Эдмунд Купер -

Далекий закат, Последний континент

1

Космический корабль взорвался на тридцать пятый день их заключения в казематах Байа Нор. Если бы они сидели в одной камере, то, возможно, и смогли бы чем-то помочь друг другу. Но в тот день, когда их поймали, они видели друг друга в последний раз. Сейчас с каждым из них жила нойя, а еду приносили стражники.

Взрыв, подобно землетрясению, потряс Байа Нор до самого основания. Бог-император обратился к своему совету, совет – к оракулу, оракул – к священным костям. Посовещавшись с ними, оракул впал в транс, а очнувшись много часов спустя, объявил случившееся знамением, посланным Орури. Он предсказал, что Байа Нор ждет невиданное доселе величие, а приход чужеземцев объявил хорошим предзнаменованием.

Но трое чужеземцев, естественно, ничего об этом не знали. Им суждено было жить под стражей до тех пор, пока они не научатся говорить по-человечески, то есть на языке Байа. Нор. Не знали они и о том, что тогда бог-император удостоит их аудиенции.

К сожалению, гибель космического корабля оказалась для них таким большим потрясением, что богу-императору Энка Нэ 609-му так и не удалось познакомиться с ними со всеми.

По своим электронным часам каждый из них с точностью до минуты рассчитал, когда именно бортовой компьютер решит, что экипаж больше не вернется на корабль. В этот момент компьютер по воле тех, кто его создал, выполнит заложенную в него программу самоуничтожения. Для этого он просто вынет управляющие стержни из ядерного реактора. Остальное произойдет само собой…

На тридцать пятый день каждый из пленников отсчитывал сначала часы, потом минуты, а затем и секунды, оставшиеся до взрыва. И каждый втайне надеялся, что хоть одному из двенадцати членов экипажа все-таки удалось вернуться. Земля задрожала, и стало ясно, что не вернулся никто. За одно мгновение от гордого звездолета не осталось ничего, кроме огромного грибовидного облака да небольшого оплавленного кратера посреди выжженной поляны.

А в Байа Нор второй механик сошел с ума. Он свернулся в тугой клубок, словно еще не родившийся младенец. Но его окружала не утроба матери, а каменные стены, и не существовало спасительной пуповины. Его нойя и понятия не имела о внутривенном кормлении. Через несколько дней он умер от истощения.

В соседней комнате лишился рассудка штурман. Задушив нойю, он повесился на разорванной рубашке.

Как ни странно, но единственным, кто остался в здравом уме и выжил, был корабельный психолог. Пессимист по натуре, он последние пятнадцать дней провел в психологической подготовке к этому моменту. И когда все кругом дрожало, а его нойя в ужасе забилась под кровать, он снова и снова повторял:

– Меня зовут Поул Мер Ло. Я здесь чужой. Но эта планета станет моим домом. Здесь я буду жить, и здесь я умру. Теперь я принадлежу этому миру… Меня зовут Поул Мер Ло. Я здесь чужой. Но эта планета станет моим домом. Здесь я буду жить, и здесь я умру. Теперь я принадлежу этому миру…

Слезы градом катились по его лицу. Он даже не замечал их. Это плакал Пол Мэрлоу. Поул Мер Ло оставался на удивление спокойным. Он посмотрел на спрятавшуюся под кровать нойю. Язык Байа Нор он знал уже достаточно и понял, что она бормочет заклинания против злых духов. Огромная жалость к этой женщине, к ее народу, к самому себе наполнила его сердце.

– Мюлай Туи, – обратился он к ней, – не надо бояться. То, что ты слышала и чувствовала – это не гнев Орури. Это нечто, что я не могу тебе объяснить, хотя и понимаю… Это нечто очень печальное… Но в нем нет опасности ни для тебя, ни для твоего народа.

Мюлай Туи вылезла из-под кровати. За тридцать пять дней и ночей она многое узнала о Поуле Мер Ло. Она отдавала ему свое тело, она отдавала ему свои мысли, она учила его языку Байа Нор. Она смеялась над его неловкостью и глупостью. Она была удивлена ею нежностью и буквально потрясена его дружбой. Никто, просто никто и никогда не говорил с обычной нойей как с равной.

Никто, кроме Поула Мер Ло.

– Мой господин плачет, – нерешительно сказала она. – Слова Поула Мер Ло вселяют в меня надежду. Но его печаль – это и моя печаль. Значит, я тоже должна плакать.

Он смотрел на нее и думал, как же ему выразить свои мысли на языке, из которого он знает всего около двух сотен слов. Он провел рукой по лицу и с удивлением обнаружил, что действительно плачет.

– Я плачу, – спокойно сказал он, – потому, что умерла красивая сильная птица. Я плачу потому, что я далеко от моей земли, от моего народа. Потому, что я уже никогда не вернусь туда… – он заколебался, – но я радуюсь потому, что познакомился с тобой, Мюлай Туи. Потому, что нашел вас – народ Байа Нор.

Девушка подняла голову.

– Мой господин будет великим человеком, – сказала она. – Я уверена, что поговорив с Поулом Мер Ло, бог-император примет мудрое решение.

2

Когда он наконец заснул в тот вечер, ему приснилось, что он лежит в какой-то прозрачной трубе, и густой иней покрывает все его тело, закрывает глаза, набивается в ноздри, плотной коркой сковывает неподвижные губы. Ему снилось, будто он видит сон.

В этом новом сне до самого горизонта, сколько хватало глаз, простирались бескрайние поля колосящейся ржи. А по синему небу, подобно тучным, добродушным животным, лениво пасущимся на небесной лужайке, гуляли пушистые белые облака.

И там был дом со стенами из беленой глины, с кривыми стропилами и крышей из желтой соломы. Внезапно он оказался внутри. Перед ним стоял стол. А сам он ростом чуть выше этого стола. А на столе – горы всяческой еды, все самые любимые его блюда.

И еще на столе лежали игрушки, и среди них – космический корабль на пусковой площадке. Устанавливаете звездолет, до отказа оттягиваете маленькую рукоятку и нажимаете кнопку «пуск». Серебряной птицей помчится вдаль ваш космический корабль.

Добрый великан – его отец – говорит:

– С днем рождения, сынок.

И злая ведьма – его мать – вторит:

– С днем рождения, дорогой.

В тот же миг он снова оказывается в прозрачном цилиндре, и снова седой иней сковывает его губы так, что он не может ни плакать, ни смеяться.

И вокруг только страх, холод и пустота.

Вот она. Вселенная – огромный шар пустоты, пронизанный горящими иглами звезд, полный всеобъемлющей иллюзии движения и покоя, смысла и бессмысленности…

Он никогда не подозревал, что тишина может быть такой глубокой, ночь – такой черной, а звездный свет – таким холодным.

Вселенная растаяла…

Теперь перед ним был город, в городе – ресторан, а в ресторане – один из представителей вида двуногих, прямоходящих смеющихся млекопитающих. Ее волосы – как поля колосящейся ржи, цвет которых он запомнил с детства. Ее глаза – голубые, как небо его детства. Ее губы и голос прекрасны, и равного им в его детстве нет ничего. Но самое главное – от нее исходит тепло. В ней – радость лета, и обещание обильного урожая.

Она говорит:

– Так значит, целого мира тебе недостаточно?

Это вопрос, ответ на который она уже знает.

Он улыбается в ответ:

– Одной тебя – достаточно, но весь мир – слишком мал.

– Последний вопрос, – она крутит в руке бокал, – последний, классический вопрос, и мы забудем все, кроме этой ночи… Все-таки, зачем ты летишь к звездам?

Он все еще улыбается, но улыбка эта чисто машинальная. Он не знает ответа.

– Классический ответ, – спокойно говорит он. – Потому, что они есть.

– Но Луна тоже есть. И планеты Разве этого мало?

– И на Луне, и на планетах люди уже побывали, – терпеливо объясняет он. – Потому их и недостаточно.

– Мне кажется, я могла бы сделать тебя счастливым, – шепчет она.

Он берет ее за руку.

– Я в этом уверен.

– У нас могли бы быть дети. Разве ты не хочешь иметь детей?

– Я бы очень хотел иметь от тебя детей.

– Ну так в чем же дело? Все в твоих руках.

– Любимая… Любимая моя… Вся беда в том, что мне нужно что-то еще…

Она не понимает. Она смотрит на него в изумлении.

– Что еще? Что может значить больше, чем счастье, любовь, дети?

Он расстроен. Он печально смотрит на нее. Где же правда? Как найти нужные слова? И как выразить правду этими словами?

– Я хочу, – пытаясь подобрать нужные образы, с трудом говорит он, – я хочу быть одним из тех, кто делает первый шаг. Я хочу оставить свой след на том, дальнем берегу…

Он смеется.

– И я даже хочу урвать для себя маленький кусочек истории. Теперь скажи, что я сумасшедший, и я поверю тебе.

Она встает.

– Я получила свой ответ. И я ничего не скажу тебе, кроме того, что сейчас играют Королевский Вальс. Он твой, если хочешь.

И они танцуют вдвоем в этом забытом переулке времени…

Ему хочется плакать. Но как можно заплакать с замороженными губами, замороженными глазами, с замороженным сердцем? Что вообще можно чувствовать, если находишься в унылых объятиях вечности?

Он проснулся от собственного крика.

Его камера в Байа Нор ничуть не изменилась. И черноволосая нойя, глядящая на него широко раскрытыми глазами, ничуть не изменилась. Изменился только он сам, ибо все, в чем он себя убеждал, оказалось бесполезным. И слава Богу, что так произошло. Потому что люди – это все-таки люди, а не машины. Потому, что горе лежало у него на сердце таким тяжелым грузом, что он, всегда считавший себя неподвластным эмоциям, наконец-то понял, что значит быть испуганным животным.

– Меня зовут Пол Мэрлоу, – бормотал он непонятные нойе слова. – Я родился и вырос на Земле. За прошедшие двадцать лет я состарился всего на четыре года. Я согрешил против законов жизни…

Застонав, он обхватил голову руками.

– О, Боже! Накажи меня самой страшной болью! Делай со мной, что хочешь! Только верни мне мир, который я так неразумно отринул!

И рыдая, он рухнул на постель.

– У моего господина видения, – шептала она. – Какие бы они ни были – это дар Орури. Знай, мой господин, Поул Мер Ло, что будь на то воля Орури, я облегчила бы твою ношу.

Поул поднял голову и посмотрел на нее.

– Не надо печалиться, – на вполне приличном байани сказал он. – Мне приснился страшный сон. А оплакиваю я ребенка, умершего много лет тому назад.

– Мой господин, – удивилась Мюлай Туи, – сначала умерла птица, а теперь еще и ребенок. Не слишком ли много места в твоем сердце занимает смерть?

– Ты права, – улыбнулся Поул Мер Ло. – Слишком много. Видимо, мне придется учиться жить заново.

3

В год 2012 (по местному времени) от планеты Сол Три, называемой ее обитателями Земля, отправились в путь три космических корабля. Первым, как того, наверное, и следовало ожидать, был американский звездолет «Мэйфлауэр». Даже европейцы и русские признали, что это – самая большая и, пожалуй, самая красивая машина, когда-либо созданная человеческими руками. Он обошелся в тридцать миллионов новых долларов и девятьсот сорок человеческих жизней. Десять лет собирали его на земной орбите. Сорок пять супружеских пар отправились на нем к системе Сириуса.

Второй покинувший Землю корабль назывался «Красный Октябрь». Ко всеобщему удивлению, русские сумели построить его всего за шесть лет. Американские и европейские специалисты сошлись во мнении, что хотя и не такой большой, как «Мэйфлауэр», он несколько превосходил в скорости американский корабль. Почти такой же дорогой и красивый, он тоже стоил жизни не одной сотне людей. Двадцать семь мужчин и двадцать семь женщин, не связанных браком, полетели на нем к Проциону.

Третий корабль носил гордое имя «Глория Мунди». И построили его Соединенные Штаты Европы. Он обошелся сравнительно дешево. А назвали его «Глория Мунди» потому, что немцы никогда бы не согласились на английское название, французы – на немецкое, англичане – на французское, а итальянцы никак не могли договориться даже друг с другом. Выйти из этого положения удалось, подобрав имя на одном из мертвых языков. А так как построенный европейцами корабль был самым маленьким, то его генеральный конструктор, англичанин с подлинно английским чувством юмора, предложил назвать его «Глория Мунди». Что в переводе с латинского значит «Слава мира». На нем улетали к звездам всего двенадцать человек: немецкая пара, английская, итальянская, французская, шведская и датская. Хоть он и был меньше русского корабля и медленнее американского, его цель находилась дальше всех. Он отправлялся к Альтаиру – шестнадцать световых лет, двадцать один год полета по корабельному времени.

Англичан и в двадцать первом веке заботило соблюдение приличий. Поэтому ровно в 10 часов 30 минут утра 3-го апреля 2012-го года, с красной розой в бутоньерке, Пол Мэрлоу появился в магистрате Какстон Холл. В 10 часов 35 минут туда же пришла и Анна Виктория Ваткинс. В 10 часов 50 минут их торжественно объявили мужем и женой. Позже подсчитали, что по каналам Евровидения за свадебной церемонией наблюдало более трехсот миллионов человек.

Нельзя сказать, что Пол и Анна любили друг друга. Но как представители Англии в многонациональном экипаже «Глории Мунди», они охотно пошли на этот брак. Пол – психолог экипажа, был к тому же и опытным инженером. Он отлично владел французским и немецким. Что же касается Анны, то, будучи по профессии врачом-хирургом, она неплохо говорила по-шведски и по-итальянски, а в случае необходимости могла поддержать беседу и на датском.

По окончании торжественной церемонии бракосочетания Пол и Анна на такси добрались до вокзала Виктория, поездом доехали до Гатвика, там пересели на стратолет до Вумеры, а оттуда космический челнок доставил их на околоземную орбиту. Медовый месяц они провели на борту «Глории Мунди», готовясь к старту.

Несмотря на различия в конструкции и размерах, у всех трех кораблей была одна общая черта: анабиозные камеры для экипажа. Ни один из кораблей не мог лететь быстрее скорости света, хотя русские и утверждали, что теоретически при идеальных условиях «Красный Октябрь» сможет преодолеть световой барьер. Во всяком случае, прежде чем они достигнут своей цели, экипажам предстояли долгие годы полета. А за это время кто-нибудь обязательно сойдет с ума, умрет, или еще как-нибудь выйдет из строя. Единственный выход – проспать большую часть пути.

Разработанная еще в конце двадцатого века техника анабиоза поначалу использовалась только в операциях по пересадке сердца. Но потом кто-то заметил, что погружение в анабиоз психических больных на несколько дней или недель, в зависимости от тяжести заболевания, часто приводит к полному излечению. Потом еще кому-то пришла в голову мысль погружать в анабиоз неизлечимо больных. Кто знает, может быть, через несколько десятилетий медицина сможет их спасти?

К началу двадцать первого века анабиоз прочно вошел в повседневную жизнь. И замораживали теперь не только безнадежно больных и сумасшедших. Погружение в анабиоз на срок от одного до пятидесяти лет стало обычной мерой наказания преступников. Богачи, испробовав все, что могла предложить современная им геронтология, выбирали анабиоз, уповая в будущем получить бессмертие. В надежде на новые, более эффективные методы реанимации, замораживали даже мертвых, сразу же после наступления клинической смерти.

Но как бы ни ценили анабиоз те, кто хотел обмануть смерть, избежать психиатрической лечебницы или тюрьмы, для людей, отправлявшихся в межзвездный полет, он был совершенно незаменим.

Ученые подсчитали, что пока «Глория Мунди» долетит до Альтаира, пройдет более двадцати лет. Планировалось, что полностью экипаж будет бодрствовать только в первые и последние три месяца полета. Все остальное время одна пара будет стоять на вахте, а остальные пять – лежать в анабиозе. Пары будут постоянно сменять друг друга: месяц дежурства – пять месяцев сна. А в случае необходимости весь экипаж или любого его члена можно разбудить всего за несколько часов.

За время полета Пол и Анна Мэрлоу отстояли вахте в сумме около четырех лет. Но Пол по-настоящему так и не узнал своей «жены». Казалось бы, полная изоляция от внешнего мира должна сближать людей, как ничто другое. Но этого не произошло.

Она была темноволосой, с красивым лицом и отличной фигурой. Они часто занимались любовью, обсуждали прочитанные книги, шутили, вместе смотрели старые фильмы. Но по-настоящему близки так и не стали.

Может быть, именно поэтому, когда она пропала на Альтаире Пять, Пол не воспринял это как утрату действительно близкого человека.

4

Солнечные лучи, проникая через узкие незастекленные окна, ярко освещали камеру, в которой спал Поул Мер Ло. В этот день нойя не стала будить его на рассвете: вчера Поула Мер Ло коснулась тень Орури, и теперь ему нужен отдых.

Глядя на чужеземца, нойя в который раз уже поразилась его необычной внешности. Мюлай Туи всегда считалась очень высокой, а значит уродливой, но Поулу Мер Ло она едва доставала до плеча. Его кожа была удивительно светлой, а ее – коричневой, почти черной, как у байани истинно древнего рода. Нойю всегда поражал цвет его глаз – светло-голубой – странный и непривычный цвет, ведь все байани смотрели на мир желтыми или коричневыми глазами. Даже когда ее господин спал, Мюлай Туи не могла забыть этих удивительных глаз. Сильный и мускулистый, как дикий зверь, он явно принадлежал к какому-то варварскому племени. Но при этом он не вел себя как жестокий и бесчувственный дикарь. И это удивляло Мюлай Туи. К тому же он был настоящим мужчиной. Ей, жрице Храма Веселья, приходилось иметь дело со многими, но познакомившись с Поулом Мер Лог она с изумлением обнаружила, что с трудом может принять его тану. Пусть временами и болезненное, единение с ним приносило большую радость, чем благодать Орури. В следующий миг она сама испугалась такого богохульства.

