме были уже беженцы. Она угостила всех молоком. Спать улеглись на полу на соломе.

Утром добрая крестьянка налила каждому из нас по кружке молока. Когда мама ее спросила, сколько она должна за молоко и приют, та расплакалась и сказала: "Разве у меня на шее креста нет? Такое время..."

Мост через реку был разрушен. Какой-то мужчина указал маме брод, вода, мол, там выше колена не поднимается. Речушка неширокая, у берега вода уже замерзла, тонким ледком была схвачена, а дальше темная холодная вода. Что делать? Мама сняла с ног обувку, к груди уже была привязана Томочка, одной рукой подхватила Нину, другой - меня... и шагнула в воду. Нина кричала: "Мамочка, я боюсь, я упаду!" Мама успокаивала нас. Вышла на берег, поставила нас на землю, обулась... Когда мы наконец добрались до деревни Домовины, где жила наша бабушка Оля, нас посадили на теплую русскую печь, а мы от боли в руках и ногах так заорали, что с нами не знали, что и делать, уговоры потерпеть на нас не действовали.

У мамы поднялась высокая температура, ноги у нее распухли и были похожи на квадратные ножки табуреток. Она долго лечилась, но всю жизнь жаловалась на боли в пояснице. Умерла в 52 года от саркомы костей.

Казалось, что мы убежали от опасности, от фашистов. А они и в Домовины (Орловская область) явились. Василиса из сельсовета бегала по дворам и говорила людям, что надо делать и к чему готовиться. Бабушка позвала человека зарезать Буренку. Мясо уложили в кадушки и закопали в саду, а коровью голову и ноги принесли в кухню.

Немцы вошли в деревню ночью, а утром, сняв с петель входную дверь в наш дом, с шумом ворвались. И началось: "Матка, яйки е? Молоко е? Партизан е?"

Бабушка и мама напялили какие-то грязные одежды, их лица были испачканы сажей, волосы всклочены.

"Нету ничего, нету! Черта вам лысого, а не млека!" - говорила бабушка им без боязни. А тут вдруг немец выходит из кухни и показывает ей коровью голову и ноги: а это, мол, что? Где мясо? Бросил коровью голову, а коровьи ноги так швырнул в угол, что мы испугались, сам же взялся за свой автомат и пошел на бабушку. Она, бледная, прислонилась к стене... мы все замерли от страха. В это время в комнату вошел немец с пишущей машинкой в руках.

Он увидел сию картину, что-то скомандовал, "гости"-захватчики вышли вон.

Мы все бросились к бабушке, а она говорила: "Напужались, но ничего, ничего, есть Бог!" Немца, спасителя бабушки от смерти, мы сразу про себя окрестили хорошим. Он жил у нас и целыми днями сидел за машинкой и стучал, стучал. В одну ночь у нас в доме ночевало человек десять немцев. Спали они на полу на соломе. Утром варили какао, вытряхивали вшей из своей одежды, на нас не обращали внимания.

Бабушка ночью глаз не сомкнула, боялась за маму, ведь ей тогда было 24 года и она была красавицей. А нам шепотом говорила: "Ливнуть бы на них керосинцу, пусть бы горели..." А потом: "Господи, прости мою душу грешную, ведь и у них есть матери, и они их ждут, ведь и немцы подневольные, - их послали против нас..."

А наш немец-постоялец однажды разговорился с нами. На стене висели разные фотокарточки, на одной из них наш дядя Миша в форме пограничника. Василиса говорила бабушке, чтоб она сняла эту фотокарточку, на что бабушка ответила: "В своем доме - я должна снимать? Ни за что. Что будет, то будет!"

И у нас произошел такой вот примерный диалог.

- Кто? - спрашивает немец.

- Сын.

- Где?

- На войне.

- Где на войне?

- Не знаю. А твоя мать знает, где ты? - Пауза.

Немец достал из кармана фотографию, на ней была женщина с мальчиком и девочкой, показал ее нам. Он старался говорить по-русски, заглядывал в словарь. Мы поняли, что это его жена и дети. "Не хочу, матка, воевать. Пусть Гитлер и Сталин пук, пук, а я нах хаус к матке домой". На вопрос бабушки - кем он был в своем отечестве? - немец ответил: "Брот".

- Переправщиком, что ли, был?

- Не. Брот, брот. - В общем, был он то ли пекарем, то ли продавцом хлеба.

Тем временем врага, слава Богу, гнали с нашей земли.

Однажды немец прибежал, забрал свою машинку, ушел, а к вечеру явился с ведром чечевицы: "На, матка, детьям зуп..." - и ушел.

Деревню освободили наши воины. Среди убитых и раненых "хорошего немца" не оказалось. "Добежал ли он до своего отечества?" - часто говорила бабушка.

Был освобожден от захватчиков и наш город Ефремов. Мама засобиралась в дорогу.

В Ефремове узнали, что наша бабушка Наталья Ивановна погибла. Есть две версии ее гибели. Соседка по квартире говорила, что когда немцы стали грабить жителей, якобы бабушка не давала им что-либо из вещей и громко говорила: "Иван да Марья наживали, а вы грабить пришли..." Вот тогда-то один немец и выстрелил ей в висок и выкинул тело на улицу.

Соседка же Мария Богатырева (жива и по сей день) говорила, что во время бомбежки загорелись бараки и наша бабушка взяла Казанскую икону Божией Матери, выбежала с ней на улицу, и ее застрелил снайпер. Она много дней лежала на улице, и рядом с ней сидела беленькая собачка. Из-за стрельбы не было возможности ее похоронить. Похоронили ее на кладбище, но без гроба (где его было взять?), в той же одежде, в какой она погибла.

Потом хотели ее перезахоронить, но местный священник отговорил: "Земля приняла ее и пусть земля будет ей пухом. В вашей памяти она осталась живой и хорошей. Не надо!"

Теперь на месте старого кладбища стоит телевышка. Ежегодно прихожу туда и не могу сдержать слез, оттого, что на прах моей дорогой бабушки опустилась тяжелая подпорка телебашни.

Итак, мы с мамой вернулись в Ефремов. Из вещей в нашей комнате остались только кровать и коробка с елочными украшениями и игрушками. И все.

Мама устроилась на работу нянечкой в госпиталь. Приносила домой окровавленные бинты для стирки. Жилось трудно и голодно. Швейную машинку "Зингер" обменяла на мешок картошки и несколько бурачков в соседней с городом деревне. Дело было зимой. Мама и еще одна женщина, Мария, возвращались довольные собой, на саночках везли продукты. И тут увидели, что на дороге сидит волк. Сначала подумали, что это собака, а потом по обе стороны дороги увидели других волков. Что делать? Останавливаться нельзя, надо медленно, но двигаться - решили они. Когда до волка оставалось несколько шагов, зверь поднялся и побежал по дороге, потом опять сел. То же самое проделывали и другие волки.

Мама говорила нам, что это было страшное испытание. Она и ее спутница вслух читали молитвы, от страха они покрылись испариной, из глаз текли слезы. И тут услышали лошадиное ржанье, увидели по дороге санный обоз. Волки перебежали на другую сторону. Мужики стегали лошадей, а женщинам кричали: "До города недалеко, идите быстрее, а мы от волков отобьемся".

Тогда и появились сединки в маминых волосах, а под глазами - темные круги.

Из деревни перебралась к нам в город бабушка, привела молодую коровку. А она с гуртом ушла (гнали коров куда-то). Догнала мама гурт далеко за городом. Гуртовщики оказались людьми справедливыми, отдали ей коровку.

Добрые люди, неравнодушные к чужой судьбе, помогли маме устроиться на работу кухонной рабочей. Повариха тетя Шура подкармливала нас, наливала супу. За отца на детей мама получала пособие, иногда городские власти выделяли бесплатные талоны для детей на питание в городской столовой. Помню, сижу я за столом с другими детьми, едим кислый борщ, а родители наши стоят в дверях столовой. Вот уж на деле - все, что могли, отдавали детям.

Благодаря советской власти мы все имели возможность учиться бесплатно, все окончили среднюю школу. Тамара стала рабочей, Нина закончила техникум, а я - педагогический институт. За общежитие в институте никаких денег с меня не брали, потому что отец мой погиб на фронте.

По-моему, мама ждала отца всю жизнь. В День Победы - 9 Мая - мама всегда ставила на стол две рюмки, наливала в них вино или водку, подходила с ними к портрету отца и с дрожью и волнением в голосе произносила: "Иван, выпьем за Победу, пусть земля тебе будет пухом!" Стукала рюмками о стекло портрета, садилась за стол... и потом плакала.

Рано овдовела. Сватался за нее холостяк, моложе ее, но с условием: только одна девочка будет жить с ними, а две других - у бабушек. Мама отказала ему.

Ушел в историю XX век. Но память о войне жива. Вот как-то услышала фразу: "Русским есть за что любить Сталина, он им государство спас". Все так, но и народ наш поднялся на борьбу за свою Россию - СССР.

Все реже звучат, к сожалению, по радио, на каналах телевидения любимые песни тех лет - это "Расцветали яблони и груши", "На позицию девушка провожала бойца", "Три танкиста...", "Что стоишь, качаясь, тонкая рябина" и многие, многие другие. "Песня - кратчайший путь к душе и сердцу человека". Не помню, кому принадлежит это высказывание. Действительно, становилось легче на душе и, когда звучали эти песни, песня строить и жить помогала.

А какие песни сегодня помогают людям жить-выживать? Риторический вопрос.

Трудно живется на пенсию. Когда гостила в детстве в деревне Предтечево у бабушкиной сестры Марии Васильевны Поздняковой, то она просила меня: "Валечка, ты поменьше хлебушка ешь, а больше молочком запивай", с хлебом тогда была проблема.

Через несколько лет уже в городе мама просила: "Ешьте больше хлеба, а молочком чуточку запивайте".

А теперь на пенсию ни хлеба, ни молока не купишь. Кто бы мог подумать, что доживет до такого срама богатая полезными ископаемыми страна, "кладовая солнца", по определению М. М. Пришвина, а большинство - окажется в нищете. А сколько при живых-то родителях брошено детей?

Мы были счастливы тем, что нам повезло с родителями. Пока живы, будем помнить отца и его наказ: "Мария, береги детей", и маму, которая все, что было в ее силах, сделала, чтоб вырастить нас не только физически, но и нравственно здоровыми.

Засим низко кланяюсь Вам, до свидания. (Все в жизни возможно.)

Ефанова (по мужу Семыкина) Валентина Ивановна,

пенсионерка со стажем.

P.S. Собранные за несколько лет комплекты "Нашего современника" в этом году подарила библиотеке средней школы № 7 г. Ефремова. Школа с благодарностью приняла подарок.

Уважаемая редакция самого близкого душевно журнала "Наш современник"!

Пишет вам постоянная ваша читательница Шартова Л. И. из города Мытищи. Вы - "луч света в темном царстве" в эти тяжелые времена. Каждый материал, опубликованный в журнале, вызывает отклик в сердце, желание поделиться и своим мнением, а иногда и поспорить.

Как хорошо, что есть такой друг - "Наш современник"! Сегодня мне дали № 12 за 2000 год - и я жду момента, чтобы бросить все (даже предновогодние дела) и углубиться в страницы журнала. В 2000 г. я не смогла прочитать № 7, 8, 9 - почта не принесла в нашу общественную библиотеку при районном Совете ветеранов. Все остальное, напечатанное в журнале, я не просто прочитала, но прожила вместе с авторами, прочувствовала, долго размышляла. Почти все (98%) меня глубоко тронуло, но особенно я ждала продолжение "1999 г." С. Есина и, конечно, потрясшие меня воспоминания Ст. Куняева "Поэзия. Судьба. Россия". Много нового я узнала, а главное - в оценке многого я находила общее со своим мнением. Автор Станислав Юрьевич Куняев подтверждал каждой строкой правильность моих мыслей. И как мне хотелось написать в журнал, но я очень больна и плохо владею правой рукой...

Дорогие мои товарищи и друзья по духу! Живите долго, берегите журнал, привлекайте к нему новых (наших!) авторов и знайте, как мы, читатели, благодарны вам, как иногда не хочется расставаться с журналом, не хочется отпускать из своих рук то, что тебе помогает жить...

Дай Бог вам доброго здоровья, всяческого благополучия, света - разуму, тепла - душе!

Два слова о себе. С детства - лет с 7-8 - полюбила поэзию, прочитав подаренную дедом-священником книгу стихов Ал. Кольцова. В трудные минуты жизни, по настроению, выбираю у себя в шкафу любого автора - и упиваюсь музыкой стиха, глубокими мыслями, описанием природы... Представьте - в этом свет и тепло моему сердцу.

Участник войны - пулеметчик 20-го зенитно-пулеметного полка, командир отделения разведки 91-й зенитно-артиллерийской дивизии. Многое пережила, перевидала, перечувствовала, а поэтому, как и другие фронтовики, не приемлю когда-то любимого В. Астафьева (его "Прокляты и убиты" написаны с ненавистью к России, ко всем нам, смотрел будто бы из подворотни на события войны, а ведь был, как и я, старший сержант, командир отделения разведки).

После войны - ст. научный сотрудник одного из НИИ.

С 1990 г. и до 1998 г. (до болезни) постоянный участник всех происходящих событий: бита дубинками омоновцев 23 февраля 93 г. (или 92-го? уже забыла...). Бита, травлена газом на площади Гагарина, облита вонючей жидкостью из водомета. Участник событий 24 сентября - 3 октября 1993 г. у Белого дома... Сердце мое поэтому так трепетно относится к теме "падения СССР", которую вижу в журнале. В настоящее время - тяжелобольной человек (рак крови), но не сдавшийся, не покорившийся ни обстоятельствам, ни своей болезни. Живу по выработанному для себя принципу: "Смирение! (с тем, что я неизлечимо больна...) Терпение. Мужество".

Живу и действую хотя бы по телефону: кому-то помогаю, разъясняю, доказываю. Дух мой молод - и я хочу дожить до светлых перемен в России! Ловлю каждое слово - даже лживого телевидения, "Народного радио", журналов "Наш современник", "Молодая гвардия", газеты "Сов. Россия".

С Новым, 2001 годом, дорогая редакция и гл. редактор Ст. Ю. Куняев! Последнего прошу - пишите скорее, я должна до конца дочитать "Поэзия. Судьба. Россия". Пока жива. Пожалуйста, пишите!

Низкий вам поклон

Л. И. Шартова,

г. Мытищи

Уважаемый Станислав Куняев!

Лет пять тому назад в нашей городской библиотеке мне предложили журнал "Наш современник". Меня привлекла публицистика, где был разговор о дне настоящем и памяти о прошедшем. Я почувствовал в статьях близость и общность взглядов. Обрадовался, что таких, как я, в России много и что все мы наследники "добрых пращуров".

Может быть, не каждый свежий номер вашего журнала попадает мне первому. Но это не беда. Можно читать и размышлять и полгода спустя.

Станислав Юрьевич, читая вашу "Поэзию...", я понял, что Вы моложе меня на 12 лет. Вы - дитя войны, а я - ее участник. В частности, это обстоятельство роднит нас во взглядах на Отечество. Я согласен с Вами в главном: Вы, как настоящий интеллигент, не оказались в числе "перевертышей" и держитесь прочно на позициях русского, державного патриотизма. Пожмем друг другу руки, как давние знакомые друзья.

С уважением

М. С. Жохов

г. Дубна

Уважаемый Станислав Юрьевич!

Пишу Вам с западных окраин Белоруссии, из Брестской области. Не так давно с огромным удовольствием открыл для себя журнал "Наш современник". Он действительно совпадает с моими взглядами на Россию, на Русскую литературу и на ее будущее. А будущее наше, я уверен, хоть и не простое, но большое и светлое.

Я давно несу в себе зерна любви к России и ко всему русскому. Здесь у нас хоть и нет такого идиотизма и русофобии, как на Украине, однако националисты БНФ голову поднимают. Единение братских, славянских народов дело святое. Именно за это я ратую и на это надеюсь.

Огромное Вам спасибо за Ваш журнал. За этот чистый источник среди грязи и мусора.

На моей полке дома стоит Ваша, Станислав Юрьевич, книга "Сергей Есенин", за нее особая благодарность и поклон.

С уважением

Роман Коблов,

в/ч Засимовичи, Брестская область

Дорогой Станислав Юрьевич!

Спасибо Вам за книгу "Поэзия. Судьба. Россия"; читаю ее (а многое перечитываю, так как знаю еще по журналу "Наш современник") с упоением, находя то близкое мне (да что там близкое - родное!), без чего не может жить ни один русский человек. Да, великое дело мемуары! Иные из них бывают как славная прекрасная песня, которую вбираешь в душу и которой хочется подпеть, которую хочется поддержать.

Вспоминаю, как мы открывали мемориальную табличку на Куняевской больнице - знаменитой лечебнице Вашего деда, Аркадия Николаевича, до сих пор чтимого нижегородцами, как славно застольничали малым кружком интеллигенции в Вашем номере гостиницы "Россия", из окон которой можно видеть захватывающую дух картину разливанной Волги с бесконечным открытым простором на другом ее берегу; как ездили в деревню Мокушино к хохломскому мастеру, к сожалению, теперь покойному, Степану Павловичу Веселову; как бродили по нашим лесным тропам в коренном старообрядческом краю, где и расцвела прекрасная хохломская роспись. Господи, много можно светлого и доброго вспомнить!..

Мне очень дорого, что в детские годы Вы причастились к нижегородской земле, где получили незабвенные уроки подлинной народной жизни, величавой в своей суровости и доброте, а отнюдь не "вшивой, грязной, жалкой", как представлялось некоторым родившимся в России высокомерным чистоплюям - от роду чужакам и ненавистникам всего русского. Да, Ваши мемуары просветляют и воодушевляют - как это необходимо сейчас! Единодушие наиболее глубоко, когда есть при этом еще и сомыслие, что вовсе не отвергает споров и некоторых сомнений и несогласий, ибо сомыслие - это не пресловутое единомыслие. Вот это качество - единодушие с сомыслием - ценно для меня, родственно в Ваших воспоминаниях и суждениях, которые явлены с открытой душой, по совести и в то же время во всеоружии таланта, прозорливости и опыта.

Конечно же, более всего мне дороги "нижегородские страницы" Вашей книги. Но поразили меня и страницы, на которых Вы повествуете о жизни в Тайшете. Поразили схожестью с собственной судьбой. Несколько позже Вас я тоже, после окончания Горьковского университета, рванул в Сибирь, где работал директором сельской школы на Алтае и где испытал немало всякого, что словно было повторено вслед за Вами. Вот что оказалось типично так типично. А ведь это целое поколение прошло таким путем - не скажу, что страдным (страдным прошли наши деды и отцы), но скажу, что тем самым, где и надо было искать правду, честь и мужество. И я счастлив, что жизнь била меня по голове именно в те годы, когда надо было обретать человеческое самостоянье.

Очень многое мне бы еще хотелось сказать и о Ваших прекрасных воспоминаниях и в связи с ними, но это, видно, долгий разговор. Постараюсь сделать все, чтобы о книге узнало как можно больше читателей в нашей области и чтобы она дошла до наших пределов. Поздравляю Вас с сим подвижническим великим трудом, необходимость и польза которого бесспорны...

Да хранит Вас и Ваших близких Господь!

Валерий Шамшурин,

г. Нижний Новгород

Дорогой Станислав Юрьевич!

Пользуюсь случаем высказать несколько соображений по поводу Вашей публикации "Поэзия. Судьба. Россия". Я и до знакомства с Вами знал Ваше творчество и всегда с интересом следил за публикациями. Но в этой работе (боюсь определять жанр) Вы предстали передо мной в каком-то неожиданном проявлении. Еще в 70-е годы отголоски Вашей борьбы (Вашей и друзей) до Петрозаводска доходили, но всю ее сложность и, я бы даже сказал, отчаянность представить, конечно, не мог.

Я был студентом-заочником Литературного института в семинаре Владимира Соколова. Так вот, приезжая в Москву на 40, иногда больше дней, мы целиком были поглощены только учебой: лекции, сдача экзаменов и зачетов, и нам было в те годы не до литературных страстей, и тем не менее то, о чем Вы пишете, мне до боли памятно и дорого.

Начнем с публикации о Шкляревском. Он учился со мной в одно время, и мы, естественно, часто встречались: то во дворике Литинститута, то в общежитии на Добролюбова. Скажу откровенно, он мне активно не нравился своей заносчивостью и высокомерием. Да, хорошие стихи у него есть. Но не более того. Высоким талантом он, в отличие от Соколова, Рубцова, Передреева и Кузнецова, не отмечен. Он сух и рационален. Ложная многозначительность проглядывает в большинстве стихов. Нет естественности дыхания. В общежитии мы однажды с ним чуть не подрались. Впрочем, он задирался со всеми. Вот один эпизод. На скамейке около бронзового Герцена сидят Рубцов и Шкляревский. Я уже был знаком с обоими. Подхожу, здороваюсь, закуриваю. Смотрю, у одного фонарь под глазом, у второго - на скуле. Хмурые, несколько злые. Мне-то и не следовало бы подсаживаться к ним. Но задним числом и это воспоминание в строку. Рубцов ради приличия спрашивает: "Как дела?" - "Да вот сдал зачет Утехиной (любительнице помучить студентов) по литературоведению". "И это все новости?" - задиристо спрашивает Шкляревский. Да нет, говорю, вот в "Смене" стихотворение напечатали. Шкляревский криво улыбнулся и изрек: "Я такого журнала вообще не знаю!" Я вижу, мне они не рады, и незаметно ретировался.

С Рубцовым встречался чаще, поскольку вместе с Беловым поступал в институт и потом все годы поддерживал хорошие, дружеские отношения, а Рубцов и Лысцов (мой лучший друг по Литинституту, царство ему небесное!) постоянно были в этой компании. Рубцов в институт поступил спустя два года после нас. И наши встречи были, конечно, случайными. Но, наверно, общность судеб сближала. Оба из деревни, оба из детдома. Но вот первая встреча в феврале 1964 года нас чуть ли не привела к столкновению. Я приехал досдать два зачета. Справился за два дня, а был отпущен на 10. Малость загуляли с Лысцовым. И как-то вечером с тремя бутылками пива и "маленькой" (как сейчас помню, чтобы не ударяться в загул) пошли к Белову. Жил Василий тогда в комнате один. Но, вероятно, в это время отчисленный из института, у него квартировал Рубцов. И спал, по всей видимости, в углу на соломе. Станислав Юрьевич! Ей-богу, не вру. Лежала на полу солома! Тогда мне ни к чему было вникать, как и откуда она там появилась. Но позже я подумал, что кто-нибудь из Вологды привез ее в Москву, чтобы снимать тоску по родным полям. Вот она Коле и пригодилась. Напомню, что тогда Рубцова я еще не знал, лишь видел раза два проходящего по коридору общежития, и мне говорили: "Очень талантливый поэт". Я равнодушно улыбался: кто в Литинституте не талантливый и кто не гений?!

Узнав, что я из Петрозаводска, Рубцов оживился и спросил, не знаю ли я, кто из петрозаводских поэтов написал такие строки, которые он, Рубцов, услышал от него в поезде:

Я ослеп, хотя в порядке зренье,

Я оглох, хотя в порядке слух...

Я ни от кого из коллег таких строк не слышал, да и прочитанные вне контекста стихотворения они меня не впечатлили, и я односложно ответил, что сочинил какой-нибудь графоман.

Что тут произошло с уже подвыпившим Рубцовым, сидящим за столиком рядом со мной! Он как-то резко развернулся в мою сторону и схватил меня за галстук:

- Сам ты графоман. Из-за таких, как ты, чиновников от литературы, настоящим талантам не пробиться...

Почему он принял меня за чиновника от литературы - не знаю. Может, потому, что в отличие от очников я все же для приезда в столицу вырядился чуть праздничнее. Но в те годы и у меня был характер. Я отвел Колину руку и уже прицелился, куда его ударю, если он первым ударит меня. Но, к счастью, в пустяковый конфликт внезапно вмешались Белов с Лысцовым, и он был погашен. А потом, чуть поостыв, выпили за примирение. Попросили меня почитать стихи. К тому времени у меня вышел первый сборник "Полет" (неудачное название) со стихами на заводскую тему. До этого я работал токарем около десяти лет, и, естественно, критика поощряла, что я пишу о рабочем классе. Лишь Соколов, в отзыве на дипломную работу, похвалив, удивился: как так - нет стихов о любви... Какие-то стихи из этого сборника даже были опубликованы в Москве, в том числе и в журнале "Москва", а за стихотворение "Крановщица" я получил аж две премии: одну в журнале "Мастер леса", а вторую - по конкурсу, объявленную Литинститутом в честь XXII съезда. Вот из этих-то стихов я и прочел два или три. Выслушали, ругать не стали. Но все трое пришли к мнению, что мне пора кончать с заводской темой и вспомнить свои деревенские корни. И тут пошел большой разговор о судьбах деревни, о народной культуре, о поэзии подлинной и мнимой. Скажу откровенно, что я вернулся домой с обновленной душой. Деревенская тема мне, оторвавшемуся от деревни в 16 лет, давалась трудно. Но тут, к счастью, стал пробиваться Клюев, который уже десятком стихов о Заонежье перепахал мою душу. И я самым естественным образом повернулся к своим корням и истокам. Думаю, что та хотя и сумбурная встреча сыграла свою роль.

А на той соломе утром пришлось проснуться мне. Все остальные уже ушли на лекции. К обеду, кажется, вернулись и меня повели в соседнюю столовую хлебать крестьянские щи. Вася извлек "маленькую" и сказал: "Все, это последняя. Нужно и делом заниматься".

Теперь несколько общих впечатлений от прочитанного. Прежде всего - это литературный подвиг. Будучи редактором журнала, талантливым поэтом, когда нужно постоянно поддерживать собственную поэтическую форму, Вы смогли поднять такую глыбу материала - поэтического, этическо-нравственного, литературоведческого, и при том все это написать живо, без натуги, увлекательно! Мы с Вами ровесники, и Вы меня поймете, что в определенном возрасте уже не тянет читать беллетристику, а детективы надоели. А такие вот вещи, как "Поэзия. Судьба. Россия", - это живая вода литературы, хотя чувствую, что слово "литература" всю суть не выражает, оно условно до некоторой степени. Сказать "правда" - это банально. Скорее, это сплав самой жизни и литературы с осмыслением истины. Впрочем, определения не важны, если такая книга появилась и ее будут читать, она мало-помалу начнет пробуждать самосознание в душе русского человека.

Я завидую людям, кто с Вами был близок, дружил или был, по крайней мере, действенным сподвижником. Живи я в Москве, наверняка мог бы Вам пригодиться в меру своих сил и способностей. И вызывают досаду те эпизоды литературной борьбы, когда некоторые друзья (в том числе и почитаемый мною Соколов) по тем или иным причинам отходили от Вас, оставляя на холодных сквозняках сионистских аудиторий. Впрочем, одиноки Вы все равно не были. Такие люди, как Кожинов, Кузнецов, Шафаревич, Казинцев и многие, многие другие, были всегда рядом с Вами и занимали своим творчеством и поступками достойную позицию.

С неизменной памятью и уважением

Иван Костин,

г. Петрозаводск

Здравствуйте, Станислав Куняев!

Стараюсь по возможности всегда читать журнал "Наш современник". Ваша книга "Поэзия. Судьба. Россия" тронула сердце и душу.

Но вот совсем недавно в журнале "Знамя" (№ 2) читал роман Вл. Войновича "Монтументальный монолог", вроде так назывался, возможно немного перепутал. Так вот, вопрос к писателям: как можно так отвратительно писать, изображая, как уверяет Войнович, правду. Прочитал 4 главы, на большее не хватило терпения, невозможно "переваривать" такую дребедень, хотя себя не считаю таким уж убежденным коммунистом. Но чтобы так извращать прошлую жизнь, нужно быть порядочным идиотом! И ведь не запретишь - свобода слова, хотя эту свободу слова так затаскали и опошлили, дальше некуда. И что характерно: кто больше ее извращает, тот больше и трубит о ней, например, Киселев с НТВ.

Впрочем, что о них говорить! Вернусь к Вашей книге. Доволен, восхищаюсь, что у нас в России еще есть достойные писатели, которых с удовольствием можно читать.

До свидания.

В. П. Осинин,

г. Мурманск

Здравствуйте, уважаемый Станислав Юрьевич!

Давно слежу за Вашими публикациями в "Нашем современнике" и вот решила написать. Быть может, Вам интересно мнение о журнале и Ваших работах молодой (30 лет) русской провинциалки.

Вы все правильно пишете о том, что раньше люди были нравственнее, работали с энтузиазмом, государство всем предоставляло равные возможности и т. д. Да, было так, что-то я и сама помню, что-то рассказывали родители, знакомые старушки. Но ведь наряду с этим было и другое. Мне ли, живущей в печально знаменитом Вятлаге, этого не знать, да Вы и сами все знаете. Однако, читая Ваш журнал (и письма Ваших читателей), можно представить, что раньше все, за исключением незначительных мелочей, было хорошо, а сегодня - все плохо. Но ведь так не бывает. Конечно, нужно быть гением, чтобы отобразить жизнь во всех ее проявлениях, чтоб любой, почитав, мог сказать: это - правда! Сегодня же правда - у каждого своя.

Я не буду приводить отвлеченные примеры. Давайте я расскажу о нашем поселке Рудничном. Вятлаг Вятлагом, но ведь у нас здесь расположено крупнейшее в стране (а то и в мире) месторождение фосфоритов. На нашем Верхнекамском фосфоритном руднике мы до перестройки производили экологически абсолютно чистые фосфорные удобрения, снабжали ими огромную территорию от Горьковской области до Дальнего Востока, в месяц более 1000 вагонов отправляли крестьянам.

Потом - перестройка, разорение крестьянства и, как следствие этого, - остановка предприятия. Потом - варварская приватизация, и стал наш фосрудник акционерным обществом. Года три стояло производство, акционеры сидели дома, а потом приехали из Москвы богатые дяденьки да и объявили, что купят акции нашего рудника за хорошие деньги.

И побежал народ продавать свое предприятие за бесценок - 20 руб. за акцию. Побежали быстрее всех (с ночи очередь заняли) пенсионеры - бывшие активисты-коммунисты, которые по 30-40 лет здесь отработали, все здоровье потеряли, но успели от родного предприятия получить благоустроенные квартиры, некоторые - ордена и медали, многие - неплохие пенсии. И только молодые, те, кому 30-40 лет, свои акции не продали. Но это не спасло, ведь когда акционировали предприятие, рабочим давали 1 акцию за 2 года работы, поэтому основная часть акций оказалась у пожилых рабочих. Так где же правда? Ведь они всю жизнь отдали фосруднику, но при первой же возможности продали его за гроши!

Теперь хозяева-москвичи распродают остатки ценного оборудования, набивают себе карманы и планируют в ближайшее время закрыть предприятие совсем.

Поверьте, душа болит за наше предприятие у молодежи - не будет фабрики, не будет и работы, а земледелием на севере Кировской области можно заниматься только себе в убыток. Чего греха таить - многие спиваются, промышляют воровством и попадают в очень близкие родные места - по другую сторону Вятлаговских зон. Молодежи ведь пенсию не платят, не заработали мы ее и вряд ли заработаем.

Спасибо Вам и Вашему журналу, что Вы своими материалами заставляете нас думать о прошлом и настоящем. Это - большой плюс "Нашего современника".

А теперь о том, что мне не очень нравится. Вот Вы из номера в номер громите евреев. Я - чисто русская, всю жизнь прожила в глубинке и знаю только одного еврея - у нас на предприятии грузчиком работает. В масштабе всей страны судить не буду, но наш поселок до нищеты довели мы сами (хотя, конечно, приватизацию Чубайс организовал). Может быть, и правильно Вы о евреях пишете, только кажется мне, что русский, православный человек должен быть выше мелких уколов. Так будьте же и Вы выше всей этой "межнациональной" борьбы.

Пишите больше о молодежи: ведь не все молодые - пьяницы, наркоманы и проститутки. Поверьте, нам сейчас очень тяжело растить детей. Радио и телевизор в присутствии ребенка боишься включить - как бы не нахваталось дите всякой заморской гадости. Книгу хорошую купить - проблема целая. На весь наш Верхнекамский район остался один книжный магазин в райцентре, и тот завален порнографией и детективами. На следующий год ни одна библиотека района пока не подписалась ни на один толстый журнал - не могут найти денег.

Стосковался народ по живому русскому слову, по настоящим русским писателям. А вы из номера в номер - о евреях, как будто на них весь свет клином сошелся.

Конечно, Вы, Станислав Юрьевич, со многим можете не согласиться, но в письме многого не напишешь, а то, что написала - от чистого сердца.

С уважением, Н. Х.*,

Кировская обл., пос. Рудничный

Глубокоуважаемая редакция журнала "Наш современник"!

Мы, пять семей, живущих в одном доме, второй год подписываемся коллективно на ваш журнал и не устаем радоваться. Спасибо вам, спасибо "и сердцем и душой", как писала Цветаева. Мы обмениваемся номерами, обсуждаем, встречаясь, и всегда находим в материалах что-нибудь новое, а главное - нередко встречается новый взгляд на известные вещи, новые суждения, новые оценки. Спасибо и за большое разнообразие всего публикуемого вами, за неожиданные открытия, за свойственное вам умение видеть и находить.

Низкий поклон и благодарность Вашим прозаикам - Крупину, Балашову, Сегеню, Лиханову - да разве всех перечислишь? Статьи обоих Куняевых, Казинцева и Кожинова помогают читателю выпрямить свой взгляд на многое, что происходило и происходит. Мы не только читаем и обмениваемся мнениями, но и даем почитать другим и рассказываем о прочитанном, а ведь и в этом продолжает играть ваш журнал свою просветительскую роль. Думаем, что так поступают многие из подписчиков, и да продлится это!

Члены нашей небольшой группы - это люди самых разных профессий, и мы, к великому нашему счастью, далеки от круга лиц "творческой интеллигенции". Нас объединяет преданность всему истинно русскому, а отсюда - и любовь к вашему журналу.

От имени ваших читателей

П. Кольцова,

г. Дубна

Здравствуй, уважаемый журнал!

С удовольствием читаю книгу Куняева и испытываю внутреннюю радость, наслаждение и громадное уважение к нему как к личности: пожалуйста, передайте Станиславу Юрьевичу мои слова и доброе известие, что его книга здесь читается (сужу по состоянию журналов, книжечки явно потеряли первоначальный белый цвет, да и Галина Константиновна, зав. городской библиотекой, говорила) с явным интересом, а если учесть, что наш чукотский Север изначально космополитичен (все же осваивали его и выдающиеся геологи-евреи, фамилии которых, конечно же, не встретишь в сборнике знаменитых евреев, о котором пишет С. Ю., но которые в большей мере, чем многие из прочих, имели на это право), далек от патриотических настроений, то это значит, что и здешнее население начинает проникаться пониманием происшедшей в России беды. Куняевская книга написана живым языком, главное, он не боится писать о том, что иные прячут в собственных биографиях как жизненные ошибки. Он живой, он вместе со всеми сомневается, надеется, он часть страны, в отличие от обособленно стоящих пней-диссидентов. Очень близки по интонации этой прозе дневники моей матери, ленинградской поэтессы Тамары Никитиной, к сожалению, она никак не возьмется их довести, сил физических уже нет: то же, такое родное, переплетение личных ощущений с громадьем планов Великой страны, и все это предельно естественно. Смерть Сталина, радость от покупки на первые советские деньги первого килограмма сахара (в отличие от воспоминаний этого же события у Евтуха, в памяти которого осталось лишь то, что по московской улице некий гражданин пер на спине из магазина пять унитазов - глубоко жалеемый, конечно, Гангнусом гражданин, - потому как в магазине более нечего было купить на вдруг превращаемые в бумажки деньги). Такие разные взгляды, разные стороны баррикад. Конечно, очень близки страницы тайшетской жизни.

Его наблюдения о творчестве М. Цветаевой точны, ненавязчивы и подтверждены отлично: публикацией конкретного стихотворения. Кстати, в тройственной переписке с Рильке и Пастернаком эта всеядность М. Ц. и ее юдофильство также ощущаются вполне.

Возвращаясь к журналу: порадовался за гения-Шолохова, за Ветрова-Солженицына, который каким был, таким и остался! А вот замечательно талантливую девочку Марину Струкову журнал, боюсь, просто испортил. Она становится прекрасным интерпретатором одной темы. Боже, как я трепетал при первой ее подборке, как принял изумительное стихотворение "Волчонок", порадовался чутким душевным колебаниям. Нынешние стихи "непримиримого борца за все русское" мне уже поперек горла, и не потому, что я не люблю русское. Когда сидящему по уши в дерьме раз за разом напоминают фанатически, что он сидит по уши в дерьме, сердечная боль становится нестерпимой, до отвращения. Неужели ее наставники, а в "НС" они есть, не подскажут человеку, что надо, Мариночка, и пейзажные стихи писать, о птичках, о рыбках, о первом снеге, о последнем дожде, не посоветуют чуть-чуть погулять по поэтическим диапазонам в поиске других своих тем. Нельзя быть настолько жестокой в своей единственной любви. Помнишь, как писал жене Пушкин: "Злыми бывают только дураки и дети...".

Тот же Юрий Кузнецов, издав горькую по тону книгу откровений "До свиданья, встретимся в тюрьме", параллельно ткет яркий поэтический "Узор", переводит возвышающие каждую русскую душу строки Илариона. Период озлобленного волчонка прекрасен, но однообразен, пора что-то искать на пути душевного созидания. Увы, прочитав последнюю подборку поэтессы, от которой очень многого жду, я впал в один из смертных грехов - в уныние.

Илья Юрьев,

г. Певек

Добрый день, уважаемый Станислав Юрьевич!

Читаю Вашу документальную повесть "Поэзия. Судьба. Россия". Сопереживаю. Вспоминаю свое. Что-то пересекается (особенно с тем, что в 11 номере в главе "На закате великой эпохи").

Близко это и моему мужу, его детство прошло в Химках, учился в Институте стали и сплавов, позднее на журфаке МГУ. Он лет семь назад взялся за воспоминания о том, какое влияние оказывало время 50-х и 60-х годов на формирование личности, о студенческих годах, о стройотрядах, о литкружковцах.

Но четыре года назад его выбросили с поезда на Рождество за то, что отстаивал в споре свои идеалы и резко выступал против новых русских. Обморозил руки, ампутировали кисти, на почве расстройства три микроинсульта. Теперь не пишет, только читает. Работал он в основном в жанре очерка, его литературный конек - фантастика. Есть сборник повестей, рецензию на которые дал Александр Казинцев.

Это я все пишу не к тому, чтобы вызвать жалость или попросить о чем-то, просто хочется подчеркнуть, что время, на которое пришлась наша молодость, работало на человека (взаимно), на создание, теперешнее во многом разрушает человеческое в человеке и в самой природе.

Разрушение будет идти по нарастающей, пока человек не повернется к Богу, к высшему духовному началу лицом и не примет за основу жизни заповеди Христа.

Станислав Юрьевич, большое Вам спасибо за то, что Ваш журнал помогает читающему обрести или встать на путь обретения духовности.

Зимина Н.,

г. Белорецк, Башкортостан

Уважаемый Станислав Юрьевич!

Будучи давним подписчиком Вашего замечательного журнала, с удовлетворением отмечаю постоянно растущий уровень наиболее интересующей меня исторической и современной публицистики в "НС".

Прозаики, кроме титанов (Бондарева, Личутина, Проханова, Распутина), возможно, еще не успели дозреть до высокохудожественного обобщения "проклятой действительности".

Что касается поэзии, проникнуться которой мне ранее не удалось, она предстала в чрезвычайно содержательном историческом контексте в Ваших работах "Поэзия. Судьба. Россия", "Божья дудка" и документальной повести Сергея Куняева "Русский беркут".

Я произвел самодеятельную брошюровку избранных публикаций из "НС" с 1993 года по темам: История и культура, Биографии и мемуары, Исторический и современный роман, Новейшая история, Поиски выхода и др. В результате выявилась последовательность осмысления истории и последнего десятилетия, реальный потенциал публикующихся в журнале мыслителей, а главное (!) - начала складываться более-менее цельная картина мира благодаря простой систематизации наиболее интересных публикаций "НС". Возможно, отдельное издание подобных тематических "изборников" по материалам "НС" могло бы привлечь более широкий круг читателей в дополнение к подписчикам "НС".

Пользуясь случаем, хочу также обратить внимание на весьма, по моему мнению, толковую и взвешенную, обобщающую публикацию "Ответ на "еврейский вопрос" в февральских выпусках газеты "Завтра", которая, думается, достойна публицистической рубрики "НС".

С признательностью всему Вашему коллективу

Несмелов И. Л.,

инженер НИИ,

г. Москва

Уважаемая редакция!

Эта история произошла сравнительно давно, в разгар пресловутой "перестройки", незадолго до моего призыва на срочную службу в армии. В то время я состоял в комсомольском оперативном отряде при районном комитете комсомола и проводил почти все свое свободное время в бесконечных дежурствах, рейдах и прочих подобных мероприятиях, обуреваемый юношеской романтикой и жаждой всевозможных приключений. В те годы, когда с высоких трибун и газетных полос вовсю звучали такие слова, как "демократия", "свобода совести", на деле обернувшиеся вседозволенностью и откровенным беспределом, работы нам, добровольным защитникам правопорядка, хватало с избытком: доселе спокойная и благополучная столица постепенно наполнялась разношерстным и необузданным криминальным сбродом, уровень преступности неуклонно поднимался вверх.

В тот день по пути домой я заглянул "на огонек" к знакомому участковому - назавтра на вверенной ему территории нашим оперотрядом должен был проводиться очередной рейд, и в связи с этим мне было необходимо обсудить с ним некоторые детали завтрашнего мероприятия. Когда я зашел в опорный пункт, Вячеслав (так звали участкового), как всегда, собирался на обход жилого сектора, на этот раз - к владельцам охотничьего оружия, разрешение на которое ежегодно проверяли участковые инспектора милиции, поэтому, чтобы не терять времени, он предложил мне пройтись вместе с ним и по дороге обсудить все детали предстоящего рейда.

Дом, в котором нам предстояло совершить обход, принадлежал Союзу писателей СССР, в нем проживали Егор Исаев, Юрий Бондарев и многие другие известные советские литераторы. Первым, кого мы посетили, был сын известного советского писателя Ефима Пермитина, где нас встретили на редкость приветливый и добродушный хозяин и не менее доброжелательный и гостеприимный красавец спаниель. Проверив соответствующие документы и надлежащие условия хранения охотничьего ружья, принадлежавшего хозяину квартиры, мы направились в соседний подъезд, где проживал очередной любитель охоты - один из известнейших в ту пору "прорабов" перестройки Григорий Яковлевич Бакланов.

Позвонив в нужную квартиру, мы с минуту терпеливо ждали, пока наконец дверь не распахнулась, и на пороге появился хмурый бородатый мужчина средних лет.

Представившись, Вячеслав объяснил цель своего визита. Смерив нас холодным, высокомерным взглядом, мужчина ответил, что Бакланов с полгода назад переехал в соседний дом, обменявшись с ним квартирами, и после продолжительной паузы добавил, что Григория Яковлевича в данный момент наверняка нет дома и, вероятно, не будет вовсе, после чего тем же надменным тоном посоветовал перенести наш визит на завтра.

Записав новый адрес Бакланова, Вячеслав поблагодарил хозяина квартиры, и, извинившись перед ним за причиненное беспокойство, мы отправились вниз по лестнице по очередному адресу.

Спустившись примерно этажа на два, Вячеслав неожиданно спросил меня: "Слушай, кто он такой, этот Бакланов, знакомая вроде фамилия". - "Да ты что, Слава, - удивился я в ответ, - это же писатель, главный редактор "Знамени", знаешь такой журнал, провокационного толка?" - "Конечно, знаю", - кивнул Вячеслав, и мы вновь зашагали вниз, лишь наверху негромко хлопнула дверь, на что мы в тот момент не обратили никакого внимания...

На следующий день, чуть раньше оговоренного времени, я забежал на опорный пункт к Вячеславу, чтобы вместе идти на инструктаж в отделение, где уже собрались отобранные в предстоящий рейд ребята из моего оперотряда. Участковый, ожидая меня, пребывал в крайне подавленном и растерянном состоянии.

- Слушай, - обратился он ко мне, как только я вошел, - ты не помнишь, что мы такое с тобой говорили на квартире у этого Бакланова?

- Ничего, - недоуменно пожал я плечами, - спросили его новый адрес, извинились за беспокойство да ушли восвояси, а в чем, собственно, дело?

- Да тут такое было... - вздохнул участковый и поведал мне, что сегодня днем начальнику отделения звонил возмущенный Бакланов и требовал объяснений по поводу вчерашнего визита участкового в его бывшую квартиру. Со слов Бакланова, участковый и сопровождавший его "молодой человек в штатском" назвали его "провокатором" и допустили, помимо этого, ряд оскорбительных высказываний в адрес его и его "передового" журнала. На просьбу начальника успокоиться и объяснить поподробнее свои претензии, Бакланов устроил форменный скандал, по сути, обвинив все отделение милиции, во главе с начальником, во всех мыслимых и немыслимых грехах, чуть ли не вплоть до "антисемитизма", угрожая "дойти до самого министра".

- Чушь какая-то, - ошарашенно ответил я Вячеславу, - ничего подобного и в помине не было.

Несколько минут мы недоуменно обсуждали этот нелепый случай, теряясь в догадках, пока я случайно не вспомнил наш вполне безобидный разговор на лестнице и звук захлопнувшейся наверху двери.

- Так вот оно что, - покачал головой Вячеслав, - выходит, этот его приятель нас подслушивал?

- Выходит, что так, - согласился я.

В тот же день мне удалось побеседовать с начальником отделения, которому лично пришлось выслушивать истерические обвинения известного писателя.

Несмотря на то, что общение с ним стоило начальнику немалых нервов, он, будучи человеком неглупым и рассудительным, объективно разобрался в данном инциденте и не стал искать так называемых "козлов отпущения", на роль которых мы с Вячеславом идеально подходили.

К счастью, бурный скандал не получил продолжения и поднятый шум вокруг мнимого оскорбления главного редактора "Знамени" постепенно затих, но у участкового Вячеслава еще долгое время оставался неприятный осадок в душе от незаслуженно нанесенной ему обиды. А для меня впервые, что называется воочию, открылось истинное лицо одного из самых ярких поборников "свободы слова" и "демократии" Григория Яковлевича Бакланова, так усердно скрывавшего его под маской "правдолюба" и "гуманиста".

Алексеев Константин,

г. Москва

Здравствуйте, уважаемый Станислав Юрьевич!

Прочитал ваш второй номер и не смог удержаться, чтобы не ответить. Во-первых, спасибо Вам за то, что смогли дать несколько строк (и немало) из моего летнего письма в одном из номеров вашего журнала. В последнем же номере меня не оставило равнодушным Ваше, с соратниками, обращение к Швыдкому за помощью. Да, юридически вы имеете право даже требовать, но у кого? У вашего врага? Вы, что же, считаете, что Швыдкой не знает вашего журнала? Для меня вы в редакции истинные патриоты, а для него антисемиты. Так что не у него надо требовать деньги, а у его патрона Путина, да и не просто деньги, а гораздо большее - тогда будут и деньги - а именно: сместить Швыдкого с руководства нашей культурой. Я пишу Вам после только что просмотренной передачи "Процесс" о затоплении станции "Мир", пишу с тяжелым сердцем, видя в этой акции продажного правительства еще одну составляющую в деле уничтожения русского народа и его страны.

Так не пора ли нам, русским интеллигентам, встряхнуться? Разве мы не в своем государстве живем, и разве мы, русские, не государствообразующий народ? Нам все время сам президент талдычит о свободах, так давайте же ими пользоваться.

Почему мы не хотим поставить вопрос так: долго ли мы будем терпеть еврейское засилие в культуре, парламенте, правительстве? В какой стране такое еще есть?

Так кто же, как не вы - цвет нашей нации, - встанет на защиту нашей культуры? Может быть, ваша патриотическая акция послужит началом всенародной борьбы за свое отечество?

Как я это себе понимаю.

Ну, как говорят, в начале было слово. Почему бы не собраться лучшим представителям нашей русской интеллигенции и просто поговорить о том, что же делать.

Скажу, что нужно делать, на мой взгляд.

Нужна большая, на 2-3 газетных страницы статья о положении дела в культуре в связи с засильем Якубовичей, Гуревичей и Швыдких. Почему большая? Нужны факты и аргументы, и чем больше, тем убедительнее, и не только для нас, нашего народа, правительства, Думы, Путина, но и для так называемой мировой общественности. Нужны многочисленные цифры и факты, и они давно имеются, их надо лишь опубликовать.

Эта статья должна стать обращением (на основе всего высказанного, перечисленного) к правительству, президенту, Думе с требованием очищения нашей культуры от всех, для кого Россия - "эта страна".

Да, возможно, поднимется шум в "демократической" прессе, но отступать нельзя. Нужно призывать русских людей не ходить на спектакли, искажающие русскую классику, не покупать книги, опошляющие образ Родины, не смотреть фильмы, представляющие русских как пьяных дикарей. Не сомневаюсь, что движение будет расти и найдет понимание в народе. Вы знаете иной путь? Я не знаю.

Повторяю, нужна мощная статья и чтобы ее подписало как можно больше представителей нашей интеллигенции - сразу и потом отклики. Нужен призыв. Нужно сделать так, чтобы статья появилась, по возможности, во многих газетах. Будем сидеть и ждать милостей от Швыдких - погибнем. Их нужно гнать.

Мокеев Г. Б.,

г. Калининград

Уважаемый Станислав Юрьевич!

Позвольте поблагодарить Вас за подаренные мне журналы 2-й половины 1999 года. Спасибо и еще раз спасибо. Сейчас я немного "отстала" и не знаю, что печаталось с января этого года

С наступлением теплых дней начнутся отпуска, уйдут на каникулы студенты, и станет свободнее в библиотеках. Закажу все номера и наверстаю. А пока перечитываю определенные места Ваших воспоминаний. Интересно, честно и талантливо преподносите неизвестные события в мире литературы.

Мне думается, "Поэзия. Судьба. Россия" войдет в историю литературы ХХ века. Жаль только, что дома у меня нет окончания.

Стала моей настольной книгой и "История ХХ века" Вадима Кожинова. Вадим Валерианович создал в полном смысле объемную публицистическую и научную работу.

Безусловно, интересен последний роман Юрий Васильевича Бондарева.

"Бермудский треугольник" - смелая и нужная книга.

Я еще летом 1996 г. била тревогу, но в инспекции по делам несовершеннолетних ко мне не прислушались. А теперь у мурманского губернатора Евдокимова Юрия Алексеевича есть программа по борьбе с наркоманией.

Кстати, на выборах наш губернатор набрал 86 с лишним процентов голосов. Северяне буквально восстали против выставленных в его адрес "обвинений" прежнего ельцинского ставленника Е. Комарова. По возможности, найдите время для нашего губернатора. Будет интересно.

Дорогой Станислав Юрьевич! Так хочется о многом поговорить с вами: умными, добрыми, заботливыми русскими друзьями - писателями.

Благодаря вам я для себя открыла Михаила Лобанова.

Его рассказы "Из памятного" меня околдовали простотой, народным духом, высокой профессиональной нравственностью... У него и заплачешь, и рассмеешься. Вот она жизнь наша... Безусловно, это философ и незаурядная личность.

Вобщем, дорогие "Современники", спасибо, что вы есть.

Здоровья и счастья всем членам редколлегии

С уважением

Вера Андреевна Сержантова,

г. Мурманск

Пройти до конца (Наш современник N5 2001)

ПРОЙТИ ДО КОНЦА

Взгляд из провинции, или десять лет спустя

Что остается человеку, когда большая часть жизненного пути пройдена, а будущее туманно и расплывчато?

Память. Иногда, да может быть и чаще всего, истерзанная память. А когда тебе орут всякие поганцы, что то, что было у тебя позади - это дерьмо, и то, что ты жил неправедно и что нужно жить по волчьим законам, а детей воспитывать, оттачивая у них удар ноги в морду противнику, хочется проснуться от всего этого кошмара.

Опять на Русь вернулись черные времена, и пьяная удаль верховных барчуков распинает Россию теперь уже не перед неметчиной, как в те далекие времена, а перед кучкой еврейско-американских торгашей.

Мы, ныне живущие, в этом повинны, мы, 40-50-летние мужики, позволившие этой кучке изгадить наши души, позволившие главному российскому алкашу назначить наследника престола и установить над нами не только систему надзора почище той еще "тайной канцелярии", но и безнаказанно убивать наших же сыновей в Чечне за право "ответа за базар" все перед той же березовско-гусинской кучкой, обложившей нас же податями не только на содержание бандитов, а и на содержание маразматической думской тусовки.

Жестока судьба российского мужика. Взгромоздились опять на его шею чиновники и "бизнесмены" из бывших торгашей и комсомольских работников, прошедших школу сколачивания капитала в студенческих общагах московских вузов, фарцуя шмотьем с наклейками. Вот истинное лицо ныне действующей рыночной вакханалии, проще называемой фарцовой экономикой.

Ну, а толстомордые лоснящиеся сынки бывших советских руководителей и писателей наперебой предлагают свои тела в качестве лакеев-переводчиков этой самой фарцовой экономики. Только вот гонорар за их труды очень уж попахивает зеленой блевотиной от дяди Сэма, чистого места от которой в России уже не найдешь.

Умней российский народ, умней. "Интеллигентные патриоты" в лице Михалкова направят тебя на путь истинный заботой о возрождении царствующих особ, потому как русскому мужику без царя - никуда.

Дурак он, русский мужик, и надо позвать царя-батюшку, а лучше царицу из-за Рейна, а потом написать роман и снять фильм о династии.

Именно сегодня идет становление в полный рост детей "известной подлостью прославленных отцов".

Михалков - это цветочки, в строй под знамена с "чернобыльскими бройлерами" уже встают государевы людишки типа отрока того же Жириновского.

Только пусть помнят эти внуки захудалых юристов, чем для их отцов кончается изгаление над тысячами простых людей. Пусть помнят, что их же лакеи никогда не прощают барину своего лакейства. Таков закон истории и закон зова оскорбленной чести. Вот только путь этот России предстоит пройти до конца. Еще впереди нас ждет распродажа Земли Русской. А потом настанет эра новых русских помещиков, дети которых промотают и пропьют доставшееся наследство, и кровавый бунт обнищавших и отчаявшихся людей. Слуги вельможные, менты да ФСБшные жандармы в очередной раз стройными рядами перейдут на сторону восставшего народа, наскоро проводив за бугор прежних хозяев.

Россия сжимается, как шагреневая кожа, - за четыре месяца 2000 года ушло в небытие более 300 тысяч душ.

Настолько сократилось население, а умерло гораздо больше, ибо прирост населения идет за счет армян, горских и прочих евреев, тучей расселяющихся в Москве и по южным рубежам России. Вот кто настоящий дока фарцовой экономики. Русские бабы ласково приняты этими торгашами за гроши на работу и расставлены за прилавками неисчислимого числа барахолок по всей России. Мужик, не имея работы, спивается. Его половина пьет прямо за прилавком для "сугрева" и от безысходности плебейского положения.

Гуляй, барская Москва, строй храмы, стеклянные дворцы и переходы, бери кредиты для своего пропитания и, прожрав, отдавай эти кредиты, сдирая последнюю шкуру с нищего электората прилегающей к Москве страны - не проснувшегося и не услышавшего, "Кому на Руси жить хорошо?".

А когда проснемся и услышим, не будет ни нефти, ни газа, ни лесов, ни Земли Русской. Останутся одни обертки от блендамедов, турецкие унитазы с золотой каемкой да пустые виртуальные глазницы наших внуков, посаженных на телекомпьютерную иглу.

Память стучит в сердце. Память о моем Учителе с узенькой орденской планкой на груди, память о моем отце, бросившем в 1937 году партбилет в рожу зарождающейся номенклатурно-барской фарцовой экономике.

И еще несколько слов - о той самой экономике. Не открою большого секрета, сказав, что корни нынешней фарцовой экономики лежат в кабинетах, в холодильниках и даже на книжных полках большинства функционеров партаппарата бывшей КПСС и других номенклатурных партийных и хозяйственных работников, правление которых ярко проявилось с середины 70-х годов.

Именно тогда широким фронтом, наряду с наличием особого вида привилегий (лечебных, съестных, книжных - помните распределение подписок, книг и журналов через доверенных спецлиц райкомов и горкомов) и услуг для избранных, создавалась паутина, очень часто под эгидой первых секретарей, "решающих" торгово-банных компашек.

В состав этих компашек входили представители органов власти (свой мент или прокурор не помешает), торговых людей (как же без них), руководителей предприятий (чаще всего сами руководители старались влезть любыми силами в эти компашки со своей, так сказать, бутылочкой коньяка и предложением своих услуг), ну и в большинстве случаев еще просто хороших друзей.

Еще раз повторим состав команды: член, мент, прокурор, директор, торгаш и просто друг. Чаще всего вот этот-то друг и являлся связующим звеном между цеховиками (теневиками) и любым из членов этой компашки.

Это годы, когда, по определению бывшего западногерманского советолога М. Восленского, "в правящем слое общества коммунисты по убеждению сменились коммунистами по названию" и которым он четко дал определение номенклатуры, как господствующего класса. Да, эти люди носили в кармане партбилет, но, как говорится, если эмир бухарский - осел, то сколько ни называй его мудрейшим и светлейшим, смысл от этого не поменяется.

Постепенно у групп этих людей по всей России и особенно в Москве накапливался капитал - так как решение тех или иных вопросов вознаграждалось где борзыми, а где и зелеными.

Но так как на спинах у этих людей было написано "коммунист", то общественное мнение не позволяло им широко легализовать свой капитал и заиметь, например, шикарный дом, крутую иномарку, да и с девочками покуролесить можно было только втихую.

Легализовать этот капитал можно было только кардинально поменяв правила игры, поменяв общественный строй, устранив от власти небольшую группу московских ортодоксов, тоже вроде бы звавшихся коммунистами, но зубами держащихся за свои семейно-лечебно-пайковые привилегии.

Где же это вы у Ленина видели большевика с привилегиями? Нонсенс.

Вот только первые лица этих компашек никак не могли предполагать, ввиду своей явной повсеместной тупости, что младшие члены этих компашек попросту "кинут" своих наставников и пойдут намного дальше своих учителей. Хотя менты и прокуроры остались и при своих постах, и при своих интересах. Какая разница, какие законы блюсти - социалистические или капиталистические, - лишь бы тебя уважали в компании и платили "бабки".

Только вот, когда власть прежнюю разбабахали из танков и понастроили себе шикарных хат, встал вопрос - светить ли остальные капиталы, и теневики решают: "Рано", правда, надо отсечь этих молодых да ранних - вот они пусть и пашут по закону: "Рубль заработал - 70 копеек отдай".

Это первая группа так называемого теневого капитала.

Есть и вторая часть теневиков - так называемые законные воры и воры в законе. И как ни странно - это большинство из нынешних властей предержащих, имеющих в кармане взамен партбилета второе израильское или другое чье-либо гражданство. Чует кошка, чье мясо съела. Часть из них нагребла зеленых от русских лохов с их приватизацией, другая часть - это идейные капиталисты, которые регулярно выезжают читать лекции за рубежом или издавать там же никогда не читаемые книги и получающие, чаще всего от дяди Сэма, гонорары за проделанную в России "работу". Обеспечение из России нужного сырья - это не только трудоемкая, но и высокооплачиваемая работа. Вот только, несмотря на трезво уплаченные по гонорарам налоги, зеленые "бабульки" не стали от этого менее теневыми. Ну а за воров в законе даже разговаривать не будем. У тех и у других брать интервью и строить вокруг этих хлопчиков научные изыски вредно для здоровья - можно ведь схлопотать и "левую резьбу" на слишком умные бошки. А именно здесь и зарыто процентов 90 тени. Слабо, наверное, нашим научным мужам типа господ Клямкина и Тимофеева, борзо рассуждающим о теневой экономике и замазывая в ней все население России (Знамя, № 8, 2000 г.). Тут надо работать тоньше, помня о том, что "чубаксы" строят ведь все тот же коммунизм, только для самих себя уже в открытую, и называя это строительством правового государства.

Ну и третья часть теневиков - это так называемые предприниматели. Украв у большинства из них или их отцов и матерей деньги со сберкнижек, лишив их нормальной работы, трудно вообразить, что эти предприниматели когда-либо станут платить больше минимума определенного ими же самими налогов на прокорм все возрастающей армады - семейно устраивающихся чиновников, ментов, их лакеев и охранников.

А получение теневых денег - пути известные, нужно просто пройти ими. Зарегистрироваться предпринимателем и - вперед, поставив перед собой задачу оставить как можно больше себе и не попасться. Конечно, хорошо бы при этом еще и подхлестывало, как было у меня: "Жрать нечего". "Торговля - дело воровское" - золотые слова Петра I.

И последнее: прости нас, народ русский, прости за холопскую готовность голосовать за спускаемых сверху "ханыг", за молчание, за глупость, за обуявшую нас корысть, за зависть к торгашам в импортной упаковке.

Илья Кортышко,

бывший предприниматель,

русский инженер,

не пенсионер, не коммунист,

не "привлекался",

Башкортостан,

г. Межгорье

Какбыроссия (Демороссия). Коллективный портрет

Негодяй - властитель дум

современности... Я негодяй! Я позор,

призванный упразднить убеждение,

честность, правду, самоотвержение... Нет

выхода вне негодяйства! Все будут

негодяями, все! будут! будут!

Н. Е. Салтыков-Щедрин

Массовое одурачивание взрастило в Демороссии обильные плоды. В быт вошло присловье "как бы", обозначение всего происходящего: "Мы как бы еще живем", "Я как бы знаю, что у нас случилось", с другой стороны, мерзавцы и подлецы в ней - не более чем "как бы мерзавцы и подлецы". Бабуси из 6-го подъезда в ней не могут жить без Санты-Марианны - гибель сотен тысяч окружающих их не трогает, но пожарная диверсия на телебашне довела до сердечных приступов из-за потери тележвачки.

Химерично-виртуальной Какбыроссией, Демороссией, десять лет из ЛТП управлял злобный манекен, и - ничего. В Какбыроссии за конституцию проголосовали, кроме одураченных, 11 миллионов уехавших, несуществующих людей и мертвых душ, но и тогда едва набралась квота, которая несколько короче, чем это прилично. Предательство в ней считается доблестью, доблесть - позором, гвардия сменила честь на колпак палача, а люди существуют по формуле: "Укради и будешь жить". "Совесть страны" в ней - автор теории ее разруба на 100 кусков, а "великий писатель" - стукач и фигляр, рядящийся под Льва Толстого. Она находится между феодализмом (бартер) и рабовладением (не платят за труд) и удивляет мир самоунижением, стоя с протянутой рукой, самоистязаниями, безнаказанностью преступлений и умилением жертв, сердобольно жалеющих пресытившихся громил, которые не знают, что делать с добычей. Продовольственные и жилищные проблемы в ней решаются уничтожением "лишнего" населения с темпом в шесть Хиросим в год.

"Сотой доли их, этих экспериментов, хватило бы любому народу, чтобы в течение суток снести такой режим с лица земли вместе со всеми силовыми структурами и сворой обслуживающих его интеллектуальных шавок" (Владимир Максимов).

На месте России выросло огромное поле чернобылья, где бушуют преступления и корысть. Ядовитые всходы ханжества и алчности, продажности и разврата искажают и перекашивают лица людей, отравляют их чувства, желания, мозг, убивают совесть, доброту, саму душу. Лица становятся масками, мертвенными личинами нищеты одних и неправедного богатства других. Лишь два желания царят над ним - золота и низменных наслаждений. "Вертеться надо, вертеться!" - подгоняет людей ТВ, называя это свободой, и они вертятся все быстрей в вихре танца наркоманов, все более себя уродуя, чтобы выглядеть такими, как им велят, и уже не замечая нарастающей мерзости окружающего. Они издеваются над памятью и славой предков и быстро забывают даже предательство друзей и смерть близких. Они насмерть дерутся за возможность заработать и легко теряют приобретенное. Они быстро входят в раж - прыщеватый юнец кричит старику: "Давай выйдем!", а тот, потеряв достоинство возраста, следует за ним - и так же быстро гаснут. Грязный поток несет их, любовь становится вожделением, ненависть - холуйством, а самой близкой родней - стодолларовая бумажка. Здесь никто не лишний и никто не нужен. Здесь можно быть своим одновременно среди преступников и среди тех, кто мнит себя честным, но, если ты вдруг исчез, о тебе никто не вспомнит. И этим краем бесчестья и разврата, отсутствия чувств и совести правит отвратительный трехголовый змей-сатана, собирающий грязную и кровавую мзду, - Грабеж - Спекуляция - Предательство. Его славят, ему поклоняются, ему безропотно подчиняются, его обожествляют.

Грязный, сырой и мрачный подвал этого людского муравейника забит тружениками - рабочими, крестьянами, инженерами, учеными. Они добывают хлеб в поте лица, изнуряют себя трудом, чтобы выжить, вгоняют в него свою семью, истощают себя и ее физически, умственно и нравственно. Им сулили огромные богатства, но не платят даже заработанного. То, что им повезло приобрести, у них отбирают иезуитской инфляцией, лживыми посулами, мошенническими махинациями и прямым грабежом. Они страдают и голодают, проклинают жизнь и выбиваются из сил, их отдых - тупое сидение перед телевизором с порнухой и чернухой и утомительный разгул, грязь, абстиненция, пьяные драки, избитые физиономии и болезни от плохой пищи и сивухи. Люди, рожденные быть прекрасными и счастливыми, чтобы радоваться жизни и приносить радость другим, стали рабами обстоятельств, которых не в силах преодолеть, а то и просто подневольными, и не только в Чечне. Им некуда идти за помощью и защитой, у них только одна дорога - карабкаясь вверх, падать все ниже. Они просят подаяние и роются в мусорных контейнерах, обращаются в нищих, проституток, мелких воров и "мясную подливку" к вареву, замешиваемому в зеркальных офисах крупными бандитами.

Чуть выше их - мелкие лавочники и чиновники, челноки и наемные торговцы, более или менее сносно зарабатывающие, когда тем, кто создает богатства другим, не платят месяцами. У этих ничего не создающих великих тружеников и мелких мошенников, старающихся не видеть своей подлости, водятся кое-какие деньжата. Среди них много отпетых мерзавцев, которым никак не удается взобраться выше, мелких взяточников и охранников полуприличных контор. Они деятельны, суетливы и сообразительны, что-то замышляют, где-то суетятся, что-то скупают и продают, загружают и разгружают, изо всего извлекают выгоду, всюду приворовывают и обсчитывают. Они всучивают людям одежду и обувь, сшитую в Индии для покойников, колбасу, в которой мясо - только на ярком заграничном ярлыке, они эксплуатируют прихоти детей, подсовывая им жвачку с кислотно-щелочным балансом, насыщенные убийственной ароматической химией газировку и леденцы, сигареты и алкогольную отраву. Они таскают по поездам, аэропортам и метро тяжеленные бэги и понуро сносят оскорбления. Возможно, они уже не травят себя низкокачественным спиртным, но сверх меры истязают тело и душу, иссыхают, пожираемые несбыточными страстями, и гибнут в бешеной гонке за наживой и от пуль конкурирующих шаек. У них дикие от постоянной спешки глаза, и даже купленная нечеловеческими усилиями нездоровая неделя в Анталии имеет цену здоровья и спокойствия будущих лет. В отличие от трудящихся, не доживающих даже до пенсии, они упорно цепляются за жизнь с помощью лекарств, тем все более недоступных, и превращаются в жалкие слабоумные существа с истасканными лицами, тусклыми взглядами и общим опущенным видом. Цель их безумной жизненной гонки - послать свое чадо за границу и протолкнуть в следующий уровень этого ада: всеобщей погони за наживой.

Круг третий этого ада, еще не нашедшего своего Данте, - "деловая" жизнь. Там суетливо мельтешат дельцы, юристы, крупные торговцы, биржевые спекулянты, "авторитеты" преступности и банкиры. Атмосфера тлетворного физического и нравственного разложения здесь самая насыщенная. Здесь все начеку - в любой момент ограбить соседа и пристрелить конкурента. Продажная "творческая" интеллигенция вроде Джаковой и Дуриковой, Мерзахарова, Мульянова, Кабздона, Бесолашвили готова здесь "озвучить" осанну любому отягощенному деньгами и властью убийце или подлецу. Здесь вмиг сожрут любого, но особенно его деньги, здесь из ничего создают "дела" и сажают в тюрьмы неудачников и честных людей, оправдывают грабителей и убийц. Весь этот шабаш вурдалаков пребывает в постоянном омерзении от порока других, и все они с головой готовы погрузиться в него сами. Здесь клянутся в верности и дружбе врагам и не верят друзьям.

Здесь твердят о высоких делах и чувствах и подрывают бомбами конкурентов даже на кладбищах в дни поминовения. Здесь капиталист устанавливает цену живым, нотариус - мертвым, а судьи - совести и закону. Здесь без конца говорят, но понятия заменены терминами, мысли - словами, чувства - фразами, души - пустотой рассуждений. В этой зловонной яме мужчины перестают быть сыновьями, отцами, мужьями и даже любовниками. Женщины здесь не скрывают, что они - лишь товар, любовь стала для них торговлей телом, а наряды, меха, украшения - способом подороже себя продать. Здесь много едят, играют в азартные игры, курят и не спят ночами, тучнеют, багровеют, поражаются инсультами и инфарктами.

Айдары, воровые, яблинские здесь терминами и пустословным краснобайством прикрывают неграмотность и глупость. "Видите, в каких условиях приходится работать!" - оправдывался перед заморским боссом завсегдатай этого шабаша Шварцмордер, обращая того в замешательство легкостью саморазоблачения своей агентской сути. Осознав свою глупость, они испытывают мучительный удар по самолюбию и бросаются критиковать всех и вся, сбиваясь и перебивая себя из-за внутреннего непрерывного спора с самими собой и своим прошлым. Они доказывают и доказывают, что они, де, самые талантливые и честные, самые лучшие, самые-самые, хотя с ними никто не спорит, поскольку все давно ясно. Тщеславие - их движитель, они изо всех сил лезут наверх - показать свою полную пустоту. Но, объявив высшей целью абсолютный индивидуализм, они не знают, что делать с награбленным.

В самом центре этого тепло-зловонного болота обитает "элита", стая наиболее тупых, хищных и безжалостных птеродактилей. Они люто всех ненавидят и, восхваляя гениальность других, мечтают уничтожить каждого. Оттуда время от времени вылетают растерзанные и загаженные куски трупов, а путь туда устлан преступлениями и пропитан кровью. Здесь у каждого за пазухой компромат друг на друга, и они пускают его в ход, чуть кто зазевался. В каждом таком кейсе - убийства, грабежи, вероломство, ложь, обман, а в самом любимом отделении - фотографии и ролики о самом мерзком разврате. Изощренное предательство - их всепоглощающая страсть, а заказное убийство - оружие.

3десь нет забот о нуждах людей и страны, умного слова, живой мысли - бесплодие и пустота во всем, пустота существования, пустая суета, пустые поиски удовольствий, смысла деятельности и самой жизни, скука, нищета души, сердца и мозга, усталость от бесконечных "празднеств". И... СТРАХ. Что раскусят, сбросят, пристрелят. На этих безжизненных масках всесильного бессилия нет и проблеска жизни, только отблески золота.

Надо всем этим десять лет царила жуткая фигура, раздувшаяся от беспредельных славословий и беспробудного пьянства, марионетка, мыслившая себя всемогущим божеством, но способная лишь изображать снайпера, охотящегося на таких же мерзких бандитов. По царящим здесь нравам, телевидение иной раз, не удержавшись, выставляло на всеобщее обозрение-отвращение искаженное злобой и страхом лицо, отражавшее, несмотря на ухищрения гримеров, мерзость и пороки этой зловонной клоаки, знаменем которой оно было. Напористость и агрессивность этого ничтожества на пути к вожделенной цели - неограниченной власти - создавали впечатление, что у него за душой есть что-то такое, о чем еще не время говорить. Но вот он всего этого достиг, и стало ясно, что он пустее прошлогоднего червивого ореха. ТВ показывало его подхалимаж и заискивание на концерте в Кремле перед лидерами "семерки", холуйские заглядывания им в лица, дескать, глядите, это все MОE, это все Я, это - МОИ холопы играют на виолончелях: "Ведь правда, я уже почти такой же, как вы?". И брезгливо-терпеливое презрение на лицах тех.

Создав Демороссию, США спаслись от кризиса и повысили свой уровень жизни. Они уже установили границы своих штатов на Дальнем Востоке и в Сибири и каждому придумали флаг.

Таков финал. И только от нас зависит, окончательно ли опустился занавес.

Воробьев Владимир Петрович,

г. Москва

РУССКОЕ ЛИ "РАДИО РОССИИ"?

Каждый раз, когда я слышу "Рaдиo России" (или "Маяк", "Европа плюс", "Би-би-си" и др.), я убеждаюсь в том, что принятая недавно правителями нашей страны "Доктрина информационной безопасности" - это тот очередной "документ" для патриотов, народно-патриотических организаций, который выдан с целью обмана, успокоения, примирения их с настоящей властью. Так называемый тактически-военный ход. Правящий режим бросил патриотам новую порцию "костей". А фактически СМИ как были ельцинистскими, западными, еврейскими, так таковыми и остались. Поэтому они и продолжают своей информацией разрушать, травить, добивать Россию, развращать, сеять хаос, панику, страх; дурить, превращать в зверей молодежь; гнать в эфир "пургу", то есть Ложь.

Каждый раз, когда я машинально включаю радио (трехпрограммник), то уже через минут пять отключаю с каким-то остервенением. При этом я заряжаюсь очередной порцией ненависти к еврейским правителям, то есть оккупантам России, хозяевам нынешних радиостанций. И каждый раз я убеждаюсь в том, что, например, "Радио России" и "Маяк" - являются тоже одним из эффективных орудий и у нынешних перестройщиков для разрушения, ограбления моей Родины, гибели моих соотечественников. Ельцин ушел, но ельцинизм остался.

С шести часов утра "Радио России" начинает орать нам о том, что оно "настоящее радио", что оно передает "настоящие новости", занимается "настоящей политикой", в "настоящее время". Смысл излюбленного дерьмократами слова "настоящее" - никогда ими не поясняется. Ведь и г...о тоже бывает чаще настоящим. Это радио не забывает нас оскорблять, когда призывает "работать по-настоящему", как будто мы не работаем добросовестно, профессионально (да еще бесплатно в большинстве), и с намеком (очередным), что мы быдло.

День и ночь это иноземное радио вдалбливает в головы русских, что Россия - это территория для всех. Если же руководители этого радио при этом имеют в виду, что студия "Радио России" для всех, то это ложь. Поскольку приглашают они на студию, в подавляющем большинстве, только своих, т. е. евреев, иноземцев, грабителей, разрушителей, блатных.

Если же хозяева "Радио России" имеют в виду, что именно территория России должна быть для всех и пополняться другими нациями (например, боевиками из Чечни, Израиля) - то это преступный призыв к захвату моей Родины.