Не считая слишком длинного носа и как-то неправильно расположенных на голове ушей, по-настоящему уродливо выглядели только его руки – слишком уж много пальцев…

Поул Мер Ло открыл глаза, потянулся, зевнул.

– Доброе утро, мой господин, – Мюлай Туи склонилась в поклоне. – Орури благословил нас еще одним днем.

– Доброе утро, Мюлай Туи, – Поул Мер Ло все лучше и лучше понимал этот язык, привыкая к обычаям. – Мы недостойны благословения.

Он лежал неподвижно, уставившись в потолок отсутствующим взглядом. Его мысли где-то витали. Где-то далеко-далеко…

– Скоро нам принесут еду, – продолжала нойя, надеясь хоть так пробудить его интерес. – А потом мы пойдем гулять в сад.

– Хорошо, – Поул даже не пошевелился.

– Мой господин, – собравшись с духом, попросила она, – расскажи мне еще раз историю о серебряной птице.

– Но я ведь уже рассказывал тебе историю о серебряной птице, – горько рассмеялся он. – Я столько раз рассказывал, что ты должна знать ее лучше, чем я.

– Ну и что? Я все равно хотела бы снова услышать ее… Если, конечно, я этого еще достойна…

Поул Мер Ло тяжело вздохнул.

– Далеко, за небом, есть страна, – не глядя на нее, начал он. – И в той стране живет множество людей, которые удивительно умело работают с металлом, и могут сделать из него все, что захотят. В той стране люди не знают законов Орури. Люди там научились разговаривать друг с другом на очень больших расстояниях, и не сходя с места, видеть все, что творится в мире. Поистине это страна чудес. И среди людей той страны есть великие мудрецы и искуснейшие кузнецы. А еще люди той страны очень тщеславны. И вот однажды посмотрели они на ночное небо и сказали сами себе: «Поистине звезды далеки от нас, но они нас зовут. Не следует ли нам добраться до них, дабы узнать, каковы они на самом деле?»

Мюлай Туи поежилась, и как всегда на этом месте, не выдержав, прервала повествование.

– Эти люди, – сказала она, – должно быть, не только очень смелые. Они, вероятно, не могут дождаться того часа, когда Орури примет их в свои объятия.

– Эти люди не знают законов Орури, – терпеливо напомнил ей Поул Мер Ло. – Они стремятся только к знаниям и власти… Ну, в общем, они решили построить стаю серебряных птиц, на которых молодые мужчины и женщины полетят к звездам.

– Но зачем отправлять молодых? Надо было посылать старых, тех, кому пришло время встретиться с Орури.

– И тем не менее выбрали именно молодых. Ведь эти люди хорошо знали, что звезды далеко, и что полет к ним займет много-много лет.

– Значит, молодые состарятся в пути?

– Нет, не состарятся. Мудрецы сделали так, чтобы они проспали большую часть пути.

– Мой господин, – недоверчиво сказала Мюлай Туи, – тот, кто слишком много спит, умирает от голода.

– А эти молодые люди не испытывали голода, – ответил ей Поул. – Их сон был очень глубок; глубже, чем у любого живого существа в Байа Нор… Ты ведь просила, чтобы я рассказал тебе историю, нойя, так позволь мне закончить ее, и не перебивай.

Опечалившись, Мюлай Туи склонила голову. Зная, что это невежливо, он называл ее «нойя», только когда сердился на нее.

– Поул Мер Ло сделал мне замечание, – серьезно сказала она. – Он справедлив.

– Ну, ладно… Итак, из страны, что на том краю неба, вылетели три серебряные птицы. Каждая из них летела к своей звезде. Я и одиннадцать моих спутников отправились на самой маленькой птице. Нашей целью была звезда, которую ты знаешь как солнце Байа Нор. Мудрецы сказали нам, что полет продлится более двадцати зим… И мы отправились в путь. Большинство из нас спало, но кто-то всегда стоял на вахте. А когда мы приблизились к звезде, то увидели, как ее лучи ласкают прекрасный мир – мир Байа Нор. Нам, долгие годы летевшим на серебряной птице через бесконечную тьму, Байа Нор показался необыкновенно красивым. И мы направили нашу птицу к нему, дабы посмотреть, что за люди его населяют. Девять моих товарищей ушли в лес и не вернулись. Через несколько дней те, кто остался, решили отправиться на поиски. Но их мы не нашли. Мы нашли только стрелы ваших охотников да казематы Байа Нор… А так как никто не вернулся, чтобы отправиться на серебряной птице обратно домой, она убила сама себя огнем.

Поул Мер Ло посмотрел на девушку и неожиданно улыбнулся.

– Вот так и получилось, что я оказался здесь, и ты, Мюлай Туи, тоже оказалась здесь, и судьбы наши переплелась…

Нойя вдохнула.

– Это очень хорошая и очень печальная история, – просто сказали она. – И я рада, мой господин, что ты пришел в наш мир, я рада, что узнала тебя.

За стеной послышался шум шагов. Сдвинулась загораживающая дверь решетка, и два раба под бдительным оком стражников внесли подносы с едой и кувшины с водой.

Но Поул Мер Ло совсем не чувствовал голода.

5

«Глория Мунди» вышла на тысячекилометровую орбиту вокруг Альтаира Пять. Космический корабль землян стал десятым спутником этой удивительной планеты. Остальные девять – мертвые каменные глыбы – в далеком прошлом, возможно, являлись частями одного небесного тела. Эта группа крупных, быстро двигающихся лун наверняка была хорошо заметна с поверхности планеты. Теперь к ним прибавилась еще одна.

Красота проплывавшей под ними планеты потрясла землян. Само ее существование казалось чудом. Чтобы в бездонных просторах черного космоса с первой же попытки, у первой же звезды найти планету, так похожую на Землю – о такой удаче даже и мечтать боялись. Как образно сказал физик, швед по национальности, это все равно, что из колоды хорошо перетасованных карт сдать всю масть одному играющему.

Земляне рассчитывали найти пустые, мертвые планеты, в лучшем случае – миры, где жизнь еще только делает первые шаги. А вместо этого перед ними во всем своем блеске раскинулся Альтаир Пять. Он был чуть меньше Марса, и девять десятых его поверхности занимали моря и океаны, в которых тут и там виднелись небольшие острова. Два материка располагались на северном и южном полюсах. Третий огромной подковой охватывал планету по экватору. Концы этого, почти соединившегося в кольцо континента разделял узкий пролив шириной всего в несколько сот километров.

Материки на полюсах напоминали Антарктиду: снег и лед вечным белым саваном укутывали землю. Но вот материк на экваторе – это совсем другое дело! По внешнему виду и климату, по крайней мере насколько можно было судить с орбиты, он напоминал другой земной материк – Африку.

Горы и пустыни, огромные озера, саванны и тропические леса были хорошо видны даже из космоса. Под жаркими солнечными лучами всеми оттенками желтого, оранжевого и красного переливались пустыни: коричневыми, с белыми и синими пятнами, выглядели с орбиты горы; янтарно-желтой предстала саванна; а тропические леса сверкали изумрудной зеленью и бирюзой.

Один оборот вокруг своей оси планета делала за двадцать восемь часов семнадцать минут земного времени. Расчеты показывали, что один оборот вокруг солнца (звезды Альтаир) она совершит за четыреста два местных дня.

Так же, как и на Земле, в основе жизни на Альтаире Пять лежал углерод, а анализы атмосферы показали, что она удивительно похожа на земную. Вот только азота чуть-чуть побольше.

В течение примерно двадцати земных дней «Глория Мунди» оставалась на орбите. За это время она сделала четыреста десять витков вокруг Альтаира Пять. Все, что можно было разглядеть с орбиты, тщательно фиксировалось на кино– и фотопленку. И вот на одной из фотографий экваториального континента обнаружили классический признак существования разумных живых существ – оросительные, или возможно, транспортные, каналы.

Экипаж «Глории Мунди» пребывал в состоянии, близком к экстазу. Забылись и монотонность вахт, и холод анабиоза, и усеянная безучастными звездами чернота космического пространства. За их плечами осталась пропасть в шестнадцать световых лет. Двадцать лег полета, шестнадцать из которых они пролежали в объятиях искусственною сна, который глубже, чем смерть, а четыре – несли вахту на корабле, где все работает «как часы». И в конце этого нелегкого пути они получили награду, о которой не могли и мечтать. Перед ними лежал мир, где жили разумные существа. И что с того, если у них окажется по четыре глаза и по шесть ног. Главное, что они разумны. А значит, с ними можно вступить в контакт.

«Глория Мунди» приземлилась километрах в двадцати от ближайшего канала. Для такого большого корабля это была отличная точность. Особенно если учесть, что пилот производил такую посадку впервые. Космический корабль землян выжег десятикилометровую поляну в густом тропическом лесу и плавно опустился в ее центре. Четыре стабилизатора зарылись в еще дымящуюся землю.

Первые три дня из корабля никто не выходил. Но исследования шли полным ходом. На четвертый день открылся люк, и двое одетых в скафандры землян, спустившись по нейлоновой лестнице, впервые ступили на поверхность Альтаира Пять. Стараясь не отходить далеко (лес быстро стирал следы недавнего пожара), они собрали образцы почвы и растительности, а также удачным выстрелом убили большую змею, сильно напоминавшую земного питона. Часа через три они вернулись на корабль.

На девятый день отправилась в путь группа, в состав которой входили пары из Франции, Швеции и Дании. Они были одеты в высокие ботинки и легкие пластиковые скафандры с пластиковыми щитками, защищающими лицо. Учитывая тропический климат, одевать что-то сверх необходимого минимума не возникало ни малейшего желания. Конечно, можно было воспользоваться полностью изолирующими от внешней среды космическими скафандрами, но они такие тяжелые и неуклюжие!

Женщины вооружились автоматическими фотонными ружьями, а мужчины – нитро-пистолетами и гранатометами с ядерными боеголовками. У каждого на поясе висела портативная рация. Этого вооружения хватило бы, чтобы стереть с лица земли бронетанковый корпус образца девяностых годов двадцатого века.

Планировалось, что группа, выйдя в западном направлении, сделает большой круг и через три дня вернется к кораблю с востока. О результатах она будет докладывать по рации каждые пятнадцать минут.

Первые сутки все шло хорошо. Исследователи обнаружили и описали множество новых видов животных и птиц, хотя и не встретили никаких следов разумных обитателей планеты. В середине второго дня радиосвязь прервалась. На третий день группа не вернулась.

Шесть человек на борту «Глории Мунди» мучались в неизвестности. Через два дня на поиски отправилась новая группа, состоявшая из трех женщин, вооруженных нитро-пистолетами и гранатометами.

То, что на поиски пошли именно женщины, было не случайно. Из трех оставшихся мужчин двое были необходимы для управления кораблем (предполагая, что поиски окажутся безрезультатными), а третий – Пол Мэрлоу, – лежал в санчасти с острой формой дизентерии.

Без особых эмоций Пол попрощался с Анной Викторией Мэрлоу (в девичестве Ваткинс). Он слишком плохо себя чувствовал, а она, как обычно, думала о чем-то другом… После того, как она ушла, Пол, лежа в постели, изо всех сил старался забыть и свою изнурительную болезнь, и таинственный мир Альтаира Пять, читая микрофильм с романом Чарльза Диккенса.

Вышедшая на поиски группа поддерживала радиоконтакт меньше семи часов. Больше ее не видели.

Несколько дней спустя Пол Мэрлоу, уже почти поправившийся, и два его товарища пребывали в состоянии глубочайшей депрессии.

Они рассмотрели все возможные варианты. Можно, например, остаться в неприступной крепости «Глории Мунди» и жить в ней практически до бесконечности, а можно, скажем, вернуться на орбиту. Они даже обсудили возможность немедленного возвращения на Землю. Ясно было только одно: за красивым фасадом Альтаира Пять кроется смертельная опасность. Но в чем она заключается?..

В конце концов стоявшую перед ними проблему решил психолог экспедиции Пол Мэрлоу. Для управления кораблем необходимо три человека, рассуждал он. Значит, нет никакого смысла посылать на поиски одного или двоих. Если хотя бы один не вернется, корабль все равно не сможет взлететь. Если же они останутся на борту «Глории Мунди» и через какое-то время вернутся на Землю, то потеряют уверенность и уважение к себе. Так, примерно, чувствует себя альпинист, вынужденный перерезать веревку, связывающую его с сорвавшимся товарищем. С другой стороны, если их поиски не увенчаются успехом, то они не оправдают доверия народов Соединенных Штатов Европы.

Но от Соединенных Штатов Европы их отделяло шестнадцать световых лет. В сложившейся обстановке обязательства, данные кому-то неопределенному, затерянному во времени и пространстве, превращались в абстракцию. Люди, с которыми они делили монотонные будни, опасности, радость открытия, а теперь и горечь поражения, значили больше.

Так что на самом деле выбора у них не было. Они просто обязаны идти. И хотя корабельный арсенал уже изрядно опустел, там оставалось еще достаточно оружия, чтобы трое мужчин смогли дать достойный отпор любому врагу, появившемуся в поле зрения.

На двадцатый день после посадки они покинули «Глорию Мунди». Из материнскою чрева космического корабля, как образно представил себе Пол Мэрлоу, они родились в мир, полный загадок и опасностей.

Создатели «Глории Мунди» пытались предусмотреть все возможные варианты, в том числе смерть или исчезновение всего экипажа сразу. Пессимисты утверждали: такое, дескать, может произойти, например, на планете, где существует высокоразвитая в техническом отношении цивилизация. И тогда теоретически возможно, что обитатели этой планеты, захватив корабль, найдут звездные карты, воспользуются записями бортового журнала и содержанием компьютерных программ и, вопреки всем законам правдоподобия, но согласно упрямым законам вероятности, прилетят на «Глории Мунди» на Землю.

Само по себе это может принести неоценимые блага человечеству. Или, в зависимости от природы, способностей и намерений инопланетян, оказаться самым большим несчастьем, когда-либо выпадавшим на его долю. В итоге разработчики космического корабля решили, что рисковать нельзя. И в этом их полностью поддержали правительства государств Соединенных Штатов Европы.

В результате бортовой компьютер «Глории Мунди» запрограммировали на уничтожение корабля на тридцать пятый день после того, как его покинет последний член экипажа. Впрочем, такого, конечно, случиться не должно. Тридцать пять дней – достаточный срок, чтобы выйти из любой кризисной ситуации, в какую может попасть экипаж. Ну. а если нет…

Создатели «Глории Мунди» мыслили логически. И вопрос о тридцати пяти днях обсуждался очень широко. Некоторые предлагали двадцать дней, некоторые – девяносто. Но, углубившись в абстрактные дискуссии, мало кто ставил себя на место команды. И уж совсем никто не предвидел ситуации, возникшей на Альтаире Пять.

К вечеру двадцатого (с момента посадки) дня трое землян почти на семь километров углубились в едва проходимый лес, но не нашли абсолютно ничего. Вечерело. По периметру небольшой полянки они установили маленькие, но очень яркие электрические лампы и подключенное к блоку сигнализации проволочное ограждение. Они уже начали разбивать лагерь, когда Пол Мэрлоу почувствовал внезапный укол в колено.

Он повернулся, чтобы сказать об этом своим спутникам, но не успев вымолвить ни слова, потерял сознание.

Несколько позже он очнулся в одном из казематов Байа Нор.

А еще позже (точнее, через тридцать три дня) «Глория Мунди» превратилась в огромное грибовидное облако.

6

Ранним утром в густом от бесчисленных фонтанов тумане среди пляшущих радуг, на каменном полу со связанными за спиной руками, на коленях стоял Поул Мер Ло. Позади него, готовые в любое мгновение нанести смертельный удар, замерли два вооруженных короткими трезубцами воина байани. Перед ними жалкой кучкой лежали вещи землянина: электронные часы, миниатюрная рация, рубашка, пара брюк, пластиковый скафандр с прозрачным щитком, пара ботинок и автоматическое фотонное ружье.

Туман обволакивал коленопреклоненную фигуру обнаженного Поула Мер Ло. Вода холодными каплями стекала по его лицу, ручейками бежала по груди и спине. Воины байани стояли словно каменные статуи. Только плеск фонтанов нарушал тишину. Поул Мер Ло терпеливо ждал аудиенции бога-императора.

Поул посмотрел на фотонное ружье и улыбнулся. Какое мощное оружие! Имея его в руках, он мог бы уничтожить тысячи вооруженных трезубцами байани, ну если, конечно, место боя будет выбирать он. Но этого как раз и не произошло. И вот теперь он во власти маленьких коричневых дикарей, и вскоре бог-император Байа Нор решит его судьбу.

Ему хотелось рассмеяться. Ему очень хотелось рассмеяться. Но он сдерживал смех, боясь оказаться неправильно понятым. Маловероятно, что суровые воины, стоящие у него за спиной, смогут оценить весь юмор сложившейся ситуации. Они видели в нем просто чужестранца, обычного пленника. Им и в голову не могло придти, что он – представитель высокоразвитой цивилизации и прилетел в Байа Нор с другой планеты.

«В стране слепых – вспомнил Поул Мер Ло услышанную когда-то еще в другом мире поговорку, – одноглазый – король».

И снова ему захотелось рассмеяться. Слепые в притче оказались куда сильнее человека с одним глазом.

– Ты улыбаешься, – раздался странный, какой-то юношеский голос. – Мало кто осмеливается улыбаться в моем присутствии. И еще меньше тех, кто даже не замечает моего присутствия.