Повторяя на дню десятки раз: "Россия - территория для всех", они заканчивают каждый раз этот призыв идиотской рекламой, очередной ложью о России, русских и сопровождают, "сдабривают" оскорбительными для русских анекдотами, пошлятиной, еврейскими шуточками и западной какофонией. Слушают ли весь этот бред русские депутаты Госдумы, лидеры оппозиционных патриотических организаций, русские ученые, офицеры, генералы, в том числе офицеры ФСБ и пограничники? Неужели оно, это радио, их не оскорбляет, не унижает? Где русская Честь, русский Патриотизм? Где русское мужество, удальство, почему они промолчали, палец о палец не ударили, когда правители-оккупанты прикрыли боевое "Народное радио"? Это единственное радио, по которому могли выступать русские, белорусы, татары, украинцы, мордва... Ведь каждый житель России уже знает, что все радиостанции у нас захапали евреи. Вот уж действительно: "Где найти "русского" генерала? В прихожей еврейского кагала. Он этикет блюдет, им чай-кофей подает".

Десять лет исполнилось "Радио России", а по-прежнему ведут передачи на этом радио такие одиозные типы, как И. Зорин, Т. Бехтерева. Мы-то помним, что они "мололи" после переворота в стране в 1991 г. Помним иx ликование, ложь, агрессивность к русским, когда ельцинисты расстреливали восставший народ в октябре 1993 г.

И сейчас И. Зорин, Т. Бехтерева "держат нос по ветру" и говорят уже несколько по-другому и о другом. Сейчас они не поливают открыто словесным поносом ни народ, особенно русских, ни государство, ни коммунистов. Зорин даже стал вести радиоперекличку "Москва-Минск" об объединении славянских государств.

Мы помним ненавистные слова в наш адрес Гайдара, Явлинского, Новодворской, Бурбулиса, Немцова, призывавших в октябре 1993 г. расстреливать беспощадно коммунистов, толпу, нас, "быдло", как собак. И разве можно забыть антинародные постоянные выступления на "Радио-1", "Радио "России" Е. Боннэр, В. Познера, Войновича, Ростроповича, Коха, М. Захарова, Борового, Хакамады, Лифшица, Чубайса, Шейниса, Авена, Бунича, Березовского, Ясина, холуев любой власти - Н. Михалкова и Ю. Черниченко. Разумеется, "Радио России" забивало эфир и другими подобными хапающими типами, такими как Черномырдин, Потанин, Смоленский, Ходорковский, Сатаров, Старков, Фридман и пр. и пр. Эти "специалисты" помогли Западу грабить Россию, они сами предавали и учили (учат до сих пор) продажности, разврату нашу молодежь. Именно они помогли западным "цивилизованным" странам ограбить каждого жителя России за десять лет на десятки миллионов рублей. Плюс и для себя эти "правители" грабили россиян... И, как заявил недавно бывший ельцинский министр Лифшиц в телепрограмме "Момент истины", - "На законном основании, по Указам Бориса Николаевича". Вот почему в нашей стране от перестройки пострадали все народы России, кроме евреев. Вот почему у нас рухнула, обанкротилась промышленность, погибли Армия, Наука, Культура, Образование. И вот почему нас захлестнули хаос, преступность, нищета, болезни, войны, катастрофы, страшная разруха.

Именно "Радио России" внушало нам, что США - это и есть идеал демократии, страна, которая якобы поможет нам, будет другом нам. Но варварские бомбежки США беззащитной, маленькой Югославии - это убедительное доказательство того, что США - фашистская страна, страна-хищник. США для большинства граждан России стали бандитским государством, страной, которая является рассадником глобального насилия, грабежа, наркомании, разврата, спекуляции, наживы, родиной СПИДа.

Каждый год ельцинизм уничтожает в России около миллиона жителей. Жуткая статистика! Ее признал уже и нынешний Президент. Ельцинские преступления масштабнее и пострашнее, чем сталинские. Разница еще и в том, что ныне в России погибают все народы, кроме евреев. Но сколько веревочке ни виться... Поэтому, пока не поздно, я бы предложил евреям бежать за "бугор". И повод есть: в форме протеста, в связи с принятием старого гимна СССР. Запад уж точно их примет с распростертыми объятиями. Так утверждает и молодой, циничный, нахальный всезнайка радиожурналист Д. Губин.

Я помню, как 16.03.99 г. в разговоре на радио с депутатом Госдумы В. И. Илюхиным он вел себя хамски, ерничал, перебивал Илюхина. А когда Виктор Иванович подтвердил ту истину, что к гибели России приложили руки и головы прежде всего сионисты, то Губин, злорадно ликуя, прокричал: "Так Вас Запад не пустит к себе за такие речи!".

Иногда радиожурналюги теряют бдительность и проговариваются. Так, Е. Грачев 20 сентября прошлого года с ликованием донес нам через радио "Маяк", что, мол, вот газета "Известия" утверждает, что россиян слишком много, якобы это часто повторял и Жванецкий, но вот через 25 лет в России вымрет 50% населения (и Гитлеру не снились такие успехи!). И, как бы успокаивая (по-иудски) нынешнюю молодежь, этот Грачев заявил: "Зато оставшиеся в живых будут жить в 4 раза лучше". Вот такие планы у оккупантов. Им-то вымирание не грозит! Им нужна наша территория, наши богатства.

6 декабря в Большом театре была устроена пышная тусовка в честь "Радио России". Кто праздновал? Да все те же - евреи, их холуи. Президент Путин прислал им поздравительную телеграмму, мол, "...вы даете достоверную информацию". Вот так...

После хвалы президентской и роскошного застолья еще с большим рвением "Радио России" выдает нам лживую информацию из еврейской "прессы по диагонали"; нас снова оглушают музыкой дикарей. И мы все реже и реже слышим по радио наши мелодичные, чистые песни (особенно старинные), величественную музыку наших гениальных композиторов; мы не слышим рассказы, сказки, пьесы наших великих писателей, наш русский юмор. По радио совершенно не исполняют уже наши прекрасные, щемящие душу и волнующие сердце вальсы, марши в исполнении чудных духовых оркестров. Но хозяева радиостанций не допускают в эфир и любимую многими музыку Индии, стран Южной Америки и - даже Германии.

Нынешние правители России позволяют на государственных радиостанциях "Радио России" и "Маяк" каждый день с утра транслировать передачи "Русской службы" Британской радиовещательной корпорации Би-би-си. Чьи интересы защищает Великобритания - каждому русскому патриоту ясно. Следовательно, и нынешнему правительству наплевать на российские интересы, поскольку на нашем информационном поле дозволено пастись троянскому коню Би-би-си и прочим мракобесным козлам и лошадям. И после такого президент не устает нас убеждать, что он за укрепление российского государства, мол, он выступает за информационную безопасность РФ?! Президент, похоже, взял на вооружение американскую методу двойного стандарта: говорить одно, а делать другое, т. е. ельцинизм продолжается. Но дела его, на мой взгляд, "много хуже государственной измены" - это слова нашего величайшего историка, государственного деятеля В. Н. Татищева, который завещал нам: "Маю (думаю) я, что государство или республика, где жидов зело много, быстро к упадку или гибели придут, понеже... семена разложения, злопагубного пренебрежения родными обычаями, добрыми нравами повсюду вносят. Особливо опасны, они - природные ростовщики... и всегдашние заговорщики для Великой России. А поскольку ни совести, ни чести, ни правды у жидов и в помине нет, то впускать их обратно в Россию - деяние, много хуже государственной измены" (Ю. М. Иванов. "Евреи в русской истории". М., "Витязь", 1998 г., с. 302-303).

"Рaдиo России", "Радио-1" все эти десять лет способствовали гибели России. "Радио России" - это соучастник преступления против России, русских. Все эти годы оно помогало государственным преступникам грабить нас, дурачить, травить, держать в страхе и даже убивать. Достаточно напомнить, как "Радио-1", а потом и "Радио России" день и ночь зазывали миллионы россиян в лапы "МММ", "Чары", "Русского дома "Селенга" и прочих преступных организаций. Разумеется, хозяева этих радиостанций получали огромные деньги, немало перепадало и радиожурналистам. "Деньги не пахнут", - вопили они. А миллионы граждан, поверив словам работников радио, несли свои порой последние деньги узаконенным преступным организациям, и вскоре россияне превратились в нищих, бомжей, а немало от потрясений уходили добровольно из этого жуткого, дикого мира. А сколько миллионов мальчишек и девчонок из-за этих радиостанций отравилось, растлилось западной массовой "культурой", а потом и наркотой заразилось. И пошли по стране жуткие убийства, разбои, СПИД - и понеслось... Но все описанное мною - это только малая часть верхушки айсберга. Никто пока не изучал, не анализировал всю ту информацию, которую "выплевывали", "выливали" на нас эти радиостанции. А если бы кто-то попытался, то он бы просто сошел с ума.

А. В. Славянин,

г. Ульяновск

ЧЕМ ЖИВ НАРОД

(взгляд из Белоруссии)

О том, что любое общество движется не только и даже не столько экономически, сколько духовно, будучи "заряженным" той или иной идеей, в последнее время говорится часто. Но вот какова та "несущая" идея, которая способна не просто "пробудить", но и духовно "обновить" наш народ и подвигнуть его на новое утверждение Родины? Какой "храм" мы должны строить? Увы, убедительного и однозначного ответа на этот вопрос пока нет. А может быть, и строить ничего не нужно? Может быть, мы просто не видим своего храма, ослепленные заморской бутафорией и одураченные лживыми обещаниями?

Между тем русский народ* буквально на глазах теряет свою духовно-нравственную "ауру", а вслед за ней неизбежно утратит и способность к национально-государственному волеизъявлению. И это не просто трагически-"красивые" слова, но и вполне вероятное развитие событий, в которое не хочется верить.

И тем не менее - все это именно т а к. А если так, то нечего и спорить о том, нужна ли вообще народу какая-то мифологема, не поддающаяся ни измерению и взвешиванию, ни какому-либо иному определению (с подобными спорами приходится сталкиваться на страницах современной прессы, особенно российской).

Сомнения в необходимости и "полезности" (!) национальной идеи есть выражение психологии "сытого рта", ярким носителем которой является благоденствующая ныне в России компрадорщина. Частью вольно, а частью невольно, из-за поразительной безнравственности и беспринципности, на протяжении последних десяти лет российская власть деидеологизировала свою страну и свой народ под аплодисменты западных "благодетелей", отлично понимающих, что как раз ирреальная идея во все века и была реальной движущей силой, способной повелевать массами.

Сам факт нахождения у власти компрадоров-разрушителей столь долгое время является главным доказательством духовного оскудения русской нации. Вот почему кое-кто склонен пессимистично заключать о принципиальном отсутствии одухотворенности у современных "россиян" и давать отрицательный ответ на вопрос о способности народа формулировать и выдвигать общенациональные идеи.

Впрочем, весь народ даже на этапе этнического подъема никогда не формулирует и не выдвигает такие идеи. Это делают "лучшие люди", те, кого И. А. Ильин называл "национально чувствующими, государственно мыслящими, волевыми, идейно-творческими". В данном случае народ - это воспринимающий "организм". Однако же мало просто сформулировать и "бросить" идею в массы, ибо это будет не идея, а лозунг. Настоящей, "сильно ведущей", верной, творческой идея бывает тогда, когда она "прорастает" сквозь историю народа, его мировоззрение, саму душу, веру, совесть и характер, внутренний уклад и этническую культуру. Можно сказать и так: идея не формулируется в кабинетной тиши, а улавливается при внимательном вслушивании в пульс истории и настроение народа, общества на каждом данном этапе его бытия.

Это только кажется, что можно хорошо существовать без мысли в голове, без того, что не имеет непосредственных зримых материальных показателей, то есть без идеи. Так может жить (существовать) лишь отдельный член общества, тот, кто не страдает от внутренней пустоты, незанятости ума и сердца. Это, как правило, асоциальные элементы различного рода. Большая же часть общества в любой период его истории - и на "взлете", и на "излете" - обязательно имеет определенное видение действительности, так сказать, "дышит" коллективно. Если это "дыхание" не прослушивается, общественный "организм" умирает, рассыпается на индивидуумы, перестающие в целом быть нацией.

Если идея - это ценностное коллективное представление, выражаемое в императиве мышления, которым, в свою очередь, предопределяется стереотип поведения, то можно с уверенностью делать вывод: господствующая надпартийная идея в нашем обществе тоже есть, причем идея как раз сегодняшнего дня! Это - нигилизм по отношению ко всему - прошлому и будущему, к власти и политическим партиям, ко всему сущему окрест и даже порой к самой жизни. Нигилистический императив мышления обусловливает массовую апатию, неверие ни во вчерашний социализм, ни в нынешний капитализм.

К сожалению, процент обывателей у нас, в восточнославянско-русском мире, приближается к критическому показателю. Мало того, на глазах растет, формируется целое сословие спившихся, морально деградировавших лиц. Структура общества очевидно меняется. Люди намеренно избегают сложного, ищут простого, причем все - и взрослые, и дети. Дети, например, не хотят читать. Чтение заменяется телевизором, сидение перед которым не требует размышления, работы мысли и ограничивается потреблением. Взрослые преимущественно не ставят перед собой перспективной серьезной цели, не формируют долговременной программы, предпочитая укороченные во времени удовольствия. В результате и праздники перестали быть праздниками, превратившись в совершенно неупорядоченную, бессмысленную череду пустых, а то и откровенно "пьяных" дней.

Загляните в школу, посмотрите в глаза подрастающему поколению. В редких глазах есть живой огонек. В большинстве же они - безразличные, потухшие. Подрастает целое поколение, лишенное высоких нравственных идеалов. Думается, для этого поколения, даже тех, кому сегодня 15-25 лет, уже вполне подходит это классическое определение - потерянное поколение.

Неприглядна картина и в деревне, всегда бывшей оплотом Руси. Толкового, непьющего, работящего мужика сегодня найти в деревне непросто. Глубочайшая апатия села граничит с атрофией, потерей дееспособности.

Все сказанное свидетельствует о вероятности угрожающе-беспомощного дрейфования огромной людской массы по воле "ветра времени".

Однако каким бы деформациям ни подверглось "тело" народа, каким бы сильным ни было помрачение его самосознания, народ еще жив. Есть еще костяк общества, пусть и малая в количественном отношении часть всего населения, но наделенная природной пассионарностью, жаждой деятельности и деятельного добра. Ф. М. Достоевский в 1876 году в своем "Дневнике..." отметил: "...Народ наш не материалист настолько, чтобы думать об одних только насущных выгодах и положительном интересе. Он будет рад духовно, если предстанет великая цель, и примет ее как хлеб духовный".

До тех пор, пока в затхлом болоте социальной реальности находит выход на поверхность живой родник национальной души, ситуация является обратимой, а стереотип мышления и поведения поддается корректировке. Для этого господствующая в обществе нигилистическая "установка" должна быть управляемо сведена на нет и заменена ценностной ориентацией.

Возрожденческое движение в Белоруссии началось под воздействием внешних факторов ("перестройка"). Внутренний, психогенетический фактор здесь ни при чем. Однако самое главное и... трагическое в том, что изначально движение утратило свою именно возрожденческую сущность.

Возрождение, то есть расцвет национального, - процесс глубинный, объективный и постепенный. В СССР изначально возрожденческая идея обосновывалась политически (но никак не нравственно!) - необходимостью избавления от Центра. Следовательно, эта идея спекулировалась национал-радикальными (сепаратистскими) силами, умело игравшими и на старых, извечных, и новых проблемах и трудностях, имевшихся в каждом регионе огромной державы.

Возрождение по самой своей сути не может исходить из конфронтации и разрушения, на что были нацелены создававшиеся "народные фронты". Белорусский Народный фронт - не исключение. Его нетерпимость к диалогу, конструктивному сотрудничеству вообще с кем бы то ни было, кто не разделяет национал-сепаратистских взглядов, была очевидна с самого начала.

Однако БНФ был и остается самым слабым из всех аналогичных "фронтов" в других регионах бывшего СССР, поскольку его идеи в значительной степени "впитывались" в песок. "Посеять" их на благодатную почву трудно: история не оставила на белорусской земле явных, очевидных предпосылок для конфликтов, например между белорусами и русскими, белорусами и украинцами и т. п. Легко "сыграть" на наболевшем, на дремлющей конфронтации у нас невозможно, как, скажем, на Северном Кавказе.

Националисты не получили массовой поддержки в Белоруссии именно потому, что собственно этнический компонент самосознания народа в восточно-славянско-русских пределах никогда не был особенно значимым, а тем более ведущим.

Общерусская культура, как и русский характер (культура - производное от характера народа), "всечеловечны" (Ф. М. Достоевский). Собственно русский этнос в течение многих веков был межэтнической культурной и духовной "скрепой" на государственном пространстве Руси - России - СССР. Именно поэтому даже этническое наименование русские понималось представителями иных стран (в частности, в Европе) не столько в узко этническом плане, сколько в смысле суперэтническом (русскими до последнего времени называли, например, туристов или спортсменов из СССР, не принимая во внимание их реальную, порой весьма пеструю этническую принадлежность). В восточнославянско-русских пределах искони сочетались, переплетались, взаимодействовали многообразные этносы и языки. Усилиями разных народов здесь создавалось государственное достояние... В границах суперэтноса, включавшего разнообразные народы, постоянно происходил энергетический обмен, что обусловливало устойчивость всей системы, понимавшуюся на бытовом уровне как "непобедимость русских".

Каждый народ, достигнув определенной степени развития, стремится к выходу на мировую арену. Истории известны панэллинизм, пангаллизм, пангерманизм. В конце ХХ века с уверенностью можно говорить и о панамериканизме. Развиваются также идеи пантюркизма, панисламизма. Поэтому ничего необычного, тем более одиозного, нет и в понятии панрусизм как вариации панславизма. Россия действительно была озабочена судьбой славянских народов, однако повторяем, что само явление панрусизма как разновидности панславизма не получило сколько-нибудь заметного имперского проявления в силу опять-таки незначимости собственно этнического показателя самосознания русских, собственно русского этноса и издревле родственных ему народов, белорусов в том числе. Наша всечеловечность, проявившаяся даже в отечественном понимании социализма как счастливой жизни для всех людей на Земле, резко контрастирует, например, с немецким национализмом, национал-социализмом, означавшим выдвижение "избранного" народа на фоне "низших рас" и принявшим форму пангерманизма. Между панславизмом, панрусизмом, с одной стороны, и пангерманизмом или панамериканизмом, с другой, говоря словами грибоедовского героя из "Горя от ума", "дистанция огромного размера".

...Как ни горько это констатировать, но титульный этнос земли Русской (русские), всегда представлявший собой преемственно живущее целое, связанное духом, миросозерцанием, общими представлениями о добре и зле, объединенное чувством общей судьбы и готовое бороться за свое место под солнцем, за свою страну, постепенно превращается в аморфную совокупность граждан под искусственным именем "россияне". Это есть не что иное, как материя без духа.

Для русского человека, восточного славянина, этническая самоидентификация неразрывно переплетена с православным мировоззрением. Религиозный показатель самосознания нашего народа, однако, никогда не актуализировался настолько, чтобы подвигнуть массы людей на фанатичное служение вере, на крестовый поход против неверных. Иногда в этом усматривают слабость православного христианства, которое якобы уходит от живой практики подлинно национальной религии к сугубо канонической схоластике.

Однако давайте не забывать, что народы разделяет и противопоставляет друг другу не вера, ибо вера в Бога, в высшие силы у всех людей - это признание наличия суперразума, суперсилы во Вселенной. Разные этносы, объединенные в самобытные культурно-исторические типы (цивилизации), дают разные "кодовые названия" этой общей над всеми "суперсиле", организуют вокруг этих "кодовых названий" сугубо земные структуры и подчиняют их своим этническим страстям и амбициям.

Например, панисламизм сегодня - это одно из проявлений идеологии национальной исключительности. Но сам ислам как вера здесь ни при чем. Ведь слово ислам в переводе означает "мир, религия мира и спокойствия". Даже слово джихад - это изначально "усилия на пути к Богу", "знания вероустава, заветов и запретов". Издавать неистовые крики "Смерть неверным!" и понимать джихад исключительно как священную войну, в частности против России, заставляют вполне земные силы, движимые идеей подавления, которая проистекает не только из врожденного ощущения этнической и суперэтнической исключительности, но и из земных потребностей (сферы влияния, экономические интересы, наркобизнес и проч.).

Восточнославянско-русскому этническому самосознанию, как уже говорилось, этноцентризм чужд. Здесь вполне уместны слова Ф. М. Достоевского: "Наше назначение быть другом народов... Все души народов совокупить в себе". Об этом же и слова митрополита Илариона, просветителя ХI века, сказанные им в "Слове о Законе и Благодати": "...Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные" (митрополит имел в виду, прежде всего, особенности русской православной души). Вот отсюда и проистекает кажущаяся сугубо каноническая схоластика православия. Идея толерантности, терпимости пронизывающая восточнославянско-русское религиозное и этническое сознание, аккумулируется в иной идее - идее соборности, государственности, мыслимой как Отечество для всех народов. В XIV и XVII веках Русь из смуты и упадка вывела как раз Православная Церковь, структуры которой (в частности, монастыри) в наименьшей степени подверглись всеобщему развалу и разложению, нравственному оскудению. В монастырях, где "космические влияния" не глушились внешней силой, пассионарность копилась и проявлялась в подвижниках-монахах, которые и стали направлять свой естественно-биологический потенциал на духовную стезю во имя блага Отечества.

Нет необходимости формулировать некую ведущую мифологему в кабинетной тиши. Достаточно обратиться к истокам. Русская идея пронизывает отечественную историю и "сплетает" воедино этнический, религиозный и государственный факторы народного самосознания в границах православного восточнославянского мира - Отечества, в основании которого лежит сознание духовной общности людей, проявляющейся в общем служении, в общем долге. Русская идея проистекает из национального характера, главнейшей чертой которого является преобладание "сердца над волей, созерцания над анализом, совести над практическим расчетом" (И. А. Ильин). Русской истории, русскому православному характеру, а соответственно, и русской идее чужд дух умственного и волевого формализма и прагматизма, дух мировой власти, характерный для западного (атлантического) суперэтноса. Нам свойственно видение мироздания как Космоса и ощущение себя его органической частицей.

* * *

Благополучие государства - основа и залог благополучия каждого его гражданина. Как нам представляется, эта формула могла бы стать своего рода промежуточной ведущей идеей на пути возвращения к Родине.

Истинно русский писатель Валентин Распутин в пророческой повести "Пожар" предупреждал о следующем: "Чтобы человеку чувствовать себя в жизни сносно, нужно быть дома... Дома, а не на постое, в себе, в своем собственном внутреннем хозяйстве, где все имеет определенное, издавна заведенное место и службу".

Без государства, без государственных интересов и геополитики все рушится. "Государственное дело начинается там, где живет общее, то есть такое, что всем важно и всех объединяет; что или сразу у всех будет, или чего сразу у всех не будет; и если - не будет, то все развалится и упразднится, все рассыплется, как песок" (И. А. Ильин).

Необходимо неустанно разъяснять людям, что есть средство, а что цель - человек или государство, тем более что идея государственности на Руси нередко воплощалась в элементарном подавлении личности, низведении прав и интересов отдельного человека до нуля. Бесспорно, не государство подбирает себе людей, граждан, а граждане, люди образуют государство. Но из этой аксиомы нужно уметь делать верную посылку. Нельзя ждать и требовать от государства чего-то. Государство только тогда служит человеку, когда сам человек воистину служит государству. В связи с этим следует немедленно сменить подсказанный хитроумными недругами лозунг "Государство - для человека!" Девизом сегодняшнего дня должен быть следующий: "Государство - для человека, а человек - для государства!"

В заключение скажу: Россия не спасется никакими видами западничества - ни старыми, ни новыми. Давайте не забывать, что Россия, Русь в целом - это "не случайное нагромождение территорий и не искусственно сложенный механизм областей, но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся организм" (И. А. Ильин), "код" которого, заданный свыше, нельзя изменить, не уничтожая сам "организм". Западнизация России, под какими бы патриотическими лозунгами она ни проводилась (а именно это можно наблюдать на сегодняшнем властном Олимпе в России), как раз и есть медленное уничтожение той цивилизации, которая никогда не кичилась своими культурно-историческими ценностями, а просто дарила их миру. Так осознаем же глубокий смысл этого непреложного факта и возрадуемся земле, на которой живем - Святой Православной Руси!

Александр Рогалев,

доктор филологических наук,

Беларусь, г. Гомель

"...Мы здесь стали - рабы!"

(К этнополитической ситуации в казачьих станицах Карачаево-Черкесии)

В июле 1998 г. в Урупском и Зеленчукском районах Карачаево-Черкесской республики работала очередная Кубанская фольклорно-этнографическая экспедиция, которая ежегодно организуется Центром народной культуры Кубани. Участники экспедиции обследовали часть бывших станиц Баталпашинского отдела Кубанской области: Преградную, Сторожевую, Кардоникскую и Зеленчукскую, отторгнутые в годы советской власти от территории компактного проживания кубанских казаков и включенные в рамки искусственных национальных образований. Помимо изучения прямых аспектов традиционной культуры (обряды, обычаи, фольклор и др.) в планы экспедиции входила программа по сбору материалов устной истории казачества. Один из разделов этой программы включает историю движения за возрождение казачества 1990-1998 гг., о котором мы получили возможность судить из первых уст от его непосредственных участников и свидетелей. Автором было опрошено около 50 информаторов в указанных станицах и близлежащих хуторах.

Все информаторы подчеркивали неправомерность национальных притязаний официальных властей на казачьи земли. Старики указывают, что возвращенные после депортации карачаевцы были размещены Н. С. Хрущевым в 1957 г. вблизи и непосредственно в казачьих селениях, хотя до 1943 г. проживали в высокогорных районах. "Хрущев разрешил вернуться, - говорил М. Д. Сухозубов, 1915 г. рождения. - Да и вернул и дал указание распределить вокруг русских станиц... Шобы жили смешанно... А оно получилось наоборот". Старожил хут. Новоисправенского П. И. Стрыгин свидетельствовал: "Вот когда их вернули, тогда Хрущев их расселил здесь. А то их здесь не было". Старожил ст. Кардоникской отмечал: "Все они там в горах жили. Их оттуда спускали на земли. Была это малая нация. Потом уже, после Казахстана, развелись. Туда выслали семьдесят тысяч, а приехало сто".

Высокая степень демографического роста карачаевского населения за последние 40 лет, карачаевский этноцентризм властей, ставший идеологией суверенного "субъекта Федерации", карачаизация должностных структур и процесса приватизации в республике справедливо рассматриваются казаками как продолжение политики расказачивания, начатой с момента установления советской власти в регионе. "Демократия-перестройка пошла. Пойди в ларьки - все карачаевские, а русские работают. За чё боролись - и вдруг эксплуатация. Колхоз растащили, технику... А теперь вот все поля стоят - бурьяном поросли. А что, от этой жевачки сытый будешь? Технику обратно, которая на ходу была, начальство позабрало за бесценок", - с горечью говорил Н. Н. Воронин, 1913 г. рождения. Бывший атаман Урупского района рассказывал: "Если посмотреть статистику, честно посмотреть, то все основные должности занимают карачаевцы. Дальше, с приватизированием всего, скуплены предприятия в основном карачаевцами, а русские сегодня самые бедные! Им с приватизации ничего не доступно. И потому безработица русского населения... А в республике не хотят восстановить те же самые заводы, фабрики, а ведь это спасительная была бы мера для нашего Предгорья". На вопрос, работают ли русские у карачаевских хозяев, информатор прямо заявил: "Да сплошь и рядом! Ну вот, смотрите. Разве русский человек сможет взять два-три гектара земли? Не сможет! Вот и вынуждены идти зарабатывать... Мы здесь стали - рабы!". Одна из самых пожилых жительниц ст. Преградной говорила: "Все разрушили карачаи, разобрали. Себе домой. Ты до ночи у них работаешь. У нас был трудодень, а у них трудоночь. А они все разволокли. Обидно, вот, кто работал, день и ночь работал... Да как работали! Думали, конца-края не будет этому колхозу. Хлоп - и кончился. И главное, что они были на ссылке, им, значит, пощирение. Им дали и земли... скот брали, раз им положено, а нас кулачили, мине - не положено".

Свою роль играет психологический прессинг, влияющий на формирование у части русского населения "чувства исторической вины" за Кавказскую войну, депортацию в 1943 г. и т. п. Он ведется полностью подконтрольными властям средствами массовой информации. Воинствующие националистические группировки ("Джамагат", военно-спортивный "Союз карачаевской молодежи", "Алан" и др.) осуществляют провокации и запугивают славянское население. Старожил ст. Зеленчукской говорил: "Конечно, обижают, здорово обижают. И скот воруют. Дерутся, наших молодых бьют, а в защиту - никто, никого... У них и оружие есть... А у нас? Шо - палкой?".

Один из казачьих руководителей рассказывал: "Было, готовилось. Дудаев ездил сюда. Джохар Дудаев - к карачаевцам со своими визитами. Два визита были. Оружие привозили. Где ж власть? Где ваша милиция, ОМОН, где вы, куда смотрели? Почему пропускали? Почему Дудаев сюда наезжал? Почему вы глаза на все это закрывали? Поприезжали, мы же знаем, с какой целью! Во-первых, приезд Дудаева, это - моральная поддержка их! Вот. Второе - отряды... Они заручились, что чечены поддержат здесь карачаевцев".

В этом же ключе высказывался атаман станицы Зеленчукской: "Ваххабиты посещают... Основное общество "Джамагат". У них был радикальный такой "Джамагат", чистый, они тоже раскололись на демократический "Джамагат" и радикальный, национального толка, с националистическим уклоном, который требует отделения и провозглашения самостоятельной республики. Щас снова собираются, они делают "Союз карачаевской молодежи". Для чего это делается? Хорошего ничего не будет. Есть еще общество "Алан", его сопредседатель, кажется, генерал армии Семенов. Мать у него русская, но отец карачаевец, сын своего народа... Религиозная часть населения, особенно ваххабиты, те на сто процентов за то, што русскому населению здесь делать нечего. Кавказ должен быть ихний. И - отделение Кавказа. Есть у меня документы здесь... Должны войти земли от Каспийского моря до Азовского, вот, Краснодарский край...".

Политика правительства КЧР находит, к сожалению, поддержку у значительной части рядового карачаевского населения, что нередко проявляется на бытовом уровне: "Вот когда начинаешь говорить о выезде русского населения, - свидетельствовал атаман станицы Зеленчукской, - то Хубиев отвечает: "Выезжают, потому что нету работы, туда-сюда..." Да нет! Я могу массу примеров привести, когда карачаевцы приходят и говорят: "Мы вас отсюда выгонять не будем, вы сами отсюда уедете. Чем быстрее выедете, тем лучше. А дома у вас покупать не будем, вы сами побросаете"... На базаре часто слышим такие угрозы: "Постойте, постойте, или летом, или осенью, или по весне, вас погоним, будете бежать аж за Дон". Есть тенденция повторить Чечню".

Старики не скрывали дружественных куначеских связей с карачаевцами до революции, и особенно в годы расказачивания, когда казаки, случалось, находили приют в аулах и защиту от репрессий и искусственно организованного голода. В то же время в исторической памяти верхнекубанцев живы факты натравливания горцев на казачьи станицы советскими властями, предательства в годы Великой Отечественной войны. Во всех обследованных станицах бытует легенда о белом коне с золотым седлом, подаренном карачаевскими старейшинами Гитлеру с просьбой разрешить вырезать русское население. Н. С. Хрущев, расселивший карачаевцев в станицах, оценивается крайне негативно. "Скольких они побили солдат, - вспоминала М. А. Чайковская. - Находили ж после и кости мерзлые, и котелки... Карачаи били их. Еще они говорять: "Мы не виноваты". И. Н. Ефименко, 1920 г. рождения, из станицы Кардоникской свидетельствовал: "У них очень много было банд, хоть они сейчас оправдываются. Они сейчас доказывают, что карачаевцев выслали ни за что. Коня Гитлеру подарили. Они тропы все знали, как пальцы на руках". И. А. Воронин, 1913 г. рождения (ст. Кардоникская), вспоминал о периоде оккупации: "Они ж (карачаевцы. - О. М.), видишь, начали шкодить. Служить немцам. Убивали. Грабить начали. Русских. Скотину отымать. Вот у нас были знакомые карачаевцы. Как немцы пришли, так вражина стал. Не признают знакомства". Атаман Н. А. Ляшенко: "Я брал материал у Бугая (известный ученый, д. ист. н. Н. Ф. Бугай. - О. М.), он мне давал материалы, сколько банд было, сколько оружия у них было, что выселяли детей, а в Теберде они отравили детский дом. А теперь говорят, что все это дело - клевета. А за шо ж тогда выселяли? Да, есть, в каждом народе есть свои бандиты, есть предатели, но если на десять тысяч один предатель, это одно, а если на тысячу сто предателей - это совсем другое. Война шла... В спину стреляли, расстреливали русских солдат... Это не где-нибудь, мы ж знаем: тут - коренные. Мы не по книгам, нам не надо материалов, у нас живой материал: свидетели, очевидцы. Немцев хлебом-солью встречали. А теперь, видите, клевета на них! Чё ж черкесов не высылали?".

Более тепло отзывались информаторы о соседях, также противостоящих политике официального Черкесска: черкесах, абазинах и ногайцах. Тем более очевидна пагубность этноцентризма, влияющего на формирование негативного архетипа целого народа в глазах представителей других этносов региона.

* * *

Возродившаяся в 1990 г. как форма самоуправления и защиты русских организация верхнекубанских казаков оказалась без поддержки российского правительства и официального руководства Всекубанского казачьего войска. Движение, начатое казаками против отделения от Ставропольского края, затем - за присоединение Урупского и Зеленчукского районов к Краснодарскому краю, несмотря на единодушие практически всего населения казачьих станиц, окончилось неудачей в результате полного попустительства ельцинского правительства властям Карачаево-Черкесии. "Мы собирали подписи и перевозили в Москву. Я возил, Лукьянову возил, - вспоминал Н. А. Ляшенко, - в Верховный Совет. И Горбачеву. И в край. Семнадцать тысяч подписей было собрано, что мы против отделения от Ставропольского края... Потом проводили съезды. Ну и в итоге все равно нас разделили, да и все! Все, все сверху решается... Начиная с Москвы, проводится антирусская политика... Права русских никто в Москве не отстаивает...".

О движении за присоединение к Краснодарскому краю П. Д. Кравченко, атаман ст. Зеленчукской, вспоминал: "Мы получаемся на карте как раз в мешке. Со Ставропольским краем у нас границы нет. С Краснодарским краем есть. Прямая граница около Исправной, Передовой, там - Отрадная... Ну вот, мы пошумовали здесь, поприкидывали и стали просить, чтобы нас присоединили к Краснодарскому краю. Мы выслали делегацию казаков. В поддержку сессия проходила... Долго проводилась работа, мы всех будоражили, и не только в Москве... А сессия, под чьим давлением или по чьему указу - она не дала согласия". Н. А. Ляшенко вспоминал: "Мы заручились поддержкой Мостовского района, Лабинского, Курганинского и Отрадненского. Мы ж граничили с ними. Эта договоренность была достигнута, найдена поддержка... Но когда руководство Карачаево-Черкесии узнало, тут подняли истерику, обратились к Ельцину, ну и Ельцин зарубил: "Вы чё тут, войну?"... Ну, у нас, как всегда, руководство, как чуть што, так пугает: "Войну тут хотят развязать!" И вот под этим предлогом нас бортанули, отказали. И вот таким образом по сей день мы находимся в Карачаево-Черкесии, хотя, как говорят, спим и снится нам Ставропольский или Краснодарский край. Казакам и всем русским людям". Были недовольны казаки и позицией, занятой руководством Всекубанского казачьего войска. "Громов нам сказал: "Ищите свою нишу", - вспоминал В. Я. Коршиков. - Как это так? Правительство нас предало, атаман говорит: "Ищите свою нишу"?

Отчаявшиеся казаки попытались провозгласить Зеленчукско-Урупскую казачью республику, но и эта акция была признана незаконной в федеральных верхах, хотя право на суверенитет допускалось для образования карачаевской и черкесской национально-административных структур, которые бы поделили между собой казачьи районы. "Объявили Зеленчукско-Урупскую казачью республику. Создали свое правительство, свой Верховный Совет, - вспоминал Ляшенко. - Мы провели выборы, бюллетени у меня все сохранились. "Согласны ли вы на создание Зеленчукско-Урупской казачьей республики?". Были бюллетени: "да", "нет"... Семьдесят процентов проголосовало... И девяносто с лишним процентов высказалось из числа голосовавших за образование Зеленчукско-Урупской казачьей республики. С непосредственным вхождением в РСФСР. Я лично возил эти документы в Верховный Совет, встречался с Хасбулатовым, с Ельциным (тогда он еще не был президентом, он был Председателем Верховного Совета РСФСР, а Хасбулатов - первым заместителем). Был и в Совете по национальностям. С кем мы только не встречались. И всё, всё спустили на тормозах".

Героем многих рассказов в казачьих станицах выступает Алексей Павлович Стрыгин, пропавший без вести 23 сентября 1997 года. Популярный колхозный вожак, который стоял у истоков казачьего движения и объединения "Русь", он пользовался всеобщей любовью и был надеждой славянского населения республики.

Рассказы о том, как Стрыгин не давал разбазаривать технику и колхозное добро в условиях наступившей бесхозяйственности и грабительской приватизации, как не позволял обижать русское население и не допускал незаконного поселения в казачьих станицах карачаевских семей, популярны во всех обследованных станицах. "Люди его уважали, - вспоминал его отец. - Не только у нас здесь, а везде и всюду, куда он ездил. Со всеми организациями везде и всюду у него была связь. Хороший организатор, у него было самое крупное хозяйство в нашей республике. А вот после его исчезновения наше хозяйство начало катиться".

Филипп Сергеевич Толопа, старейший зеленчукский казак, активно участвующий в возрождении казачества, отмечал: "Все сохранил. У него все асфальтом стоит. Я на строительстве церкви работал и всегда заходил, разговаривал: церква строится, надо материал, людей, технику. И вот он сам говорил: шо нужно, приходи, я всегда дам. Старался, все делал. Все делал для народа. Ну, убрали, видишь. Помешал". В отношении карачаевцев: "Он был вот так: русские села - чтоб тут ни одной семьи карачаевской не было. Есть Карачаевск, есть Хузрук, есть Красный Октябрь... Очень строгий был... Вы - карачаевцы, стройтесь там, где карачаевцы. В русских селах делать вам нечего".

Никто из опрошенных не сомневается в причастности к похищению Стрыгина мафиозных националистических структур. На вопрос, не известно ли, кто мог быть причастен к исчезновению Стрыгина, один из информаторов прямо ответил: "Да карачаи убрали, чё там неизвестно! Все известно! Это их рук дело". Отец Стрыгина говорил: "Они знали, шо народ за него. Шумел народ за него. Будут выборы - голосовать только за него". Об обстоятельствах исчезновения Алексея Павловича отец сообщал так: "Подстерегли вот здесь в районе, за этим мостом, где Зеленчук, в восемь часов утра; он должен был ехать до военных договариваться насчет людей на уборку, ну там-то знали в конторе, шо он едет туда... Ну вот, он, сын, ехал с водителем. Вот здесь, где за трассой телятник, его видели: ехали они, а навстречу шла белая "Волга". "Волга" развернулась - и за ним следом. Дальше еще. И видели с Ильича (хутор. - О. М.), как он проезжал, а та же белая "Волга" за ним. Увидели, как через мост переехали, а дальше - никто ничего не знает... Ни машины, ни их, ничего. Как это было сделано? Говорят, не наша милиция дежурила на трассе... Карачаевцы говорят, что там в республике список даже такой есть. Алексей Павлович первым стоит в этом списке. На главу республики... Первоначально искали везде по горам, по ущельям, балкам, по всем полям - ничего. Факт тот, шо первые три дня не дали команды поиска. Вот это подозрительно... Сын мой (судья. - О. М.) специально этим делом занимался. Говорит: "Папка, ну куда мне: министр внутренних дел знает, Ельцин знает, прокурор верховный знает, все знают". Вот у меня бумажки, отписки. В курсе дела, занимаемся этим вопросом. А кто занимается? Сюда же пишут, а ответ дают, шо занимаемся. Кто будет заниматься? Никто!".

А. П. Стрыгин был действительно масштабной фигурой, славянским лидером, прекрасно знавшим ситуацию в республике, имевшим богатый организаторский и политический опыт. "Был казак, претендент (на пост главы КЧР. - О. М.), Стрыгин, - с горечью говорил атаман Ляшенко. - А теперь нету вот, ну нет! Конешно, это лидер был".

Появление новых героев, которые прочно входят в устную историческую традицию кубанских казаков, свидетельствует о живучести казачьего духа, самосознания, которые, видимо, только закаливаются в условиях антиказачьей политики официальных властей. Не случайно народный заступник, каким и на самом деле был Стрыгин, в некоторых рассказах обладает теми качествами, которые присущи Пугачеву, Бакланову, Платову и другим героям казачьего фольклора.

В сложившейся этнополитической ситуации верхнекубанские казаки считают, что надеяться им надо только на себя: ни "Федеральному" центру с его антинациональной доктриной, ни тем более официальному руководству Карачаево-Черкесской республики они не нужны. "Казачество должно защититься само, - считает В. Я. Коршиков. - И защитить всех остальных. Независимо от национальной принадлежности". Опыт противостояния воинствующему национализму показал, что только твердость, издревле присущее казачеству бесстрашие и верность своему роду, земле прадедов может сплотить людей вокруг казачьих организаций. Бесстрашие и самоотверженность в такой обстановке становятся одними из главных традиционных ценностей. "Настоящего казака, - говорила нам К. И. Власенко, - ни огонь не берет, никто; он ничего не боится, ни смерти, ничего. Эти вот карачаи, эти немцы, они как индюки, они - чего иде, уже спугались". Потомственным казакам есть что терять на земле своих отцов и дедов, поэтому они наиболее устойчивы и готовы стоять до конца, даже пожилые и одинокие люди. Мария Ивановна Чайковская из станицы Преградной, несмотря на свои 88 лет, ничего не боится и полна решимости не поддаваться угрозам: "Уезжають, много домов продаёться... Из-за карачаев. Грабять же. Ну я и не молчу. Вот одного палкой как охрестила... Крал он тут в палисаднику..." Атаман Ляшенко на вопрос о том, были ли в его адрес угрозы, сказал: "Это все бесполезно, я не воспринимаю... Мы не боимся никаких военных действий. Будут военные действия, значит, быстрее разберемся, все станет быстрее на свое место... Вот так. Нас пугать войной нечего, пусть они боятся. Потому, что у нас здесь население больше и рядом, дай Бог, и Ставрополье, и Кубань, и Дон. Есть поддержка. Так что мы не боимся...".

Покидают родные места в основном русские, пришедшие в край в годы советской власти и не пустившие здесь корней нескольких поколений. Атаман станицы Зеленчукской говорил: "Пассивность русского населения - это беда наша национальная. Пассивность. Вот бывает так, начинаю разговаривать с некоторыми женщинами, говорят: "Россия большая, отсюда выгонят, в Сибирь уедем". Казаки справедливо считают, что именно они должны координировать вокруг себя славянское население Кубани как наиболее сплоченная и организованная сила, способная предъявлять во имя общего спасения даже к соотечественникам жесткие условия.

Казаки уверены, что сегодня, когда появились первые указы о государственном реестре, у верхнекубанского казачества появился шанс восстановления многовековой практики охраны как рубежей России, так и собственных жен и детей. Создание в условиях Карачаево-Черкесии отрядов местной самообороны из казачьих структур для содействия войскам и милиции, развитие навыков верховой езды, боевых искусств, направление юношей в казачьи учебные заведения Краснодарского края и Ростовской области будут способствовать возрождению традиционного казачьего быта.

Необходимо помнить, что славянское население на Кавказе, казачество, всегда было гарантом мира, стабильности, носителем идей доброжития, силой, способной обеспечить безопасность, в том числе и переговорным путем с кавказскими старейшинами. Казаки нередко владели языком соседних народов, уважали их обычаи, ценили добрососедские отношения и личное куначество. Резкие оценки, приведенные в этом материале, - тревожный сигнал нарушения политиками системы традиционных взаимоотношений.

О. В. Матвеев,

г. Краснодар

Латвия и Россия - тысяча лет вместе

История взаимоотношений наших народов уходит своими корнями в далекую древность. Современное название России на латышском языке - Krivija - восходит к наименованию славянского племени кривичей. Уже в то далекое время наши народы по-соседски жили друг с другом. Во второй половине Х века латыши перенимают у славян гончарный круг. Археологические находки свидетельствуют о многообразии привозных предметов из Руси, а также многочисленные словесные заимствования говорят о несомненном воздействии древнерусской культуры на развитие населявших Латвию людей. Например: dien - день, vakars - вечер, ednica - столовая, sirds - сердце, bedas - беда, kapi - кладбище (от "капище") и т. д.

К XII-XIII векам под влиянием Русского государства в политическом развитии наиболее продвинулись племена латгалов и селов, перешедшие от племенной организации к созданию государственного образования более высокого типа - княжеств. Так, в XIII веке существовало Кокнесское княжество.

Начало христианизации Латвии и по археологическим материалам, и по письменным источникам датируется X-XI веками. Из русского языка заимствованы и многие церковные термины, например: baznica - божница, церковь, krusts - крест, svets - святой, svece - свеча, zvans - звон, колокол, greks - грех, gavenis - говенье, пост. Православие в Прибалтике было распространено еще до агрессии немецких феодалов, имеются свидетельства, что в XII-XIII веках крестоносцы грабили и разрушали православные церкви, что "латинская вера" навязывалась как язычникам, так и православным. Археологические данные свидетельствуют о том, что в XIII-XIV веках православных символов в Латвии уже не было, однако они не были заменены и символами католицизма. Осуждая кровавую драму крещения народов Прибалтики (не русскими. - Р. Б.), ее современник, английский философ Р. Бэкон, замечал, что насилие крестоносцев в большей мере препятствует обращению неверующих в христианство.

Согласно теории движения культурных слоев, разработанной Э. Блессе, видно, что латыши от немцев в X-XIII веках заимствовали предметы материальной культуры, между тем как первые христианско-этические понятия заимствованы латышами с Востока, от славянских племен.

Процесс образования государственности в Латвии прервала агрессия немецких феодалов в Прибалтике.

Показательно, что герой латышского эпоса, богатырь Лачплесис, сошелся в смертельной схватке не с кем-нибудь, а с черным рыцарем, и вообще, характерно, что отрицательные герои в латышском фольклоре - немец и черт. Какая смысловая параллель! А ведь душу народную не обманешь.

Латышский народ многие годы мирно жил под скипетром русского Царя. Тем не менее духовная оккупация немцами не прекратилась. Среднее и высшее образование могли получать только немцы; латыши не допускались на руководящие должности, им были закрыты пути в науку и искусство, а если же отдельным латышам и удавалось получить высшее образование, то они скоро растворялись в немецкой среде.

Засилье немцев было повсеместным, и латышам, возвышавшимся над средним уровнем и не желавшим вкалывать грузчиками или подсобными рабочими, гордившимся тем, что они латыши, в Латвии в то время было невозможно найти работу, и в поисках ее они уезжали в Россию. Это горькая стезя великих латышей - Аусеклиса, К. Барона, А. Пумпура, многих, многих других. В Вологде еще в начале ХХ века существовало Латышское общество, объединявшее латышей, оказавшихся вдали от родных мест.

Во второй половине XIX века появляется латышская интеллигенция, появляются люди, не желающие растворяться в немецкой среде, продавать национальное достоинство. Так началось движение, известное под именем "младолатышей", лозунгом которого было освобождение из-под национального и экономического владычества немцев.

Ввиду того, что слова "латыш" и "мужик" были синонимами, и весьма нелестного характера, первой задачей движения было доказать саму возможность латышской национальной культуры и литературы... Первый период национального движения в Латвии совпадает с необычайным экономическим прогрессом. Движение "младолатышей" приняло агрессивный характер против монополизировавшего в своих руках власть немецкого элемента, но было чуждо сепаратизму по отношению к России. Его руководители (воспитанники русских университетов) находились большей частью в теснейшей связи с русскими общественными деятелями.

Практически все основоположники латышской культуры получили высшее специальное образование в России. В Санкт-Петербургском университете учился Янис Райнис, зачинатели латышской классической музыки Язеп Витол и Андрей Юрьян - ученики Римского-Корсакова, Альфред Кальныньш, создатель латышской оперы, ученик Лядова. Скульптор Карлис Зале, один из авторов Братского кладбища в Риге и автор памятника Свободы, учился в Петербурге, как и скульпторы Густав Шкилтерс и Теодор Залькальн. Это только выдающиеся имена, а за ними сотни и тысячи имен менее известных.

В мастерских русских художников и скульпторов, в классах Петербургской консерватории, в лабораториях ученых латыши находили духовную и материальную поддержку. Национальное движение латышей, когда они стали осознавать себя народом, а не сборищем батраков и подсобников у остзейских немцев, неразрывно связано с Россией и поддерживалось ею.

Россия взлелеяла первые ростки латышской национальной культуры, дала им возможность прорасти, окрепнуть, чтобы затем она могла развиваться самостоятельно.

Чем же отблагодарила Латвия свою кормилицу?

Наступила пора революции и гражданской войны. Сейчас имеют широкое хождение списки евреев, занимавших руководящие посты в молодом советском государстве, второе место за ними занимают латыши.

Среди видных деятелей ЧК и армии мы видим латышей. Рейнгард Берзинь - командующий Западным фронтом, Иоаким Вацетис - главнокомандующий вооруженными силами России в 1918-1919 гг., Федор Калнинь - начальник 1-й Московской рабочей дивизии, Ян Петерс - в составе командования Южным фронтом. Мартын Лацис орудовал в ЧК. Латышским стрелкам была доверена охрана Смольного и кабинета Ленина, "освободителя" России от веками накопленных богатств. Они же охраняли поезд, на котором советское правительство переезжало из Петербурга в Москву. Трудно назвать губернский город, где бы в свое время не стоял полк или батальон прославленных своими карательными подвигами латышей. Москва, Петербург, Казань, Симбирск, Самара, Орел, Харьков, Ярославль, Калуга, Новгород, Рыбинск - надолго запомнили их, "красу и гордость революции". Латыши участвовали в штурме Перекопа и Кронштадта, первым был четырежды награжден орденом Красного Знамени Ян Фабрициус.

В последние годы нас призывают пролить слезу над угнанными в Сибирь после 1940 года латышами, а сколько русской крови пролили латышские стрелки? Об этой оккупации нынешние борцы за историческую справедливость предпочитают помалкивать.

Одним из итогов революции и гражданской войны было обретение Латвией государственности. Защитив режим большевиков, латыши вскоре, по закону исторического возмездия, сами пострадали от него.

В период 20-30-х годов состоялся великий исход немцев из Латвии, 90% их покинули страну, но и в те времена Латвия не была этнически чистой, однородной страной, в ней продолжали жить и русские, и немцы, и евреи, и украинцы.

Во время Великой Отечественной войны немцы вели себя в Латвии, как и повсюду, как во Франции, Югославии, России. Вспомним еврейское гетто в Риге, лагерь в Саласпилсе, сожженную деревню Аудрини, и она была не одна. В документальных фильмах часто показывают сцену расстрела мирного населения немцами. При советской власти стыдились говорить, что это снято под Лиепаей и вместе с немцами тут участвуют и латышские изверги.

Любой народ неоднороден. Одни латыши служили в СС, а другие в рядах Красной Армии освобождали Латвию от фашистов (стрелковый корпус генерала Детлава Бранткална).

Кстати, о стыдливости. При советской власти умалчивали одно, а нынче обходят стороной другое. Сейчас принято историю взаимоотношений Латвии и России начинать с 1940 года, когда "кровожадный" Советский Союз оккупировал маленькую, но гордую Латвию.

Но вот факты. Только что закончилась Великая Отечественная война. Вся европейская часть Советского Союза лежит в развалинах, а в Латвии в 1946 году открывается Академия наук, институты языка и литературы, истории, экономики, физики, микробиологии, мемориальный музей Райниса в Юрмале. Разве оккупанты открывают академии? Много ли Гитлер на Украине, в Белоруссии академий открыл?

За чей же счет восстановили разбитую в пух и прах Латвию? За чей счет построен современный Рижский порт, от которого мы не имеем сейчас ни копейки? За счет республиканского бюджета? Но в какой бюджет он входил составной частью? С 1940 по 1960 год производство в Латвии выросло в 10 раз. За счет России создали девять новых Латвий, а сами русские жили впроголодь. Все промышленные предприятия республики работали на привозном, российском сырье: ВЭФ, завод холодильников, вагонный завод и т. д. и т. д.

До войны прибалтийские государства и по именам-то иной раз ленились называть, обозвали их лимитрофами. Тогда они были, образно говоря, задворками Европы, а в Советском же Союзе из них сделали витрину огромного государства. На витрину же выкладывают, как известно, все самое лучшее.

И еще такой факт: с 1873-го по 1938 г. в Латвии прошло 9 праздников песни (за 65 лет), с 1948 по 1985-й - 10 праздников (37 лет).

О любой бывшей союзной республике можно сказать подобное, о какой-то больше, о какой-то меньше, но все эти десятилетия из России черпали людей, средства, сыпали щедрой рукой в Прибалтику, Среднюю Азию, Закавказье. Проложили первоклассные автомобильные и железные дороги, оборудовали по последнему слову техники терминалы портов, из кишлаков сделали современные города, в пустынях сотворили оазисы, истребили саранчу, излечили десятки тысяч туземного населения от трахомы, дали письменность и т. д. И какова благодарность - оккупанты...

По-видимому, такова судьба России как последнего оплота Православия. Вспомните Евангельскую притчу о десяти прокаженных. Лишь один из них вернулся поблагодарить Господа. А где остальные девять? - спросил Он. Не они ли - исцеленные Им, вскоре будут излиха вопиять: "Распни, распни Его!"? Так и Россия - защитить в беде соседа, накормить, обучить, поделиться с ним, отрывая от себя последний кусок, чтоб не голодал какой-нибудь "брат", а взамен получить: "Распни, распни Ее!".

Причины происшедшего и происходящего ясны. Идет война с Россией. В 1917-м раздробили Россию на куски, Сталин собрал ее (за что, в частности, и проклят). В 1991 году разломали Союз. К сожалению, того, кого враги наши в будущем проклянут, на горизонте не видно. Пока наших руководителей только хвалят или вообще ни во что не ставят.

В Латвии была киностудия "Рига-фильм", на которой был снят один из шедевров киноискусства фильм-опера "Иоланта". "Оккупантов" сейчас нет, но и студии нет. А если и есть, кто будет смотреть ее фильмы? В Латвии жил изумительный тенор Янис Заберс. Он умер молодым, и сейчас о нем знают только в Латвии. А ведь могли бы знать и помнить в России, как помнят и до сих пор любят Георга Отса, как помнят и любят Вию Артмане и т. д. Да, в конце концов, кто знал бы Раймонда Паулса с его порою пошловатыми шлягерами, если бы не 300-миллионная аудитория Советского Союза?!

Национальности необходимы, как красота и вообще сама возможность жизни в ее многообразии. Но народы должны жить в любви. Господь создал мир Своей любовью, Бог есть Любовь. У истинного Бога нет национальности. Национальность есть только у племенных божков. Поэтому национализм в чистой его форме, когда из национальности делают идола, - язычество.

Нет ничего вечного, неизменного. Исчезают одни государства, появляются новые. Когда-то не было государства Португалии, она была провинцией Испании, когда-то и США не было и т. п.

Хотите быть суверенным государством, становитесь им, но зачем людей топтать, которые кроме добра вам ничего не сделали - строителей, врачей, учителей? Зачем забывать, чернить, а то и перевирать историю? Мы столько веков жили в соседстве, в дружбе, и те, кто ссорит нас, вовсе не желают нам блага. Почему сейчас слышны голоса только ненавистников, тех, кто не хочет, чтобы народы жили в мире? Почему нам не прислушаться к великому Андрею Пумпуру, с огромной симпатией относившемуся к русскому народу? Более того, он полагал, что славяне, сербы, латыши - это родственные народы.

Нам жаль не только наших единокровных соотечественников, русских, оказавшихся вдруг за рубежом, нам жаль и латышей, ведь и у них положение, как в России: 5% нахрапистых деляг живут припеваючи, а остальные еле-еле концы с концами сводят. Недавний взрыв в Рижском универмаге наверняка отозвался болью в сердцах многих русских людей, ведь кто-то служил в Латвии в армии, кто-то работал, учился там, и латышей он все равно воспринимает как своих, близких людей. Так давайте же не забывать былой дружбы и близости и хранить их в своих сердцах.

Р. Балакшин, писатель,

г. Вологда

Добить лежачего?..

Представим, уважаемый читатель, что русский поэт Н. А. Некрасов начал писать поэму "Кому на Руси жить хорошо" в конце нашего века. Уверен: большинство его героев на этот вопрос ответили бы одинаково: "Первому Президенту России". А как же иначе? Наряду с министерствами он создал для руководства страной целое, лично ему подчиненное управление, насчитывающее тысячи чиновников. Они-то фактически распоряжались всеми и вся. А если кто-то чем-то не устраивал хозяина, он немедля освобождал неугодного. Бывало, в течение года менял не одного премьер-министра, не говоря уже о его замах, помощниках, советниках и т. п.

По меткому замечанию одного из радиожурналистов, Б. Н. Ельцин управлял страной "лежа на боку", так как часто болел. К тому же структуры власти дублировали друг друга. К чему это приводило, знают специалисты (да и мы - на своей шкуре). Недаром же в пособии для высшего управленческого персонала, изданном в США, говорится: "Если хочешь завалить дело - поручи его нескольким лицам".

Вдобавок ко всему решение важнейших государственных вопросов зачастую доверялось, мягко говоря, некомпетентным лицам. Так, бывший летчик генерал А. Руцкой ведал вопросами агропромышленного комплекса. Вот уж поистине "посадили слона на воеводство".

О том, какая участь постигла моего дальнего родственника Александра Калягина в Белозерском районе, поведаю вкратце. По примеру многих, он тоже решил испытать себя в новом деле, задавшись целью заняться откормом молодняка крупного рогатого скота, обзавестись молочной фермой. Не прислушался к голосу умудренной житейским опытом матери, Тамары Степановны. Он отговаривала сына: "Не берись, затея добром не кончится. Да и хлопот, переживаний не оберешься потом..."

В самом деле, так и вышло, ибо для создания и становления крестьянских хозяйств - в районе, да и в стране в целом - не было создано никаких предпосылок.

Поначалу Калягин был полон оптимизма. И не без оснований: вырос в семье известного в районе, одного из лучших комбайнеров в Белозерье Дмитрия Федоровича Калягина. Недаром два из трех его сыновей стали механизаторами. У Саши, можно сказать, поистине золотые руки: работает на тракторе, косилке, картофелекопалке, прочих механизмах. Он крепко надеялся и на помощь жены, Людмилы. Односельчане избрали ее в Артюшинский Совет, по-теперешнему - в местное самоуправление - за неуемную энергию, трудолюбие, деловую хватку.

Оба горячо взялись за новое дело. Обзавелись скотом, начали строить дом вблизи родной деревни, поставили гараж, обзавелись техникой, скотом. А так как собственных денег не было, взяли кредит в Госбанке. По неопытности не испугались высоких процентов (из расчета 220% в год).

Однако действительность вскоре опрокинула все надежды супругов. Они начали новое дело во время бурной инфляции, роста цен на горючее, комбикорма, минеральные удобрения, стройматериалы, различные услуги. Вскоре, встретившись также и с трудностями со сбытом своей продукции, за которую платили куда меньше, чем она оценивалась по сравнению с затратами на ее производство, оба поняли - благим намерениям не сбыться. И если продолжать начатое, попадешь в долговую яму, из которой не выбраться до конца жизни. Продали гараж, еще кое-что, чтобы рассчитаться с банком, избавиться от долгов. Без сожаления оба переменили род занятий. Людмила стала заведовать местным почтовым отделением. Одно время заведовала и сберкассой. За все это и еще многое другое платят, можно сказать, гроши. Но выбирать не приходилось - и в село пришла безработица. А Саша устроился механиком гаража в исправительной колонии, что расположена в 7 километрах от дома.

Полгода назад я поинтересовался судьбой остальных 24-х крестьянских хозяйств, возникших в Белозерском районе в пору всеобщей эйфории, веры в то (по уверениям газет, радио, ТВ), что только с опорой на них и с ликвидацией колхозов и совхозов в стране в изобилии появится все - зерно, молоко, мясо, овощи, фрукты. И что же мне сообщили местные власти? Осталось лишь одно. Да и то едва держится на плаву (как говорят, "благодаря толстой волосатой руке в Череповце, которая помогает продавать картофель для столовых металлургов"). Остальные не выдержали конкуренции с более дешевой западной продукцией. Там, известно, условия для земледелия и животноводства несравнимы с нашими. Да и государство поддерживает крестьян. И цены на технику, удобрения, услуги не скачут вверх, как у нас.

Развалилось большинство колхозов, совхозов благодаря тому, что "помогло" этому наше правительство. Заключив с ними договоры на поставку продукции, оно надолго задерживало оплату за нее. Некоторые руководители хозяйства в той трудной ситуации нашли, казалось им, выход: стали в счет зарплаты рассчитываться с работниками мясом, техникой. Это все равно, что в доме, где загорелась одна комната, для спасения от пламени хозяин поджигал вторую. И... оказывался на пепелище.

Ферма в нашей деревне Ермоловской оказалась никому не нужной. От всех построек остались жалкие столбики: металлоконструкции разделаны и увезены предприимчивыми хваткими мужичками; из мощных электромоторов вынуты медные обмотки якорей (цветной металл ныне дорого ценится на рынке).

Картину разрушения и развала дополняют и другие печальные факты. Уже несколько лет не обрабатываются, не засеваются старопахотные и сравнительно недавно освоенные земли, когда началось осуществление программы развития Нечерноземной зоны России. Больно видеть, как на глазах пропадает труд многих поколений, как зарастают ивняком и березняком бывшие пашни и покосы.

В конце июля мне довелось быть участником встречи выпускников Белозерской средней школы № 1 1940-60-х годов. На ней присутствовал глава администрации районного самоуправления А. А. Цымбалов. Отвечая на один из вопросов своей землячки, он нарисовал безрадостную картину: "Новый льнозавод, построенный несколько лет назад в Белозерске, стоит. По ряду причин сырье для него хозяйства прекратили поставлять. Пытаемся поправить положение. Закупили за границей семена (своих ныне в области нет), которых лишились в прошлые годы. Но дело пока не налаживается. Зарубежный посевной материал плохо показал себя в наших условиях: всходы не могут пробить почвенную корку, растения погибают..."

...2 октября, находясь на даче, я внимательно слушал передачу российского радио. Она посвящалась злободневному вопросу: "Как вы относитесь к свободной купле и продаже земли?" К сожалению, плодотворного обмена мнениями, на мой взгляд, не получилось. Всех "забивал" бывший журналист, а ныне руководитель Крестьянской партии России Ю. Черниченко. Ему почему-то доверили давать оценку почти каждому ответу. Он не раз срывался чуть не на крик. Вместо того, чтобы аргументировать свою точку зрения, найти дополнительные доводы, он применял недопустимый в практике дискуссий метод: отыскивал факты, дискредитирующие уважаемых людей. Так, В. Стародубцева он обвинил в том, что он спаивает людей, организовав производство и продажу спиртных напитков. Если следовать такой логике, то к разряду такого рода "развратителей" пришлось бы отнести и сотни директоров ликеро-водочных и пивных заводов. А сопротивление руководителей многих хозяйств, акционерных обществ разрешению продажи земель объяснял их боязнью потерять власть, остаться не у дел. Да! Недаром Ю. Черниченко называют в народе вождем асфальтовой партии. Он явно оторвался от земли, плюет в прошлое некогда могучей державы, да, собственно, и на саму ее землю.

Давно ли началась в России приватизация? А попросту говоря, ограбление основной массы населения страны, у которого уже отняли все сбережения, лишают работы, поставили на грань полной нищеты. Неужели главный "прихватизатор" А. Б. Чубайс, действовавший по подсказке более чем сотни американских советников, опять получит право начать новый этап разорения? В этом случае придется менять широко известную в народе поговорку "Лежачего не бьют" на "Добивай лежачего".

А что же произойдет, когда начнут продавать землю? Да то же самое, чему большинство населения уже было свидетелем. Опять приведу пример из жизни.

В цехе, где я трудился, прошел так называемый аукцион по продаже автомашины "Волга" и мощного самосвала. Техника была почти новая. По тем временам она оценивалась на рынках в несколько десятков миллионов рублей. А те, кто стали их владельцами, заплатили соответственно 800 тысяч и один миллион. "Как же так? - спросите вы. - Не может такого быть". Еще как может! Если применить испытанные нечестными людьми приемы. Так они и действовали в указанном случае. Во-первых, вопреки всяким положениям, о продаже нигде не объявлялось. Естественно, и стартовая цена не назначалась. Организаторы сего действа шепнули о нем на ухо угодным людям. А так как конкурентов у претендентов на владение тем и другим транспортным средством не было, они и приобрели их почти задаром. Предполагаю, правда (и не без основания), что им пришлось немного потратиться на "литки". Таким словом называют у нас обильное угощение в случае какой-то удачной покупки имущества или сделки.

Боюсь, как бы массовая распродажа земель не привела к подобным "литкам". Разве упустят те, кто рвется к богатству, возможность повторить то, что уже произошло с фабриками, заводами, электростанциями, шахтами, железными дорогами и многими другими материальными ценностями? Более того, они, без всякого сомнения, умножат свой опыт. Что же получит Россия, если это допустит народ? Начнется спекуляция землей; самыми богатыми, удобно расположенными угодьями завладеют толстосумы, богачи. Резко возрастет стоимость строительства жилья, различных коммуникаций.

Отказ государства от главного богатства страны - земли - чреват и многими другими последствиями, которые трудно и представить. Неизмеримо возрастут коррупция, преступность, затраты на охрану. Может дойти до того, что на каждого гражданина для охраны его участка (даже крошечного) понадобится будочник. Или каждому владельцу придется обзаводиться свирепой собакой, дорогостоящей сигнализацией, оружием.

Нас уверяют: "Частная собственность на землю, ее свободная купля и продажа позволит эффективнее использовать ее, увеличить выпуск сельхоз- и промышленной продукции". Ошибочное утверждение: смена хозяина завода, фабрики, шахты, железной дороги не принесла никаких улучшений, а, наоборот, привела к параличу, кризису производства. Государство вынуждено везти за тридевять земель машины, продукты, бумагу, обувь, ткани, одежду. Подумать только! За простую курточку трехлетней дочурке моя невестка платит почти 600 рублей (при зарплате учительницы менее 800). На что же будет жить семья?

Как тут не вспомнить коммунистов, которых ныне клянут многие. При них детское питание, обувь, одежда стоили невероятно дешево. Да и пенсионерам тогда жилось получше, чем сейчас, когда для покупки малюсенькой упаковки зарубежного лекарства надо выложить 300-400 рублей. Тогда как несколько лет назад они отпускались в аптеках бесплатно или за чисто символическую цену.

Не говорю уже о возможности для себя поехать подлечиться, набраться здоровья в доме отдыха, в санатории. На приобретение путевки не хватит и нескольких моих месячных пенсий.

Недаром же я, оптимист по натуре, боюсь, что уличные ораторы, крикуны типа Ю. Черниченко убедят граждан России в неотвратимости продажи земли, а мои внуки и правнуки скоро снова, подобно дедам и прадедам, станут холопами.

А. И. Кириллов,

г. Череповец

А.Казинцев • Кристаллы времени. 10 лет «Дневника современника»: хроника сопротивления (Наш современник N5 2001)

Александр КАЗИНЦЕВ

КРИСТАЛЛЫ ВРЕМЕНИ

10 лет "Дневника современника": хроника сопротивления

10 лет как в журнале появилась моя авторская рубрика "Дневник современника". А сам я обосновался в "Нашем современнике" в феврале 1981 года - 20 лет назад. Двойной юбилей!

А меня преследует чувство огромной неудачи. Личной и национальной. Завидую коллегам, мнящим себя победителями. Но не понимаю их! Что может чувствовать человек, 10 лет назад живший в одном государстве, а сегодня оказавшийся в другом - осколке прежнего? Что должен испытывать литератор, работающий в журнале, чей тираж в 1991 году приближался к полумиллиону, а ныне зацепился за рубеж 12 тысяч ("Наш современник" еще наиболее благополучный в проскрипционном списке)? Какие мысли лезут в голову автору, чье влияние, пресловутая востребованность уменьшаются с каждым годом? Каждым годом, обогащающим его опытом, мастерством, болью, силой.

Десять лет я вел ж и в о й р а з г о в о р с читателями. Материалы "Дневника" - не репортажи, не аналитические статьи, не исторические исследования (хотя я пользовался всеми этими жанрами). Это именно разговор: размышления, советы, слова ободрения и укора, напоминания о национальных корнях, задачах и целях. Обратная связь - письма, выступления на вечерах журнала, случайные беседы на улицах придавали ему человеческую конкретность. И обобщенность: за оживленным многоголосьем угадывалась Россия.

Именно она была конечным адресатом моей речи. Ее стремился вдохновить и предостеречь... Однако страна и люди за десятилетие изменились. "Граждане, Отечество в опасности!" - а вокруг уже давно не граждане - люди-атомы, раскатившиеся по одной шестой суши, как капельки ртути: господа и совки, паханы и лохи, козлы и телки - и миллионы других, без названия, имени, без будущего. Роль заботника, хранителя, да хотя бы и ночного сторожа при России в такой компании нелепа.

Я продолжаю говорить - будто звук выключили! Я пишу - горше, яростней, вывереннее - не читают... А ведь жанр "Дневника", возрожденный именно "Нашим современником", оказался очень популярным. В середине 90-х "дневники" появились едва ли не во всех журналах - "Новом мире", "Москве", кажется, в "Дружбе народов". Вышло несколько выпусков самостоятельного издания "Дневник писателя" (отчаянные люди! Сам я не пытался встать на одну ступень с Достоевским. Да и не в этом ценность "Дневника", а в том, что он пишется беглым, взволнованным почерком с о в р е м е н н и к а роковой эпохи). Потом рубрика стала исчезать из журналов: тут требовалась мысль длиною не в один день и даже год... А "Дневник современника" остался - 62 публикации за 10 лет.

Подумаешь, не помнят! И я бы не вспоминал. Но эти шесть десятков статей - л е т о п и с ь р у с с к о й б е д ы. Соляные кристаллы сгустившегося времени. В год десятилетия Беловежского позора полезно еще раз в них вглядеться.

ОТКРЫТЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ

Январский номер за 1991 год - статья "Королевство кривых зеркал. Пресса "перестроечной пятилетки". СМИ - наряду с продавшейся частью номенклатуры - сыграли выдающуюся роль в сокрушении Союза. Февраль - статья "Для маленькой такой компании" - тоже о прессе, на этот раз эмигрантско-еврейской, задававшей темы и тон рупорам "отечественных" перестройщиков. И так в каждом номере, названия говорят сами за себя: "Наши - чужие. Злободневные заметки об извечном противостоянии" (№ 5), "Общество, лишенное воли" (№ 7), "12 июня: до и после" - о выборах президента России, на которых победил Б. Ельцин (№ 8), "Обиралы и ротозеи" - статья о борьбе Горбачева и Ельцина, отвлекавшей внимание общества от разрушения и разграбления страны (№ 9). Главных фигурантов я уподобил наперсточникам, азартно спорящим и под шумок облапошивающим ротозеев. "В апреле газеты сообщили, что в Находке рабочий убил своего приятеля: не сошлись во взглядах на союзного и российского лидера, - писал я о накале противоборства, впрыснутого, как яд, в общество. - Бедные рабочие! Махните рукой на риторику. Судите по реальным действиям, по тому, что непосредственно касается вас. Русского народа и русской земли... На Востоке есть обычай кидать медяки представителям партий, утративших доверие. Звонкий намек на милостыню, предназначенную банкротам. Когда же русский народ научится этому жесту? Единственно достойному ответу и на официальные речи о крупных достижениях перестройки и на "альтернативные" программы типа "500 дней".

Статья вышла в сентябре - в разгар кампании по поиску "врагов демократии", "пособников ГКЧП". Многие издания спешно меняли планы. После статьи в подборку крупным шрифтом мы напечатали объявление: "Вниманию читателей! Уведомляем вас, что объявленный план публикаций на конец 1991 года и 1992 год останется НЕИЗМЕННЫМ. Редакция".

Из публикаций того года выделю две: "Общество, лишенное воли" и "Не уступать духу века" (№ 12). Первая ставила диагноз, оказавшийся, к несчастью, точным. И на примере свидетельств о русской смуте 1917-го показывала, к чему приведет бездействие и безволие власти и народа. "Хватит ли у общества времени усвоить уроки давней смуты? Очень уж заторопились события. Слишком тревожна узнаваемость революционных зарисовок", - задавал я вопрос в июле. Август 91-го дал ответ.

В декабре можно было подвести итог: "Нас проиграли, как дворовых в карты, - заметил мне собеседник с проницательностью, свойственной истинным поэтам. - Да, лишили дома, работы, места на земле. Нам выпало стать свидетелями эпохи разлома. Времени провокаций... Но даже не это сегодня главное. Главное - распад Союза, не осознанный народом до конца (поезда еще ходят, работают нефтепроводы и линии энергопередач), но трагически реальный*.

Мы видим безмерную жестокость - в Осетии, Грузии, Молдове, Литве. И беспримерное лицемерие - министры всей Европы съехались в Москву потолковать о прогрессе в деле соблюдения "прав человека". Мы видим суды над печатным словом и литераторов, строчащих на машинке стихи вперемежку с доносами. Мы видим разграбление имущества, созданного трудом всего народа, и запланированное правительством обнищание, которое превратит Россию в ночлежку из пьесы "На дне".

Нам кажется - обстоятельства непреоборимы. Само время повернуло против нас. И все-таки я хочу сказать: не бойтесь!"

Статья была приурочена к 170-летнему юбилею Ф. М. Достоевского. Я обратился к его примеру, его произведениям, в первую очередь - "Дневнику писателя", чтобы вдохнуть в людей мужество, сформулировать и д е о л о г и ю с о п р о т и в л е н и я**. "Надо перебороть страх. Думаете, обстоятельства всевластны? Нет, и время оказывается бессильно против мужественного борца... Пожалуй, самый яркий пример - Федор Достоевский, чей юбилей будто затем и пришелся на страшные дни, чтобы дать опору, подбодрить, вдохновить.

Сейчас патриоты объявлены "реакционерами", лучшие из них, такие, как Распутин - "заговорщиками". А кем только не объявляли Достоевского! И заговорщиком - поставили на Семеновском плацу в ожидании смерти. И реакционером - год за годом журналистские перья вершили над ним позорный ритуал гражданской казни... И все-таки он не сдался. "Дневник писателя" никогда не сойдет со своей дороги, никогда не станет уступать духу века, силе властвующих и господствующих влияний..." Это не только формула самого любимого и долговечного из журналов, издававшихся писателем. Это - "символ веры". На всю жизнь".

"Не уступать духу века", - таким был ответ "Нашего современника" сотням тысяч подписчиков, миллионам читателей, русских людей, обескураженных свалившимися несчастьями, растерянных, ждущих обнадеживающего слова. Борьба с жестокой эпохой, борьба за эпоху стала линией журнала, которой он сохранил верность на протяжении всех десяти постперестроечных лет.

Патриоты отступали. Но отступление может превратиться в бегство, разгром, а может сберечь силы для продолжения борьбы. Необходимо было найти точки кристаллизации человеческой воли, общественные институты, способные стать опорой хотя бы подспудного сопротивления разрушителям державы. В первом полугодии 1992 года я опубликовал цикл из пяти статей под общим заголовком "Россия: уроки сопротивления". Работы об Армии, Церкви, русском предпринимательстве - трех силах, с которыми патриоты связывали надежды на возрождение. Сегодня они представляются иллюзорными. Но тогда, весной 92-го, все выглядело иначе.

Я помню Всеармейское совещание в Кремле: негодование, захлестнувшее зал, сорванные голоса полковников из Закавказья, Прибалтики - униженных, сполна хлебнувших горчайшего пойла из "рыночных ценностей", "национальных суверенитетов" и ослепительно ясной, очищенной до высочайшего градуса русофобии. Они страстно желали сохранить единство Армии и, значит, возродить единство Державы. Готовы были трясти за грудки любое начальство. Я видел, как Ельцин, внезапно окаменевший, массивный, как языческое изваяние, вдавился в кресло и тихо отодвигался за спины Назарбаева и маршала Шапошникова.

Это был миг - из тех, что меняют историю. Если бы нашел точные слова выступивший под занавес В. Алкснис, тайком, несмотря на запрет Шапошникова, проведенный на собрание. Если бы пяти тысячам офицеров - целой бригаде, лучшим из лучших, ударному отряду легендарной Армии удалось организоваться и настоять на немедленном - тут же в Кремле! - выполнении своих требований. Впрочем, бессмысленно перебирать всевозможные "если" - Армия оказалась бессильной защитить саму себя. Она не помешала убийствам русских в Молдове и Закавказье, глумлению над "оккупантами" в Прибалтике. Многочисленная, прекрасно вооруженная, тогда еще не слишком коррумпированная, она оказалась лишенной внутреннего стержня, способности к самоорганизации. Ждали приказа из Кремля, а известно, какие оттуда поступали приказы.

Не оправдались надежды и на Церковь - как силу русского освобождения и возрождения. Один лишь митрополит Иоанн оказался готовым к подвигу патриарха Гермогена. Однако он погиб раньше, чем растерянное, инертное общество сумело сплотиться в ответ на его призыв.

О позорном фиаско новой российской буржуазии говорить противно. Особенно тому, кто приложил немало усилий для формирования идеологии р у с с к о г о х о з я и н а. Вместо Морозовых и Рябушинских, со старообрядческим рвением служивших Делу, мы увидели толпу циничных еврейских рвачей, безжалостных кавказских бандитов и вполне коренных паханов, слегка разбавленную демагогами типа Неверова и Мавроди.

Отступление оказалось более глубоким, чем можно было ожидать. На стабилизацию, а затем возможность прорыва, возвращения на исходные позиции - к государству в его прежних границах, к социальной обеспеченности (пусть весьма ограниченной и скудной), к гражданскому и национальному миру - надеяться не приходилось. В сущности, в распоряжении оппозиции было только идеологическое оружие: две-три газеты, два-три журнала да писательский Союз, чей штаб - здание на Комсомольском, 13 - в 1991 году оказался е д и н с т в е н н ы м бастионом прежних структур, который его обитатели решили не отдавать без боя и, на удивление, победили в противоборстве (отнюдь не только бумажном!) с восторжествовавшим режимом. Впрочем, тиражи патриотических изданий не могли конкурировать с тиражами бывшего коммунистического Агитпропа, почти целиком (и, как всегда, с "чувством глубокого удовлетворения") перешедшего на сторону Ельцина. А никаких других опор - социальных, экономических, силовых - у нас не было, что наглядно продемонстрировал август 91-го и грянувшее вслед за тем торжество "демократии".

Была масса пострадавших - тех, кто потерял сбережения в результате гайдаровской реформы цен, тех, кто потерял статус в результате распада государства и системы, а главное - тех, кто утратил Родину, став в одночасье "оккупантом" в бывших союзных республиках или социальным балластом в самой России. Были миллионы недовольных, но единой силы, способной противостоять "демократам", не было. Во многом потому, что их некому было организовать. Об оппозиции в 91-92-м годах можно говорить лишь с большой натяжкой. Вспомним: против денонсации Союзного договора в Верховном Совете голосовало всего 6 депутатов! Да и с ними приходилось вести упорную работу, приобщая к национальным проблемам и ценностям (показательно: на проведенном мною "круглом столе" "Оппозиция и русский вопрос" ("НС", № 6, 1993) депутат М. Астафьев с искренним изумлением признал: "Мы никогда специально не обсуждали русский вопрос...").

Отступать приходилось на дальние рубежи: в глубины русской истории. Вводить в бой последний резерв - национальный дух, русский характер. Ситуация, не раз описанная в древнерусской литературе: в случае смертельной опасности мертвые бились рядом и наравне с живыми.

Характерно: в 1992 году Вадим Кожинов начинает публикацию своей первой крупной исторической работы "История Руси и русского Слова". А я напечатал цикл статей "Россия: попытка самопознания": "Русские и власть (утраченная пластичность)", "Титаны против Ильи", "Ересь жидовствующих", "Измена", "Русская ойкумена". Они и сейчас особенно дороги мне. Все, кроме "Измены", вошли в книгу "Россия над бездной. Дневник современника. 1991-1996". Теперь я жалею, что из-за недостатка места не включил в сборник и эту статью, где прослеживаются отношения Москвы и национальных окраин с тех далеких времен, когда местные князья обращались к русскому царю с просьбой "взять их под свою высокую руку", и до наших дней, когда в благодарность за спасение и развитие лидеры новообразованных государств обвинили русских во всех смертных грехах. Вот как начинается "Измена": "В старину это слово обжигало, как пылающая головня. Эстафеты мчали его по стране, оно падало посреди царских палат - и занимались стены, рушились балки, горели города. Выступали войска: турки устремлялись на соединение с мятежным гетманом Дорошенко, а из левобережных крепостей выходила московская рать боярина Ромодановского.

В наше время все проще и пошлее. Нынешним летом украинские газеты сообщили, что переселенец из Галиции В. Черновил, объявленный "гетманом" упраздненного два века назад украинского казачества, вместе с другими самозванцами подписал "грамоту, в которой отменяется присяга на верность нашим душителям".

...Переяславское отречение выделяется на фоне других деклараций, выражающих сегодняшнее отношение к истории в республиках бывшего Союза. Откровенная измена все-таки лучше, чем бездумное предательство древних связей, беспамятство, наблюдаемое повсеместно. В первом случае перед нами историческое деяние, выпадающее из рамок морали. Во втором - амнезия, болезнь. Существование вне истории и вне морали, кажется, вообще за границами человеческого общежития".

В 92-м газеты начали замечать "Дневник". Разумеется, чужие - "демократические", западнические. Своим, как всегда, было недосуг. Помню ругательный отзыв "Независимой газеты". Иного ждать не приходилось. Странное дело, политический раздел "НГ" (в других изданиях наиболее ангажированный) отличается редкостной для наших дней объективностью, во всяком случае, когда дело не касается Б. Березовского и его интересов, а вот литературно-критический раздел с комиссарской прямолинейностью разрубает литературу на "свою" и "чужую".

Впоследствии мои оппоненты поняли, что наиболее сокрушительное оружие - это забвение. Можете проверить: та же "НГ" ежемесячно публикует анонс публикаций в центральных журналах: о моих статьях - ни слова. А поскольку молчание патриотической прессы гарантировалось по определению (какой же русский публично поддержит русского!), "демократы" могли рассчитывать, что забвение будет полным...

Уже в начале 90-х я мог оказаться будто за непроницаемой стеной. Тогда выручили читатели. Не скажу, чтобы на меня обрушился поток писем, но живой ручеек стал пробиваться. Причем я сразу же заметил, что они не были стандартными, с которыми можно обратиться к любому автору. Адресованные мне письма я безошибочно узнавал по интонации - мягкой, раздумчивой, как бы откликавшейся на интонацию моих статей. Я понял: это мой читатель. Немногочисленный, но именно м о й.

"Я только что прочел Вашу статью "Дом и дорога" и вот решил написать по "горячим следам", не откладывая, пока еще теплится в душе огонек, зажженный Вашими добрыми и проникновенными словами. Мне приходилось видеть Вас в "Пресс-клубе", и Вы импонировали не только моему уму, как некоторым образом идеологический союзник, но - по большей части - моей душе, ибо всегда на шумных собраниях журналистов казалось, что именно Вы здесь хозяин, радушный и приветливый, тем не менее "себе на уме", понимающий, что все остальные суть гости - поболтают, попьют чайку, накурят и уйдут, а разбираться и улаживать придется именно Вам. И я пишу, достаточно нагло, потому что у Вас есть какая-то доступность, близость ко всем и ко мне лично, коей не вижу я у большинства "духовных светил" нашего времени... Андрей Баландин. Смоленская обл., Дорогобужский район, пос. Верхнеднепровский".

Письмо это от 22 марта 1992 года дорого мне, помимо прочего, тем, что автор, молодой "частный мыслитель" из глубинки (в письме много серьезных рассуждений о жизни, литературе и философии), почувствовал и принял мое самоощущение, о котором я тогда не смел и заикнуться и только теперь пишу под влиянием накопившегося отчаяния, - ощущения себя как охранителя России. Впрочем, у Баландина об этом лучше сказано: "Поболтают, попьют чайку, накурят и уйдут, а разбираться и улаживать придется именно Вам..."

"Извините за то, что отнимаю у Вас время, душа изболелась, хочется высказаться. Почему Вам? Вы мой любимый автор в нашей русской периодике. Я выписываю "Молодую гвардию", "Литературную Россию", "День", всегда с интересом жду их прихода, читаю от корки до корки, но с еще большим нетерпением жду "Наш современник", и первое, что я читаю, это Ваши статьи. Чем они мне нравятся? Вдумчивостью, спокойствием, аргументированностью, правдой, за которыми чувствуется неподдельная огромная любовь к России, боль за Россию и за нас, грешных. Спасибо Вам, Александр Иванович, за все это. Спасибо и за то, что Вы в последней своей статье "Едина вскоре предстательствующая" ("НС", № 4, 1992) сказали нам, военным, правду в глаза... Капитан-лейтенант Шульгин Станислав Игоревич".

"С нетерпением жду каждый номер "Нашего современника" с Вашей статьей из цикла "Россия: уроки сопротивления". Вы - один из самых интересных и уважаемых мною публицистов; вопросы, которые Вы поднимаете, находят в моей душе неизменный горячий отклик. Без преувеличения - я воспитана на Ваших статьях. Вы, как всегда тонко (а порой и иронично), исследуете процессы, происходящие в нашем обществе, вскрываете причины и даете свою оценку (не холодно-бесстрастную, а глубоко личностную, философски осмысленную и поэтому наиболее объективную). Для нас крайне важно понять пройденный за последние годы путь, и в этом плане рубрика "Дневник современника" - бесценная находка и огромная творческая удача журнала... Илларионова Елена. Ивановская обл., г. Шуя".

"...Испытываю духовное родство, близость жизненных позиций, а главное - теплые чувства к Вам и всем Вашим соратникам по редколлегии. Конечно же, я голосовал за Вас, в том достопамятном году, когда представителям патриотического фронта выкалывали на фото глаза и писали по лицу "фашист", как на Вашем плакате в Воротниковском (в 1990 году я участвовал в выборах народных депутатов РСФСР. - А. К.). Теперь, по истечении времени, стало ясно, что Ваш приход в ВС в случае победы на выборах вряд ли что-либо изменил в ходе борьбы. Понятия гражданственность, государственность, спинами друг к другу обмотанные проволокой, сброшены с моста, и только чудо может их спасти. С Вашим приходом, безусловно, усилилась бы группа оппозиции - Бабурин, Аксючиц, Павлов, Константинов, а президент все равно бы произнес свою предательскую фразу: "Примем всенародно Конституцию, а потом (резкий взмах рукой сверху вниз) покончим со съездом". Своим тупым и самодовольным лицом в тот момент он напомнил мне славного рубаку Нея, но тот был беззаветно предан императору, а этот кому?.. Вавакин Юрий Васильевич. Художник. Москва".

Чтобы не показалось, будто в редакцию присылали только розы (а что, в те годы был случай, когда какой-то предприниматель-патриот и впрямь пригнал в журнал целую машину цветов), процитирую письма, где явственно проступают шипы. "...В чем причина военного мятежа русских в Молдове (в одной из статей я рассказывал об образовании Приднестровской Республики, автор письма, молдаванин, оценивал это событие иначе. - А. К.)? Задавать этот вопрос А. Казинцеву глупо, потому что и так всем ясно: А. Казинцев знает, что врет, знает он, и почему это делает, знают и русские читатели, что А. Казинцев врет: потому врет А. Казинцев и вся официальная политика России, что правда не выгодна русскому государству, русскому народу, народу, умеющему жить на свете благодаря исключительно порабощению народов-соседей... После такого сволочного цинизма А. Казинцева ему и его народу от всего сердца желаешь всего самого плохого!.. Н. Прутяну, г. Измаил".

Тут, по крайней мере, все ясно: автор - инородец, волна русофобии ослепила его настолько, что он оказался неспособен трезво судить о происходящем (много ли могли выгадать русские от "порабощения" молдаван, нетрудно вычислить теперь, когда Молдова абсолютно свободна и абсолютно бедна). Более того, этот ругатель не в состоянии разобраться в собственной душе, иначе не стал бы так опасно заявлять: "От всего сердца желаю самого плохого". Ведь это означает, что он впускает зло в свое сердце... Кто знает, может быть, теперь Н. Прутяну по-другому смотрит на Россию и русских. Во всяком случае, его соотечественники недавно проголосовали за компартию Молдовы, заявившую о стремлении присоединиться к Союзу России и Белоруссии.

А вот проклятия от "нашенских", российских (так же, как ругань инородца, достаточно характерные): "А. И. Казинцеву. Вы себя называете "патриотами", как в годы гражданской войны белогвардейцы, призывавшие на помощь 14 стран Антанты, защищавшие на деле интересы иностранных монополий, владевших к 1917 году практически всеми запасами сырья России...

Ненависть к большевикам, лишившим вас помещичьих привилегий - возможности жить за счет русского крестьянина - в основном заниматься тем, что прожигать жизнь по Парижам, толкала ваших отцов и вас на борьбу против большевиков, т. е. против рабоче-крестьянской власти... Вместе с троцкистами, сиониствующими и масонствующими диссидентами вы боролись против власти Советов, т. е. против русского народа. Вы-то надеялись вновь вернуть себе поместья, привилегии. А получилось так, что эти диссиденты использовали вас, при вашей помощи пришли к власти, а вот ваши поместья вам не вернули. И вот тогда вы завопили о патриархальном крестьянине, этаком Фирсе, который, если вас послушать, только и мечтает о том, чтобы вновь посадить себе на шею отпрыска старого помещика или кулака...

Вместе с Яковлевым и К0 вы набросились на большевиков, на Ленина, на Сталина. А Сталин-то, я все больше в этом убеждаюсь, был великим мудрецом: всю пятую колонну держал в ГУЛАГах, именно это и спасло Россию от власти международного капитала, а в чьих руках он находится, вам известно не хуже, чем мне. Что же теперь вы кричите о международном жидо-масонском заговоре. Разве не вашими усилиями этот заговор удался? Разве не вместе с этими заговорщиками вы порочили Советскую власть? Именно вам надо каяться за распродажу русской земли чужеземцам, за почти бесплатную раздачу нефти, земли, алмазных месторождений. Но именно этого покаяния в вашем журнале и, в частности, в ваших статьях не прочитала. В. Рыбакова, пенсионерка. Москва".

Специально так широко процитировал это письмо. Вот уж поистине - "размахнись рука". Знаю, кое-кому из читателей оно ляжет на душу. "А что, ведь и правда..." Любит, любит русский человек (а наш читатель - из перерусских русский!) эдак осадить даже тех, кого уважает и кому доверяет. Не за какую-то провинность, а так, на всякий случай, на будущее.

Уж мне ли не знать - я, может быть, больше, чем кто-либо в "Современнике", общаюсь с читателями: во время выступлений, в разговорах в метро, на улицах... Бывает, проводишь встречу, выстроишь композицию - кто за кем выступает, вечер уже летит к финалу, осталось поставить победную точку, и тут в задних рядах (обязательно задних!) встанет тощий такой субъект: не просто повытчик стародавних времен - олицетворение повытчика. И резким носовым голосом (что делать, рисую с натуры!) произносит: "Вот вы здесь все, конечно, складно говорили, а позвольте теперь сказать от народа..." Зная, чем это кончится, пытаешься его усадить. Куда там! Зал охватывает веселое ожидание чуда и скандала. Все восторги, аплодисменты, "спасибо, что вы есть на свете" - все мгновенно забыто. "Этот, наш, сейчас им мозги вправит!" Приходится давать слово, и он нарочито медленно, скрипуче начинает. Минута, пять - несет невесть что. Уже и крики с мест: "Ведущий, урезоньте!" Приходится вопрошать невинно: "Но вы, кажется, хотели послушать..."

И почитать - как я, как журнал распродавали нефть, алмазы, земли, чужеземцам. "Ну, это чушь", - отмахнутся досадливо те, кто еще минуту назад думал: "А что, ведь и правда..." А отец-помещик, прожигавший до революции жизнь по Парижам - не чушь?! Мой, крупный советский хозяйственник, в 17-м родился... А рука об руку с троцкистами против власти Советов - не чушь собачья?

Так что же в таком случае правда и истина, которую русское сознание доверчиво готово улавливать в каждом выкрике с места? Ах, вот что: "Вместе с Яковлевым и К0 вы набросились на большевиков, на Ленина, на Сталина". Ну, "вместе с Яковлевым" - это, согласитесь, тоже... преувеличение. Прочитает такое хромоногий "архитектор перестройки", так его, поди, удар хватит! Тем, кто забыл о нашей борьбе со всевластным членом Политбюро, рекомендую познакомиться с недавно вышедшей книгой его мемуаров. Сам он не забыл ничего и не гнушается какими-то детскими (или расслабленно-старческими?) выдумками, чтобы опорочить "Наш современник".

О Ленине, виноват, писал. И другие авторы журнала тоже. Причем не только панегирики. Выходит, весь сыр-бор - антинародная борьба, распродажа алмазов и прочее - из-за этого? Т о л ь к о и з - з а э т о г о? Не дорого же стоят подобные обличения, да и такой патриотизм...

Против Ленина - значит против народа. "Целили в коммунизм, а попали в Россию", - популярный лозунг. Только мне думается, каждый попал во что целил... Ленин говорил о русских, вторя Чернышевскому: "Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу - одни рабы" (Собр. соч., т. 21, с. 85). Знаю, знаю, говорил и другое, но ведь и это не под пистолетом сказано! А я считаю, что русский народ, несмотря на свое нынешнее падение, самый свободный, самый творчески щедрый в мире. И если Владимир Ильич призывал в свидетели Чернышевского, то я призову Пушкина, Толстого, Достоевского, Шолохова. И вас, дорогие мои читатели, - вы же русские люди и знаете, душой чувствуете, как велик и прекрасен наш народ.

Мне скажут: ну, все, довольно, зачем кипятиться из-за письма пенсионерки. Она росла при той власти и сроднилась с ней. Поэтому каждую инвективу против ее вождей воспринимает как святотатство... Что же, согласен. И сам сколько раз сдерживал перо, чтобы ненароком, из удали, из публичного задора не задеть чувства таких людей. Я не просто сочувствую им, вынесшим на своих плечах груз невообразимо трудной эпохи, а сегодня всеми брошенным и преданным. Я пони- маю - они могут быть нашими союзниками в борьбе с врагами не вымышленными, а реальными. Именно эта борьба стояла на первом месте как для журнала, так и для меня. Достаточно вспомнить знаменитую полемику "Нашего современника" с "Огоньком" и публикации 91-го года, когда решалась судьба Союза.

Разница в отношении к Ленину, Сталину, большевикам не имеет решающего значения (кстати, и здесь позиции уточнялись, учитывая опыт противоборства). Передо мной другое письмо - тоже от пенсионера, Гурченко из Владивостока. И он присягает на верность социализму: "Да, я за социализм, да, я за лозунг - "кто не работает, тот не ест". Но это не мешает ему начать письмо с признания: "Н.С." № 6. Статья А. Казинцева "Разбуди спящих" меня потрясла, полностью согласен. Если до этого я как-то писал, что за Распутиным пойду в огонь и в воду, то сегодня пойду в огонь и в воду за Казинцевым". Впрочем, это не важно - за кем персонально идти. Главное, несмотря ни на что, идти, сплотиться в борьбе за свои интересы. Что нам спорить о прошлом, когда "сиониствующие" и "масонствующие" воруют у нас сегодняшний день и грозят лишить будущего?

А злюсь (не скрываю этого!) я потому, что, пока мы, русские, копошимся в развалинах державы и почем зря костерим тех, кто ближе, таких же несчастных и нищих, истинные виновники гибели СССР - генсек, члены Политбюро, их бесчисленные референты, помощники, свита - вся эта жадная, лживая орава радуется жизни где-нибудь на средиземноморском берегу, чинно заседает в правлениях фондов и банков, блещет красноречием на международных форумах, подсчитывает дивиденды от продажи страны и строя. Поднимите голову, русские! Поглядите в литерные ложи театра, где нашу жизнь безжалостно выставляют на всеобщее обозрение как пьесу абсурда. Разве не там виновники наших несчастий?..

Разобщенность русскую я сполна узнал на собственном опыте во время мероприятия, столь же забавного, сколь мучительного. Называлось оно - судебное разбирательство по делу о распространении заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство. Истцом выступал Герман Брановер из Израиля - глава местных хасидов (я думаю, читатели могут представить себе, что это за фигура). Ответчиком пришлось быть мне - как автору статьи "Я борюсь с пустотой" и как представителю журнала "Наш современник", опубликовавшего ее в №11 за 1990 год.

А началось все тоже с письма. "Письмо позвало в дорогу", - как любят говорить журналисты. Впрочем, она могла оказаться более дальней и менее приятной, нежели та, которую представляют обычно коллеги. Письмо извещало, что профессор Брановер не признает аутентичным текст, процитированный мною со ссылкой на его книгу "Возвращение".

Отправитель утверждал: "Причина и цель этих клеветнических измышлений для меня очевидны. Причина - зоологический антисемитизм. Цель - разжигание ненависти к евреям, формирование погромного настроения у читателей журнала".

Надо сказать, цитата была не слабой: "...Славные сыны Израиля Троцкий, Свердлов, Роза Люксембург, Мартов, Володарский, Литвинов вошли в историю Израиля. Может быть, кто-нибудь из моих братьев спросит, что они сделали для Израиля? Я отвечу прямо: они непосредственно или посредственно старались уничтожить наших наибольших врагов - православных гоев. Вот в чем заключалась их работа. Этим они заслужили вечную славу!"

Но вышла путаница. Я взял цитату из статьи графа Соллогуба, главного редактора газеты "Русская жизнь" (15.07.1983). Брановер утверждал, что в его книге ничего подобного нет. Бросился звонить в Америку - оказалось, граф умер несколько лет назад. Его репутация как журналиста и издателя была безупречной, все в один голос уверяли, что он не мог выдумать провокационную декларацию. Но вот из какого издания книги - на русском, иврите, английском - он ее взял, никто не знал. Я решил довериться слову русского аристократа и не печатать публичных опровержений.

Вскоре пришла судебная повестка. Процесс длился восемь месяцев, эксперты на трех континентах искали и переводили материалы. Тогда такие события были еще в новинку и привлекали внимание. Демпресса - от разудалого "Комсомольца" до официоза - "Российской газеты" писала о нем. Тональность легко уяснить из заголовка "Вечерней Москвы" - "Красно-коричневые наступают, а стражи закона молчат" (1.06.1992). Специально приехавший из Израиля корреспондент журнала "Алеф" запечатлел портрет красно-коричневого злодея: "Я обнаружил его в одной из комнат (редакции "Нашего современника". - А. К.) - восседавшего под портретом царя Николая II. Казинцев оказался рослым, с поповской бородой мужчиной" (№ 423). Нужно ли говорить, что портрет Николая II и "поповская" борода - реалии того же ряда, что "отец-помещик", прожигавший жизнь в Париже...

Процесс стал катализатором активности, пробой сил людей, получивших впоследствии широкую известность. Адвокатом Брановера был Г. Резник, тогда еще сравнительно молодой кудрявый провинциал, уже замеченный, перетащенный в Москву, остро нуждавшийся в шумном деле, чтобы завоевать популярность. В качестве моего защитника дебютировал блестящий знаток международного права профессор М. Кузнецов, также приобретший впоследствии большую известность. Шумное участие в разбирательстве приняли активисты "Антифашистского центра" - это стало одной из первых публичных акций небезызвестной организации.

Из всех участников, пожалуй, только я не получил ничего, кроме неприятностей. Мне приходилось разрываться между работой, поисками злополучной книги в библиотеках (где она хранилась в спецхранах, но таинственно исчезала, как только я делал заказ) и заседаниями суда. Русские американцы так ничего в своих архивах и не нашли. Зато прислали наблюдателя - брата известного хирурга-миллионера. Он пришел на заседание суда с портативной видеокамерой (редкость по тем временам), однако снимать не стал: не удовлетворил мой унылый вид. "Вы противостоите международному сионизму и должны выглядеть как герой", - с акцентом выговаривал он русские слова. Я вежливо улыбался, думая про себя: "Если бы ты гарантировал, что русские американцы соберут 100 тысяч рублей (именно такой иск вчинил мне Брановер - в 1991 году это была баснословная сумма!), я мог бы отнестись к происходящему, как к съемке рекламного ролика. Но я ведь знаю, что, если Брановер выиграет, мне всю жизнь придется расплачиваться с хасидами и н и к т о не даст мне ни копейки!"

Для сравнения: несколько лет спустя похожий иск евреи предъявили знаменитому Роже Гароди. На этот раз речь шла об освещении арабо-изральского противостояния. Узнав о процессе, жена одного арабского шейха тут же перевела на счет писателя сумму, которую требовали с него истцы...

Мало проку было и от земляков. Все твердили, что на меня смотрит Россия, а потому я должен сделать то-то и то-то. Найти цитату, проводить пресс-конференции, собирать публику на заседании суда. И хоть бы один сказал: понимаю, нелегко выдержать почти годичную нервотрепку, я вам помогу... Из патриотических изданий только "Русский вестник" освещал процесс, за что я до сих пор благодарен главному редактору А. Сенину и корреспонденту газеты А. Казину, приходившему чуть ли не на каждое заседание. Еще из наших на суде регулярно бывали Г. Литвинова, В. Брюсова, М. Антонов, В. Осипов. Иногда собиралась массовка с плакатами, однако частенько я оказывался один в густой толпе чернявых активистов "Антифашистского центра".

В конце концов все завершилось так же внезапно, как и началось. Оказывается, процесс приурочивали к слушаниям об "угрозе фашизма", которые должны были проходить в Верховном Совете. Готовился соответствующий закон, призванный навсегда искоренить противников еврейства в России. Но произошел сбой - ВС стал все больше склоняться в сторону оппозиции и уже без прежней покорности реагировал на распоряжения из Кремля. Слушания отменили, закон не был принят. Процесс утратил актуальность. Суд констатировал, что злополучную цитату в изданиях книги Брановера обнаружить не удалось, однако отказал истцу в материальной компенсации.

О своих мытарствах я написал статью "Как меня судили" (№ 10, 1992). Упомянул и о том, что русские нередко оказываются в меньшинстве не где-нибудь, а в Москве - сердце России. И вот тогда меня завалили письмами! Сочувствовали, сетовали на нашу неорганизованность, поддерживали. Как же они мне помогли! И не только морально.

В то время должность другого заместителя главного редактора журнала занимал В. Огрызко. Сейчас он прославился как записной склочник, пытающийся с помощью "Лит. России", где он верховодит, развалить Союз писателей. Причем становится очевидным, что дело не в плохом характере, а в далеко идущих намерениях. Работая у нас, Огрызко всеми силами пытался выжить меня из журнала. Накануне 93-го года, когда решался вопрос, продолжит ли "Наш современник" публикацию "Дневника", он посчитал, что момент настал. На редакционной летучке Огрызко произнес длинную речь, доказывая, что "Дневник" перестал вызывать интерес у читателей. Не говоря ни слова, я вышел и через минуту вернулся с толстенной папкой, откуда выпирали разномастные листы бумаги. "Читательские письма, - сказал я в наступившей тишине. - Вторая папка лежит в моем кабинете..."

"Прочел в 10-м номере "Нашего современника" за этот год Вашу статью "Как меня судили" - статью страшную и в то же время справедливую. Действительно, иногда просто руки опускаются от нашей разобщенности, повального неверия ни во что, какой-то исторической слепоты, если не сказать больше. Народ не только не разбирается в происходящем, но даже и не пытается этого делать. Одна часть населения окончательно махнула на все рукой и думает лишь о том, как бы пережить грядущую зиму; другая отчаянно ворует, пока еще есть - что; третья, перебиваясь с воды на хлеб, с затаенной грустью вспоминает о "золотых" годах застоя, а наиболее активная ее прослойка фланирует на шизоидно-эйфорийных митингах Анпилова; и лишь незначительная группа людей, государственников-патриотов, до конца осознающих всю трагичность второго, после 1917 года, и, надо полагать, окончательного этапа уничтожения Русской Империи, пытается еще как-то бороться, сделав своим девизом слова: "К свободной и процветающей России через борьбу с сионизмом, космополитизмом, русофобией, через православие, монархию, соборность и народность"... Студент РГГУ М. Брякин, 25 лет".

К письму приложена вырезка со стихами М. Брякина из газеты "Накануне", издававшейся в городе Златоусте. Пишу "издававшейся", потому что рядом со стихами напечатано обращение все того же неугомонного студента в Верховный Совет по поводу возбуждения уголовного дела против главного редактора патриотической газеты. О позиции издания и моего корреспондента можно судить по стихам:

Что происходит?

Как же мы смогли

довериться опять

сынам кагала?

Не русичам -

защитникам земли,

а слугам

мирового капитала?

Вся власть в руках

картавящих хапуг,

идет законов совести

попранье...

Но бред происходящего

вокруг -

лишь результат

всеобщего молчанья.

..................................

Державой правит

обрусевший сброд

из греков,

из чеченцев, иудеев...

Пока еще

безмолвствует народ

на выходки

израильских халдеев.

В стране разгул

насилья и бедлам.

Не скоро ей

отмыться от позора...

Они ж вернулись

к старым временам -

друзья и покровители

Террора!

Уже над Русью

занесен топор,

а нам твердят

про новые порядки...

Мы долго будем

им давать отпор,

теряя лучших

в той неравной схватке.

И, может быть,

пройдут еще года,

но мы дождемся

русского Мессию,

который вырвет

раз и навсегда

из рабства

иудейского

Россию!

Не знаю, где теперь автор этих стихов. Да и жив ли он - молодой, порывистый. Именно такие первыми погибали в октябре следующего, 93-го года, когда "второй... и окончательный этап уничтожения Русской Империи" подошел к кульминации.

Напряжение чувствовалось уже за год до того. В той же статье "Как меня судили" упоминаются реалии июня 92-го: разгром палаточного городка у Останкина, символически названного его защитниками "СССР", и жестокий разгон демонстрантов, протестовавших против этого. "Друзья и покровители террора" уже тогда круто повернули к "прежним временам" расправ с неподконтрольной народной мыслью.

Но и русская мысль начала освобождаться от морока "перестроечной" пропаганды, от действия тех "масконов", о которых я писал еще в 1989-м и о которых читательница "Нашего современника" Е. Илларионова вспоминала в 92-м: "Последнее время я часто перечитываю Вашу статью о "масконах" - "веществах, переключающих сознание человека в мир иллюзий, призрачных целей, лишающих его ориентации. Белое представляется черным, черное - белым. И все эти метаморфозы вызывают не ужас, а сладкий восторг. Емкая метафора современного мира". Да, точнее не скажешь..."

Накануне рокового 93-го действие "масконов" стало ослабевать. На московские площади, еще недавно оккупированные толпами зомби, оглушительными воплями приветствовавшими каждый шаг разрушителей государства: победу Ельцина, избрание Попова и Собчака, акции националистов в Закавказье и Прибалтике, распад Союза и даже (верх безумия!) гайдаровское повышение цен, - пришли другие люди. Оскорбленные новым строем и всем, что он принес народу: нищетой, остановкой производств, разрушением науки, деградацией культуры и людей культуры, торжеством "бычьих затылков" - уголовников, поперших во власть, и востроносеньких банкирчиков. Эти люди враз потеряли все - державу, социальный статус, надежду на будущее и готовы были драться, чтобы вернуть принадлежащее по праву. Манежная и Васильевский спуск стали для них открытыми университетами, где они постигали основы солидарности, азы политической борьбы.

Напор этой человеческой громады менял соотношение сил и во властных элитах, поляризовал власть. Исполнительная, чувствуя, что теряет опору в собственной стране, уходила за кремлевские стены, концентрировалась вокруг Ельцина и министров-силовиков. Представительная все явственнее склонялась на сторону пробудившегося народа. Еще недавно патриотов в Верховном Совете можно было пересчитать по пальцам, а к концу 92-го здесь действовала мощная группировка "Российское единство", с которой считался (а по многим вопросам и солидаризовался) глава парламента Р. Хасбулатов, прежде во всем подчинявшийся президенту.

В декабре Ельцин попытался, в свойственной ему манере, одним ударом изменить положение. Был провозглашен так называемый ОПУС - ублюдочная аббревиатура, вполне достойная сути этой акции. Полное наименование - Особый порядок управления страной. Фактически была совершена попытка государственного переворота с перераспределением власти и упразднением Съезда народных депутатов.

Народ вышел на улицы, чтобы остановить Ельцина. Об этом статья "Васильевский спуск" (№ 1, 1993): "Я видел, как подтягивались колонны. Красные флаги, за ними - черный монолит, пришедший в движенье: темные дешевые пальто, темные зимние шапки, суровые лица отработавших смену людей. Шли молча. Мужичок лет пятидесяти догонял бегом - видно, отстал по дороге. А дальше - группки тех, кто ехал из дома. "Как услышала по радио, сразу сюда", - дородная баба, полуоборотясь, объясняла идущей рядом знакомой. А этот, длинная жердь, шагает один и, оглядываясь по сторонам, нарочито громко, с вызовом повторяет: "Ограбил народ Ельцин. Кто с Ельциным, тот грабит народ". Никто не возражает. Идут, идут, идут".

Телевидение позволяло следить за перипетиями происходящего на съезде. Даже на экране было видно, что выступавший с докладом президент нетрезв. И зол - на депутатов, на неслушающийся язык, на обтекаемые фразы составленного лукавыми спичрайтерами доклада. Речь утомляла его, ироничные, гневные реплики из зала уязвляли и раздражали. Он хотел одного: покончить со всей этой процедурой - и конечно, в первую очередь - с ненавистным съездом.

"С таким съездом работать дальше невозможно", - обрубил Ельцин. Сошел с трибуны и хозяйским жестом махнул: уходим! Министры и часть депутатов потянулись из зала. Далее - по тексту статьи: "Заместители спикера рвали бразды правления из ослабевших рук Хасбулатова. Микрофон разносил по залу не предназначавшуюся для посторонних перепалку в президиуме: - Перерыв! - Перерыв может объявить только председатель, я не давал вам такого права...

Заместители требовали перерыва. Скорее всего, тут бы и пригодился ОМОН, если только он не причудился впечатлительным депутатам. Отправив Хасбулатова в одиночестве обдумывать свою судьбу (улыбка затаенного торжества тронула тонкие губы Филатова, когда председатель объявил об отставке), его преемники шептались у микрофона. Яров: "Что мы будем делать?" Филатов: "Я думаю, перерыв надо объявлять".

Однако случилось чудо: нерешительный, сонный съезд вдруг мобилизовал остатки гражданского мужества... Зал зашумел. Заместители растерялись. Проголосовали: работать без перерыва. Яров вздумал было противиться, потом догадался: кворум! Кворума - после ухода послушных президенту - надеялись не собрать.

Вновь чудо: кворум сохранился. За президентом ушла всего сотня с небольшим депутатов. Впервые мелькнула безумная надежда: п у т ч п р о в а -л и л с я. На подмостках Кремлевского дворца разыгрывалась драма в античном вкусе: сила власти, натолкнувшись на нравственную стойкость людей, терпела поражение. Страна, измордованная чистками, выученная лагерями, прильнула к телевизорам, боясь пропустить невиданное зрелище.

Жадное внимание было вознаграждено. На наших глазах депутаты - может быть, впервые в истории съездов - занялись созиданием. Шаг за шагом они восстанавливали то, что намеревался разрушить президент. Не только регламент - авторитет парламента, понятия человеческой чести, долга, достоинства... Разогнать съезд не удалось".

Через несколько дней Ельцин отменил ОПУС. Это стало высшим достижением п р я м о й д е м о к р а т и и - ярчайшего проявления народной воли и силы, - которая через головы политиков, минуя корыстных посредников, определяет курс государств. Такие события, сравнимые разве что со стихийными проявлениями могучих природных сил, вроде извержения легендарных вулканов, случаются раз или два в столетие. "Счастлив, кто посетил мир сей в его минуты роковые". Нам выпало это горькое счастье.

Горькое потому, что уже тогда стало ясно: р е ш а ю щ е е с т о л к н о в е- н и е н е и з б е ж н о. Либо народ, осознав свою силу и цели, заставит власть проводить политику, отвечающую его интересам, либо власть, сконцентрировав силовой потенциал, заставит народ покориться.

Васильевский спуск стал для меня зримой метафорой близящейся гражданской войны: "10 декабря 1992 года спуск наглухо перекрыли переносными металлическими заграждениями. За ними - цепочки милиционеров. Ничейная полоса посредине. Влекущая, как магнит, пустота будущего поля боя. Людские толпы за барьерами. Красные флаги с одной стороны, правительственный триколор - с другой. "Ель-цин, Ель-цин", - надрываются динамики от собора; "До-лой! До-лой!" - хриплыми застуженными голосами отзывается Васильевский спуск.

Тот, кто любопытствует заглянуть в будущее, должен был побывать здесь. Васильевский спуск - зримая метафора гражданской войны. Пока только метафора".

В 1993 напряжение возрастало с каждым месяцем. Статьи "Дневника" фиксировали его градус. Майский номер - "Строители земли"; рассказывая о смуте начала XVII века, о подлости польских оккупантов, спровоцировавших москвичей на восстание, а затем утопивших его в крови, я предупреждал: "Внимание - он (исторический конспект. - А. К.) может оказаться пророчеством о нашем ближайшем будущем". Сентябрьский номер - "Самоубийство под контролем. Перечень вариантов"; приводя слова Е. Боннэр: "Пора понять, что реформа - это тоже война (причем, не блицкриг), и, как всякая война, она требует жертв..." ("Иллюстрированная Россия", № 1, 1993), я комментировал: "К нашим предостережениям не прислушались. Но кто посмеет игнорировать слова Елены Боннэр?! Тем более, что произнесены они с нажимом, в нетерпении: "Пора понять..." Как будто некий график требует жертв уже с е г о д н я.

...От нас ждут действия. Провоцируют на стихийный протест... Мировая закулиса крайне заинтересована в том, чтобы направить порыв в нужное ей русло... Ясно одно: самое глупое из того, что мы можем сделать, - это стать добровольными, "благонамеренными" помощниками наших убийц. Опасность собственных ложных шагов - вот чему посвящена эта статья".

В октябре слова предостережения потонули в грохоте танковых орудий.

И вновь читательские отклики на прочитанное и пережитое. "На днях еще раз перечитал Вашу статью "Строители земли" и удивился совпадению пророческого "исторического конспекта" времен великой Смуты с событиями 3-4 октября 93 г. Мне было физически больно смотреть по каналу СNN расстрел танками на прямой наводке здания Верховного Совета. Но еще больнее было через три месяца прочитать в "Витебском рабочем" коротенькую заметку о количестве погибших в "Черном доме" и о том, что стрельба велась боевыми кумулятивными снарядами (я служил срочную службу механиком-водителем танка и знаю, что это такое). Но больше всего меня убила реакция моих товарищей по работе. Из 11 человек, смотревших расстрел по телевизору, 9 приветствовали все, что происходило, причем большинство просто потому, что раз показывают по телевизору, то мы за ДИКТОРА. И только один что-то более-менее осмысленно изрек про "пора давно было покончить с этой говорильней"... Причем у меня сложилось такое впечатление, что чем выше был оклад или должность у смотревшего телепередачу, тем злее он поощрял массовое убийство. А может, люди боятся, что их подслушивают? Дома говорят по-другому?.. Бог мой! Как болен наш народ... А. Шалитов. Витебск".

Но приходили и другие письма. Одно из них я получил ровно за два месяца до октябрьского расстрела - отклик на статью "Разбуди спящих". "...Часто перечитываю то, что перекликается с сегодняшним днем. Очень интересные выводы получаются. Там, где-то наверху разгораются страсти, бури, а у нас тишина. Это напоминает мне озеро в сильный ветер - волны, пена, а метра на 2 поглубже тишь и благодать. А что было бы, если бы ветер то же натворил и на дне озера - погибла бы рыба, икра и питательная среда.

Люди же у себя сделали то, что не допускает природа... Вот я прочитал статью А. Казинцева и подумал: а зачем будить спящих? Вы там беситесь, как хотите, но не лезьте к нам вниз. Кстати, мы и не спим. Наоборот, не хватает дневного времени, чтобы успеть сделать все дела, а потому и прихватывать приходится ночного времени. Вода рядом, а некогда искупаться. А солнце палит нещадно, нет дождей. На душе становится тревожно, как посмотришь, что пропали яровые, погибает картошка, высох весь травостой.

Труженик знает, что надеяться надо только на самого себя. Вот почему и таскаешь воду на грядки до надрыва. О гуманитарной помощи мы только слышим по радио, видим по телевизору, да в печати узнаем. Да и стыдно даже думать об этой милостыне.

Я - и миллионы таких, как я - единственно чего просим от всех вас наверху: не мешайте работать! Мы и вас прокормим, только не задевайте нас внизу. А то худо будет всем - и кто разжигает страсти, и кто трудится... Орлов М. Ф., Псковская обл., Новосокольники".

Колоритная, по-своему обаятельная и убедительная речь. Так сказать, глас народа. В 93-м он был усилен всеми динамиками демпропаганды. Человек от земли, которого годами привычно третировали чванливые столичные корреспонденты, вдруг оказался в цене. Ему совали микрофон в чаянии услышать именно то, что написал мне читатель: не будите, не мешайте, не лезьте! Юркие работники СМИ знали: если МУЖИК не вмешается, у Ельцина достанет сил задавить московскую оппозицию.

Когда не хватало "аборигенов", использовали переодетых столичных актеров. Помню такого в сюжете "Пресс-клуба". Я сразу усомнился: крестьянин, рассуждает о хозяйстве, депутатов кроет (затем и снимали!), а само хозяйство не показывают. Зато Г. Каспаров, приглашенный на передачу, за сюжет ухватился: вот он, новый дед Щукарь, вот оно, мнение народа! Когда в титрах выплыло: в роли мужика - артист такой-то, гроссмейстер и политик по совместительству не знал куда деваться от стыда...

Впрочем, в переодеваниях не было особой нужды. Действительно, миллионы, то самое молчаливое большинство, смотрели на происходящее в Москве, как на пьесу в театре. Они не были сторонниками Ельцина (как пыталось изобразить ТВ), они просто н и к о г о не поддерживали. В статье "Строители земли" я пытался образумить: "Пора понять: речь о нашей судьбе. Одни борются против нас, другие за нас. И если вся страна будет сидеть в креслах и пресыщенно цедить: надоело, - нетрудно представить, к т о победит. И ч т о тогда будет с Россией. Очнитесь, вспомните: вы не только телезрители - русские люди. Сколько бы ни переключали программу, вам никуда не деться от наших реалий, не убежать с этой земли. Телевизор - не авиалайнер, не перенесет вас в спокойное место. Ваше благополучие, будущее зависит от той борьбы, что идет сейчас вокруг России".

В ответ: не буди! Спросить бы этого хлопотливого мужичка - как живется ему сейчас на благодатной глуби? Ему казалось, что от происходящего в Москве он не зависит: "Надеяться надо только на самого себя". Но одно дело - надеяться на себя, а брать удобрения из совхоза. Да и тракториста при случае попросить вспахать участок. Да и комбикорма за полцены - из того же источника. В 1993-м совхоз, скорее всего, еще существовал. Другое дело - теперь, когда нет ничего: ни тракторов, ни комбикормов, ни удобрений. Ни пресловутой социалки, которая худо-бедно в советском селе существовала: медпункт (а то и больница), магазин, Дом культуры с библиотекой (не оттуда ли прочитанный номер "Нашего современника"?), Дом быта с парикмахерской, мастерской по ремонту телевизоров... Теперь, поди, и программу "Время" пскович не посмотрит. Да и зачем смотреть - в столице после 93-го тишь и благодать...

И еще - в столице враги. Свои бандиты, ограбившие и этого псковского мужика в 92-м, 98-м. И чужеземцы, надсмотрщики от всевозможных международных фондов, бдительно следящие, не очухалась ли, не поднимается ли Россия, и при первых же признаках подъема туже затягивающие петлю - долгов, санкций.

Хотя моего пейзанина чужеземцы не пугают. Он вспоминает: "Началась война. Мне было 10 лет. Нас у матери было трое - один другого меньше. Наши ушли. Мы в деревне остались без лошадей, без хлеба, соли, спичек. Пришли немцы. Было страшно. Передовые немецкие части вызывали чувство униженности. Не знаю, как они, но мы их ненавидели... Немцы не только сказали, но и подтвердили: "Земля принадлежит тому, кто ее обрабатывает". Через 2 года мы уже жили хорошо. Чего не было у нас, обменивали на свои продукты у немцев. Мы им мясо, яйца, молоко, хлеб - они нам косы, серпы, соль, спички. Я только под оккупацией и ел льняное, конопляное масло и носил прекрасные льняные рубашки".

Скорее всего, так и было. В том селе. И даже зная планы Гитлера относительно будущего порабощенной России, можно не сомневаться, что этот мужичок-землячок выжил бы. Не было бы Москвы, СССР, а он знай щеголял бы в льняной рубашке - на тишайшей своей глубине. Характерно: слова "разбуди спящих!", вызвавшие у него неприязнь, по преданию, были произнесены преподобным Сергием Радонежским, явившимся во сне Козьме Минину, который, выполняя волю небесного заступника России, поднял нижегородцев на борьбу с поляками. Отвержение этих слов выглядит как жест символический, ритуальный. Имя преподобного Сергия связано с первым освобождением Руси. Имя Минина с избавлением от второго нашествия иноплеменных. В сущности, не мне - им сельчанин говорит: не будите! Добавьте панегирик фашистам, и что же получается? А вот что: Р о с с и я н а м н е н у ж н а! Мы - не русские - "пскопские".

И ведь это не балбесы-юнцы, блажившие в те же годы: "Зачем деды против немцев сражались, пили бы сейчас баварское пиво". Русский крестьянин, соль земли...

По научному - это денационализация. На нормальном языке - помрачение рассудка нации. Ведущая к гибели болезнь.

Тогда, в 93-м, казалось, что не поздно все изменить. Но именно и з м е н и т ь - прежняя стратегия, прежние иллюзии, да и многие из прежних лидеров со страшной (воистину так!) наглядностью показали свою несостоятельность.

Из статьи "Переоценка" (№ 12, 1993). "Маляры спешно забеливают обгорелый остов Дома Советов. Но у тех, кто видел горящее здание, - хотя бы на экране телевизора, - эта сцена, наверное, никогда не сотрется из памяти. Не только потому, что страшен был сам по себе расстрел д о м а - привычной детали обжитого московского пейзажа, мирного великана, давшего приют тысячам людей. Не только потому, что на наших глазах происходила показательная казнь Закона, Конституции, Порядка. Мы не забудем увиденное, ибо эта картина отделила от нас прежнюю жизнь. Здесь рубеж, за которым наступление новой эпохи.

И все наши представления об общественных институтах, партиях, лидерах, власти нуждаются в пересмотре. На фоне тех мемориальных кадров они утратили привычный масштаб, четкость. Теперь мы обязаны уточнить их.

Худшее из того, что можно сделать, - попытаться убаюкать себя: все осталось прежним. Так мы поступили после катастрофы ГКЧП. Отнеслись к ней как к досадной неудаче, не уразумев - нам навязывают совершенно новые правила борьбы, неслыханные по цинизму и жестокости. И этот вызов требует от нас стать другими. Не изменить себе, но изменить себя. Стать зорче, мудрее, решительнее, упорнее. Избавиться от иллюзий. Надо спокойно - без экзальтации или уныния - обсудить наше положение, уяснить причины неудачи".

Интересно положить рядом статьи и отзывы на них. Понять, что показалось важным, что выделил читательский красный карандаш (сам видел такие подчеркивания даже в фондах Российской библиотеки). Наиболее содержательный отклик на "Переоценку" прислал инженер В. Мамонтов из Петрограда (именно так написал он название города). "Более жесткого "разбора полетов" - оценки октябрьских событий - я не читал. В этом "Переоценка", на мой взгляд, стоит на первом месте... Да, все правильно: и сочная "литературизация" оппозиционных газет (я упрекал их за отсутствие конкретной программы действий. - А. К.); и ожидание, "что само пойдет"; и то, что "рабочие не вышли"; и предоставление оппозиционной печати кургинянам - экие мы плюралисты - для забаламучивания сознания лапшой со СВОИХ страниц (к врущим ТВ, радио и дерьмопрессе люди уже привыкли - а тут их из засады); и переоценка "афганцев" (сделать это нужно было давным-давно); и две "интеллигенции" России (третью бы не мешало заметить...); и правильная оценка последствий победы (гипотетической) Хасбулатова - Руцкого; и великолепный призыв в конце: жить собственным умом, ничего не принимать на веру, пытаться проанализировать все - доводы, цели, результаты..."

В статье содержался еще один призыв: опереться на два фактора - национальные и социальные интересы. Сосредоточиться на них, раскрыть их значение для каждого: ч т о и м е н н о готова дать оппозиция, и не какому-то обобщенному электорату, а к о н к р е т н о - русскому человеку, русскому народу, составляющему более 80 процентов населения России. Если не сказать ему об этом ясно, доходчиво, показав на примерах - кому, чего и как, то и ожидать народной поддержки бессмысленно: к власти худо ли бедно люди притерпелись, а оппозиция, без четко обозначенных целей, как и все неизвестное, вызывает недоверие.

Расстрел парламента так и не был осознан обществом как рубеж эпох. Период подавленности и растерянности сменился оживлением. Оппозиция вновь почувствовала обманчивый вкус победы. Лидеры политических партий искали формулы быстрого успеха, и я с моими идеями на какой-то период оказался востребованным. Участвовал в подготовке и проведении встречи лидеров оппозиции в Калининграде в 94-м. Баллотировался по спискам патриотов на думских выборах 93-го и 95-го. Статьи тех лет - "На перепутье" (№ 2, 1994), "ГКЧП-3" (№ 4, 1994), "Чечня" (№ 4, 5, 1995), "Десять лет перестройки. Взгляд из провинции" (№ 7, 1995), "Чувство святыни" (№ 11, 1995), "Кладбище лидеров, или прокрустово ложе стабилизации" (№2, 1996) - представляли собой сплав впечатлений от поездок по стране с анализом результатов выборных кампаний и данных социологических опросов. Все было подчинено одной цели: вырвать победу и вернуть ту жизнь, которую мы считали с в о е й и которую у нас отняли в 91-м.

Вполне допускаю, что в этом месте часть читателей, условно говоря, православно-монархической ориентации захочет задать вопрос: а нужно ли было возвращать жизнь, а следовательно, и "порядок вещей", существовавший до августа 1991 года? Не являлись ли эти усилия не только обреченными, как выяснилось вскоре, но изначально бесперспективными, даже греховными? Будучи православным человеком, я и сам не раз задавал себе тот же вопрос. Найти ответ, во всяком случае для себя, мне помог здравый смысл.

Я реалист. А реальный настрой общественного мнения в ту пору (да и сейчас) не позволял надеяться на возрождение традиционной русской государственности, разрушенной в 1917 году. О раскладе сил можно судить хотя бы по эпизоду, участником которого я оказался. В 1992 году лидеры некоммунистической оппозиции из числа народных депутатов предложили мне выступить на митинге. Узнав, что он будет проходить на Манежной (тогда она еще не была изрыта Лужковым), я посоветовал организаторам "одолжить" массовку у коммунистов. Со мной согласились, и все равно в назначенный день на площади собралось тысяч 30 - в отличие от коммунистических митингов, в которых участвовало до 100 тысяч человек. Но и среди тех, кого удалось собрать, преобладали левые: когда В. Клыков выступил с обвинениями в адрес Ленина и других большевистских вождей, его зашикали и согнали с трибуны... Не располагая широким влиянием в обществе, патриоты не могли выступить в качестве самостоятельной - "третьей" - силы и настоять на воплощении своего идеала общественно-политического устройства. Скажу больше: их усилия лишь ослабили бы общий фронт оппозиции и сыграли на руку Ельцину.

К тому же обновленная компартия избегала демонстрации идеологической левизны, и это облегчало союз с нею. Насколько я знаю, в том же ключе рассуждали тогда и многие лидеры патриотов. Тот же В. Клыков, В. Распутин, академик И. Шафаревич, а из политиков С. Бабурин, М. Астафьев, Н. Павлов.

И вот наступила весна 1996 года. Мы ждали ее, как праведники Страшного Суда. Когда раскроются исполинские книги, полные свидетельств преступлений, пороков, обманов, и огненная река поглотит полчища грешников. Мы верили: на этот раз Ельцину не уйти от расплаты.

Я счастлив, что принимал участие в той схватке и сделал, что мог. Был доверенным лицом Геннадия Зюганова, ездил по стране, агитируя за него, а главное, вместе с коллегами из "Нашего современника" подготовил предвыборную брошюру лидера оппозиции, где реализовал некоторые из своих идей - как мог и как позволил ее герой. В главном он не подкачал - принял предложенное мною название, резко выбивавшееся из привычного партийного стиля: "Я русский по крови и духу". Прежде говорить о крови не отваживались и профессиональные патриоты. Показательно: из всех подготовленных к выборам материалов именно эта брошюра разошлась мгновенно, потребовался даже второй тираж.

12 июня мы всей семьей отправились на сельский избирательный участок. И только тут окончательно поняли, какой остроты достигло противоборство. Мимо нас по разбитой дороге, до небес поднимая едкую пыль, ползли лакированные "мерседесы", "ВМW", гробоподобные джипы. Все воры и мерзавцы столицы покинули свои многоэтажные виллы, чтобы "проголосовать сердцем". Разумеется, их сердца, полные жабьей порченой кровью, были отданы первому президенту, вдохновителю и гаранту их афер.

А до этого в течение недели по нашей тихой Рижской железной дороге день и ночь громыхали товарные поезда и составы с нефтью. В сторону Латвии и дальше на запад гнали горючее, цветные металлы, лес, спеша ухватить, вывезти, распродать еще один кусок из просторов и недр России. Никто не знал, как обернется дело, сработают ли на этот раз избирательные технологии.

Сработали. Не подвели. Вечером я бился головой о дощатые стены дачной веранды, слушая сообщения из Приморья о первых результатах голосования. Ау, Владивосток, Находка, ставший знаменитым нынешней зимою городок Артем! Как живется, как замерзается под бдительным оком рыжего Чубайса, тогда, в 96-м двигавшего рычагами избрания Ельцина?

Говорят, на самом деле победу одержал Зюганов. В первом туре. И упрекают: зачем не взял власть. А разве ее предлагали? Данные Центризбиркома не давали оснований для разночтений. Как бы ни обстояло дело, разрыв, видимо, был не так велик, чтобы исключить махинации в пользу сюзерена. Если Ельцин и не- добрал голосов, то получил их достаточно, чтобы ему "натянули баллы". И если бы Зюганов вздумал противиться, все закончилось бы как с ратью "МОСТа": "лежать, лицом в асфальт!" И уверяю - не было бы никаких протестующих толп на улицах. После кровавой бани черного октября это стало невозможным. Да и уличными протестами ничего не добиться. Чтобы заставить Ельцина отступить, нужен был какой-нибудь генерал Дудаев. С противотанковыми снарядами, бьющими прямой наводкой.

Вы хотели этого? Вы л и ч н о готовы к этому? То-то...

В сентябрьском номере за 1996 год я опубликовал статью "Что мы выбрали, что потеряли". Ее напечатали таким микроскопическим шрифтом, что невозможно было прочесть. На мой взгляд, она достаточно важна, чтобы с ней познакомиться. Хотя бы сейчас - в отрывках.

"Прошлое ушло навсегда.

Последние годы - после 91-го - оно держалось силой привычки, навыками, инстинктами, приобретенными в той, минувшей жизни. Скрепами нравственных правил, традиционными ценностями ушедшей эпохи. Оно упрямо напоминало о себе пережитками советской системы, обветшалыми общественными институтами: школами, где учат еще бесплатно, больницами, где простейшие операции пока не оплачиваются. И конечно же, оно черпало силы в надежде, что народ не отказался от прожитой жизни, не разменял ее - кто на "сникерсы", кто на "мерседесы", что он был цинично обманут в 91-м, оглушен и дезориентирован в 93-м, но на свободных выборах умудренные горечью последних лет люди недвусмысленно скажут, какую жизнь выбирают.

Нынешним летом народ свой выбор сделал. Точнее, его сделали те, кто торгует нефтью страны, ее интересами, ее оружием и жизнью ее ребят. Кто возводит головокружительные небоскребы, приватизирует телекомпании, покупает политиков, создает имиджи, возводит на Олимп и свергает с него. Выбрали о н и, но народ, как сейчас принято говорить, озвучил вердикт. Покорно зачитал по шпаргалке требуемую фамилию.

...Наша эпоха, которую нам выпало делить с дедами и отцами, уходит. Великая, страшная, начавшаяся трагедией и кончившаяся фарсом, пшиком, клочьями опадающей пены в бумажном стаканчике "Соса-соlа", дрыгающимися шлюхами, блажащими: "Голосуй, а то проиграешь", жирными затылками жлобов, залезающих в "шестисотые" тачки, гальванизированным трупом, дергающим недвигающимися руками, кривящим окостеневший рот: "Выбирай сердцем".

Уходит жизнь нескольких поколений "россиян". Моя жизнь. Она струится между пальцами, овевает тело, как ветерок, безучастный к тому, мимо кого, сквозь кого провеял. Она еще недалеко, но уже ушла - со своими запахами и красками, опасностями и удачами, со всем, что дорого и ненавистно.

...Чем крепка была наша жизнь? Как и всякая жизнь - человеком. Выборы показали: сходит со сцены сам социокультурный тип советского человека. Не зюгановцы, не "левые", не оппозиционеры - советские люди оказались в меньшинстве!

Никогда не думал: об этом - печалиться! Но, видимо, все мы (независимо от того, как жили: не задумываясь, по шаблону, или отторгая советский менталитет, отчаянно выталкивая его из своей души) были советскими людьми; исключения составляли не малочисленные диссиденты и не экзотические монархисты (эти бесконечно малые величины просто не шли в зачет), а разве что откровенный криминалитет.

И вот от цельного монолита стали отпадать куски живой, тысячами артерий связанной с народным единством ткани. Дотошные социологи подсчитали: в стране 2,5 миллиона "челноков"; до 12 миллионов уличных торговцев; 300 тысяч кормящихся поборами с торгашей; полмиллиона накачанных молодых бультерьеров, охраняющих покой "новых русских"; еще полмиллиона обслуживающих их в игорных домах и ночных клубах; почти 3 миллиона заняты в насквозь криминальном банковском деле ("Новая газета", № 21, 1996).

Социологи шелестели бумагами с цифирью, но мы, люди прежней эпохи, знали: торгаш на вещевом рынке - вчерашний инженер из космического КБ и даже вышибала в ночном клубе - бывший советский чемпион, глотавший - во весь экран (мы помним это!) - слезы под величественные звуки нашего гимна. Они учились в советской школе - лучшей в мире, перенимать ее опыт до сих пор ездят к нам японцы и французы. Они читали "Онегина" и смотрели "Чапаева". Мы верили: они унижены своим теперешним статусом, несмотря на перепадающие баксы (кстати, "деревянные" рубли, которыми население в доперестроечные времена обеспечивалось, по своей покупательной способности не уступали доллару, это признал, наконец, и Ельцин, обещая компенсировать вклады в сбербанке из расчета: 1 догайдаровский рубль к 5 тысячам нынешних, что соответствует сегодняшней (на конец 1996 года. - А. К.) котировке доллара).

Эти миллионы людей с нами, - говорил накануне выборов лидер компартии. - При первой возможности большинство вернется в КБ, институты, на заводы, а оставшиеся с радостью займутся честным (а не грязным, как ныне) бизнесом.

Прекраснодушные иллюзии! Помните формулу Достоевского - п р а в о н а б е с ч е с т и е. Право обманывать и обманываться, тянуть из ближнего деньги и кровь, купаться в роскоши и валяться в грязи. Сладкое право - при известных обстоятельствах...

Между прочим, коммунисты (не нынешние, а прежние, номенклатурные) приложили немало усилий, чтобы эти обстоятельства создать. Разрушили традиционную нравственность, на страхе Божьем да на "Домострое" державшуюся. Обольстили народ примитивным, через утробу пропущенным рационализмом. Наплодили (это уже в самые последние времена) "амбивалентных" прагматиков, наловчившихся переходить границу между Добром и злом, буднично, как переходят улицу.

Но все-таки держался, хотя и все ниже клонился к грязи, к бесчестью этот особый социокультурный тип, в котором советская прививка причудливо соединилась с дедовской русской основой. Деформации накапливались годами, разрывы, угрожающе обозначившиеся в 80-е, с торжеством "демократической" власти превратились в страшное, потустороннее зияние, в свидригайловское "небытие" с раскормленными пауками, а он держался - грузной слитностью своей, социальной однородностью (в толще), недифференцированностью.

И вот - рухнул. 3 июля (день, когда состоялся второй тур. - А. К.) большинство пришедших на выборы п р о г о л о с о в а л и з а л и ч- н о е б л а г о п о л у ч и е (реальное или мнимое, избыточное или с натугой "надыбанное" - другой вопрос) з а с ч е т с б р о с а жизненного уровня, жизненных потребностей, в конечном счете, самой жизни многомиллионной массы соотечественников, соседей, родных. Мера за меру - резиновый гамбургер в столичном "Макдональдсе" в обмен на списанных с баланса национальной совести детей, ночью протягивающих руки к окнам московского экспресса: "Подайте на хлеб".

Сплошь и рядом схожий выбор осуществлялся и в недавней советской истории (город выживал за счет деревни; деревенская беднота за счет "раскулаченных"; молодые карьеристы виртуозно карабкались на опустевшие кресла осужденных "врагов народа"). Но никогда прежде он не был так хладнокровно обдуман, закреплен со всеми формальностями западного - мефистофельского - образца, как выбор нынешний.

Понятно, предательство всегда смердит. Однако на выборах российского президента это "блюдо" торжественно водрузили на праздничный стол, и больше половины голосовавших чинно уселись вкушать варево из рациона фольклорной старушки с отнюдь не мифологическими, если вдуматься, "ребячьими пупками".

Но откуда взялось готовое жировать за счет ближнего большинство? Многомиллионный криминалитет и его обслуга на б о л ь ш и н с т в о все-таки не тянет! И тут открылось: за Ельцина голосовали наиболее богатые и наиболее бедные (этих последних сейчас в России столько, что с их помощью нетрудно набрать сколь угодно высокий процент). Демпресса вбивала в головы: за Зюганова голосуют босяки - а они повалили избирать Ельцина. Изумленные социологи объявили: "У сторонников Зюганова уровень материального благополучия был на 11 процентов выше". Так называемый "красный пояс" - это традиционно материально (и духовно) крепкие области России; между прочим, после революции именно они стали базой сопротивления большевизму. Их нынешний выбор - не исторический парадокс, а следствие здравого расчета хозяина-труженика: данные опросов показывают, что большинство (56 процентов) голосовавших за Зюганова руководствовались прежде всего рассудком, тогда как большинство (60 процентов) голосовавших за Ельцина - эмоциями. В областях, где победил Зюганов, больше личных автомобилей (на 1000 населения), зато в проельцинских регионах выше безработица (8,2 против 7,3 процента), выше (на 27 процентов) уровень заболеваемости туберкулезом - болезнью бедняков. Здесь совершается в два раза больше убийств (42,3 и 19,3 случая на 100 тысяч взрослого населения соответственно), в два раза больше изнасилований (24,0 и 11,6 случая), в два раза больше грабежей (137,0 и 64,0), в четыре раза больше тяжких телесных повреждений ("Независимая газета", 26.06.1996).

Хозяев постсоветского Олимпа поддержали обитатели дна. Богатых негодяев - негодяи нищие, с их моралью "однова живем!", позволяющей не думать о последствиях своих решений. Люди, одурманенные жаждой наживы, слились - на мгновение! - в братских объятиях с людьми, одурманенными дешевым алкоголем. Все мыслимые варианты "права на бесчестье" соединились в тупой "свиной" клин. И об него расшиблось прежнее советское единодушие! Разлетелось вдребезги, усеяло землю осколками катастрофы, знаками беды".

Я не случайно привел эту громадную цитату. Президентские выборы 1996 года стали п е р е л о м н ы м м о м е н т о м в истории России конца ХХ века. Подвели черту под советским периодом и под усилиями оппозиции вернуть хотя бы некоторые завоевания этого периода или, говоря проще, нормальную жизнь. Соответственно статья о выборах стала ц е н т р о м е д и н о г о т е к с т а "Дневника". Сегодня, спустя пять лет, мне нечего прибавить к написанному по горячим следам.

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

События 96-го стали поворотным пунктом и в моей судьбе. Меня перестали приглашать на телевидение, куда время от времени звали, чтобы обозначить присутствие "аборигенов" и дать возможность в минутных репликах озвучить их мнения и оценки. После триумфа "демократии" мнением этих множеств можно было пренебречь... Меня уже не включали в партийные списки оппозиции на выборах. Борьба приобрела позиционный характер, и вместо красноречивых волонтеров потребовала дисциплинированных функционеров из партийных контор.

Но тяжелее всего было молчание читателя. Живой ручеек иссыхал на глазах. Несколько отзывов в год. А потом - ни одного на самые болевые материалы: "Ущелье" (№ 11, 1999) - о взрывах домов в Москве и образовании новой - криминальной - российской элиты с Кавказа; "Советский. Выбор" (№ 3, 2000) - о расстреле рабочего митинга в поселке под Выборгом и о том, как его жители, едва оправившись от трагедии, проголосовали за список "Единства"...

Нет, я не виню читателей. Они пережили то же, что и я. К р у ш е н и е ж и з- н и. Как сказал мне когда-то замечательный поэт Арсений Тарковский: в 1914 году я увидел солнечное затмение и вдруг понял детским умом - это светопреставление. И, знаете, - продолжил он с грустной старческой улыбкой, - действительно, все, что было потом, происходило, наверное, уже в Чистилище.

В прежних статьях я не только анализировал события, опыт борьбы - в минуту поражений (в 91-м, 93-м) я старался дать людям надежду, показать дальнюю цель и наметить путь к ней. В 96-м наш давний читатель написал: "...Мне радостно, что Вы работаете в журнале - честный, сильный, абсурдный, этакий Жак-Простак, о чем ни говорящий, так с непременным оптимизмом, верой в Правое Дело, рыцарь Идеи из издания 16-тысячным тиражом... Пирожков Л. В. Днепродзержинск". На иронию не обижаюсь, но знали бы Вы, как тяжело быть жизнеутверждающим Жаком-Простаком! После торжества негодяев эта роль для меня непосильна.

"Передай Казинцеву, что мы с Юлей прочли его книгу - проглотили. Как написано! И ведь в самом деле, не задним числом и не задним умом все понято и замечательно выражено, а по ходу и даже в предвидении событий. Почему же при таких умах, таких талантах, при таких людях общество все-таки остается лишенным воли?" Из письма Станиславу Куняеву от Дмитрия Урнова, известного американиста. Необходимые пояснения: Юля - Ю. Палиевская, жена Урнова, профессор одного из американских университетов. "Его книга" - сборник моих статей "Россия над бездной. Дневник современника. 1991-1996".

Благодарен за добрые слова, только откуда Дмитрий Михайлович взял, что людей, желающих и способных сопротивляться накату событий, много? Они есть, но в количестве небольшом и разобщены страшно. Он-то сидит в Америке и думает, что это там ему одиноко. А мне в Москве позвонить некому...

В том, как мало на самом деле "умов" и борцов, убеждаешься, когда они уходят из жизни. Со смертью одного человека рушатся целые направления в патриотической публицистике. Умерла Галина Литвинова - и на 10 лет (до появления Медведевой-Шишовой) исчезла тема демографии. Умер Иван Васильев - некому писать о деревне. Со смертью Вадима Кожинова наверняка на долгое время окажется без призора советская история.

В публицистику, как и в политику, пришли новые люди. Специалисты по конкретной проблеме, знающие ее от и до. Другой тип - систематизаторы, сортирующие информацию в работах, напоминающих конспект энциклопедического словаря. А то и прямо составляющие энциклопедические словари, число которых растет с каждым годом.

С пользой читаю тех и других. Однако мне кажется, что это литература западного образца. Ее цель - наделить читателя информацией. Она учит решению задач, а русская публицистика учит жизни, согласуя, а зачастую и подчиняя профессиональные изыскания поискам правды и гармонии. То, что даже патриотические публицисты обращаются к западным стандартам, - очередное свидетельство постепенного подчинения русского общества цивилизации Запада.

И уж совсем нестерпимо присутствие в патриотике записных крикунов. Э т и остались с перестроечных, едва ли еще не советских времен. Их ничто не берет. Они всегда готовы очередями, как автомат, выдать очередные "долой!" или "да здравствует!".

Какое место отведено в этой экспозиции "Дневнику современника"? Увы, скромное. Статьи-проповеди оказались не ко времени. Материалы, которые я теперь публикую, можно разделить на четыре категории.

Исторические работы. Ну, конечно же, я привычно отступил в глубины родной истории. Напечатал в 1998 году цикл статей "Вечная Россия" с характерным вступлением: "Россия на краю гибели. И не видно социальных сил, общественных институтов, людей, способных остановить катастрофу. Но есть другая Россия, которую мы, слабые и себялюбивые ее дети, не сможем ни испакостить, ни погубить, - в е ч н а я".

Отклики на чрезвычайные события, вроде московских взрывов. Это уже упоминавшиеся статьи "Ущелье", "Советский. Выбор"; из более ранних "Чечня" (№ 4-5, 1995).

Интервью с видными политиками. Наиболее скучный раздел. Все просят прислать вопросы заранее, а приходишь с диктофоном, и оказывается: собеседник к разговору не готов. А может быть, лидерам просто нечего сказать?

Путевые очерки с анализом успешного опыта преодоления кризиса в других странах. Мне, русскому националисту, горько прилаживать чужие схемы к нашей беде, да что поделать, если свои не дали результата. Это "Три дня в Беларуси" - статья, написанная на основе бесед с Александром Лукашенко (№ 5, 1995), "По дороге в Вавилон" (№ 8, 1997), "Дао Тун" (№ 9, 10, 2000).

Последнюю работу я считаю наиболее значительной из написанных мной. Политическая история последних пятидесяти лет; экономические тенденции этого периода, в частности, подготовившие крушение Союза; хозяйственный и идеологический опыт китайской модернизации; борьба в русской и китайской деревне 30-х - 50-х годов; тысячелетнее противоборство города и деревни; архаическая экспансия как феномен новейшей истории; столкновение цивилизаций - все это стало фоном для поиска ответа на вопрос: почему Китай сумел преодолеть системный кризис, а СССР, Россия не смогли.

Признаюсь, я вложил в это исследование (фактически книгу объемом пять с половиной печатных листов) все, что передумал и перечувствовал за эти годы. Не только мысли - боль за Россию. И наконец дождался читательского отклика. Столько писем, сколько пришло после выхода "Дао Тун", я не получал за последние пять лет.

"Мне кажется, что "Дао Тун" надо было бы издать отдельной книгой с хорошими фотографиями. Провести в МГУ читательскую конференцию, пригласив С. Глазьева, других политиков, кому дорога Россия. Уверен, что Ваш философский трактат о глобальных проблемах найдет большой отклик. Г л а в н о е, ч т о б ы е г о п р о ч и т а л и!.. В. Родин, советник-посланник МИД. Москва".

"Я с большим интересом прочитал Вашу статью о Китае вместе с находившейся в это время в нашем Центре делегацией китайских специалистов. Так что примите благодарность и поздравления с прекрасной статьей и от меня, и от них... Академик А. С. Коротеев, директор Исследовательского центра им. М. В. Келдыша. Москва".

"...Статья мне очень понравилась. Если бы все русские так думали, то бед у нас было бы в 100 раз меньше... В. Тархова, политолог. Венесуэла".

"Статья "Дао Тун" подтвердила мое мнение о Вас, как об одном из лучших публицистов сегодняшней России. Причем, я бы добавил - философского склада... А. Бринкен, пианист, композитор. Швейцария".

"...С большим вниманием прочитал Вашу работу "Дао Тун", и если позволите простому человеку высказать свое мнение, то считаю, что она, безусловно, входит в тройку лучших публикаций за 2000 год. Сравнивая Китай и нашу Россию, невольно приходишь к выводу: "Родину любить надо, ..!" Вот тут Вы предельно четко сформулировали первое и г л а в н о е условие для того, чтобы Россия вновь стала великой. Однако здесь главное различие между нашими странами... Смотрю недавно кривое "Зеркало": сидят за "круглым столом" Ясин, Боровой, Вайнер и - далее знакомые все лица. Русский там оказался... Владимир Вольфович Жириновский. Передачу вел Сванидзе. Для полного букета не хватало Новодворской. И все это называется "русское ТВ"! Правительство действует по программе Грефа. Руководят ключевыми отраслями хозяйства Чубайсы, Кохи и пр. О какой любви к Родине тут говорить?! И где их родина - с двойным или тройным гражданством? Да все они смертельно ненавидят Россию! Еще недавно Кох поливал грязью "эту страну" и ее народ, так вот, видимо, за это его и "наказали" - сделали одним из руководителей "Газпрома". Какие могут быть инвестиции в Россию, когда Немцов орал за границей: "Не давайте кредит этой области, там губернатор красный". Я помню, как на вопрос: "Ну, а если у вас не получится?" (в смысле реформ) Гайдар, не моргнув глазом, сказал: "Тогда мы уйдем". Ответ, достойный лаборанта: опыт не удался, пусть кто-нибудь другой попробует... Это - враги, но мелкие сошки. За их спиной стоят "враги умные и умелые, контролирующие пульс страны и убивающие ее". Слава Богу, что нашелся человек, сказавший об этом прямо...

"Россия - ледяная страна" - чушь! Дело не в климате, он у нас нормальный. У нас в Ростовской области колхозы брали по 50 ц, а в Краснодарском крае до 65 ц пшеницы с га. И это не на опытных полях... Ну, не растут у нас киви и бананы - так и хрен с ними! Зато растут яблоки - у меня на родине в Калуге. А здесь, на Дону, помидоры, которые наверняка вне конкуренции. А киви можно закупить в небольшом количестве бывшему нашему президенту. Пусть...