Поул Мер Ло поднял глаза. Сперва ему показалось, что перед ним огромная птица с ярким оперением, переливающимся золотым, красным, синим, зеленым, с блестящими желтыми глазами и черным кривым клювом. Но под нарядом из перьев скрывался человек, под птичьей головой он увидел человеческое лицо. Лицо подростка, почти мальчика. Лицо Энка Нэ – бога-императора Байа Нор.

– Прошу прощения, господин, – Поул Мер Ло с трудом выговаривал слова языка, казавшегося таким простым, когда он практиковался с нойей. – Я задумался, и мысли мои разлетелись…

– Может быть, – предположил Энка Нэ, – они унеслись на крыльях серебряной птицы в ту страну, что находится на том краю неба?.. Да, я разговаривал с твоей нойей. Ты рассказал ей странную сказку. В ней есть правда?

– Да, господин. В этой сказке все правда.

– Наш народ знает много сказок, и одна из них, – Энка Нэ улыбнулся, – о звере, называемом тламин. Говорят, он выходит на охоту только ночью, а днем скрывается в пещерах и других темных местах. Рассказывают, что однажды шесть мудрецов случайно попали в логово тламина, не только не подозревая об этом, но даже не зная о его существовании. Один из мудрецов наткнулся на морду тламина. Он потрогал густую шерсть и острые клыки, совсем как у донгира, на которого мы охотимся, и решил, что перед ним донгир. Другой мудрец потрогал мягкий живот и обнаружил большие груди. Он решил, что это огромная спящая женщина. Третий коснулся ног тламина. Ощупав когти и чешую, он уверился в том, что встретил сидящую в гнезде гигантскую птицу. Четвертый натолкнулся на длинный, холодный, мускулистый хвост. Он ни минуты не сомневался, что это очень большая змея. Пятый, потрогав пару мягких мохнатых ушей, радовался, что нашел домаси – животное, чье мясо считается деликатесом. А шестой понюхал тламина и решил, что попал в Храм Веселья. Каждый мудрец рассказал о своем открытии другим. Каждый настаивал, что прав именно он. Шум от их долгого и, надо сказать, горячего спора, в конце концов разбудил спящего тламина. И голодный зверь тут же их всех съел… Пока еще никто из тех, кто встречался с тламином, не смог рассказать об этом.

Пораженный остротой ума собеседника, Поул Мер Ло пристально посмотрел на бога-императора.

– Господин, это очень мудрая сказка. В нашей стране есть похожая, о другом животном, которого мы называем слон.

– В стране на том краю неба?

– В стране на том краю неба.

– Что есть правда? – рассмеялся Энка Нэ. – Вокруг мира, в котором мы живем, нет ничего, кроме Орури. И даже я – всего лишь тень в его бесконечном сне.

– Но кто может сказать, что может, а что не может присниться Орури, – решил рискнуть Поул Мер Ло. – Почему бы Орури не увидеть во сне удивительную страну, где существуют серебряные птицы?

Энка Нэ молчал. Сложив руки на груди, он задумчиво глядел на своего пленника. Тихо шелестели перья. Вода, стекая по ним, маленькими лужицами собиралась на каменном полу.

– Оракул сказал, – наконец произнес бог-император, – что ты учитель. Великий учитель. Это так?

– Господин, то, что я умею, ценилось в моей стране. Мудрость моего народа велика, но мне ведома лишь ничтожная ее часть. Я не знаю, великий я учитель или нет. И я пока даже не представляю, чему я мог бы учить.

Ответ, похоже, понравился Энка Нэ.

– Может быть, ты и искренен… Почему умерли твои товарищи?

До этого момента Поул Мер Ло не подозревал, что остался один. Чувство одиночества пронзило его сердце. Он вскрикнул, как от. острой физической боли;.

– Тебе плохо? – удивленно спросил бог-император.

– Я не знал, – с трудом выговорил Поул Мер Ло, – что мои товарищи погибли.

Снова наступило молчание. Энка Нэ задумчиво глядел на коленопреклоненного белокожего гиганта. Он сделал несколько шагов из стороны в сторону, словно пытаясь рассмотреть стоящую перед ним проблему со всех сторон. Перья шуршали. Шум фонтанов стал подобен грому.

Наконец Энка Нэ, похоже, принял решение.

– Что ты сделаешь, – спросил он, – если я дам тебе свободу?

– Мне надо будет найти, где жить.

– А после того, как найдешь?

– Мне надо будет найти кого-нибудь, кто согласится для меня готовить. Я ведь даже не знаю, что в вашем мире можно употреблять в пищу, а что нельзя.

– А после того, как найдешь и дом, и женщину? Что тогда?

– А после этого, господин, я должен буду решить, как мне отблагодарить народ Байа Нор, который мне все это дал.

Энка Нэ протянул руку.

– Живи, – просто сказал он.

Поул Мер Ло почувствовал рывок. Путы упали с его рук. Воины байани подняли его на ноги. Но после долгого стояния, на коленях его ноги так затекли, что он тут же упал.

Воины снова подняли его.

Энка Нэ окинул его бесстрастным взглядом, повернулся и пошел прочь. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился и, обернувшись к стражникам, сказал:

– У этого человека слишком много пальцев. Это оскорбляет Орури. Отрубите по одному с каждой руки.

7

Поулу Мер Ло подарили маленький, крытый соломой домик, стоявший на коротких сваях прямо рядом со священным городом; нойю, которая учила его языку в казематах Байа Нор и шестьдесят пять медных колец. Он не знал ценности колец, служивших здесь деньгами, но Мюлай Туи подсчитала, что даже если он больше и не получит никаких подарков от Энка Нэ, то все равно сможет прожить около трехсот дней, не охотясь и не работая.

Поул Мер Ло решил, что бог-император проявил исключительную щедрость: он дал чужестранцу сумму, достаточную, чтобы прожить до конца его правления. Возможно, Энка Нэ 609-ый поступил мудро, не выказав ему слишком большого благоволения. Теперь Энка Нэ 610-ый не окажется в неудобном положении из-за излишней щедрости своего предшественника.

На руках у Поула Мер Ло теперь оставалось только по четыре пальца. Шрамы зажили, и только появлявшаяся перед ненастьем тупая пульсирующая боль в несуществующих уже мизинцах напоминала о том, что раньше пальцев было пять. В целом Поул перенес утрату двух пальцев на удивление спокойно. Просто поразительно, как человек, адаптируясь, делает четырьмя пальцами то, на что раньше ему требовалось пять.

С того момента, как Энка Нэ подарил ему жизнь, Поул Мер Ло все свое время проводил, изучая страну, в которую он попал. Он ходил по улицам Байа Нор, и подавляющее большинство жителей, к его несказанному удивлению, казалось, не видело в нем ничего необычного. Если он обращался к ним – они вежливо отвечали на вопросы, но его никто ни о чем не спрашивал. Судьба пигмея, появившегося на улице Лондона, думалось Поулу Мер Ло, была бы совершенно другой А что произошло бы, появись на улице любого из земных городов инопланетянин, трудно даже вообразить. Наверняка потребовалась бы полиция, чтобы хоть как-то обуздать толпы любопытных, а может, и разогнать жаждущих крови. И чем больше Поул узнавал, тем больше понимал, как много ему еще предстоит узнать.

Население Байа Нор, города посреди густого леса, достигало двадцати тысяч человек. Из них чуть меньше трети составляли крестьяне и ремесленники, и чуть более трети – солдаты и охотники. Из оставшихся, около пяти тысяч жрецов содержали в порядке храмы и каналы и примерно тысяча жрецов–судей–государственных служащих ведали делами города. Бог-император Энка Нэ с помощью городского совета и оракула, как абсолютный владыка правил государством в течение одного года, четыреста дней. По окончании этого срока его приносили в жертву в Храме Плачущего Солнца одновременно с возведением на престол нового бога-императора.

Что же касается Байа Нор, то этот город был удивительно гармоничным сплавом воды и камня. Словно какой-то сумасшедший, так по крайней мере казалось Поулу Мер Ло, забросил огромный, построенный в готическом стиле плавательный бассейн в самую середину непроходимого леса. Байани обожествляли воду, может быть, потому, что вода – это и есть сама жизнь. Повсюду были фонтаны, искрились на солнце пруды и бассейны. Главные улицы представляли собой широкие каналы, такие большие, что без сомнения над ними поработало не одно поколение строителей. В центре каждого из четырех основных водохранилищ, за стенами из фонтанных струй, тянулись к голубому небу храмы, удивительно похожие на земные пирамиды. Над постройкой одного такого храма двадцать тысяч человек проработали бы никак не меньше сотни лет. Храмы выглядели очень древними, но в то же время казалось, что они будут стоять и тогда, когда воздвигнувший их народ исчезнет с лица земли.

Со всех точек зрения Байа Нор представлял собой два города – один внутри другого. На большом острове, в озере с поэтическим названием Зеркало Орури, располагался Священный город. С внешним городом его соединяли четыре узкие дамбы, украшенные изваяниями всех богов-императоров Байа Нор с незапамятных времен. И если в науке байани и не добились больших успехов, то произведения искусства буквально потрясли Поула Мер Ло. Поколения скульпторов и каменотесов, вырезавших город из теплого темного песчаника, оставили после себя шедевры, поражающие своим размахом и красотой. Они обвенчали воду с камнем, создав живую, непрерывно меняющуюся поэму фонтанов и известняка, тени и солнечного света – поэму радости к вящей славе Орури.

Поул Мер Ло мало что знал о религии байани. Но по мере знакомства с внешними ее проявлениями он чувствовал, как понемногу попадает под ее влияние, как постепенно начинает постигать философию, дающую людям непоколебимую уверенность, что их образ жизни есть идеальное выражение самого таинства бытия.

Временами Поулу Мер Ло становилось страшно. Он понимал, что если он хочет жить здесь и при этом не сойти с ума, то ему придется взять на себя роль змея в этом необыкновенно сложном и на удивление статичном Эдеме. Ему придется быть самим собой – уже не землянин, но и не байани из Байа Нор. Он станет человеком, оказавшимся на полпути между двумя мирами. Человеком, на чьих плечах тяжким бременем лежат световые года, которого преследуют воспоминания, которого мучает невысказанное знание. Человеком, которому прежде всего нужно общение, которому требуется покаяние. Человеком, стремящимся одновременно созидать и разрушать.

Временами он гордился своей миссией. Временами он стыдился ее. Временами он вспоминал кого-то по имени Пол Мэрлоу; его убеждения, привязанности, предрассудки. Он вспоминал его самонадеянность и самоуверенность, его жгучее желание достичь далеких звезд.

Пол Мэрлоу добился своего, но при этом погиб. Жаль беднягу. Он и не догадывался, что за удовлетворение своего тщеславия ему придется заплатить цену большую, нежели смерть.

Уроженец планеты Земля Пол Мэрлоу превзошел Эрика Рыжебородого, Марко Поло, Колумба и Дарвина. Но платить за его достижения придется теперь Поулу Мер Ло, жителю Байа Нор, верноподданному Энка Нэ.

А ценой было абсолютное одиночество.

8

Одетый в потертое саму изможденный юноша, поднимающийся по ступенькам, показался сидевшему на веранде своего дома Поулу Мер Ло знакомым. В Байа Нор нищие встречались не часто, и лица их казались Поулу удивительно похожими одно на другое. Так на далекой Земле европейцам казались одинаковыми лица всех китайцев.

– Орури приветствует вас, – сказал юноша, даже не протянув чаши для подаяний.

– В приветствии благословление, – не задумываясь ответил Поул Мер Ло. Прожив здесь два месяца, по пятьдесят дней каждый, он без малейшего труда поддерживал ритуальную беседу. Теперь, согласно традиции, юноша начнет рассказ о благородстве своего деда, о мужестве отца, о беззаветной преданности матери и о тех испытаниях, которые им послал Орури, чтобы привести их к радости через страдание.

Но вместо всего этого юноша сказал:

– Поистине благословенны те, кто знает много удивительного. Можно мне поговорить с вами?

И тут Поул Мер Ло, который, сидя с Мюлай Туи на веранде своего дома, наслаждался тихим, прекрасным вечером, узнал этот голос. И вскочил на ноги.

– Господин, я не…

– Ты не узнал меня! – прозвучал резкий приказ. Юноша расслабился и извиняющимся голосом продолжал. – Меня зовут Шах Шан. Я водонос. Можно мне поговорить с вами?

– Да, Шах Шан, ты можешь поговорить со мной. Я – Поул Мер Ло, чужестранец сегодня и навсегда.

– Орури благословил меня легким чувством голода, – юноша протянул свою чашу и улыбнулся. – Наверное, он предвидел нашу встречу.

Мюлай Туи молча взяла чашу, встала и вошла в дом. Самого Шах Шана она словно и не замечала вовсе.

– Поул Мер Ло щедр, – сказал юноша. – Позволено ли мне будет сесть?

– Да, – серьезно ответил Поул Мер Ло, – ты можешь сесть.

Они молча сидели на веранде. Наконец, Мюлай Туи вернулась с чашей каппы – главной пищи бедняков.

Шах Шан принял чашу и начал жадно есть прямо руками. Доев, он вежливо отрыгнул.

– У меня есть друг, – начал он, – которому не дают покоя странные мысли и диковинные видения. Мне кажется, вы могли бы ему помочь.

– Мне очень жаль твоего друга, и я не знаю, смогу ли помочь ему, но если он ко мне придет, то я постараюсь.

– Каппа еще не созрела, – ответил Шах Шан.

Поул Мер Ло уже достаточно освоился с образным языком байани, чтобы понять, что имеется в виду: пока еще слишком рано.

– Мой друг – человек влиятельный, – продолжал юноша, – у него много дел. И однако, он не знает покоя… Смотрите, я сейчас покажу вам то, что показал мне он.

Шах Шан встал, спустился по ступенькам с веранды, поднял валявшуюся на земле палочку и начал что-то быстро чертить.

С изумлением Поул Мер Ло наблюдал, как в пыли появляются до боли знакомые очертания «Глории Мунди».

– Мой друг называл это серебряной птицей, – пояснил юноша. – Но эго совсем не похоже на птицу. Вы можете мне это объяснить?

– Это действительно серебряная птица. Это… – Поул Мер Ло замялся. В языке байани не существовало слова «машина», по крайней мере, он его не нал.

– Ее сделали люди, – наконец сказал он. – Ее построили из металла, как каменотес возводит храм из каменных плит. Это она принесла меня в этот мир.

– Есть еще один вопрос, – продолжал Шах Шан. – Мой друг видел серебряную птицу кружащейся вокруг огромного шара. Но это был не обычный шар. Он ничем не походил на мяч, которым играют дети. Он весь состоял из воды. Мой друг видел на нем и землю, на которой росли леса. А в лесу – каналы. А еще он увидел на этом шаре город с многочисленными храмами и четырьмя огромными водохранилищами… Мой друг многого не понимает… Он удивлен и взволнован…

– У твоего друга нет оснований для беспокойства, – ответил пораженный Поул Мер Ло. – Воистину все так и есть, как он видел. Огромный шар – это ваш мир. Водохранилища – вон они, в Байа Нор… У твоего друга действительно поразительные видения.

– Мой друг болен, – Шах Шан покачал головой. – Ведь мир плоский, как поверхность воды в безветренный день. Всем известно, что тот, кто отправится в путь, уплывая все дальше и дальше от Байа Нор (если, конечно, найдется такой сумасшедший), в конце концов упадет с края земли. Если это будет человек достойный, то Орури прижмет его к своей груди, а если нет – то падение никогда не кончится.

– Шах Шан, – помедлив, нерешительно заговорил Поул Мер Ло. – У меня тоже есть друг, который кажется мне мудрым, хотя он и юн годами. Однажды он рассказал мне историю о шести мудрецах, нашедших спящего тламина. Каждый из них принял тламина за что-то другое. Они спорили так горячо, что в конце концов тламин проснулся и съел их всех.

– Я слышал эту историю, – серьезно сказал Шах Шан. – Она весьма поучительна.

– Тламин – это истина. Людям не дано постичь ее до конца. Как бы мудры они ни были, все равно они видят лишь ее часть. Но не могут ли некоторые видеть больше других?

Шах Шан нахмурился.

– Это возможно, – после долгого молчания согласился он. – Возможно также, что чужеземцу, попавшему в нашу страну, ведомо другое лицо истины… Чужеземцу, который прибыл издалека, и следовательно, многое видел…

– Воистину мудрые слова, – воодушевившись, продолжал Поул Мер Ло. – А вот еще странные мысли чужеземца. Время делится на ночь и день, не так ли? Днем на небе горит огонь, дающий свет, который мы видим, и тепло, под которым зреет каппа… Как называется этот огонь?

– Он называется солнце.

– А как называется земля, на которую светит это солнце?

– Она называется земля.

– Но ночью солнце не светит на землю. Ночью на небе видны только бесчисленные светлые точки, не дающие никакого тепла. Как они называются на вашем языке?

– Звезды.

– Шах Шан, я путешествовал среди звезд и клянусь тебе, что они кажутся такими маленькими и холодными только потому, что они невероятно далеко. На самом деле каждая из них – солнце, такое же яркое и горячее, как то, что светит на Байа Нор. И у многих из них есть миры (мы называем их планетами), подобные этому. Их больше, чем волос на головах всех людей Байа Нор… Мой дом находится на планете, которую мы называем Земля. Ее тоже согревает солнце. Но она очень далеко, и чтобы до нее добраться, нужна серебряная птица. Теперь, когда птица, на которой я прилетел, умерла, я вряд ли когда-нибудь попаду домой.

Шах Шан внимательно следил за каждым его жестом.

– И на этой другой земле есть города, подобные Байа Нор?

– Там есть города куда больше, чем Байа Нор. Люди в них творят настоящие чудеса с металлом… да и не только с ним.

– В этих городах поклоняются Орури?

– У Орури там много разных имен.

– И у вас есть боги-императоры?