Кстати, Колумбия и Эквадор не являются богатыми странами при наличии киви и бананов. Допустим, в южных странах лес дает больший прирост (по массе), зато наш более качественный, а значит, и более конкурентоспособный. Этим и нужно пользоваться, а то у нас уже и мебель итальянская. Там, где природные условия не позволяют - не конкурировать с заграницей, но по многим показателям мы можем оставить другие страны позади (алюминий, цветные металлы, инструменты, станки, недорогие автомобили, великолепная военная техника - все долго перечислять). Нужно только, чтобы во главе России стояло русское правительство, способное Родину любить!.. В. Лукашев. Ростовская обл., г. Аксай".

Были, правда, и другие письма: "Уважаемая редакция! Я - давний почитатель и подписчик вашего журнала. С интересом и удовольствием читаю большинство публикаций журнала. Написать вам меня побудила работа А. Казинцева "Дао Тун". Она огорчила меня тем, что в ней автор несправедливо напал (лучше сказать "наехал") на книгу А. Паршева "Почему Россия не Америка". На мой взгляд, А. Казинцев пытается создать у читателя ложное представление о книге А. Паршева... Тон, принятый А. Казинцевым в отношении А. Паршева, недопустим. А. Паршев - патриот нашей Родины, его книга обращена к тем, кто связывает свою жизнь и свою судьбу с нашей страной, и писать, что он хулит свой народ, строй, государство, общество, - несправедливо. Такая "критика" только на пользу ненавистникам России. Перебранка, затеянная А. Казинцевым, не делает ему чести и наносит вред репутации журнала... Серебряков Ю. Н. Москва". В том же духе выдержано еще несколько посланий. Все они защищают книгу А. Паршева.

Откровенность на откровенность: меня они тоже "огорчили" и разочаровали. Выскажу сначала несколько частных, а затем и более существенных соображений. Во-первых, давненько к нам не приходили "донесения по начальству". Слава Богу, теперь свое мнение принято высказывать в лицо автору, а не за его спиной - "уважаемой редакции", как можно догадаться, для "принятия соответствующих мер". Во-вторых, мое отношение к А. Паршеву проявилось, в частности, в том, что фрагменты его книги были напечатаны в журнале по отделу публицистики, который я возглавляю, и по моему предложению удостоены премии "Нашего современника" за 2000 год. В рекомендации я слово в слово повторил характеристику из статьи "Дао Тун": "...Представляющие несомненную ценность ироничные зарисовки хозяйствования "демократов". Отметил также яркость стиля и хлесткий тон. В-третьих, хлесткий тон книги А. Паршева позволил и мне говорить в таком же духе о том, с чем я не согласен. Наконец - и это главное! - я не написал ни одной строчки л и ч н о о молодом публицисте Андрее Паршеве.

Моя статья "Дао Тун", как явствует хотя бы из названия, посвящена китайскому опыту. "Перебранка" с кем бы то ни было, равно как и рецензирование каких-либо книг, не входили в мою задачу. В о д н о й из п я т и глав работы речь идет об иностранных инвестициях в экономику Китая. И лишь в с в я з и с этим рассматривается популярная сегодня в России т е о р и я, жестко увязывающая климат страны с объемом инвестиций. Не вижу причин отождествлять ее с книгой А. Паршева; за несколько лет до него ее сформулировал известный публицист профессор Б. Хорев. Именно по поводу этой теории, провозглашающей з а в е- д о м у ю "н е к о н к у р е н т о с п о с о б н о с т ь" наших товаров (из-за повышенных энергозатрат в условиях "малопригодного" - определение А. Паршева - для "жилья" климата России), я писал: "...Греховен (иного слова не подберу) основной пафос их публикаций - хула на родную землю. Можно клясть строй, государство, общество - то, что мы сотворили или позволили сотворить. Можно судить народ: и он не раз соблазнялся. Но хулить родную землю - это значит хулить и строй, и государство, и общество, и народ, который тысячу лет отстаивал, расширял, обживал, поднимал ее. Хулить их всех - и самого Бога, давшего нам в удел седьмую часть мировой суши" (№ 9, 2000).

Если определение "малопригодна для жилья" читатель Ю. Н. Серебряков считает не хулой, а похвалой земле, то нам не о чем говорить. И все-таки, убежден, вдумавшись, он не скажет такого о р о д н о й земле.

Теперь по сути. Считаю неверными основные постулаты рассматриваемой теории.

1. Не соответствует действительности тезис о том, что российские товары заведомо дороже зарубежных. Напротив, русская продукция, как правило, дешевле иностранной. Сравним стоимость автомобилей: "ВАЗ-21093" - 4.470 долл., "Лада-110" - 5.250, "ВАЗ-115" - 5.180; "Шкода-Октавия" - 18.500, "Рено-Меган" - 14.500, "Форд-Эскорт" - 13.600 (результат импортных пошлин? Но за границей "ВАЗы" продаются еще дешевле). Та же тенденция в авиастроении. Стоимость "Ил-96-300" - 25-30 млн долл. Аналогичный лайнер "Боинг-767-000" стоит 70-80 млн ("НГ", 18.03.2000).

Стоимость основных видов промышленного экспорта России - алюминия, стального проката, минеральных удобрений - значительно ниже, чем на Западе. Этим и объясняются алюминиевые и прочие войны, которые развернуты против нас на мировых рынках.

Да, низкая стоимость российской продукции во многом объясняется дешевизной электроэнергии (как известно, наша промышленность энергозатратна - не столько из-за сурового климата, сколько из-за устаревшего оборудования). Стоимость киловатт-часа в России - от 1 до 3 центов, на Западе - от 12 до 15 ("НС", № 9, 2000). Но э т о е с т е с т в е н н о, потому что большинство западных стран не обладает запасами сырья, необходимого для производства энергии - нефти, газа, угля, гидроресурсов, а у нас оно в избытке. В нефтедобывающих странах Востока нефть (и соответственно электроэнергия) также стоит значительно ниже, чем на Западе. Все, что требуется для сохранения благоприятной для нас ситуации, это начать модернизацию запущенного энергохозяйства (вот куда, а не на выплату сомнительных долгов следует направлять средства в первую очередь). А также уволить топ-менеджеров РАО ЕЭС, принявших ряд стратегически неверных решений. В частности, несколько лет назад добыча угля была объявлена бесперспективной, закрыта чуть ли не половина угольных шахт (между прочим, и в Лучегорске - прямо под боком у Приморской ГРЭС, ставшей символом краха приморской энергетики этой зимой), а теперь руководство РАО говорит о необходимости закупать уголь за рубежом. По цене в т р и р а з а в ы ш е российской, так как "отечественного топлива не хватает". Если т а к хозяйствовать, то, конечно, наша промышленность будет неконкурентоспособной.

2. Нелепо представление о России как о "ледяном континенте". Кстати, "демократические" СМИ охотно подхватили этот тезис. Редакция "Новой газеты" даже послала корреспондента встретить новое тысячелетие в Эвенкию, где расположен географический центр России. "Независимая газета" посвятила описанию этого центра целый разворот: "Большая часть ЭАО находится в зоне вечной мерзлоты. Климат резко континентальный, среднее число дней с температурой ниже нуля - свыше 220. Более трех четвертей округа покрывает тайга..." ("НГ" - Регионы, № 4, 2001).

Наконец-то осуществилось давнее желание реформаторов представить "старых русских" в виде аборигенов приполярных земель - кем-то вроде эвенков, самоедов или чукчей. И конечно, на фоне безлюдных заснеженных просторов сам собою снимается вопрос: в результате чего жизненный уровень русских упал с престижного седьмого места в мире куда-то в район семидесятого. А заодно - куда уходят десятки миллиардов долларов, которыми Запад оплачивает экспорт сырья из России. Какие деньги на "ледяном континенте", господа?

Почему в эти игры играют "демократы", мне понятно. Но какого рожна их затевает "левый" патриот Б. Хорев, первым оповестивший сограждан о том, что Россия - приполярная страна с центром в Эвенкии, понять не могу!

Начитавшись наших "полярников", я решил выяснить, где находится географический центр процветающих Соединенных Штатов. И с помощью нехитрых вычислений обнаружил его в штате Колорадо. Район Великих равнин в предгорьях Скалистых гор. И знаете, какая это природная зона? Полупустыня. Городов - никаких, речки изображены на карте пунктиром, что означает - пересыхают летом. Вот что сообщает о зоне полупустынь Малая советская энциклопедия: "В Северной Америке полупустыни умеренного пояса распространены к востоку от Скалистых гор, протягиваясь с севера на юг почти на 1300 км... Климат характеризуется холодной зимой (средняя температура января: - 100 - 200), короткой весной и до 5 месяцев жарким и сухим (средняя температура июля: 220 - 270) летом... Для полупустынь вообще характерно слабое развитие местной гидрографической сети. Вода в мелких реках летом осолоняется, а многие реки совершенно пересыхают. Грунтовые воды обычно также засолены... Растительный покров полупустыни разрежен, характерно наличие степных растений и свойственных п у с т ы н я м сухолюбивых полукустарников" (Изд. 3-е, т. 7, с. 371).

Скажите, хоть один публицист - американский или российский - выведет на этом основании тезис об Америке - стране пустынь? Хотя пустыня, между прочим, быть может, самое яркое явление американского пейзажа. Во всяком случае, современный французский мыслитель Жан Бодрийар, побывав в Америке, счел достойным описания только безлюдную пустыню и людской муравейник Нью-Йорка (Ж. Бодрийар. Америка. Спб, 2000). И все равно в глазах всего мира США - это не солончаки Колорадо, а небоскребы приморских мегаполисов. А в представлении русских - пожалуй, пляжи Калифорнии и Майами.

Образ страны - это буквально имидж, который (как известно любому экономисту) с п о с о б е н п р и н о с и т ь м и л л и а р д н ы е п р и- б ы л и: мы - самая лучшая, самая богатая, самая приспособленная для жизни, самая конкурентоспособная страна! Или м и л л и а р д н ы е у б ы т к и: мы - самая плохая, самая бедная, для жизни малоприспособленная и неконкурентоспособная территория. После такой аттестации какой же чудак станет вкладывать деньги в Россию. Да и у самих русских руки опустятся.

Я не хочу равнять климат России с американским или западноевропейским. Однако климатические условия наиболее густонаселенных районов нашей страны - Центра, Поволжья, Краснодарского, Ставропольского краев, Ростовской области, Петербурга - ненамного отличаются от Финляндии, центральных районов Швеции (в зимние месяцы) и вполне сравнимы с условиями Северо-Восточного климатического района Китая, где находится Пекин и сосредоточено до половины промышленности этой стремительно развивающейся страны.

3. Ошибочна посылка о том, что производство в холодном климате требует больших энергозатрат, чем в жарком. Охлаждение помещения - процесс значительно более энергозатратный, чем отопление. Единица холода сейчас в 2,5 - 4 раза дороже единицы тепла. Я писал об этом в статье со ссылкой на научные источники. Неугомонный читатель Ю. Серебряков возражает: "...Кто ставит кондиционеры в домах японских надомников, собирающих электронику, не верится, что предприниматели так заботятся об условиях труда на Филиппинах, в Бразилии, в Таиланде. Южные жаркие страны перенаселены, и если кто-то не доволен условиями труда - ему легко найти замену. И деньги можно платить малые, и пищи много не нужно, и одежда практически не нужна". В том же ряду опубликованные в газете "Завтра" рассуждения некоего доморощенного теоретика о китайцах Гонконга, которым "довольно чашечки риса".

Дорогие мои патриоты, ваши представления о мире застыли на уровне 30-х годов прошлого века. Полуголые аборигены южных стран! Сегодня это разве что живая реклама для туристов. Уровень жизни в Японии, к вашему сведению, превышает германский. Английские инженеры считают за счастье попасть в Страну восходящего солнца н а з а р а б о т к и, вроде того, как русские мужики едут на Запад, а украинцы с молдаванами к нам. Помню, несколько лет назад один из счастливчиков писал в газете о своей удаче: он нашел на свалке новенький телевизор (в Японии принято бытовую технику обновлять ежегодно). Уровень жизни "малых азиатских драконов" - Южной Кореи, Гонконга, Сингапура, Тайваня - быстро приближается к японскому. Даже в материковом Китае, где основная масса населения пока живет беднее, чем мы, работники предприятий с западным капиталом получают (в пересчете на рубли) больше трех тысяч, что является в России средней зарплатой. Конечно, западные вкладчики не остаются внакладе: разница с уровнем европейских и американских зарплат многократная! Однако совсем уж малые деньги им платить не выгодно: современное производство требует высокой квалификации, а при обнищании рабочих она быстро падает.

В любом случае "горсточку риса", пальмовые ветки как восточный аналог кондиционера, туземцев в набедренных повязках и прочий экзотический вздор советую выкинуть из головы. Он устарел - безнадежно.

4. Несостоятелен тезис, лежащий в основе теории: количество инвестиций определяется характером климата. Отвергать влияние климата было бы нелепо, но о д и н ф а к т о р не может объяснить, а тем более определить функционирование такого сложного механизма, как современная экономика.

В статье "Дао Тун" я назвал около дюжины наиболее значительных факторов, влияющих на инвестиции - со ссылкой на диссертацию китайского экономиста, защищенную в Москве. Повторять не считаю нужным: экономистам они и так известны, неискушенному читателю ничего не говорят. Достаточно привести данные о тройке лидеров по привлечению п р я м ы х иностранных инвестиций в 1999 году. На первом месте США (276 млрд долларов), на втором - Великобритания (82 млрд), на третьем - наша северная соседка Швеция (59 млрд) ("НГ", 05.10.2000). К вашему сведению, Стокгольм расположен на той же "роковой" 60-й параллели, что и Петербург. И дыхание Гольфстрима согревает его ненамного больше, чем город Петра - оба заслонены от атлантического тепла Скандинавской грядой в Норвегии.

5. Р е ц е п т в ы ж и в а н и я, предлагаемый А. Паршевым и его единомышленниками, не решает поставленной ими проблемы. Если отечественные товары и впрямь неконкурентоспособны, то закрытие рынка (а предлагается именно это) просто переложит материальные издержки с конкретных фирм на государство в целом. Вместо соревнования фирм мы получим соревнование национальных экономик. И если одна страна будет тратить на производство единицы продукции больше, чем другая, то рано или поздно она в этом соревновании обанкротится. Собственно, это и произошло с СССР. Если исходить из концепции нашей "неконкурентоспособности", то это закономерный финал. И Россию ожидает та же участь.

А я утверждаю, что причиной краха СССР были управленческие просчеты. Об этом первая глава "Дао тун". И российская экономика вполне может конкурировать с западной (смотри пункт 1), так что избежать нового крушения вполне возможно. При этом разумный протекционизм, конечно же, не повредит. Но не в качестве жеста отчаяния, призванного спасти "никудышную" российскую экономику, а в качестве универсального рецепта, которым пользуются все - и в первую очередь высокоразвитые страны, успешно сочетающие протекционизм на внутреннем рынке с активным продвижением собственных товаров на рынки партнеров.

Тут можно было бы поставить точку в объяснениях с читателями-"климатологами". Но я не стану этого делать. До сих пор я давал развернутый отчет. Теперь моя очередь спросить отчета. Надеюсь, самые ярые сторонники А. Паршева не воображают, будто я исписал стопку бумаги толщиной миллиметров тридцать только для того, чтобы затеять "перебранку" с их кумиром. На примере Китая я хотел показать, что даже в такой сфере, как экономика, не все определяется соображениями выгоды. За цифирью иностранных инвестиций я открыл ж и в о е ч е л о в е ч е с к о е ч у в с т в о - л ю б о в ь к и т а й с к и х э м и г р а н т о в х у а ц я о к с в о е й с т р а н е. Именно они, а не абстрактные инвесторы начали вкладывать деньги в экономику Китая, когда еще никто не мог гарантировать не то что прибыли, но и сохранности вложенных средств. И до сих пор хуацяо принадлежит от 60 до 80 процентов валютных инвестиций.

Затем я - по-моему, впервые в нашей публицистике - сравнил сумму, вложенную из-за рубежа в экономику Китая за 20 лет, с суммой, вывезенной из России за половину этого срока. Оказалось, они примерно равны: 347 млдр дол-ларов и 320 млрд. Сумма, которую хуацяо отдали своей Родине, равняется той, которую "новые русские" украли у своей! После чего я поставил вопрос: можем ли мы рассчитывать на подъем экономики, если наши экономические и политические элиты н е н а в и д я т и г р а б я т свою страну?

Уважаемые "климатологи", вы согласны с такой постановкой вопроса? С тем, что отношение к Родине является о п р е д е л я ю щ и м, а все остальное, в том числе и климат, в т о р о с т е п е н н ы м. Вы же здравомыслящие люди, прикиньте - какой бы распрекрасный климат ни был, если элиты, по выражению банкира Фридмана, "болеют против", если они вывозят деньги из страны, даже с риском, что эти средства будут конфискованы западными спецслужбами, то Россия никогда не поднимется! Вы скажете: вот и надо закрывать рынок. Отвечу: надо к о н т р о- л и р о в а т ь рынок (что и осуществляется в Китае) и открывать те его сегменты, где мы можем заработать деньги для страны. Страны, а не для кучки негодяев, питающихся ее жизненными соками. А потому еще до всяких манипуляций с рынком нужна б е с п о щ а д н а я б о р ь б а с коррупционерами и расхитителями - как с врагами русского народа. Так поступают в Китае. Смотрите: там не закрывают рынок, зарабатывая сотни миллиардов долларов, и в то же время бдительно охраняют безопасность государства. За четыре года уличены полмиллиона чиновников - сообщают "Известия" (12.01.2000). Многие казнены - уточняет та же газета.

Правильно делают? Конечно, правильно! Ну вот и я к тому же призываю. Так какого же лешего вы засыпаете редакцию письмами-протестами?!

Отвечу и на этот вопрос. Я ведь авторский коллектив и служба мониторинга в одном лице. Я не только получал письма, но и вел нескончаемые разговоры с людьми, думающими, как читатель Ю. Серебряков. Сам шел на контакт, чтобы понять, почему два стопроцентно правильных призыва: люби Родину и не воруй - вместо понимания встречают сопротивление. Почему патриоты-антирыночники вдруг слепо уверовали в принцип Чубайса: рынок определит все (ведь тезис: климат определит все - лишь адаптация этого главного рыночного принципа).

И достучался, дознался, выпытал. Статью мою сторонники Паршева через правое ухо впустили, через левое выпустили. Ничего, кроме спора со своим кумиром, они не заметили. Одна женщина, как рассказывают, з а п л а к а л а (!), узнав, что кто-то спорит с А. Паршевым. Еще не читала статьи, а плакала от сознания, что у нее могут отобрать нечто бесконечно дорогое! Книгу, веру в правоту автора? Полноте, из-за этого не плачут. Она плакала потому, что книга доходчиво, э л е м е н т а р н о объяснила причину краха СССР в соревновании с Западом. Причину крушения усилий миллионов советских людей, в том числе ее собственных. Она вычитала ее, быть может, помимо воли автора - политических деклараций он избегает. Но именно объяснение этой причины сделало ее ф а- н а т и ч н о й сторонницей А. Паршева: н е с о ц и а л и з м п л о х - к л и м а т н и к у д ы ш н ы й. И вот когда она уже свыклась с мыслью, что объяснение найдено, оказалось, что кто-то покушается - не на книгу, на наконец-то обретенный душевный покой! Отсюда слезы у женщины, раздражение у Серебрякова, отсюда письма к "уважаемой редакции".

Родные, я понимаю вас! Но разве вы не видите, как легко произвести "рокировочку": н е к а п и т а л и з м п л о х - к л и м а т ? Не ельцинская обдираловка - минусовая изотерма января, навеки отгородившая нас от цивилизованного рынка, эффективного производства и всякого там мирового сообщества.

Кто будет всерьез спорить с вами о гипотетических преимуществах и перспективах социализма? С е г о д н я, когда разрушены экономические, политические, социальные, психологические предпосылки для возвращения к нему. Когда даже лидер КПРФ не обещает реставрации в случае прихода к власти. Разве какой-нибудь Б. Немцов и то только потому, что опоздал к дележке имущественного пирога, и ему не досталось ничего лучшего, чем роль борца против социализма...

Другое дело - капитализм. После триумфа мародеров, после разграбления страны, именно теперь, когда последний НЗ выносят из стратегических хранилищ и приходит пора объяснить, куда же все подевалось, как умудрились в считанные годы разворовать, променять, прожрать копившееся десятилетиями; именно теперь, когда так не хочется расставаться с мягкими кожаными креслами, тем более в ожидании какой-нибудь сверхплановой поживы (земля!); повторю - именно теперь капитализму требуется у м н ы й а д в о- к а т. Не из этой продажной своры - респектабельный, с "железными" н а у ч н ы м и аргументами, выводящими из-под удара расхитителей. Почему бы не приспособить для этой роли апологетов "климатической" теории?

- Ведь отчего, собственно, мы бедны, господа? Отчего в бюджете не хватает денег ни на оборонку, ни на учителей, ни на замерзающее Приморье? Климат, господа! Во всем виноват проклятый российский климат. Генерал Мороз, знаете ли. А вовсе не Березовский с Гусинским, не Абрамович с Мамутом.

Неужели еще не догадались, что именно так вам и скажут завтра, когда ограбленные и обмороженные придут в Москву (дай Бог, чтобы пришли!) требовать тепла и света? Когда бредовые фантазии Грефа о триллионных иностранных инвестициях обернутся пшиком, своих денег у правительства не окажется, а отвечать ревущей толпе придется. Вам расскажут о генерале Морозе, похоронившем надежды "благородных реформаторов" - и ваши денежки вместе с ними. И что вы будете делать - сами восторженно соглашались с тем, что Россия "неконкурентоспособна", бедна и вообще - "ледяной континент"? Вот и сидите на льду вместе с пингвинами, отрясая снега с Полярного круга!

Я не пересказываю Паршева и Хорева. Я говорю о том, как будет и с п о л ь- з о в а н а их теория. Для оправдания капитализма она пригодна не менее чем для апологии советского строя.

Да, кстати, а почему вы решили, что А. Паршев защищает социализм? Он язвительно пишет о "неумехах"-демократах. Но разве это означает апологию социализма? И разве "демократы" такие уж "неумехи"? А мне-то казалось - в р а г и, ловкие и безжалостные...

"В книге А. П. Паршева на основе богатого и многообразного фактического материала доказано, что путь, на который десять лет назад встала страна, привел бы, в общем и целом, к таким же результатам и в том случае, если бы никаких "врагов" в ее "руководстве" не было", - утверждает один из его сторонников. Позвольте не согласиться! Не для того, чтобы защитить путь, проложенный Ельциным (сам я решительно за тот, что можно условно назвать "китайским" - построение многоуровневой экономики). Но есть стратегические просчеты, а есть и элементарное воровство с прямым вредительством в придачу. Почему бы вредителям не ответить за свой вклад в организацию катастрофы? И если под руководством А. Чубайса только с марта по декабрь 2000 года капитализация РАО ЕЭС упала с 10 до 4 млрд долларов - более чем в д в а р а з а, кто должен отвечать - некий "путь" или вполне конкретный Анатолий Борисович Чубайс?

В любом случае - не русский климат.

К сожалению, в числе моих оппонентов оказался Вадим Кожинов. Вот ведь как - мы были знакомы 23 года, почти четверть века. Помогали друг другу (я гордился его помощью и радовался, что сам мог помочь). Вадим Валерианович рекомендовал меня Ю. Селезневу, так я оказался в "Нашем современнике". А я, после длительной размолвки Кожинова с Викуловым (из-за скандала в ЦК, вызванного публикацией статьи "И назовет меня всяк сущий в ней язык..."), помог возвращению Вадима Валериановича в журнал, убедив С. Викулова опубликовать его статью о романе "Дети Арбата", сразу же ставшую знаменитой. Кожинов написал предисловие к моей книге "Россия над бездной", я - рецензию на его сборник (первую после опалы) и опубликовал ее в "Литературной газете": по тем временам акт ритуальный, означавший, что писатель официально прощен. Разумеется, все это делалось не по принципу: ты мне - я тебе, а на основе взаимной симпатии. Два года назад В. Кожинов предложил мне совместно выпустить книгу по истории XVI-XIX веков, чтобы замкнуть цикл его работ по истории России...

И вдруг - резкая отповедь в первом номере нашего журнала за 2001 год. И внезапная смерть, превратившая ее в точку, поставленную в четвертьвековом общении. Впрочем, не совсем так: будто предчувствуя скорую гибель, Вадим Валерианович позвонил мне вечером 31 декабря, говорил, что жалеет, если статья задела меня, заверял, что его отношение ко мне не изменилось. Разговор коснулся деталей, и я сказал о фактических ошибках в его статье (при энциклопедической образованности В. Кожинов был все-таки незнаком с китайским материалом). "Ну, значит, еще посмотрим!" - весело подытожил он.

Ах, Вадим Валерианович, если доведется встретиться т а м, я не стану препираться с Вами по поводу максимума январских температур и экономической цифири. Но и Вы, надеюсь, не будете спорить с тем, что "Родину любить надо!"

Если статья В. Кожинова меня огорчила, то упоминание о "Дао Тун" в газете "День литературы" разозлило. Критик Н. Переяслов не счел нужным сказать хоть что-то о статье, кроме того, что она написана благодаря помощи руководителя Иностранной комиссии СП О. Бавыкина, организовавшего поездку в Китай. Впрочем, та же участь постигла и трилогию Ю. Кузнецова "Путь Христа". Оказывается, и она любопытна тем, что обязана рождением Олегу Митрофановичу. Я рад, что критик воздал должное энтузиасту развития международных писательских связей, но, думаю, похвала прозвучала бы весомей, если бы Переяслов потрудился раскрыть какие-то достоинства работ, появившихся на свет благодаря Бавыкину.

А если серьезно - это не критика, а хулиганство. Причем с "демократическими" корнями. Именно так писала о нас демпресса. Теперь пишут свои, превращая произведения в ничто, пыль под солнцем. О понимании хотя бы основной мысли говорить не приходится. Тем более о раскрытии всего замысла, споре с ним, а быть может (еще чего!), и пропаганде полюбившихся идей.

А ведь есть еще и художественная сторона. Да-да, п о э т и к а п у б л и - ц и с т и к и. Мы настолько обделены профессиональным вниманием, настолько затурканы, что боимся и заикнуться о ней. А многие публицисты и сами считают, что эстетика - это в ремесле лишнее. О публицистике не говорят на писательских собраниях. Среди многочисленных литературных премий фактически ни одной, присуждаемой за этот жанр.

А между тем, если у литературы последних десяти лет и были какие-то достижения, то это работы публицистов. Рушатся государства, вкривь и вкось идут судьбы людей и целых поколений. Кто запечатлел эту трагедию? Проза? Поэзия? Отчасти - но на периферии жанра: в кривом зеркале триллеров и на тусклой поверхности декларативных стихов. Подлинные художники интуитивно остерегались впускать в свои произведения хаос, для выражения злободневных эмоций пользуясь публицистическим жанром, как Валентин Распутин. Предусмотрительно: хаос, если его впустить в поэзию и прозу, начинает разъедать их изнутри. Искажать характеры и лица, нарушать художественные пропорции, самое искусство из цели обращать в средство, да и то не исцеления, а распаления души.

И лишь публицистика отважно кидается в хаос, преображая обжигающую плазму в слово призыва, скорби, сострадания. Она спускается в этот ад, не потому что неуязвима - потому что забывает о себе, вместив чужие страдания и надежды.

Публицистика - часть литературы. Причем изначальная. Ее исток. Во всяком случае, так сложилось в русской словесности. Первые наши произведения "Слово о Законе и Благодати" митрополита Илариона, "Повесть временных лет", "Слово о расслабленном" епископа Кирилла Туровского, "Слово о погибели Русской земли". Что это, как не публицистика? А вершинные создания наших учителей-византийцев - сочинения святых отцов и исполненная мрачной силы "Хронография" Михаила Пселла?

Но если публицистика - это литература, то и оценивать ее надо по законам эстетики. Для начала хотя бы понять, что статья или книга - не только сумма идей, но и система образов, символов, смысловых и эмоциональных доминант, художественно выразительное чередование аналитики, диалогов, лирических отступлений и "зонгов" у края рампы. Что у каждого настоящего публициста - свой стиль, свои композиционные приемы, свой язык.

Когда я начинаю работать, главное - найти тон, нечто вроде музыкальной тональности. Пока я не найду его, я не сажусь за письменный стол. Иногда поиски длятся месяцами, материал собран (разумеется, сбор данных - основа подготовительной работы), идеи сформулированы, но нет самого главного - первого выдоха, который как бы вдохнет жизнь в статью, определит ее развитие, весь ход разговора с читателем.

А затем статья начинает расти по каким-то собственным, не до конца понятным мне законам. Текст видится огромной золотой матрицей из выпуклых осязаемых слов. Они множатся, выталкивая на поверхность новые, матрица медленно вращается вокруг оси, и я вдруг замечаю, что одно из слов - лишнее. Во время работы я помню - до буквы! - всю статью, даже стостраничного объема.

Слово извлечено, возникает другая проблема - ритм. Выпал не только кирпичик смысла - ритмическая единица. Нет, больше - часть меня самого, ибо ритм - это пульсация крови, "песенный размер переливающейся крови", по слову поэта. Через пальцы он передается ручке, от нее - бумаге. Никогда не пользовался ни печатной машинкой, ни компьютером. Не понимаю, как это можно делать!

Помню, в юности редакторы лихо вычеркивали в моих статьях слова - я мучился от физической боли, ну как если бы вырвали зуб. Я чувствовал: спотыкается ритм, рвется движение фразы, и лишенные динамики слова складываются, подобно карточному домику, умирают...

Когда я вспоминаю об этом в разговорах с авторами журнала, они обижаются: сам переживаешь из-за одного слова, а у нас вычеркиваешь целые страницы! Я спрашиваю: а сколько ночей вы не спали, чтобы выстроить, выверить по ритму эту страницу, "выстукать" каждое слово, чтобы убедиться в чистом звучании? Ах, вы не страдаете "музыкальной" бессонницей! Ну, тогда текст можно смело вычеркивать целыми страницами...

Одновременно выстраивается каркас абзаца. О, это особое мастерство! Когда-то В. Кожинов учил меня: абзац должен открываться тезисом, затем - разработка, а в последней фразе - подтвержденный анализом вывод. По молодости я воспринял это буквально и иной раз забавлялся тем, что читал в своих статьях только первые и последние предложения абзаца. Представьте, получался связный, очень динамичный текст.

И все это множество мыслей, образов, ритмов, слов организуется композиционно. Я не знаю ничего более совершенного в искусстве, чем композиция сонатного аллегро в музыке: вступление - основная тема - контрастная тема - разработка - кульминация - финал. Когда-то литературоведы формальной школы изучали использование композиции сонатного аллегро в поэзии. Последним, кто писал об этом, был профессор Ефим Эткинд, после того как он эмигрировал, о музыкальной композиции в литературе прочно забыли. А я организую по ее законам каждую статью.

Богатство приемов, композиционная изощренность - все оказывается невостребованным, ненужным! Никто не догадывается, вернее, не находит нужным задумываться, к а к построена статья. Даже писатели. Помню, Леонид Бородин вздохнул: "Хорошо Вам, Вы так легко пишете статьи, это заметно при чтении". Я подумал: с одной стороны, это высшая похвала - мастер не заметил, с какой тщательностью сделана работа; с другой - приговор навечно: кто же поймет, каких трудов стоила эта "легкость", если опытнейший писатель не понимает...

Иной раз в голову лезет страшная догадка: если бы я писал проще (не в смысле простоты стиля, тут, убежден, проще - невозможно), а менее художественно, не так насыщенно, беднее, что ли, мои статьи легче бы доходили до сознания читателя и встречали бы более горячий отклик.

Из писем по поводу "Дао Тун" я наизусть запомнил одно. Пенсионер из Рязани строго пенял мне за превратное толкование строчки из пролетарского гимна: не просто "разрушим до основанья", а "весь мир насилья мы разрушим", что означало, по его мнению, разрушение системы колониализма, буржуазного угнетения трудящихся и т. д. Пусть даже так (хотя на деле в годы раскулачивания принадлежность к "миру насилья" зачастую определялась по наличию второй коровенки). Но хоть что-нибудь еще должно было заинтересовать его в громадной статье, где только цифровых данных по экономике Китая приведено несколько десятков!

Да Бог с ней - со статьей. Возьмем только один абзац, где мой читатель обнаружил крамолу: "Ничего не вычеркни и не впиши", - предписывает новогодняя молитва иудею. Историческое наследие предстает здесь как музейный экспонат, бесценный, но неживой, не способный к развитию. Другим народам иудеи постарались привить иное отношение к национальной истории. "Разрушим до основанья, а затем", если воспользоваться строчкой из гимна мирового пролетариата. И ведь рушили!.. У китайцев своя формула, с головокружительной простотой и изяществом соединяющая музейно-бережное и деятельно-преобразующее отношение: "В е р н у т ь с я к и с т о к у и о т к р ы т ь н о в о е". Вот почему все планы обновления Китая основывались не на западных вариантах, а на самобытных, глубоко укорененных в истории страны" (№ 10, 2000).

Абзац казался мне настолько важным, что в статье я выделил его жирным шрифтом. Две формулы национальной жизни. Мрачная иудейская и жизнеутверждающе-мудрая китайская. Какая бездна смысла, исторических событий, судеб царств и народов угадывается за ними. Готов биться об заклад - пенсионер из Рязани никогда не слышал ни о той, ни о другой. А натолкнувшись, прошел мимо, уверенно устремившись к единственно знакомой формулировке, которую за последние годы цитировали тысячу раз! И это в с е, что он оказался способен воспринять!

После таких писем (или публикаций, как в "Дне") руки опускаются. Хочется плюнуть на все, замкнуться, пить горькую, безучастно жевать бифштекс, тупо уставясь в мерцающую яму экрана. Бессмысленное существование? Не бессмысленнее поиска новых идей, форм, политических рецептов, из коих в сухом остатке окажется истасканная банальность.

Тем бы и кончилось, если бы не другие письма. Одно я храню с 1992 года. Отклик на статью "Как меня судили": "...Дорогой Александр Иванович (за этим и пишу Вам)! Потерпите еще немного, не отрекайтесь от той тяжкой доли (другой на Вашем месте действительно сбежал), которая выпала Вам и журналу - "стоять - и правду говорить" (Державин). Вы талантливы, умны, молоды. Ваши статьи в "Нашем современнике" - самые результативные (да простится канцелярское выражение), т. е. наиболее т о ч н ы е и доступные массовому читателю, что также немаловажно. Статьи Ваши б л и ж е других к русской сути. Доказательства? Да зачем они Вам? Вы и сами это чувствуете...

Возможно, Вы падете и наверняка падете (хорошенькое утешение - не правда ли? Но я имею в виду, конечно, не физическое падение) или, устав, отойдете в сторону. Однако этого бояться не следует. Потому что дорога, по которой Вы идете, не только святая, но и архитрудная, мучительная. Не сегодня она началась и не скоро появится на ней обнадеживающий свет, но благо, что она е с т ь. И не должно терять ее из-под ног своих, тем более, что она становится уже просторнее и многолюднее. Не утерять ее, устоять, д о ж д а т ь с я того, кто в состоянии будет идти дальше, когда самому станет невмоготу - вот смысл русского подвижничества в современных условиях и вот награда тому, кто на него решается. Поверьте: это не так уж и мало... И. Б. Щеблыкин. Пенза".

Такие письма удерживают на пути и много лет спустя...

И конечно, встречи, разговоры с людьми. Мне повезло - минутные мелькания на телеэкране сделали меня с в о и м для многих. Ко мне подходят на улице, в метро, высовываются из машины, чтобы пожать руку. Как правило, благодарят: "Спасибо, Вы выразили наши мысли". Советуют, как держаться, что сказать... Случается, упрекают: "Зачем вы ходите к э т и м?" Обычно я отвечаю: "А зачем Вы э т и х смотрите?"

Думаю, патриоту, утвердившемуся в своих взглядах, не нужно смотреть телевизор. Не потому что он не должен - просто неинтересно. Разве что: "И приготовилися слушать, что д"Артаньян им будет врать..." Сам я смотрю только новости и футбол.

Я прихожу в студию не для того, чтобы обратиться к аудитории, вроде читателей "Нашего современника". Таким людям мне ничего серьезного сказать не дадут: минута - время истекло - микрофон, пожалуйста! На большее не может рассчитывать никто из "наших". Только Г. Зюганову удается сказать нечто концептуальное, да и то с боем.

Но существует простой телезритель: не патриот и не "демократ". Он имеет свою точку зрения на происходящее, как правило, вполне здравую. Но, включая телевизор, он выслушивает десятки мнений, прямо противоположных его собственному. Их высказывают с апломбом, подавляя авторитетом, званиями, популярностью. Все против него! Надо иметь большое мужество, чтобы в конце концов не подумать: "А в самом деле, не может же быть так, что все не правы, только я прав". Вот в этой-то ситуации достаточно обозначить позицию, сказать несколько слов, совпадающих с тем, что думает засомневавшийся бедолага. И он воспрянет духом: "А все-таки я был прав! Смотри, мужик говорит то же, что и я думаю".

Вот зачем я (когда предоставляется возможность) аккуратно парюсь под софитами в компании Хакамады и Новодворской. Ведь нормальных людей, нуждающихся хотя бы в одном слове поддержки, миллионы! Надо только дойти до них, быть услышанным ими. Судя по отзывам, люди в основном благодарны.

Происходят и более экзотичные объяснения. От признания в любви до допроса с пристрастием, которое устроила мне на ступеньках электрички молодая французская пара: не запретит ли Зюганов в случае прихода к власти свободу слова... Но я хочу рассказать о двух наиболее запомнившихся.

Первая встреча случилась года три назад. Мы с женой прогуливались по парку. Из проезжавшей мимо иномарки кто-то кивнул. Я машинально ответил. Автомобиль остановился, из него вышел невысокий человек, средних лет, с голубыми глазами. "Здравствуйте, - обратился с легким восточным акцентом. - Я Вас узнал. Вы часто выступаете по телевизору (тут он на восточный манер сильно преувеличил) и говорите много плохого про нашу Чечню". Пока происходило знакомство, за его спиной вырос водитель - черный громила. Не хватало лишь папахи да кинжала за поясом. Причем у меня почему-то сразу возникло подозрение, что кинжал-то как раз имеется.

Между тем мой словоохотливый визави продолжал: "Передачу с Вашим участием я смотрел еще в Грозном и тогда решил, если встречусь с этим человеком, перережу ему горло". Ах, не вовремя я взял с собой жену! Ну, да что делать: скосил глаза - вокруг никого. Да если бы и были люди? Русские запуганы одним только словом "Чечня", чернявые абреки что угодно могут вытворять в Москве и по всей России... Я лихорадочно соображал, какую передачу он имеет в виду и, соответственно, насколько серьезно говорит. По поводу Чечни и Кавказа я сделал мно-о-го заявлений! С беззаботным видом поинтересовался: "А что же вы такое смотрели?" Судя по ответу, он, скорее всего, видел самую безобидную передачу. Ну что же, была не была, вперед! Помните у Достоевского: "Женщину надо удивить". Эмоционального кавказца тоже следовало удивить. "А знаете, ваши слова свидетельствуют против вас, - заметил я и попал в точку: он удивился. - Получается, если вы не согласны с человеком, то сразу хотите его зарезать?"

Собеседник явно был идеологом. Имидж "маленького, но гордого народа" оказался для него дороже, чем месть за давнюю обиду. Он не хотел выглядеть варваром. Запротестовал. Пустился в объяснения. Разговор перешел на журналистов ("вообще"), на публикации московских газет и вскоре исчерпался. Точку поставила жена: "И никогда так больше не делайте!" - строгим преподавательским голосом сказала она, когда наши собеседники садились в машину.

Другая встреча произошла год спустя в поезде "Москва - Таллин" на русской стороне границы. В три ночи объявили таможенный досмотр. Дверной проем заслонил ражий детина. Окинув взглядом купе, он почему-то выбрал меня: "Откройте, пожалуйста, чемодан!" Я начал сползать с верхней полки. И тут в дверь заглянул еще один человек в форме: бородка клинышком, открытое лицо, глаза с мыслью - русский интеллигент. Увидев меня, он заволновался: "Не надо проверять! Это известный писатель". Ражий поперхнулся. Видно было, как он борется с собой, но спорить с сослуживцем, во всяком случае, при пассажирах, не стал. Только бросил с иронией: "И о чем же он пишет?" Чуть громче, чем требовало простое любопытство, привлекая тем самым внимание окружающих, приглашая послушать, как вывернется его напарник, поставленный в неловкое положение. Мой заступник внезапно оказался как бы на сцене - пассажиры, товарищи-таможенники смотрели на него с любопытством, ожидая объяснения, чем же хорош этот обнаружившийся в поезде писака. Он понял: от него ждут каких-то значительных слов. Помедлил, собираясь с мыслями, и, как в бой шагнув, выдохнул: "Он пишет правду!"

1991-2001. Трудные годы. Но, право же, стоило жить, и писать, и бороться, чтобы услышать: "ОН ПИШЕТ ПРАВДУ!"

Т.Зульфикаров • Открытое письмо Президенту Российской Федерации господину В.В.Путину (Наш современник N5 2001)

Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

ПРЕЗИДЕНТУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ГОСПОДИНУ В. В. ПУТИНУ

В прошлом году в газете "Завтра" было опубликовано открытое письмо писателя Т. Зульфикарова к В. Путину. С тех пор его текст увеличился на треть - с каждым днем множатся вопросы к человеку, которого народ выбрал для наведения порядка в стране. Люди все еще готовы великодушно рассматривать молчание и бездействие молодого президента как следствие недостатка опыта, а не проявление профнепригодности. Поэтому и предлагают ему выстраданную народом программу действий. Но если пассивность власти не будет преодолена, отношение изменится. Вопрос: "Кто Вы, Владимир Путин?" из интригующего в первые месяцы станет фатальным на втором году его президентства.

Публикуя новый вариант открытого письма Т. Зульфикарова, журнал намерен в следующем номере поместить разбор итогов первого года правления В. Путина, а также анализ проблем, от решения которых зависит не только имидж президента, но и его судьба. А может быть, и судьба России.

...Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу...

А. С. Пушкин

...А на Руси крик доносится, как шепот,

а шепот - как немота...

...Русские люди так устали, что они даже не чувствуют, как их убивают...

Высокочтимый Господин Президент!

Разрешите представиться: я писатель, Тимур Зульфикаров, автор 20 книг и 12 художественных фильмов. Наибольшую известность получили мои романы об Иване Грозном, эмире Тимуре, легендарном Ходже Насреддине.

Я вырос при Сталине, жизнь моя протекала в Великой Империи, и потому проблема Власти и народа всегда волновала меня. Конечно же, я всегда был противником тирании, но как писатель я хотел объективно постичь суть Власти. (Мой отец был расстрелян в 1937 г., и я чуткой детской душой чувствовал тайный ужас тех дней.)

Для чего Господь призывает на сцену великих царей и тиранов, и почему народы рукоплещут им?.. В своих сочинениях я пытался ответить на эти вопросы.

Мне хотелось бы поделиться с вами некоторыми соображениями о нынешней Власти в России.

У моего героя, великого мудреца и острослова Ходжи Насреддина спросили: "О, Ходжа! ты много странствовал по миру! Какая гора на земле самая высокая? И какое море самое глубокое?"

Ходжа Насреддин ответил: "Самая высокая гора - это гора, с которой к народу обращаются пророки! А самое глубокое море - это море блудных, мертвых словес Горбачева. В этом море утонула самая большая страна, одна шестая часть суши..."

Господин Президент! Уже 15 лет Россия тонет в море блудных словес! Православные писатели говорят, что Господь посылает народу добрую власть, если народ безгрешен, злую власть - если народ ходит во грехе. Но самое лютое наказание - это безвластие.

И мы в полной мере ощутили этот мрак и горе безвластия, когда каждый "господин" может оскорбить, ограбить и даже безнаказанно убить тебя.

Происходит чудовищная имитация власти. Власть обслуживает только самое себя! Новые вожди используют механизм власти только для собственного обогащения и обворовывания народа. Только для этого!..

Господин Президент! Простите мне некоторую резкость последующих слов, но я писатель, а не дипломат...

Прошел год со дня Вашего вступления в должность, но никаких поползновений к восстановлению истинной Власти, к реанимации вдребезги разрушенной Государственной машины не ощущается.

Конечно, трудно за короткий срок восстановить разрушенный, даже взорванный дом, но не пора ль уже собирать камни и строителей?

Но где эти камни и эти строители-делатели?..

Франклин Рузвельт уже на третий день после инаугурации (какое ужасное слово! И оно перекочевало в наш попугайский быт!) обратился к нации и объявил санацию банков! И это в Америке, в стране всесильных олигархов!..

Чего же Вы ждете? Чего же Вы медлите?

Вы мечетесь по далеким странам и по немой России, как пылко начинавший Горбачев. Что получилось из этих метаний-путешествий - мы знаем.

Уже 15 лет наши новоявленные хозяева с виноватыми улыбками начинающих лакеев разъезжают по дальним и ближним странам - и где результат? Жизнь наших людей стремительно ухудшается, мелеет, истончается, как паутина в хладном осеннем поле...

Господин Президент! Может, Вы объявите мораторий-запрет на поездки наших разнообразных вождей за границу? Пусть поедут по тряским дорогам-тропам в дальние наши печальные кормилицы-деревни! Пусть подольше поживут в дряхлых избах, поговорят с деревенскими сельскими мудрецами-стариками русскими, хоть мало их - увы! - уже осталось...

Высокочтимый Владимир Владимирович! Да любой сельский батюшка, оглохший от отпевания бесконечной череды новопреставленных демократической России, мудрее, простите, всей Вашей экономической правительственной команды!

Пусть наши одинокие старухи кормильными, землистыми, родными своими пальцами покажут нам, куда идти! Тут соль России! Тут все экономические и философские проблемы и истоки их решения.

Вот тут-то Вам и скажут, как делать реформы и с чего начинать... А начинать надо с деревенского палого плетня, а не с сытого золотого Кремля! Великий Толстой и великий Ганди учились у крестьян... И все "фонды" и все западные советники - пыль рядом с этими мудрецами от земли.

Уважаемый Владимир Владимирович!

Великие государственные мужи XX века - Сталин, Рузвельт, Черчилль, Дэн Сяопин, аятолла Хомейни - никуда не метались, не ездили. Но у них были великие государственные идеи! Вот эти идеи успешно путешествовали по родной стране и далеко выплескивались за ее пределы!.. В этом благодатная сила настоящих идей...

Где Ваши идеи? "Замочить" Чечню?.. Не мало ли для великой страны?..

И ни одной государственной благотворной идеи у Ваших соратников!.. Это какое-то фантастическое отсутствие государственного творчества!..

Может быть, объявить призыв молодежи на землю?

Земля-то русская святая пустует, дичает, зарастает травой. Проедешь сто километров по Ленинградской, Новгородской, Тульской, Псковской областям - встретишь только одичавших собак... А окрест - страшная, лесная, полевая, холмистая, родная пустыня! Вот бы сюда мускулистых банковских охранников! Их, говорят, у нас (у Вас, Господин Президент!) более полумиллиона!

Вот бы их снабдить деньгами и техникой, и любовным вниманием общества - они бы русскую землю-сироту обласкали и заставили бы снова рождать хлеб.

Да и сами, и эти хмурые ребята не могут же всю жизнь стоять у банковских стен и тупо, искательно глядеть на казнокрадов... Вдруг возьмут с тоски автоматы, да и постреляют воров, а нынче этот промысел на Руси процветает!

Единственные собственные "фирмы" у нас процветают - это ритуальные! Айда! Гойда! Скоро все русские дубы уйдут на русские гробы!..

Но у Власти по-прежнему нет ни одной народной, государственной идеи!.. Полная импотенция, абсолютная несостоятельность, неспособность к государственному Творчеству!

Господин Президент!

Макиавелли весьма яростно советовал новому Государю полностью поменять прежних чиновников... Что и делают в Америке с приходом нового президента.

Господин Ельцин, Ваш предшественник, - государственный преступник. Горько становится на душе, что только Страшный Суд уготован этому преступившему все законы правителю. Не зря в народе его называют "государственный разбойник Стенька Ельцин".

Горько и страшно, что этот человек, растливший государство и народ, убивший страну и парламент, как победитель бродит в государевых хоромах и принимает почести, как лицо государственное.

Горько и страшно, что этот преступник не подлежит суду и наказанию. Это так же нестерпимо, как если бы где-нибудь тайно жили Гитлер и Геббельс, ушедшие от правосудия и наслаждающиеся пенсионным покоем...

Господин Президент! Безнаказанность властвующего 10 лет самодура-дилетанта - это страшная, кровоточащая рана в душе нашего народа.

Вы знаете, что русский народ необъятно добр, широк и никак не мстителен, но если такой явный преступник не наказан - то какова же нравственность Власти?

И это не месть - а возмездие за чудовищные, людоедские преступления Ельцина.

На днях сняли статус неприкосновенности с Пиночета. Снимут и с Ельцина.

Такими же государственными высшими преступниками являются, несомненно, Горбачев, Черномырдин, Гайдар, Козырев и другие расхитители государства и растлители душ. И их чудовищные деяния не наказаны и не осуждены... Страшно!.. И это чревато ужасными последствиями.

Если при Сталине в стране был страшный тайный ГУЛАГ, то Ваши предшественники превратили всю страну в неслышный, незримый ГУЛАГ, в необъятный демлагерь лжи, воровства и насилия, где нет вышек, сторожевых собак и охранников, но где украдены все деньги и имущество у населения, украдены дома, города, украдена работа, украден смысл земной жизни, и с помощью нищеты и насилия народ неслышно, незримо уморяют, умерщвляют без расстрелов и судов-троек, и доносов в органы... Зачем эти устаревшие приемы?..

Воистину, слава новым технологиям умерщвления целых народов и государств с помощью банков и продажных, лживых СМИ, и армий внутренних войск! Вот она, Третья мировая, война без атомных бомб и огромных стреляющих фронтов!.. Все тихо, бесшумно, никакой информации о войне богатых воров против обедневших враз народов!

Господин Президент! Если так пойдет дальше - в нашей стране останутся жить только счастливые банкиры, журналисты и эстрадники... Интересный будет народ! Интересно, кого они выберут себе в президенты... Я думаю - Михаила Жванецкого... Но кто будет кормить этих курчавых весельчаков, ведь земля пустеет, дичает, звереет, а они любят телятинку, семгу, парное молочко, огурчики и помидоры зимой... Гайдар назвал сельское хозяйство "черной дырой". Откуда же из "черной дыры" явятся эти сладкие гостинцы?

Уважаемый Владимир Владимирович!

Простите, но зачем Вам входить в ванну, где мылся преступник и его соратники-собутыльники? Спустите воду из государственной ванны! Избавьтесь от этих перегоревших, перепивших людей, от которых пахнет чесноком, потом и кровью 9 миллионов убитых ими людей. И никакие французские духи и костюмы не заглушат этого запаха великого преступления!

Надо вернуть к высшей власти таких истинных государственников, как Маслюков, Густов, Поливанов, Болдырев, Романов, Стародубцев, Кондратенко, Бабурин, Павлов и др. (Особенно талантлив Поливанов! Он бы поднял Россию из разрухи!)

Эти люди знают, как вставать в пять утра и идти в цеха и поля и поднимать нашу поверженную промышленность и опустевшую землю!

Эти люди знают, как поднять, оживить и запустить Государственную Машину, без которой народ гибнет, как в океане пассажиры без корабля... На бревне не переплывешь океан. А мы оказались на демократическом бревне в историческом океане... Гибнем поодиночке!..

Господин Президент! Если Вы не страшитесь летать в Су-25, то неужели Вы страшитесь кучки дилетантов, которые угнали, умыкнули Власть и трясутся от страха за содеянное? Да они разбегутся, если учуют Вашу волю и силу.

Да призовите с чеченского фронта несколько генералов и полков! и они избавят нашу Прокуратуру и МВД от паралича и взяток!

Да обратитесь к нации! Прямо и открыто!..

Да разбудите молодежь и поднимите всех честных людей - а их множество - на борьбу с преступностью и коррупцией!

Господин Президент!

Вы мечетесь по стране, как человек, объятый смертельной болезнью. Но болезнь не уходит!

Эта смертельная болезнь - наша родная Россия!

Ваша Россия, господин Президент!..

Это Ваш ребеночек умер во владивостокском роддоме, когда Чубайс отключил свет. Это Чубайс смертельно сжал, перехватил его хрупкое горлышко своими тошнотворными пальцами. Этого человеконенавистника-народоубийцу давно уже окрестили в народе "Чумайсом"!

И что же Вы, Господин Президент, Совесть нации, Отец народа, не можете разжать пальцы этого параноика от власти?

Господин Президент! Это Ваши дети - родные дети! - от голода жарят ворон на воде (масла нет) и едят в далекой псковской деревне Синего Николы!

Господин Президент! Это по ночам в Москве - в этом обреченном Вавилоне, лужковском банкограде, на улицах бушуют толпы малолетних проституток... Бедные, нищие наши девчонки, обманутые растленными фильмами типа "Интердевочка", пьянством нищих родителей и равнодушием общества.

И это тоже Ваши дети! Родные!..

И как отец двух дочерей, представьте себе чувство матери или отца, когда он ночью случайно обнаруживает своего ребенка среди этих страшных толп!..

Господин Президент! В стране царят хаос, смерть, насилие, бандитизм, туберкулез, сифилис, СПИД, наркотики, уныние, одиночество, самоубийства.

И что же Вы сохраняете ледяное философское спокойствие?

Я бы вышел в эфир - и закричал на всю страну: "Мой народ! Ты в беде! Я хочу спасти тебя!.. Помоги мне!.."

Но, кстати, об эфире.

Аятолла Хомейни сказал, что нация и правительство (то есть Вы, Господин Президент!), не имеющие средств массовой информации, погибают!..

И что же Вы, Господин Президент, не организуете немедленно государственное радио и телевидение? Почему Вы позволяете на всех каналах ТВ хулигански хулить Вас, издеваться над законной Властью?.. Над прокуратурой? Над судами?..

Надо создавать Государственное телевидение и призвать из тьмы забвения и колодца одиночества выдающихся русских мыслителей, священников, журналистов, писателей, артистов, врачей, крестьян, инженеров, учителей, врачей.

Надо немедленно распространить передачу "Русский Дом" на всю Россию! Почему только мы в Москве и в области общаемся с этой прекрасной программой? Иль не вся Россия - Русский Дом? Почему же мы обделяем жителей нашей огромной страны и почему только по четвергам говорит "Русский Дом"?

Господин Президент!

Почему на ТВ не выступают выдающиеся русские писатели: Распутин, Личутин, Носов, Лихоносов, Проханов, эти великие знатоки исконной русской жизни, ее глашатаи и заступники? Надо дать им постоянное место во всероссийском эфире и на ТВ.

Мой Ходжа Насреддин говорит: "Останкинская телевышка - это зубочистка во рту гнилой Власти!

Останкинская вышка - это гигантский шампур-вертел, на котором обжариваются лучшие русские люди и сама правда! Нестерпим над нашей страной бесконечный дым, чад умирающей, сжигаемой, оклеветанной Правды!.. Этот чад не дает нам спать и жить!.."

Господин Президент!

Надо превратить Останкинскую телебашню в Копье Святого Георгия, разящего врага, разящего этих тошнотворных, убогих, надоевших телеведущих, которые буквально изнасиловали нашу народную душу и психику, которые в сто раз гнуснее, тенденциознее, скучнее советского агитпропа (впрочем, это те же самые люди!).

Господин Президент! Вы же православный человек! Так вооружитесь же этим Копьем Святого Георгия во имя истины!..

Это потрясающая несправедливость, что днями и ночами на ТВ маячат бесконечные импотенты духа, люди, которым абсолютно нечего сказать.

Годами на ТВ вещают унылые Киселев, Доренко, Сванидзе, Любимов, - а попробуйте процитировать хоть одну их мысль, иль парадокс, иль афоризм! Абсолютная пустота!

Расул Гамзатов говорил мне недавно, что если бы ему и другим старцам Кавказа - в том числе и чеченским мудрецам-старцам - дали слово на ТВ, то, может быть, удалось бы примирить вдруг вспыхнувших врагов.

Слово духовного пастыря - где оно на экране ТВ? Где священники, муллы, раввины, ламы?..

Зато бушуют и скалятся с экрана бесконечные дилетанты-провокаторы, раздувающие злобу, войну, огонь, смерть!

Поистине, если бы нынешнее ТВ снимало 2000 лет назад Голгофу, оно бы сняло лишь бушующую злобную толпу и двух разбойников на кресте, но не показало бы Самого Распятого Спасителя!..

Господин Президент! Может быть, Вы лично позвоните Расулу Гамзатову, Валентину Распутину, Николаю Леонову, Александру Проханову и пригласите их выступить в эфире ТВ и на радио? Ведь это истинные властители дум русского народа! Почему же они таятся во тьме?..

Вот это и будет реальная политика! Реальное управление страной, народом, идеями! Как сказал Пастернак: "Он управлял умами - и только потому - страной..."

(Как Вы знаете, Сталин лично звонил Булгакову, Шолохову, Пастернаку, Эренбургу, - и это породило немало легенд. Фадеев при встрече с великим Тираном был потрясен его познаниями в современной литературе.)

Я всегда вспоминаю Махатму Ганди. Он сказал: "Для меня народ никогда не был слепой массой! Для меня народ - это отдельные люди, лица, семьи, выдающиеся мыслители, и учителя, и крестьяне, и инженеры..."

Господин Президент!

Вот эти люди на новом ТВ и создадут ту государственную Идею России, о которой все тоскуют.

Если на ТВ появятся эти мудрые мужи - то кто будет смотреть скучных партпропагандистов, холеных, стеклянноглазых Киселевых, Доренко, Сванидзе, которым нет числа на всех каналах тошного нашего ТВ.

А ведь дошло до того, что в эфир не пускают даже главную стенобитную машину антикоммунизма - Солженицына!..

Ну, да Бог с ним!.. Как Вы любите говорить...

Господин Президент! Как православный человек, Вы помните великий евангельский завет: "Не пожелай дома ближнего своего, ни жены его, ни раба его, ни осла его, ни всякого достояния его".

А наши "бизнесмены" - всего лишь казнокрады и воры. Они говорят о святости и неприкосновенности частной собственности, а сами украли, угнали, умыкнули чужую собственность!

И вот они насыпали, настроили криминальные островки благополучия с виллами, "мерседесами", казино, банками, ночными клубами, - и все это средь океана народного горя и повальной, зияющей нищеты.

Многие из них купили дома за рубежом, там они пьянствуют, прожигают жизнь со своими перепуганными домочадцами и трясутся от страха, что их призовут к ответственности.

Я был на Кипре - там целые колонии этих несчастных. В каком-то смысле они не виноваты: если созданы великие условия для воровства - как не появиться этим "господам"? Мне жаль их. Они обречены.

Господин Президент! В народе ходят слухи, что у олигархов есть на Вас "компромат" и потому Вы стеснены в реальных делах. Но позволю Вам напомнить, что для большого политика не имеет значения никакой прошлый "компромат", если этот политик поднимет народ и государство из тьмы унижения, рабства и нищеты!..

Народ простил Сталину все его страшные грехи, ибо Сталин поднял дважды страну из развалин.

Простит народ и Ваши "грехи", если Вы поднимете из руин и убожества Великую Державу. Тем более, я думаю, что Ваши "грехи" ничтожны по сравнению со сталинскими.

Хочу на правах старшего, высокочтимый Владимир Владимирович, напомнить Вам, находящемуся на тысячелетнем русской Троне Высшей Власти, что на этом Святом Троне восседали Иоанн Грозный и Петр I! Екатерина II и Николай I! Александр III и Иосиф Сталин!

Эти величайшие бессмертные Цари и Тираны неустанно глядят на Вас! И это не призрачные Тени, а вечно живые Строители, Властители, Заступники Великой Руси!

И они глядят на Вас и ждут! И Вам ли опасаться кучки банкиров и олигархов - этих бывших советских проворовавшихся бухгалтеров и закомплексованных научных сотрудников?.. И что могут бухгалтеры противопоставить Великой Державе, когда она - с Вашей помощью - начнет восставать из пепла горбачево-ельцинской перестройки?.. Да побегут они, бросая на бегу награбленное... Известно, что от одного рыка льва на зверей находит ужас.

Господин Президент! Русские цари и властители не боялись резких действий. Россия, несмотря на свои огромные размеры, - страна быстрая, реактивная. Медведь медлителен, но когда его тронут - он догоняет волка.

К сожалению или к счастью, Россия не любит эволюций, она любит революции. Россия любит решительных правителей!

В страшном для России XX веке владыки России бесконечно шли на революционные действия.

Часто эти деяния оказывались во зло народу и стране. Но часто и спасали державу. Например, ускоренная индустриализация помогла победить Гитлера.

Нынче наши "бизнесмены", решительно и мгновенно ограбив народ, говорят, что вернут наворованное, если в стране "будет стабилизация" и прекратится смута.

Но стабилизация и рухнула в доме нашем, и воцарилась нищая смута, потому что все похитили из дома нашего воры. И когда они вернут украденные капиталы, которые и есть эта самая украденная и угнанная за рубеж "стабилизация", - тогда и вернется порядок в Отечество наше.

Ужели эта истина, Господин Президент, не очевидна?

"Бизнесмены" говорят о "нулевом варианте". А вот вернут они в страну, в бюджет наш, дочиста ими же расхищенный, украденные деньги - это и будет исходный "нулевой вариант". Ужели эта простая истина не очевидна?

Господин Президент! Вот представьте нехитрую сцену: вор обчистил Ваш дом, унес весь Ваш нажитый за 70 лет скарб, и вот открыто, не таясь, ходит перед Вами и говорит: "Я верну все, когда ты снова наживешь в долгих трудах новое имущество!" По сути дела, в 17-м году большевики ограбили народ, а в 85-м необольшевики снова ограбили народ. И вся реформа.

Вот тут-то главный нерв нашей страшной жизни! Тут главная кровоточащая, гноящаяся рана народная! Тут узел животрепетный! Тут страшный и разрастающийся зародыш неминуемой гражданской войны, если Вы, Господин Президент, немедленно, революционно не схватите и не распутаете этот болезненный узел.

Впрочем, тайная Гражданская война уже идет. Только она пока идет в одном направлении - богатые воры убивают, уморяют кротких и бедных людей, которых они же и обворовали. Вор всегда жаждет убить свою жертву, чтобы она не свидетельствовала против него! А тут воры хотят убить, умертвить целый народ-свидетель, ибо обворовали его!.. Вы же сами, Господин Президент, говорите о 850000 умирающих ежегодно. Они умирают от голода, нищеты, безработицы и бессмыслицы жизни. Они умирают от Гражданской войны. Только они не умирают! Их убивают... Они не умершие. Они - yбиeнныe. Чудовищная преступность в стране - это тоже Гражданская война! В уродливой форме!..

Но такая война не может быть все время односторонней...

Господин Президент! Не все время богатые воры будут убивать тех, кого обобрали... Мировая история свидетельствует об этом! Интересно, Господин Президент, если бы Ваш дом ограбили и вор бы открыто ходил перед Вами (да еще в Ваших любимых вещах!), то что бы Вы предприняли?

Тут три выхода, три древние русские дороги:

1. Пойти в суд и пожаловаться на вора, - но суд в параличе, а часто продажный суд на стороне всемогущего вора.

2. Простить вора. Смириться в широте и доброте русской души... Стать неудачником, пьяницей, бомжом, нищим, самоубийцей... Иль таким же вором.

3. Бороться с вором собственными силами. А силы неравны... И надежды на победу мало... Но есть!..

Какой путь выберет Россия?..

Господин Президент! Какой путь выбрали Вы?..

Какой путь выберет русский народ?..

Господин Президент!

Чтобы эта ужасная проблема, чтобы эти три страшные дороги не маячили перед русским человеком - не кажется ли Вам, что надо немедленно национализировать производство нефти, газа, золота, леса. И вернуть монополию внешней торговли. Так сказать, вернуть в карман народа то, что было лихо украдено.

И не нарушать закона о ценовом паритете.

И резко ограничить хождение доллара в стране.

Кстати, цена доллара, как Вы знаете, в несколько раз преувеличена у нас, и с помощью искусственно раздутого доллара разрушают, сметают всю нашу экономику, вычерпывая по дешевке все наше добро.

И как тут не вспомнить старых коммунистов, которые жестоко преследовали валютчиков, ибо знали, что может наделать щука доллара в русском пруду карасей! да!

А мы-то называли все это "гнусной красной пропагандой" - о городах и государствах "желтого дьявола", о бездуховности и убожестве западной массовой культуры - и вот: увы, все это оказалось голой и страшной правдой!

Ау! Где теперь наша невинная чистая культура? наше романтическое кино? наша чистая наивная литература? Где истинная доверчивая дружба народов, которая искренне пронизывала нашу рухнувшую теперь жизнь?..

Правильно сказал поэт Бродский: "Империя рождает культуру, а демократия - макулатуру"...

Господин Президент!

Этот демрежим за 15 лет не сотворил ни одной талантливой симфонии, ни интересного фильма, ни романа, ни пьесы, ни живописной картины, ни даже мелодичной песни.

Этот режим с неистовством варвара истребляет библиотеки, сельские клубы, театры, киностудии, галереи, музеи, заповедники, институты, лаборатории, стадионы, детские площадки. Он истребляет культуру и науку. Он неистово бесплоден. Он - пустыня. Он - сорняк, солончак, саранча, холера, чума!.. Он - враг самой жизни, самого дыхания!.. Он - ложь тотальная, и потому людям ненавистен!.. Он обрекает человека на чудовищные унижения при поисках работы у новых хозяев. Он истребляет все живое, как нынче жук-короед опустошает, иссушает в Подмосковье дубы и ели.

Кстати, Господин Президент, на уничтожение этого жука надо всего 300 тысяч долларов.

Может быть, Вы выделите из Ваших фондов эту сумму или слегка тряхнете какое-нибудь московское "казино", и тогда, по крайней мере, подмосковные дубы и ели будут долго благодарить Вас, ибо деревья имеют память - в отличие от нас, забывших о своем Великом Прошлом и бесконечно проклинающих наши Святыни и Саму Историю...

Господин Президент! Конечно же, я представляю великие Ваши трудности и сомнения.

Когда я вижу у врат дорогих "офисов" и банков лаковые стада дорогих машин и на "тусовках" - холеные собрания невесть откуда вмиг явившихся душистых, улыбчивых господ, - я догадываюсь, что никогда они в порыве христианского покаяния не бросятся возвращать награбленные вожделенные дары цивилизации, а будут смертно защищать неправедное добро свое.

Но вспомните, Господин Президент, что один Герострат, демагог Горбачев, пустыми словесами разрушил великую Империю, а тут всего-навсего ненавидящие друг друга воровские "малины", "фонды", "компашки", "тусовки", "холдинги". И побегут они врассыпную далеко за рубежи нашей страны от очнувшегося после 15-летней одуряющей спячки народа нашего.

Но надо разбудить спящего...

...Тут-то и нужна Ваша железная государственная воля, и отвага, и жертвенная, ничем не убиваемая жажда служить своему народу, поднять его с колен и гнать из России нищету, безработицу, насилие, уныние, болезни!

В этом великом и благородном деле Вам весьма бы помог выдающийся государственный деятель нашего времени, Президент Белоруссии Александр Лукашенко.

Надо решительно форсировать создание общего государства, чего так хотят наши народы. И незамедлительно предложить пост Председателя Совета Министров нового государства этому высокомудрому мужу. Несомненно, Александр Григорьевич Лукашенко стал бы Вашим, Господин Президент, новым Столыпиным, незаменимым и верным соратником в святом деле Восстановления Великой Державы.

И тут надо забыть о мелком самолюбии и ревности. Дела-то великие грядут!

Я часто бываю в Белоруссии и всякий раз поражаюсь тому, как там работает народ, какая чистота и порядок царят на заводах, полях, улицах, как в далеких и весьма благополучных деревеньках детишки идут со скрипками в музыкальные школы и летом беспечно отдыхают в пионерских лагерях.

Там везде чувствуются забота и государственная воля, как теперь говорят, "харизматического лидера" - человека, который рожден для Власти, которая служит только своему народу!..

Господин Президент! Я глубоко убежден, что вместе с этим государственным деятелем Вы бы подняли страну из политического и экономического небытия.

На Востоке говорят: "Ночью в горах лучше иметь двух лошадей".

На Руси говорят: "Одна голова хорошо, а две - лучше".

Вот это была бы великая и политическая акция, и Вы сразу бы стали выдающимся политиком современности и любимцем двух народов! И это реальность! И гораздо большая, чем все Госсоветы и округа!

Господин Президент!

Уже 15 лет наша Власть обирает свой народ. Воюет насмерть со своим народом. Власть пожирает свой народ!

Представьте себе картину, когда обезумевшая голова пожирает собственное тело! А руки затыкают собственный рот, чтобы не возопил на весь мир!..

Уже 15 лет Власть презрительно относится к своему народу, как к нищему, и вместо настоящего дела и работы швыряет ему медяки чисто символических пенсий, зарплат, пособий!..

Древнекитайский император говорил, что власть прежде всего должна определить значение главных слов.

Библия говорит: "Вначале было Слово!"

Поэт говорит: "Словом сокрушали города!.."

Воистину, несколькими словами, несколькими формулами был создан великий Советский Союз и несколькими же словесными формулами он был разрушен!..

Такова сила Слова.

Можно назвать убаюкивающим словом "демократия" всеобщее одичание, насилие, ненависть друг к другу и поголовную душераздирающую, унизительную, повсеместную, погромную нищету.

Можно назвать всеобщее воровство - "приватизацией".

Можно назвать истребление евреев фашистами - "окончательным решением еврейского вопроса"...

Можно назвать нынешнее циклопическое убиение народа русского - "первоначальным накоплением капитала и святой борьбой с "коммуняками", с коммунизмом"...

Кстати, о коммунизме.

Великий русский словознатец и мудрец Владимир Даль так определяет коммунизм: "Коммунизм - это учение о равенстве всех сословий и о праве на чужую собственность".

Ау, нынешние господа демократы! Не вы ли украли у народа все им накопленное, заработанное за 70 лет? Так кто же истинный "коммуняка" - Зюганов, который хочет, чтобы народу вернули его уворованное добро, или Ельцин, который и позволил совершить эту вселенскую кражу народной собственности кучке лихих воров, назвавших себя идиотским обезьяньим словом "бизнесмены".

Вот что такое "сила слова"!..

На самом деле Ельцин, Горбачев и так называемые демократы и являются истинными, яростными, свежими революционерами! Они вернули нас в 17-й год!

Только те приходили прямо грабить в кожанках и с маузерами в руках, а эти пришли с радиотелефонами и банковскими счетами, и тайными живодерскими указами президента.

Один из знаменитых западных экономистов сказал: "Хочешь уничтожить страну - уничтожь ее финансовую систему". Это и было исполнено. Только финансами - уже 15 лет! - только взбесившимися финансами занимается эта Власть! Только!.. Власть бухгалтеров-воров! В человеке - 5 литров крови. Может ли жить человек, у которого выкачали 4 литра крови?.. Все наши банки и обменные пункты выкачивают из России ее кровь - деньги. Как может жить такой донор?..

Господин Президент! Помните демократический недавний миф о "деревянном рубле"? А ведь на этот "деревянный рубль" можно было купить 5 батонов хлеба или килограмм сахару, или полкилограмма мяса... и т. д.

Вот такими поэтически-политическими "мифами" разрушали страну и одновременно доверчивую психику наивного советского человека!

Еще одним мифом-"блефом-бредом" была популярная общественная "идея" о "республиках-донорах и республиках-иждивенцах"...

Этим мифом, как строительным снарядом, раскачав его в СМИ, били по государству и по головам советских людей.

И вот республики стали независимыми странами - и где доноры? где иждивенцы? Везде одинаковая нищета!..

Еще один - самый страшный миф - миф о "несправедливом старшем русском брате", "миф национализма"!

Этот миф-блеф и привел к разрушению страны, к повсеместному восстанию против великого объединителя и строителя русского народа и к кровавым войнам сепаратизма.

Америка, кстати, в национальном смысле гораздо менее крепкая страна, чем бывший СССР, где действительно было братство народов и множество романтических смешанных браков.

Но в Америке за призывы к отделению штатов по нацпризнаку, да и по любому другому признаку, - гарантируется немедленный электростул.

Господин Президент! Может быть, мы закупим у мудрых США несколько образцов такой мебели для наших сепаратистов, тем более что все они - яростные поклонники западного комфорта. Я бы в первую очередь подарил по такому стулу господам Горбачеву и Ельцину с его: "...берите столько суверенитета, сколько сможете..." Эти господа превратили Святой Русский Трон в американский электростул - вот где их место в незаслуженной старости!..

Прости меня, Господи, за мою кровожадность...

Но два этих "электростульных президента" превратили благополучную страну в смрадное кочевье, в караван-сарай, в несметный, разноязыкий табор, в чудовищный кишащий вокзал, где слезно и навек прощаются уже не люди, а целые насильно разогнанные народы!

Господин Президент!

Я помню страшную картину: ночью на Казанском вокзале семья беженцев из Казахстана укладывалась на ночлег: женщины прямо на ледяном заплеванном полу вокзала стелили белые простыни и подушки и, укрывая одеялами, укладывали детей спать - малыши еще не отвыкли от брошенного дома... еще не привыкли к "демократии на вокзальном полу"...

Вот бы на этих вокзальных простынях переночевать семействам этих проклятых народами "президентов"!

Ay! Где вы там нежитесь в швейцарских замках, наши "элитарные" "сливки-семейства"? Вам не снится ночной Казанский вокзал и детишки-беженцы на простынях?..

Господин Президент! И эти нераскаявшиеся, неудавившиеся президенты-иуды продолжают вещать по ТВ, растлевая нацию своей безнаказанностью и цинизмом! И пишут какие-то книги о своей жизни государственных иуд России.

Уважаемый Владимир Владимирович! Но если мы судим убийц - то почему не судим народоубийц? И зачем тогда суды?

И зачем тогда был Нюрнбергский процесс?..

Господин Президент! Я против уравниловки. Русская пословица говорит: "Бог даже леса не ровнял!.." Иерархия должна быть в природе и обществе. Если человек принес большую пользу обществу - пусть нежится в замках и виллах. Но тут иное: одни живут в замках именно потому, что другие спят на вокзалах.

У нас в России открыт самый короткий путь к великому богатству: грабь народ! грабь казну! черпай сколько хочешь из государственного бюджета! Обогащайся - и будешь олигархом, бизнесменом, "новым русским" и т. д. Так убивали СССР!..

Господин Президент! Кстати, о Советском Союзе.

Когда я писал книги об Иване Грозном, Чингисхане, Тамерлане, я изучал историю распада Великих Империй.

Как Вы знаете, Великие Империи погибали от иноземных нашествий. Иногда эта агония империй длилась веками...

Но вот я увидел воочию гибель живой Империи...

Но вот и на наши бедные головы рухнули живые, а не археологические развалины Советского Союза.