– Да, есть, но они тоже называются по-другому.

– Я слышал, – улыбаясь, сказал Шах Шан, – что Энка Нэ позволил вам сохранить все ваши вещи. Бог-император счел эти предметы интересными, но лишенными всякой пользы. Может быть, какой-нибудь из них сможет подтвердить существование чудес, о которых ты рассказывал?

Поул Мер Ло заколебался. В его распоряжении была миниатюрная рация на изотопном питании, но что здесь можно услышать, кроме шума? Электронные часы – красивая вещь, но вряд ли они произведут большое впечатление на Шах Шана. Чтобы доказать истинность его слов, требовалось нечто драматическое.

Было еще фотонное ружье. Козырной туз, который он поклялся использовать только в самом крайнем случае.

Можно ли рисковать? Поул Мер Ло посмотрел на Шах Шана – мальчика, сгорающего от любопытства, захваченного круговоротом новых мыслей и идей – и принял решение.

– Подожди меня здесь, – сказал он. – Я покажу тебе нечто удивительное и одновременно страшное.

Он вошел в дом и вынул из специально сделанной ниши фотонное ружье. Затем вернулся на веранду.

– Это, – объяснил он, – оружие, и если им умело воспользоваться, то можно убить половину вашего народа.

Шах Шан непонимающе глядел на небольшой предмет из металла и пластика.

– Смотри, – сказал Поул Мер Ло.

Он поднял ружье, снял его с предохранителя и прицелился в ствол большого дерева, росшего метрах в двухстах от веранды. Он нажал на спуск.

Раздался тихий вой. Ружье заметно завибрировало. От дерева пошел густой дым, и через мгновение оно рухнуло.

– Смотри, – снова сказал Поул Мер Ло.

Он навел ружье на канал. Нажал на спуск. Вода забурлила, повалил пар. На только что гладкой поверхности воды забушевал водоворот.

– Смотри, – опять сказал он.

Он навел ружье на землю около веранды. Он уже опустил ружье, а горячая лава еще долго кипела на дне небольшого кратера.

Шах Шан протянул руку и осторожно дотронулся до грозного оружия.

– Поистине это оружие богов, – помолчав, промолвил он. – Скольким оно стоило жизни?

– Никому, – улыбнулся Поул Мер Ло. – Для этого не было повода.

– Это надо запомнить, – улыбнулся в ответ Шах Шан. – Но оно не спасло вас от стрел охотников, не так ли?

– Нет, оно не спасло нас от стрел охотников.

– И это тоже следует запомнить, – сказал Шах Шан, вставая. – Мой господин, вы предложили мне каппу, вы дали пищу моему духу, вы показали мне, что. возможно, мой друг не так безумен, как я полагал. Орури – свидетель… А сейчас мне надо идти. Время течет быстрее, чем вода, и многим будет о чем поразмышлять. Живи в мире, друг моего друга… Я надеюсь, что пальцы… это было не слишком больно?

– Все прошло, – кратко ответил Поул Мер Ло. – Это не очень дорогая цена.

Шах Шан почтительно коснулся пальцами своих губ и глаз, повернулся и, спустившись по лестнице, быстро пошел прочь.

Поул Мер Ло стоял и смотрел, как он идет в сторону Священного города.

Не говоря ни слова, Мюлай Туи, взяв пустую чашу из-под каппы и фотонное ружье, унесла их в дом.

9

Вопрос о возможности существования жизни на других планетах постоянно обсуждался на борту «Глории Мунди». В первые три месяца полета, пока анабиозные камеры пустовали, все разговоры происходили или в кают-компании сразу после ужина, или вечерами в библиотеке. В последние три месяца – в обсерватории. В течение девятнадцати лет полета, когда одна пара несла вахту, а остальные лежали в холодных объятиях искусственного сна, излюбленным местом дискуссий стала штурманская. Именно здесь хранился и ежедневно заполнялся корабельный журнал. Именно здесь вели личные дневники и оставляли письма тем, кто находился в анабиозе; письма, скрашивающие долгие, монотонные дни вахты длиною в месяц.

Именно здесь на семнадцатый год полета Анна и Пол Мэрлоу устроили праздничный ужин – цыпленок табака и шампанское – в честь успешной ликвидации первой за весь полет пробоины. Небольшой, чуть меньше дюйма в диаметре метеорит прошил «Глорию Мунди» насквозь, оставив два аккуратных, как от крупнокалиберной пули, отверстия в корпусе корабля.

Начало падать давление, и тут же сработал сигнал тревоги. Пол и Анна (как они неоднократно делали на тренировках) бросились к скафандрам и облачились в них задолго до того, как им могла бы угрожать взрывная декомпрессия. Уже через пять минут они обнаружили пробоины, а еще через пятнадцать заделали их самозастывающей мастикой. Через несколько минут Пол наложил на временные заплаты полудюймовые титановые пластины, и проблема была решена. И хотя все это можно было назвать «чрезвычайным происшествием» только с большой натяжкой, оно послужило отличным поводом для того, чтобы открыть бутылку драгоценного шампанского. Сделав о случившемся краткую запись в бортовом журнале, Пол оставил французской паре, сменяющей их на вахте, записку:

– Благодаря нам вы избежали участи более страшной, нежели оказаться заживо замороженными. Поэтому мы сочли возможным раздавить бутылочку «Мэт э Шандон’ 11». По-моему, совсем неплохой год… Можете нам не завидовать. Мы ее заработали. Пол.

Вот так и вышло, что они с Анной оказались за столом в штурманской с бутылкой «Мэт э Шандон» в импровизированном ведерке со льдом, и Альтаиром за толстым параплексовым окном.

– Предположим, – сказал Пол после второго бокала, – что мы прилетим на планету, где нет ничего, кроме воды. Ни клочка суши. Нигде. И что мы тогда будем делать?

– Ну, это совсем просто, – захихикала Анна, качая головой, украшенной, словно короной, густыми черными волосами. Она очень редко пила вино, и, похоже, шампанское ударило ей в голову. – Мы спустимся пониже и направим аквалангистов на поиски разумных губок.

Наступило молчание.

– Странное дело, – наконец нерешительно произнес Пол, – но я всю жизнь не знал, верю я в Бога, или нет.

– Что есть Бог? – не удержалась от риторического вопроса Анна. – Это всего лишь продолжение человеческого «эго»… так сказать мегаломания, по определению…

– Ну, на поприще психологического жаргона, – засмеялся Пол, – ты со мной лучше не тягайся! Ты всего-навсего талантливый любитель, а я – матерый профессионал.

– Ну и что же общего имеет Господь Бог с разумными губками? – воинственно спросила Анна.

– Ровным счетом ничего… Кроме того, что, возможно, Бог все-таки существует, и, возможно, (нельзя исключить такую вероятность), обладает чувством юмора. И он просто так, смеха ради, мог взять да и создать и разумных губок, и дебильных суперменов, и пигмеев – любителей партеногенеза, или, скажем, свихнувшихся на сексе сороконожек. Вдруг его, например, интересует, как, встретившись с ними, поведут себя другие сумасшедшие существа – люди.

– Ну, если Бог и есть, – снова хихикнула Анна, – а я лично в этом очень сомневаюсь, то даю голову на отсечение, что человек – это piйce de божественной rйsistance. Люди – они такие чертовски сложные, что Бог просто-напросто запутался бы, пытаясь представить себе нечто еще более сложное… В любом случае, если у Альтаира есть обитаемые планеты, то я ставлю на твоих сексуальных сороконожек. Это, по крайней мере, было бы забавно. Ты только подумай, какие возможны позы, если у тебя такое множество ног…

Пол снова наполнил бокалы и печально посмотрел на опустевшую бутылку.

– Есть и другая сложность… – задумчиво произнес он. – Предопределенность. Судьба. Рок. Наш корабль – это всего лишь пуля, пущенная наугад в темноту. Но что, если все действительно предопределено? А вдруг мы мчимся через световые годы только для того, чтобы успеть на свидание в Самарру?

– Брось молоть чепуху, – махнула рукой Анна. – Детерминизм – это очень мило, но только до тех пор, пока он не вышел из-под контроля. В бесконечно изменчивой вселенной должны существовать бесконечно меняющиеся возможности… Но если тебе интересно, что я на самом деле думаю, то могу сказать: скорее всего, мы вообще не найдем никаких планет. В лучшем случае – пару обожженных солнцем астероидов. И уж точно не встретим никакой, и тем более разумной, жизни.

– Но почему?

– Второй закон Паркинсона.

– Что это за закон?

– Ты что, – поразилась Анна, – никогда не слышал о Втором законе Паркинсона?

– Я и о первом никогда не слышал.

– Но в этом-то все и дело. Первого закона не существует. Так же как и третьего, Есть только второй.

– Ну, ладно, сдаюсь. Я даже не стану спрашивать, кто такой Паркинсон. Но все-таки, что это за Второй закон его имени?

– Этот закон гласит, что если неприятность может случиться, то она обязательно произойдет.

– Значит, ты полагаешь, что мы или останемся без гроша или сразу выиграем миллион?

– Так безопаснее, – мрачно изрекла Анна. – Какой нормальный человек станет связываться с Паркинсоном? Главное – всегда ожидать самого худшего. Тогда что бы ни случилось, ты будешь приятно удивлен.

Пол помолчал минуту или две, обдумывая услышанное, а затем произнес:

– Пожалуй, я рискну выступить в роли ясновидящего.

– Ну что ж, – Анна повернулась к иллюминатору. – Вон он, твой магический кристалл, – и она показала на светлый диск Альтаира. – И что же ты нам нагадаешь, моя милая цыганка?

– Я вижу самый большой приз, какой только возможен, – Пол, не отрываясь, смотрел на ждущую их звезду. – Мы найдем планету земного типа, и на ней будет жизнь. И даже разумные существа.

– Ну, ты загнул! Выбрал самый маловероятный случай, не правда ли?

– В гробу я видал все эти вероятности! Я скажу больше! Мы действительно обнаружим на Альтаире разумных существ… И мне почему-то кажется, что мы и правда торопимся на свидание в Самарре.

– Что это такое? – улыбнулась Анна.

– Ты что, никогда не слышала о свидании в Самарре?

– Touche. Prosit. Grass Gott… Шампанское – просто великолепное.

– Это восточная сказка, – начал Пол. – Рассказывают, что когда-то в Багдаде жил-да-был слуга одного очень богатого человека. А может, дело было в Басре… Так или иначе, но однажды отправился этот слуга на базар за покупками. И надо же было так случиться, что он повстречал там Смерть, которая как-то странно на него посмотрела… Слуга опрометью бросился домой и все рассказал своему хозяину: «Господин, – сказал он, – только что на базаре я встретил Смерть, которая посмотрела на меня так, словно хотела забрать с собой. Одолжи мне своего самого быстрого коня, и к вечеру я уже буду в Самарре. Так я спасусь от Смерти!»

– Вполне разумно, – заметила Анна. – За инициативу слуге можно поставить восемь баллов по десятибалльной шкале.

– В этом-то все и дело, – продолжал Пол. – Слуга проявил слишком много инициативы. Богач одолжил ему лошадь, и тот не мешкая поскакал в Самарру. Но через некоторое время богач подумал: «Как это все нелепо! Я потерял отличного слугу. Мне будет его не хватать. Смерть не имела никакого права пугать его. Схожу-ка я на рынок и выскажу этой старухе все, что думаю по этому поводу.»

– Noblesse oblige, – снова прервала Пола Анна. – Очень благородно с его стороны.

– Ну так вот… Богач действительно пошел на рынок, нашел там Смерть, и взяв ее за рукав, сказал: «Послушайте, вы, – ну или что-то в этом роде, – чего ради вы до смерти напугали моего слугу?» Подобные слова, похоже, очень развеселили Смерть. «Господин, – ответила она, – я просто недоуменно на него посмотрела». «Но почему? – воскликнул богач. – он совершенно обычный слуга!» «Я удивилась потому, – пояснила Смерть, – что никак не ожидала увидеть его здесь. Видите ли, у нас с ним сегодня вечером свидание в Самарре».

– Я всегда знала, что от шампанского бывает шизофрения, – помолчав, вынесла свой вердикт Анна. – Одно мгновение ты словно на седьмом небе, а потом бац! и осталась только головная боль… Во всяком случае мы-то не встречали Смерть на базаре, не правда ли?

– А что, скажешь, нет? – удивился Пол. – Разве это не она смотрела нам в глаза, когда мы летели на околоземную орбиту? И разве мы не ее видели, когда стартовали? И разве не над Смертью мы смеемся, когда в очередной раз ложимся в анабиоз?

– Я не боюсь смерти, – сказала Анна. – Я боюсь боли… и чувства страха…

– Бедная моя. Я веду себя словно призрак на банкете. Черт побери Смерть, шутки ради, запулила в нас метеоритом, к что? Никаких последствий. Видимо, ада просто не слишком ее интересуем, так?

– Мне холодно? – пожаловалась Анна, – К тому же, – продолжала она, – во мне начинают пробуждаться кое-какие сексуальные желания. Пошли-ка лучше в постель,

– Ваши сексуальные желания для меня закон, – улыбнулся Пол, вставая. – Слава Богу, о порядке пока что можно не беспокоиться. Еще целых десять дней до того, как наступит наш черед покрываться инеем.

Анна взяла его за руку.

– Именно от этого на меня и веет холодом, – сказала она. – Но пока у нас еще есть время, пойдем, согрей меня…

На порту «Глории Мунди» только в одной каюте была двухспальная кровать. Ее прозвали – «Каюта молодоженов». Туда-то они и направились.

Но все то время, что они занимались любовью, мысль о свидании в Самарре не давала Полу покоя.

Он все еще чувствовал во рту привкус шампанского. Как, впрочем, и Анна.

И вкус этот казался им горьким.

10

Он проснулся и понял, что дрожит. Он судорожно осмотрелся, пытаясь понять, где находится Чувство дезориентации быстро прошло.

В углу от установленной на миниатюрном фаллосе Орури маленькой масляной лампы к соломенной крыше тянулась тонкая струйка дыма. Лениво жужжали мухи. Рядом с ним, небрежно положив смуглую руку ему на живот, мирно спала обнаженная темнокожая девушка.

Он посмотрел на ее крохотную ладошку с четырьмя пальцами. На ее лицо, такое ясное и безмятежное. Лицо женщины другого мира, и однако, в центральной Африке оно, наверное, не вызвало бы особого удивления. Но эта безмятежность была ему неприятна. Он потряс ее за плечо.

Потирая сонные глаза, Мюлай Туи села.

– Что угодно моему господину? Ведь девять сестер еще наверняка летают.

– Произнеси мое имя! – потребовал он.

– Поул Мер Ло.

– Нет, не Поул! Скажи Пол.

– Поул.

– Нет. Пол.

– По-ел, – произнесла Мюлай Туи, тщательно выговаривая слова.

Он ударил ее.

– По-ел, – передразнил он. – Нет, не По-ел. Скажи правильно. Пол.

– Поел.

Он снова ударил ее.

– Пол! Пол! Пол! Ну, скажи!

– Полэ, – сквозь слезы проговорила девушка. – Полэ… Мой господин, я стараюсь изо всех сил.

– Значит, недостаточно, – отрезал он. – С какой стати я должен учить ваш язык, когда вы даже имени моего нормально произнести не можете? Скажи Пол!

– Пёл.

– Уже лучше… Пол.

– Пол.

– Очень хорошо. Действительно очень хорошо. Теперь попробуем Пол Мэрлоу.

– Пёл Мер Ло.

Он опять ударил ее.

– Слушай меня внимательно. Пол Мэрлоу.

– Пёл Мах Ло.

– Пол Мэрлоу.

– Пол Мах Ло.

– Пол Мэрлоу!

– Пол… Мэрлоу… – к этому времени Мюлай Туи уже сама не понимала, что говорит.

– Получилось! – воскликнул он. – Теперь верно. Меня зовут именно так. Ты будешь называть меня Полом. Понятно?

– Да, господин.

– Да, Пол.

– Да, Пол, – послушно повторила Мюлай Туи, вытирая слезы с лица.

– Понимаешь, – бормотал он, – это очень важно. Очень. Каждый человек должен сохранять свое имя, как ты думаешь?

– Да, господин.

Он замахнулся.

– Да, Пол, – быстро поправилась она и, подумав, нерешительно спросила. – Мой господин не одержим бесами?

Он засмеялся, но этот смех оказался недолгим. Слезы заструились по его лицу.

– Да, Мюлай Туи. Я и вправду одержим бесами. И мне кажется, что они будут преследовать меня до конца жизни…

Мюлай Туи прижала его к своей груди, укачивая, словно маленького ребенка.

– О господин мой, Пол, – прошептала она, – большая печаль живет в твоем сердце. Она шипит, как вода, попавшая на раскаленные угли. Лучше убей меня или прогони прочь, но только не дай мне видеть такое горе у человека, которому мне не суждено принести первый дар Орури.

– Что за первый дар Орури?

– Ребенок, – просто ответила девушка.

Он подскочил будто ужаленный.

– Откуда ты знаешь, что у нас с тобой не может быть детей?

– Господин… Пол… Ты любил меня много-много раз.

– Ну, и?..

– С тех пор, как я покинула Храм Веселья и больше не нойя, я перестала носить шиво. Пол, ты любил меня много раз. Если бы ты был как все байани, то сейчас я бы уже носила в себе плод нашей любви. Но я не располнела, я все такая же стройная. Значит, Орури не хочет благословить нас своим даром… Я согрешила, мой господин… Не знаю как, но согрешила… Наверно, если бы на моем месте была другая…

Он смотрел на нее, пораженный до самых глубин своей души. Словно пелена спала у него с глаз; на какой-то миг он почувствовал в Мюлай Туи мудрость большую, чем та, что он сможет когда-либо постичь.

– Это правда, – после долгого молчания спокойно сказал он. – Я действительно хочу иметь ребенка, хотя до этого момента и не подозревал об этом… Я многого не знаю… Но на тебе нет греха, Мюлай Туи, я думаю, дело в том, что моя кровь и твоя не могут смешаться. Наверное, у меня может быть ребенок только от женщины моего народа. И поэтому я не стану прогонять тебя.

– Мой господин милостив, – вздохнула Мюлай Туи и улыбнулась. – Но если я не могу принести ребенка тому, кто прилетел к нам на серебряной птице, я не хочу приносить его никому другому.

Не говоря ни слова, он обнял ее.

– Как ты думаешь, – наконец спросил он, – что же все-таки связывает нас?

– Нас ничего не связывает, Пол, – не поняв его, ответила она, – кроме воли Орури.

11

Под бескрайним зеленым куполом леса, по тихим водам Канала Жизни медленно плыли три золоченые баржи. Па первой в маленьком затененном паланкине, охраняемом восемью крепкими жрицами, находилась Оракул Байа Нор На второй – бог-император Энка Нэ в окружении восьми воинов, Совет Трех и чужестранец Поул Мер Ло. На третьей – еще восемь воинов и три девочки-подростка, которых ждала смерть.

Скромно сидя у подножия возвышения, на котором восседал бог-император, Поул Мер Ло внимательно слушал своего сюзерена.

– Жизнь и смерть, – говорил Энка Нэ голосом, удивительно похожим на голос Шах Шана, нищего водоноса, – это всего лишь две крохотные части беспредельной славы Орури. Краткий миг живет на земле человек, рожденный женщиной: но и у истока реки времени, и у ее конца его встречает Орури. Ибо Орури и есть эта река. И люди на ней – это тоже Орури, и их единственная цель в жизни – выполнить его непостижимую для них волю. Не правда ли, красивая мысль?

Энка Нэ изменил позу, и пестрый плюмаж мягко зашелестел. Поул Мер Ло – Пол Мэрлоу, землянин – никак не мог привыкнуть к тому, что под этим ярким. переливающимся оперением и внушительной птичьей головой скрывается плоть юноши, почти мальчика, с которым он когда-то говорил.

– Господин, – осторожно сказал он. – красиво все, во что человек искренне верит. Вера прекрасна сама по себе, так как придает смысл жизни. Уродлива только боль, ибо она искажает красоту.

– Боль – это тоже дар Орури, – неодобрительно посмотрел на него Энка Нэ. – Орури радуется, когда человек принимает боль с благодарностью, когда человек понимает, что выпавшие на его долю испытания приближают его к божественному лицу… Смотри! Вон летит гуйанис! И она следует воле Орури. А ведь прожив меньше месяца, она получит последнюю божественную милость, радостно приняв смерть.

Поул Мер Ло сидел и смотрел, как гуйанис – ярко окрашенная бабочка с размахом крыльев более метра – бесцельно и лениво порхает над Каналом Жизни, прямо перед баржей Оракула. Вдруг с одного из деревьев на краю канала прямо на нее кинулась большая птица с кожаными перепонками вместо крыльев. Мгновение – и она, даже не задержавшись в полете, уже держала гуйанис в зубастом клюве. И только оторванное крыло гигантской бабочки одиноко кружилось, падая вниз к журчащим водам канала.

Энка Нэ хлопнул в ладоши.

– Убей! – сказал он, показав на птицу.

Один из воинов поднял к губам духовую трубку. Тихонько свистнула стрела, и летящая метрах в двадцати птица, казалось, замерла на лету, пронзенная насквозь. Еще секунда, и судорожно хлопая внезапно обессилевшими крыльями, она с шумом упала в воду.

– А теперь умри ты, – мягко сказал Энка Нэ, повернувшись к воину. – Умри и живи вечно.

– Господин, – улыбнулся тот. – Я недостоин.

Затем он вынул из колчана новую стрелу и спокойно вонзил ее прямо себе в горло. Не издав ни звука, со счастливым выражением на лице, воин рухнул за борт.

– Так Орури достигает поставленной цели, – пристально глядя на Поула Мер Ло, заметил Энка Нэ.

Поул, не отрываясь, смотрел на черные воды Канала Жизни. Вот скрылось из виду тело мертвого воина. Вот проплыло мимо борта ярко окрашенное крыло, а за ним – еще трепещущее тело птицы, крепко сжимавшей в клюве то, что осталось от гуйанис.

Землянин Пол Мэрлоу пытался бороться с фатализмом, вынудившим его принять роль Поула Мер Ло в этом похожем на сон мире. Психолог в нем прекрасно понимал, что оба они, такие разные, населяют одно тело, и что полем битвы между ними является он сам. Пол всегда останется чужаком – человек технически развитой цивилизации, со сложными и во многом искусственными ценностями, против четких и простых принципов этого дикого мира. Что же касается Поула, то он стремился только к одному – обрести покой и, если возможно, немного удовлетворения на планете, куда его забросила судьба.

Кто плыл по Каналу Жизни вместе с Энка Нэ? Пол или Поул? Он и сам не мог бы ответить на этот вопрос. Он чувствовал, что бескрайний зеленый лес и яркое оперение бога-императора, смысл жизни и значение смерти – все это слишком много для поселившихся в его измученном сознании, непримиримо борющихся друг с другом братьев: Пола и Поула.

Вечерело. На закате одну из девочек принесут в жертву на фаллосе Орури в лесном храме Байа Сур. Поул был заинтригован. Пол – шокирован. Оба не знали, что делать.

– Господин, – сказал Пол, или Поул. – Чья жизнь важнее: гуйанис или твоего воина?

– Кто может ответить на этот вопрос? – улыбнулся Энка Нэ. – Только Орури знает ответ. Разве это не Орури во мне приказал воину слиться с гуйанис в смерти?

– А на этот вопрос кто может ответить? – прошептал землянин. – Кто угодно, только не я.

Советники бога-императора слушали этот диалог в неодобрительном молчании. Им явно не нравилось, что какой-то чужеземец осмеливается сомневаться в словах Энка Нэ.

– Господин, – почтительно произнес один из них. – Возможно ли, что суждения Поула Мер Ло, чья жизнь, конечно, принадлежит вам, неразумны? Этот порок легко исправим.

Энка Нэ потянулся, и перья зашуршали.

– Я не вижу порока, – в упор глядя на советников, сурово сказал он. – Но знайте, этого чужестранца коснулась тень Орури. Тот из вас, кто захочет оспорить божественное предначертание, может потребовать смерти Поула Мер Ло.

Что-то бормоча себе под нос, советники отступили. Поул Мер Ло обливался потом под жаркими лучами заходящего солнца, но где-то глубоко внутри дрожал Пол Мэрлоу.

– Смотри, – повернулся к нему Энка Нэ. – Вон первый камень Байа Сур. – Он показал на высящийся прямо посреди канала обелиск. – Да не придет сюда человек во гневе и без любви в сердце.

В отличие от Байа Нор, Байа Сур – это всего лишь одинокий храм, отделенный от девственного леса высокой каменной стеной. Все население Байа Сур – около сорока человек – высыпало на пристань встречать гостей. Баржа с Оракулом пристала к берегу первой, жрицы осторожно подняли паланкин и понесли его в храм. Энка Нэ подал сигнал, и его баржа тоже подошла к берегу. В шелесте перьев, в блеске, с надменностью божества он сошел на причал. За ним последовали советники, а за ними – чужестранец, Поул Мер Ло. По выложенной камнем дороге они двинулись к храму, никто не остался сопровождать девочек, предназначенных в жертву. Оглянувшись, Поул Мер Ло увидел, как они сами спустились на берег, и словно маленькие заводные куколки, пошли вслед за богом-императором.

Перед жертвоприношением должна была состояться ритуальная трапеза, проводимая в большом Зале Фаллоса. Его освещали лучи заходящего солнца, проникающие через символический женский половой орган, встроенный в крышу храма. В нишах голых, без всяких украшений стен, чадили маленькие масляные лампы.

Паланкин установили прямо перед фаллосом. Рядом поставили чаши: несколько маленьких, пустых, и одну большую, полную каппы. Три девочки сели лицом к фаллосу, скрестив ноги. За спиной у каждой – вооруженный коротким ножом жрец. За жрецами сидели советники, за ними – Поул Мер Ло.

Внезапно тишину разорвал пронзительный и безутешный птичий крик. Энка Нэ важно вошел в зал, и на мгновение Поулу Мер Ло вновь пришлось напомнить себе, что под ярким оперением и птичьей головой скрывается человек. Бог-император что-то клюнул на полу, почесался. Он еще раз издал отчаянный птичий крик и прошествовал к чаше с каппой.

Он помочился в нее, и новый крик разорвал тишину. Он сделал шаг в сторону и замер в неподвижности возле паланкина. Из-за занавесок раздался ответный крик.

Один из жрецов начал раскладывать каппу по чашам. Остальные жрецы тут же принялись их раздавать: сначала девочкам, которые жадно принялись за еду, затем советникам, и, наконец, Поулу Мер Ло.

Пола Мэрлоу тошнило, но Поул Мер Ло заставил себя есть. Через несколько минут скудная трапеза закончилась. Солнце скрылось за горизонтом, и зал наполнился колеблющимися тенями от тусклых масляных ламп.

Бог-император встал, и подойдя к фаллосу Орури обхватил его своими крыльями. Затем, круто повернувшись, показал на одну из девочек:

– Подойди! – та послушно поднялась.

Подойдя к фаллосу, она повернулась к нему спиной, обхватив его руками. Бог-император лег у ее ног. Лицо девочки светилось неподдельным счастьем.

Один из жрецов, взяв ее за подбородок, откинул голову назад. Другой, встав на колени, крепко прижал ее к каменному фаллосу. Третий, с ножом в вытянутой руке, встал рядом, словно собираясь кого-то схватить.

Энка Нэ издал еще один птичий крик. Из занавешенного паланкина послышался ответ. Нож нанес удар, взлетел и ударил снова. Стояла мертвая тишина.

Рука скрылась в разверстой девичьей груди, и вновь появилась, сжимая еще бьющееся сердце.

Кровь потоком хлынула из раны на распростертое тело бога-императора.

Еще два птичьих крика – пронзительных, безутешных, торжествующих.

Поул Мер Ло потерял сознание.

12

Прошло восемь дней. Паломничество подходило к концу. С возвращением Оракула и Энка Нэ в Байа Нор оно завершится окончательно. Орури уже благополучно принял в свои объятия трех девочек-подростков. Вторую жертву принесли в храме Байа Вер, с такой же церемонией, как и в Байа Сур. Третью – в храме Байа Лиз.

Поул Мер Ло научился не падать в обморок при виде вырванного из детского тела живого, бьющегося сердца. Такое поведение, как ему объяснили, в лучшем случае может расцениваться как невежливость. В худшем – как плохая примета.

Теперь, ночью, после церемониального жизнь – через – смерть пира, следующего за жертвоприношением, он лежал в комнате для гостей храма Байа Лиз и думал. Почему Энка Нэ пригласил-приказал ему принять участие в этом путешествии? Сопровождать оракула и бога-императора в паломничестве – это привилегия особо отличившихся на поле брани или в поклонении Орури…

Внезапно Поул почувствовал, что в комнате, кроме есть кто-то еще. Он сел и при свете тусклого светильника увидел перед собой изможденного юношу в отертом саму, у ног которого лежал узелок.

– Орури приветствует вас, – скачал Шах Шан.

– В приветствии благословение, – механически ответил Поул Мер Ло.

– Мне жаль, что я прервал ваши размышления.

– Мои размышления таковы, – улыбнулся Поул, – что я рад любому, кто их прервет.

– Мой друг, о котором я вам, кажется, уже говорил, попросил меня показать вам некоторые вещи, найденные в лесу. Ему кажется, что вам они могу показаться любопытными.

С этими словами Шах Шан развязал узелок, показав его содержимое: пластиковый щиток, разбитая рация и пара атомных гранат.

И тут же Поул Мер Ло превратился в Пола Мэрлоу, со слезами на глазах взирающего на этот странный набор предметов.

– Кто это нашел? – наконец сумел спросить он.

– Жрецы Байа Лиз.

– Больше они ничего не нашли?

– Ничего… За исключением… – Шах Шан заколебался. – Моему другу сообщили, что в глухом лесу появился огромный черный кратер. Все это, без сомнения, очень удивительно. Скажи, эти предметы, они могут для чего-нибудь пригодиться?

– Они принадлежали тем кто прилетел вместе со мной на серебряной птице. Вот это, например, страшное оружие. – Пол Мэрлоу поднял одну из атомных гранат. – Если я поверну эти рычажки определенным образом, – он показал на спрятанные в углублениях переключатели, – то пламя охватит всю Байа Лиз.

– Остается надеяться, – невозмутимо заметил Шах Шан, – что волею Орури ты этого не сделаешь.

– Шах Шан, – улыбнулся Пол, – можешь не сомневаться, что не сделаю. Хотя бы потому, что это повлечет за собой и мою собственную смерть.

Юноша немного помолчал.

– Граница владений Байа Нор проходит в одном дне пути отсюда, – наконец сказал он. – Дальше живут дикари. Возможно, те, кто прилетел с тобой, подружились с ними?.. А может, дикари их убили или же твои друзья просто заблудились в лесу и там погибли… Сколько вас было?

– Всего – двенадцать человек.

– Трое попали в Байа Нор.

– Троих из нас воины Байа Нор взяли в плен.

– Как мы назовем случившееся – несущественно, – пожал плечами юноша. – Таким образом, судьба девятерых ваших спутников покрыта мраком неизвестности.

– Эти лесные дикари… Кто они?

– Они называют себя Локх. Мы зовем их Локхали. Мы плохо понимаем их язык.

– А можно встретиться с Локхали, поговорить с ними?

– В принципе можно, – усмехнулся Шах Шан, – но я бы не советовал. Ваша беседа будет, скорее всего, весьма краткой. Эти люди живут ради войн.

– Может быть, если бы Энка Нэ послал им подарки и спросил…

– Энка Нэ не может иметь дела с Локхали, – холодно оборвал его Шах Шан. – Так повелось издавна. Так будет всегда. Когда-нибудь Орури наградит их тяжкими бедами… Поул Мер Ло, мой друг очень удивлен. Оракул предсказал, что вы великий учитель, и что именно благодаря вам Байа Нор достигнет небывалого величия.

– Возможно, я действительно великий учитель, но проку от меня пока что было мало.

– Значит должно стать больше, – просто сказал Шах Шан. – Оракул не ошибается… У моего друга много и величия, и славы, но мало времени. Он хотел бы увидеть плоды вашего учения прежде, чем придет его черед ответить на зов Орури.

– Шах Шан, твой друг не должен ожидать слишком многого. Сама суть обучения заключается в том, чтобы сперва узнать самому и только потом учить этому других.

– Позвольте заметить, уважаемый Поул Мер Ло, но суть обучения в том, чтобы тебя поняли… Это правда, что прошло много дней, прежде чем вы научились языку байани?

– Да, я действительно учил его много-много дней.

– А на каком языке ты говорил с людьми своего племени?

– На языке, который называется «английский».

– Я хочу выучить этот Онг Лиск. Тогда я смогу лучше понять мысли Поула Мер Ло.

– Но какой в этом прок? Ведь все равно в этом мире никто, кроме меня, не знает этого языка.

– Может быть, поэтому я и хочу его выучить… Я бедный, маленький человек, и мне нечего вам предложить… Но мой влиятельный друг был бы очень доволен.

– Что ж, Шах Шан, – рассмеялся Пол Мэрлоу, – будь по-твоему. Твой друг или очень умен, или очень глуп.

– Ты действительно не знаешь? – удивленно посмотрел на него Шах Шан. – А разве не может мой друг в чем-то оказаться умным, а в чем-то глупым?

13

Пол Мэрлоу сидел на веранде своего дома. Он стукнул пустой кружкой о ступеньку, я тут же Мюлай Туи молча налила в нее очередную порцию вина из каппы.

Он сделал большой глоток и с горьким удовлетворением почувствовал, как, обжигая горло, вино бомбой разорвалось в желудке. Он быстро пьянел, но это его ничуть не беспокоило.

– Большегрудая темнокожая сучка, – пробормотал он по-английски.

– Мой господин? – не поняла Мюлай Туи.

– Зови меня Пол, черт тебя подери! – снова по-английски.

– Пол? – с тревогой повторила нойя. Только это слово она и разобрала.

– Спасибо, – он перешел на байани. – А теперь помолчи. Бывает время, когда мужчина ведет себя как последний идиот. У меня оно как раз сейчас и наступило.

Прижав к груди кувшин с вином – на случай, если Поул Мер Ло захочет еще – Мюлай Туи поклонилась и села на пол.

Сумерки. И девять лун Альтаира Пять гоняются друг за другом по небу, словно… «Словно кто? – подумал Пол Мэрлоу. – …Словно испуганные птицы?.. Девять летающих куч космического мусора…»

– Я мертв, – сказал он по-английски. – Я обыкновенный труп, но с памятью… Интересно, что сегодня вечером творится на Пикадилли? Кто в этом году победил в отборочных матчах, и о каком новом сенсационном скандале расскажут завтрашние воскресные газеты? Ведь сегодня (я абсолютно уверен) субботний вечер. А значит, мое время веселиться.

Он допил вино, а снова застучал кружкой по ступеньке. Мюлай Туи молча налила еще.

Ему хотелось послушать Бетховена – что угодно из старого доброго Бетховена. Но до ближайшего стерео устройства – не один десяток световых лет. Черт возьми!

– Я буду читать стихи, – ни к кому не обращаясь заявил Пол Мэрлоу. – Почему бы мне не почитать стихи? Все произошло совсем в другой стране, да и девица та давно умерла.