Нам хитроумно внушают, что Империя изгнила изнутри и рухнула сама по себе. Это было, так сказать, самоубийство, а не убийство. Так говорят сами убийцы!

И это очередной ядовитый политический миф - гораздо более страшный, чем миф о "деревянном рубле", о "несправедливом старшем брате", о "республиках-донорах" и т. д.

Теперь мало кто сомневается в том, что нашу великую страну СССР взорвали. Ее и нынче яростно взрывают вместе с нами, как безвестные террористы взорвали московские многоэтажки. Только вместо железных дивизий Гитлера - на нас обрушился мировой капитал, мировой рок-н-ролл, мировой Голливуд, мировой сатанизм, мировой терроризм!

СССР был великой государственной машиной с тончайшими рулями управления. Это был живой организм с тончайшей нервной системой и наполненными живой пульсирующей кровью капиллярами!

Именно поэтому, когда к рулям Великого Государства допустили абсолютного невежду, дилетанта, демагога Горбачева, - его идиотские самоубийственные приказы-сигналы стали разрушать тончайший механизм Великой Державы!

А затем самодур и супердилетант - алкоголик Ельцин вообще сломал все рули управления Страной. Этот государственный новоявленный батька Махно с сатанинским сладострастием сокрушил всю страну, как ночные воры "раздевают", разбивают брошенную на обочине дорогую машину.

И начались страшные войны, и полилась безвинная кровь.

Господин Президент! Только в моем родном Таджикистане в гражданской войне погибло 150 тысяч безвинных людей.

За что?

Во имя каких великих святых целей "демократии"?

И вот, запруженные трупами молодых ребят, и мужей, и детей, и женщин, почти остановились горные бешеные реки. А в реках появились рыбы-мутанты, питающиеся несметными утопленниками.

Вот на берегу каких рек надо сидеть Горбачеву и Ельцину! Вот какую "рыбу" им надо вкушать, вместо семужки и осетринки первой свежести!

Господин Президент! Вы много путешествуете по родной стране. И это естественно - Вы хотите ближе узнать жизнь народа своего. Но посетите как-нибудь одно из многочисленных сельских иль городских кладбищ - Вы увидите там множество свежих могил! Это могилы не выдержавших перестройки русских и нерусских людей! Вот где он - единственный великий тучный урожай этих горбачевских и ельцинских реформ, молчаливый, необъятный урожай удавленно усопших! Вот сюда бы этих жирных господ "президентов" и их экономических советников-"слепцов" - чтобы они вечно рыдали над этими довременными нищими холмиками, которыми всхолмилась, подернулась голодная русская земля-сирота! (Моя матушка - известный востоковед, профессор Успенская - русская, и потому судьба России - моя судьба.)

И тут тоже страшная игра в слова: избиение, удушение, обворовывание народа - называется "рыночной реформой"!

Кстати, о тех, кто "вписался в рынок", о так называемых "челноках".

Когда я вижу этих несчастных женщин с непомерными тюками в изработанных руках, бредущих по вокзалам и базарам, - мне становится страшно стыдно, я прячусь от них, я боюсь глядеть им в пустынные мертвые глаза...

Разве эти, насмерть надорванные, навек опустошенные женщины, оторванные нищетой от детей и семейных гнезд, - не есть страшная всеобщая беда России? Как же мы, мужчины, позволили превратить наших застенчивых, прекрасных женщин в эти бредущие медвежьей походкой, страшные базарные тени с мускулистыми мужскими руками и ногами? Где же мы - их заступники?

Пушкин погиб на дуэли из-за чести своей жены, а мы безропотно позволили превратить наших жен и дочерей в базарных роботов.

А сами мы мирно попиваем водочку, которой нынче ядовитый океан разлился по России, и в нем тонут уже и женщины, и дети...

Господин Президент! Глава Государства Российского! Лидер великой нации! А ведь это Ваши женщины. Ваши дочери и матери, задыхаясь, старея на ходу, тяжело бредут по Руси с неподъемными турецкими иль китайскими тюками убогого барахла, производство которого можно восстановить у нас в течение года!

Как бы им помочь, Господин Президент!

Хотя бы один тюк дотащить от базара до вокзала! Ведь Вы же петербуржец, Господин Президент, а петербуржцы - всегда рыцари!

Вот бы заставить госпожу Хакамаду - яростную защитницу "рыночных реформ" - дотащить хоть один такой тюк барахла от Китая иль Турции до Москвы!..

Куда бы тогда делись ее людоедские сентенции о рынке и скороспелом богатстве, и "стыде быть бедной", - которые она произносит своим утробным, чревовещательным голоском?.. И эта дама называет себя "популярным политиком"!..

Господин Президент! Я был однажды зимой на рынке в Лужниках. Поистине это страшное торжище-кишенье полуголодных обезумевших толп людей, грязь непролазная, теснота удушающая, вопли торговцев, грохот музыки, слезы обворованных - я сам дважды поймал руки воров в своих - увы! - пустынных карманах... При мне один человек упал в грязный снег, но люди в дикой кишащей тесноте шли по нему, по живому, втаптывая его в землю... я бросился его спасать, поднимать... Никто мне не помогал... Это был абсолютный ад, филиал Дантова ада на земле, - мне даже показалось, что я видел призрачную тень самого Великого Флорентийца средь этого кромешного базара.

Господин Президент! Вы помните, про Данте современники говорили: "Глядите на него! он был в аду!.." Про каждого из нас можно теперь сказать: "Глядите на него! Он был на перестроечном базаре-рынке! Он жил при перестройке!.."

Ах, Господин Президент! Вот сюда бы, в этот грязный затоптанный снег, на один час поставить наших "певцов рынка": Гайдара, Чубайса, Черномырдина и пр. Или они прямо попадут в ад, минуя свой родной перестроечный "рынок реформ"?..

Господин Президент! А есть в нашей лихой параноидальной общественной жизни еще один "крупный политик" - госпожа Новодворская.

Ее идейная бабушка, пенная несгибаемая чекистка Роза Землячка, со всем сладострастием старой девы лично расстреливала белых офицеров.

Но госпожа Новодворская пошла дальше: она предлагает утопить весь русский народ, как носитель рабства, в озере Байкал!..

Если эта "утопительница" больна - ее надо лечить, а не давать ей эфир для человеконенавистнических рулад.

Если она здорова - а на мой взгляд, она абсолютно здорова, - ее надо судить, как фашистку.

Но самое поразительное, Господин Президент, это то, что чудовищные, неслыханные, людоедские идеи этих политических фурий полностью осуществляются в нашей стране.

Растут, множатся кишащие, страшные, неописуемо грязные уличные базары, рынки, лавки - от нищеты вся страна вышла на улицы торговать чем попало!.. Ура рыночнице г-же Хакамаде! Она победила!..

И покорно, со скоростью миллион усопших в год вымирает народ, тонет в нищете, пьянстве и безработице, а, увы, не в самом чистом озере Байкал... Ура г-же Новодворской! И она победила! Пророки есть пророки. Зря я обрушился на этих мудрых дам. Каюсь.

...И все же, госпожа Новодворская, скажу Вам на прощанье, что был еще один человек, который говорил, что народ не достоин его и должен погибнуть. Это господин Гитлер! Тут-то, госпожа Н., я и вспомнил великого Томаса Манна, который сказал, что "коммунизм - это плохо, но еще более ужасно - это антикоммунизм!"

Кстати, г-жа Новодворская, я вдруг некстати вспомнил, что и такие гиганты XX века, как Пикассо, Неруда, Элюар, Сартр, Дали, Ороско, Диего Ривера, Луи Арагон, были пылкими убежденными коммунистами. Представляете, милая Валерия, что было бы с Вашей (и моей) любимой западной культурой, если бы этих заблудших "коммуняк" по Вашему указанию утопили в Байкале?..

Ну, да Бог с Вами, если Вы не атеистка.

Но я отвлекся...

...Господин Президент! Простите мою вольность. Но столько вокруг несчастных, измученных, потерянных людей. За все 65 лет моей жизни я не видел такого всенародного страдания, такой вселенской беды.

Ах, Господин Президент! Как бы я хотел оказаться на Вашем месте, и только по одной причине: чтобы помочь этим несчастным, потерявшимся в волнах дьявольской античеловеческой перестройки людям.

А ведь и они Ваши! Ваши! Ваши, Господин Президент, родные русские и нерусские люди!

И Вы - с Вашего весьма высокого властного места - можете решительно помочь им!

А я утверждаю, что в результате перестройки на нашей земле появилось 300 миллионов несчастных человеков с печатью страшного горя и потерянности, и неприкаянности на лице!.. И даже кучка "бизнесменов-воров" тоже глубоко несчастна, ибо трепещет за неправедно добытое добро и обреченных носить "карму родителей-воров" своих упрятанных за рубежами привилегированных чад.

Господин Президент! Я хочу сказать еще несколько слов о Советском Союзе. И это уже государственный разговор. Все знают, что трое государственных преступников в Беловежской Пуще разрушили великую и, как оказалось, беззащитную страну.

Это было великое насилие XX века. Великий террор Власти против народов. Величайший гостеррор - против 300 миллионов людей.

Горбачев, имея результаты референдума (75% населения высказалось за сохранение СССР), обязан был немедленно покарать лютых, охмелевших от вседозволенности заговорщиков.

Но он струсил. Вот где главный нерв всенародной великой трагедии! Вот когда были распахнуты врата в ад перестройки! Вот почему бушуют у нас войны! Вот почему Чубайс безнаказанно душит младенцев в роддоме. Вот почему олигархи украли у нас весь бюджет и всю казну. (И все сберкнижки, и все тайные чулки с замусоленными сэкономленными "трешками" и "пятерками".)

Господин Президент, представьте себе, что на полном ходу от поезда отцепляют один за другим вагоны - и, брошенные, они потом гниют на путях. А локомотив со счастливыми "господами" умчался на Запад! Так было с СССР. Так было с республиками. Никто из них и не помышлял о какой-то "свободе"!

СССР не рухнул. Его убили! Это главное убийство XX века! Главное преступление, в результате которого появились 300 миллионов несчастных, неприкаянных, потерявших смысл жизни людей!

Это мы. Господин Президент! Ваш народ!

Но я хочу сказать, что изуродованный Советский Союз в реальности продолжает непобедимо существовать! И Вы это прекрасно знаете. И это знают все!..

Миллионы людей связаны друг с другом, и, несмотря на чудовищные, абсолютно искусственные преграды, границы, народы нашей изнасилованной, заживо разрубленной на некие ублюдочные государства страны не могут жить друг без друга и смертно нерасторжимо связаны между собой. И семейными, и культурными, и экономическими, и просто дружескими связями.

Господин Президент, если Вы реальный политик, а я хочу думать, что Вы реальный политик, то Вы прекрасно знаете, что реально СССР продолжает существовать! И только местные вожди-феодалы, фантастически нажившись на этом неожиданном искусственном разделении, разрушении, не хотят этого реального единения народов и людей.

Вот где страшная борьба Властей против реальности! Против самой реальной жизни! Против самого дыхания человеческого! Против Истины!

Недавно в Таджикистане провели опрос населения: кто хочет вернуться в СССР?

Господин Президент, Вы знаете, каков был результат?

Сто процентов опрошенных проголосовали за реставрацию СССР! Разве это не реальность?..

Я думаю, что такие результаты были бы во всех так называемых новых странах ближнего зарубежья (кроме, конечно, Прибалтики).

Господин Президент! Разве настоящий политик должен игнорировать это великое стремление народов к воссоединению? Да это основа любой политики в нашей стране.

Некогда Хрущев сказал Аденауэру: "Две Германии - это реальность!.."

Старый канцлер мудро возразил: "Но стремление народа к воссоединению - еще большая реальность!.."

Если русский истинный Лидер Нации призовет явно или тайно, даст народам и политикам сигнал к воссоединению - то поднимутся такие волны, такие народные движения за воссоединение разделенных братьев, что все эти сытые провинциальные "элиты", икая от страха, побегут за рубежи, к чему они и готовы всегда! Да! Тут истина, тут, Господин Президент! Вспомните рухнувшую Берлинскую стену! А мы нагромоздили десятки таких искусственных стен!

А разве Вы не обрадуетесь старинному другу, который явился к Вам после долгой страшной разлуки? Разве Вы не обнимете его со слезами на глазах?! Ах, Господин Президент!

Конечно, все это высокая дипломатия, высокая политика, но высокая политика всегда основывается на главном стремлении народов. Тогда, собственно, политика и становится великой реальностью. Это грязная политика разрушила СССР, но чистая политика вновь объединит народы и государства.

Господин Президент! Я уже говорил, что надо немедленно форсировать скорейшее объединение России и Белоруссии, а там снежный ком воссоединения народов радостно покатится с горы, сокрушая врагов.

Господин Президент! Народ ждет от Вас решительных действий, а не замедленных, дипломатических черепашьих акций. Когда реаниматоры вынимают из воды утопленника - они интенсивно и резко возвращают его к жизни, решительно восстанавливают ритм сердца и дыхания.

Я бы посоветовал Вам, Господин Президент, наряду с другими решительными указами, - издать еще и Указ о немедленном введении преподавания Закона Божьего в наших школах.

И не надо тут озираться на демагогов, возопящих о различных конфессиях. Пусть другие конфессии также вводят в своих школах законы Шариата, и Будды, и Торы... И это будет прекрасно!

Надо немедленно спасать беззащитных, безвинных наших детей от порнографии, наркотиков, сатанинских газет и журналов, адской, иссушающей душу музыки...Только Вера в Бога, только Верозащитный Меч спасут молодежь нашу от бесов XX века.

Надо раз и навсегда похоронить большевистский сатанинский тезис об отделении церкви от государства и школы... Как можно отделить душу от тела? Церковь от Власти? Православие от народа? Коней - от государственной Коляски? Самое прекрасное в мире зрелище - это ребенок, молящийся во Храме! Господин Президент, вспомните, как православный человек, притчу о младенце во храме... Простите, но я напомню Вам ее: когда Христос учил во храме, вошла жена с младенцем, и законники хотели вывести ее из храма, но Спаситель сказал: "Не трогайте ее. Кто не умалится как дитя - не войдет в Царствие Божие..."

Что же мы, Господин Президент, изгоняем наших детей из храма и оставляем школу на растерзание развратникам и соблазнителям?

И еще: нужен решительный Указ о возвращении смертной казни за тяжкие преступления и о запрете на владение всяким оружием. В СССР, где был порядок, вся страна искала украденный автомат, а что же мы позволили оружию разлиться по разрушенной стране, как нефти в реку?..

И еще: Господин Президент, Вы родом из Петербурга, я тоже жил в этом благородном великом городе и знаю, что питерские люди очень совестливы. Не зря тут творил и жил Достоевский - Апостол совести. И доселе я замечаю, что жители Санкт-Петербурга гораздо более совестливы и человечны, чем, скажем, суетливые прагматичные москвичи.

В Вашей книге, уважаемый Владимир Владимирович, я тоже ощутил этот трепетный нерв совести. И потому я всегда вздрагиваю, когда узнаю о виллах, дворцах, резиденциях, которые Вы так неосторожно унаследовали от Вашего лютого разгульного предшественника.

Мне кажется, что в нищей, голодной стране Вы должны решительно отказаться от этих позорных привилегий.

Позволю себе напомнить Вам, что в страшную ленинградскую блокаду в живых оставались не те люди, которые одиноко и жадно поедали свой нищий паек, но те, кто делился с людьми последней крохой хлеба.

И сейчас, когда по русским весям, долам, деревням и городам уже маячат Всадники Русского Апокалипсиса - костлявый Всадник-Голод (дети едят ворон) и кровавый Всадник-Бунт (шахтеры и женщины выходят на рельсы), надо отдать эти дворцы и виллы под детсады, где не едят ворон.

Вспомним покаянно, что Господь Иисус Христос учил не во дворцах, а в домах бедных и на дорогах пыльных...

И еще: о внешней политике. Говорят, что когда у тебя горит дом - зачем бегать по соседям?..

А Ходжа Насреддин сказал: "Когда Россия идет на Запад - она попугай или обезьяна. И прислужница западных философов. Когда Россия идет на Восток - она волк иль медведь. И собеседница мудрецов".

Господин Президент, Вам решать, что лучше. Мне больше нравятся волк и медведь, тем более что они обитают в наших широтах.

Но самое ужасное - это нынешний огромный медведь с головой суетливого попугая или волк с головой обезьяны. Куда привели эти головы - мы видим!.. (Кстати, я совершенно не согласен с Вашей мыслью о том, что Россия - это Европа. Это из Европы пришли Наполеон, Гитлер, Карл Маркс и мировой доллар... коммунизм, капитализм...)

Высокочтимый Владимир Владимирович! Суть моего многоглагольного письма, содержащего, однако, весьма реальные рекомендации, - в призыве к Вам решительно и сурово действовать в интересах государства, державы, народа, ибо в противном случае Русские Всадники Атомного Апокалипсиса - Голод и Бунт - двинутся по России, а потом и далее перекинутся, перельются за все рубежи, сокрушая "новый мировой порядок". И это - увы! - не романтика, а железная явь!

Известно, что когда-то оружие начинает стрелять само! Тем более атомное. И наши офицеры, доведенные до края национального унижения и бытовой нищеты, могут выпустить атомные ракеты из их гнезд-шахт. (Пока они героически закрыли два "чернобыля" на "Курске".)

Но когда молчат люди-рабы, скрывая Правду, тогда Господь говорит через глады, моры, землетрясения, войны, катастрофы, эпидемии, взрывы... Тогда тонут подводные корабли и горят заоблачные телебашни... Тогда появляются пророки, и немые народы отворяют уста...

Но пока все нынешние СМИ скрывают эту страшную Правду о жизни нашего огромного народа-страдальца. Представляете, как велика и изворотлива должна быть тотальная ложь, чтоб скрыть эту необъятную Правду об убиении нашего народа и представить эту гибель, как некую "перестройку, демократию и реформу".

Но не зря во Владимирской области появилась народная странница, кликуша-пророчица Марья, которая все время вопиет-шепчет, показывая в сторону Москвы, что видит огромный белый гриб над блудницей Москвой - столицей русского зла! да! Атомный гриб, Господин Президент! А кто хочет набрести на него?

А на Руси, как Вы знаете, правду изрекают кликуши-безумцы. Это блаженный кликуша Николай Псковский остановил Ивана Грозного, когда он шел кованой ратью бить насмерть Псков.

И это - увы! - не фантазия, не бред шепелявой старухи. Это предчувствие всего нашего народа. Господь карает за великий грех преступного бездействия Власти великим наказанием. И за наше рабское молчание - тоже. Карает люто.

Можно быть хитроумным "невидимкой" в жизни, но на Троне невозможно быть двусмысленным "невидимкой". Народ, который избрал Вас, быстро поймет: или Вы с народом русским, с русской тысячелетней православной историей, с русскими великими царями, с Пушкиным, Толстым, Шолоховым, - или Вы с кучкой воров и убийц.

В последнем случае судьба Ваша будет более страшной, чем судьба Горбачева и Ельцина, ибо времена ужесточаются.

И в этом смысле у Вас как у благородного человека и государственного деятеля нет выбора. И времени у Вас очень мало. Русская история уже вынесла свой приговор так называемой "демократии". Вы должны привести этот приговор в исполнение.

Дерзайте, Господин Президент!

Спасайте Россию и, значит, весь мир.

Да хранит и вдохновляет Вас Господь Иисус Христос Воитель, изгнавший торговцев из храма.

С почтением и упованием -

Ваш Тимур Зульфикаров

Р. S. Уважаемый Владимир Владимирович! Я внимательно прочитал Вашу книгу "От первого лица". В книге много интересного и мудрого. Но, признаюсь Вам, меня поразило, что в ней нет ни одного слова о народе, о жизни людей, которыми Вам выпало руководить. Или таковы были вопросы скучных, бытовых, бескрылых журналистов? А ведь у государственного деятеля есть только одна проблема: как живет его народ? как улучшить жизнь человеков на Русской земле? И нет других проблем! Или я наивен, как кавалерист в эпоху ракет?

Когда-то Кеннеди сказал: "Революция 17-го года не удалась, потому что люди стали хуже жить, чем до 17-го года..." И все! Вот он - американский прагматизм.

Перефразируя Кеннеди, можно сказать: "Демократия" в России не удалась, ибо люди стали жить катастрофически хуже, чем раньше..." И все!.. И все разговоры о коммунизме, антикоммунизме, перестройке и демократии - абсолютная демагогия и ложь.

Недавно по ТВ показывали похороны Раисы Горбачевой.

И вот, глядя на эти богатые многолюдные похороны, я, господин Президент, вспомнил мой родной Душанбе.

1992 год. В городе война, бои. Ни одного человека на осенних улицах.

И вдруг я увидел из окна моего дома седого человека. Он катил перед собой старенький велосипед. К раме велосипеда был привязан белый, сшитый из простыней мешок. Мешок этот страшно и тяжко колебался, словно в нем был кто-то живой.

Я выбежал на пустынную улицу, подбежал к этому человеку и стал ему помогать катить велосипед с качающимся мешком по разбитой танками улице.

Он посмотрел на меня отрешенно и сказал: "Тут моя жена Раиса... очень добрая была... чуткая... Она не выдержала этой войны... я сшил ей этот мешок из простыней... вместо гроба... Вот везу ее в последний путь... Никого нет... ни людей, ни машин... все боятся пуль..."

Взявшись за руль, мы везли страшный похоронный велосипед к кладбищу. Кладбище рядом. На горе...

Мимо нас пронеслось несколько грузовиков с автоматчиками. Кто-то выстрелил вверх...

Когда мы пришли на кладбище, я спросил его: "Как Ваше имя?.."

Он вдруг как-то виновато наклонил голову: "Михаил Сергеевич..."

Господин Президент!

Вот что получается, когда "президенты" забывают о своем народе. Когда, как Вы пишете в своей книге, "власть в параличе".

А ведь это Горбачев виноват в той смерти. Ему бы в руки тот велосипед с той Раисой...

Данте сказал бы: "В аду он будет вечно возить тот велосипед..."

Но жаль этого заблудшего "президента", и не мне судить его.

Простите мне, уважаемый Владимир Владимирович, эти воспоминания...

Но напрасно мы надеемся, что наши деяния зарастут глухим историческим бурьяном.

Господь видит все.

И народ видит. Почему-то вспомнилось мне древнее изречение: "Благородный муж легко переносит собственные лишения, но не выносит чужих страданий и бед..." Господин Президент! Это о Вас?

В.Бушин • Тайны Эдуарда Радзинского (Наш современник N5 2001)

Владимир БУШИН

ТАЙНЫ ЭДУАРДА РАДЗИНСКОГО

Меня ужасно интересует загадочная личность драматурга и телевещателя Радзинского. Порой по ночам инда спать не могу, все мучаюсь его тайной. В самом деле, вроде бы, как Чубайса, его никто не любит, кроме Евгения Киселева, для которого он "знаменитый писатель". А вот поди ж ты, как ни включишь телевизор, - он всегда красуется на экране со своими россказнями, ужимками, вздохами и томными завываниями. Мне, например, удалось покрасоваться всего раза три, не больше. Правда, приглашали как-то еще, но это было сразу после того, как два известных "сына юриста" устроили на телеэкране русальный день, яростно поливая друг друга пепси. После такого зрелища я не решился пойти туда.

А о первом выступлении по телевидению, пожалуй, стоит рассказать. Дело было аж в 1966 году. Страной правил товарищ Леонид Ильич Брежнев, Отделом агитации и пропаганды ЦК верховодил Александр Яковлев, будущий оборотень первого призыва; телевидением руководил товарищ Месяцев, только что из комсомола; Чубайс в Ленинграде на Кронверкской в те дни барышничал тюльпанами... Прекрасно! И как раз на ленинградском телевидении задумали провести передачу в защиту русской культуры. Яковлева не позвали, Чубайса и Радзинского - тоже. А пригласили группу московских литераторов - почтенного Олега Васильевича Волкова, Владимира Солоухина, Вячеслава Иванова, меня и группу ленинградцев - Льва Васильевича Успенского, Владимира Бахтина, Леонида Емельянова. Возглавлял же всю артель и вел передачу Д. С. Лихачев, тогда еще членкор.

И вот мы начали... Волков говорил о духовной музыке: почему, дескать, Моцарта у нас исполняют, а родной Бортнянский предан забвению? Конечно, разные масштабы талантов, но все же... Солоухин обрушился на засилье в нашем языке уродливых неудобоваримых аббревиатур. Иванов пропел акафист поэзии Пастернака. Но, вероятно, больше всех огорчило помянутых выше властителей мое выступление. Опираясь на множество откликов, полученных мной на статью "Кому мешал Теплый переулок?", незадолго до этого напечатанную в "Литгазете", я призывал вернуть исконные имена многим городам и улицам: Твери, Самаре, Нижнему Новгороду, Охотному Ряду, Божедомке, Маросейке... Все это по тем временам было крутенько.

И первым не выдержал нашей патриотической наглости тов. Месяцев. Он позвонил из Москвы на студию и потребовал прекратить передачу под видом технической неполадки. Но тут случилось маленькое чудо: звонок великого начальника был проигнорирован. Отменно!

Однако на другой день были уволены с работы директор телестудии Б. М. Фирсов и три сотрудницы, ответственные за передачу. А 12 января, как стало известно двадцать с лишним лет спустя из публикации газеты "Куранты", Н. Месяцев под грифом "СЕКРЕТНО" направил в ЦК надлежащую бумагу. Там говорилось: "4 января с. г. по Центральному телевидению из Ленинграда прошла передача "Литературный вторник". В ней приняли участие (следовали наши злокозненные имена. - В. Б.). Передача была задумана в плане изложения марксистско-ленинских взглядов на историческое развитие русского языка, а тем самым - русской литературы и культуры в целом... Однако в ходе передачи ее участники отступили от ранее обусловленного содержания и сценарного плана (ей-ей, ни о каком плане мы знать ничего не знали! - В. Б.). Они высказали свои, по существу, антинаучные взгляды по ряду вопросов культурного наследия и революционных традиций нашего народа". Далее приводились примеры сей позорной антинаучности: "В. Бушин с издевкой говорил о переименовании Ольгина моста во Пскове (названного так в честь св. княгини Ольги, матери Святослава, первой христианки на Руси. - В. Б.) в мост Советской Армии. В. Солоухин говорил о "чудовищном засорении нашего языка нелепыми сокращениями". О. Волков призывал к восстановлению былой практики организации концертов духовной музыки... В поддержку своих взглядов участники передачи (тут имелся в виду персонально автор этих строк. - В. Б.) читали письма, полученные ими на их прежние выступления в печати: "Только тем, что у мудрости есть пределы, а противоположность ее безгранична, можно объяснить переименование таких городов, как Тверь или Самара, городов, стоявших у истоков русской истории". Переименование городов, по их заявлению, напоминает раздачу татарскими ханами владений. "Но и ханы, отдавая города на прокорм, не калечили их имена"... Есть основания полагать, что такие взгляды и предложения приводили в негодование тогда не только тов. Месяцева, но и секретаря комитета комсомола МГУ Гаврюшу Попова, и члена райкома комсомола Собчака, и директора плодоовощной базы молодого коммуниста Юрия Лужкова, и начинающего драматурга Радзинского, и всех тех, кто спустя четверть века так лихо и резво, ничем не рискуя и даже удостаиваясь похвал, занялись огульным обратным переименованием городов и улиц.

Что касается Д. С. Лихачева, то в бумаге приводилась та самая сказанная им в передаче фраза, из-за которой, как потом уверяли "Известия", на беднягу обрушились жуткие "санкции": "С конца 19 века большую долю в сложение русской культуры вложили евреи, и писатели и художники, Левитан и так далее". Тут я должен честно сказать, что санкции обрушились только на организаторов передачи, а из ее прямых участников никто, в том числе и Лихачев, не пострадал никак.

И это несмотря на то, что 18 февраля последовала новая, еще более грозная бумага уже на самый партийный Олимп -- в Политбюро. Там красовались такие формулировочки: "Участники передачи заняли в целом неправильную тенденциозную позицию... Авторы передачи пытались создать ложное впечатление... Участники передачи игнорировали элементарную журналистскую этику... Факт использования телевидения в целях пропаганды субъективистских и ошибочных взглядов привел к нежелательным последствиям..." В самом конце сообщалось, что три Отдела ЦК (пропаганды, культуры и науки, от лица которых и составлена бумага) "информировали по этому вопросу руководителей и партийные комитеты тех организаций, в которых работают участники передачи".

Как вы думаете, читатель, чья подпись стояла под этим содержательным документиком? Кто, навешивая на нас столь обильные и благоуханные ярлыки, еще и счел долгом "информировать" наше прямое начальство: "Держите с этими субчиками ухо востро!" Кто тут же возмущался теми зрителями передачи, которые призывали "объявить сбор средств среди народа для восстановления церквей"? Еще не догадались? Да, конечно же, это был тот самый Яковлев, его подпись красовалась под доносом. Кого же еще! Второго такого лицедея вы не найдете...

Так вот, передача была правдивая, честная, вызвала горячее одобрение телезрителей и негодование кучки тупых властителей. Казалось бы, в пору расцвета демократии всем ее участникам, кто еще жив, должны предоставить самый широкий доступ на все телеэкраны страны. Ан нет, ничего подобного. Там царит Радзинский!.. В чем причина такой непотопляемости и проходимости? У меня полное впечатление, что он там съедает чужой паек. ...Загадочно еще и вот что. В своих передачах Радзинский нередко тревожит тени поэтов начала века: Блока, Гумилева, Городецкого, Есенина... Но ни разу я не слышал, чтобы он упомянул Ахматову. В чем дело?..

А проходимость и непотопляемость Радзинского тем более загадочны, что в его передачах пропасть вранья, невежества, клеветнических выдумок об известных людях. Чего стоит хотя бы, например, неоднократно повторенный на экране цикл о Сталине. Там он лжет не только о самом вожде народа, ненависть к которому таких, как Радзинский, вполне понятна. Еще бы! Сталин - победитель фашизма и создатель великой русской мировой сверхдержавы. К тому же во время войны спас от уничтожения миллионы евреев России и Европы. А ведь прав был тот, кто сказал: "Ни одно доброе дело не остается безнаказанным"... Там сочинитель лжет, распространяет запредельные гадости еще и о матери Сталина, о набожной труженице Екатерине Георгиевне. Уж до нее-то какое ему дело? Ведь она евреев не спасала. Откуда такая злобность? А если о его матери что-то подобное распустить по белу свету?..

Вероятно, чтобы разгадать такую фигуру, как Радзинский, лучше всего обратиться к истокам его жизни, к происхождению, к впечатлениям детства. Говорят, к четырем-пяти годам в человеке закладываются все основные черты его натуры...

Станислав Адольфович Радзинский, отец нашего героя, разумеется, одессит и, конечно же, от младых ногтей - литератор. После революции он работал в городской газете "Шторм". Позже вместе с великой плеядой одесских гениев и полугениев, естественно, нагрянул в столицу. Как уверяет сын, он был человеком жутко опасным для Советской власти, и потому вся его жизнь была не чем иным, как "жизнью под топором", и "в любой момент он был готов к самому ужасному".

Однако ничего ужасного с Радзинским-старшим, как, впрочем, и с младшим, за всю жизнь не случилось. В революциях и войнах они свою кровь не проливали, ни один голод их не задел, раскулачиванию не подвергались, тюрьмы и ссылки не изведали... Да, жизнь текла вполне благополучно. Станислав Адольфович сноровисто перелопачивал в киносценарии романы знаменитого в ту пору писателя-патриота и коммуниста Петра Павленко, многократного Сталинского лауреата, получал весьма неплохие гонорары, имел в центре Москвы, в Старо-Пименовском переулке, дом 4-а, весьма недурную квартирку, женился, а в 1937 году, когда, как уверяет ныне его отпрыск, всех порядочных людей бросали в тюрьмы или расстреливали, он был принят в Союз писателей. При этом умолчал, конечно, что в свое время, как теперь рассказывает сын, "восторженно приветствовал Временное правительство, это была его революция, его правительство". Скрыл и то, что в его представлении "счастье - это иметь возможность выйти на главную площадь страны и орать: "Долой правительство!" Такое счастье в шестьдесят лет привалило сыну.

Как раз в ту павленковскую пору, в 1936 году, в обстановке большого духовного подъема сынок и явился на Божий свет. Отцу, между прочим, было уже без двух недель пятьдесят. Мать Софья Юрьевна (знакомые звали ее просто Софа) - существенно моложе. Как назвать сына, долго не думали. Ведь Станислав Адольфович, как теперь узнаём, был "тонким интеллигентом, помешанным на европейской демократии". Колыбель же этой демократии, как известно, Англия. А там чуть не десяток королей носили имя Эдвард! Чего ж тут думать? Сын помешанного интеллигента должен быть Эдвардом! Прекрасно...

Но вдруг - война! Что делать? Конечно, немедленно лететь в Ташкент. И в октябре 1941 года вся семья уже там. Тогда в Ташкенте оказалось множество московских и ленинградских литераторов с семьями. Радзинским, как и всем, было предоставлено жилье, они получали продуктовые карточки и какой-то специальный паек. Соседкой их в знаменитом доме № 7 оказалась как раз Анна Андреевна Ахматова, которую по распоряжению Сталина вывезли на самолете из уже блокированного Ленинграда как "груз стратегического назначения особой важности" и о которой Радзинский сейчас почему-то странно помалкивает....

Известно, что Ахматова, настрадавшаяся со своим единственным сыном, любила чужих детей. С какой нежностью и заботой относилась она, например, к соседскому мальчику, ласково прозванному ею Шакаликом, в ее лениградском "Фонтанном доме". В трехтомных "Записках об Анне Ахматовой" Лидии Чуковской есть такая, допустим, запись от 6 декабря 1939 года: "3аплакал Шакалик. Анна Андреевна поспешила к нему: оказывается, родители ушли в кино, и он один. Я простилась".

Вполне возможно, что так же ласкова была Ахматова в Ташкенте и к пятилетнему соседу Эдику, но документальных свидетельств этого нет, а вообразить себе такое отношение к Радзинскому даже в детстве мне почему-то трудно, каюсь.

Однако дело не в этом. Станислав Адольфович, продолжая свою "жизнь под топором", недурно устроился работать в местное издательство, а Софья Юрьевна, обнаружив отменную тороватость, развила бурную деятельность в сфере быта, правда, не без промашек. Так, с одной стороны, она могла в ту скудную пору где-то раздобыть утку, зажарить ее и угостить соседей, - об этом свидетельствует запись Л. Чуковской от 12 мая 1942 года. С другой, она взялась устроить прописку Ахматовой, что было делом весьма насущным, важным, связанным с карточками, пайком и т. д., но... Вот что читаем в записи Чуковской от 16 декабря 1941 года в связи с возбужденным состоянием Ахматовой: "Во всем виновата лентяйка Радзинская, которая взяла на себя прописку и поленилась. Теперь клянется все сделать". Однако спустя четыре дня, 20 декабря, новая запись об этом: "Прописки все еще нет, и меня это сильно тревожит. М-mе Радзинская не прописывает и мне не дает". Еще через два дня, 22 декабря: "После проверки выяснилось, что m-me Радзинская не сделала решительно ничего... Она вот уже два месяца лжет, путает, обещает, но сама ничего не делает и другим не дает... Вся загвоздка в неряшливости и лени Радзинской". И только 28 января 1942 года: "М-mе Радзинская наконец прописала Анну Андреевну... Месяцы ленилась прописать, что грозило всякими неприятностями". Но только ли в лени было дело?..

Вокруг знаменитой поэтессы вился рой литературных бабочек и писательских жен. Чуковская называет их придворными дамами, сама поэтесса "вязальщицами". Было много пересудов, сплетен, ссор, раздражавших Ахматову. Тут весьма примечательны такого рода записи в дневнике Чуковской. 28 мая 1942 года: "После сведений о городских сплетнях, чудовищных по глупости, пошлости и неприятности (но едва ли превосходивших в этом нынешние телесериалы Эдварда Радзинского. - В. Б.), сообщенных мне Беньяш, Радзинской и Риной, я решила, что должна рассказать А. А., что уже говорят о ней в доме №7..." 2 сентября того же года: "Почтальон не принес ничего. (Зато) Радзинская - со всей грязью дома №7..." 15 ноября того же года: "Вчера я зашла к Радзинской ...Ушла от Софы отравленная..." 7 февраля 1942 года Чуковская записала: "А. А. пошла меня провожать... Мы шли. Она жаловалась на ссоры и склоки Беньяш, и О.Р., и Радзинской. Совсем придворные дамы, как я погляжу!" 10 мая этого же года: "Вчера Радзинская предложила Ахматовой какую-то услугу. А. А. отказалась и сказала так: "Нет, нет, если я позволю сделать это, то сама перейду в стан вязальщиц, надену очки, возьму спицы, сяду над помойной ямой, как они, и буду обсуждать Ахматову".

6 мая того же года: "Сидя у Радзинских (как видно, тут был главный центр сплетен. - В. Б.), А. А. в шутливой форме предложили основать "Общество людей, не говорящих худо о своих ближних". На другой день, когда Чуковская затронула эту тему, Анна Андреевна разъяснила ей: "Разумеется, я не намерена организовывать никакого общества. Я просто хотела намекнуть присутствующим (интересно, был ли среди них Эдик? - В. Б.), что не желаю слышать каждую минуту гадости об одном из наших коллег, - будь то Уткин, П(огодин?) или Городецкий. Мы здесь живем так тесно, что нужно принимать меры, чтобы сохранять минимальную чистоту воздуха".

Этих слов великой поэтессы пятилетний Эдик не слышал, и они не могли поколебать фундамент той школы сплетен и гадостей, которую он прошел в самом нежном и впечатлительном возрасте в ташкентском салоне своей матушки m-me Радзинской и которую (школу) столь многоуспешно обогащает и двигает вперед ныне.

Между тем, пристрастием к сплетням и склокам колоритность мадам Радзинской отнюдь не исчерпывалась. Она могла отмочить и такой, например, номер. Однажды упоминавшаяся Раиса Моисеевна Беньяш, театральный критик, пригласила в гости Анну Андреевну, Чуковскую и Радзинскую. В ожидании Ахматовой между двумя дамами произошел такой разговор: "- Я собиралась купить по дороге вино, - сказала Радзинская, - но, по-видимому, сегодня не стоит этого делать, раз А. А. нездорова". Казалось бы, все понятно. Однако на другой день Анна Андреевна отчитала Чуковскую: "Вчера Радзинская заявила: "Я хотела принести вина, но Лидия Корнеевна и О. Р. запретили мне, так как вам сегодня нельзя пить". Я пришла в ярость. Как!.. Меня изображают перед чужими людьми безвольной тряпкой, алкоголичкой, от которой необходимо прятать вино! при которой нельзя пить! На вопрос Радзинской вы должны были ответить: "Купите вина, но Ахматова, конечно, пить не станет". Каков фортель выкинула m-me!..

Не так ли точно и сынок ее ныне свои собственные нечистые проделки приписывает другим. Например, распространяя клевету о непристойном поведении матери Сталина в молодости, представляет дело так, будто это не он измыслил, а писала ему некая М. Хачатурова. Позвольте, а кто это? Откуда взялась? Когда писала? В связи с чем? Почему ей надо верить? У нас-то точно указаны и место эпизода - Ташкент, и время - 16 февраля 1942 года, и названы по именам участницы эпизода, иные из которых широко известны и совершенно не заинтересованы в очернении мадам Радзинской. Укажем еще и печатный источник: "3аписки об Анне Ахматовой", "Согласие", 1997, т. 1, стр. 394. А таких Хачатуровых я вам целую дивизию соберу... Как видим, справедлива поговорка: яблоко от яблони недалеко падает.

Но самое выразительное место в конце тома... В первых числах - начале декабря 1942 года Радзинские уехали в Москву. Ахматова и Чуковская пока оставались, и вот однажды на прогулке Анна Андреевна вдруг сказала: "А знаете, Радзинские-то ведь оказались бандитами. Он сам признался, что брал все время себе мой паек - весь мой паек... Вы подумайте! Холодные, спокойные бандиты. Это после стольких демонстраций заботы и преданности".

- Кому же это он признался?

- Фаине Георгиевне (Раневской).

Я молчала. По-видимому, раздраженная моим молчанием, она несколько раз повторила слова о бандитизме" (там же, стр. 514).

Не берусь судить, насколько права была великая поэтесса в столь тяжком обвинении родителей Эдика. Тем более что Чуковская пишет о Раневской так: "совершенно растленная Фаина, интриганка, алкоголичка, насквозь нечистое существо" (стр. 505).

Если Ахматова все же права, то многое в ее отношениях с Радзинскими, в частности пленительный эпизод с жареной уткой (стр.445), предстает в неожиданном свете. Не была ли эта жареная утка скорбным фактом холодного бандитизма?..

Однако, не вдаваясь в подробности событий почти шестидесятилетней давности, приходится все же признать, что когда Радзинский-младший на всю страну заявляет ныне, будто какая-то Н. Гоглидзе писала ему: "Говорят, Сталин открыто называл свою мать чуть ли не старой потаскухой. Она должна была зарабатывать на жизнь, на учение сына, и ходила по домам к богатым людям. Она была совсем молодая. Дальнейшее легко представить", - приходится признать, что перед нами факт литературно-исторического бандитизма писателя Радзинского, пользующегося услугами грузинских и армянских проституток, если эта Хачатурова и эта Гоглидзе, которой "дальнейшее легко представить", не плод его собственного умственного распутства.

Книгу Владимира Бушина "Честь и бесчестие нации" можно приобрести в киосках издательства "Республика" (Миусская пл., д. 7), приемной "Правды" (ул. "Правды", 24), Союза писателей России (Комсомольский проспект, 13). А также можно запросить, желательно сообщив свой телефон, по адресу:

125319 Москва. До востребования. Бушиной Татьяне Николаевне.

А.Воронцов • Пыль и камень (Наш современник N5 2001)

Андрей ВОРОНЦОВ

ПЫЛЬ И КАМЕНЬ

Тайна горы Арарат

Современные люди, несмотря на их позитивизм, испытывают такую же потребность в чудесах, как и наши далекие предки. Ушедший XX век породил одну красивую легенду, а может быть, и чудесную быль.

Сухим и жарким днем августа 1916 года военный летчик Владимир Росковицкий совершал облет северо-западного склона горы Арарат. На высоте 14000 футов с ним и его напарником произошло нечто, очень напоминающее поначалу мистический эпизод из рассказа Хемингуэя "Снега Килиманджаро". "Я посмотрел вправо, на прекрасный снежный пик, который был теперь лишь немного выше нас, и почему-то (не могу объяснить почему) повернул и повел самолет прямо к нему. Напарник вопросительно взглянул на меня, но было слишком шумно, чтобы задавать вопросы. Да и вообще при скорости сто миль в час двадцать миль мало что значат.

...Пара кругов вокруг снежного купола, длинный плавный спуск к южному склону,- и мы внезапно увидели озеро, подобное маленькому драгоценному камню, изумрудного цвета, но еще покрытое льдом с теневой стороны.

Мы сделали еще круг и вернулись еще раз взглянуть на него. Внезапно мой напарник что-то закричал, возбужденно показывая туда, где озеро переливалось через край".

Дальнейшие события развивались вовсе не так трагично, как в "Снегах Килиманджаро". "Я взглянул и чуть не упал в обморок. Подводная лодка? Нет, мы видели короткие толстые мачты, но верхняя часть была округлена, и только плоский выступ в пять дюймов высотой проходил вдоль корпуса. Странная конструкция! Как будто проектировщик ожидал, что через верхнюю палубу будут почти все время перекатываться волны, и сделал свое судно так, чтобы оно бултыхалось в море, как бревно, а короткие мачты с парусами лишь помогали держать его против волны.

...Когда мы приблизились, нас удивили размеры судна: длиной оно было с городской квартал, и его можно было, пожалуй, сравнить с современными боевыми кораблями. Оно лежало на берегу озера, а его кормовая часть (примерно на четверть общей длины) уходила в воду, причем самый край на три четверти в нее погружен. Судно было частично разобрано спереди (и с кормы) и имело огромный дверной проем - около двадцати квадратных футов, - но дверь отсутствовала. Проем казался непропорциональным - ведь даже сейчас корабли редко имеют дверь даже в половину такой.

Осмотрев все, что можно было увидеть с воздуха, мы побили все рекорды скорости, возвращаясь на аэродром".

Так писал русский эмигрант Владимир Росковицкий в статье, опубликованной английским журналом "New Eden" в 1939 году. Далее он рассказывал, что в ответ на сообщение об их находке они услышали смех однополчан - "громкий и продолжительный". Только командир авиагруппы не смеялся и предложил слетать к загадочному объекту еще раз вместе. По возвращении он сказал: "Это странное судно - Ноев ковчег. Он находится там около пяти тысяч лет. Девять или десять месяцев в году он вморожен в лед и не может истлеть, поскольку как бы находится в холодильнике все это время. Вы совершили самое изумительное открытие века!"

После этого, по словам Росковицкого, командир послал рапорт о находке в Петроград. Прочитав его, государь отправил к Арарату два отряда солдат с приказом взойти на гору к месту обнаружения ковчега. Сто человек, преодолевая глубокие ущелья, взбирались по одному склону, пятьдесят - по другому. Через полтора месяца большой отряд вышел к ковчегу, а малый - мог наблюдать его.

"Были выполнены подробные измерения, чертежи, а также множество фотографий. Оказалось, что внутри ковчега - сотни маленьких помещений и несколько очень больших, с высокими потолками.

...Все было густо расписано похожими на воск красками (наподобие шеллака), уровень мастерства свидетельствовал о высокой цивилизации. Использовалась древесина олеандра (в Библии говорится о дереве гофер. - А.В.), который принадлежит к семейству кипарисов и не гниет,- это объясняет (наряду с тем, что она была выкрашена и большую часть времени заморожена) ее прекрасную сохранность.

...Через несколько дней после того, как экспедиция отправила отчет царю, правительство было свергнуто, и восторжествовал большевизм. Так что эти материалы никогда не были опубликованы - а может быть, были и уничтожены..."

В 1994 году одна женщина прислала в журнал "Наука и религия" письмо, в котором утверждала, что ее дед или прадед был участником экспедиции на Арарат, видел своими глазами все, что описывал Росковицкий, и даже привез домой, в Россию, куски олеандрового дерева, восковые краски и обнаруженные в ковчеге семена, будто бы даже вырастил из них что-то - не помню точно, что.

Года три назад по телевизору демонстрировали космическую съемку феномена - но этот снимок был из разряда тех, о которых говорят: "Что-то, конечно, снято, а что - Бог знает".

Экспедицию, подобную царской, теперь на Арарат не пошлешь - там натовская Турция. У подножия склона, по которому взбирались русские солдаты, - американская военная база. По другим склонам чуть ли не каждый год поднимаются экспедиции искателей ковчега - но все безрезультатно.

В ясный погожий день, если глядеть на Арарат из ереванского аэропорта Звартноц, он кажется совсем рядом - километрах в десяти-пятнадцати. Игра света и тени столь четко обрисовывает заснеженные складки могучей горы, что, казалось бы, - бери простой полевой бинокль и смотри, где там ковчег. Но это - обман зрения...

Иллюзии и реальность

Рейс "Аэрофлота" Москва-Ереван задерживался на два часа. Среди пассажиров русских почти не было: я да какой-то бывший депутат "демократического разлива", о котором с уверенностью нельзя сказать, русский ли он. Видимо, чтобы осознать, а что, собственно, значило крушение советской империи - прежде всего для тех, кто стал теперь "независимыми", надо ехать не в сторону Европы, а от нее. Скажем, из России на Украину и обратно движется примерно равное количество русских и украинцев, а летом так русских большинство. Другая картина на закавказском направлении... Только здесь начинаешь понимать иллюзорность и декоративность того, что называем мы публичной политикой. Из телевизора и газет мы знаем, что Украина - уже почти и не член СНГ, а Армения, напротив, близка к тому, чтобы присоединиться к Союзу России и Белоруссии. Вероятно, это мнение в той или иной мере отражает стремления правящих кругов Украины и Армении. Но есть вещи настолько фундаментальные: удобное географическое соседство, близкое этническое родство, общность исторической судьбы, уходящей своими корнями в седую древность, и, наконец, одинаковость мышления, даже не концептуального, а бытового, - что они без труда ломают любые стратегические расклады.

Очевидно, что Армения вновь тянется к России, но ее почти нет в нашей жизни, а почти враждебная Украина - реальный партнер. И руководят ею хитрые, расчетливые политики, отлично знающие, что сколько бы они ни показывали кукишей Москве, полного разрыва не случится и газовую трубу, несмотря на угрозы, никогда не перекроют. И это, увы, тоже историческая традиция: ведь Хмельницкий, пока был в силе, вел себя примерно так же, а вот когда поляки его разгромили наголову, то он и бил челом русскому царю...

Империи отнюдь с неодинаковой силой вовлекают в свою орбиту страны и народы. Хронологический критерий здесь наиболее объективен: кого присоединили раньше, тот больше и был нужен. И теперь, когда империю размонтировали, очередность центростремительных тенденций не поменялась. Десять лет назад казалось диким, что украинцы в своем сепаратизме опережают Армению, Азербайджан и республики Средней Азии, а лукавый расчет-то был точным: особый исторический и стратегический статус позволял в той ситуации Украине и Москве не подчиняться, и все экономические выгоды из близкого соседства извлекать. А восточные республики, отломившиеся вроде бы только на бумаге, на самом деле уплыли всерьез и надолго...

Вот горький урок для тех, кто в истерической форме, часто под аккомпанемент автоматных очередей, задавал десять лет назад вопрос: кто кому больше нужен - Россия окраинам или окраины России? Еще даже не прилетев в Ереван, сидя в самолете, стоящем без движения на взлетной полосе, я констатировал без всякого злорадства, просто из чувства исторической справедливости: потребность армян, грузин в русских, в России, совершенно несопоставима с нашей потребностью в них. Забегая вперед, скажу, что в Армении это впечатление только укрепилось, правда, в несколько другом восприятии. Что же касается Грузии, то здесь все точки над i расставила реакция на введение визового режима: что-то не слышно было протеста русских. Да и откуда ему взяться - не считая военнослужащих, в Грузии русским делать нечего. Выражаясь просто, без дипломатических уверток, можно сказать: в практическом отношении Грузия и Армения нaм не очень-то и нужны. Другое дело, что Россия - не Европа и никогда не жила одними практическими интересами. Ведь и в XIX веке, когда Россия взяла грузин и армян под свою защиту, корысти в том не было никакой... Но это могла себе позволить лишь сильная Россия.

Ереван ночью

Когда поздно ночью самолет стал заходить на посадку над аэропортом Звартноц, я, глядя в иллюминатор, подумал: а где же Ереван? Привычного моря огней, которое видишь при подлете к миллионным городам, не было - только разрозненные кусты огоньков, как будто на месте Еревана теперь лежали несколько разобщенных деревень. Энергетический кризис... И это, конечно, было далеко не единственным признаком новых времен.

Помнится, когда студентом в советское время я прилетел в Ереван, никто не ловил меня за руку, не предлагал, как в Москве, довезти до города. Я вообще был никому не нужен. Хочешь - иди на автобус, хочешь - лови такси... А здесь, еще в таможенном загоне, я услышал стук в стекло и глухое: "Эй! Эй!" Там, снаружи, стоял какой-то косматый, бородатый человек и явно пытался привлечь мое внимание. Я подумал: не меня ли это встречают, подошел ближе. "Друг, я тебя довезу до города! - кричал, искательно улыбаясь, косматый. - Ни к кому больше не садись! Я ведь первый тебя встретил, да? Моя машина вон там стоит, запомни!"

Миновав таможню, я увидел освещенное представительство "Аэрофлота" и решил сразу купить билет обратно, благо желающих больше не было. Но на удобный для меня день и час билетов не оказалось, и я пошел к офису "Армянских авиалиний". Окошечко было закрыто, и, повертевшись, я спросил у уборщицы, из кармана халата которой торчало горлышко коньячной бутылки (как оказалось, редкость для нынешней Армении, а почему - объясню позже), работает ли по ночам касса. Та, услышав русскую речь, проявила ко мне необыкновенное участие, бросила приборку и сама пошла искать билетершу, стуча то в одну дверь, то в другую, пока не вытащила ее откуда-то, заспанную. Вроде бы ничего особенного в ее любезном поступке не было, однако подобного я в советском Ереване не припомню, а был я в нем подольше нынешнего. Не то чтобы обходились невежливо - нет, но в долгие объяснения не вдавались, тем более в поиски нужных людей, а часто и вовсе ничего не объясняли, ссылаясь на незнание русского языка, что, как я теперь понял, было неправдой, ежели его до сих пор почти все в Ереване знают.

У этой метаморфозы было единственное, на мой взгляд, объяснение - русский человек в Армении стал редким, едва ли не экзотическим явлением.

В первый час пребывания на армянской земле я убедился, что ослабла еще одна национальная черта армян, которой, может быть, так не хватает русским: никогда не говорить плохо о своем. Разумеется, не обходилось здесь без перекосов, столь свойственных южанам: например, в советское время ваш армянский собеседник, нахваливая архитектуру центра Еревана, мог сказать о явно уступающей ей архитектуре новостроек: "Русские строили", хотя никаких русских строителей в Армении до землетрясения 1988 года почти не было, и речь шла о типовых проектах, присланных из Москвы. Или вот помню, одна интеллигентная армянская девушка с увлечением рассказывала мне о культурных памятниках республики: Эчмиадзине, Гехарде, Гарни, Артике, Дилижане, Матенадаране. Потом она стала вспоминать о своем пребывании в Москве и говорила только об Останкинской башне и ресторане "Седьмое небо", а когда я, заскучав от этих космополитических восторгов, деликатно дал понять, что в Третьем Риме и помимо телебашни хватает достопримечательностей, она спросила, наивно раскрыв свои черные глаза: "Каких?"

Теперь же встретившие меня у входа в зал ожидания мой двоюродный брат Константин (по крови - полуармянин, полуукраинец) и его друг Андраник, работник местного МИДа, рассказывали обо всем, что мы встретили по пути в Ереван, с извинительной интонацией: мол, власти за дорогами не следят, памятники культуры заброшены, жилой фонд запущен, деревья вырублены и т. д. Правда, кроме скромно освещенного отрезка автострады из аэропорта в город, на котором чуть ли не через каждые двести метров стояли новенькие бензоколонки, в том числе и привычная "лукойловская" (вот тебе и энергетический кризис!), я ничего не увидел - так что можно было и не извиняться. Громада самого Еревана была погружена во мрак, не оживляемый даже рекламой. Все это - фонари, реклама - есть теперь только на проспекте Комитаса, которым мы той ночью не проезжали.

Как бы подводя черту под не очень радостным рассказом о современном Ереване и Армении, Костя сказал, что после расстрела руководства страны в зале заседаний парламента, зловеще завершившего собой цепь преступлений, когда государственных руководителей убивали прямо в их кабинетах, у людей исчезла надежда на будущее, которая все эти годы не оставляла их.

То чувство национальной ущербности, которое, по-видимому, испытывали мои спутники, относилось, как я понял, не только к нынешнему неустройству и политическому бандитизму. С откровенной насмешкой говорили они о свистопляске, которую развели местные СМИ вокруг армянского боксера, завоевавшего на Олимпиаде в Сиднее единственную для страны бронзовую медаль. "Какие-то все время прямые включения по радио, звонки по мобильному телефону, интервью, комментарии! Ради чего? Одной-единственной бронзовой медали?" Далеко не так, я помню в детстве, отзывались армяне о футболистах "Арарата", которые тоже на международной арене особого успеха не добились...

Уничижение, конечно, паче гордости, и за всем этим сарказмом стояло скорее не ощущение своей национальной второсортности, а национальная гордыня: дескать, разве мы, армяне, заслуживаем всего одной бронзы? Не с этим ли чувством мы, русские, ругаем своих хоккеистов и футболистов? Но у нас вообще было слишком мало удач в конце XX века. Армянам же как нации, по совести говоря, грех жаловаться: в Карабахе они одержали такую победу, каких уж не знаю сколько сот лет не было в их истории. Ведь они твердили: "Карабах! Карабах! Карабах!" - и десять, и двадцать, и сорок лет назад.

Неужели же армяне не знают, что за победу над более многочисленным и богатым противником надо платить - и платить немало? Мы вот, великий даже по нынешним меркам народ, уже сколько лет с Чечней не можем расхлебаться, a вы хотите, имея всего 30 тысяч квадратных километров своей территории, прихватить еще четыре с половиной тысячи, да еще окруженных со всех сторон врагом, и при этом жить без лишений, как в советское время? Такого не бывает.

С непониманием этой простой исторической закономерности я столкнулся еще год назад в Москве, в беседе с одной армянкой, недавно перебравшейся сюда. Поняла она мою мысль только после долгих объяснений. Ну да что с нее взять - женщина, а у женщин в Армении - особое место... (Хотя можно вспомнить ярую "карабахку" Сильву Капутикян.) Но вскоре удивил меня ее муж, ветеран войны в Карабахе. С прежних времен я усвоил, что к армянину нужно обращаться именно как к армянину, а не по принципу: ты советский, и я советский, - иначе он может обидеться. А тут вышло наоборот: человек, нетвердо говорящий по-русски, попенял мне: "Что ты все - армянин, армянин? Армянином я был в Еpeван, а тэпэр живу в Москве!"

В дальнейшем я понял, что у армян изменилось отношение и к самой карабахской проблеме. Мне рассказывали, что почти все, кто жил в Карабахе до отделения его от Азербайджана и кто боролся за это отделение, уже уехали оттуда, в том числе и верхушка карабахского клана, перекочевавшая вслед за Кочеряном в Ереван, что сам Карабах дает в местную армию не более трехсот призывников, а остальные - контрактники из Армении, что работать там некому и т. д. Из этих разговоров у меня сложилось впечатление, может быть, субъективное и неверное, что армяне охотно вернули бы Карабах назад, если бы им вернули прежнюю жизнь.

В завершение темы - о ночном Ереване, которого я так и не увидел в ночь приезда. Ночная жизнь в городе все-таки есть. Перед отлетом в Москву меня пригласили помыться - это теперь традиционное в Армении приглашение гостю, ибо вода (холодная) подается в дома только на два часа утром. Но день выдался хлопотный, и когда мы собрались в баню, было уже часов одиннадцать вечера. Общественные бани, разумеется, уже не работали, только пресловутые ночные сауны.

Центральный проспект Комитаса ночью напоминал главную улицу небольшого города в России - тут тебе и фонари, не очень, правда, яркие, и реклама, и неизменные АЗС при почти полном отсутствии автомобилей, и вспыхнувший вдруг на пути островок флуоресцентного света - магазин "хай-класса" для богатеньких - и ни души за саженными окнами витрин... От улиц больших городов в Европе и России проспект Комитаса отличался еще отсутствием вертикальной подсветки памятников и наиболее красивых зданий. Обменные пункты валют здесь очень редки - видимо, населению нечего менять. Ночные заведения не пестрят бросающимися в глаза вывесками - не научились еще армяне, стало быть, гордиться злачными местами.

Через бар мы с Костей и Тиграном (другим моим двоюродным братом) прошли коридором в сауну. Все, как положено: парилка, душевая, "кабинет", маленький бассейн с ледяной водой и общая комната отдыха с цветным телевизором. Большую часть "кабинета" занимала застеленная свежим бельем двухспальная кровать, причем угол одеяла был игриво отогнут. "Интимные услуги" были предложены нам вполголоса еще при входе, а когда мы отказались, на лице вопрошавшего появилось понимающее выражение: что ж, мол, помойтесь, еще не вечер. Рядом с ложем для плотских утех имелся встроенный в стену сейф: то ли для денег и ценностей, то ли для оружия, которое, как известно, полагается хранить в сейфах. "А ключ - повесить на шею",- сострил Тигран. Любопытства ради мы заглянули в сейф: там лежал станок для бритья, бывший в употреблении, расческа с клоком волос и зачем-то кусок наждачной бумаги.

Воды здесь - и горячей, и холодной - было сколько угодно. Я все пытался найти ответ на детский вопрос: как так получается, что во всем городе нет воды, а у них - есть? Резервуар у них, что ли, где-то? Мы попарились, помылись, попили пива и отправились восвояси. Костин друг, привезший нас сюда на своей "Ниве", поджидал нас в полупустом баре. Он сообщил, что его буквально задергали местные "ночные бабочки": "Они что сюда, мыться пришли?" Ему, видимо, неловко было говорить, что мы не хотим женского общества (тогда, очевидно, "путаны" спросили бы: "Они что, голубые?"), и он отвечал: "Извините, не сегодня". Тогда барменша (а по совместительству, вероятно, и бандерша), женщина средних лет со следами былой красоты на лице, спросила: "А может, я им сгожусь?"

В этих "приколах", казалось бы, не было ничего специфически армянского - такие же можно услышать, наверное, в "саунах" по всему свету. Но не стоит забывать, что "контингент" был - армянские девушки, и происходило все это на Кавказе, где и до революции, и после нее бытовало массовое представление, что местные женщины содержат себя в строгости, а торгуют своим телом или блудят для собственного удовольствия - пришлые, в большинстве своем, конечно, русские. Это уже в 60-80-х годах было абсолютно нетипично для женщин больших городов Закавказья, но массовые иллюзии, как и массовые стереотипы - из тех, что долго сохраняются, ибо основаны на взаимном убеждении. Нынче же отпала необходимость кого-то убеждать, потому что исчез главный объект убеждения - русские, они же - объект противопоставления, каким всегда являются для маленьких гордых народов представители титульных наций в империи. Сегодня армяне в Армении - такие, какие они есть, а не такие, какими, скажем, описал их Андрей Битов в своей давней прекрасной повести "Уроки Армении".

Почему же она тогда прекрасная? - закономерен вопрос. Потому что если исходить из того, что нация - это лучшее в нации, Битов в своей оценке армян не ошибся.

Ереван днем

Дневной Ереван оказался городом, стремительно возвращающимся в XIX век. По улицам бродят стада овец и куры (не в центре, конечно, но 15 лет назад я их и на окраинах не видел). Рядом с уличными "чепками" продают дрова и пузатые печки-буржуйки. "Чепки" эти есть кустарным образом сработанные будки из листового железа, с открытой передней стенкой вместо витрины - нечто подобное можно было увидеть у нас в году 1991-1992-м. Армянский капитализм лишен аляповатых, декоративных черт капитализма нашего или даже украинского: на его косметическое оформление оборотного капитала явно не хватает. Все просто, грубо и бесхитростно. Ассортимент товаров в "шопах" самый незамысловатый, без блесток, мишуры и прибамбасов. Мобильные телефоны я видел лишь у толстых "новых армян" в самолете, весь полет угощавшихся иностранными напитками "дьюти фри", да у сотрудника МИДа Андраника.

В брежневское время Ереван был городом с даже большим, чем в Москве, количеством "иномарок" - диаспора радела о соотечественниках, а теперь, при капитализме, их не больше, чем в русском районном городе. Общественный транспорт Еревана (если не считать небольшого, сочащегося подземными водами метро) - это разбитые "рафики" "маршруток", откатавшие свой срок еще до перестройки, да столь же изношенные "пазики", работающие на газолине, баллоны с которым пристроены на крыше, на манер снарядов для установки "Град". Такое ощущение, что скоро придет время эриваньских осликов да лошадок, запряженных в арбы...

Нынешний Ереван - это большая столица маленького и бедного государства, которую постигла судьба провинциальных центров Римской империи: как только Рим ослабел, они пали под натиском деревни - быстрее, чем под натиском варваров. И это для Еревана - хорошо, ведь индустриальный урбанизм для него - иллюзия, стремительно ветшающая видимость, а овечьи стада, квохчущие куры, дровишки, печурки, каменного века шиномонтаж - это жизнь... Так было и после падения государства Урарту, когда превратился в деревню город Эребуни, остатки которого сохранились по сей день на плоском холме Арин-Берд. Что объединяет разделенные полутора тысячью лет древний Ереван и еще более древний Эребуни? Что сохранило почти без изменений самое название города? Д е р е в н я.

В стране нет ничего, чтобы развивать индустрию - ни денег, ни природных ископаемых. Сами армяне говорят так: у нас есть лишь минеральная вода и коньяк. Точнее, говорили. Для меня явилось совершенным откровением, что титульное предприятие Армении, коньячный трест "Арарат", создание которого после революции было единственным крупным успехом народного хозяйства Армении, уже больше не принадлежит ей. Его купила всего за 30 миллионов долларов французская фирма "Перно", вовсе не специализирующаяся на изготовлении коньяка. Оттого-то "Арарат" - даже привычный советским людям трехзвездочный за червонец - стоит теперь так дорого и в Армении, и в России. Оттого-то и понятия "Армения" и "коньяк" - уже отнюдь не тождественные. Коньяком вас теперь в Армении будут угощать лишь очень богатые люди, коли вы сведете знакомство с ними. Люди попроще пьют местную водку - кстати, неплохую.

По поводу "Арарата" я услышал весьма характерный разговор между Тиграном и Костей, которые представляют собой разные психологические типы и разные слои армянского общества. Младший брат, Тигран, юрист, бывший следователь, a ныне безработный, напоминает какого-то фолкнеровского персонажа, по любому случаю цитирующего наизусть Святое Писание. Однажды Тигран открыл русское издание Библии, и чтение настолько захватило его, что теперь, я полагаю, он один из ведущих в Армении любителей-богословов. Это немного флегматичный, приветливый, открытый парень с романтическими душевными порывами. Старший, Константин - живое воплощение "армянской мечты" в ее нынешнем виде. В прошлом "выездной" работник МИДа, а потом чиновник администрации Тер-Петросяна, он живет последнее время вообще-то не в Армении, а в Америке, и работает в организации со зловеще звучащим для уха русского патриота названием Мировой банк, руководит которой человек по фамилии Вулфинсон, нигде не появляющийся без иудейской ермолки. Костя - человек воспитанный, на западный лад сдержанный, практической складки ума, полиглот, с мягким юмором, благожелательный, но внутренне, как мне показалось, достаточно жесткий. Однако надо сказать и то, что когда его мать была при смерти, он не посчитался с расходами и прилетел из Америки, застав ее еще живую.

Так вот, когда зашел разговор об "Арарате", мнение Тиграна практически не отличалось от моего - что продали за бесценок рекламную марку страны, известную "цивилизованному миру", увы, больше, чем ее христианские и культурные ценности. Миллионы людей, которые не могут показать на карте, где находится Армения, знают, однако, что Черчилль любил армянский коньяк. А что значит для Армении выход на международный рекламный рынок, я убедился в разговоре с человеком, работающим на умирающем госпредприятии по производству технических алмазов. Уникальная дешевая технология, разработанная еще в советские времена, теперь никому не нужна - и не потому, что не нужны сами алмазы. Так называемые законы рынка, как теперь совершенно ясно, действуют весьма неодинаково в развитых и неразвитых странах и находятся в полной зависимости от средств массовой информации, от рекламного рынка. Производить в Армении технические алмазы, учитывая дешевую местную рабочую силу и высокий уровень советской технологии, казалось бы, для западных инвесторов выгодно, но мало кто из них знает, что такое Армения! Это даже нельзя сравнить с их отношением к России - Россию-то все знают, просто боятся вкладывать сюда деньги или подчиняются запретам международных масонских финансовых организаций типа Костиного МБ, а армянам еще надо преодолеть порог безвестности, что стоит в современном мире куда дороже, чем сумма, выплаченная за "Арарат"! Кстати, "Перно" сразу же переименовала армянский коньяк в "бренди", что в свое время сделали по указке французов и указу Ельцина и наши производители коньяка, но теперь, кажется, от этого отказались.

А вот каково было мнение "американца" Кости: "Был нормальный тендер, который выиграла фирма "Перно". А кто бы еще заплатил больше? Наши козлы с бензоколонками? Да, они дали бы и пятьдесят миллионов и разворовали бы то, что еще не успели разворовать. А "Перно" развивает производство, платит людям зарплату, закупает виноград у крестьян, дает им кредиты на содержание посевных площадей".

Знакомая песня... Вот - типичный пример "западной правды", когда по частям вроде бы все правильно, а в целом - нет. Почему в годы нэпа, после отмены "сухого закона", разграбленные 16 коньячных заводов, 4 спиртоочистительных и около 600 мелких по изготовлению спирта-сырца не были отданы в концессию иностранным фирмам? Нам преподносится, как абсолютное достоинство, что западный хозяин создает в стране "рабочие места". Но ведь это, если разобраться, благо для нищих. А государство не живет подаянием, в нем должны быть рабочие места независимо от того, соизволит их создать "западный дядя" или нет. Сделал он их больше - спасибо, а не сделал, надо трудиться самим. Если, кроме иностранных хозяев, никто не обеспечивает нормальную занятость, то это не экономика вовсе, а придаток чужой экономики. То же самое с "привлечением средств". Ну не могут они составлять бюджет государства, хоть богатого, хоть бедного, в лучшем случае - пополняют его! Я не экономист, но сколько бы ни давили на меня терминологией, есть законы здравого смысла, которые никакая Гарвардская школа не отменит. Костю понять можно: он бы не работал в Мировом банке, если бы думал иначе. Может быть, он и был одним из тех, кто готовил рекомендации армянам от имени МБ по поводу сделки с "Перно".

Как это хорошо нам знакомо, когда господа-реформаторы разрушают и разворовывают страну, а потом говорят: все равно вы не можете работать хорошо на своих убыточных предприятиях и разворовываете их, пусть уж умные западные люди наведут на них порядок. Или по поводу продажи земли: сначала создаются все условия для гибели сельскохозяйственного производства, а потом как бы со стороны заявляется: "Почему вы не хотите пустить земли в продажу? Если сами ничего не можете производить, так хоть дайте другим". При этом вопрос, а почему, собственно, от нашей земли должны получать прибыль другие, даже не обсуждается.

Если разговор двух братьев был слепком экономических дискуссий, ведущихся теперь в Армении (а я думаю, что это так), то очевидно, что побеждают те, сторону которых представлял Костя. Но трагический парадокс в том, что их точка зрения не в силах остановить сползание экономики Армении в доиндустриальный период, а напротив, способствует этому, хотя на словах они, конечно, против. Но судят по делам. Можно сколько угодно хохотать над "отсталым" Лукашенко, называть его психологию "лагерной", "совхозной", но он-то не дает свести на нет свою экономику и промышленность, а это значит, что у страны есть будущее. Какого бы страха ни напускали про лукашенковскую Белоруссию "гиены пера и шакалы ротационных машин", обыватель видит в магазинах белорусские телевизоры, холодильники, мебель, одежду - и по более низким ценам, чем западные и даже наши. Мы знаем, что за спиной у нас - надежный сосед. Нам с белорусами не нужно поднимать друг друга, мы можем подняться вместе.

А как идти на большее сближение с такими странами, как Армения, даже если у граждан их есть сильное желание этого? Степень нашей близости с Арменией можно сравнить с кажущейся близостью Арарата: вроде рукой подать, но рука должна быть очень длинной... Где тот архимедов рычаг, что позволит нам поднять Армению, коли мы сами не выбрались еще из заколдованного круга, в котором вертится Армения? Известно ли нам, почему нынешние руководители страны не поддерживают идею проведения референдума о присоединении Армении к Союзу России и Белоруссии? Нет. Зато в Ереване достойные доверия люди мне рассказали, что спецслужбы США жестко отслеживают работу госбезопасности Армении, и если она вдруг вступает в противоречие с интересами ЦРУ, то из Лэнгли или из госдепартамента поступает настойчивая "рекомендация" прекратить соответствующие мероприятия. "Каково это слышать мне, если я всю жизнь боролся с ними?" - сказал мне один ветеран КГБ Армении.

Бич бедных государств в "постсоветском пространстве" - дорогая жизнь при заработках в пять-десять раз меньших, чем в среднем по России. Я ощутил это еще в аэропорту Звартноц, когда оказалось, что билет на самолет "Армянских авиалиний" Ереван - Москва стоит на пятьсот рублей дороже, чем на самолет "Аэрофлота" Москва - Ереван, хотя в "экономическом классе" Ил-86 "АА" тебя не потчуют бесплатно вином на выбор, как в "Аэрофлоте". Прибавьте к этому, что Армения, наверное, единственное в мире государство, которое берет с авиапассажиров "налог за воздух" ("Air Passenger Exit Duty") в самом что ни на есть прямом смысле - это 25 долларов, без которых территорию страны на самолете покинуть невозможно.

Когда мне понадобилось купить цветы, я поменял на местные драмы 500 рублей (около 9 тысяч драм) - сумма вполне достаточная, чтобы приобрести в Москве весьма солидный букет (во всяком случае, осенью прошлого года). Каково же было мое удивление, когда в цветочном магазине, указанном мне как недорогой, я узнал, что самый дешевый из подходящих букетов стоит 10 тысяч драм? Обменных пунктов, как я уже говорил, в Ереване очень мало, и я стоял в нерешительности, не зная, что предпринять, пока цветочница не объявила, что согласна отдать букет и за 9 тысяч.

Когда я говорил, что русский человек - в Армении редкость, следовало бы добавить: приезжий русский человек. Ведь есть, в конце концов, Группа российских войск в Армении, самая большая в Закавказье. Но не только. Время от времени я встречал на улицах скромно, но опрятно одетых женщин славянского типа в белых платочках, повязанных по-русски. Оказалось, что это - молокане, живущие здесь уже более ста лет. Не покинули они Армению и после 1991 года, когда выехали немногочисленные русские, поселившиеся здесь в советские годы. Молокане приучили армян к соленым огурцам и квашеной капусте, которые, правда, из-за добавления специй, присущих армянской кухне, по вкусу не очень похожи на русские.

Еще в Москве я слышал, что за последние 10 лет половина армян покинули свою страну. Это в моих глазах сильно поколебало образ армян как одного из самых патриотичных народов в бывшем СССР. По этому показателю самая денационализированная советская нация - русские - оказалась куда патриотичнее. Приехав в Ереван, я узнал, что из 64-квартирного дома, в котором я остановился, выехало за границу 37 семей... Получается - больше половины, хотя один дом, конечно, не показатель.

Но то, как армяне восприняли агрессию НАТО против Югославии (пожалуй, в СНГ их демонстрации были самыми бурными после русских), заставило меня подумать, что остались на родине далеко не самые худшие армяне (а к нам тогда приехали какие?). И побывав в Армении, я понял, что не ошибся.

Прощание

Говорят, любой роман заканчивается либо свадьбой, либо похоронами. Так дело обстоит не только с романами: хочешь узнать характер народа, обязательно познакомься с его свадебными и погребальными обрядами. Это как бы две точки бытия, разведенные по диаметрально противоположным сторонам. Жизнь и смерть. Бытие и небытие.

Не такое сейчас, увы, время, чтобы человеку со скромными доходами ездить в Армению на свадьбы... Мы находим теперь средства и возможности лишь для того, чтобы проводить человека в последний путь... Вот и я, к сожалению, прилетел в Ереван не на свадьбу, не в отпуск, не в командировку, а на похороны любимой тети, помнил которую с той ранней поры, с какой помнят лишь мать - я тогда их даже путал. Потом она вышла замуж за армянина, переехала в Ереван, родила двух детей... Последний раз я видел ее в ситуации, в которой оказался теперь сам - на похоронах моей мамы. Вся наша "постсоветская" жизнь - бесконечные прощания. Встреч нет - ни коротких, ни долгих, только проводы... Люди умирают, и обрываются последние живые нити, связывающие Россию с бывшими окраинами. Ведь экономика, политика, дипломатия - это почти ничто, когда нет личных связей. Вот наши государи - дружили и с армянами, и с грузинами, и с молдаванами с незапамятных времен, но ни один Земский собор в допетровское время не утвердил бы их присоединение к Московскому государству, ибо большинство "выборных от всей земли" в жизни не видывали ни армян, ни грузин, ни молдаван...