– Пол? – нерешительно спросила Мюлай Туи.

– Заткнись! Или кровь потечет как вода, – с пафосом заявил Пол и засмеялся. Но смех тут же перешел в приступ кашля. Откашлявшись:

– Говоря языками людей, – начал он с выражением,

– Что понятно из разбитого образа, из одинокого света луча,

из белой звезды над зимним болотом,

где резкие крики ночных птиц

дрожат над неслышными никому голосами,

и река

смеху подобно поет в полуночном тумане?

– Пол? – опрометчиво спросила Мюлай Туи.

– Я же сказал тебе, заткнись, сучка ты невежественная!.. Да, так о чем это я?.. Я читал стихотворение какого-то чертова, жившего еще в двадцатом веке, поэта, чье имя я сейчас никак не могу вспомнить… А почему мне вспомнились именно эти слова именно этого поэта? Я скажу тебе, маленькая байаньская шлюха. Потому что во мне дыра. Дыра, понимаешь? Чертовски большая дырка шириной в одно человеческое сердце и глубиной в двадцать световых лет… Я мертв, Горацио… Куда, черт возьми, делось это пойло?

Мюлай Туи ничего ему не ответила. Если ее господину угодно говорить языком демонов, то ничего тут не поделаешь. И не скажешь.

– Куда, черт возьми, делось это пойло? – вновь по-английски потребовал Пол Мэрлоу.

Мюлай Туи не шелохнулась.

Он встал и, сделав пару нетвердых шагов, выбил. кувшин у нее из рук. Вино разлилось по веранде, и удушливо сладкий запах наполнил воздух.

Пол Мэрлоу упал лицом в лужу, его вырвало.

Некоторое время спустя Мюлай Туи, кое-как вытерев ему лицо, затащила Пола в дом. Она попыталась поднять его на кровать, но не хватило сил.

Храпя во сне, он так и остался лежать на полу.

14

Дьявольская машина была готова. Она стояла возле маленького, крытого соломой домика, в котором жил Поул Мер Ло. Рабочие – плотник и каменотес, построившие машину по указаниям Поула, ухмыляясь, словно пара счастливых обезьян, разглядывали творение своих рук. За выполненную работу Поул обещал им по медному кольцу. Мюлай Туи утверждала, что он чудовищно переплатил, но щедрость, если Поул и впрямь проявил щедрость, была в этом случае уместна. Не часто на долю человека выпадает возможность создать нечто, в корне меняющее целую цивилизацию.

Сидя на веранде, Мюлай Туи невозмутимо смотрела на небывалую машину. Нойя даже не догадывалась, что стала свидетелем технологической революции в Байа Нор. Да ее это не очень-то и заботило. Если создание этой штуки доставило Поулу Мер Ло удовольствие, то она за него рада. Впрочем, ее несколько разочаровывало, что человек, рожденный для величия, он, чей тану доставлял ей неведомый ранее экстаз, разменивается на постройку детских игрушек.

– Ну, и как она тебе нравится? – спросил ее Поул Мер Ло.

– Хитреq \o (о;ґ) сделано, мой господин, – улыбнулась Мюлай Туи. – Кто знает, возможно, эта штука даже красива. Не мне судить о вещи, которую соблаговолил построить мой господин.

– Меня зовут Пол.

– Да, Пол. Извини. Просто мне доставляет удовольствие называть тебя моим господином.

– Тогда постарайся запомнить, Мюлай Туи, что мне, в свою очередь, доставляет удовольствие слышать, как ты называешь меня Полом.

– Да, Пол. Я запомню.

– Ты знаешь, что это такое?

– Нет, Пол.

– Это нечто, для чего в вашем языке нет даже названия. Поэтому я назову это словом из своего языка. Это устройство называется повозка.

– По-ука.

– Нет, повозка.

– Позка.

– Уже лучше. Попробуй еще раз – повозка.

– Позка.

– У этой повозки четыре колеса. Ты знаешь, что такое колесо?

– Нет, Пол.

– Скажи – колесо.

– Коесо.

– Очень хорошо. Колесо. Благодаря колесам люди больше не будут таскать груз на спине.

– Да, Пол.

– Ты, конечно, видела, как, сгибаясь пополам, бедняки тащат вязанки дров, кувшины с водой, тюки каппы или корзины с мясом.

– Да, Пол.

– Повозка, – гордо сказал Поул Мер Ло, – облегчит их труд. С ее помощью один человек сможет везти груз за десятерых, а остальные смогут заняться чем-нибудь другим. Разве это не замечательно?

– Действительно замечательно, – послушно согласилась Мюлай Туи.

– Господин, – обратился к нему один из рабочих, – теперь, когда мы построили позку, какова будет Ваша воля?

– Я желаю пойти к Энка Нэ, – ответил Поул. – Я желаю подарить эту повозку богу-императору, чтобы он проявил свою мудрость, повелел построить много-много таких повозок и тем облегчил жизнь людей Байа Нор.

Улыбки исчезли с лиц байани.

– Господин, строить позку – это одно дело, но дарить ее Энка Нэ – это совсем другое…

– Вы что, боитесь?

– И должно бояться. Перед величием Энка Нэ надлежит испытывать страх.

– Но надлежит также, – сказал Поул Мер Ло, – делать подношения богу-императору. Я чужестранец. Эта повозка и есть мое подношение… Давайте сделаем так… Смотрите, я сяду в повозку, а вы, взявшись за эти палки, потащите ее и меня вместе с ней. Может случиться так, что Энка Нэ понадобятся люди, умеющие насадить колесо на ось.

Усевшись в повозку, Поул Мер Ло терпеливо ждал, пока байани, о чем-то пошептавшись друг с другом, тут же, не сходя с места, помочились. С этим обычаем Поул Мер Ло встречался уже не в первый раз. Так байани из низших слоев общества обычно замаливали грех, который собирались совершить.

Наконец, закончив ритуал, байани взялись за палки, носящие в другом, неведомом им мире, название «оглобли», и повозка медленно покатилась по Дороге Тягот по направлению к Третьей Улице Богов. Поул Мер Ло весело помахал рукой Мюлай Туи.

– Да пребудет с тобой Орури, – сказала она, – в конце твоего пути, так же, как и в его начале.

– Да пребудет Орури с тобой всегда, – ответил он и добавил. – Пусть краски танца украсят твое тело сегодня вечером. Я думаю, нас посетит радость.

Утро стояло просто великолепное. Было тепло, но не душно. Кристально чистый воздух еще не превратился в густой сироп. Чувствуя себя единым со всем окружающим, Поул Мер Ло сидел, слушая, как скрипят деревянные колеса о каменные оси повозки, и чувство удовлетворения наполняло его душу.

Со стороны леса дул легкий ветерок, донося до него странные, чарующие запахи. Его пьянил аромат тайны, тот тонкий сплав удивительных запахов, из-за которого Поул иногда чувствовал себя счастливейшим человеком во вселенной. Вот он, тот самый дальний берег! А вот и следы, о которых мечтал Пол!

Вскоре повозка догнала группу охотников, возвращающихся с добычей в город. Раскрыв от удивления рты, они уставились на невиданное диво.

– Орури приветствует вас, – весело поздоровался Поул.

– В приветствии благословление, – последовал ответ.

– Господин, – спросил один из охотников, – что это за штука, на которой вы сидите, и которую с такой легкостью тащат всего два человека?

– Это повозка. Она едет на колесах. Если будет на– то воля Энка Нэ, вы скоро сможете возить мясо в город на повозках, подобных этой. Скоро, очень скоро люди Байа Нор познают значение колеса.

– Господин, – ответил изумленный охотник, – видимо, это и правда удивительная вещь. Я буду молиться, чтобы на нее снизошел знак благоволения.

– Какой такой знак благоволения?

– Господин, есть только один знак благоволения, и это благоволение Орури.

Повозка достигла конца Дороги Тягот, и широкая грунтовая дорога перешла в еще более широкую, вымощенную камнем Третью Улицу Богов. Колеса весело загрохотали по мостовой. С удивлением и интересом (так, по крайней мере, казалось Поулу Мер Ло) глазели на необыкновенное зрелище многочисленные горожане.

Поул был бы ближе к истине, если бы обратил внимание, что на лицах байани, мимо которых он проезжал, написано не только удивление, но и неприязнь. Но мысль о возможной враждебности слишком поздно пришла ему в голову.

К этому времени они уже достигли Священного города. За повозкой тянулось больше пятидесяти любопытных, но в этом, самом по себе, еще не было ничего плохого.

Но тут, как на грех, Поулу Мер Ло встретился один из черных жрецов Ордена Слепых. И надо же так случиться, что колеса повозки проехали прямо по пальцам его босых ног.

Жрец вскрикнул и сорвал капюшон с лица.

Щуря отвыкшие от дневного света глаза, он наконец разглядел Поула.

– Орури уничтожит! – завопил он. – Это – оскорбление избранных! Орури уничтожит!

Воцарилась гробовое молчание. Не понимая, что, собственно, произошло, Поул Мер Ло, открыв рот, глядел на жреца.

И тут кто-то бросил первый камень. Толпа зашумела. Вслед за первым камнем, который попал в повозку, не причинив ей никакого вреда, полетели еще и еще.

– Вот он – ответ Орури! – не унимаясь, вопил жрец.

И град камней превратился в каменный ураган.

– Остановитесь! – закричал Поул Мер Ло. – Остановитесь! Эта повозка предназначена Энка Нэ.

Выпустив из рук оглоблю, упал, обливаясь кровью плотник. Каменотес пытался было спастись бегством, но толпа тут же его поймала.

– Остановитесь! – продолжал кричать Поул Мер Ло. – Именем Энка Нэ, я…

Он не договорил. Пущенный опытной рукой подростка небольшой, но удивительно тяжелый камешек попал ему прямо в лоб. Мир завертелся у него перед глазами, и он потерял сознание.

15

Поул Мер Ло очнулся от острой, пульсирующей боли. Он приоткрыл глаза и увидел, что находится в комнате без единого окна. Тут и там в нишах каменных стен чадили масляные лампы.

Поул почувствовал холод.

Он попытался шевельнуться и не смог.

Скосив глаза, он увидел, что прикован к каменной плите.

Над ним склонился байани в белом, закрывающем лицо капюшоне.

– Душа вернулась к святотатцу, – сказал он кому-то невидимому, для Поула Мер Ло. – Теперь чужеземец будет говорить.

– Кто… Кто вы? Почему я здесь? Что случилось?

– Я – Индру Са, генерал Ордена Слепых. Ты – Поул Мер Ло, чужеземец в этой стране, и возможно, орудие Хаоса.

– Что с теми, кто был со мной?

– Они мертвы.

– Но почему?!

– Орури раздавил их в своих объятиях, ибо они стали жертвами Хаоса. Не упоминай их больше, чужеземец. Теперь у них нет имен. У их отцов никогда не было сыновей. У их детей не было отцов. Их жизнь и смерть не имеют значения… Но вот тебя, чужеземец… Орури не прижал тебя к своей груди, Орури взглянул на тебя, но не призвал к себе. Мы должны это понять.

– Я шел в Священный город, к Энка Нэ. Я хотел подарить Энка Нэ построенную по моему указанию повозку.

– Энка Но звал тебя?

– Нет, – ответил Поул Мер Ло.

– Помогите ему, – приказал байани в клобуке.

Откуда-то из полумрака рядом с ним материализовалась еще одна темная фигура.

Поул Мер Ло почувствовал, как холодный металл коснулся его обнаженного живота. И тогда он закричал.

В ужасе он смотрел на большой, похожий на клещи инструмент, впившийся в его плоть.

– Я страдаю вместе с тобой, – говорил ему Индру Са. – Бог-император принимает только тех, кого он зовет… Помогите ему!

Клещи сжались и повернулись. Поул Мер Ло снова закричал.

– Может быть, так Орури услышит твою печаль, – пояснял Индру Са. – Возможно, твое невежество и самонадеянность пробудят милосердие… Чужеземец, ты ехал не на спине животного, а на чем-то, созданном руками человека. Как ты назвал эту вещь?

– Повозка.

– Помогите ему!

И снова сжались клещи. Снова повернулись. И снова закричал Поул Мер Ло.

– Позки больше нет. Орури стер ее с лица земли. Но чего ты хотел достигнуть, создав эту позку?

– Это был подарок, – простонал Поул Мер Ло. – Подарок для Энка Нэ. Я думал… я думал, что когда бог-император увидит, какая это полезная вещь, он прикажет построить много-много таких повозок. И тяжкий труд людей станет чуть-чуть легче.

– Чужеземец, – прервал его Индру Са. – Тяготы, которые человек терпит на земле – это дар Орури. Да не преуменьшит рука человеческая этого дара… Помогите ему!

И снова боль и крик наполнили мир Поула Мер Ло. А потом он потерял сознание. Когда он пришел в себя, Индру Са все еще говорил. И говорил он, похоже, уже давно.

– …а значит, – рассуждал жрец, – становится совершенно ясно, что ты стал слепым орудием Хаоса. Уничтожены два человека, уничтожена позка, а пострадавшей ноге нашего брата потребуется длительный отдых. Поул Мер Ло, отрекись от своего невежества. Отрекись от своей самонадеянности. Возблагодари Орури за дар быстрой смерти, которая, если принять во внимание, как велик порожденный тобой хаос, есть…

Пронзительный птичий крик прервал его на полуслове.

Мгновенно Индру Са рухнул на колени, лицом в каменный пол.

Поул Мер Ло услышал шорох, увидел украшенную ярким плюмажем птичью голову и пестрое оперение, переливающееся даже в тусклом свете масляных ламп.

– Кто здесь говорит о смерти? – спросил высокий пронзительный голос.

Наступившую тишину вновь разорвал птичий крик.

– Кто здесь говорит о смерти?

– Господин, – поднялся на ноги Индру Са. – Чужеземец принес нам хаос.

– Но кто говорит о смерти?

– Господин, хаос возникает, когда прекращается существование, а значит, наградой ему должна служить смерть.

– Орури слышит твои слова, Индру Са, достойнейших из людей, опора закона. Орури слышит тебя и зовет к себе.

Словно сквозь туман, Поул Мер Ло увидел, как в комнату вошли еще несколько человек.

Новый пронзительный птичий крик и короткий приказ Энка Нэ:

– Убей!

Вперед шагнул воин, и короткий трезубец вонзился в горло Индру Са. Короткий хрип – и тот распростерся на полу.

– Освободите инструмент Хаоса, – приказал Энка Нэ, и не дожидаясь выполнения своего приказа, повернулся и пошел прочь.

Несколько минут спустя Поул Мер Ло с удивлением обнаружил, что поднимается по узкой винтовой лестнице, а еще через мгновение, шатаясь, вышел на ослепительный, до боли яркий солнечный свет.

16

– Как удивительна эта дружба, которая возникала между нами, – на отличном английском говорил Шах Шан. – Мы – люди двух разных миров. Разве это не чудо, что Орури направил твой путь через бесконечный мрак космоса, чтобы пролить свет на мрак моей души? – он рассмеялся. – Мне во всем хочется видеть взаимосвязь.

– Шах Шан, – отвечал Пол Мэрлоу, – ты поразительно талантливый ученик. Всего за двести дней – четыре байаньских месяца – ты выучил мой язык лучше, чем некоторые люди моего родного мира, изучающие его годами.

– Это потому, что я хочу понять твои мысли.

– На Земле тебя без всякого сомнения назвали бы гением.

– Я так не думаю, – снова засмеялся Шах Шан. – Судя по тому, что ты мне рассказывал, на твоей планете есть много людей куда одареннее меня.

– По нашим меркам, – возразил ему Пол, – тебе всего девятнадцать лет – ты совсем мальчик. И однако, ты мудро управляешь государством. Буквально за несколько месяцев ты воспринял новой для себя информации больше, чем наши самые талантливые юноши смогли бы освоить за такое же количество лет.

– Пожалуйста, Пол, – пожал плечами Шах Шан, – не надо так говорить. Старое с трудом уступает место новому. В Байа Нор правит Энка Нэ. А простой водонос Шах Шан – это всего лишь его тень.

– Ритуальная шизофрения, – рассмеялся Пол.

– Прошу прощения?

– Извини. Я хотел сказать, что ты в некотором смысле вмещаешь в себя не одну личность, а сразу две.

– Голосом Энка Нэ говорит Орури, – возразил Шах Шан и улыбнулся. – Но Шах Шан слишком ничтожен, и потому может говорить сам за себя.

– Пол, ты хотет впит исё каппа вeq \o (и;ґ)на? – с жутким акцентом, но по-английски спросила Мюлай Туи.

– Спроси сначала нашего гостя, дорогая.

– Извиньте миня. Шах Шан, пожаста, хотет впит?

Шах Шан протянул свою пустую кружку.

– Пожаста я хотет впит, – серьезно ответил он.

Они сидели втроем на веранде маленького домика, принадлежавшего Полу. Подходил к концу жаркий день. Вечерний воздух еще дышал зноем, но облака уже разошлись, обнажив ясное, усыпанное пылью звезд небо. Словно светящиеся перелетные птицы, девять лун Альтаира Пять неровным клином тянулись на восток.

Пол Мэрлоу смотрел на звезды, на луны, но не видел ни того, ни другого. Он думал о нескольких последних месяцах, когда Шах Шан стал регулярно приходить в его дом учиться английскому языку. Пол знал, как трудно Энка Нэ выкроить даже пару часов для Шах Шана. Он недоумевал, зачем этот мальчик тратит столько сил и драгоценного времени на изучение языка, на котором он сможет говорить с одним-единственным человеком на всей планете.

Но это недоумение быстро прошло. Он очень скоро понял, что Шах Шана не столько интересовал язык сам по себе, сколько познание с его помощью страны, лежащей на том краю неба. Юноша интуитивно понимал, что язык байани здесь бессилен – его ограниченный набор существительных, глаголов и прилагательных создаст в лучшем случае чудовищно искаженную картину того мира, к которому когда-то принадлежал Пол Мэрлоу.

Вот так и вышло, что Шах Шан с типичным для гения фанатизмом с головой окунулся не только в новый язык, но и во взгляды, философию и мировоззрение человека, на нем говорящего. Он использовал Пола, как своего рода энциклопедию; и за четыре байаньских месяца освоил не только язык, но и многое из того, что знал землянин.

– Вы, конечно, помните, – сказал Шах Шан, – что через двадцать три дня Энка Нэ вернется к взрастившей его груди Орури?

– Да… – тяжело вздохнул Пол, – …но… разве это необходимо?

– Так было всегда. Бог-император правит в течение года. Затем Орури выбирает новую оболочку.

– Но разве это необходимо?

Шах Шан пристально смотрел на него. И в глазах этого юноши Пол Мэрлоу почувствовал мудрость, выходящую за пределы его понимания.

– Это действительно необходимо, – мягко ответил Шах Шан. – Цивилизация не может измениться всего за одну человеческую жизнь. Ты-то должен об этом знать, Пол. Если Энка Нэ не принесет с радостью себя в жертву, то Байа Нор просто перестанет существовать. Возникнут различные группировки… Скорее всего, дело кончится гражданской войной… Нет. Просвещение должно начаться медленно, мирно. Ты – орудие Хаоса – есть одновременно и орудие прогресса. Ты должен посадить семя и надеяться, что когда-нибудь совсем другие люди пожнут урожай.

– Шах Шан, ты первый человек, заставивший меня плакать.

– Будем надеяться, что и последний. Я ничего не знаю о новом боге-императоре. Его уже нашли и обучают. Но я ничего не знаю о нем. Возможно, он окажется… какое слово я ищу?

– Ортодоксальный? – предположил Пол.

– Да, окажется более ортодоксальным. Возможно, он будет настаивать на соблюдении традиций. Тебе следует проявлять осторожность. – Шах Шан рассмеялся. – Ты помнишь, что произошло, когда ты познакомил нас с колесом?

– Погибло три человека, – ответил Пол, – но зато теперь жители Байа Нор могут использовать повозки, тачки и многое-многое другое.

– Нет, Пол, твоя арифметика ошибочна, – покачал головой Шах Шан и сделал большой глоток из своей кружки. – Я не говорил тебе этого раньше, но чтобы сохранить тебе жизнь и разрешить постройку повозок, Энка Нэ пришлось казнить сто семнадцать жрецов, в основном из Ордена Слепых. А это не такая уж малая цена, не правда ли?

Потрясенный, Пол Мэрлоу ничего не мог на это ответить.

17

Стояло холодное серое утро. Порывистый ветер, дующий со стороны леса, наполнил Байа Нор странными запахами с привкусом мускуса, напоминающими о бренности всего сущего.

Мысли о смерти не покидали Пола Мэрлоу. Именно неотвратимо приближавшаяся смерть Шах Шана и, возможно, неожиданно начавшиеся уроки английского заставили псевдо-байани Поула Мер Ло уступить место англичанину из двадцать первого века – Полу Мэрлоу. Уступить место человеку, единственный друг которого в этом чужом для него мире через шесть дней радостно встретит свою смерть. И мысль об этом наполняла Пола горечью и отвращением.

Он успел полюбить Шах Шана. На Земле, горько вспоминал Пол, любовь если и не вышла из моды, то по крайней мере вызывала недоумение. А любовь мужчины к мужчине вообще воспринималась как извращение. Но здесь, на другом краю неба, на еще одном клочке космической пыли, именуемом планетой, в этой любви можно было признаться. И она не требовала оправданий, не вызывала ни чувства вины, ни стыда.

Но почему он полюбил Шах Шана? Может, потому, что как Энка Нэ тот пощадил землянина. Пощадил, когда и безопаснее, и спокойнее было бы покончить с ним раз и навсегда. Или потому, что на том, другом, бело-голубом шаре, у него никогда не было брата? Или сына…

Но что бы ни являлось причиной, суть от этого не менялась. Шах Шану суждено было умереть. Или, точнее, Энка Нэ, бога-императора Байа Нор, хотел прижать к своей груди Орури. И самый блестящий ум во всей Байа Нор окажется принесенным в жертву бессмысленным традициям и предрассудкам маленького невежественного племени, за последние несколько сотен лет не изменившегося ни на йоту.

Как там гласит байанская пословица? Тот, кто действительно живет, умереть не может. Пол Мэрлоу засмеялся. Черт побери Орури! И он снова засмеялся, осознав, что попросил одно божество наказать другое.

В своей печали он избрал одиночество. Покинув сбой маленький домик и Мюлай Туи в нем, Пол побрел вдоль Канала Жизни, пока не оказался в самом конце полей каппы, на краю леса. Теперь он сидел на небольшом холме, наблюдая, как на раскинувшихся вокруг залитых водой полях трудятся женщины.

Они пели, и робкие порывы ветра доносили до Пола Мэрлоу отдельные слова:

Немного каппы, немного любви,

Орури все слышит где-то вдали.

Немного каппы, немного тепла.

Орури подарит нам ночь без конца.

Немного каппы, немного слов.

И краток день, и ночь без снов…

Да, подумал Пол с яростью, черт побери Орури! Это он, Орури, словно жернов на шее, удерживал байани в средневековье, со средневековыми взглядами и предрассудками, которые практически остановили прогресс на этой планете…

Черт побери Орури!

Внезапно раздавшийся протяжный женский крик прервал его немой монолог. Никогда раньше он не слышал подобного крика. Сначала он даже не понял, кто это кричит: зверь или человек, близко или далеко.

Крик раздался снова, и на этот раз закончился тяжелым вздохом. И тог, кто его издал, находился близко, очень близко… на мгновение Пол готов был поверить, что это кричал он сам. Но звук доносился с другой стороны холма.

Всего несколько шагов, и Пол достиг вершины. Он посмотрел вниз. Там, у подножия, над вырытой в земле ямкой присела на корточки маленькая байаньская женщина. Похоже, что она голыми руками выкопала эту ямку, две аккуратные кучки свежей, рыхлой земли справа и слева от нее подтверждали это.

Женщина не замечала Пола. Не отрываясь, она смотрела прямо перед собой. А он глядел на нее… И тут она снова закричала.

Это не был крик боли или страха. Без всякой видимой причины подсознание подбросило Полу слово «причитание». Никогда в жизни он не слышал причитания, но он не сомневался, что звучать это должно именно гак.

Пол почувствовал, что присутствует при чем-то глубоко личном, сокровенном. И однако, снедаемый любопытством, не трогался с места. Стараясь стать как можно менее заметным, он даже лег на землю. В какой-то момент женщина потянулась, подняв голову к небу и откинув с лица волосы испачканной в земле рукой Затем она вновь застыла в прежней позе, и опять закричала.

И тут Пол понял, что она ждет ребенка.

И понял также, что по одной ей известной причине, она пришла в это уединенное место, чтобы его родить.

Пол хорошо видел, как все произошло. Собственно, это не заняло много времени. Женщина тяжело задышала, начала выгибаться и вскоре голова ребенка появилась у неё между ног. Еще мгновение и, подобно маленькой темной рыбке, крошечное тельце скользнуло в приготовленную для него ямку.

Все так же сидя на корточках, женщина немного отдохнула. Затем движением, которое не смогла бы повторить ни одна европейская женщина, а возможно и ни одна из женщин Земли, она наклонилась вперед и, опустив голову меж разведенных колен, перекусила пуповину.

Перевязав пуповину, женщина вынула новорожденного из ямки и положила на кучку рыхлой земли рядом с собой. Скоро вышел и послед. Она еще раз вскрикнула, на этот раз тише, потом встала. Налетевший со стороны леса ветер трепал ее длинные волосы. Какое-то мгновение она казалась маленькой черной статуэткой, высеченной из живой скалы, отважно противостоящей времени и пространству.

В следующий момент она уже засыпала ямку и, бережно прижимая к груди новорожденного, села на земляк скрестив ноги. Она внимательно разглядывала своего ребенка… а Пол Мэрлоу, не отрываясь, смотрел на нее. Ему почему-то казалось, что все это только сон, не больше.

И вдруг она вновь запричитала. На этот раз горько, безутешно. Это был крик души, плач бесконечного горя, и Пол понял, что это совсем не сон.

Он встал, и женщина увидела его. Крик замер у нее на устах. Она нервно прижала к себе ребенка. Женщина держала его так, словно не верила, не хотела поверить в его существование. Страх исказил ее лицо.

Пол спустился к ней.

– Орури приветствует тебя, – мягко поздоровался он.

– В приветствии благословение, – прошептала она в ответ.

Ее голос дрожал. Похоже, только огромным усилием воли она удерживалась от рыданий.

– Прости меня, – сказал Пол. – Я был на той стороне холма. Я услышал твой плач и пришел узнать, что случилось…

– Господин, но за что мне вас прощать? – слезы покатились по ее лицу. – Воистину, господин мой, здесь нечего прощать… разве только… – не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась. Заплакавший было младенец вновь замолчал, словно почувствовав горе матери.

– Но что случилось, дочь моя? – Пол бессознательно перешел на диалект байани, на которое разговаривал простой люд,

– Это, отче, мой третий смертный грех пред лицом Орури – которого я люблю всем сердцем. А плачу я потому, что теперь клинок Энка Нэ должен пронзать и чрево мое, и его плод. Если только… Если только.,

– Если только что? – ошеломленно переспросил Пол Мэрлоу.

– Если только вы, отче, не соблаговолите забыть все, что видели. Если только воля Орури не в том, чтобы я и это несчастное творение моей плоти покинули родные места.

– Но, почему, дочь моя? Ты жива, и твой ребенок тоже. Чего еще можно желать?

Женщина понемногу приходила в себя.

– Мой господин спрашивает, чего еще можно желать? – вызывающе переспросила она. – Много чего… Очень много!.. Смотрите, вот он – третий грех… – и она протянула Полу своего ребенка.

Пол непонимающе глядел на младенца.

– Дочь моя, – наконец произнес он, – ты родила красивого, крепкого сына. Произвести на свет такого ребенка – не самое большое несчастье в жизни.

– Смотрите, – повторила женщина, и это прозвучало почти как приказ.

Она показала левую ручку младенца.

Пол Мэрлоу посмотрел и увидел, как четыре крохотных пальчика судорожно сжимаются и разжимаются Обычная ладошка новорожденного. Пол почувствовал глухую боль в руках, там, где несколько месяцев тому назад были отсеченные по приказу Энка Нэ мизинцы.

– Очень энергичное дитя, – выдавил он. – Ну и что?

– Смотрите, – печально повторила она и показала правую ручку ребенка.

Остолбенев от изумления, Пол Мэрлоу увидел пять пальчиков. Пять пальцев! Пять!

– Отче, теперь вы понимаете, почему я должна бежать отсюда? Почему ни я, ни мой сын не можем вернуться в Байа Нор?

Упав на колени, она прижалась лбом к его ногам.

– Господин мой, вы чужестранец, и, говорят, Орури наградил вас мудростью. Скажите только, что вы забудете все, что видели. Скажите только, что я могу уйти отсюда с миром. Я не прошу ничего больше.

– Но дочь моя, я ровным счетом ничего не понимаю.

– Отче, есть много такого, чего не понимает никто… никто, кроме Орури и Энка Нэ. Скажите, что я мог уйти с миром. Скажите, что вы все забудете…

Пол почувствовал, как ее слезы катятся по его ногам.

– Тебе нечего меня бояться, дочь моя, – тихо проговорил он. – Воистину я ничего не видел… Но скажи мне, куда ты пойдешь?

– Вон туда, отче, – и она показала на зеленую полоску леса. – Там нет ни греха, ни наказания. Там и мой сын будем жить… или умрем.

– Надеюсь, вы будете жить, – выдавил Пол. Женщина встала и робко улыбнулась, – Помолитесь за меня, отче… – и крепко прижав к груди ребенка пошла прочь.

Как завороженный, Пол смотрел ей вслед, пока она не скрылась в изумрудном колышащемся лесном море…

Ветер снова донес до нею песню: «…И краток день, ночь без снов…»

18

Проведя целый день за выделкой и сушкой самых больших, какие только можно найти, листьев каппы, (они должны были стать гибкими и прочными, словно пергамент), Пол Мэрлоу, к: своему удивлению, чувство-вал себя Поулом Мер Ло. Он сидел на своем излюбленном месте – на веранде принадлежащего ему дома. Внутри, терпеливо окуная глиняный горшок в чан с водой, Мюлай Туи охлаждала вино из каппы. Скоро она принесет ему еще один кувшин. Скоро он напьется.

Прошло уже семнадцать дней с тех пор, как Орури прижал к своей груди Энка Нэ 609-го. Садилось солнце, отражаясь в безмятежной водной глади Зеркала Орури. Пол Мэрлоу сидел и смотрел на Священный город, на величественный храм Плачущего Солнца.

Он не присутствовал на церемонии. Эта честь была дарована лишь избранным, самым высокопоставленным вельможам. За три дня до нее Шах Шан подробно описал Полу, как все произойдет. Судя по его рассказу, церемония проводилась со всей пышностью и торжественностью, присущей древним земным коронациям… правда, с некоторыми ужасающими дополнениями.

Словно коронация наоборот. А как иначе?.. Энка Нэ подойдет к каменному фаллосу, обнимет его, а жрец, нанеся точный удар, вырвет у него из груди живое, бьющееся сердце. К этой минуте на нем уже не будет регалий божественной власти: Орури примет в свои объятия всего лишь Шах Шана – бедного водоноса с необычайно острым умом и отличным знанием английского.

И взметнется нож, и увидит свет окровавленное сердце – под радостные возгласы присутствующих – и упадет к подножию фаллоса бездыханное тело. И тогда раздастся пронзительный крик, и из-за фаллоса выйдет огромная птица с ярким, переливающимся всеми цветами радуги оперением, с блестящими желтыми глазами и кривым черным клювом. Родится Энка Нэ 610-ый.

Король умер. Да здравствует король!

Так вновь утвердится вечная слава Орури.

Пол Мэрлоу смотрел на отражавшуюся в воде пирамиду храма Плачущего Солнца, и слезы текли по его лицу.

Мюлай Туи принесла кувшин холодного вина.

– Спасибо, любимая, – сказал Пол по-английски.

– Пожалуйста, – по-английски ответила девушка.

Как старательно она учила это слово! Подав кувшин, нойя села рядом, терпеливо ожидая дальнейших приказаний своего господина.

Пои глотнул вина, и огонь заструился по его жилам. Но голова оставалась ясной и холодной.

Он думал о том, что сказал ему Шах Шан в время их последней встречи.

– Не надо грустить, Пол, – говорил он. – Пусть ты пока не понимаешь наш народ. Все равно не надо грустить. Возможно, Энка Нэ вспомнит о тебе, когда его призовет к себе Орури. Может случиться, что он пожелает сделать тебе маленький подарок за доброту и терпение, с которыми ты отнесся к бедному водоносу…

Так оно и произошло. В день жертвоприношения маленький чернокожий байани из личной охраны Бога-императора принес Полу сто двадцать восемь медных колец и длинное зеленое перо из плюмажа Энка Нэ. Пол только собрался спросить, не передавал ли Энка Нэ чего-нибудь на словах, как из храма Плачущего Солнца раздался многоголосый радостный крик. Жертвоприношение свершилось. С выражением неземного блаженства на лице воин поднял трезубец и мощным ударом вонзил его себе в горло. Смерть была эффектной, кровавой и практически мгновенной.

Пол сделал еще глоток и посмотрел на Мюлай Туи.

– Ты помнишь юношу по имени Шах Шан, – хрипло спросил он по-английски. – Юношу с горящими глазами и миллиардом вопросов в голове?

– Я не понимаю, господин, – ответила нойя на байани. Она уже привыкла к тому, что Поул Мер Ло все чаще и чаще говорит на своем чужеземном языке. Она редко понимала, что он говорит.

– Пол, черт побери!

– Извини, Пол, – сказала она по-английски. – Ты говорил слишком быстро.

– Ты помнишь Шах Шана, – повторил Пол, на этот раз на байани, – в тот раз, когда он впервые пришел в наш дом?

– Да, господин, – ответила она. – Я помню, как Шах Шан пришел в первый раз. Он был худ и очень голоден.

– У него были ясные глаза. В нем чувствовалось величие… – Пол сделал еще глоток. – Мне жаль, что больше он никогда не поднимется по этим ступеням.

– Господин, – тихо сказала Мюлай Туи, – я счастлива, что мне довелось лицезреть образ бога на челе человеческом.

– Теперь бог мертв, – мрачно заметил Пол.

– Нет, господин, это человек мертв. А бог – жив. Так было всегда. Так будет всегда.

– И нет конца у этой дороги… – усмехнулся Пол, поднося кувшин к губам.

В последнее время его отношения с Мюлай Туи стали несколько натянутыми. Напряженность возникла, когда Шах Шан начал регулярно приходить заниматься английским. До этого момента землянин Пол Мэрлоу изо всех сил, пусть и не всегда успешно, пытался превратиться в Поула Мер Ло, жителя Байа Нор. И маяком на этом пути для него стала Мюлай Туи. Пол стремился приблизиться к нойе, понять сердцем душу маленькой байани, а через нее и всего народа Байа Нор.