Поэтому было у меня чувство, что, прощаясь с тетей, я прощаюсь с Арменией... Что не увижу больше никогда ни двоюродных братьев, ни их отца... И странное дело: именно на похоронах избавился я от этого гнетущего ощущения и на многие вещи, связанные с Арменией, стал глядеть не то чтобы иначе, но с большим пониманием.

Еще только войдя в дом, где жила тетя, я обратил внимание, что в ночном бдении у гроба участвовали как родственники, так и соседи. Один из них был простым человеком, водителем автобуса, молчаливым, гостеприимным (приютил меня в прошлый приезд, когда родственников не оказалась дома), но я не мог заподозрить в нем такой душевной чуткости.

У нас в России соседи тоже помогают в несчастье, но в последние годы это зависит от того, насколько дружескими были отношения, а в целом помощь превратилась в собирание по квартирам денег на венок (и то не в Москве). Здесь же, среди этой несусветной ереванской дороговизны, помощь соседей, наверное, окупала половину стоимости похорон. Родственники еще приходили в себя после смерти тети, а соседи уже вовсю хлопотали и отдавали необходимые распоряжения. Они безостановочно, как челноки, сновали туда-сюда, что-то уносили, приносили, кому-то звонили... А потом приходили и тихо сидели у гроба... В квартирной секции, где жили мои родственники, света не было никогда, даже в достопамятные советские времена (что-то случилось с проводкой), а тут сосед напротив враз наладил, хотя его об этом никто не просил. Каждый пускал в ход все свои знакомства, если была возможность что-то сделать бесплатно. И тогда я понял, как живут и выживают здесь люди: за счет высочайшей взаимовыручки. И она была тем более выше оттого, что уехали те, кто имел возможность спастись в одиночку.

На Кавказе всегда были сильны родственные связи городских и деревенских жителей, и особенно важное значение это имело в советские времена, когда деревенские родственники компенсировали городским продовольственный дефицит, чего никак нельзя было сказать о русской деревне, ездившей за продуктами в город. Но все-таки деревенские не кормили городских, а именно помогали с продуктами натурального хозяйства. В Армении иначе и не получалось: 66 процентов населения проживало в городах - попробуй, прокорми их с каменистых армянских почв! На Центральном рынке в Ереване, например, стояли все больше нахичеванцы.

Теперь, по-видимому, деревенские родственники стали основными кормильцами сидящих на зарплате ереванцев, - причем, разумеется, в основном это старики, как и в России. На поминках гостей (а было их не меньше шестидесяти) кормили куриными окорочками - маленькими, явно не импортными. Потом я узнал, что кур и всю зелень и овощи привезли из домашнего хозяйства свекрови тети - а ей восемьдесят лет, и живет она одна как перст. Сухая, сгорбленная, но легкая и проворная на ногу, она почти не садилась, все сновала взад-вперед, как заведенная, прибирала, подавала, чистила, мыла... Во сколько бы вы ни пришли домой, хоть поздней ночью, она сидит, ждет, сложив сухонькие ручки на коленях, - быть может, мужчины захотят перекусить...

Меня поразило то количество народу, что пришло прощаться с тетей: ведь была она не армянкой, хотя армянский знала прекрасно. Но дело, наверное, не в языке - можно знать его и оставаться чужой. Она полюбила этот народ и приняла его обычаи, не стеснялась называть себя армянкой, хотя никогда не отказывалась и от родных корней, и теперь люди платили ей взаимностью.

Они все шли и шли нескончаемой чередой, а я сидел и думал: да имею ли я у себя на родине столько друзей и знакомых? Были даже военные с шевронами "Вооруженные силы России" - из Группы российских войск в Армении.

Прощание с покойником у армян - молчаливое и оттого более рвущее сердце, чем если бы кто-то громко рыдал или причитал. Люди тихо сидят вокруг гроба и плачут - и эта тишина и приглушенные всхлипывания буквально раздавливают вас, и вы тоже не в силах сдержать слез.

Армяне, вопреки принятым представлениям, не очень религиозны (Битов справедливо заметил: в эчмиадзинском храме по воскресеньям битком народу, а молящихся нет), но очень ревностны в соблюдении обычаев, имеющих, вероятно, еще дохристианские корни. Тетя, наполовину украинка, наполовину полька знатных шляхетских кровей, была католичкой, точнее, ее крестили во младенчестве в костеле, а в жизни была она скорее атеисткой. Но умирая, вспомнила она о Боге. Решили позвать священника, да вот только неясно было, какого. Инициативу взял на себя богослов-любитель Тигран, который сделал все по правилам, как он их понимал. Истый сын своего народа, он обеспокоился прежде всего соблюдением традиций. Тетя, как я понял, не настаивала, чтобы пригласили именно католического священника, но Тигран посчитал, что если человек крещен в католичестве, то и умирать должен католиком. Где уж он нашел ксендза, я не знаю, - в Ереване костела нет, в отличие от православного храма, но нашел. Старичок-пастор, миссионер из Европы, не знал ни русского языка, ни армянского, принятого в Армении, - говорил на какой-то французской разновидности армянского. Ни тетя, ни он не поняли друг друга. Тогда она предложила ему говорить на французском, который она хорошо знала. Странную судьбу уготовил ей Господь: родилась на Украине, но была в юности типично русским человеком, замуж вышла в Армении, стала почти что армянкой, долго жила и работала в Ливане и Иране, а, умирая, исповедовалась по-французски...

Я не заметил, чтобы наличие ксендза покоробило кого-то из армян, хотя у нас, менее приверженных своим обычаям, это посчитали бы чем-то из ряда вон выходящим. Но вот похоронный армянский обряд соблюдался неукоснительно. Оказавшись перед выносом тела у гроба, я решил помочь. Подняв вместе с другими мужчинами гроб, я привычно шагнул было к выходу, но тут же был остановлен армянским майором. Он сделал знак, и гроб три раза легонько ударили о стол.

Когда подошли к двери, я взялся за ручку, но майор снова остановил меня. В дверь тоже полагалось три раза постучать гробом. Потом вышли во двор, где полукругом толпился народ. У нас здесь полагается небольшая остановка, во время которой с покойным прощаются те, кто еще не успел этого сделать дома, а дальше процессия направляется прямиком в церковь или на кладбище. Я остановился, ища взглядом табуретки, но майор сказал мне: "Идем по кругу". И мы пошли с гробом три раза вокруг двора против часовой стрелки. И лишь потом понесли тело к катафалку, который уехал далеко вперед.

Автобусов армяне на похоронах не признают, они любят, как итальянцы, длинную процессию из легковых автомобилей. Так было и на этот раз.

Кладбище находилось за городом, высоко на горе, которая, когда кортеж стал по ней медленно подниматься, заслонила своей сутулой спиной подножие и нижнюю половину подернутого дымкой Масиса-Арарата - так что казалось, что мы взбираемся именно на библейскую гору.

Я искал взглядом кладбище, но не видел ничего, кроме сооружений из кровельного железа с косой крышей, как у ереванских "чепков" или деревенских автобусных остановок. Когда подъехали ближе, оказалось, что это навесы над кладбищенскими участками, под которыми можно спрятаться от беспощадно палящих лучей солнца. На русское кладбище это было непохоже еще и потому, что вместо железных оград были невысокие каменные стены. Армянских крестов-хачкаров было немного, из чего следовало заключить, что кладбище здесь недавно.

Кавалькада остановилась, мы вышли из машины. Могила была выдолблена в скале у самого обрыва. Гроб опустили на землю, старичок-пастор приступил к отпеванию. Меня попросили подержать в руках землю, необходимую для завершения обряда. Я взял ее. Но это была не земля - пыль и камни. Легкий ветерок выдувал прах из моей горсти. Я чувствовал горечь и тяжесть на сердце: все было чужое - и древние камни, прокаленные прямыми лучами солнца, и оркестр, стоящий не за нами, а под обрывом внизу, и непонятные слова молитв, и желтое небо, и выступающая из дымки вершина Арарата. "В земле чужой", - стучала в голове моей фраза.

Гроб опустили в могилу, камни загремели по его крышке. Мужчины заработали лопатами и кирками. Над кучей щебня поднялось облако пыли, заслонив могилу. Потом говорили прощальные слова, брали стаканчик водки, отпивали, а остаток выливали на могильный холмик. Закончилось все так: близкие родственники выстроились цепочкой (я замыкал ее), и присутствовавшие по очереди подходили к ним со словами утешения, жали руки, целовали и неизменно говорили слово, очевидно, ключевое для понимания характера армянского народа: "Терпения!"

Так говорили, наверное, и сто, и двести, и пятьсот лет назад над свежими могилами мужчин и женщин, детей и стариков, замученных, убитых кривыми турецкими ножами и ятаганами. Это слово вобрало в себя все знание, что выработал за свою долгую историю этот древний народ - и любой другой народ, который хотел бы существовать столь же долго, обязан был бы ему научиться.

Я, сын более молодого народа, был нетерпелив, тоскуя при виде чужих камней и пыли, и не было в том правды, ибо не в скорби она, а в т е р п е н и и . И когда я подумал об этом, то примирился с тем, что было вокруг меня, почувствовал себя таким же, как эти люди, точнее - одним из них, а землю эту - не чужой.

С горы машины спускались задом - словно сначала записали подъем на видео, а теперь отматывали пленку назад. Я, опасливо поглядывая то на срывающиеся из-под колес вниз камни, то на кузов опасно громыхающего над нами сзади похоронного кадиллака, полагал, что стал свидетелем еще одного обряда - типа того, когда люди глядят в зеркало, вернувшись, или стараются не наступать на еловые ветви, что у нас разбрасывают на пути похоронной процессии. Мол, там, на кладбище, начинается царство мертвых, и покидать его надо не вперед лицом, как вошел, а спиной. "Только тогда в машины не надо садиться, а то и впрямь можно пересесть в катафалк вперед ногами", - думал я. Но оказалось, что я ошибся - это вовсе был не обряд, просто замыкающей кортеж машине было неудобно развернуться, и все по инерции последовали ее примеру.

У дома нас ждали девушки с ведрами воды и ковшами - эта предусмотрительность была куда как уместна, учитывая нашу запыленность.

А потом мы сели за поминальный стол, и здесь я понял еще нечто, чего мне так не хватало помимо терпения. Я и не предполагал, что поминки станут особым испытанием для меня, я думал, что это будет, как у нас: плавным переходом от напряжения первой половины дня к состоянию застольной расслабленности. Но армянские поминки - это обряд, сохраняющий форму от начала до конца, в отличие от наших, к концу все более теряющих форму, так что даже порой забывается, по какому поводу собрались. Их даже нельзя сравнить с грузинскими, потому что отсутствует тамада: все и так знают, что делать и в какой последовательности говорить.

Сначала все мужчины по очереди выражают соболезнования главе дома (женщины слова лишены и вообще сидят отдельно). Количество тостов в смысле опьянения большого значения не имеет: армяне на поминках не пьют, а пригубляют, чокаясь, по своему обычаю, костяшками пальцев, держащих рюмку. Потом пришла очередь принимать соболезнования старшему сыну, затем - младшему. Я прилетел буквально накануне похорон, почти не спал, провел день, полный переживаний, и поэтому просто отдыхал сейчас, не нуждаясь ни в водке, ни в еде. Большинство речей произносилось по-армянски, и я мог не включаться, сохраняя на лице выражение вежливого внимания. Я не подозревал, что придет и моя очередь и что действо, собственно, будет заканчиваться мной. Когда же это случилось и все, обращаясь ко мне, стали говорить по-русски, - главным образом благодарили за то, что смог приехать, - я понял то, что поначалу понимал смутно и отстраненно.

Из многочисленной украинской и русской родни тети (их было 9 детей в семье) волею судеб прилетел только я один, и мне поневоле выпала здесь честь представлять русский и украинский народы. А если бы и я не смог прилететь (что было очень даже возможно, ибо билетов в кассе не было, и невостребованную бронь, на которую претендовало еще 18 человек, я получил с Божией помощью и по доброте аэрофлотовцев уже под конец регистрации), то это послужило бы поводом не только для горьких слов в адрес тетиных родственников (сама она в подобных случаях не считалась ни с силами, ни с затратами), но и в адрес русских и украинцев в целом - дескать, не умеют они чтить свою почившую родню. Быть может, впервые я почувствовал со всей ясностью, слушая незамысловатые, идущие от сердца слова этих людей, что каждый из нас в другой стране в любой ситуации представляет свой народ, что отношения между нациями складываются не только на страницах исторических книг, на ооновских ассамблеях, за длинными столами переговоров и в кабинетах аналитиков, они слагаются год за годом, век за веком из небольших кирпичиков, один из которых, может быть, был заложен сегодня.

И тогда я встал и так же естественно и непосредственно, как поднимал рюмку, без всякого желания непременно ответить приятным на приятное, сказал, что мне выпала редкая для русского человека возможность породниться с армянским народом, и я считаю это для себя честью и горжусь этим, и верю, что судьба не разведет нас надолго и мы обязательно будем вместе.

И вот только тогда - по взглядам, по улыбкам, по рукопожатиям - я понял, эти люди поверили, что я не просто льщу им, и стена отчуждения, существующая между армянином и иноземцем независимо от взаимного уважения, рухнула, и я действительно стал одним из них - Андрей-джан.

Но тут все закончилось - мужчины разом, как один, встали из-за стола, а женщины так же дружно покинули свою лоджию и стали убирать посуду. За одним, до половины накрытым столом, остались лишь близкие, подсела к нам, закончив приборку, сухонькая, с добрым морщинистым лицом теткина свекровь, которая на кладбище, крепко взяв меня за руку своей лапкой, сказала: "Она мне была как дочь!", и беседа за рюмкой доброй армянской водки потекла только по-русски - и я не чувствовал никакого стеснения от того, что хозяевам приходится делать это всего для одного человека, и видел, что не чувствуют этого и они.

"Терпения"

Мои впечатления об этих трех днях в Армении можно сравнить с горстью земли, что я держал в руках на кладбище. Ветер выдувал пыль, но тяжелые камни - остались.

Всех противоречий, конечно, устранить невозможно, особенно литературным путем. "Люби, люби, да не теряй головы". Как забыть, например, что теперь на российском Северном Кавказе армян, наверное, проживает столько же, сколько в самой Армении, если не больше? И что не далее как в январе нынешнего года, уже после моей поездки в Армению, на Ставрополье прошли антирусские выступления армян? Не получится ли так, что покуда мы со своим привычным благодушием размышляем, хорошо ли отворачиваться от своих всегдашних союзников и братьев во Христе, они нам готовят северокавказское Косово? Да что там Косово... В случае возникновения агрессивного армянского сепаратизма в Краснодарском крае и на Ставрополье Косово с овчинку покажется. Армяне - не албанцы... Вспомнят, глядишь, что одна из столиц древней Великой Армении называлась Армавир, и объявят, что столица будущей "Великой Армении" - Армавир краснодарский! Доказывай потом...

Быть может, я несправедлив и, обжегшись на молоке, дую на воду... Но нас, русских, слишком часто в XX веке обманывали, в том числе и братья по крови и вере, чтобы мы верили кому бы то ни было на слово, не дождавшись дел... А откровенность между друзьями, пусть и не всегда лицеприятная, главный залог доверия.

...Я был не первым из покидающих Армению, кому Большой Арарат открылся полностью, от вершины до подножия, лишь в день отъезда. Арарат, как и сама Армения, требует терпения. Я смотрел на него сквозь стекло аэропорта и думал об истории с поисками Ноева ковчега. Один из участников экспедиции на Арарат, американский астронавт Ирвинг, член экипажа "Аполлона-15", сказал: "Важно понять, желает ли Бог, чтобы ковчег был вновь открыт. Если Он сохранял его все эти годы, для этого должна быть очень серьезная причина. Я думаю о том, какой час Он изберет для этого открытия, кого призовет, чтобы найти его?"

Если верить летчику Росковицкому, то первое свидетельство об обнаружении ковчега было получено накануне страшных потрясений в судьбе России... Ирвинг прав: не в ковчеге дело и не в других чудесах - их на земле достаточно и без ковчега, взять хотя бы схождение Благодатного огня в Храме гроба Господня в Иерусалиме на православную Пасху. Что-то от падких на все необычайное западных СМИ не видно особого интереса к этому явлению. Дело не в чудесах, у Господа все чудесно, а в нас - готовы мы к ним? Событие сверхъестественное, повторяющееся каждый год в один и тот же день, для "образованного Запада" - уже не чудо. Подавай свеженького! Поэтому Иисус в "Легенде о Великом инквизиторе" Достоевского, литературной версии евангельского рассказа об искушении Христа в пустыне, и отказался от диавольского искушения доказать Свою божественную силу чудом. Чудо уже в том, по словам Достоевского, как листок на дереве растет. Или вот врезал я от души молотком по ногтю, расплющил его, он почернел, слез, а новый нарастал каким-то уродливым горбом. Но день за днем он незаметно выравнивался, горб сходил на нет - и сейчас ноготь почти такой же, как и на другой руке. Как это получается? Кто вычислил эти идеальные пропорции, рассчитал время и скорость роста? Разве это не чудо? Ведь если бы процесс выправления ногтя фиксировали каждый день по несколько секунд на пленке, а потом кадры смонтировали бы и показали в ускоренном режиме - мы увидели бы чудо. Этот феномен использован режиссером Тарковским в фильме "Солярис". Там у посланницы "космического мозга" Хари происходит мгновенная регенерация поврежденных тканей. А разве у обычных людей она не происходит, только медленнее?

Для кого-то обретение Ноева ковчега стало бы очередным доказательством бытия Бога, для кого-то - материальным свидетельством об исчезнувшей цивилизации, как найденная Шлиманом Троя. Но ведь немало и тех, кто считает самих людей безусловным свидетельством бытия Бога, а кто-то, допустим, видит в современных армянах живых наследников цивилизации, насчитывающей то ли две с половиной тысячи лет, как гайская, то ли три тысячи, как урартская, а может, и все пять, если считать со времен Ноя. Стоит ли ждать завершения поисков ковчега, чтобы почувствовать это? К тому же найдется немало людей, которые скажут об обретенном ковчеге: да, он доказывает, что предусмотрительный Ной существовал, что был всемирный потоп, но не доказывает существования Бога.

Между историей с поисками ковчега и тем, что я предполагал увидеть и что увидел в Армении, была какая-то неуловимая и труднообъяснимая связь. Она, вероятней всего, имела отношение не столько ко мне - не так уж и важно, что я увидел за три дня и что не увидел, - а к самим армянам.

Когда я думал о том, что возвращение Армении в Россию - это прежде всего проблема армян, я делал правильный вывод, но с помощью не совсем правильной, утрированной мной в качестве литературного приема логики - типа американской: "Это ваши проблемы".

Русская империя - и впрямь спасительный ковчег для таких народов, как армянский, но в него теперь нельзя ни загнать никого насильно, ни тем более использовать часть территории России в качестве такого ковчега. Джеймс Ирвинг понял, что бесперспективны попытки найти Ноев ковчег, исходя из научной задачи, - " в а ж н о п о н я т ь , ж е л а е т л и Б о г , ч т о б ы к о в ч е г б ы л в н о в ь о т к р ы т ". Точно так же не принесет успеха объединение, решенное как чисто политическая задача. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку - и механически повторить 1828-й или 1922-й год тоже нельзя. Если Бог подверг армянский народ новым испытаниям, то он должен сам пройти путь до конца. Ожидает ли его в конце пути ковчег спасения, зависит от того, насколько сильно захочет этого сам армянский народ. Главное для нас - не мешать.

Пожелаем же армянам на этом пути того, что они сами желают себе уже много веков - т е р п е н и я . И другим народам бывшего Союза тоже.

М.Ковров • О драматургии (Наш современник N5 2001)

МИХАИЛ КОВРОВ

О ДРАМАТУРГИИ

(Русский Канон)

Когда-то умели отличать хорошую пьесу от плохой. Аристотель считал, что если эпизоды следуют друг за другом без всякой необходимости, то такие пьесы сочиняются плохими поэтами вследствие их собственной бездарности ("Поэтика", гл. 9). Сейчас этого уже не понимают.

Прозаик и драматург Юрий Олеша записывает в дневнике (пятидесятые годы)*: "Я мог бы написать "Мертвые души", "Божественную комедию", "Дон Кихота". По крайней мере, мне понятно, как это написано. Но есть произведения, которые я не мог бы написать даже принципиально. Это пьесы Чехова; я не знаю, как они написаны. Почему он их кончает именно тут; почему делает тот или иной переход именно там; зачем в "Трех сестрах" пожар и что это за изящная жизнь, о которой мечтает провинциальный артиллерийский офицер?"

Тем не менее Олеша считает пьесы Чехова хорошими (он не объясняет, почему). "Безусловно, это одно из удивительнейших явлений русской литературы, наиболее личное, не имевшее ни примеров, ни продолжения". Толстой не смог дочитать "Трех сестер" до конца.

Эврипид, по словам Аристотеля, изображал людей такими, каковы они есть, Софокл - какими они должны быть. Еще он пишет: комедия стремится изображать худших, а трагедия - лучших людей, нежели ныне существующие. Сейчас, когда, скажем, для Толстого древнегреческий философ Платон - еще учитель человечества, а для Николая Федорова (1829-1903) - его одностороннее уродливое развитие, при котором обожание идей переходит в безумное отделение мысли от дела, слова Аристотеля совершенно непонятны; многократно менялось отношение не только к тому, что говорят древние, но и к ним самим. Платонов, кажется, вколачивает последний гвоздь: "Вся философия есть способ самозащиты угнетенных людей против угнетателей, путем поисков такого слова, чтоб их угнетали не до смерти, чтоб слово это подействовало на угнетателей особым, неизвестным магическим способом"**.

Все настолько запуталось, что сейчас, например, можно прочитать: "Самый плохой шекспировский спектакль, скверно отрежиссированный, сыгранный слабыми, не умеющими декламировать стихи актерами, и по своему масштабу, и по качеству неизменно превосходит постановку Ибсена или Мольера, будь она дурна или хороша"***. Комментарии, по-моему, не нужны.

Первым, кому удалось ознакомиться с западным театром, был Авраамий Суздальский. Во время путешествия в 1487 г. на знаменитый флорентийский собор проездом, в Любеке, он видел представление "действа" Благовещения. Еще двух, посланников царя Михаила Федоровича Проестева и Матвеева, присутствующих в Польше на придворном спектакле, где они видели "комедию, а по-русски потеху", упоминает Соловьев в IX томе "Истории России". Три комедии во Флоренции в 1659 г. видел Лихачев. Потемкин, в Париже, в 1668 году смотрел комедии "Игра любви и фортуны" и "Амфитрион". Оба - царские посланники.

Первое представление в первом в Москве и в России Преображенском театре состоялось по царскому распоряжению от 4 июня 1672 года: "Великий Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, указал иноземцу, магистру Ягану Готфриду учинить комедию и на комедии действовать из Библии книгу Эсфирь и для того действа устроить хоромину". Хотя ранее, в 1648 году, им же особой грамотой велено было преследовать со всякой строгостью "хари" (маски), скоморошьи игры и музыку на всяких "бесовских гуденных сосудах".

Первую оркестровую музыку московский народ услышал 2 мая 1606 года при торжественном въезде в Москву Марины Мнишек. Когда Марина проехала третью городскую стену и выехала на площадь перед Кремлем, с помоста, устроенного для торжества, раздались звуки флейт, труб и литавр. Маски же были приготовлены к первому маскараду, который должен был состояться в воскресенье 18 мая и не состоялся. Они были вытащены 17 мая на площадь к нагому трупу самозванца с криками: "вот боги, которым молился расстрига!" Именно об этих масках и бесовских гуденных сосудах помнят в 1648 г.

Премьера "Артаксерксова действа" в Преображенском театре состоялась 17 (27 - по новому стилю) октября 1672 года и продолжалась десять (!) часов. Театр имел небольшие размеры: квадрат со стороною 21 м и высотою 4,3 м. Стены и полы были обиты войлоком и убраны красным и зеленым сукном и коврами. Простые деревянные скамьи для зрителей. Царское место, впереди других, было обито красным сукном. Сценa отделена от зрительного зала брусом с перилами, занавес (шпалер) - раздвижной на медных кольцах по железному пруту. Сцена и зрительный зал освещались сальными свечами, закрепленными в досках.

Царь был в восхищении от спектакля и щедро одарил актеров, на следующем представлении присутствовали царица и царевны. Для них были устроены особые места, огороженные частой решеткой, скрывавшей их от публики. В следующем году в репертуаре Преображенского театра появились пьесы светского содержания, среди которых особенным успехом у придворных дам пользовалась "Жалостная комедия об Адаме и Еве".

Тексты пьес того времени поражают сейчас наше воображение:

Она. Вы так мне флатируете, что уж невозможно.

Он. Вы мне не поверите, что я вас адорирую.

Он. Я этого, сударь, не меритирую.

Он. Я думаю, что вы довольно ремаркированы быть могли, чтобы я опреде вас, всегда в конфузии.

Она. Что вы дистре, так это может быть отчего другого.

Он. Я все, кроме вас, мепризирую.

Она. Я этой пансе не имею, чтоб я и впрямь в ваших глазах емабль была.

Он. Треземабль, сударыня, вы как день в моих глазах.

Она. И я вас очень естимую, да для того я и за вас нейду; когда б вы и многие калите имели, мне б вас больше естимовать было уж нельзя.

Он. А для чего, разве б вы любить меня не стали?

Она. Дворянской дочери любить мужа, ха, ха, ха; Это посацкой бабе прилично!

Он. Против этого спорить нельзя, однако ежели б вы меня из одоратера сделали своим амантом, то б это было пардонабельно.

Она. Пардонабельно любить мужа! ха, ха, ха; вы ли полно это говорите, я б не чаяла, чтоб вы так не резонабельны были.

Любой театрал вам скажет, что этот текст написан в конце XX века. Спор об авторстве (Л. Петрушевская, Г. Горин или Н. Коляда) трудноразрешим: большинство идущих сейчас в театрах пьес написаны по данному образцу.

Это А. Сумароков, "Пустая ссора", середина восемнадцатого столетия.

Чехов говорил: драматургов сейчас пятьсот тридцать шесть и все они имеют успех; так и в наши дни; исключения редки: Цветаева, Платонов.

Тот же Платонов догадался: хорошая пьеса или плохая - одинаково интересно; скучных и бессмысленных пьес нет, если зритель бдительно ищет смысл жизни. В театре действует ищущая тоска зрителя, а не умелость актеров и драматургов. Он хочет оказаться в месте каком-нибудь. Вот в этой комнате.

Им важно знать, что делать по выходе отсюда из дверей. Они, как и положено в театре, прикидываются, что все пьесы им одинаково интересны; сидят, зачарованные...

Первым внятно об этом сказал Толстой: почти все, что считается искусством, не только не есть настоящее и хорошее искусство, а подделка под него. Реакция на анализ Толстого через сто лет такова: "Если ты Толстой, можно, наверное, обойтись и без Шекспира, и все же мы многим обязаны Толстому, распознавшему истинную природу того, что составляет силу Шекспира и его "злоумышление" - свободу от морали" (пред. ссылка, с. 203). И теперь, когда апологеты Западного Канона нам говорят: "Чтение очень хороших писателей - скажем, Гомера, Данте, Шекспира, Толстого - не делает нас лучшими гражданами, чем мы были"*, мы думаем: это, может быть, и справедливо; но только относительно первых трех.

Апологеты Западного Канона говорят: "Искусство совершенно бесполезно, согласно блистательному Оскару Уайльду, который был прав относительно всего"**. На что Платонов заметил: "Значит ваше все - ничто!"

В одном из своих эссе Вирджиния Вулф писала (1919): "Самые элементарные замечания о современной художественной прозе вряд ли могут обойтись без упоминания о русском влиянии, и можно рискнуть, заявив, что писать о художественной прозе, не учитывая русской, значит попусту тратить время. Если мы хотим понять человеческую душу и сердце, где еще мы найдем их изображенными с такой глубиной? Если нас тошнит от собственного материализма, то самые скромные русские романисты обладают естественным уважением к человеческому духу... В каждом великом русском писателе мы различаем черты святого, поскольку сочувствие к страданиям других, любовь к ним ведут их к цели, достойной самых утонченных требований духа, составляющих святость. Именно святость в них заставляет нас ощутить наше безверие и обыденность и делает многие известные романы мелкими и пустыми. Заключения русского ума, столь всеобъемлющие, исполненные сострадания, неизбежно имеют привкус исключительной грусти... Именно ощущение, что нет ответа на вопросы, которые жизнь ставит один за другим, и что история заканчивается в безнадежной вопросительной интонации, наполняет нас глубоким и, в конце концов, может быть, обидным отчаянием. Возможно, они и правы: разумеется, они видят больше, чем мы, и при этом без сложных помех, свойственных нашему видению".

В Западном Каноне проблема выбора решается своеволием, в Русском - она ощущается именно как проблема: "Есть бесконечность путей, а мы идем только по одному. Другие пути лежат пустынными и просторными, на них никого нет. Мы же идем смеющейся любящей толпой по одной случайной дороге... Вселенная могла бы быть иной, и человек мог бы поворотить ее на лучшую дорогу. Но этого нет и, может, не будет. От такой мысли захлопывается сердце и замораживается жизнь" (Платонов. "Поэма мысли", 1920).

В Русском Каноне определяющим является характер чувств, передаваемых автором, и в этом смысле пьесы Островского философичнее пьес Шекспира, если последние трактовать так, как это делают апологеты Западного Канона.

Почему самый плохой шекспировский спектакль выше любой постановки любого автора? Потому что предтечей Лира, говорит Г. Блум, автор упомянутого "Западного Канона", "является не литературное воплощение другого короля, а прообраз всех властителей - Яхве, сам Господь".

Наибольший восторг у Блума вызывает Фальстаф, оправдывающий свое право заниматься разбоем на больших дорогах: "Что делать, Хэл, это мое призвание, а для человека не грех следовать своему призванию". Искренность книги Блума ошеломляет и сравнима лишь со стихами Майи Энджелов (Angelou) в честь инаугурации президента Клинтона, которые в передовице "Нью-Йорк таймс" были названы произведением уитменовской мощи. Последний бастион Западного Канона, Соединенные Штаты Америки, постоянно испытывают необходимость оправдания бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, как следования своему призванию. Книга Блума с ликованием встречена изданиями, финансируемыми фондом Сороса. Почти все рецензенты - сотрудники радиостанции "Голос Америки" и ее филиалов, бывшие и настоящие. В центре современного Западного Канона, который давно уже - практическая философия канцеляриста, стоят Блумы, а Шекспир тут ни при чем.

Отрицание Западного Канона началось не с Толстого. Еще митрополит Кирилл в соборных правилах 1274 года говорит: "Паки же уведихом бесовская еще держаще обычая треклятых эллин, в божественные праздники позоры некаки бесовския творити, со свистанием и с кличем и с воплем сзывающие неки скаредныя пьяницы". Поучение священнослужителям 1499 года категорически повелевает: "аще будут на браце или в пиру позоры каковы, отходи прежде видения!"

Чаадаев о Гомере: "Гибельный героизм страстей, грязный идеал красоты, необузданное пристрастие к земле - все это заимствовано нами у него... греки решились таким образом идеализировать и обоготворять порок и преступление... поэзия зла существовала только у них и у народов, унаследовавших их цивилизацию". Толстым, в трактате об искусстве, показано, что все разговоры о "красоте" являются продолжением все тех же схоластических бесед, которыми люди утомляли себя в средние века.

Н. Федоров не понимал Дантова счастья, при котором грешники осуждаются на вечные муки, а праведники - на созерцание этих мук; не признавал неизменности (по Данте) человеческой природы и незыблемости местоположения, предуготованного нам в вечности.

Толстой говорит: "Истинное произведение искусства есть только то, которое передает чувства новые, не испытанные людьми".

В 1888 г. Чехов пишет Суворину: публика, слушая оперу "Евгений Онегин", плачет, когда Татьяна пишет свое письмо*, "публика, как она ни глупа, все-таки в общем умнее, искреннее и благодушнее... актеров и драматургов".

Искусство всегда растет благодаря благоприятному случаю, пишет Платонов; что естественно в мире, где господствуют законы случайного блуждания**. Вряд ли бы Шекспир стал драматургом, если бы, убегая от преследования сэра Томаса (в лесах которого он браконьерствовал, охотясь на оленей) и попав в Лондон, не устроился присматривать за лошадьми приезжавших в театр господ.

Такова же история рождения и русского национального театра. В конце 1749 года ярославский купец Федор Волков был по торговым делам в Петербурге и случайно попал на кадетский спектакль кружка "любителей российской словесности". Увидя Никиту Афанасьевича Бекетова в роли Синава (трагедия Сумарокова "Синав и Трувор"), как рассказывал он впоследствии Дмитревскому, "я пришел в такое восхищение, что не знал, где был: на земле или на небесах; тут родилась во мне мысль завести свой театр в Ярославле". И уже в 1751 году опять же случайно заглянувший в Ярославль сенатский экзекутор Игнатьев был настолько восхищен "затеей", что ярославцев немедленно потребовали в столицу. Сохранился рапорт генерал-прокурора князя Трубецкого Императрице Елизавете Петровне, устанавливающий дату прибытия ярославцев в Петербург - 3 февраля 1752 г. Их разместили в Смольном. Очень быстро*** любительская затея была доведена до официального признания государственной необходимости: Указа Правительственному Сенату от 30 августа 1756 г. об учреждении русского театра: "...дирекция того русского театра поручается от нас бригадиру Александру Сумарокову".

И все же странно, что при всеобщем господстве случайности разница между Западным и Русским Каноном так очевидна, что Станиславский мог, например, сказать: "Большинство из новой театральной Москвы относится не к русской природе, и никогда не свяжется с ней, а останется лишь наростом на теле". То есть как бы все и без слов понятно. Вот мы чувствуем, например, что на этот спектакль не только пятый или тринадцатый, но и второй раз не придем. Да, не придем.

Греческие трагедии создавались для однократного исполнения. В 1748 году в России был разрешен свободный вход на спектакль ("только бы одеты были не гнусно"), а тут я как-то был на семьсот сорок четвертом представлении по очень слабой инсценировке "Мертвых душ". А ведь еще Островский говорил о своей пьесе, что она так хороша, что может выдержать три представления. Что-то изменилось в театре в самое последнее время; но что?

Впрочем, и раньше изменения бывали стремительными. Когда Шекспиру было двенадцать лет, в Лондоне был построен первый постоянный театр, к концу века их было уже девять. Никаких декораций не было*. "Гамлет" шел без антрактов, с двух до четырех часов дня (свечи зажигались в церквях и то лишь на Рождество). Деление на акты стало важным, когда спектакли были перенесены на вечернее время; размер актов пьес Мольера определялся временем сгорания свечи. Первая актриса появилась в России в 1759 году (до тех пор роли женщин исполнялись переодетыми мужчинами), теперь их хоть пруд пруди. Даже пьесы Чехова сто лет назад были совершенно другими. Вот как описывает очевидец премьеру "Иванова".

"Это было что-то невероятное, публика вскакивала со своих мест, одни аплодировали, другие шикали и громко свистели, третьи топали ногами. Стулья и кресла в партере были сдвинуты со своих мест, ряды их перепутались, сбились в одну кучу, так что после нельзя было найти своего места; сидевшая в ложах публика встревожилась и не знала, сидеть ей или уходить. А что делалось на галерке, то этого невозможно себе и представить: там происходило целое побоище". Такого возбуждения в публике отродясь не видел суфлер, прослуживший в театре 32 года. Роли знали только Давыдов (Иванов) и Глама-Мещерская (Сарра), остальные играли по суфлеру и по внутреннему убеждению. На премьере присутствовала вся семья Чехова и многие его знакомые. Маша, сестра, находилась в полуобморочном состоянии, с М. Дюковским сделалось сердцебиение и он бежал, а А. Киселев ни с того ни с сего схватил себя за голову и возопил: "Что же я теперь буду делать?" Чехов выходил на вызовы, Давыдов тряс ему руку, а Глама на манер Манилова другую его руку прижимала к своему сердцу. Чехову было двадцать семь. На следующий день Чехова посетил известный драматург Виктор Крылов, на пьесах которого держался репертуар Малого театра, и предложил переработать пьесу, гонорар - пополам.

Чехов не обольщался относительно влияния искусства. "Каждый идет в театр, чтобы, глядя на мою пьесу, научиться чему-нибудь тотчас же, почерпнуть какую-нибудь пользу, а я вам скажу: некогда мне возиться с этой сволочью".

По-видимому, инициатором перемен в театре в XX веке, после которых пьесы Чехова стали другими (т.е. актеры стали произносить текст с совершенно иными интонациями и вкладывать другой смысл), и родоначальником "системы Станиславского" был все-таки Толстой. Он изменил представления о роли искусства в жизни; так что Платонов уже мог сказать, что наука занимается лишь формальными отношениями, поверхностью вещей и явлений, не заботясь о той сущности, где хранится живая тайна мира. "Точные науки... не есть ли они лишь общие схемы, общие абрисы, силуэты еще слишком удаленных видов природы, которыми затем, впоследствии, но навечно, займется все то же искусство?!!" (Зап. кн., с. 269).

В пятой главе знаменитого трактата об искусстве Толстой зафиксировал в формуле то, что всегда лежало в основе русского "театра переживания": "Искусство начинается тогда, когда человек с целью передать другим испытанное им чувство снова вызывает его в себе".

Правда, дальше он допускает неточность, ужасную по своим последствиям: "и известными внешними знаками выражает его". Ни Чехов, ни Платонов так бы уже не сказали. Известными внешними знаками обычно выражают чувство, которого не испытывают. Новое чувство будет выражено неизвестными нам знаками.

Из-за этой неточности Станиславскому пришлось "театр представления" считать искусством наряду с "театром переживания". Искусством второго сорта, но - искусством. Для Толстого все это очевидные вещи, дальше в той же главе он пишет: "искусство не есть проявление эмоций внешними признаками", то есть "театр представления" - не искусство.

Однако его оговорка не случайна,- вот почему Толстой не смог дочитать до конца "Трех сестер": чувства выражены неизвестными знаками. "Никто другой, как современник, никто, может быть, кроме русского, не почувствовал бы интереса к ситуации", - говорит Вирджиния Вулф: "Акцент перемещается на "то", чего прежде совсем не замечали. Становится необходимым другой рисунок. Нам его трудно схватить, нашим предшественникам он был вовсе не доступен".

Но дело, конечно, не в "рисунке", а в эволюции чувств. Маша, жена Кулыгина, любит Вершинина ("Три сестры"). Однако эта ситуация ни автора, ни актеров МХАТа, ни тем более зрителя вообще не касается, это их дело - Маши, Кулыгина; драматург защищает своих персонажей от вторжения посторонних (режиссеров, актеров, зрителей) в их личную жизнь; только то, что разрешено самим персонажем, больше ничего неизвестно. Впервые эту сложность мы ощутили во мхатовском спектакле в пятидесятых-шестидесятых годах. И что "брак - это не кровать, а сидят рядом муж и жена, плетут лапти на продажу день и ночь и рассказывают друг другу сказки, воспоминания, истории" (задолго до платоновской формулировки об этом догадывался Гоголь - в "Старосветских помещиках"). Здесь же (Ольга - К. Иванова, Маша - М. Юрьева, Ирина - Р. Максимова) это было атмосферой спектакля. Когда-то о "Трех сестрах" Чехов сказал: "Играют лучше, чем я написал".

Его пьесы моделируют мироустройство, в котором господствуют законы случайного блуждания (Толстой: добро есть вечная, высшая цель жизни; Чехов: цели, может быть, нет): случайность встреч; случайность расставаний; и ничего нельзя сделать. Поэтому применение формулы Станиславского "я в предлагаемых обстоятельствах" при постановке чеховских пьес несколько осложнено: предлагаемые обстоятельства известны частично и с некоторой долей вероятности. Любые фантазии* сразу выбрасывают нас на знакомый берег Аристотелевой поэтики, где пьесы сочиняются хорошими драматургами вследствие их талантливости и эпизоды следуют друг за другом с необходимостью.

Однако теперь Станиславский увидел и в тех текстах, которые написаны (или казалось, что написаны) по Аристотелевым правилам, черты чеховского мироустройства. Выпуская "Мертвые души", он говорит актерам, что видит в том, что они делают, живые ростки будущего гоголевского спектакля, и добавил: но это еще не скоро... Они относились к персонажу, как к дорогому роялю, который заперт и ключ потерян.

Определив сущность искусства: "радоваться чужой радости, горевать чужому горю, сливаться думою с другим человеком" (гл. XIV трактата об искусстве), Толстой обозначил проблему "понять другого"** как главную; Цветаева, Платонов рассматривали "себя" как частный случай "другого". Они были зачарованы своими персонажами. "Насколько человек неустойчивое, взволнованное существо - трепещущее, колеблемое, трудное, мучимое и мучительное, etc.,- главное - невозможное, неустойчивое" (Зап. кн., с. 154); Платонов всю жизнь писал текст с названием "Другой человек".

Вот почему драматизм Станиславский определяет как усиленное внимание к объекту. И только. Актер должен играть не для публики, не для себя, а для партнера. Игру для себя или для публики он называет "актерской" техникой. Оказалось, что "талант" нужен в первую очередь для производства подделок. Толстой говорил об этом еще в позапрошлом веке. Платонов делает еще шаг: "Мне давно казалось, что в уме, таланте, силе, храбрости человека есть что-то скверное"*** (Зап. кн., с. 227).

Производству поддельного искусства содействуют профессиональная критика и художественные школы*. Критика всегда утверждает, что театр жив современной драматургией. Во всех отношениях это не так. Ближе к истине: плохой театр жив современной драматургией. В большей степени театр жив актером; слова Чехова "играют лучше, чем я написал" не случайны. Именно актеры Савицкая, Книппер-Чехова, Болдуман, Василий Александрович Орлов (и зрители, вновь и вновь приходившие на спектакль МХАТа) сделали "Три сестры" главной пьесой XX века. Они в большей степени авторы "Трех сестер", чем Чехов.

Английский режиссер Гордон Крэг, поставивший во МХАТе "Гамлета" в 1911 г., в одной из своих статей приводит множество текстов Шекспира, авторами которых, по его убеждению, были именно актеры шекспировской труппы. Как известно, Шекспир всегда пользовался не только хорошо известными сюжетами, но и их театральной переработкой. Заимствовал не только сюжеты, но и стихи; в "Генрихе IV" Ралф Уолдо Эмерсон насчитал свыше двух тысяч (!) заимствованных стихов. Отсюда, заключает Крэг, сверхъестественное богатство шекспировского творчества. Платонов считал Шекспира критиком**. У них много общего; оба родились среди домов, крытых соломой.

Когда-то на "Дяде Ване" был Толстой и резко отозвался о пьесе и спектакле. Долгое время считалось, что Толстой неправ. Однако после спектакля М. Н. Кедрова 1947 г. взгляд на пьесу кардинально изменился. У пьесы появились соавторы (исполнители роли Войницкого): Добронравов и, после его смерти,- Орлов. Трактовка роли дяди Вани была главной неожиданностью гастролей МХАТа 1958 г. в Лондоне (тридцать шесть спектаклей, из них десять - "Дядя Ваня", одиннадцать - "Три сестры"; "Таймс" писала о гастролях: "искусство чрезвычайного, неслыханного совершенства, актеры связаны между собой невидимой эластичной лентой"). На Западе обычно эту роль играли комики; МХАТ отменил понятие амплуа. Лоуренс Оливье был потрясен исполнением Орлова, такой игры он не видел никогда.

Невидимая эластичная лента - мировоззрение Чехова: "я верую в отдельных людей". Они стали такими людьми и изменили наши представления о театре. Эпитет "совершенство" неточен по отношению к искусству. По Толстому, оценка достоинства искусства зависит от характера передаваемых чувств, которые могут быть значительными и ничтожными, дурными и хорошими. "В первую очередь важен вопрос мировоззрения, а вопросы технологии - второстепенного порядка", - говорит Платонов. Изменения, происходящие в понимании добра и зла, живо чувствуются всеми, и если нам кажется, что их нет, это обычно означает: мы не хотим видеть этих изменений. И бывают нелепости; вроде этой истории с Володиным, поэтом и драматургом.

Он был приглашен Олегом Ефремовым заранее, за месяц, на торжественный вечер по случаю столетия МХАТа. Володин давно не был в Москве и тщательно готовился. Свои чувства выразил в стихах и посвятил их Ефремову. Волновался, как будет читать их со сцены по бумажке. В день юбилея, когда они были наедине, прочитал стихи Ефремову, прорепетировал.

Юбилейный вечер транслировался по всей стране. Однако мы не услышали приветствия Володина. Ефремов не дал ему слова. Главный редактор петербургского театрального журнала, приехавшая вместе с Володиным на юбилей, пишет: это все равно, что не дать слова Чехову.

Приветствие драматурга МХАТу было опубликовано в малотиражном литературно-художественном журнале "Октябрь", финансируемом Соросом, и объяснило поступок Ефремова; он не хотел, чтобы в день столетнего юбилея со сцены МХАТа звучал площадной мат.

Бывают же счастья!

Современная драматургия предъявила специальные требования к актерам. Актер, играющий у Марка Захарова (московский театр "Ленком") роли Гамлета, Треплева и Чичикова, объясняет читателям московской газеты: "Есть такое определение - русская психологическая школа актерской игры. Школа переживания: когда артист рвет жилы и плачет настоящими слезами, а потом должен выпить водки, чтобы прийти в себя, а перед этим - тоже выпить водки, чтобы выйти из себя". "Артист" этот начинал в театре "На Таганке" у режиссера А.Эфроса. Тот считал, что актер не может быть умным человеком, и подбирал "артистов" - без мозжечка. Эфрос и Захаров сформировали у него нужные представления о русской психологической школе актерской игры. "Я считаю: если мне дана от Бога такая органика, что из меня можно слепить что угодно, то почему бы себя не отдать в талантливые руки". И действительно,- ведь мог сделать настоящую карьеру; стать моделью; двойником Майкла Джексона. Быть Гамлетом у Марка Захарова! Пропала жизнь.

Идея создания театра "Современник" была изящной: отлучить авторов и зрителей от русской классики. За первые десять лет театр не поставил ни одной классической пьесы; что изменило выражения лиц актеров. Они верили в победу IV Интернационала и жадными взглядами провожали облака, плывущие на Запад: ведь они пройдут над могилой Розы Люксембург, которая заранее и за всех продумала все. Критика намекала, что это древняя русская традиция. Уже Петровский театр (1702) имел специальное назначение; академик Петербургской академии наук и профессор Московского университета Н. С. Тихонравов еще в позапрошлом веке писал: "Театр должен был служить Петру тем, чем была для него горячая, искренняя проповедь Феофана Прокоповича: он должен был разъяснить всенародному множеству истинный смысл деяний преобразователя".

Временно функции Розы исполняли коллегиально коммунисты Александр Володин, Михаил Рощин, Александр Гельман и Михаил Шатров (их пьесы были запрещены и поэтому обязательны к исполнению во всех театрах страны). В настоящее время должность Розы занимает Галина Борисовна Волчек, дочь создателя фильмов "Ленин в Октябре" и "Ленин в 1918 году" (любой женщине с ней не сравняться, платья ей шьет Вячеслав Зайцев, башмаки не знаю кто), а должность Степана Копенкина захватил сам Копенкин, взявший себе псевдоним Владислав Старков и кресло главного редактора еженедельника "Аргументы и факты".

Копенкин-Старков завидует той земле, которую она топчет своими ногами, и так это трогательно! Тем не менее я не могу себе представить зрителя, который стреляет лишний билетик, чтобы заглянуть в гости к "Валентину и Валентине" Рощина в шестой раз. Никогда и никому не приходила мысль пойти на спектакль по пьесе Володина или Рощина второй раз. Поэтому лучше оставить современных драматургов с их счастьем как есть; единственное, что нам теперь остается - сходить в лес за грибами.

Там зонтики; лесные шампиньоны; чернухи; пошла говорушка дымчатая; кто-то вспархивает из-под ног; еж прогуливается - как, где? - это трудное место! - кажется, всего лишь выбор слова, на самом деле - выбор пути: "по травке" - сказала бы Вирджиния Вулф, следуя инстинкту наслаждения и традициям Западного Канона; Платонов бы сказал: "траве земли", - он всегда ощущал этот запах: "земля пахнет родителями". И тут, среди ложных опят, можно, наконец, спокойно поразмышлять о том, что изменилось в театре в тот момент, когда Станиславский окончательно решил для себя: спектакль, на который зритель не придет второй и третий раз, ставить не нужно; главное - понять: а что, собственно, нужно ставить.

Лет десять назад перелистывая старую записную книжку, я обнаружил, что спектакль Кедрова 1949 г. "Мещане" я видел девять раз.

Понять это невозможно. Четыре действия в одной декорации. Три антракта. События развиваются неспешно. Да и, собственно, они меня не интересовали. Там не было актрисы, при появлении которой чаще бы билось сердце; в общем, какая-то чертовщина. Спектакль шел редко. Трудно было удержаться и не пойти еще и еще.

По-видимому, я впервые столкнулся с тем, что называется "системой Станиславского". Режиссер и актеры исходили из того, что другие люди - существуют. (Потом это стало редкостью. Смоктуновский играл себя в предлагаемых обстоятельствах; не предполагалось, что у персонажа могут быть неизвестные актеру чувства; другие персонажи и тем более их исполнители, очевидно, не существовали, то есть с ними не нужно было считаться. Зритель должен быть потрясен богатством внутреннего мира самого актера. Еще ступенька вниз - и ты уже Табаков: заискивание перед властями, зрителями и, возможно, даже интервью "Московскому комсомольцу". "Паутинник склизкий", - сказала бы толстовская героиня голосом великой мхатовской старухи Анастасии Платоновны Зуевой. И тут лучше уж не играть себя, потому что в Русском Каноне во первых строках: какова личность творца; если же "склизка", то и говорить не о чем.)

Платонов: субъективная жизнь - в объекте, в другом человеке, "в этом вся тайна". В XX веке этой тайной владели актеры Станиславского и Андрей Платонов. В "Мещанах" жили жизнью чужой, себе неприсущей. Другая жизнь, скрытая в неизвестной душе, - завораживала; актеров и зрителей. Убежденность актеров в необходимости вникнуть в посторонние души - вот что потрясало! И деликатность, неагрессивность: зритель не обязан разделять эту убежденность.

Если по Аристотелю сюжет - основа и душа драматического произведения, сюжет составляет цель трагедии, а цель важнее всего ("Поэтика", гл. 6), то Чехов вслед за Островским повторяет: "никаких сюжетов не нужно". Интрига стала формальным излишеством; ружье, которое висит в первом акте и должно выстрелить в последнем, разрушает непосредственность чувства, а при последующем посещении спектакля раздражает. "Художественный" вымысел свидетельствует о недостаточности повода для обращения к людям. Это правила для профессионалов - тех, кто приучается передавать чувства, ими не испытанные, незнакомые, прочитанные у других авторов; талант драматурга заключается в организации "действия": чтобы на сцене не было ни одного длинного разговора, а было как можно больше суеты и движения. Произведение же искусства держится не на "действии", а на чувстве автора, и только на нем; действия в нем столько, сколько нужно; не больше. И поэтому любая инсценировка по текстам Толстого*, Чехова, Цветаевой или Платонова не может быть сравнима по силе воздействия на зрителя ни с какой постановкой по Шекспиру. Пережитые чувства диктуют чуть-чуть другие сочетания слов. Вот это "чуть-чуть" и воздействует. У Платонова русский рядовой стрелок, шедший в атаку на немцев, упавший без памяти после разрыва фугасного снаряда, засыпанный землею, очнувшись, обращается к лежащему рядом немецкому унтер-офицеру "на Вы": "Вы свой автомат ищете?" Этот текст написан Платоновым в 1943 г. и напечатан (!) тогда же**. Ничье маниакальное стремление сводить все неизвестное к известному, поддающемуся классификации, никогда бы не выговорило: "Вы свой автомат ищете?"

В гл. XII трактата об искусстве Толстой приводит пушкинского "Бориса Годунова" как пример поддельного искусства. Это холодно-рассудочное произведение, написанное в подражание Шекспиру, вызывает подражания подражаниям: "Кузьма Минин" Островского, "Царь Борис" А. К. Толстого и др. Кроме того, в настоящее время уже можно с уверенностью говорить об исторической сомнительности этих драм. Однако Платонов пишет: "Пушкин... считал, что краткая, обычная человеческая жизнь вполне достаточна для свершения всех мыслимых дел и для полного наслаждения всеми страстями. А кто не успевает, тот не успеет никогда, если даже станет бессмертным". Обычно этот текст цитируют с искажением: "Платонов считал..." и т. д. Поэтому, поправляя, переделывая Пушкина (или Чехова), как Шекспир перекраивал тексты предшественников, мы должны помнить Платонова: при этих переделках мы можем потерять это новое ощущение, внесенное Пушкиным. Но и аргументы Толстого основательны. Подражательность делает выражение нового чувства замутненным, слабо проявленным.

Если в соответствии о теорией драмы однократного воздействия на зрителя сюжет должен быть изображением одного и притом цельного действия и завершаться удачей или неудачей, то по Платонову "в конце должно остаться великое напряжение, сюжетный потенциал - столь же резкий, как и в начале... сюжет не должен проходить и в конце, кончаться" (Зап. кн., с. 181). Именно так написаны пьесы Чехова, каждая из них - фрагмент сюжета длиной (по его подсчетам) в десять тысяч лет: "Жить и не знать, для чего журавли летят, для чего дети родятся, для чего звезды на небе... Или знать, для чего живешь, или же все пустяки, трын-трава" ("Три сестры"). Сюжетный театр - одноразовый театр, традиционный сюжет в пьесах Чехова (продали вишневый сад или не продали; собирались в Москву и не поехали) - пародия на аристотелеву драматургию. Образцы таких сюжетов разрабатывал Xapмc* (- Я вынул из головы шар. - Положь его обратно. - Нет, не положу!..) Изменились представления и о природе трагедии: "Главное зло" - люди обладают всегда лишь частью знания... тогда как действительность - больше знания всегда. Применение части к целому и создает трагическую обстановку" (Зап. кн., с. 267).

"Условия сцены", переход от прозы (романа, повести, рассказа) к драме для Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Платонова были мелкой технологической проблемой. Пьесу писать проще: не нужно описывать внешний вид, место действия, кто кому говорит, выражения лиц. Суворин говорил Чехову, что его пьесы - "читаемые". Чехов отвечал: если "читаемую" пьесу играют хорошие актеры, то она становится играемой. Повествовательность портит романы не меньше, чем пьесы. Обычно автор сбивается на описания в моменты пустоты, когда перестает чувствовать. Толстой считал недостатком прозы Пушкина, Гоголя (и своей) излишества в описаниях подробностей времени и места; иногда это делает ее малопонятной для людей, живущих вне среды, которую описывает автор. По мнению Чехова, Достоевский слишком многословен. Эти точки зрения (Толстого, Чехова) знают на Западе. В "Манифесте сюрреализма" (1925) А. Бретон приводит описание Достоевским комнаты ("Преступление и наказание"), заключает: автор не имеет права надоедать нам своими описаниями ("в эту комнату я не войду").

Все они, от Пушкина до Платонова, сравнительно мало писали для театра; в частности, потому что в должной мере не ощущали его возможностей. Только после Толстого стали понимать, чем может быть литература, и после Станиславского - театр. Если бы Толстой увидел, как играют в его "Плодах просвещения" (спектакль Кедрова 1951 г.) Л. М. Коренева (Звездинцева) и В. О. Топорков (профессор Кругосветлов), - лучше, чем он написал! - все бы бросил и писал для театра. У Толстого это комедийные персонажи; сочувствия им не предполагалось. У Кореневой и Топоркова - сложные, глубоко чувствующие; их не понимают, и они страдают; Толстой хотел посмеяться над ними, актеры - восславили их.

Была и другая причина равнодушия наших классиков к театру: цензура. Театр - искусство, оказывающее мощное воздействие на человека, и потому театральная цензура всегда была наиболее изощренной.

Институт цензуры не так прост, каким его стараются представить. Чехов, писавший для Малого театра, так и не увидел на его сцене своих пьес; а ведь Чехов был волк; он не стал бы, как Вампилов в "Прошлым летом в Чулимске", называть улицу Советской; назвал бы ее Лесной. Он даже делал вид, что у него точно такие же сюжеты, как в театре для одноразового зрителя: "каждое действие я оканчиваю, как рассказы: все действие веду мирно и тихо, а в конце даю зрителю по морде". И тем не менее Театрально-литературный комитет отклонял пьесы под различными предлогами. Например, указывал Чехову на длинноты, которые затянут действие. Кугель, организовавший провал "Чайки" в Александринском театре, после революции меняет стратегию: "Почему он так хорошо, так проникновенно видит и рисует деревья, а не лес? Почему социальная карьера человека его не вдохновляет?" Михаил Булгаков приходит по средам к Платонову ("Андрей, ты Мастер, Мастер!"), все запоминает, идет домой и пишет отрицательную внутреннюю рецензию на пьесу Платонова. Роль профессиональной среды: критики, ученых комитетов, внутренних рецензий - определяющая при цензурных разрешениях; в такой форме профессиональные драматурги (их, как известно, пятьсот тридцать шесть) пытаются не допустить на сцену Толстого, Чехова, Цветаеву, Платонова. Непрофессионалов.

Режиссер Лобанов был снят с должности главного режиссера за постановку пьесы Леонида Зорина; за постановку пьес Толстого никогда никого не сняли. На самом же деле режиссер снимается с должности, чтобы создать из ничего драматурга Зорина; без этого снятия драматург Зорин не существует. A хороший актер, играя Радзинского, Володина, Зорина, все равно играет Толстого и Чехова, потому что он (как и зритель) воспитан на текстах Русского Канона, и зрителю дела нет до специфики таланта вышеназванных.

Иногда профессиональной критике удавалось сорганизоваться, и пьесы Толстого и Чехова не шли десятилетиями (один оказывался непротивленцем, другой - певцом сумерек); Островский и Гоголь разрешались в плане обличения. Главная же задача театральной критики - доказать второсортность любой инсценировки, чтобы отсечь зрителя от текстов Русского Канона и расчистить поле Дыховичному и Слободскому. Шатрову и Гельману. Галину и Рощину. Радзинскому и Володину.

Лучшие последние спектакли Станиславского и Немировича-Данченко: "Мертвые души", "Воскресение". Актерские работы Зуевой (Коробочка и Матрена), Кедрова (Манилов), М. Тарханова (Собакевич) невероятны. Простая эпизодическая роль; актриса ни разу не повышает голоса; случайный зрительный зал; семьсот какое-то представление; и - десятиминутная овация зрительного зала в середине действия. Текст - толстовский. Станиславский постоянно думал о постановке "Войны и мира". Когда-то Чехов писал Суворину: "Толстой, я думаю, никогда не постареет. Язык устареет, но он все будет молод". Никаких проблем инсценировки произведений классиков не существует. Вся античная драматургия, весь Шекспир - это инсценировки предыдущих текстов.

Вот они и волнуются. "Толстовская самка" (о Наташе Ростовой), - выдыхает доцент Елена Горфункель в "Петербургском театральном журнале" (№ 15, 1998, с.10). Исполнила свое предназначение; журнал развивает традиции Кугеля, тот писал: "Вся дикость известной статьи Толстого о Шекспире" и т. д.

Потому и такая ненависть к Толстому, которой начинен московский спектакль "Миссис Лев" театра Иосифа Райхельгауза "Школа современной пьесы"* на музыку Григория Гоберника; что делает эту сцену близкой актеру и режиссеру С. Юрскому.

Наше рассмотрение привело нас к следующим результатам. Театр скорее искусство, рождающееся у нас на глазах, чем древнее. Многие народы не знают театра; в России театр начался с восхищения ярославского купца Федора Волкова в 1749 году. Столь бурного роста количества театров, актеров, зрителей, как в России в XX веке, история не знает. Существенные изменения в театральном искусстве за последние два тысячелетия происходили редко, точнее - дважды, и связаны с именами Шекспира и Станиславского, людей, по своему рождению очень далеких от театра. Театр до Станиславского - театр однократного воздействия на зрителя; он сочетал в себе ремесло, представление и переживание. Театр Станиславского - театр многократного воздействия, возможен только как искусство переживания.

Шекспир ввел инсценировку, рожденную в стенах театра, как основной драматургический принцип рождения спектакля. Все взято из предшествующих драм (как, например, "Правдивая история короля Лира и трех его дочерей" из репертуара труппы ее величества), хроник и новелл, мозаично, искусственно склеено из кусочков, выдумано на случай. Ричмонд Ноубл обнаружил в пьесах Шекспира цитаты из сорока двух книг Библии - по восемнадцать из Ветхого и Нового заветов и шесть из апокрифов. Почти каждая фраза в первых трех главах Книги бытия была использована в его пьесах; к истории Каина он обращается по крайней мере двадцать пять раз**. Идеи о божественном праве королей, о долге подданных, о вреде и греховности мятежа он брал из "Поучений" Эразма Роттердамского, которые были официально назначены королевой для оглашения и чтения в церквях всеми священниками в каждое воскресенье и каждый праздник; "для вящего вразумления простонародья"; о чем написано на титульном листе "Поучений", изданных в 1582 г.

Шекспир передает чувства, им не испытанные; все его короли говорят одним и тем же дутым, пустым языком (а каким же им говорить, если он с ними не общался); все женщины фальшиво-сентиментальны; все злодеи и все шуты одинаковы; действующие лица часто поставлены в трагические положения, не вытекающие из хода событий, а совершенно произвольно. Претензии Толстого к текстам Шекспира справедливы, Шекспир не может быть автором театра Станиславского. При таком нагромождении нелепостей рождение живого чувства на сцене невозможно. Богатство метафор, о котором так много говорят, лишний раз свидетельствует об отсутствии чувства; перед нами все признаки подделки под искусство.

И все же тут что-то не так. Чувство удивления зрелищем живых и разнообразных людей - вот ведь в чем дело! Перебирая чужие тексты, он сталкивается с сочетаниями слов, в которых бьется живое чувство. Законсервированное в слове, оно вырывалось наружу. Иногда оно было непонятно, и сам он вряд ли бы выразил его в этих сочетаниях; Шекспир, как и Чехов, не был лучшим учеником в школе и не знал различий между Люцифером и сатаной и путал Саваофа (Sabaoth) со св. субботой (Sabbath)*.

Наш известный шекспировед А. Аникст пишет: "Давно уже общепризнано, что Шекспир объективен в своем творчестве, и поэтому тщетно искать в его пьесах личные мотивы". Однако чувство удивления, "объективность" - очень личные чувства.

Ощущение своей связи с прошлым.

Ощущение всех людей сразу**.

Выбор первоисточников, отрывков связан личным отношением к актерам (главные роли в каждой пьесе предназначались пайщикам) и - зрителям, от которых целиком зависел успех всего предприятия.

Платонов, помня о Федорове, пишет: "с самим собою жить нечем, и кто так живет, тот погибает задолго до гроба"; "он стоял с сознанием неизбежной бедности отдельного человеческого сердца" ("Счастливая Москва"). Борхес в эссе о Шекспире ("Everything and Nothing") пишет: "Сам по себе он был никто".

Толстой обвиняет Шекспира в пренебрежении правилами аристотелевой поэтики, когда, составляя мозаики из чужих текстов, он не слишком заботится о правдоподобности развития событий. Однако его пьесы написаны уже в рамках другой аксиоматики***.

Во времена Шекспира драматурги занимали подчиненное положение в театре. Пробавлялись скудными заработками, поставляя пьесы актерам; потому что главным был - актер. По существу Шекспир был заведующим литературной частью (завлитом) театра Ричарда Бербеджа. Писал пьесы не для театра вообще, а именно для данной труппы. Роли Гамлета, Ричарда III, Ромео, Отелло, Макбета, Лира написаны Шекспиром для Бербеджа. За "Гамлета" Шекспир получил семь фунтов стерлингов (сейчас это 300 долларов); после чего пьеса принадлежала театру, за повторные представления и за издания пьес платы автору не полагалось. Театр продавал пьесы, если находился в тяжелом финансовом положении.

Кроме основных актеров (пайщиков) в труппе были восемь-десять актеров на второстепенные роли, работающих по найму, и пьеса должна быть написана так, чтобы каждый из них исполнял не менее двух ролей и чтобы их пути на сцене не пересекались. Для главных ролей должны быть предусмотрены паузы, чтобы актер мог отдохнуть за кулисами перед сценой, требующей большого напряжения. В предпоследнем, четвертом акте должны быть сцены, в которых исполнитель главной роли не участвует. Драматургия событий второстепенна, потому что сюжет есть ложь; это настолько очевидно, что об этом даже не говорят. По-видимому, Шекспир был хорошим актером, но исполнял, как правило, небольшие роли, потому что его основной обязанностью была фиксация вариантов текстов, возникающих в процессе репетиций и на спектаклях, и исполнение главной роли помешало бы этому*. Aвторами окончательного варианта текста были актеры: живое чувство, возникающее на спектакле при общении актеров между собой и со зрителями, выраженное не только в слове, но и - в жесте, мимике, интонации,- меняло словесную ткань.

Строго говоря, актеру может быть нужен режиссер, если это монопьеса - пьеса для одного актера. Если в пьесе больше одной роли, актеры и автор разберутся сами. Актер представлял интересы не некоего общего замысла, а своего персонажа. Такая ситуация, при которой царствует - актер, даже если драматург - Шекспир, в истории театра больше не повторялась никогда. Именно в этом причина феномена Шекспира и всяких фантазий относительно авторства Шекспира. То, что нам известно под именем "драматургия Шекспира", порождено данной моделью театра, которая и является необходимым условием явления Шекспира. Шекспир, в отличие от Мольера, писал для других и поэтому вынужденно в большей степени интересовался другим человеком: актером, для которого писал; зрителем.

Критикуя Шекспира, Толстой забывает, что было совсем другое время; когда театр был простым развлечением и не играл никакой роли решительно ни в чем. Рядом с театром обычно находились другие зрелища, построенные также в форме театра, где травили быков и медведей, находящихся на привязи; на них спускали больших английских бульдогов, с заменой убитых и уставших свежими бульдогами. На этих зрелищах, как и в театрах, публика постоянно курила табак. Шекспир был бы очень удивлен проблеме авторства "Гамлета"; может быть, вся роль была выстроена Бербеджем; но какое это имеет значение? Скорее всего, он бы не понял, из-за чего такой гвалт. Просто все было так, как было. Время Шекспира создало модель театра, которая сделала театр жизнеспособным.

Да и пьесы тогда обычно издавались без указания имени автора. Чуть позже Джозеф Брама выдумал английский замок, авторучку, унитаз... сотни изобретений, но кто его знает? В энциклопедиях его нет. Может быть, потому, что с ним судился Ньютон; боролся за авторство.

Но все меняется, если искусство становится главным органом чувств человечества. Тогда пьесы Шекспира выглядят так, как об этом пишет Толстой. Но стоит нам согласиться с Толстым - не потеряем ли мы способность удивляться? При "переписывании" же пьес Шекспира (Островского и т. д.) мы должны помнить замечание Платонова относительно Пушкина.

Шекспир не центр Западного Канона. Западный Канон - это Гомер, Данте, Гете, Фрейд. С именем Шекспира связано утверждение инсценировки, рожденной в стенах театра, как высшей формы драматургии; так же, как известный всем английский замок связан с именем Брамы. Шекспир, Гольдони, который вряд ли смог бы изобразить порок, даже если бы ему это понадобилось, Вирджиния Вулф - значительно ближе к Русскому Канону, чем к Западному.

Заканчивая трактат об искусстве, Толстой пишет: "Может быть, в будущем наука откроет искусству еще новые, высшие идеалы, и искусство будет осуществлять их". Однако уже Платонов считал, что живая тайна мира доступна только искусству, наука занимается лишь формальными отношениями. Нет никаких сомнений в том, что театр Станиславского обязан своим возникновением текстам Русского Канона, авторы которых верят в неуничтожимость чувств; что в основе цивилизации лежит сочувствие, а не борьба; верят в существование других людей и хотят понять их, чтобы не только чужие души не были для нас потемками, но и своя, собственная душа не была для нас обманом; чтобы все, доступное мысли, стало доступно и чувствам, чтобы все формы энергии стали доступны нашему восприятию**; определяют искусство как человеческую деятельность, направленную на поддержание, возвращение, улучшение жизни.

Театр Станиславского невозможен в отрыве от мировоззрения, от указанной аксиоматики Русского Канона, от вопроса: что ставить. В рамках другой аксиоматики (например, Западного Канона, с его борьбой, наслаждением, потаканием прихотям) театр Станиславского невозможен и "система Станиславского" не работает, хотя бы потому, что главное положение "системы" - играть не для себя, а для партнера.

Канон - это тексты. В отличие от науки аксиоматика искусства формулируема лишь в малой степени. Собственно, она началась с трактата Толстого об искусстве*. Значение Чаадаева, Чехова, Платонова стало только-только проясняться. "Знать", как написаны эти тексты - невозможно, и поэтому напрасно писатель и драматург Ю. Олеша думает, что он мог бы написать "Мертвые души", он может написать только "Зависть". Аксиоматика Канона заключена не в формулировке, а определена набором имен. И всегда есть текст, в котором наиболее полно выражена суть Канона; сейчас это, я думаю, книжка военных рассказов Платонова.

Можно ожидать, что в течение ближайших, скажем, двухсот лет лучшие образцы современной русской драмы будут созданы непосредственно в театрах. Аналогично тому, как греческая трагедия была инсценировкой Гомера, известных легенд и мифов, это будут инсценировки текстов Русского Канона: Гоголя, Достоевского, Толстого, Чехова, Цветаевой, Платонова, первоначальный вариант которых будет написан штатным драматургом; он же - помощник режиссера, он же - актер на небольшие роли. Такие инсценировки будут, как правило, превосходить пьесы тех же авторов, потому что они были несвободны: пьесы написаны под существующую тогда, всегда свирепую, цензуру. Повести и романы Толстого, письма Чехова богаче их пьес.

Появление других имен будет только приветствоваться; их не нужно искать, растить, они явятся сами. Наверняка сбудется предсказание Толстого, и наметившаяся тенденция (Чехов - врач, Платонов - паровозный машинист) приобретет устойчивый характер: следующие в этом ряду придут в литературу извне. У истоков МХАТа стояли сплошные любители: купец Алексеев, для красоты назвавшийся Станиславским, Чехов, Горький,- тот вообще босяк.

Режиссерский театр и театр, живущий современной профессиональной драматургией, могут быть только одноразовыми. Художественный театр, начинавшийся как театр режиссерский (зараза, пришедшая в Россию с Запада), очень быстро отверг приемы "насильственного навязывания актеру своих личных чувств" (Станиславский). Что же касается современных драматургов, то в двадцатом веке ими разрабатывался один сюжет: о красоте Розы, которая заранее продумала все, и о ничтожности людей, не признающих ее за высшую прелесть. Кто поухватистей, воспевали красоту, бесталанные напирали на ничтожность. Результат этого полномасштабного эксперимента известен: стихотворение, над которым Володин трудился до самых сумерек, ему так и не удалось прочитать со сцены МХАТа. А ведь мог бы играть на скрипке в оркестре и его бы слышали все поколения населения. Станиславский ошибся: даже нароста не останется.

При постановке инсценировок классики режиссеры разрабатывали модели темного царства (в любом из них рождение Розы оказывалось невозможным). Также и при постановке пьес: сверхзадачей "Мещан" Товстоногова была "демонстрация бездуховности героев". Считал себя учеником Райкина**, который только на 25 процентов меньше Станиславского.

В мхатовских "Мещанах" никого не обличали, помню прекрасные лица Елены - Кошуковой, Поли - Ростовцевой, Татьяны - Ханаевой, Петра - И. Тарханова. Именно с "Мещан" берет свое начало (1947 г.) "Пикколо ди Милано" Стрелера - первый стационарный театр в Италии; театр Гольдони, лучший театр в Европе. МХАТ начался с Чехова; не так существенно, что он был современным драматургом; существенно, что он был Чеховым. Театр будущего - театр Платонова, драматурга, умершего пятьдесят лет назад. Необычный порядок слов в пьесах и текстах Платонова отражает изменения в понимании добра и зла в структуре новой души, явленной нам Платоновым. Они касаются в первую очередь характера взаимоотношений между персонажами, между автором и читателем, зрителем: Платонов не имел истинных убеждений, от которых сознавал бы себя в превосходстве. Он предполагал в другом нечто важное, значительное и таинственное, чего нет в нем самом. Что автоматически ведет к соответствующему изменению выражений лиц и интонаций при общении людей между собой.

Попытка доказательства универсальности модели Райкина и дальнейшее ее развитие осуществлены Додиным: актер, конечно, должен быть статистом, но при этом он обязан много работать; и он должен быть унижен, ведь человек всегда стремится к уничтожению других! Актер каждую минуту должен чувствовать: "по мне строчат и строчат эти дети и внуки удалых пулеметчиков" (А. Казанцев. "Бегущие странники"). В спектакле-инсценировке "Чевенгура" режиссер заставляет актеров разгуливать по сцене нагишом и плавать в ванночке.

Мужчинки так себе.

Да и плавают не ахти. Однако до сих пор такое насилие над душами актеров не удавалось никому. "И только идеал неопровержим!" - философствует Додин. Результаты эксперимента положительны: действительно создан идеал актера-раба, что неопровержимо доказывает несостоятельность режиссерского театра. В этом театре не может быть Добронравовых, Орловых, Остужевых, Комиссаржевских, Толубеевых. К тому же сами режиссеры, ставя современные пьесы, деградируют. Режиссер Анатолий Васильев: "Я совсем все не люблю. Меня перестали интересовать вопросы, связанные с моральной стороной жизни человека"*. Это естественное состояние человека, ставившего пьесы Славкина. Ставя Рощина, Володина, Гельмана и Шатрова, неизбежно сопьешься, одноразовый театр ущербен. Однако люди героические: потратить свои жизни на эксперимент, который, как оказалось, можно было и не проводить, - ведь даже нароста не останется. Они направили свои силы не на расширение сознания и действия, не на развитие органов чувств, а на увековечивание несовершенного, искалеченного состояния. Превратились в касты улыбающихся, порхающих, пресмыкающихся, хищничествующих.

А пока два театра мирно уживаются даже в одном спектакле. В "Чайке" Малого театра (постановка Владимира Драгунова) И. Рахвалова, А. Коршунов, И. Охлупина, В. Светлова, да почти все актеры играют Чехова, а И. Муравьева (Аркадина) играет какого-нибудь Рощина; играет на аплодисмент перламутровую торговку требухой; и ничего. В центре спектакля - Нина Заречная (Рахвалова). Когда-то первая актриса императорской сцены М. Г. Савина отказалась от роли Нины, написанной Чеховым для нее. Понадобилось сто лет, чтобы понять, какая это сложная, изумительная роль. Режиссер создал царские условия для актрисы; пьесу Треплева (Коршунов) в первом и четвертом действии Рахвалова играет на вращающемся сценическом круге, этот банальный прием ошеломляет точностью, он дает возможность вести монолог в другом ритме, эти сцены - лучшие в спектакле. И перламутровая Аркадина актерам совсем не мешает. Они ее как бы не замечают, так что о каком-то там кризисе в театре не может быть и речи, такой мощной пары (Рахвалова - Коршунов) я не видел в "Чайке" никогда. Треплев не может жить без Нины, он умирает от любви к ней.

Но зрителям - мешает, и даже очень, второй раз на спектакль они не придут; а так бы пришли. Мне же совсем не повезло: служительница театра перед началом спектакля выгнала меня с места на первом ряду, купленного мною в кассе театра; и посадила на мое место даму, у которой не было билета на это место, и опять пропали деньги. Сидел у черта на куличках. Не мог же я не уступить сразу двум дамам. Они что-то объясняли, но понять их было, разумеется, невозможно.

Похоже, пришло время "Чайки"... Нина говорит Треплеву: "Когда я стану большой актрисой, приезжайте взглянуть на меня". В спектакле Малого театра рождение большой актрисы происходит на наших глазах.

А через некоторое время (март 2000 г.) на той же сцене - гастроли Александринского театра, "Три сестры" (реж. Р. Горяев), Вершинин - масляный кот, Маша поет "сплетенье рук, сплетенье ног" на музыку собственного сочинения, в зале - клакеры (худ. руководитель - Г. Сащенко) ...брр!! В свое время премьера спектакля Сащенко и Горяева "Гамлет", поставленного в рамках упомянутого полномасшабного эксперимента, была занесена в книгу рекордов Гиннесса: ни одного аплодисмента в течение всего представления. Гамлет с походкой Собакевича читал центральный монолог: "Быть или не?", зрители сидели зачарованные. В завершение сюжета Сащенко написал верноподданническое письмо Собчаку, а клакеры стали необходимостью. Здесь мы опять столкнулись с ситуацией, когда слова ничего не значат; когда-то роль Вершинина играл Станиславский и произносил тот же самый текст; а Собчак первый сумел доказать, что бережливость - черта коммунистическая, и гордился, что стал депутатом партийного съезда от рабочих.

Я видел в роли Вершинина М. Болдумана. Входя во втором действии в гостиную, он приносил с собой ощущение мороза, так что в зрительном зале становилось холодно. Как он это делал, для чего?

Может быть, он ощущал этот холод в Ялте в последние зимы Чехова? Драматургия чувства совсем не то же самое, что драматургия событий. Она связывает нас с людьми, с которыми в жизни мы не перемолвились словом. Пространство и время здесь ничего не могут поделать. Видимое оказывается зыбким в сравнении с невидимым. Вершинин входил, и всем становилось холодно; передача чувства, не выраженного в слове или недоступного слову - эту паутину способен плести только актер. Гете, Ибсен, Толстой излишне уверены, что персонажи именно таковы, какими они их видят.

Невидимое и остается. Оно остается в другом человеке.

Интонация фразы: "меня волнует, оскорбляет грубость, я страдаю, когда вижу, что человек недостаточно тонок, недостаточно мягок, любезен". И люди выходят после спектакля с блуждающими, как у Книппер, взорами.

Глаза Маши - Книппер (1901 г.), Маргариты Юрьевой (1958 г.); Татьяны Шалковской (1999 г.) в сцене с Вершининым - Клементьевым, простой и жуткой.

Маленькая фигурка женщины: Ольга - Лидия Матасова (спектакль Татьяны Дорониной); само существование человека такой тонкой организации - это, собственно, и есть главный итог Художественного театра.

Роль Ольги в "Трех сестрах" последовательно играли Савицкая, Еланская, Иванова (Головко), сейчас - Матасова; все - провинциалки; Казань, Енотаевка Астраханской губернии, Ессентуки; Лиду Матасову больше знали в Горьком, Петрозаводске, Волгограде; на этих провинциалках все и держится. Немирович в 1941 году, через тридцать лет (!) после смерти актрисы, не может забыть: "Я говорю Савицкой первую фразу: "Милая Маргарита Георгиевна, вы делаете вот там-то неверное ударение". А у нее уже слезы на глазах". "Излишне чувствовать", "излишне уважать" (типично платоновские сочетания) - по-видимому, главный элемент в структуре русской души. В 1823 г. Чаадаев пишет брату, что он "всякую мысль превращает в ощущение ("я говорю это краснея"), так что вместо выражения я всякий раз нахожу только смех, слезу или жест". Платонов: "Вид человека возбуждал в нем вместо убеждений чувства" ("Чевенгур").

Можно предположить, что отсутствие этого элемента приводит к умиранию текстов.

Сказанного достаточно для прогнозирования дальнейшего развития театра и драматургии. Значительно уменьшится количество актеров в труппе и количество действующих лиц в пьесах. Статисты в театре не нужны, они пешки в руках режиссера, массовые сцены - не искусство и их не будет, уже Станиславский считал невозможным для себя ставить древних греков и даже "Мещанина во дворянстве" Мольера: много статистов.

Средний ритм сценической жизни замедлится; под "действием" будут понимать воздействие актера на партнера, на зрителя; исследование жизни посредством превращения себя в других людей не предполагает суеты. Сюжеты будут неприхотливыми, как у Хармса. Но это легко. Вот персонаж - тот всегда искушение. Персонаж - крайняя степень искушения! Это хорошо понимали сюрреалисты. Ну и что? В рамках Западного Канона ноги быстро-быстро несли их на свои места; к Фрейду; к вырождению.

Сравнивая тексты Гоголя и Чехова, Толстого и Достоевского, Цветаевой и Платонова (кое про кого из них нам говорят: они умерли), мы ощущаем безграничность возможностей искусства; их образы созданы из чистого очарования.

Перестанут писать пьесы, уточняющие трактовку тех или иных событий. Это станет неприличным, зачем вторгаться в область науки, она доказывает нам: в мире все происходит так, как надо,- мы ведь все равно с этим не согласимся. Слова Чаадаева: "Средства, пускаемые в долг обездоленными классами для завоевания земных благ, без сомнения, отвратительные... Бедняк, стремящийся к малой доле достатка, которого вам девать некуда, бывает иногда жесток, это верно, но никогда не будет так жесток, как жестоки были ваши отцы, те именно, кто сделал из вас то, что вы есть, кто наделил вас тем, чем вы владеете",- с достаточной полнотой описывают исторические события двух предыдущих столетий (XIX и XX) и наверняка двух последующих*. Две-три детали, относящиеся уже к истории России, добавил Платонов: "Отец Прокофия пришел с империалистической войны в шинели на голое тело" ("Чевенгур"); "Бабы в одной деревне - нерожающие сплошь, после того, как надорвались на полевых работах без мужиков в 1914 -17 гг." (Зап. кн., с. 208**). Вряд ли к этому можно прибавить что-либо существенное. Любая пьеса - фрагмент чеховского сюжета протяженностью в десять тысяч лет. Может быть, поэтому еще у древних греков содержание трагедий ограничивалось общеизвестными сказаниями о героях эпоса, а изображение текущей жизни и событий, всем памятных, пресекалось.

Большинство пьес будет на два-три действующих лица и - монопьесы; время действия - сейчас, место действия - сцена театра и одновременно всюду; везде. Времена, по-видимому, не удастся синхронизировать, действующими лицами могут быть Платонов и Вирджиния Вулф, время и место - в половине двенадцатого на Трафальгар-сквер, на расстоянии двух ружейных выстрелов от морского берега. Мысль о такой пьесе при чтении "Счастливой Москвы" ("можно встретить незнакомую женщину и пробеседовать с ней всю ночь, испытывая таинственное счастье дружбы, когда хочется жить вечно в этой тревоге") кажется привлекательной: сказка для взрослых; почти небылица; ее начало уже написано Платоновым (Зап. кн., с. 226):

Она. На чем мы остановились?

Он. Да это занавес отдернули.

Она. Нас видят.

Он. А пусть, они все равно ничего не поймут, давайте продолжать...

И т. д. Здесь не удалось синхронизировать и место действия: Трафальгар-сквер значительно дальше двух ружейных выстрелов от морского берега; впрочем, театр - он только-только начинается.

Ф.Кузнецов • Шолохов и «Анти-Шолохов» (окончание) (Наш современник N5 2001)

Феликс Кузнецов

ШОЛОХОВ И "АНТИ-ШОЛОХОВ"

Конец литературной мистификации века

Глава шестая

"ДАКТИЛОСКОПИЯ" ПРОЗЫ

Запах чеборца

Сомнения в авторстве "Тихого Дона" меньше всего испытывали казаки. Не только те, кто ушел в эмиграцию, в чем мы убедились, постигая трагическую судьбу Павла Кудинова, но и земляки М. А. Шолохова, жители Вешенской и других станиц и хуторов Верхнего Дона.

Сохранилось немало свидетельств того, как восприняли они появление в выпусках "Роман-газеты" - наиболее массового издания тех лет - романа "Тихий Дон". Вот одно из них, - его привел местный краевед Иван Данилов в своей "книге народной памяти" "Донской чёбор".

Вспоминает Петр Трофимович Шапров:

"- Когда вышли первые части "Тихого Дона", читали книгу всем миром. Полстаницы собиралось на баз моего отца, где при организации колхоза сделали бригадный двор. Сойдутся, рассядутся в кружок прямо на земле - отец им читает... Стемнеет, а расходиться не хотят.

Просят читать дальше. Зажигали лампу, выносили во двор и читали дальше... Ну, а керосина-то тогда у всех намале было... Решили, что каждый, кто хочет слушать "Тихий Дон", пусть принесет полбутылки керосина...

Ничего похожего на эти чтения я в жизни больше не встречал: катались по земле от смеха, плакали, спорили... Многих героев угадывали по поступкам, по жизни, другие в романе прямо названы...

Вот комиссар Малкин... Тот, что шутя отправлял людей на расстрел. Был такой в самом деле. У тещи моей останавливался, когда приезжал в Букановскую. Заявится в дом и, не раздеваясь, в сапогах - бряк на кровать... Лежит и наганом играется, подбрасывает его под самый потолок...

Позже работал он в Москве, потом в Сочи".

Это не придумано. Книга народной памяти и по сей день хранит эти воспоминания - о том, как встретили "Тихий Дон" на Дону, о людях, которые узнавали себя в героях романа.

Обратимся к свидетельствам скромных вешенских учителей А. Г. Кузнецовой и В. С. Баштанник, которые, как и другие краеведы, бережно собирали эти крупицы, устанавливая, что "Тихий Дон" таит в себе правду многих реальных человеческих судеб, характеров и ситуаций.

Они встречались, беседовали с людьми, узнававшими себя в персонажах романа, их близкими и записывали эти рассказы о встречах с прототипами героев. К примеру, с братьями Ковалевыми (по-уличному Ковальковыми), которые дали жизнь в романе братьям Шумилиным (по-уличному Шамилям): "...О братьях Ковалевых все так в Каргинской и говорят: "Вот это Шамили".

Сельские краеведы пишут:

"Мы встречались с сыном Мартина Шамиля, Петром Мартиновичем Ковалевым... Петр Мартинович вспоминает о своей семье, о родителях следующее: "Отец не особенно грамотный был. Мы читали вслух "Тихий Дон", а он, отец, тогда сказал: это Мишка написал про меня, записал нас, говорит, Шамилями. И мать он описывает. Когда отец пришел, а сыч на могилках кричал, а отец хотел его застрелить, а мать говорит: "Ты что, я на сносях хожу.." Этот подлинный случай был описан М. А. Шолоховым в первом томе "Тихого Дона".

И действительно, в первых главах третьей части описывается сухое предвоенное лето 1914 года: "По ночам на колокольне ревел сыч. Зыбкие и страшные висели над хутором крики, а сыч с колокольни перелетал на кладбище, ископыченное телятами, стонал над бурыми затравевшими могилами.

- Худому быть, - пророчили старики, заслышав с кладбища сычиные выголоски.

- Война постигнет...

Шумилин Мартин, брат безрукого Алексея, две ночи караулил проклятую птицу под кладбищенской оградой, но сыч - невидимый и таинственный - бесшумно пролетал над ним, садился на крест в другом конце кладбища, сея над сонным хутором тревожные крики. Мартин непристойно ругался, стрелял в черное отвисшее пузо проплывающей тучи и уходил. Жил он тут же под боком. Жена его, пугливая хворая баба, плодовитая, как крольчиха, рожавшая каждый год, - встречала мужа упреками:

- Дурак, истованный дурак! Чего он тебе, вражина, мешает, что ли? А как Бог накажет? Хожу вот на сносях, а ну как не разрожусь через тебя, чертяку?" (1-2, 194 - 195).

Во втором томе романа, продолжают свой рассказ сельские краеведы, мы находим описание того, как голосила вдова Прохора Шамиля по мужу, погибшему на полях германской войны.

"Билась головой о жесткую землю жена Прохора Шамиля, грызла земляной пол зубами, наглядевшись, как ласкает вернувшийся брат покойного мужа свою беременную жену, нянчит детей и раздает им подарки. Билась баба и ползала в корчах по земле, а около в овечью кучу гуртились детишки, глядя на мать захлебнувшимися в страхе глазами. Рви, родимая, на себе ворот последней рубахи! Рви жидкие от безрадостной, тяжкой работы волосы, кусай свои в кровь искусанные губы, ломай изуродованные работой руки и бейся на земле у порога пустого куреня! Нет у твоего куреня хозяина, нет у тебя мужа, у детишек твоих - отца, и помни, что никто не приласкает ни тебя, ни твоих сирот..." (1 - 2, 446).

Оказывается, и эти строки отражают подлинную человеческую трагедию, о которой сельским краеведам рассказала дочь Ивана Ковалева - прототипа Прохора Шамиля, - Дегтярева Агафия Ивановна, 78-летняя казачка станицы Каргинской. Краеведы привели запись беседы с ней:

"Шолохов описывал за маму, книга такая была. Когда дядя Алексей ездил под Турцию, приезжал оттедова, мать пришла, услыхала. Я как раз была на мельнице, там говорят, дядя приехал, отца нету, мать там все на себе порвала, последнюю рубаху она на себе рванула. Что в книге писалось, то и она точно, мать-то, говорила. Только он не написал, что Ковалева. Кто-то у нас читал книгу, мужчина стоял на квартире, преподавал в мясосовхозе, а он эту книгу читал вслух, ишо мать живая была, и мать заплакала. Отец не вернулся. Погиб под Турцией".

По словам Агафьи Ивановны, дядя ее, Алексей Ковалев, как и Алексей Шамиль, был без руки, но обладал большой физической силой, был участником всех драк и кулачных боев и наносил своей культей разящий удар. В первой книге "Тихого Дона" сказано об Алексее Шамиле: "Хоть и безрукий, а первый в хуторе кулачник. И кулак не особенно, чтоб особенный - так, с тыкву-травянку величиной, а случилось как-то на пахоте на быка осерчать, кнут затерялся, - стукнул кулаком - лег бык на борозде, из ушей кровь, насилу отлежался" (1 - 2, 36) .

Другой старожил станицы Каргинской, Илья Емельянович Фролов, также подтвердил краеведам сходство Ковалевых и Шамилей: "Фактически он Алешку Ковальчонка косорукого описывал, у него одна щека дергалась, у Шолохова так и написано". Вспомните описание драки на мельнице: "Безрукий Алексей - посередь двора; мечется по поджарому животу холостой, завязанный в конце рукав рубахи, всегдашней судорогой дергается глаз и щека" (1 - 2, 125).

"У Алексея Ковалева (Алексей Шамиль), - пишут краеведы, - когда И. Е. Фролов читал казакам вслух первое издание "Тихого Дона" в "Роман-газете", текли по щекам слезы. Громкая читка состоялась прямо на улице станицы Каргинской, у магазина. Собралась толпа хуторян, а когда стало темно, то стали просить, чтобы читали еще, принесли для этого керосиновую лампу.

Михаил Александрович Шолохов хорошо знал своих Шамилей. Петр Мартинович Ковалев рассказывает: "Шолохов жил вот тут, недалеко. Он приходил к отцу подстригаться, с братом они старшим играли". Старожилы показывали нам дом, в котором жила семья Шолоховых, он стоял через улицу, почти напротив усадьбы Ковалевых".

"Антишолоховедение" с высокомерным снобизмом относится к этим свидетельствам простых людей, земляков М. А. Шолохова, к кропотливому и крайне важному труду краеведов. Они оставляют этот труд "за скобками". Никогда на труды краеведов не ссылаются и не берут их в расчет.

Между тем для прояснения вопроса об авторстве "Тихого Дона" свидетельства краеведов исключительно важны. "Тихий Дон", как никакое другое произведение, укоренен в донскую землю, он в прямом смысле этого слова растет из нее.

Эта особенность "Тихого Дона" - глубина и неразрывность его связи с родной донской землей особенно важна, когда обращаешься к текстологической "дактилоскопии" романа с целью документального установления, точнее, подтверждения его авторства. Как известно, в криминалистике (а обвинения в адрес М. А. Шолохова носят очевидно криминальный характер) базовое значение имеет принцип дактилоскопии - идентификации личности по рельефным линиям, так называемым папиллярам, рук, обладающим свойствами неопровержимой индивидуальности и устойчивости рисунка.

Но подобный подход, условно говоря, возможен и при идентификации личности автора литературного произведения, когда документально устанавливаются рельефные линии, фигурально выражаясь, папилляры его личной, биографической судьбы, которые нашли неопровержимое и очевидное воплощение в произведении. И, конечно же, результаты краеведческих исследований и поисков в этом случае могут дать очень многое. Именно они помогают нам ощутить тот аромат "донского чёбора", которым наполнен "Тихий Дон" и который неразрывно связывает его с донской землей и проясняет проблему авторства.

Кстати, что это значит: "донской чёбор"? Ни в одном из многочисленных словарей, в том числе и "Словаре казачьих говоров", слова "чёбор" мы не нашли. И только в "Казачьем словаре-справочнике", изданном казачьей эмиграцией в США, который является не только историческим, но и диалектологическим казачьим словарем, мы нашли ключи к этому слову: "Чебрец, чеборец - душистая трава с лиловыми цветами, в дикорастущем виде встречается на тучном черноземе казачьих степей. Называют ее также чёбор".

Аромат местности, как и аромат времени, приходит в произведение через жизненный опыт его автора, через его знание людей, природы, истории, обычаев, топографии и топонимики, наконец, особенностей языка, говора той местности, которая в произведении описывается. То есть - через реалии места и времени, которые не могут быть плодом писательской фантазии, но наоборот - питают ее. Это в особенности относится к Шолохову, который, как вспоминает Мария Петровна Шолохова, "не любил ничего придуманного, неверного".

"Комиссар арестов и обысков"

Характеризуя роман "Тихий Дон", военный руководитель Вешенского восстания Павел Кудинов говорил К. Прийме: "Почти в каждой главе "Тихого Дона" повествуется о событиях и фактах, которые были в жизни. Вот, скажем, урядник Фомин действительно был избран командиром вешенского полка, открыл фронт красным, на телеграфный приказ генерала Краснова "образумиться" Фомин из Вешек послал генерала в тартарары матерной бранью по телеграфу... Точно описаны перегибы комиссара Малкина, мятеж в Сердобском полку, который привел к нам и поставил на колени монархист командир Врановский".

Прояснению вопроса об авторстве "Тихого Дона" помогает проверка подобных художественных реалий жизнью действительной с опорой, в меру возможностей, на архивные изыскания, на свидетельства очевидцев и участников событий, результаты работы краеведов.

Историческая идентификация "событий и фактов, которые были в жизни", а потом составили основу романа "Тихий Дон", с неизбежностью выводит нас на имя автора романа, того человека, который пропустил эти события и факты через свою "душу живу".

"Антишолоховедение" подобной работой практически не занимается, что нередко приводит "антишолоховедов" к курьезам.

К примеру, литературовед Д* в "Стремени "Тихого Дона", доказывая, что текст романа, написанный якобы Крюковым, "испорчен" добавлениями "соавтора-двойника", приводит в пример эпизод с Фоминым. Литературовед Д* считает "психологически невозможными", придуманными "соавтором" (т. е. Шолоховым) слова командира вешенского полка Фомина в ответ на приказ "образумиться" и "встать на позицию": "Катись под такую мать точка Фомин" (3 - 4, 82) . Однако реальность и подлинность этой ситуации подтверждается не только приведенным выше свидетельством Павла Кудинова, но и самим Красновым, который писал в воспоминаниях: "Фомин ответил площадной бранью".

Сама по себе фигура Якова Фомина проходит не только через "Тихий Дон", но и через "Донские рассказы", "Поднятую целину" и непосредственно связана с биографией М. Шолохова. Эта фигура появляется первоначально в рассказе "Шибалково семя" (1925 г.): "А я, как толечко разобьем фоминовскую банду, надбегу его (своего сына. - Ф. К.) проведать", - говорит там красноармеец Шибалок (1, 44) .

О Фомине идет речь и в рассказе "Председатель реввоенсовета Республики" (1925 г.), где он - главарь банды: "Попереди атаман ихний, Фомин по прозвищу. Залохмател весь рыжей бородой, физиономия в пыле, а сам собою зверский и глазами лупает" (1, 176).

А вот как выглядел тот же Фомин в романе "Тихий Дон", когда он во второй книге возник на его страницах: "Петро, вытянув голову, поглядел на смутно знакомое забородатевшее лицо рыжеватого казака-атаманца... усиленно напрягая память, пытался вспомнить, - где он видел это широкое рыжеусое и рыжебровое лицо атаманца. - Фомин! Яков! - окликнул он, протискиваясь к атаманцу" (1 - 2, 375 - 376).

За время, которое прошло с этой первой встречи на страницах 2-й книги "Тихого Дона" с забородатевшим рыжим урядником Фоминым, до бесславного завершения его жизненного пути в книге 4-й, где он из командира мятежного Вешенского полка превратился в главаря банды, Фомин не только "залохмател весь рыжей бородой" (1, 176), но и проделал сложную жизненную эволюцию. О ней правдиво рассказано Шолоховым в романе "Тихий Дон" и в рассказе "Председатель реввоенсовета республики". И помогло Шолохову то, что он лично знал Фомина. Елена Сербряковская, часто встречавшаяся с М. А. Шолоховым, когда в журнале "Нева", где она работала, выходила вторая книга "Поднятой целины", записала рассказ Михаила Александровича о том, как он, юным продагентом, попал в руки банды Фомина.

Фомин и его банда настолько глубоко врезались в сознание Шолохова, что он вспоминает его и в "Поднятой целине". Макар Нагульнов говорит там совершившему предательство Хомутову: "В двадцать первом году, когда Фомин с бандой мотал по округу, ты пришел в окружком, помнишь?... Пришел и отдал партбилет... Ты Фомина боялся!... (6, 279).

Документально подтверждено, что в 1921-1922 годах Фомин прошел через биографию Шолохова, когда его банда не раз захватывала Каргинскую, Вешенскую. В ту пору Шолохов, как он пишет в "Автобиографии", "был продработником. Гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 года, и банды гонялись за нами".

Это личное знание Шолоховым Фомина и получило отражение в романе "Тихий Дон".

Знал Шолохов и еще одного "героя" "Тихого Дона" - комиссара Малкина, о "подвигах" которого рассказывает в романе казак-старообрядец:

"... - Расстреливали людей. Нынче одного, завтра, глядишь, другого... Вот, к примеру, в Букановской станице... Комиссар у них стоит с отрядом, Малкин фамилия... Собирает с хуторов стариков, везет их в хворост, вынает там у них души, телешит их допрежь и хоронить не велит родным. А беда ихняя в том, что их станишными почетными судьями выбирали когда-то... И вот этот Малкин чужими жизнями, как Бог, распоряжается..." (3 - 4, 173-174).

Устами казака-старовера Шолохов раскрывает главную причину Вешенского восстания - "смывание над людьми", т. е. издевательства над народом, террор ради физического уничтожения казачества.

24 января 1919 года Оргбюро ЦК РКП(б) приняло секретную директиву за подписью Я. Свердлова, которая декретировала фактическое уничтожение казачества как сословия, физическое истребление всех богатых казаков и тех, кто выступает против большевиков, создание трибуналов, реквизиции, выселение казаков на Север и в Сибирь и заселение их земель выходцами из северных и срединных областей России, - словом, начало массового террора в отношении казачества, который получил наименование "расказачивания". Красный казачий командир Ф. Миронов так писал об этой политике геноцида в отношении казачества в своем письме Ленину от 31 июля 1919 года: "Уничтожение казачества стало неопровержимым фактом, как только Дон стал советским...".

Одним из проводников этой каннибальской политики в отношении казачества и был комиссар Малкин, как показывают исследования, - реальная историческая личность, печально известная на Дону, которую хорошо знал Шолохов. Его жена Мария Петровна рассказывала К. Прийме: "- Да, вот, комиссар Малкин, тот самый, что расказачивал станицу Букановскую... Кстати, он тогда стоял у нас на квартире. Щеголеватый был, на день менял по две-три шинели, а то ходил весь в коже. Я Мише об этом рассказывала...

- Да, - продолжал разговор Шолохов. - С этим Малкиным мне довелось встретиться в Москве. Тогда он уже работал в ОГПУ. А его букановские дела я описал в тридцать девятой главе третьей книги "Тихого Дона". Там о нем ведет разговор со Штокманом казак-старовер... Из-за этой главы и была задержана публикация романа в журнале "Октябрь" почти на три года. Мало того, уже тогда, когда разрешили печатать третью книгу романа, эта глава, вернее, этот эпизод с комиссаром Малкиным был кем-то выброшен. Но в первом книжном издании "Тихого Дона" третьей книги я все-таки добился восстановления этого текста. Спустя четыре года мы с Малкиным встретились, а поговорить было не о чем...".

В Российском государственном военном архиве мне удалось найти документальные свидетельства изуверских "подвигов" комиссара Малкина на Верхнем Дону. Они - в деле № 391, опись 3 фонда № 192. Это - фонд Управления 9-й Кубанской армии Северо-Кавказского военного округа за 1918-1921 годы, а дело № 391 называется так: "Донесения штабов экспедиционных войск армии о ходе ликвидации контрреволюционных мятежей в донских станицах (14 марта - 11 мая)".

В деле № 391 (лист 39) хранится сводка (донесение) от 16 марта 1919 года, подписанная весьма красноречиво: "Комиссар арестов и обысков Особого отдела IX [армии] Малкин". Вот, оказывается, каков был полный титул комиссара Малкина, проживавшего в доме Громославских в станице Букановской весной 1919 года, - "комиссар арестов и обысков". Приведем его сводку-донесение:

"11-го марта приехал в станицу Букановскую и там арестовал 26 человек. Так как там был комиссар Урюпинского отделения Емин, то я поехал в станицу Слащевскую, в станице Слащевской был комиссар из Урюпинского отделения тов. Фролов, он и арестовал главарей. Я пошел в разведку и нашел все приговоры и постановления выборных (у восставших). Приговоры явно контрреволюционные, в которых говорится: очистить от красных Дон и т.д. Я по подписям приговора начал арестовывать - арестовал 30 человек. После этого ко мне приходит казак 23-й дивизии, назвавшийся коммунистом, сказал, что "эти ваши аресты возмущают народ, все старики стонут от арестов, я поеду к тов. Миронову, который должен принять меры". Он еще добавил, что "тов. Миронову предложили командовать 9 армией, и он не согласился, а едет будто бы в Москву..."

14 марта вечером, когда я был у политкома 15 дивизии, пришел нарочный и сказал, кто-то приехал от Миронова и хочет освободить арестованных и передушить комиссаров Особого отдела. После того тов. Витишников сказал, чтобы приготовиться.

Утром 15-го марта распространились слухи, что в Вешенской станице 11 марта восстали казаки, разгромив склад с оружием, убив комиссара арестов и обысков Особого отдела.

Около 12-ти часов прибежал тов. Веревкин и говорил, что хутора Шайки, Астахов, Михеевский и Калининский подняли восстание и присоединились к восставшим уже станицам. Чтобы проверить слухи, мы поехали в разведку и обнаружили восставшие заставы в количестве 50 человек. Нами были приняты меры, выставлены 4 пулемета и 50 человек вооруженных, которых я собрал из находившихся здесь красноармейцев и местных коммунистов" .

Как видите, "комиссар арестов и обысков" не личный титул Малкина, придуманный им, а официальная должность, существовавшая в ту пору в так называемых "Особых отделах" - один из таких "комиссаров" был убит в Вешенской, и главной задачей "комиссаров" подобного рода и в самом деле были аресты и обыски людей.

Далее "комиссар арестов и обысков" Малкин сообщает, что отряду пришлось ввязаться в бой с восставшими, которые "стали усиленно наступать... Мы все время удерживали позицию, поддерживая сильный огонь из пулеметов и винтовок, но напора не выдержали, так как их было человек 400, и решили отступить за Хопёр в хутор Пески, заняв позиции на буграх. Отступление провели без потерь, в Песках находилось нас 60 человек и обоз. Я послал нарочного в станицу Кумыженскую для поддержки, посланный мой человек мобилизовал всех фронтовиков (которые охотно пошли), которых мы вооружили и они яростно борются с восставшими стариками. По сведениям, проверенным мною, в восставшей станице Слащевской восставших около пятисот человек, вооруженных винтовками (не все), в остальных восставших станицах идет мобилизация, от 17 до 50 лет.

Восставшими руководят есаул Алферов и Гришин. Алферов и Гришин и атаман хутора Калининского издали приказ: всем тем, кто найдет меня и Фролова, расстрелять на месте и освободить всех арестованных нами в целом ряде хуторов и станиц.

Комиссар арестов и обысков Особого отдела IX Малкин".

В романе "Тихий Дон", помимо главы, где о подвигах Малкина рассказывает старик-старовер, Малкин появляется еще раз - в главе о предательстве Сердобского полка: "Малкин из Букановской вынужден был отойти на двадцать верст севернее, в станицу Слащевскую, а потом, теснимый повстанческими силами, развивавшими бешеное наступление и во много раз численно превосходившими малкинскую дружину, за день до ледохода переправился через Хопер... и двинулся на станицу Кумыжинскую" (3 - 4, 216).

Подтверждением тому, что "комиссар обысков и арестов" Малкин был не только реальным, но и достаточно значительным лицом в системе ЧК, является то, что он удостоен помещения в справочнике "Кто руководил НКВД. 1934-1941" (М., 1999). На странице 284 этого справочника мы видим фотографию этого человека с холеным лицом и властным взглядом и читаем:

"Малкин Иван Павлович (1899, с. Кузьминская Рязанской губернии - 02.03.1939). Родился в семье плотника. Русский. В КП с 09.18. Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва.

Образование. 3 класса церковно-приходской школы".

Далее сообщается, что в отрочестве и юности он был учеником слесаря, слесарил на машиностроительном заводе в Коломне и в Москве, в 1918 году стал красногвардейцем, участвовал в ликвидации анархистского мятежа.

"В органах ВЧК - РГПУ: начальник агентуры Особого отдела 56 строевой дивизии 01.1919 - 08.1919; сотрудник для особых поручений при Реввоенсовете 9 армии 08.1919 - 1919".

Здесь в справочнике дано примечание: "Подавлял казачьи восстания в станицах Усть-Медведевская, Слащевская, Букановская. В романе "Тихий Дон" выведен в образе одного из эпизодических героев".

Далее подробно сообщается о его продвижении по службе в органах ВЧК, ОГПУ и МВД. Он занимал ответственные должности в управлениях ОГПУ и МВД на Кубани, в Калмыкии, Таганроге, Ставрополе. "Слушатель 3-месячных курсов руководящих работников ОГПУ 1932", после чего возглавлял ОГПУ-НКВД в Сочи, был начальником Управления НКВД Краснодарского края.

"Арестован 02.12.1938; приговорен Военной Коллегией Верховного Суда 02.03.1938 к высшей мере наказания. Расстрелян. Не реабилитирован".

Надо думать, что Шолохов встречался с Малкиным в 1932 году, когда он в течение 3-х месяцев был на курсах руководящих работников ОГПУ в Москве. Донской край он покинул в 1921 году, когда был направлен "резидентом в тыл белой армии" в Новороссийск. Тот факт, что в середине 20-х годов Малкин получил назначение в Сочи, а потом возглавлял все Краснодарское МВД, - свидетельствует о его высоком уровне в иерархии спецслужб, - Сочи было местом отдыха Сталина, а потому находилось под особым присмотром ОГПУ и МВД. Высокое положение и авторитет Малкина в системе ЧК подтверждает и тот факт, что в 1937 году он был выдвинут в депутаты Верховного Совета СССР первого созыва и, следовательно, находился в его составе вместе с М. А. Шолоховым.

В газетах Краснодарского края, во время кампании по собранию депутатов Верховного Совета в ноябре 1937 года, были опубликованы целые полосы, посвященные Малкину. Приведем текст его выступления на митинге:

"В 1918 году Реввоенсовет IX назначил меня начальником Особого полевого отдела этой армии. Части Красной Армии с боями пришли в Новороссийск. Я был назначен комиссаром обороны Новороссийска и первым председателем Новороссийского ЧК. В 1921 году по поручению партии и правительства я был командирован в тыл Врангеля, где выполнял ряд задач, имевших большое значение. После этого меня послали на подавление контрреволюционного восстания на Кубани" (газета "Ударник", г. Туапсе, 26 ноября 1937 г.).

"Посмотрите на товарища Малкина, он - олицетворение диктатуры пролетариата. Его жизнь - непрерывная борьба с врагами революции, с врагами народа", - взывали ораторы, выступавшие на митинге.

Однако прошел всего год - и в декабре 1938 года Малкин был арестован, а марте 1988 года расстрелян. Не реабилитирован до сих пор.

Поразительная точность информации у Шолохова о перемещениях "дружины" "комиссара арестов и обысков" Малкина под давлением превосходящих сил восставших - станицы Слащевская, Кумыженская, потом переправа через Хопер - заставляет думать, что автор романа помимо устных источников имел доступ к архиву так называемых "экспедиционных войск".

Это был исключительно важный источник информации, дополняющий и уточняющий устные рассказы, прежде всего рассказ Харлампия Ермакова.

И в таком случае понятна осведомленность автора "Тихого Дона" еще об одном событии, описанном в романе, о котором речь вел Павел Кудинов - о мятеже в 204-м Сердобском полку.

Письменных источников об этом вообще-то частном событии в исторической литературе не существовало. Подробную информацию о нем автор "Тихого Дона" мог почерпнуть лишь из устных и архивных источников, а именно - из донесений экспедиционных войск, к которым Шолохов имел доступ. По свидетельству Л. Левицкой, во время ее поездки в Вешенскую в июле 1930 г. Шолохов сказал ей, что "получил разрешение ГПУ пользоваться всеми секретными документами, касающимися вешенского восстания". Получил еще до ее приезда в Вешенскую и, следовательно, использовал эти документы для работы над третьей книгой "Тихого Дона", в чем мы и убедились, анализируя ситуацию с комиссаром Малкиным. Шолохов и сам неоднократно говорил о работе в архивах, когда создавался "Тихий Дон".

Факт работы М. А. Шолохова в архиве с секретными документами, касающимися Вешенского восстания, - еще один, исключительно важный аргумент в навязанном нам споре об авторстве "Тихого Дона", ибо кто еще, кроме Шолохова, мог быть допущен в ту пору к этим "секретным документам"?

Источники информации о мятеже Сердобского полка были комплексными. Это и устное предание, вкупе с личными впечатлениями и воспоминаниями, поскольку, судя по данным архивов, Сердобский полк, базировавшийся в станице Усть-Хоперской, вел боевые действия и в районе хутора Плешакова, даже в самом этом хуторе, где в ту пору жил Шолохов, а хуторскую "сотню" в борьбе с красными возглавлял хорунжий Павел Дроздов, на чьей квартире и проживала семья Шолоховых.

Приведем данные из донесений о боевых операциях Сердобского полка накануне мятежа.

Первые сведения о Сердобском полку содержатся в "Приказе №230 Карательному отряду тов. Лазовского", отданном 15 марта 1919 года Командармом IX армии, в котором говорилось:

"В районе станиц Мигулинской, Казанской и Вешенской вспыхнуло контр-революционное восстание, распространившееся в сторону IX Армии и угрожающее коммуникационным линиям армии. Границей восставшего района с востока является линия Терновская-Еланская-Горбатовская-Краснокутская. Для предупреждения роста восстания на Дону и беспощадной окончательной ликвидации его в этом районе приказываю образовать карательный отряд под командованием тов. Лазовского при начальнике штаба тов. Гомоновском в составе 5 Заамурского конного полка при Конной батарее, 4 Сердобского пехотного полка, Московского Губернского пехотного полка, противоаэропланной батареи 23 дивизии и 2 Заградительного отряда.

Задачей карательного отряда - уничтожить восставших и утвердить Советскую власть и порядок в районе Вешенской, Боковской, Мигулинской, Казанской.

Во исполнение сего приказываю: <...

4 Сердобский пехотный полк - сосредоточившись в Усть-Хоперской, следовать походной колонной через Еланскую на Вешенскую, где и получить дальнейшие задания от командира отряда".

Однако следования "колонной" не получилось. Из донесений штаба Сердобского полка следует, что "перед Плешаковом наступление было приостановлено ввиду отхода заградительного отряда. Противник этим воспользовался".

Следующая телеграмма, датированная 12 апреля 13 часов 10 минут, направленная из Усть-Хоперской станицы начальнику экспедиционных войск 9-й армии, гласила: "Доношу, что в шесть часов противник силой около шести сотен с одним орудием атаковал полк... Убито двадцать пять человек. Убит командир полка. Противник отошел к Матвеевскому - Плешакову... На должность командира полка вступил командир 1-го батальона Слезкин".

Но уже через день в штаб 9-й армии поступила новая, уточняющая телеграмма: "Доложите реввоенсовету что только что сейчас пришли биглецы (так. - Ф. К.) из Сердобского полка которые захватили с собой два пулемета и (неразборчиво. - Ф. К.) человек команды по их словам командир Сердобского полка и командир Третьего батальона того же полка были застрельщиками измены. Командир жив и невредим телеграмма об убийстве послана самим Вроновским сейчас всех биглецов опросим с представителем ревтрибунала армии и подробно донесем".

Следом командование 9-й армии получило еще одно донесение: "Сердобский полк перешел на сторону казаков и обезоружил 2-й заградительный отряд. Лазовский взят на переправе у Ярского".

Командир карательного отряда Лазовский, плененный и зверски убитый казаками, и его начальник штаба Романовский входят в число действующих лиц романа "Тихий Дон".

Можно предположить, что ложь в телеграмме о смерти командира полка Врановского понадобилась для того, чтобы прикрыть его тайную поездку на переговоры о сдаче полка, о чем рассказано в "Тихом Доне".

В телеграмме от 15 апреля, подписанной "командующий Гиттисом", говорится: "204-й Сердобский полк обезоружил 2-й заградительный отряд и, убив своего комполка, перешел на сторону повстанцев-казаков".

В следующей телеграмме сообщается, что "на сторону противника перешло триста восемнадцать штыков с двумя орудиями и десятью пулеметами".

Материалы архивных донесений проясняют канву повествования в романе о мятеже в Сердобском полку. Объясняется, в частности, и тайный визит командира Сердобского полка Вороновского к противнику с предложением о сдаче. Вороновского в романе казаки "взяли" в районе хутора Бахмуткина, соседнего с хутором Кривским и Плешаковом, то есть там, где реально и действовал полк. В романе указаны близкие к архивным данным сведения о числе полученных повстанцами "надежных" штыков: "Их оказалось сто девяносто четыре человека... Остальные сердобцы, в количестве восьмисот с лишним человек, были направлены по-над Доном в Вешенскую..." (3 - 4, 233).

Шолохов называет и точную дату сердобского мятежа: "14-го, уже в сумерках" (3-4, 217) Штокман и Иван Алексеевич получают предупреждение от солдат-сердобцев о его начале. Все это указывает на то, что, работая над романом, Шолохов опирался на закрытые для всех, кроме него, архивы, которые и помогли ему дать документально точную историю Сердобского полка, равно как и выяснить истоки его предательства.

Как установил историк С. Н. Семанов по архивным данным, 4-й Сердобский полк прибыл на Южный фронт в составе 3-й Уральской дивизии. В феврале 1919 года (очевидно, вследствие больших потерь) этот полк вместе с другими частями (скорее всего - с остатками их) был влит в состав 23-й стрелковой дивизии и стал официально называться 204-й Сердобский стрелковый полк. "Таким образом, - заключает Семанов, - новая часть состояла из остатков некогда боеспособного подразделения, пополненных новобранцами".

С. Н. Семанов пишет, что в документальных материалах 23-й стрелковой дивизии за март-апрель 1919 года содержались сведения о том, что командиром 204-го Сердобского полка был Виталий Врановский, бывший штабс-капитан царской армии, и помкомполка Виктор Волков, бывший поручик, оба они, судя по домашним адресам, родом из города Сердобска.

Видимо, Шолохов изучал те же архивные источники, поскольку он дает историю Сердобского полка с документальной точностью.

"Сердобский полк наспех сформировался в городе Сердобске. Среди красноармейцев - сплошь саратовских крестьян поздних возрастов - явно намечались настроения, ничуть не способствовавшие поднятию боевого духа. В роте было удручающе много неграмотных и выходцев из зажиточно-кулацкой части деревни. Комсостав полка наполовину состоял из бывших офицеров; комиссар - слабохарактерный и безвольный человек - не пользовался среди красноармейцев авторитетом; а изменники командир полка, начштаба и двое ротных командиров, задумав сдать полк... вели преступную работу..." (3-4, 216).

Шолохов несколько изменил фамилию командира полка, Вороновский - вместо Врановский, но дал точную фамилию его помощника - "бывшего поручика Волкова" (3-4, 213) .

Факт перехода на сторону восставших Сердобского полка не обошел вниманием и Павел Кудинов в своем историческом очерке "Восстание верхнедонцев в 1919 году".

"28 марта (т. е. 10 апреля по новому стилю. - Ф. К.), - пишет он, - будучи на фронте 2-й дивизии, я получил телеграмму от командира 4-го Сердобского Сов[етского] полка следующего содержания: "Я, командир 4-го Сердобского полка, от имени всех солдат приветствую братьев восставших казаков и ныне со своим славным полком присоединяюсь к рядам доблестной армии восставших. Станица Усть-Хоперская занята мною. Комиссары переловлены и расстреляны. Веду бой с красными. Жду распоряжений. Врановский".

Память несколько подвела Кудинова, и в определении даты мятежа ближе к правде М. Шолохов. Судя по данным архивов, мятеж Сердобского полка случился 14 апреля. Телеграмма Врановского была направлена Кудинову, когда мятеж был уже завершен.

Встает все тот же вопрос: кто еще, из предлагаемых авторов, кроме Шолохова, мог располагать сведениями о художествах комиссара Малкина и истории предательства Сердобского полка и с такой точностью ввести их в роман? Вопрос риторический...

Братья Дроздовы

Для прояснения проблемы авторства "Тихого Дона" на основе текстологической "дактилоскопии" романа немалое значение имеет не только устное предание - и прежде всего "уста" Харлампия Ермакова, являющегося главным источником информации о Вешенском восстании, - не только работа автора в архивах с "секретными документами", касающимися восстания, но и биографический опыт самого Шолохова, а также свидетельства современников тех исторических событий. Мы только что убедились в этом на примере "комиссара арестов и обысков" Малкина, когда личные воспоминания М. А. Шолохова и его жены оказались подтвержденными материалами архивов экспедиционных войск на Дону.

Описание мятежа Сердобского полка в романе "Тихий Дон" также опирается не только на устное предание и на архивные изыскания автора романа, но и на его жизненные впечатления, поскольку мятеж случился в станице Усть-Хоперской, недалеко от хутора Плешакова, где в это время жила семья Шолоховых, и на территории которого Сердобский полк вел бои с казачьими сотнями, одну из которых возглавлял хорунжий Павел Дроздов, отнюдь не сторонний М. Шолохову.

Памятуя слова Павла Кудинова о том, что "почти в каждой главе "Тихого Дона" повествуется о событиях и фактах, которые были в жизни", приведем на этот счет еще одно свидетельство М. А. Шолохова, - с тем чтобы следом соотнести это свидетельство с другими фактами и документами, подтверждающими его истинность.

Харлампий Ермаков не был единственным прототипом Григория Мелехова.

На вопрос К. Приймы, как был найден образ Григория, М. А. Шолохов ответил: "В народе... Григорий - это художественный вымысел. Дался он мне не сразу. Но могу признать: образы Григория, Петра и Дарьи Мелеховых в самом начале я писал с семьи казаков Дроздовых. Мои родители, живя в хуторе Плешакове, снимали у Дроздовых половину куреня. Мы с ними жили под одной крышей, и я для изображения портрета Григория кое-что взял от Алексея Дроздова, для Петра - внешний облик и его смерть - от Павла Дроздова, а для Дарьи многое позаимствовал от Марии, жены Павла, в том числе и факт ее расправы со своим кумом Иваном Алексеевичем Сердиновым, которого в романе я назвал Котляровым... Братья Дроздовы, - продолжал Шолохов, - были простые труженики, ставшие на фронте офицерами... А тут грянула революция и гражданская война, и Павла убивают. В глубоком яру их зажали и потребовали: "Сдавайтесь миром! А иначе - перебьем!" Они сдались, и Павла, как офицера, вопреки обещанию, тут же и убили. Вот это мне крепко запомнилось. А потом его тело привезли домой. В морозный день. Я катался на коньках, прибегаю в дом - тишина. Открыл на кухню дверь и вижу: лежит Павел на соломе возле пылающей печи. Плечами подперев стену, согнув в колене ногу. А брат его, Алексей, поникший, сидит напротив... До сих пор помню это... Вот я в "Тихом Доне" и изобразил Григория перед убитым Петром... Также были взяты из жизни эпизод убийства Дарьей кума своего Котлярова и получение ею пятисот рублей наградных из рук генерала за эту расправу... Тогда, в хуторе, я хотел было побежать на площадь, посмотреть генерала, но отец меня не пустил: "Нечего глазеть на палачей!.." В разработке сюжета стало ясно, что в подоснову образа Григория характер Алексея Дроздова не годится. И тут я увидел, что Ермаков более подходит к моему замыслу, каким должен быть Григорий".

Таковы личные воспоминания писателя, которые легли в основу ряда страниц "Тихого Дона". Могут сказать, что личный опыт, личные воспоминания писателя о времени и обстоятельствах Вешенского восстания ограничены его подростковым возрастом. Но подростковый возраст таил в себе и известные плюсы - свежесть и остроту взгляда, неуемное мальчишеское любопытство, неугомонность и бесстрашие в поиске впечатлений.

Весной 1917 года семья Шолоховых переехала на жительство в хутор Плешаков Еланской станицы, где отец будущего писателя, Александр Михайлович Шолохов, получил место управляющего паровой мельницей, принадлежавшей еланскому купцу Ивану Симонову. Поселились они в доме казака Дроздова.

В связи с пятидесятилетием "Тихого Дона" учителя-краеведы из вешенской средней школы Н. Г. Кузнецова и В. С. Баштанник провели краеведческую экспедицию по вешенской округе в поисках живых прототипов романа "Тихий Дон", на результаты которой мы уже ссылались.

"На наш вопрос, не был ли кто в хуторе Плешакове похож на Григория и Петра Мелеховых, старый казак Алексеев Иван Алексеевич воскликнул: "Какие Мелеховы? Это же Дроздовы ребята, Алексей и Павел, а Дарья, Петрова жена, это - Мария, Мария Андреяновна".

В дальнейших беседах со старыми казаками краеведы старались выяснить, в чем же находили хуторяне сходство между Мелеховыми и Дроздовыми.

"Павел Дроздов напоминал Петра Мелехова даже внешне. Когда мы слушали Наталью Васильевну Парамонову, родную племянницу Павла и Алексея Дроздовых, мы находили это внешнее сходство с портретом Петра, данным в "Тихом Доне": "небольшой, курносый, в буйной повители пшеничного цвета волос", "с пшеничного цвета усами". Наталья Васильевна говорит: "Дядя Павел был беленький, он был небольшого роста. Я дядю Павла помню, фотокарточки видела и живого все-таки помню его. Красиво он одевался, полушубок у него был вот тут опушенный. Дядя Павел офицер белый был".

Старый казак хутора Кривского Дергачев Матвей Иванович в молодости был знаком с Алексеем и Павлом Дроздовыми, встречался с ними на Плешаковской мельнице; с Алексеем Дроздовым встречался в последний раз, когда тот вернулся с фронта германской войны. На наш вопрос, находит ли он сходство между Павлом Дроздовым и Петром Мелеховым, он твердо сказал: "Это не то что похоже, это точно, никуда не денешься, ведь он же был командир восставшей сотни в 1919 году".

И погиб Павел Дроздов так же, как Петр Мелехов в "Тихом Доне". Старожилы хорошо помнят, как жена Павла Мария Дроздова, охваченная злобой и чувством мести, убивала своего кума, Сердинова Ивана Алексеевича, который выведен в романе как большевик Котляров Иван Алексеевич".

Память жителей хутора Плешакова сохранила, как Мария Дроздова убивала своего кума: "...Мария Дроздова крикнула ему: "Расскажи, кум, как ты моего мужа убивал..." и стала избивать его, несмотря на то, как говорит Наталья Васильевна Парамонова, "что он просил ее, что, кума, я не бил кума" (они кумовья), потом Мария выхватила винтовку у рядом стоявшего конвоира и выстрелила в Ивана Алексеевича".

Любопытно, что пути Алексея и Павла Дроздовых, как и пути Григория и Петра Мелеховых, разошлись. Наталья Васильевна Парамонова, племянница Дроздовых, вспоминает: "Дядя Павел - офицер белый был, это известно. А уж вот дядя Алешка, этот же в красных служил... Дядя маленький Павло, а Алексей повыше ростом, он такой натоптанный. Одевался просто, парень был вольный, пригуливал хорошо...".

Краевед Г. Я. Сивоволов продолжил исследование истории семьи Дроздовых в хуторе Плешакове.

"По воспоминаниям старожилов, - пишет краевед, - братья Дроздовы (Павел и Алексей) были похожи на братьев Мелеховых, особенно Павел - небольшого роста, коренастый, с лихо закрученными усами.

В конце 1917 года с германского фронта братья Дроздовы вернулись домой живыми и здоровыми. Павел пришел в чине хорунжего, с двумя Георгиевскими крестами, Алексей - без чинов и наград".

В феврале 1919 года, сообщает Сивоволов, в Плешаков вступили части Инзенской революционной дивизии красных, после ухода этих частей стали на правобережье прибывать карательные отряды, начались аресты и расстрелы, и казаки, возмущенные несправедливыми арестами, потянулись к оружию, у кого не было винтовок, вооружались шашками и пиками, садились на коней. В Кривском и Плешакове в считанные часы сформировалась дружина... Из казаков Кривского и Плешакова хуторов сформировалась сотня, ее командиром выбрали хорунжего Павла Григорьевича Дроздова".

Так началось в Плешакове восстание.

"В первые дни восстания, - пишет Г. Я. Сивоволов, - Михаил Шолохов стал свидетелем гибели командира плешаковско-кривской повстанческой сотни хорунжего Павла Дроздова, на квартире которых он жил, а также расправы над пленными красноармейцами и ревкомовцами.

Хутор Плешаков оказался в центре боевых действий повстанцев с красными, на его улицах возникали перестрелки и рукопашные схватки".

Гибель Павла Дроздова, как и гибель Петра Мелехова в романе, случилась в самом начале восстания. Пытливые краеведы нашли людей, которые хорошо помнили обстоятельства гибели Павла Дроздова.

В романе Петр Мелехов, командир повстанческой сотни, был убит в марте 1919 года. И, действительно, как свидетельствуют архивные документы, 18 марта 1919 года в районе хутора Кривского, соседнего с Плешаковом, красные вырубили около 80 казаков. Упорные бои шли и в районе Плешакова и в самом Плешакове. Об этом пишет в своей книге "Тихий Дон": рассказы о прототипах" Г. Я. Сивоволов.

"По воспоминаниям старожила хутора Плешакова И. Г. Мельникова, трагические события этого дня развернулись следующим образом. В 3 - 4 верстах от Плешаков, у Вилтова Яра (по роману - Красного Яра), заросшего густым дубняком, с крутыми обрывистыми краями конница красных окружила повстанческую сотню хорунжего Павла Дроздова. На германском фронте он показал себя храбрым воякой, по достоинству получил георгиевские кресты. Не имея навыков командования сотней, он неправильно оценил обстановку, выбрал неудобную позицию, заранее не выставил посты наблюдения, конные дозоры. В результате полное окружение. Почувствовав безвыходность положения, часть казаков, бросив товарищей, прорвалась к лошадям и ускакала; те, кто не успел, бросились спасаться в Вилтов Яр. Среди них оказался Павел Дроздов. Выбить повстанцев из глубокого яра было делом весьма трудным. Красные пошли на обман: пообещали всех оставить в живых, если добровольно сдадутся и сложат оружие. Казаки поверили, стали выкарабкиваться из яра и складывать оружие. Когда пленение было закончено, началась расправа. Командир сотни Павел Дроздов был раздет до нижнего белья, затем убит двумя выстрелами в упор: в живот и в грудь. Многие были порублены шашками. Было убито и порублено 26 (по другим источникам 18-24) повстанцев. Один казак замешкался, побоялся выходить наверх: он остался в живых и рассказал об увиденном. Ночью кони порубленных и убитых сами пришли в хутор. Домой прибежал и конь Павла Дроздова".

Трагические обстоятельства гибели повстанческой сотни, возглавлявшейся Павлом Дроздовым, прекрасно знали и долго помнили в хуторе Плешакове. Естественно, их знал и Шолохов, который рос в этом хуторе.

И хотя бой, где погиб Петр Мелехов, разыгрался не под хутором Плешаковом Еланской станицы, а под хутором Татарским, и яр, где погиб Петр Мелехов, назывался не Вилтов, а Красный, - действие в романе в значительной степени повторяет реальную жизненную драму, разыгравшуюся в Вилтовом Яру под хутором Плешаковом. В основе драмы и там и тут неопытность и ошибка командира, в одном случае - Павла Дроздова, в другом - Петра Мелехова; и там и тут повстанцы пытались спастись от смерти в яру, а часть из них успела ускакать; и там и тут случайно спасся замешкавшийся в яру казачок; и там и тут - обещания "отпустить" повстанцев при условии добровольной сдачи в плен, - и последующая беспощадная расправа над безоружными пленными. И даже - такая деталь, как приказание раздеться перед казнью.

"Петро засуетился, скомкал снятые с ног шерстяные чулки, сунул их в голенища, выпрямившись, ступил с полушубка на снег босыми, на снегу шафранно-желтыми ногами.

- Кум! - чуть шевеля губами, позвал он Ивана Алексеевича. Тот молча смотрел, как под босыми ступнями Петра подтаивает снег. - Кум Иван, ты моего дитя крестил... Кум, не казните меня! - попросил Петро и, увидев, что Мишка уже поднял на уровень его груди наган, - расширил глаза, будто готовясь увидеть нечто ослепительное, стремительно сложил пальцы в крестное знамение, как перед прыжком вобрал голову в плечи" (3-4, 149 - 150).

Гений художника преображает сухую летопись фактов в эмоционально насыщенную, трагедийную картину жизни. Но бесспорно, что толчком для написания этой впечатляющей картины смерти Петра Мелехова, равно как - позже - и прощания с ним Григория Мелехова, послужили те реальные факты жизни, которые Шолохов в отрочестве видел в доме Дроздовых, о которых был много наслышан и хорошо знал.

Продолжение сюжета - и в жизни и в романе - связано с тем самым "кумом" Иваном Алексеевичем, к которому в последние минуты жизни обращается Петр Мелехов, ища у него спасения, и которого в отместку за мужа безжалостно убивает в романе Дарья Мелехова - повторив поступок жены Павла Дроздова, Марии.

Иван Алексеевич Сердинов, сочувствующий большевикам председатель полкового комитета, под своим именем и фамилией действовал уже в отрывке прозы из "Тихого Дона" 1925 года. Впоследствии, в окончательной версии романа "Тихий Дон" он поименован Иваном Алексеевичем Котляровым. Напомним, что Шолохов говорил об этом так: "...Для Дарьи многое позаимствовал от Марии, жены Павла, в том числе и факт ее расправы со своим кумом Иваном Алексеевичем Сердиновым, которого в романе я назвал Котляровым...".

Как видите, знаменитая сцена убийства Дарьей Мелеховой в отместку за мужа своего "кума" Ивана Алексеевича Котлярова - опять-таки не выдумка писателя, но пропущенный через его "душу живу" реальный факт.

Ивану Алексеевичу Сердинову, истории его жизни и трагической смерти посвящен ряд работ донских краеведов, подтверждающих правоту слов Шолохова о том, что именно Иван Алексеевич Сердинов и его трагическая смерть от руки Марии Дроздовой послужили первоосновой данного сюжета в романе, неразрывно связывающих творческую историю "Тихого Дона" с биографией писателя.

В 1965 году в журнале "Север" были опубликованы воспоминания об Иване Алексеевиче Сердинове его сына Ивана Ивановича Сердинова, - им была посвящена статья Ал. Золототрубова "Ревкомовец из "Тихого Дона". Вот что рассказал журналисту Иван Иванович Сердинов:

"...Все, что написано Михаилом Александровичем в "Тихом Доне" об Иване Алексеевиче Котлярове, это жизнь и судьба моего отца. Он и стал его прототипом. И хутор Плешаков, где мы раньше жили, и то, что отец работал машинистом паровой мельницы, и то, что он был избран председателем Еланского станичного комитета, и то, что он страстно ненавидел богатеев, открыто выступал против них - все это жизнь моего отца".

У сына сохранилась фотография отца - "усы длинные, глаза глядят строго"; он прекрасно знал и помнил его жизненный путь.

"- Михаил Шолохов написал суровую правду. Кто выдал ревкомовцев? Предатели из Сердобского полка.

- Ваш отец был в этом полку?

- Да. Едва вспыхнуло на Верхнем Дону контрреволюционное восстание, отец и его друзья-коммунисты отступили в станицу Усть-Хоперскую и влились в части девятой Красной армии. Помните, как описывает Шолохов Сердобский полк? - Сын ревкомовца берет в руки томик "Тихого Дона", листает его, но рассказывает все на память. - Полк наспех формировался в Сердобске. Среди красноармейцев - сплошь саратовские крестьяне старших возрастов, которых тянуло к земле... Комсостав полка наполовину состоял из бывших офицеров... Изменники - командир полка, начштаба и двое ротных командиров, задумали сдать полк, вели преступную работу по демобилизации крестьянской массы...

- Ревкомовцев-коммунистов белоказаки зверски избивали, когда гнали их в Плешаков, - рассказывает далее Иван Иванович. - Моему отцу выбили один глаз. По-зверски поступали белоказаки и с рядовыми коммунистами... Дарья Мелехова убила моего отца, так она названа в романе, а в жизни ее настоящее имя Мария Дроздова. Она была отцу кумой...".

И далее в очерке приводится рассказ о смерти Сердинова еланского казака Евгения Петровича Оводова, который был в числе плененных белоказаками коммунистов, но чудом остался в живых и видел своими глазами, как умирал Иван Алексеевич Сердинов:

"Тут к нему подбежала женщина - Мария Дроздова с винтовкой. Она приблизилась к Ивану Алексеевичу и ударила его винтовкой в лоб. Винтовка переломилась, а Иван Алексеевич упал на спину. Мария Дроздова выхватила винтовку из рук стоявшего рядом казака и приколола в грудь Ивана Алексеевича".

В романе "Тихий Дон" эта сцена написана несколько иначе - там Дарья Мелехова застрелила своего кума. Но в сути своей сцена убийства Ивана Алексеевича Котлярова в романе воспроизводит этот трагический жизненный эпизод не только с предельной эмоциональной точностью, но и огромной художественной силой и правдой.

Рассказано в романе и о приезде генерала Сидорина в хутор Татарский, чтобы наградить "героинь-казачек" за подвиги в борьбе с красными.

Сестры Оводовы, старожилы хутора Плешакова, были свидетелями этого события:

"Этот генерал сестрам Дроздовым по пятьсот рублей привез. Они пришли в белых длинных платьях с оборками, в черных коклюшевых шарфах, нарядные. На столе лежали деньги, кучки - пятьсот и пятьсот. Они убивали, это им награда. Подходит одна, берет деньги и за пазуху, и другая за ней".

Прототип Половцева

Метод текстологической "дактилоскопии", когда сопоставляется рукопись, текст романа с архивными источниками и биографией автора, помогает доказательно, а не фантасмагорически решать проблему авторства "Тихого Дона".

Приведем еще один конкретный тому пример. Уже в отрывке 1925 года рядом с Абрамом Ермаковым и казаком Сердиновым (в будущем - Котляровым) действует есаул Сенин, поддерживающий прокорниловские настроения командования полка. Но еще раньше есаул Сенин возникает в "Донских рассказах" Шолохова - в рассказе "Чужая кровь": " - Назначает его, Петра вашего, командир сотни в разъезд... Командиром у нас был подъесаул Сенин... Вот тут и случилось... Срубили Петра... Насмерть..." (1, 317-318) .

Есаул Сенин действует и в окончательной редакции "Тихого Дона": в сцене казни Подтелкова он участвует в повешении Подтелкова и Кривошлыкова, сопровождает их на казнь.

Об участии Сенина в казни Подтелкова рассказывает в своих воспоминаниях о Харлампии Ермакове базковский казак Я. Ф. Пятиков: "Сбоку Подтелкова шли Спиридонов и Сенин с оголенными шашками".

Как видите, есаул Сенин не придуман Шолоховым, это опять-таки - реальное историческое лицо.

Более того: есаул Сенин проходит в "расстрельном" деле Харлампия Ермакова! В нем содержится "Протокол допроса" Александра Степановича Сенина, казака станицы Боковской:

"Вопрос: Скажите, гр. Сенин, за что вы отбываете наказание в Новочеркасском исправдоме, с какого и по какое время?

Ответ: За сокрытие офицерского чина, проживание под чужой фамилией и за то, что я принимал участие в суде над Подтелковым и другими, за команду группой расстреливающих, отбывал наказание с октября месяца 1921 года по 1926, октябрь месяц.

Вопрос: Принимал ли участие в суде и приведении смертного приговора над Подтелковым и Кривошлыковым и 74 человек членов их отряда во время восстания против Соввласти в 1918 году?

Ответ: Да, я принимал участие в суде и приведении смертного приговора Подтелкова и Кривошлыкова и 74 человек, подписывал приговор 30 человек как весь состав суда... Приговор в исполнение приводил я как командир роты, под моим командованием, насколько я помню, было человек пятнадцать казаков, из которых ни одного не знаю по фамилии, тех, которые входили в мое командование по расстрелу, они все были добровольцами из других сотен".

Именно в состав этой "команды расстрельщиков" базковская "сотня" под командой Харлампия Ермакова и не дала ни одного добровольца, о чем говорил Шолохов в своем выступлении в Доме печати Ростова в 1930 году.

И что особенно поражает и показывает, насколько глубоки и органичны связи между творчеством Шолохова, его биографией, архивными и устными источниками, так это то, что Шолохов был у Сенина в тюрьме. Тот же Михаил Обухов в своей статье "Встречи с Шолоховым" пишет о беседе с автором "Тихого Дона":

"- Только что я был в тюремной камере и разговаривал с Сениным, - Шолохов помолчал. - Говорил с ним, смотрел на него и думал: скоро не будет этого человека. И Сенин отлично знает, что в ближайшие дни его ожидает расстрел...

Потом весь долгий вечер Михаил Александрович, видимо, находился под впечатлением своего свидания с бывшим есаулом. Он задумчиво сосал потухшую трубку, был молчаливей, чем обычно... В конце вечера он сказал нам:

- Не хотели разрешить мне увидеться с Сениным, но я настоял на своем, доказывая, что это один из персонажей "Тихого Дона". Свидание было мне крайне необходимо...".

Встреча эта была необходима Шолохову не только в связи с "Тихим Доном", но и в связи с "Поднятой целиной". Дело в том, что есаул Сенин был одновременно и прототипом одного из главных действующих лиц "Поднятой целины" - Половцева. И визит Шолохова был связан именно с тем, что в 1930 году он работал над первой книгой "Поднятой целины".

"Михаил Александрович на высказывания был скуп. Он больше любил слушать других. И, надо сказать, немногими словами умел вызвать на разговор. Но однажды, с трудом сдерживая волнение, он сам рассказал:

"Только что был в Миллеровском окружном управлении ОГПУ на свидании с бывшим есаулом Сениным. В дни сплошной коллективизации Сенин пытался организовать контрреволюционный мятеж на Верхнем Дону. Он - прототип Половцева в "Поднятой целине".

Нельзя сказать, что Половцев и Сенин - одно и то же лицо, - продолжает Обухов, - да это и понятно: Михаил Александрович писал не Сенина, а Половцева, собирательный образ врага. Думается мне, Сенин лишь многое прояснил писателю в этом, по-своему очень сложном, характере".

Судьба есаула Сенина авантюрна и, как большинство казачьих офицерских судеб тех лет, трагична. Правду о судьбе есаула Сенина выяснил Константин Прийма, когда встретился в 1958 году с бывшим предревкома станицы Боковской в 1920 году Наумом Федоровичем Телицыным, земляком есаула Сенина. Вот что рассказал Н. Ф. Телицын Прийме:

"- Половцев - это точный осколок (видимо - сколок? - Ф. К.), точный портрет одного есаула... Знал я его сызмальства. Станичник он мой, из Боковской, Александр Сенин его звали. Окончил Новочеркасское юнкерское училище, с мировой войны пришел подъесаулом. Это он был комендантом суда, который казнил Подтелкова и Кривошлыкова. Шолохов в "Поднятой целине" именно его упоминает. Отступил он от Новороссийска с Деникиным, а потом сдался под фамилией Евлампьева, вступил в Красную армию, дослужился до командира эскадрона... Что, похож на Половцева?

- Да, эти вехи жизни - Половцева.

- Потом, - продолжал рассказывать старик, - пролез этот... Евлампьев в следователи особого отдела Блиновской дивизии. В 1923 году (ошибка памяти, судя по показаниям самого Сенина - в 1921 году. - Ф. К.) в Ростове он опознан нашим станичником Мелеховым и разоблачен. Присудил его трибунал к расстрелу, но по всероссийской амнистии 1923 года он был помилован и сослан на Соловки. Вернулся домой, в Боковскую, в 1927 году, стал учителем в школе второй ступени. Стал учителем и начал сколачивать свои силы против советской власти. К началу коллективизации он создал в хуторах и станицах Верхнего Дона казацко-белогвардейский "Союз освобождения Дона", пытался поднять мятеж весной 1930 года... Высокий, сутулый, лобастый, с тяжелым взглядом глубоко запавших глаз, есаул, то есть Половцев, был физически силен и крепок. Умел красиво говорить. Учен был...".

Шолохов в беседе с К. Приймой дополнил то, что он рассказывал в 1930 году М. Обухову, - оказывается, Шолохов не только посещал Сенина в тюрьме, но позже познакомился и с его делом: "Дело есаула С. я хорошо знал и изучил его. Конечно, с известной долей художественного обобщения и вымысла и дал его в образе есаула Половцева".

Как видите, такова была методология сбора материала Шолоховым: он внимательно изучал личность, характер, обстоятельства жизни прототипа своего героя, с тем чтобы с помощью художественного вымысла создать обобщенный характер.

Этим путем, как мы убедились, он шел не только в ситуации Сенин - Половцев, но и в ситуации Харлампий Ермаков - Григорий Мелехов, в ситуациях со многими реальными людьми, которые стали прототипами его героев.

Плешаковская мельница

Краеведение оказывает неоценимую помощь литературоведению - особенно в случае необходимости литературоведческой и текстологической "дактилоскопии", на предмет прояснения или уточнения проблемы авторства.

Именно краеведение чаще всего с особой дотошностью и пристальностью исследует подчас скрытые нити, связывающие автора и его героев с той географической и жизненной средой, в которой родилось, возникло произведение - в нашем случае "Тихий Дон". Именно они стремятся, часто по крупицам, собирать "бесценный и безвозвратно уходящий от нас материал" о жизни и творчестве писателя, уроженца их родных мест, - с пониманием, что "это дело ответственное! все до мелочей должно быть выверено, документально подтверждено, все должно иметь неоспоримые доказательства".

Это - слова, выражающие принцип подхода к сбору и изучению материала о жизни писателя, истории его произведения, принадлежащие одному из самых известных краеведов Дона Г. Я. Сивоволову, который, кстати, не только родился, но и прожил всю свою жизнь в станице Каргинской на Верхнем Дону. Его усилиями много зафиксировано и сохранено об истории "Тихого Дона", творчестве Шолохова для будущего поколения.

"Свой поиск прототипов я начал с исследования того окружения и той среды, в которой жил писатель. Как известно, М. Шолохов в станице Каргинской с небольшими перерывами прожил около пятнадцати лет дореволюционного и послереволюционного периода. Здесь прошли его детские и юношеские годы, здесь накапливалось и осмысливалось все увиденное, услышанное и пережитое, формировалось его мировоззрение как человека и как писателя. На его глазах происходили исторические события огромной важности. Он жил среди казаков, иногородних, купцов, знал их повседневные дела и заботы, слышал их голоса, угадывал поступки, любовался красотами донской природы, впитывал в себя народную мудрость.

Сбор данных об интересовавших меня казаках шел по признакам: кто где жил, чем занимался и, самое главное, - чем напоминал шолоховского героя. Разумеется, все данные тщательно "просеивались", уточнялись у старожилов, перепроверялись по документам. В центре внимания оставалось то, что имело прямое отношение к роману - к тому или иному действующему лицу, а также и событию, ведь, занимаясь прототипами "Тихого Дона", я имел в виду прототипы не только персонажей, но и отраженных в романе событий.

Поисковую работу облегчало то, что я знал многих старожилов (а они меня), мне охотно помогали, над моими вопросами думали, при повторных встречах и беседах рассказывали всплывшее в памяти".

Хотел бы особо подчеркнуть эту неожиданную формулировку: "...занимаясь прототипами "Тихого Дона", я имел в виду прототипы не только персонажей, но и отраженных в романе событий". Мы считаем это уточнение исключительно важным. Почему?

Да потому, что краеведы, ведя свой поиск, исследуя жизненный материал, как бы повторяют на новом, более сниженном уровне тот самый путь, который когда-то уже прошел автор.

Автор "Тихого Дона", как и любого другого реалистического произведения, не создавал его по принципу "бога из машины", не конструировал роман из головы, но брал информацию из жизни, обогащая ее своей мыслью и чувством, жизненным, духовным и душевным опытом, то есть прошел путь, в чем-то похожий на тот, которым идут краеведы и исследователи творчества Шолохова, путь сбора материала, расспросов, бесед с огромным количеством людей, имевших отношение к событиям, о которых решил написать, изучения печатных источников, привлечения резервуаров собственной памяти. Это огромная работа, сложный интеллектуальный и даже чисто физический труд.

Возникает естественный, причем первоначальный, изначальный вопрос: кто, если не М. А. Шолохов, мог пройти весь этот многотрудный путь постижения сложного жизненного материала, посвященного жизни казачества и его трагедии, связанной с Вешенским восстанием? Кто - кроме Шолохова, помимо Шолохова - мог выйти на Харлампия Ермакова, явившегося главным прототипом Григория Мелехова и свидетелем и участником трагических событий гражданской войны на Дону? Кто - кроме Шолохова, помимо Шолохова - из писателей, предлагаемых нам в качестве авторов "Тихого Дона", имел хоть какие-то отметки пережитого опыта и собственной памяти о трагических днях Вешенского восстания, гражданской войны на Дону?

От ответов на эти вопросы в значительной степени зависит и решение проблемы авторства.

Мы считаем неопровержимо доказанным, что не существует другого человека, который, преследуя литературные цели, имел бы хоть какое-нибудь отношение к Харлампию Ермакову, хоть как-то был связан с ним, а также с другими казаками, жителями Вешенского края, участниками Вешенского восстания на Дону, который "собирал" бы в Вешенском округе материал для романа о гражданской войне на Дону, который биографически был бы связан с целым рядом прототипов героев и персонажей романа "Тихий Дон".

Понятие "прототипа" применительно к "Тихому Дону" далеко от привычного понимания этой дефиниции. Строго говоря, речь идет не о "прототипах" или - не просто о "прототипах", но о реальных исторических лицах, являвшихся для Шолохова не просто "прообразом", но, в первую очередь, - источником познания о недавних исторических событиях - мировой или гражданской войны. И более того, истоком народного "предания", генетическим источником знания о главном предмете его творчества - жизни, труде, быте, исторической трагедии казачества.

В этом случае взаимосвязь - автор - характер - прототип - настолько прочна, что ее не разрушить никакими искусственными приемами. Представим на мгновение, если в связке: Шолохов - Григорий Мелехов - Харлампий Ермаков убрать Шолохова и подменить его кем-то, кто не был лично знаком с Харлампием Ермаковым, или вынуть из этой связки самого Ермакова, - то романа "Тихий Дон" не будет, потому что не будет в итоге Григория Мелехова. Ибо по отношению к Григорию Мелехову Харлампий Ермаков не просто прототип, который передал герою "Тихого Дона" какие-то черты внешнего облика или "служивской" биографии, - он еще и мощнейший аккумулятор целенаправленной и неукротимой духовной энергии, которая, пройдя через "душу живу" М. А. Шолохова, и вызвала к жизни могучий в своих трагических противоречиях характер Григория Мелехова.

Проблема прототипов - как персонажей, так и отраженных в романе событий - настолько важна для романа "Тихий Дон", "укоренена" в роман, что ее трудно, практически невозможно вычленить из анализа произведения в качестве изолированной независимой темы. Говоря о Григории Мелехове, о Вешенском восстании или событиях империалистической войны, мы одновременно стремимся исследовать и прототипы шолоховских героев и событий, изображенных в романе, степень и качество проникновения в них.

Мы уже рассмотрели в качестве прототипов героев романа "Тихий Дон" братьев Дроздовых, посвятили много места и времени Харлампию Ермакову и Павлу Кудинову. Коснулись таких персонажей "Тихого Дона", как начальник штаба мелеховский дивизии Михаил Копылов (в жизни - преподаватель русского языка, учивший Михаила Шолохова), подъесаул Сенин, участник суда над подтелковцами, Иван Алексеевич Котляров (в жизни - Иван Алексеевич Сердинов), большевик, убитый кумой Дарьей Мелеховой (в жизни - Марией Дроздовой), братья Шамили (в жизни - Ковалевы), комиссары Лихачев и Малкин.

Краеведческими изысканиями документально подтверждено, что большинство из этих людей - не только Харлампия Ермакова или Дроздовых, но и Михаила Копылова, подъесаула Сенина, Ивана Алексеевича Сердинова, братьев Ковалевых - М. А. Шолохов знал лично, с ними встречался, а подчас был близким свидетелем связанных с некоторыми из них событий или же слышал о них из надежных источников.

Особенность "Тихого Дона" в том, что он почти весь соткан из реальной жизни людей Верхнедонского, т. е. Вешенского округа. "Кто герои "Тихого Дона"? Как показывают находки и исследования, в своем большинстве это реальные люди", - заключает Г. Я. Сивоволов.

"Антишолоховедение" обязано или опровергнуть изыскания литературного и исторического краеведения, или выдвинуть другую реальную фигуру автора "Тихого Дона", который мог бы знать, держать в памяти, охватить и воплотить в высочайшее художественное слово весь этот огромный фактический личностный материал. Ведь для автора "Тихого Дона" характерно личное знание прототипов огромного числа героев "Тихого Дона", а также детальное знание географии, топографии и топонимики местности, изображенной в романе, органическое знание природы, быта, обычаев, фольклора казаков, наконец, "казачьего языка" (к этому вопросу мы еще вернемся). Наконец, автор романа сумел доподлинно и досконально познать всю трагическую, исполненную противоречий историю Верхнедонского (Вешенского) восстания, которой, в конечном счете, и посвящен роман.

Как видите, объем источниковой информации, положенный в основу "Тихого Дона", - огромен, что составляет немалую трудность для исследователя. Дополнительная трудность еще и в том, что сам Шолохов крайне неохотно говорил о прототипах своего романа, о реалиях жизни, положенных в его основу.

Думается, что причина тому, прежде всего, политическая, - Шолохов понимал, чем грозило людям, в условиях продолжавшегося в 20-е годы антиказачьего террора, обнародование имен, связанных с восстанием.

Но была и другая - условно говоря, эстетическая - причина, по которой Шолохов не любил говорить о прототипах романа. Отдавая отчет в том, насколько близок "Тихий Дон" к реальной жизни и как плотно он населен реальными людьми, Шолохов не хотел, чтобы "Тихий Дон" воспринимался как своего рода дагерротип его родной, казачьей местности. М. А. Шолохов весьма болезненно реагировал на возможность со стороны краеведов и литературоведов упрощенного, чисто фотографического подхода к проблеме прототипов. Отвечая на вопрос, как был найден образ Григория, Шолохов говорил: "В народе... Григорий - это художественный вымысел".

Вешенские краеведы Н. Г. Кузнецова и В. С. Баштанник рассказывают, что "во время одной из бесед о прототипах Шолохов прочитал нам письмо Льва Николаевича Толстого Луизе Ивановне Волконской, в котором он отвечает на ее вопрос о прототипе Андрея Болконского...

"... Спешу сделать для вас невозможное, то есть ответить на ваш вопрос. Андрей Болконский - никто, как и всякое лицо романиста, а не писателя личностей для мемуаров. Я бы стыдился печататься, ежели бы весь мой труд состоял в том, чтобы списать портрет, разузнать, запомнить...".

То, что писатель прочитал нам это письмо, послужило хорошим напоминанием, толкованием, и это ко многому обязывало...".

Обязывает и нас. Подчеркнем, однако, что наш интерес к проблеме прототипов в "Тихом Доне" носит специфический характер. Меньше всего мы хотели бы представить М. А. Шолохова в качества "писателя личностей для мемуаров", главная цель которого - "списать портрет, разузнать, запомнить".

Наша цель в другом - нащупать и обнажить те реальные, биографические жизненные нити, которые связывают "Тихий Дон" и его автора с конкретной исторической и бытовой жизнью Верхнего Дона той поры.

В развитие уже сделанного, в дополнение к тем прототипам героев "Тихого Дона", о которых шла речь выше - Харлампию Ермакову, братьям Дроздовым, Марии Дроздовой, Павлу Кудинову, есаулу Сенину, Ивану Алексеевичу Сердинову, Михаилу Копылову, братьям Ковалевым, - продолжим знакомство с установленными краеведами фигурами реальных людей, которые дали жизнь героям "Тихого Дона".

Краеведы установили, что паровая мельница в Татарском хуторе, принадлежавшая купцу Мохову, "списана" в романе с реальной мельницы в хуторе Каргине, а "населена" людьми, работавшими на столь же реальной мельнице в Плешакове. На мельнице в Плешакове, где управляющим был отец писателя и в детстве проводил дни М. Шолохов, работали машинист Иван Алексеевич Сердинов, весовщик Валентин, в жизни и романе - по прозвищу "Валет", и братья Бабичевы - Василий и Давид, в романе - Давыдка. Это были реальные лица, хорошо знакомые автору романа.

Об Иване Алексеевиче Сердинове (в романе Котлярове) подробно шла речь выше. С Давидом Михайловичем Бабичевым - тем самым вальцовщиком Давыдкой, который под своим именем изображен в "Тихом Доне", мы встречаемся на страницах книги В. Гуры "Как создавался "Тихий Дон": оказывается, в послевоенные годы Давид Михайлович Бабичев еще был жив. Его курень находился на хуторе Каргинском у самого Дона.

"- Дело было давно, в 1911 году, - рассказывал Гуре его собеседник "Давыдка".- Теперича шестой десяток доживаю. А в ту пору меня все больше Давыдкой звали. Так прозвал меня и Шолохов в "Тихом Доне" - Давыдка-вальцовщик. Машинистом у нас на мельнице работал Иван Алексеевич Сердинов, из местных. Считался он казаком; но проживал в бедности. Душевный был человек. И Валентин, его помощник, тоже свойский парень. Ничем с виду не приметный, а колючий, на язык острый. Вот фамилию его не помню, мы его Валеткой прозвали. Знаю, что был он из революционеров, еще перед той германской войной на хутор приехал. В марте 1918 года, перед самой заварухой, исчез он из хутора, куда - не знаю. С тех пор из виду потерял я Валетку, и судьба его мне неизвестна.

- В романе Валета убивают восставшие казаки под Каргинской,- напомнил я.

- Может, и убили. Шолохов знает, он на Каргине жил. Только я не слыхал про это. А вот Иван Алексеевич Сердинов погиб на моих глазах. Взяли его казаки-повстанцы в плен и погнали по хуторам, по-над Доном, на Вешки. Весной это было, народу собралось масса, когда гнали его через наш хутор. Может, и Мишка Шолохов тут был - не припомню что-то. Вдова казачьего офицера Марья Дроздова страшно издевалась над нашим Иваном Алексеевичем. Лютая была баба. Она тут же и убила его самолично и добровольно".

Приведем свидетельство самого М. А. Шолохова из беседы с К. Приймой:

"...Вскоре после войны заезжал ко мне Валет. Помнишь, во второй книге романа его хоронят в степи.

Заходит в дом человек и говорит: "Узнаешь?" Вгляделся я... Что-то знакомое в лице: "Да, узнаю. Валет!" - "Ты меня, говорит, похоронил в "Тихом Доне" и часовню у могилы поставил, а я-то бежал от белых из-под расстрела. Вот всю эту войну прошел и задумал тебя проведать...".

Как видите, не только Иван Алексеевич Сердинов (Котляров), но и вальцовщик Тимофей, Давыдка-вальцовщик, Валет - это все реальные, живые люди, вошедшие в роман, жившие в одно время с юным Шолоховым.

Подтверждение тому содержится и в воспоминаниях чеха Ота Чинца, опубликованных в 1955 году в Чехословакии. Будучи солдатом австро-венгерской армии, Ота Чинц попал в плен и волею судеб, начиная с 1917 года, жил в хуторе Плешакове, где близко подружился с семьей Шолоховых и особенно с Михаилом Шолоховым. "Родители Михаила, - рассказывает он в своих воспоминаниях, - обращались со мной, как с собственным сыном, а тринадцатилетний Миша быстро стал моим верным молодым другом...". Чинц рассказывает о своей дружбе - и близком знакомстве Михаила Шолохова - с Иваном Алексеевичем Сердиновым, с рабочим мельницы по имени Валентин (Валетка), а также о "неком слесаре, образованном и передовом человеке", который пригласил его к себе на квартиру. "...Я много от него узнал, - пишет О. Чинц. - Наверно, это был слесарь, которому Шолохов дал в "Тихом Доне" имя Штокман".

Как видите, мельница купца Симонова на хуторе Плешакове и люди, работавшие на этой мельнице, где управляющим был отец Шолохова, сыграли в его судьбе и судьбе его романа немалую роль.

Верхнедонское купечество

В романе мельница в Татарском принадлежала, как известно, не купцу Симонову, но купцу Мохову. Фамилия этого купца - Мохов - Шолоховым также выбрана не случайно: Моховы - известный купеческий род на Верхнем Дону, находившийся в тесных отношениях и даже родстве с купеческим родом Шолоховых.

Сын "совслужащего", каковым М. А. Шолохов предстает в анкетах, на самом деле происходил из старинного купеческого рода Шолоховых, не уступавшего по породе донским купцам Моховым. При этом судьбы купеческих родов Моховых и Шолоховых, примерно в одно время переселившихся на Дон из центральной России, неотрывны одна от другой.

История рода купца Мохова в "Тихом Доне" представлена так:

"Сергей Платонович Мохов издалека ведет свою родословную.

В годы царствования Петра I шла однажды в Азов по Дону государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем". Местные казаки ее захватили и разграбили. Тогда по цареву указу из Воронежа пришли войска, казаков "нещадно в бою разбили" и многих перевешали. Но десять лет спустя "вновь выросла и опоясалась боевыми валами станица. С той-то поры и пришел в нее из воронежского указа царев досмотрщик и глаз - мужик Мохов Никишка. Торговал он с рук разной необходимой в казачьем быту рухлядью..." (1 - 2, 103).

От этого-то Мохова Никишки, сообщается в романе, и повелся купеческий род Моховых.

Как установил краевед Г. Я. Сивоволов, и в самом деле зарайский купец Мирон Мохов с сыном Николаем переехал на Дон в середине XIX века. Дед М. А. Шолохова, купец 3-й гильдии из того же города Зарайска Михаил Михайлович Шолохов, приехал в Вешенскую в конце сороковых годов прошлого века - вслед, и, возможно, с помощью Мирона Мохова и его сына.

Зарайские краеведы также развернули поиск шолоховских корней в городе Зарайске Рязанской, а ныне Московской области. Вот что пишет в своем письме в ИМЛИ зарайский краевед В. И. Полянчев: "Первые Шолоховы в Зарайске появились давно, во второй половине XVII века. Тогда, судя по Переписной (ландратской) книге 1715 г. окраинную Пушкарскую слободу обживал пушкарь Фирс Шолохов и четверо его сыновей: Василий Фирсович, Осип Фирсович, Иван Фирсович и Сергей Фирсович. От младшего Сергея Фирсовича - прапрапрадеда писателя - и пошла ветвь, которая через четыре поколения на пятое и привела Шолоховых на Дон: прапрадед Иван Сергеевич, прадед Михаил Иванович, дед Михаил Михайлович и, наконец, отец писателя - Александр Михайлович. Все эти далекие и близкие предки великого родственника вплоть до конца XIX в. жили в Зарайске и к тому времени расселились чуть ли не по всему городу. Фамилией Шолоховы полон Зарайск и до сих пор.

Следом за отцом писателя подался на юг и его родной брат Николай Михайлович Шолохов. По рассказу бывшего секретаря М. А. Шолохова - Ф. Ф. Шахмагонова, при переезде на Дон высокообразованный зарайский купец не расстался со своей личной библиотекой, насчитывавшей 60 тысяч томов; будущий мастер художественного слова, лауреат Нобелевской премии с детских лет пользовался богатой библиотекой дяди".

Кстати, информация о библиотеке купца Николая Михайловича Шолохова исключительно интересна: она помогает уяснить истоки глубокого и обширного самообразования М. А. Шолохова.

Отметим также, что стремление М. А. Шолохова в 20-30-е годы настойчиво подчеркнуть в своих анкетах свое чуть ли не пролетарское происхождение было продиктовано социальными условиями того времени: выходцам из "эксплуататорских классов", как известно, в ту пору перекрывали все пути. "Непролетарское происхождение" М. А. Шолохова помешало вступлению в комсомол и поступлению на рабфак. Вот почему М. А. Шолохов писал в своей "Автобиографии":

"Родился в 1905 году в семье служащего торгового предприятия, в одном из хуторов станицы Вешенской Донской области. Отец смолоду работал по найму. Мать, будучи дочерью крепостного крестьянина, оставшегося после "раскрепощения" на помещичьей земле и обремененного большой семьей, с 12 лет пошла в услужение: служила до выхода замуж горничной у одной старой вдовой помещицы.

Недвижимой собственности отец не имел и, меняя профессии, менял и местожительство. Революция 1917 года застала его на должности управляющего паровой мельницей в х[уторе] Плешаков Еланской станицы".

В своей "Автобиографии", написанной в 1934 году, М. А. Шолохов не уточнил одного обстоятельства. Как показывают изыскания современных краеведов, отец Михаила Александровича Шолохова, Александр Михайлович Шолохов, переехав в начале 1917 года на жительство в хутор Плешаков Еланской станицы и поступив на службу управляющим паровой мельницы, принадлежавшей купцу Ивану Симонову, вскоре выкупил эту мельницу у Симонова за 70 000 рублей золотом. Деньги для того времени немалые! Откуда они у бывшего приказчика? Видимо, это деньги семейные, наследственные, полученные им от матери, урожденной Марии Васильевны Моховой.

Как показывают краеведческие изыскания, купеческие семьи Моховых и Шолоховых, конкурируя между собой, разоряясь и возрождаясь вновь, долгие десятилетия возглавляли торговлю в Вешенской и прилегающих к станице хуторах. Так, по данным 1852 года, в станице Вешенской и на ее хуторах торговлю вели пять купцов Моховых - Мирон Автомонович, Николай Миронович, Михаил Егорович, Василий Тимофеевич и Капитон Васильевич; и двое купцов Шолоховых - Михаил Михайлович и Иван Кузьмич; в 1887 году было семь лавок, принадлежавших купцам Моховым, и восемь лавок купцов Шолоховых.

Семьи купцов Шолоховых и Моховых были близкой родней. Вот почему для купца в Татарском Шолохов выбрал именно эту фамилию: Мохов. Семейный опыт, семейные предания нашли свое отражение и в образе Сергея Платоновича Мохова.

"Как-то Николай Петрович Шолохов (сын Петра Михайловича Шолохова) рассказывал автору этих строк, - пишет в своей книге Г. Я. Сивоволов, - что Михаил Шолохов, описывая в "Тихом Доне" купца Мохова, за основу взял историю своего деда Михаила Михайловича: были, мол у него взлеты и падения, разоряли его пожары, но он снова вставал на ноги. Николай Петрович привел слова Михаила Александровича: "Я, кажется, нашел, откуда на Дону тянется наш род. Дед был прислан приглядывать за казаками".

Вот откуда эти слова в романе о том, как был направлен в казачью станицу "царев досмотрщик и глаз - мужик Мохов Никишка". Семейная легенда воплотилась в слова романа.

Однако история купеческих родов Шолоховых и Моховых - не единственный источник для описания в романе торгового дома купца Мохова, тем более что к началу действия романа купцы Моховы и Шолоховы заметно обеднели и были потеснены более удачливыми конкурентами. Братья Шолоховы были вынуждены пойти в приказчики. И работали они приказчиками у разбогатевшего к этому времени каргинского купца Левочкина, самого богатого в округе. Именно он, помимо купцов Моховых и Шолоховых, и послужил, как полагают краеведы, непосредственным прообразом купца Сергея Платоновича Мохова в романе "Тихий Дон". И здесь опять-таки прослеживается прямая биографическая связь Шолохова с Левочкиным. "Иван Сергеевич Левочкин, - замечает краевед Г. Я. Сивоволов, - состоял в близком родстве с Михаилом Михайловичем Шолоховым, следовательно, и автор "Тихого Дона" также состоял в родстве с Левочкиным...". Дело в том, что купец 2-й гильдии Иван Левочкин был женат на старшей дочери Михаила Михайловича Шолохова (деда М. А. Шолохова) Прасковье. А три брата Шолоховых, в их числе и отец М. А. Шолохова, Александр Михайлович (до переезда в Плешаков), работали приказчиками в торговом доме Левочкина, при этом средний из них, Петр Михайлович, был правой рукой богатого купца Левочкина.

"Каргинские старожилы утверждают, - пишет Г. Я. Сивоволов, - что именно в это время на магазине появилась выкрашенная в зеленое жестяная вывеска: "Торговый дом Левочкина и Ко". Этот торговый дом со сквозными дверями Шолохов описал в "Тихом Доне" как "Торговый дом Мохов С. П. и Атепин Е. К.".

Сделать это М. А. Шолохову было нетрудно, поскольку его отец и два дяди работали в этом "Торговом доме" много лет.

Кстати, имя Левочкина и само по себе дважды упоминается в романе: в главе XXIV части пятой, где Петр Мелехов останавливает свой отряд "возле магазина купца Левочкина" (1 - 2, 554), в главе XIV части шестой, где генерал Краснов и союзники "согреваются на квартире богатого купца Левочкина" (3-4, 82).

Исключительно тугие и прочные нити связывают М. А. Шолохова с тем жизненным материалом, который лег в основу романа "Тихий Дон". Описывать для него торговый дом или мельницу было так же легко, как и, допустим, рыбную ловлю, - он чувствовал себя в этих средах как рыба в воде.

Необходимо еще раз поклониться тем краеведам и исследователям, которые смогли провести необходимые изыскания в послевоенные годы и сохранить для будущих поколений эту историческую память. Начались они практически только в середине 50-х годов, - поскольку до смерти Сталина и XX съезда партии даже подступиться с расспросами к жителям Дона об обстоятельствах и участниках Вешенского восстания было непросто. Для этого надо было обладать той степенью близости к землякам и их доверия, какими обладал М. А. Шолохов, выросший и проживавший в этих местах, находивший ключи к сердцам казаков.

Называя в качестве автора "Тихого Дона" Ф. Крюкова, Ф. Родионова, В. Севского-Краснушкина или некоего безымянного пришлого "белого офицера", "антишолоховеды" даже не дают себе труд задуматься, каким образом эти люди, никогда не жившие и даже не бывавшие на Верхнем Дону, могли постигнуть тот специфический человеческий материал, который лег в основу "Тихого Дона".

Конечно же, как уже подчеркивалось выше, "Тихий Дон" и его герои не есть фотография того казачьего тихого Дона, о котором написан роман, и его герои не идентичны тем реальным живым людям, знакомство с которыми, знание жизни которых дало толчок творческой энергии автора романа. Еще раз подчеркнем, что реальная жизнь, или, как говорили в старину, действительность, и ее герои, ее действующие лица пропущены автором через свою "душу живу", освещены и освящены его творческой фантазией, возведены, как говорится, в "перл создания".

Однако бесспорна и другая сторона того же вопроса: такое огромное количество героев, действующих лиц - а их в романе, по подсчетам исследователей, насчитывается более восьмисот - никакая творческая фантазия не воспроизведет из воздуха, но - только из жизни. И этот сложный творческий процесс - познания художником реальной действительности и перенос этого знания в плоть художественного повествования - поддается анализу, поскольку жизнь неминуемо оставляет на ткани произведения свои следы. Здесь поле для взаимодействия литературоведов и краеведов. Иногда - как, например, в случае с К. Приймой - эти две ипостаси соединяются. В других - пример Г. Я. Сивоволова - краевед выступает одновременно и как историк.

Аникушка, Христоня

Разысканию прототипов "Тихого Дона" Г. Я. Сивоволов посвятил всю свою жизнь. Как правило, его утверждения и предположения - результат долговременной и тщательной изыскательской работы. Приведем в дополнение к уже называвшимся выше прототипам "Тихого Дона" еще ряд имен.

Аникушка - "безусый скопцеватый" Аникушка "с голым бабьим лицом", балагур и весельчак, который и сам в романе был предметом постоянных шуток и розыгрышей. "Аникушка - не выдуманный герой романа! Его прообраз, пожалуй, был подмечен Шолоховым одним из первых, - пишет Г. Я. Сивоволов. - Во второй половине 1919 года, после почти трехлетнего проживания в Плешакове и Рубежном, Александр Михайлович Шолохов (отец М. А. Шолохова. - Ф. К.) возвратился в Каргинскую и со временем на нижнем краю Каргинской купил саманную хату со старым подворьем. С одной стороны с ними соседствовали несколько дворов, за которыми на юг уходила степь; с другой стороны, за невысокими старыми плетнями, стоял выбеленный, о двух комнатах, под камышовой крышей казачий дом, в котором жил казак 1888 года рождения Аникей Андриянович Антипов. Его женой была Евдокия Уваровна - худенькая, мелкорослая и болезненная казачка. Как сосед, Михаил Шолохов не мог не обратить внимания на веселого казака со столь редким именем".

В 1908 году Аникея призвали на военную службу в 12-й Донской казачий полк, расквартировавшийся в местечке Радзивиллово Волынской губернии, - том самом, где служили Харлампий Ермаков и Павел Кудинов, а в романе - Григорий Мелехов.

"Аникей был среднего роста. Курчавый чуб лихо свисал из-под казачьей фуражки, - рассказывает Сивоволов со слов младшего брата Петра Андреяновича Антонова. - На его щеках и подбородке не отрастал волос, и от этого круглое лицо казалось бабьим. Все сыновья уродились в отца - голощекие.

Весельчак и песенник, везде был своим человеком. Любил бывать на свадьбах, там заглядывался на подвыпивших жалмерок, а они с него не сводили глаз.

За веселый, открытый характер, простоту общения его любили, казаки постарше называли по-уличному - Аникушка".

Глубокой осенью 1917 года казаки стали возвращаться с фронта. Вместе с фронтовиками-каргинцами возвратился домой Аникей Антипов.

В 1919 году, рассказывает Сивоволов, "в повстанческую сотню мобилизовали и Аникея. Безусловно, он участвовал во многих боях с красными, за Доном сидел в окопах, в составе Донской армии воевал под Усть-Медведицей и Филоновом".

После разгрома белоказаков под Орлом и Курском Донская армия покатилась на юг. В один из осенних дней домой заявился Аникей. С установлением Советской власти с женой перешел в свой дом в станице Каргинской.

"До самого переезда на постоянное жительство в Вешенскую Шолохов, - рассказывает Г. Я. Сивоволов, - жил соседом Аникея Антипова. Его жена Евдокия ходила в их колодец за водой, иногда переговаривалась с матерью М. А. Шолохова Анастасией Даниловной. По возрасту Аникей и Михаил не могли быть близкими товарищами, и тем не менее они подолгу засиживались, беседуя. Аникей рассказывал ему о службе на германской, но об участии в восстании не распространялся, от таких "воспоминаний" уходили многие бывшие повстанцы.

В 1937 году был репрессирован, из заключения не вернулся".

Г. Я. Сивоволов рассказывает, что родственники Аникея Антипова подарили ему последнюю фотографию Аникушки, на которой легко угадывается образ безусого, с крупным бабьим лицом шолоховского героя. "Брат Аникея никогда не читал "Тихий Дон", он так и не понял, для чего и так подробно я расспрашивал его об Аникее, и не подозревал о том, как много сходного в жизни его брата и шолоховского Аникушки".

Шамили - так зовут в романе по-уличному братьев Шумилиных - Мартина, Прохора и Алешку-безрукого. Мы уже ссылались на изыскания вешенских краеведов-учителей Н. Г. Кузнецовой и В. С. Баштанник о братьях Ковалевых как реальных прототипах братьев Шумилиных.

Г. Я. Сивоволов не только подтверждает этот факт, но и дает дополнительные подробности. В романе Шолохов описывает трех братьев Шумилиных, Ковалевых же было четыре: Алексей, Мартин, Иван и Аким. Иван в романе идет под именем Прохора, Мартин и Алексей под своими именами, Аким не упоминается. Кличку Шамили дал им писатель, взяв ее от настоящих Шамилей - братьев Лосевых, которые жили у самого Чира, на противоположном краю Каргина. Лосевы эту кличку получили в наследство от деда, который на Северном Кавказе принимал участие в пленении Шамиля. С тех пор и пошло: Шамили-разбойники. Братья Лосевы были известны на весь хутор как лихие наездники, драчуны. Рядом с их наделами существовал искусственный пруд. В хуторе его называли и называют нынче Шамилевским прудом.

Многое в жизни шолоховских Шамилей напоминает жизнь братьев Ковалевых: расположение дворов около кладбища, семейное положение, поведение, их дела. Однако во многом они и не похожи.

Рассказав историю рода Ковалевых - Шамилей, краевед Г. Я. Сивоволов продолжает: "Шолохов правильно дает портрет Мартина и Алешки Шамилей. Автор этих строк помнит Мартина Ковалева до войны: низкорослый, коренастый, в стареньком чекменишке и чириках; никогда не носил усов и бороды, а тут отпустил. Алешка-безрукий также ходил в стареньком казачьем мундире, по воспоминаниям, носил словно выращенную на солонцах реденькую бороденку. У него не было кисти левой руки (у Алешки Шамиля рука была оторвана по локоть), за что его в хуторе называли Алешка-косорукий. Давным-давно на военной службе во время стрельбы ему оторвало кисть руки.

Как инвалид, Алешка-косорукий не подлежал мобилизации, не принимал участия в восстании; все дела, приписанные ему писателем, являются художественным вымыслом...".

Мартин Петрович Ковалев третьеочередником был мобилизован на германскую войну; как казак по мобилизации принимал участие в восстании.

Мартин и Алешка-косорукий не были убиты и после гражданской войны вернулись в Каргинскую.

"Зимой 1933 года во время так называемого саботажа на Дону, не взывая о помощи и сострадании, опухший от голода Алешка-косорукий умер тихо и неслышно, лежа на застывшей лежанке. Жена его ослепла. Приемные дети покинули Алешкину хату и ослепшую мать. Хата сохранилась и поныне - из самана, низкая, с земляным полом, крытая камышом и соломой.

Мартин Петрович Ковалев умер в 1947 году. По воспоминаниям сына Мартина, до революции Александр Михайлович Шолохов не раз бывал у них в доме. На глазах Мартина рос и сам М. Шолохов".

Такова еще одна трагическая судьба героев "Тихого Дона".

Христоня - Хрисанф Токин, по уличному прозвищу Христоня, - один из заметных персонажей романа. Из ближайшего окружения Григория Мелехова он старше всех. Во время службы в лейб-гвардии Атаманском полку принимал участие в разгоне студенческих демонстраций, проходивших в 1905 году. Тогда ему, очевидно, было 22-23 года. Следовательно, родился он не ранее 1882 года.

По внешнему виду Христоня - здоровенный ("на нем бы четырехдюймовые возить"), с клешнями-руками и разлапистыми ногами, дурковатый казак; обладает огромной силой. Появляется Христоня с первых страниц романа.

Кто же из казаков был в поле зрения молодого писателя, когда он писал Хрисанфа Токина? - задается вопросом краевед Г. Я Сивоволов. И называет два имени: Федора Стратоновича Чукарина, о чем уже шла речь в нашей книге, и каргинского казака Христана Дударова.

В начале 1920 года Александр Михайлович Шолохов жил с семьей по близкому соседству с братьями Дударевыми - Иваном (по прозвищу Ванюра. - Ф. К.) и Христаном. "У каждого из них была своя интересная история, и, возможно, собирая, материал для своего героя, Шолохов имел в виду их обоих", - пишет Сивоволов.

По описанию краеведа, Христан Дударев был атаманского роста, сухой и костлявый, с лицом чернее земли. Глядя на него снизу вверх, старые казаки не в шутку говорили: "Христан - чистый азиат". Бабы, завидев издали его колесом согнутую фигуру, с огромным сучковатым костылем, переходили на другую сторону улицы или сворачивали в проулок. В кругу старых казаков он, как правило, молчал, лишь изредка вставлял: "Тах-то, тах-то", а когда начинал говорить - голос его гудел, как из двухведерного чугуна. В молодые годы Христан Дударев служил в Атаманском полку, но звание "атаманец" за ним не удержалось, может быть, потому, что на людях он бывал редко.

"Жена Ванюры (тоже атаманского роста, по прозвищу Самогуда) рассказывала мне, - пишет Сивоволов, - каков был Христан Миронович Дударев: "Ростом был в полнеба!.. С табуретки головы не достанешь!.. Вербу надо срубить, чтобы для его чириков сделать колодки!.." (Вспомним в романе: "Христоня кладет на ребро аршинную босую ногу").

Ее муж, Ванюра Топилин - косая сажень в плечах, гвардейского роста, также обладал неслыханной силой.

"В 1937 году его арестовали. Обвинили в троцкизме. Судили. В заключении он и умер...

Сравнивая шолоховского Христоню с Христаном Дударевым и Ванюрой, трудно говорить, кто из них в большей степени заинтересовал писателя. Шолохов, безусловно, знал их и понемногу взял от каждого. Что касается имени Христан, то оно было редчайшим и, пожалуй, единственным в округе Каргинской станицы".

На Плющихе, в Долгом переулке

Проблема прототипов в расширительном смысле может быть распространена и на события, и на местность, топографию местности, описанной в романе. Ведь художник-реалист, каким являлся Шолохов, воссоздавая сквозь призму художественного воображения не только духовный, но и вещный мир, опирается при этом на собственный, пережитой жизненный опыт, на личные впечатления или воспоминания, на известные ему реалии действительности. Мы в этом убедились, когда исследовали систему прототипов в романе "Тихий Дон", начиная от Харлампия Ермакова, кончая отцом Виссарионом и Лукешкой-косой.

Но не меньшее значение для прояснения проблемы авторства имеют и детали, подробности местности, где происходит действие романа, те реалии, которые не выдумаешь, которые опять-таки необходимо знать не по книгам, а по жизни, прожив жизнь именно в этих местах. Такого рода детали проясняются с помощью все того же метода текстологической "дактилоскопии", которая выявляет взаимосвязь этих деталей и подробностей в романе с биографией писателя.

К примеру, в рукописи "Тихого Дона", во вставной новелле, посвященной вольноопределяющемуся студенту Тимофею, в самом ее начале, мы читаем строки, раскрывающие место проживания Елизаветы Моховой в Москве. Процитируем эти строки, вычеркнутые в рукописи М. А. Шолоховым. Они находятся в описании дневника убитого студента: "Первый листок был вырван, [на втором - химическим карандашом полустертая надпись в углу: "Москва. Плющиха. Долгий переулок. Дом № 20]". И - на следующей странице рукописи: "При прощании... она просила заходить к ней. Адрес я записал, [где-то на Плющихе. Долгий переулок]". В квадратных скобках - вычеркнутые Шолоховым слова.

Но что означает этот адрес: "Плющиха. Долгий переулок. Дом № 20"?

В 1984 году московский журналист Л. Колодный обратился к М. А. Шолохову с письмом, где среди ряда вопросов был следующий:

"Где вы жили в Москве будучи гимназистом?"

Ответ был такой:

"На Плющихе, в Долгом переулке".

Следующий вопрос звучал так:

"Где вы жили после приезда в Москву в 1922 году?"

Ответ был следующий:

"Там же, где и первый раз, в Долгом переулке на Плющихе".

Журналист нашел этот дом, в котором еще гимназистом, а потом - семнадцатилетним юношей жил в Москве М. Шолохов, людей, у которых его отец снял для сына комнату. Это был дом № 20 в Долгом переулке. Приютила маленького Мишу семья учителя приготовительного класса гимназии А. П. Ермолова. В этой гимназии Михаил Шолохов учился вместе с сыном Ермолова Александром. Сохранились фотографии тех лет, запечатлевшие будущего писателя вместе со своим школьным товарищем, которого М. А. Шолохов навещал в Долгом переулке в довоенные и послевоенные годы.

Вот по какому адресу поселил писатель свою непутевую героиню Лизу Мохову в Москве, но потом почему-то не захотел отдавать ей дорогой его сердцу адрес и вычеркнул его. Кто, кроме Шолохова, мог знать этот адрес?

И еще один адрес в Москве, неразрывно связанный с его биографией, нашел отражение в романе: Колпачный переулок, дом 11, где размещалась лечебница глазных болезней доктора Снегирева.

Помните, как после ранения Григория Мелехова привезли в Москву: "Приехали ночью... Врач, сопровождавший поезд, вызвал по списку Григория и, указывая на него сестре милосердия, сказал:

- Глазная лечебница доктора Снегирева! Колпачный переулок" (1 - 2, 291).

Именно по этому адресу, в глазную лечебницу Снегирева, девятилетним мальчиком привозил Михаила Шолохова отец, чтобы лечить глаза. И - опять-таки: кто, кроме Шолохова, мог указать этот столь памятный ему адрес в рукописи "Тихого Дона"?

Сотнями тугих и тонких нитей связан М. А. Шолохов со своим романом. Это нити, прежде всего, биографического характера ("Моя биография - в моих книгах", - говорил он литературоведу Е. Ф. Никитиной в ответ на просьбу написать автобиографию). Они прослеживаются и в свидетельствах о замысле романа, в информации о прототипах героев, в многообразной источниковой базе "Тихого Дона". Но также и в географии, топографии, топонимике местности, где разворачивается действие романа "Тихий Дон", равно как и действие "Донских рассказов" или "Поднятой целины".

Условно говоря, прототипом местности, изображенной в романе "Тихий Дон", является Донщина, или, как называли ее до революции - Область Войска Донского. А если точнее - не вся область, но - Верхний Дон. Еще точнее - Вешенская и близлежащие хутора и станицы, то есть те места, где родился и вырос М. А. Шолохов и где случилось Верхнедонское, иначе - Вешенское восстание в 1919 году.

Неумолимые факты туго связывают роман "Тихий Дон" с местом рождения и проживания не Ф. Крюкова либо какого-то другого писателя, но именно М. А. Шолохова. Не видеть этой логики, не принимать в расчет факт этой "топографической" связи "Тихого Дона", равно как и "Донских рассказов" или "Поднятой целины", с М. А. Шолоховым могут только слепые. Или притворяющиеся таковыми.

В книге каргинского краеведа Г. Я. Сивоволова "Тихий Дон": рассказы о прототипах" (Ростов-на-Дону, 1951) опубликована карта местности, где разворачивались бои, описанные в романе "Тихий Дон", самодельная, но очень тщательная. Ее составил на основе изучения текста "Тихого Дона" и на материале реальных исторических карт того времени один из местных краеведов. Оригинал этой карты хранится в Государственном музее-заповеднике М. А. Шолохова в Вешенской.

В очерке Павла Кудинова "Восстание верхнедонцев в 1919 году", опубликованном в журнале "Восточное казачество" в 1930-1931 годах, также опубликована самодельная карта-схема военных действий повстанцев Верхнего Дона. К сожалению, она не была воспроизведена при перепечатке этого очерка в журнале "Родина".

Поражает почти полная топографическая идентичность этих карт - одной, идущей от романа, другой, идущей от жизни. Однако есть и различие.

Если кудиновская карта-схема отражает всю географию театра военных действий, заключенных - и это видно - в огненное кольцо красных войск, то краеведческая карта, составленная на базе текста "Тихого Дона", отражает лишь сегмент, часть этого круга - станицы Вешенскую и Каргинскую и их хутора, в основном - по реке Чир, где воевала 1-я повстанческая дивизия, возглавляемая Григорием Мелеховым (Харлампием Ермаковым).

Дореволюционная "Карта Области Войска Донского. (Издание Картографического заведения А. Ильина)" подтверждает топографическую и топонимическую точность тех двух самодельных карт, о которых шла речь выше, эта карта показывает, что не только география боевых действий, изображенных в третьей книге романа, но и топография и топонимика в романе в целом, от его начала и до его конца, включая глубокую историю этих мест, полностью соответствует реальности.

Совпадение географической карты и текста "Тихого Дона" не ограничивается названиями и присутствием на карте и в романе тех станиц Верхнего Дона, которые, по свидетельству П. Кудинова и по роману "Тихий Дон", принимали участие в восстании: хутор Шумилин (так на карте у Кудинова, у Шолохова - Шумилинская), станицы Казанская, Мигулинская, Вешенская, Еланская, Усть-Хоперская. Как сказано в романе, "явно клонились в сторону повстанцев Каргинская, Боковская, Краснокутская" (3-4, 142). Все это реальные станицы. Мы видим на географической карте практически и все хутора, принимавшие участие в восстании и поименованные в романе.

Любопытна даже такая тончайшая деталь, как переименование некоторых хуторов, связанное с переводом их из ранга хутора в ранг станицы: хутор Каргин, превратившийся в станицу Каргинскую; хутор Шумилин - в станицу Шумилинскую. В романе "Тихий Дон" этот факт, случившийся в 1918 году, зафиксирован и отражен: когда действие в романе происходит до 1918 года, мы читаем "Каргин" (1 - 2, 186), а после 1918 года - "Каргинская" (3-4, 142).

Шолохов предельно внимателен к топонимике, хотя некоторые названия он брал со слуха, а не из карт. Этими подлинными названиями хуторов и станиц наполнен "Тихий Дон".

К примеру, Аксинью Степан Астахов взял замуж "с хутора Дубровки с той стороны Дона, с песков" (1-2, 52). В рукописи вначале значилось другое название хутора - Дубовый, но такого названия нет на карте, и Шолохов уточнил: хутор Дубровский. На карте этот хутор обозначен недалеко от Вешенской. Мы столкнемся с ним в третьей книге романа, когда "решетовцы, дубровцы и черновцы" (3 - 4, 134) под начальством Емельяна Ермакова захватывают Вешенскую.

Собираясь в "отступ", Пантелей Прокофьевич направится на Чир, в хутор Латышев, где у него двоюродная сестра. И дальше, - объясняет он Григорию: "... Надо по карте на слободу Астахово ехать, туда прямее - а я поеду на Малаховский, там у меня - тоже дальняя родня..." (3 - 4, 466). И опять-таки, все сходится: на карте, в нижнем течении Чира, близ станицы Краснокутской хутор Малахов, а левее - близ Пономарева - Астахов.

В хуторе Пономарев происходили суд и казнь Подтелкова и Кривошлыкова. Недалеко от Пономарева и хутор Нижне-Яблоновский, где догнали Мишку Кошевого и Валета казаки и где похоронили по роману Валета. Легко находим на карте и хутор Сетраков, где ежегодно проходили лагерные сборы. Во время призыва на сборном участке в слободе Манысово проходят казаки "с Каргина, с Наполова, с Лиховидова" (1 - 2, 186). Все эти названия обозначены на карте, и мы с ними уже встречались во время описания восстания.

Неужели не ясно, что если бы роман "Тихий Дон" был написан Крюковым, уроженцем не Вешенского, а Усть-Медведицкого округа, то и названия станиц и хуторов были бы другие, - известные Крюкову. И это был бы совсем другой роман, поскольку в Усть-Медведицком округе восстания в 1919 году не было, а роман "Тихий Дон" посвящен именно Вешенскому восстанию.

Характер боевых действий в ходе восстания в романе "Тихий Дон" описан с удивительной и точной исторической и географической конкретностью, подтверждаемой как историческим очерком П. Кудинова, так и материалами судебных дел X. Ермакова и П. Кудинова и, наконец, географической картой. С самого начала восстания все военные действия в романе четко зафиксированы не только исторически, но и географически.

Географически точно отмечены в романе и все бои Григория Мелехова: бой возле хутора Свиридова, где, применив свой удар левой рукой, он "развалил" "каргинского коммуниста из иногородних" Петра Семиглазова, и два боя под хуторами Климовка, во время второго боя Григорий Мелехов (Харлампий Ермаков) порубил матросов. И хутор Свиридов и хутор Климовский расположены по Чиру, - один отмечен на карте рядом с Каргинской, другой поблизости от Краснокутской.

Мы можем продолжить этот перечень, но уже и так ясно, что география в "Тихом Доне" присутствует не формально, она органически связана с действием романа, усиливает историческую достоверность описываемых событий. И второе: география в третьей книге "Тихого Дона", в основном, отражает боевой путь 1-й повстанческой дивизии, возглавлявшейся Григорием Мелеховым в романе и Харлампием Ермаковым в жизни. И воевавшей, прежде всего, в районе реки Чир и в хуторах Вешенской станицы, в местах, где жил Михаил Шолохов.

Стоит отметить, что после завершения восстания и разгрома Донской армии, когда Григорий вместе с Аксиньей идет в "отступ", географическая и топонимическая пунктуальность и наполненность в романе исчезают, названия населенных пунктов, через которые двигался Григорий Мелехов, как бы перестают интересовать автора. Чаще всего он их даже не называет, удовлетворяясь общими замечаниями: "в одной станице...", "в одном поселке...".

Что же касается Верхнего Дона, в особенности Каргинской и Вешенской станиц, хуторов прибрежнего Обдонья, то топонимика здесь не ограничивается названиями станиц и хуторов, но идет вглубь, когда детализируются названия рек и речушек, пойм, лугов, яров и т. д. Микротопонимы, как правило, известны только узкому кругу лиц, проживающих в данный местности и биографически знающих наименования урочищ, угодий, речушек, колодцев, зимовий и прочее.

"Тихий Дон" отмечен знанием его автора реальных местных микротопонимов. Местные природные названия постоянно присутствуют в романе, выдавая автора как уроженца этих мест. Скажем, Гетманский шлях проходит через весь роман, начиная с первой его страницы. Или - Забурунный лог, Рогожинский пруд, Песчаный курган, Меркулов курган, Гремячий лог, Гусынская балка, Кривской бугор, Климовский бугор, Каргинский бугор, Сторожевой курган, Еланская грань, Ольшанский буерак, Калмыцкий брод, Жиров пруд и т. д.

Каргинский краевед Г. Я. Сивоволов исследовал топонимику "Тихого Дона" применительно к родной Каргинской станице. И установил подлинность большинства этих географических реалий и их названий, многие из которых живы и по сию пору:

"Шолохов подробно описывает места вокруг Каргинской: балки, перелески, повороты дорог, едва заметный курган, пруд или мост, - пишет Г. Я. Сивоволов... - Собирая материал, ездил я в Топкую балку, где убили Алешку Шамиля... видал, как в стороне от наезженной полевой дороги "жемчужно-улыбчиво белела полоска Жирового пруда". На обратном пути по Гусынской балке заехал в хутор Климовский, поднялся на бугор, где Григорию Мелехову дважды пришлось участвовать в бою. Около Забурунного лога разгорелся жестокий бой, окончившийся, как мы знаем, поражением красных. После боя "по приказу Григория сто сорок семь порубленных красноармейцев жители Каргинской и Архипова крючьями и баграми стащили в одну яму, мелко зарыли возле Забурунного". Каргинцы хорошо помнят тот день, а годом позже бурным весенним потоком Забурунный размыл могилу, обнажая человеческие трупы. Не тот ныне Забурунный и мост через него, но он живой свидетель... За Каргинской - Песчаный курган. Оттуда, стоя около батареи, Мелехов давал команду "полыхнуть" из мортирки по мосту с красными. За увалом, неподалеку от Песчаного кургана - Рогожинский пруд, около которого после боя, направляясь домой, Григорий с ординарцем Прохором Зыковым останавливался на отдых... Шолохов обладал недюжинной зрительной памятью".

Что касается насыпного Меркулова кургана под Каргинской, где Христоня с отцом искали клад и нашли вместо клада уголь, Г. Я. Сивоволов приводит в своей книге заметку из Вешенской окружной газеты "Известия" от 16 августа 1922 года, как краеведы в поисках клада раскапывали этот курган, но "вместо богатого клада отрыли пудов 25 - 30 древесного угля".

Как видите, не только исторические, но и географические, топонимические реалии "Тихого Дона" свидетельствуют, насколько полно представлен в романе местный материал, насколько тесно связан он с жизнью Вешенской и окружавших ее, реально существовавших - и существующих поныне станиц и хуторов.

Плодом художественной фантазии автора "Тихого Дона" являлись только два населенных пункта: хутор Татарский и имение Листницких Ягодное.

Однако при "дактилоскопическом" анализе текста "Тихого Дона" становится очевидным, что и хутор Татарский, и имение Ягодное также тугими нитями связаны с биографией автора.

Краеведы и исследователи спорят, где, в какой конкретной точке правобережного Дона был расположен хутор Татарский. Мы не будем вступать в дискуссию по этому вопросу, поскольку он не относится к теме нашего исследования, как не будем вступать в спор и по вопросу о том, какой конкретный хутор или станица являлись прототипом Татарского.

Сам Шолохов на вопрос, напоминает ли один из хуторов, а именно Семеновский, - хутор Татарский, ответил: "Да". И продолжил: "Это вымышленный хутор. Он мог напоминать что угодно: и Подлучку, и Боковскую. У меня была сложная задача - выдумать этот хутор и переместить туда много действующих лиц из разных мест".

Названия Подлучка (хутор Лучинский) и Боковская употреблены Шолоховым чисто условно, чтобы подчеркнуть "вымышленность" хутора Татарского. И тем не менее, оказывается, в своем "вымысле" Шолохов опирался на реальный и, я бы сказал, - комплексный жизненный материал.

Приведем некоторые из свидетельств земляков Шолохова, собранных местными краеведами. Вот свидетельство казака хутора Кривского Матвея Ивановича Дергачева: "Плешаков похож на хутор Татарский. Хутор Плешаков от Еланской, где была церковь, только Дон отделяет. И рыбалки Пантелея Прокофьевича были там же, а рыбу носили продавать купцу, собаками их там травили, и с девчатами там познакомились, в Еланской. Дон, меловые горы - все это плешаковское. Эти события связаны с Плешаковом и с Еланской, луг - вот он же, по Дону ездили туда".

Старый казак станицы Боковской Александр Данилович Красноглазов внес следующие уточнения: "Татарский хутор - он выведен из хутора Плешакова, Еланской и Каргинской, оттуда кусок, отсюда кусок - и получился хутор Татарский". То есть, по его мнению, образ хутора Татарского - собирательный.

Называются, как видите, хутора, которые хорошо знал писатель: Каргин, где Шолохов в общей сложности прожил пятнадцать лет; Плешаков, расположенный на правой стороне Дона, напротив станицы Еланской, где также жил будущий писатель. Как уже упоминалось, в Плешакове существовала мельница. И сама плешаковская мельница, и те, кто работал на ней, по мнению краеведов и исследователей творчества Шолохова, нашли отражение на страницах "Тихого Дона".

Однако, как установил каргинский краевед Г. Я. Сивоволов, в Каргине также была мельница, которая по своим характеристикам ближе к описанию, данному в "Тихом Доне". По мнению Сивоволова, именно паровая мельница в Каргине - массивное двухэтажное сооружение, с просорушкой, маслобойкой, кузницей, мощным немецким двигателем, принадлежащая богатому купцу Тимофею Андреевичу Каргину, и явилась как бы внешним прообразом описанной в "Тихом Доне" паровой мельницы в Татарском.

А вот населил Шолохов мельницу в Татарском людьми, которые, как показывает краевед, жили не в Каргине, а в Плешакове. "При некоторой схожести двух мельниц, - пишет Г. Я. Сивоволов, - не было установлено, чтобы на каргинской мельнице работали люди, похожие на Котлярова, Валета, Тимофея и Давыдку. Они оказались жителями хутора Плешакова и работали на паровой мельнице, принадлежавшей купцу Ивану Симонову: машинист Иван Алексеевич Сердинов, весовщик Валентин по прозвищу Валет и братья Бабичевы - Василий и Давид... Это были реальные лица, хорошо знакомые автору романа по тому времени, когда отец его работал на этой мельнице сначала управляющим, а потом стал ее хозяином".

Выросший в Каргине, Г. Я. Сивоволов провел тщательнейшее исследование, какие реалии облика хутора Каргина, где прошло детство писателя, Шолохов перенес в придуманный им хутор Татарский.

Правда, Г. Я. Сивоволов не мог назвать такие детали, как восьмисаженный спуск к воде и нацелованную волной гальку, поскольку хутор Каргин стоит не на берегу Дона, а на более скромном его притоке - реке Чир. Но, судя по исследованию Г. Я. Сивоволова, Шолохов и в самом деле многое в придуманный им хутор Татарский взял из Каргина, где прожил много лет.

Чтобы зримо представлять сходство хутора Татарского и хутора Каргина, Г. Я. Сивоволов обратился к документу - плану застройки дореволюционного Каргина - и сопоставил его с описанием хутора Татарского, приложив этот план с его расшифровкой к тексту книги. И действительно, на этом плане обозначены и рыночная площадь с пожарным сараем, и майдан, и церковь с караулкой, и школа, и торговый дом купца Левочкина (в романе - Мохова), магазины купцов, и мельница, и почта на главной улице, и дом, где находилось агентство фирмы "Зингер", и дома священников, прототипов и реальных героев - жителей хутора Татарского, - с такой точностью, будто это план застройки не хутора Каргина, а хутора Татарского.

Вспомним "Тихий Дон":

"На площади красовался ошелеванный пластинами, крашенный в синее домище Мохова. Против него на самой пуповине площади раскорячился магазин со сквозными дверями и слинявшей вывеской: "Торговый дом Мохов С. П. и Атепин Е. К."

К магазину примыкал низкорослый, длинный с подвалом сарай, саженях в двадцати от него кирпичный перстень церковной ограды и церковь с куполом, похожим на вызревшую зеленую луковицу. По ту сторону церкви - выбеленные, казенно-строгие стены школы и два нарядных дома: голубой с таким же палисадником - отца Панкратия, и кирпичный (чтобы не похож был) с резным забором и широким балконом - отца Виссариона. С угла на угол двухэтажный, несуразно тонкий домик Атепина, за ним почта, соломенные и железные крыши казачьих куреней, покатая спина мельницы, с жестяными ржавыми петухами на крыше" (1 - 2, 108).

Перед нами - главная площадь хутора Татарского, и она практически один к одному совпадает с планом центра хутора Каргина. Трудно предположить, что, к примеру, центральная площадь станицы Глазуновской, где жил Крюков, совпадает с центром хутора Татарский, что там также будет стоять дом "гундосого" отца Виссариона.

Не менее выразителен этот план и в отношении прилегающей к Каргину местности. Слева обозначена длинная лента Забурунного лога, - он проходит в романе. Справа - Мокрый луг с зарослями чакана, также знакомый нам по "Тихому Дону". Внизу - стрелка указывает: "К Шамилевскому пруду". Под Каргиным и сейчас сохранился пруд с таким названием.

На плане застройки хутора мы встречаемся и с обозначенным кварталом, где жили братья Ковалевы (Шамили). Обозначены дома уже знакомых нам по предыдущему повествованию жителей Каргина - героев "Тихого Дона": Михаила Копылова, Михаила Иванкова, Петра Семиглазова, каргинского атамана Федора Лиховидова, Василия Стороженко, Аникушки Антонова, Лукешки-косой... На плане виден и тот сарай, где держали Михаила Кошевого и сына грачевского попа Александрова перед поркой на майдане. Обозначены дома, где до 1917 года жил М. А. Шолохов. А чтобы дополнительно подтвердить достоверность этих сведений, - указан дом самого краеведа, уроженца и жителя Каргина Георгия Яковлевича Сивоволова, чей вклад в шолоховедение воистину бесценен.

Ибо без Г. Я. Сивоволова и таких подвижников, как он, многое в романе было бы непонятным, многое было бы утрачено навсегда. Читаем в романе, к примеру, описание базара на главной площади в Татарском: "...На квадрате площади дыбились задранные оглобли повозок, визжали лошади, сновал разный народ; около пожарного сарая болгары-огородники торговали овощной снедью, разложенной на длинных ряднах, сзади них кучились оравами ребятишки, глазея на распряженных верблюдов, надменно оглядывавших базарную площадь и толпы народа, перекипавшие краснооколыми фуражками и цветной россыпью бабьих платков" (1 - 2, 193).

Возникает недоуменный вопрос: откуда в хуторе Татарском на Дону болгары-огородники? Верблюды?

Недоумение рассеивается, когда обращаешься к книге краеведа Сивоволова. Оказывается, на левой стороне Чира землю традиционно арендовали у станичников болгары-огородники, которые разводили там овощные плантации. Рядом с пожарным сараем, почти за домом, где жил Шолохов, на лавках и ряднах болгары раскладывали свои овощи. А жители астраханских и калмыцких степей торговать на воскресных базарах приезжали на верблюдах. Так что строки эти, пишет Г. Я. Сивоволов, "навеяны детскими воспоминаниями".

Так проявляет себя "дактилоскопия" текста в действии: без учета жизненного опыта писателя и воспоминаний его детства появление на базаре в Татарском болгар-огородников и верблюдов объяснить невозможно.

Биография Шолохова помогает нам уяснить и возникновение "придуманного" писателем поселка Ягодного: за ним - поселок Ясеневка, в котором находилось имение известного на Дону помещика Попова, где жила и работала в услужении мать М. А. Шолохова, Анастасия Даниловна.

"С двенадцати лет пошла в услужение: служила у одной старой вдовы-помещицы" (8, 37), - напишет впоследствии о своей матери М. А. Шолохов.

"В имении Дмитрия Евграфовича Попова мы находим много сходного с имением Листницких, - пишет Г. Я. Сивоволов. - Расположение комнат в доме Листницких точно совпадает с расположением комнат в доме Поповых... Похожи крытые жестью панские дома, похожи рубленые и крытые красной черепицей флигеля".

Краевед Г. Я. Сивоволов считает, что именно имение Ясеневка явилось прототипом Ягодного.

Информационное поле романа "Тихий Дон", его источниковая база, питающая историко-хроникальное содержание романа, характер его главного героя Григория Мелехова, в основу которого положена судьба Харлампия Ермакова, разветвленная система прототипов, наконец, география, топография и топонимика местности, воспроизведенные в "Тихом Доне", - все это убеждает нас: роман "Тихий Дон" принадлежит Михаилу Шолохову. Только его биография, его укорененность в реальную жизнь вешенской округи времен гражданской войны и первых послереволюционных лет, а также своеобразие и мощь его дарования позволили создать это гениальное произведение. Невозможно представить себе никакого другого писателя, который в силу особенностей своей биографии имел бы возможность соприкоснуться с тем мощным народным преданием и богатейшей народной памятью о трагических событиях времен гражданской войны в Вешенской, которые легли в основу этого великого романа.

А.Беззубцев-Кондаков • Двадцатый век Игоря Фроянова (Наш современник N5 2001)

ДВАДЦАТЫЙ ВЕК ИГОРЯ ФРОЯНОВА

Известный петербургский историк, специалист в области средневековой Руси Игорь Фроянов ныне предстает перед читателем в новом качестве - из-под его пера вышли книги, посвященные истории России XX столетия. Обращение профессора И. Я. Фроянова к проблемам сегодняшнего дня стало для многих неожиданным. Декан исторического факультета С.-Петербургского государственного университета, он является автором многих научных монографий, таких, как "Киевская Русь. Очерки отечественной историографии", "Киевская Русь. Очерки социально-политической истории", "Мятежный Новгород", "Города-государства Древней Руси" (в соавторстве с А. Ю. Дворниченко) и др.

В 1999 году увидела свет книга И. Я. Фроянова "Погружение в бездну", которая является первым научным исследованием, посвященным трагедии разрушения Советского Союза. Со временем появится обширная научная литература о событиях российской политики 1990-х годов. Но уже сейчас несомненно то, что каждый из будущих исследователей нашей эпохи должен будет учитывать опыт И. Я. Фроянова, пройти мимо фундаментального труда "Погружение в бездну" невозможно. По обилию привлеченного материала и глубине проникновения в тему это исследование не имеет равных в новейшей историографии. Не умаляя значение вклада Фроянова в историографию средних веков, все же следует признать, что, прежде всего, работы последнего времени выдвигают петербургского ученого в разряд первопроходцев, и не исключено, что в будущем при упоминании имени профессора Фроянова в памяти русского читателя будут в первую очередь возникать названия книг "Октябрь семнадцатого" и "Погружение в бездну".

Конечно, профессор Фроянов не случайно покинул излюбленную "стихию" средневековой истории. В предисловии он сам говорит, что счел своим моральным долгом "по мере сил и возможностей доискиваться правды", повествуя о новой русской Смуте XX века. Да, нам очень не хватает правды о той эпохе, которая получила имя "перестройки".

Во многом книга "Погружение в бездну" гипотетична и предположительна, но было бы несправедливо ставить это автору в упрек. Наивно думать, будто эпоха гласности раскрыла все документы под грифом "секретно", и поэтому исследователю просто невозможно ознакомиться с источниками в их полном объеме. Писать о разрушении Советского Союза - значит расследовать одно из самых крупных преступлений мировой истории, а преступники, естественно, стараются запутать следы...

Главный вывод книги "Погружение в бездну" состоит в том, что распад СССР - не историческая предопределенность, а преступный умысел, ответственность за который несут конкретные люди. Примечательна надпись на титульном листе книги: "Памяти созидателей и защитников Советской Державы посвящается". Игорь Фроянов пишет так, как ему подсказывают его русское сердце и многолетний опыт исследователя. Такую книгу, как "Погружение в бездну", не напишешь, исходя из одной лишь научной концепции, для ее создания требовались и философское осмысление исторического пути России, и боль за растерзанную родину, и талант публициста.

Почему русский народ никогда не примет капитализм, Фроянов показал в книге "Октябрь семнадцатого". Автор отвергает утверждение советской историографии о "буржуазно-демократическом" характере революции 1905-07 гг. По его мнению, это была борьба русских крестьян "против капиталистической частной собственности на землю". Этот вывод приближает историка к проблемам сегодняшнего дня, когда все настойчивей звучат голоса сторонников передачи земли в частную собственность. Между тем в представлении русского крестьянства издревле земля считалась святым Божьим даром, который может принадлежать лишь всему народу.

"Кто бы как ни относился к Ленину и большевикам, - пишет Фроянов, - нужно все же признать, что именно они помешали антирусским мировым силам реализовать план раздробления России и ликвидации ее как великой державы". И то, что мировым силам не удалось в 1917-м, они осуществили в 1991-м.

Фроянов не согласен с мифом, в который верят многие патриоты, - мифом о том, что падение России началось с горбачевской "перестройки". Геростратовы "реформы" начались не на пустом месте. Фроянов не абсолютизирует ни фактор внешнего враждебного воздействия на СССР, ни внутренние недуги советской системы. Говоря о болезнях, поразивших СССР в послесталинскую эпоху, Фроянов далек от мысли, что все это - смертельные, неизлечимые недуги. Советский Союз не находился в историческом тупике вплоть до самого беловежского "соглашения", когда были, по точному выражению А. Солженицына, "за несколько коротких дней 1991 года обессмыслены несколько веков русской истории". Фроянов развивает идею философа и социолога Александра Зиновьева о "коммунистическом кризисе", который отнюдь не означал гибели всей системы и подлежал разрешению путем внутрисистемного реформирования.

"Едва ли верно представление о том, - пишет Вадим Кожинов, - что крах 1991 года был по своей сути поражением в "холодной войне", хотя последняя, несомненно, сыграла весьма и весьма значительную роль. Она длилась четыре с половиной десятилетия, и даже еще при Сталине пропаганда западных "радиоголосов", несмотря на все глушилки, доходила до миллионов людей" ("Наш современник", 2000, № 5, с. 211). Но решающее значение имело то, что огромная армия коммунистов, почти 20 миллионов человек, покорно приняла и рыночные реформы, и расчленение государства, и ликвидацию партии, почти ничего не предприняв в защиту социалистического строя. Все это как будто дает основания говорить о том, что в современной России исчерпан лимит на революцию, а сам русский народ все более напоминает "нацию рабов" и, по злобному выражению Виктора Астафьева, "мычащее стадо". Но даже самый проницательный ум не сумеет угадать тот момент, когда народ "созреет" для революции, ведь и Ленин накануне Февральской революции не мог предвидеть быстроту, с которой рухнет самодержавие. Вулкан может пробудиться в любую минуту, "нация рабов" разгромит виллы и дворцы "новых русских".

Правление Горбачева Фроянов называет "исторической аномалией" и "неизвестным доселе исторической науке политическим уродством". Итоги референдума 17 марта 1991 года со всей определенностью доказали желание советского народа жить в Союзе Советских Социалистических Республик ("да" сказали 113 512 812 человек, т. е. 76,4%). И Горбачев "пренебрег волей своего народа, совершил, если говорить начистоту, преступление перед нацией". И если Горбачев, Ельцин, Шушкевич, Кравчук до сих пор не оказались на скамье подсудимых в качестве изменников родины, то это отнюдь не значит, что история не вынесла им справедливого приговора. Книга Фроянова наводит на мысль о неотвратимости исторического возмездия.

Фроянов верно оценивает сущность решения XIX Всесоюзной конференции КПСС (1988 г.) о полновластии Советов народных депутатов "как основы социалистической государственности". Фактически это был курс на передачу власти из рук ЦК КПСС Советам народных депутатов, то есть происходил, как пишет Фроянов, "передел власти, ликвидация властных функций КПСС". Партия становилась ненужной. Советы стали не "основой социалистической государственности", а, наоборот, орудием ее разрушения. Дальнейшее принятие Горбачевым поста Президента СССР окончательно пошатнуло положение партии, лишая ее руководящей функции, "что в перспективе должно было неизбежно привести к падению власти... советских органов".

После отмены 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС так же наивно было верить в сохранение советской системы, как в 1917-м надеяться на продолжение царской династии после отречения Николая II, ибо в том и другом случае речь шла не о корректировке курса, а о коренной ломке всей системы, когда ликвидировался "становой хребет" державы - либо в лице монархической идеи, либо коммунистической идеологии.

Правдоподобно решен Фрояновым вопрос о "перерождении" Горбачева, который, клянясь в верности социализму, вел страну к капиталистической реставрации. Фроянов доказывает, что никакого, собственно, перерождения и не было, а лозунги "больше социализма" произносились Горбачевым для "идейного камуфляжа", маскировавшего истинные цели - изменение социального и политического строя в СССР. "Нет никаких сомнений, - пишет Фроянов, - в том, что стратегический план Горбачева оставался неизменным на протяжении всей его деятельности в качестве генсека и Президента СССР".

В книге "Погружение в бездну" автор излагает новый взгляд на события августа 1991 года. Фроянов отвергает представление об этих событиях как о "заговоре", "путче", но не верит и в то, что ГКЧП был временным торжеством тех консервативных сил, которые могли спасти страну. То был "путч" по спецзаказу. 19 августа 1991-го в стране ощущался "свежий ветер", вдруг возникла надежда, по словам А. Лукьянова, "спасти социалистическую ориентацию общества, сохранить Союз", многие патриоты поверили в ГКЧП, не понимая, что "путч" был нужен "демократам" для применения "решительных мер воздействия по отношению к своим противникам с целью... выйти на финиш к развалу СССР и капиталистической реставрации". Русские люди в очередной раз оказались обманутыми. Верно оценил ситуацию генерал А. Лебедь, сказавший про "путчистов": "Какой захват власти могли осуществить эти люди?! Они и так были воплощением власти..." Нелепо говорить о захвате власти Г. Янаевым, замещавшим, согласно Конституции, президента в его отсутствие, ибо захватить власть Янаев мог лишь у себя самого. "Гэкачепистов не предали, - пишет И. Фроянов, - а обманным образом вовлекли в заведомо провальное предприятие". И не случайно "путч" оказался одним из последних шагов к крушению СССР и запрограммированной вашингтонскими компьютерами буржуазной реставрации. Александр Зиновьев в книге "Русский эксперимент" писал о том, что советские люди не ощущали необходимости восстановления капитализма, потребность в котором сознавалась лишь представителями "теневой экономики", ожидавшими возможности легализации своих богатств. Поэтому неудивительно, что пореформенная Россия стала криминальным государством.

Фроянов ищет ответ на вопрос о том, почему Запад всегда был заинтересован в российских катаклизмах. В беседе с корреспондентом "Советской России" он говорит: "Россия всегда была слишком велика, чтобы на равных войти в европейскую семью народов, все равно, что слон - в дружную мышиную семью. (...) Поэтому на протяжении всей своей истории Запад вынашивал план расчленения России на ряд государств среднеевропейского стандарта" (Советская Россия, 8 апреля 2000). Причем речь идет вовсе не о какой-то слепой ненависти Запада к России, ибо из русской смуты Запад каждый раз извлекал огромные экономические выгоды, русские беды оборачивались доходами западных дельцов вроде А. Хаммера или Дж. Сороса. Поэтому Фроянов не ошибается, называя "перестройку" "извне управляемой катастрофой". "...Запад, - говорит ученый, - всякий раз активно инициировал у нас смуту..."

Колоссальные утечки русских богатств (до 2/3 золотого запаса России) происходили после Февраля 1917-го до тех пор, пока большевики не вернули Россию в русло традиционной государственности. Так и ныне разграбление России западными дельцами обрело катастрофические масштабы. О планах Запада по инициированию смуты в России (СССР) подробно писал крупный советский историк Н. Н. Яковлев в книге "ЦРУ против СССР", которая, к несчастью, оказалась пророческой.

Думается, совершенно напрасно И. Я. Фроянов отмечает будто бы "маловероятную" версию А. Зиновьева о том, что западные спецслужбы, завербовав Горбачева, помогли в его восхождении на вершины власти. Ведь сам же Фроянов догадывается о том, что "в США знали о приходе Горбачева к власти и готовились к этому событию". Такой сценарий событий все же надо признать возможным. Многие современные исследователи масонства довольно определенно высказываются о принадлежности Горбачева к "вольным каменщикам", которые объединили усилия с западными спецслужбами в борьбе с советским колоссом. Несомненно и то, что Горбачев принадлежит к числу убежденных мондиалистов, стремящихся интегрировать народы в униформный безнациональный мир, о чем убедительно пишет А. Дугин в "Основах геополитики".

В книге "Погружение в бездну" Фроянов приводит свидетельства, позволяющие с большой долей уверенности говорить о том, что первый и последний Президент СССР был окружен людьми, чья деятельность отвечала, прежде всего, государственным интересам США. К примеру, по свидетельству главы КГБ В. Крючкова, с 1989 года в Комитет госбезопасности стала поступать "тревожная информация" о связях А. Н. Яковлева со спецслужбами Америки. "...советская система, - говорит А. Зиновьев, - рухнула не в силу внутренней несостоятельности. Это чепуха, она... могла существовать вечно. Это была грандиозная диверсионная операция Запада" (Завтра, 1999, № 25/290). И диверсионная операция осуществлялась непосредственными агентами влияния, "друзьями Америки" в высших эшелонах власти СССР. Из поражения германского рейха США сделали вывод о невозможности завоевания России путем прямой оккупации и поэтому изобрели более изощренную и хитроумную технологию уничтожения Советского Союза. О "перестройке" как заговоре ЦРУ и агентах влияния США говорил В. Крючков 17 июня 1991 года на закрытом заседании Верховного Совета СССР, и именно после этого выступления глава КГБ, могущество которого тогда еще не было окончательно подорвано, стал по-настоящему опасен для Горбачева. В дни "путча" Крючков был заменен послушным В. В. Бакатиным, перед которым поставили конкретную задачу. И. Фроянов справедливо отмечает, что проведенное Бакатиным реформирование КГБ было "диверсионным актом, подрывающим основы национальной безопасности" Советского Союза. Пока существовал КГБ, невозможно было пустить под откос советскую державу.

Хотя действие книги "Погружение в бездну" завершается задолго до постыдного бегства Б. Ельцина с президентского поста, читатель сделает вывод и о том, что политика Владимира Путина, которого почему-то считают "государственником", преследует те же цели расчленения России, что и политика его предшественников Горбачева и Ельцина. Преступная ратификация СНВ-2 - лучшее подтверждение тому, что при Путине Россия идет в фарватере ельцинской политики односторонних уступок Западу.

В одном из своих интервью Игорь Фроянов сделал прогноз на будущее, которым уместно дополнить картину, созданную им на страницах книги "Погружение в бездну": "Я не боюсь, что меня назовут империалистом. Империя... не изобретена искусственно, она сложилась историческим путем, и нельзя говорить, что только сила, кровь и железо создали империю... (...) Ни один из народов, вошедших в состав Российской империи, не погиб. А вспомните, как распространяли свое влияние немцы. Многие племена, занимавшие прибалтийские земли, были ими полностью истреблены или ассимилированы" (С.-Петербургские ведомости, 16 января 1998). И поэтому геополитической неизбежностью является восстановление нашей "органически спаянной" империи, ядром которой будет русский народ, а "отпавшие земли снова вернутся в лоно единого государственного образования" (там же). Несмотря на колоссальные территориальные потери, нынешняя Российская Федерация все еще остается многонациональной империей, и, что самое главное, в русском народе не удалось искоренить имперского великодержавного сознания. Сберечь империю - наше первейшее дело.

Александр Беззубцев-Кондаков

В.Родин • Из первых рук (Наш современник N5 2001)

ИЗ ПЕРВЫХ РУК

Ю. А. Квицинский. Время и случай. Заметки профессионала.

М., "Олма-Пресс", 1999

Приятной неожиданностью книга станет для тех, кто считает, что дипломаты, во-первых, никогда не говорят правду, а во-вторых, пишут казенным, бюрократическим языком.

Из первых рук читатель может получить достоверную информацию о причинах краха горбачевской перестройки, о драматических событиях, связанных с развалом СССР. Книга написана прекрасным русским языком. Ее автор - профессионал высочайшего класса, дипломат, который своим образованием и эрудицией делает честь нашему государству и русскому народу.

Профессионалы, как совершенно справедливо заметил однажды Михаил Горбачев, это страшные люди (особенно для политиков-любителей. - В. Р.). Развивая эту мысль, Юлий Квицинский подчеркнул: "они страшны своими знаниями, неверием в мифы, а нередко и нежеланием быть лицеприятными, делать неправду за кусок хлеба".

Квицинский, безусловно, дипломат от Бога. Меня поражала та быстрота, с которой он готовил важнейшие документы, и к тому же отменного качества. Этот его дар быстро "оценили" А. А. Громыко и другие руководители МИД СССР и стали использовать Юлия Квицинского в качестве "ломовой лошади". Так, Квицинский не только выдвинул идею урегулирования западноберлинской проблемы, но и вынес на своих плечах всю черновую работу в ходе четырехсторонних переговоров. Владея немецким, английским, французским, испанским и норвежским языками, он мастерски проводил доверительные беседы, добиваясь взаимоприемлемых компромиссов. Я уверен, что он мог бы добиться успеха в ходе переговоров по Косово.

Если ему поручали новую задачу, то он добирался до сути проблемы, во всех ее деталях (разоружение).

"Я убежден, - подчеркивает автор, - что хороший дипломат не может до конца понимать материю, с которой ему приходится иметь дело, не располагая знаниями хотя бы азов военно-стратегического положения в мире и финансово-экономических механизмов, которые им движут. Надо, конечно, знать и многое другое, но без этих двух элементов собственный взгляд на вещи иметь трудно, если возможно вообще. Во всяком случае, так будет до тех пор, пока миром будет править сила, а сила проистекает из богатства и способности защитить свои интересы. 3акон и справедливость прекрасны, но они стоят на прочных ногах лишь тогда, когда имеют под собой эту основу. Именно это всю жизнь исповедуют США, да и не только они. Иные проповеди, на мой взгляд, либо от сознания неполноценности, либо от недостатка ума".

Михаилу Горбачеву понравился критический настрой Юлия Квицинского, его смелость в отстаивании позиций. Он сделал его первым замминистра иностранных дел СССР и членом ЦК КПСС. Со своей стороны, Юлий Квицинский старался всеми силами удержать Михаила Горбачева от роковых для страны решений, спасти то, что еще можно спасти от разрушительного урагана горбачевских "реформ". Его философские мысли на тему о реформах актуальны и по сей день:

"Реформы в рамках той или иной системы, если они не нарушают ее устоев, как правило, предсказуемы по своим последствиям. Изменения же, нарушающие устойчивость системы и разрушающие ее основы, как показывает история, по своим последствиям всегда оказывались непредсказуемыми и для их авторов, и для общества, которое решалось пойти за ними. Их результаты всегда были болезненными и неожиданными. Революции к тому же имеют склонность сжирать своих детей.

М. С. Горбачев на рубеже 1988 года перешел к слому системы, все еще полагая, что реформирует ее".

На XIX партконференции Юлий Квицинский подверг критике увлечение Горбачева звонкими фразами о "новом мышлении", "ускорении" и пр. и призвал руководство КПСС сосредоточиться на конкретных экономических задачах: "В политике есть сила и пострашнее, чем военная. Это экономическая сила, причем если военную силу можно использовать лишь в исключительных случаях, то избыток экономической силы можно применять для достижения политических целей хоть каждый день (выделено мной. - В. Р.) Отсюда следовал вывод: если мы срочно не займемся экономикой, не начнем продуманной экономической реформы, если продолжится наступающий развал, то начнем терять те позиции в мире, которые за много веков создали себе сначала Российская империя, а затем и Советский Союз". Пророческие слова!

Квицинский сделал ряд замечаний по проекту решения пленума, посвященного национальному вопросу. В проекте присутствовала идея так называемого экономического суверенитета союзных республик, активно пропагандируемая прибалтами и защищаемая А. Н. Яковлевым. "Почему ее пропагандировали прибалты, - отметил Квицинский, - стремившиеся любым способом ослабить СССР, чтобы выйти из его состава, было ясно. Почему эту идею поддерживал А. Н. Яковлев, было менее ясно. Даже если он считал необходимым отпустить прибалтов, оставалось загадочным, почему для решения этого вопроса надо было раскромсать на куски все единое экономическое пространство бывшего СССР".

"Мне хотелось прояснить, - отметил Квицинский, - понимают ли наши уважаемые товарищи, что они программируют своим решением, как хотелось и знать, почему в проекте ничего не говорится о единых для всего Союза правах и обязанностях его граждан, единой обороне, внешней политике, гражданстве, примате общесоюзного над республиканским законодательством".

А что если бы члены ЦК КПСС прислушались к серьезным, обоснованным соображениям Юлия Квицинского и поддержали его подход к проведению реформ? Положение в стране могло бы измениться в корне. Вспомним приход к власти в Англии Уинстона Черчилля во время второй мировой войны. Был ли возможен такой вариант в Советском Союзе? - Никогда!

Не было настоящей демократии в КПСС. Отсюда и все наши беды. Не было в партии серьезных политических баталий, не просчитывались последствия решений, которые с легкостью необыкновенной единолично, без всякого согласования с ЦК КПСС, принимал подчас Михаил Горбачев.

Квицинский верит в возрождение России. Но он не скрывает от русского народа горькой правды - страна попала в волчью яму.

"Наше нынешнее положение можно сравнить (разумеется, со скидкой на условность всякого сравнения) с положением России после заключения Брестского мира или положением Германии после Версаля. С одной существенной разницей - Россия не была никем разбита, она не может воспринимать свое нынешнее состояние как закономерное, естественное и окончательное. Нас уговаривают и будут изо всех сил уговаривать смириться. Но это пустые хлопоты. Россия, говоря словами князя Горчакова, начнет сосредоточиваться. Ей нужно объединение всех внутренних сил, преодоление раскола общества, возврат к идее государственного величия и пониманию своего предназначения, а главное - общенародный лидер, который докажет волю и способность вывести нас из волчьей ямы, в которой мы оказались. Россия рано или поздно встанет на этот путь. Это столь же неотвратимо, как то, что день сменяет ночь, а лето - зиму".

Вл. Родин

Content

Наш Современник Журнал Журнал Наш Современник №5 (2001)

«Как хорошо, что есть такой друг - Наш современник!» (Наш современник N5 2001)

Пройти до конца (Наш современник N5 2001)

А.Казинцев • Кристаллы времени. 10 лет «Дневника современника»: хроника сопротивления (Наш современник N5 2001)

Т.Зульфикаров • Открытое письмо Президенту Российской Федерации господину В.В.Путину (Наш современник N5 2001)

В.Бушин • Тайны Эдуарда Радзинского (Наш современник N5 2001)

А.Воронцов • Пыль и камень (Наш современник N5 2001)

М.Ковров • О драматургии (Наш современник N5 2001)

Ф.Кузнецов • Шолохов и «Анти-Шолохов» (окончание) (Наш современник N5 2001)

А.Беззубцев-Кондаков • Двадцатый век Игоря Фроянова (Наш современник N5 2001)

В.Родин • Из первых рук (Наш современник N5 2001)