А потом появился Шах Шан. Его живой ум и природная любознательность, его способность не только выучить язык, но и понять суть жизни в стране по ту сторону неба, заставили Пола вспомнить, и не без гордости, что он все-таки землянин, европеец двадцать первого века. Шах Шан учил английский куда быстрее и говорил на нем гораздо лучше, чем Мюлай Туи. Искусно управляя своим учителем, он подтолкнул Пола к мысленному путешествию через время и пространство по бесконечно далекой Земле. Шах Шан обладал удивительным даром интуитивно представлять то, о чем идет речь. Буквально несколько слов Пола – и он уже словно своими собственными глазами видит то уличную сцену в Лондоне, то взлетную площадку космодрома, то ферму в Уэльсе. Подняв паруса воображения, они уносились вдаль, оставляя на берегу Мюлай Туи, безнадежно терявшуюся в хороводе сложных и непонятных слов.

Именно тогда Пол обнаружил, что несмотря на годы, проведенные в Храме Веселья, Мюлай Туи очень ревнива. Она хотела, чтобы чужеземец принадлежал ей и только ей, и не хотела ни с кем его делить. Поначалу это даже забавляло Пола. Потом стало тревожить.

За несколько дней до смерти Энка Нэ (или Шах Шана) Мюлай Туи впервые проявила еще одну сторону своего странного, непостижимого характера. Причиной послужило то, что Пол увидел, отправившись поутру вдоль Канала Жизни, мимо работающих на полях каппы крестьян.

Свое обещание женщине, родившей ребенка у подножия холма, «все забыть» Пол воспринимал как обещание не упоминать время и место происшедшего. Он не выдаст доверившуюся ему женщину, но и не станет в буквальном смысле забывать случившееся. В конце концов, именно там он сделал свое, быть может самое важное открытие в Байа Нор.

У Мюлай Туи на каждой руке было по четыре пальца. И у всех байани, которых встречал Пол, было столько же. Он и сам теперь стал таким по приказу Энка Нэ.

Вплоть до того дня Пол считал четыре пальца на руке биологической нормой для байани. Но что, если это не так? Женщина, встреченная им у холма, родила ребенка с четырьмя пальцами на одной руке и пятью на другой. Интересно, сколько еще женщин в Байа Нор рожали детей с такими руками? А если уж доводить мысль до конца, то сколько в Байа Нор рождается детей с пятью пальцами на обеих руках?

В тот день, вернувшись домой, он попросил Мюлай Туи показать ему свои руки. Пол только теперь сообразил, что никогда их внимательно не рассматривал. Мысленно проклиная свое плохое знание анатомии и отсутствие элементарной лупы, он склонился над руками нойи…

…И обнаружил, что на левой руке, с края, костяшки чуть длиннее и не такие ровные, как на правой. Ему даже показалось, что он видит едва заметный след старого шрама.

– Мюлай Туи, – внезапно спросил он, – может, на этой руке у тебя когда-то было не четыре, а пять пальцев?

Она отдернула руку, словно он плеснул на нее кипятком. Она дрожала; ее глаза были полны отчаяния.

Поначалу Пол решил, что девушка не поняла вопроса.

– Я всего-навсего спросил, всегда ли у тебя на этой руке было четыре пальца? – повторил он.

– Нечестивец! – завопила она. – Чужак! Грязное животное! Варвар!.. – и с этими словами бросилась прочь из дома.

Пол ничего не понимал. Шло время, наступила ночь, а Мюлай Туи все не возвращалась. Пол уже начал опасаться, что она ушла навсегда… Нойя вернулась только под утро. Разбудив Пола, она вручила ему длинный коршл – кнут исправления, которым в Байа Лор наказывали мелких преступников.

– Орури соблаговолил указать мне правильный путь, – заявила она. – Я оскорбила моего господина. Оскорбление должно искупить. Господин мой, наградите меня ударом коршла за каждый палец на моих руках.

Пол был совершенно ошеломлен.

– Мюлай Туи, я не могу этого сделать.

– Таково мое наказание, по воле Орури, – бесстрастно сказала девушка. – Пусть рука моего господина нанесет мне восемь ударов коршла… или я должна буду покинуть дом, где покрыла себя позором.

Пол понял, что нойю ему не переубедить. Он вовсе не хотел ее потерять. Все еще не понимая, в чем дело, он поднял коршл.

– Бейте сильнее, господин мой, – сказала она, подставляя спину. – Орури рассердится, если наказание окажется слишком легким.

Пол ударил, но, видимо, недостаточно сильно. За доброту ее господина, которую она не заслуживает, решила Мюлай Туи, Орури награждает ее еще двумя ударами…

Полусонный Пол Мэрлоу чувствовал себя словно в кошмарном сне. Мюлай Туи явно хотела, чтобы ее спина покрылась кровавыми рубцами. В конце концов, отчаявшись, он и вправду исполосовал ей спину. Вид крови, ручейками стекающей по ногам, похоже, доставил нойе удовольствие.

С последним ударом девушка потеряла сознание. С тех пор Пол не осмеливался даже упоминать о количестве пальцев.

…Он сидел на веранде, потягивая вино, и вдруг ощутил огромную невысказанную жалость… не только к самому себе, Шах Шану и Мюлай Туи, но ко всем обитателям бесчисленных миров, рассеянных в черных просторах бескрайнего космоса. Жалость ко всему сущему переполняла его сердце. Таково извечное естество жизни – всякое живое существо, подобно гуйанис – ярко окрашенной бабочке, погибшей в птичьем клюве над черными водами Канала Жизни, обречено на путешествие из темноты в темноту. Лишь краткий миг, полный солнечного света и боли, скрашивал беспредельную вечную мглу. Гуйанис не стало; стрела воина сразила убившую ее птицу; мгновение – и сам воин принял смерть по приказу Энка Нэ. Теперь мертв и сам Энка Нэ, и новый бог-император занял его место. Несомненно, за это время множество гуйанис нашли свой конец в зубастом птичьем клюве, а Орури прижал к своей могучей груди еще много воинов Байа Нор.

Умножьте это на миллион, возведите в квадрат, потом еще и еще раз. Но и то, что получите гораздо меньше числа трагедий, происходящих во вселенной за одну миллионную долю секунды.

– Да, – думал Пол, – жизнь – и правда страдание… лишь немногим меньшее, чем смерть.

Солнце село, и девять лун Альтаира Пять вновь завели свой безмолвный хоровод. Они окутывали страдания мира тонкой пленкой серебристого света…

И вдруг Пол замер, уронив кувшин. По пыльной дороге, ведущей к дому, шел одетый в поношенное саму юноша с чашей для подаяний в руках. В его походке, в чертах его освещенного лунами лица было нечто… Пол Мэрлоу почувствовал, что дрожит.

– Орури приветствует вас, – поклонился юноша.

– В приветствии благословение, – механически ответил Поул.

– Благословенны те, кто видел много чудес, – продолжал юноша, улыбаясь. – Я – Зу Шан, брат Шах Шана. Я – подарок Энка Нэ.

19

Была глубокая ночь. Мюлай Туи крепко спала. А Полу не спалось. Рядом с домом, в недостроенной школе спали четыре мальчика…

Прошло уже пять месяцев с того дня, как Энка Нэ 610-ый стал духовным и светским правителем Байа Нор. Все это время он упорно не замечал существования Поула Мер Ло. Отношение Энка Нэ передалось и его Совету, и государственным чиновникам, и жрецам. Казалось, те, от кого зависело будущее Байа Нор, решили просто-напросто забыть о чужеземце.

Все это казалось Полу очень странным. Впрочем, он-то сознательно старался не попадаться на глаза новому богу-императору, ведь Пол постоянно затевал нечто новое, невиданное раньше в Байа Нор. Например, он строил школу.

Все началось с Зу Шана, ставшего в его школе самым первым учеником.

Однажды, гуляя утром по городу, Пол натолкнулся на нищего – мальчугана лет пяти–шести, который даже по меркам байани казался умственно отсталым. Он даже не знал своего имени. Пол с содроганием смотрел на торчащие ребра, на жалкие уродливые ножки ребенка, хотя уже привык к обилию нищих на улицах Байа Нор – экономическое положение страны было далеко не блестящим.

Этот мальчик обладал необыкновенно красноречивыми глазами. Они рассказывали о его судьбе – типичную историю нищего Байа Нор. Он родился в слишком большой семье; был слишком мал и слаб, чтобы работать, и в отчаянии родители научили его просить милостыню и вверили его судьбу Орури.

И глаза эти молили Пола «Возьми меня к себе. Возьми…» Не раздумывая, он поднял с земли ребенка – кожа да кости – и отнес домой, к Мюлай Туи. Мальчик никогда не сможет нормально ходить: родители, заботясь о его карьере нищего, предусмотрительно сломали ему ноги в нескольких местах, предоставив костям срастаться как придется.

Пол назвал мальчика Немо, потому что тот почти всегда молчал. Много позже Пол обнаружил, что Немо – телепат.

Вслед за Зу Шаном и Немо появился Баи Лут – однорукий юноша; вторую руку ему отрубили за воровство. А потом еще Тсонг Тсонг, которого полуживым выудили из Зеркала Орури. Он не помнил своего прошлого, хотя в одиннадцать (судя по внешности) лет, ему и вспоминать-то, наверно, было особенно нечего.

Вот, собственно, и все слушатели Внеземной Академии для Юных Джентльменов Пола Мэрлоу.

Чадила маленькая ночная лампа. Пол ходил взад-вперед по комнате. Он думал о своей школе – об успехах, или, точнее, об их отсутствии. Он вспоминал, как долгие часы объяснял своим ученикам, что земля не плоская, а круглая. О бесчисленных сушеных листы, каппы, покрытых черными каракулями (он писал древесным углем) – Пол показывал, как знаками обозначать слова. Он воспользовался латинским алфавитов изменив лишь произношение некоторых букв в соответствии с языком байани, а запись вел фонетическим письмом.

Но за исключением маленького Немо, который, хоть и с трудом, но научился писать свое имя и имена других ребят, никто так и не понял, зачем нужны какие-то закорючки на сухом листе каппы. К тому же его ученики не видели в этом занятии никакого прока, ну разве, чтобы доставить удовольствие Пол Мер Ло.

В дисциплинах, которые были ближе к жизни, дел продвигались куда лучше. У Зу Шана открылся настоящий талант к постройке игрушечных планеров. Баи Лут делал отличных воздушных змеев, а Тсонг Тсонг правда, не без посторонней помощи, соорудил действующую модель ветряка. Как это ни смешно, но создал он ее, чтобы приводить в движение веер.

Идея использования энергии ветра привела ребят восторг. Это было для них понятно. «Возможно, – думал Пол, – в конце концов я войду в историю. Байа Нор, как изобретатель колеса и человек, – заставивший ветер служить людям.»

Но что еще он может сделать? На что он еще способен?

Ответа на эти вопросы Пол не знал. Не знал о также и того, действительно ли новый бог-император забыл о Поуле Мер Ло. Возможно, тот просто выжидает, когда чужеземец, пользовавшийся такой благосклонностью Энка Нэ 609-го, совершит какой-нибудь проступок, за который его можно будет казнить.

Впрочем, эта неопределенность не слишком-то беспокоила Поула Мер Ло. Что его действительно беспокоило, так это ощущение бесцельности, тщетности всех его усилий. А еще он страдал от одиночества. Все чаще и чаще он вспоминал Землю. Он видел Землю во сне, грезил о ней наяву, он мечтал вернуться домой. Все больше и больше он начинал жить прошлым.

Он понимал, что если в ближайшее же время не сумеет упрятать мысли о Земле в какой-нибудь темный Угол своего сознания, то просто сойдет с ума. А это будет довольно грустная шутка в и без того не слишком веселой жизни: последний оставшийся в живых член экспедиции к Альтаиру Пять – сумасшедший психолог.

Тяжело вздохнула во сне Мюлай Туи. Глядя в полумраке на нойю, Пол подумал, что за последнее время она заметно потолстела. Затем он лег в постель и закрыл глаза.

И все равно никак не мог уснуть. Мысли о Земле не давали ему покоя. Пол попытался переключиться на школу, начал вычислять, сколько понадобится времени, чтобы достроить ее с помощью четырех мальчиков, двое из которых – калеки.

Похоже, достаточно долго, – Энка Нэ 610-ый успеет с улыбкой принести себя в жертву. Впрочем, времени, похоже, хватит и для того, чтобы Поул Мер Ло окончательно впал в депрессию, из которой уже нет возврата

Пол повернулся на бок, положил руку на теплую, мерно колышащуюся в такт дыханию грудь нойи. Легче от этого не стало. Когда рассвело, он все так же глядел невидящими глазами в скрепленный глиной тростниковый потолок…

20

Два лесоруба доставили грубо отесанные бревна, заказанные Поулом Мер Ло для строительства его маленькой школы. Поул с удовлетворением отметил, что бревна они привезли на четырехколесной повозке с упряжью для двух человек. Еще больше его порадовало, что байани воспринимают свою повозку как должное, словно используют подобные устройства уже много-много лет, а не какие-то несколько месяцев. Этот день был одним из тех, когда Полу казалось, что быть Поулом Мер Ло, учителем – совсем не плохо. Он задумался: сколько лет пройдет, прежде чем какой-нибудь местный гений догадается, что передняя пара колес будет работать лучше, если, соединив их ось с рулевым устройством, сделать всю эту конструкцию вращающейся вокруг вертикальной оси.

Впрочем, вполне возможно, что рулевое управление – идея слишком смелая: как мысль о переключении скоростей для каретника восемнадцатого века. Наверное, должно пройти несколько поколений, прежде чем байани начнут модернизировать устройство, придуманное для них чужестранцем. Но Поул Мер Ло с решил не рассказывать им, что и как делать. Он не станет лишать байани возможности самим сделать не которые открытия и изобретения.

Стояло теплое солнечное утро. Разгрузив бревна лесорубы присели отдохнуть. Вытирая пот, они с усмешкой рассматривали странное сооружение, возводимое четырьмя детьми, из которых двое – калеки. Поул Мер Ло вручил им обещанное за работу медное кольцо – лесорубы рассыпались в благодарностях.

Затем один из них почтительно спросил:

– Господин, что за дом строят эти убогие? Может, это будет храм богам вашей страны?

– Нет, – начал объяснять Поул Мер Ло. – Мы строим не храм. Мы строим школу.

В языке байани не существовало подобного слова, и Поул воспользовался английским – школа.

– Скё-лу?

– Совершенно верно, – кивнул Поул Мер Ло. – Школу.

– И зачем вы, господин, возводите эту самую скё-лу?

– В ней дети будут учиться новым ремеслам.

Байани зачесали в затылках и глубоко задумались.

– Но, господин, – сказал, наконец, один из них. – Разве сын охотника не учится у отца охоте, сын каменотеса – умению тесать камень?

– Это так, – согласился Поул Мер Ло.

– Тогда, господин, получается, что ваша скё-ла не нужна, – торжествующе заключил лесоруб. – Юность учится у старости – такова жизнь.

– И это так, – снова согласился Поул Мер Ло. – Но подумайте: вот перед вами дети, у которых нет отцов. Кроме того, ремесла, которые они постигну пока еще неизвестны людям Байа Нор.

– Но все знают, что убогие любимы Орури. С него они получат все, что им суждено… – удивился байани. – Господин, а вдруг новые ремесла окажутся опасными?

– Новое и правда может оказаться опасным, – кивнул Поул Мер Ло. – Но старое тоже может быть опасным. Именно в школе – с благословления Орури – убогие, возможно, смогут стать немного мудрее.

Байани явно не понял этой мысли.

– Мудрость, разумеется, благо, – вежливо сказал он, – но, господин, разве не Энка Нэ – источник всей мудрости?

– Без сомнения, Энка Нэ – величайший источник мудрости в Байа Нор, – осторожно ответил Поул Мер Ло. – Но нет ничего плохого в том, что и другие стремятся приблизиться к ней, не правда ли?

Байани тут же помочились.

– Господин, подобные мысли слишком сложны для нас… Да пребудет с вами Орури.

Он кивнул своему товарищу, и они дружно впряглись в повозку.

– Орури да пребудет с вами, всегда и во всем – ответил Поул Мер Ло. – В конце, как и в начале.

Он стоял и смотрел, как они катят повозку по Дороге Тягот в направлении Третьей Улицы Богов.

Было жарко, Поул присел отдохнуть в тени под только что законченным участком крыши.

Через некоторое время он увидел, что к нему направляется Немо. Несчастный калека двигался как-то боком, опираясь на руки, словно страшный и одновременно жалкий гибрид краба и обезьяны На его маленьком сморщенном личике застыло удивление.

– Господин, – по всем правилам этикета спросил мальчик, – можно мне поговорить с вами?

– Да, Немо, ты можешь поговорить со мной.

Мальчик заерзал в пыли, тщетно пытаясь устроиться поудобнее.

– Господин, – сказал он, – прошлой ночью, во сне, мою голову заполнили существа и непонятные голоса. Я не знаю, что и подумать. Говорят, будто те, кто слушают голоса в ночи, сходят с ума.

Поул Мер Ло с любопытством посмотрел на мальчика.

– Расскажи мне сначала о странных существах, которых ты видел.

– Господин, – начал Немо, – я даже не знаю, люди это были или животные. Они находились внутри странных, блестевших на солнце футляров. Так иногда сверкает вода Зеркала Орури на закате в полный штиль. Они были высокие, эти существа; они ходили на двух ногах. Но кожа на их головах казалась твердой и гладкой, словно медные деньги. А на лбах у них сверкало что-то непонятное. Воистину их облик вселял страх. С ними вместе был их бог.

– Их бог? – недоуменно повторил Поул Мер Ло.

– Да, господин, ибо подобное существо может быть только богом.

– Опиши мне его.

– Господин, если даже двадцать человек станут друг другу на плечи, все равно – он во много раз выше. Он спустился с неба на ослепительно ярке столбе огня. И белая земля почернела и превратилась в облака пара и потоки воды. А когда пар рассеялся, чрево бога разверзлось, и оттуда вышло множество его детей – тех самых существ с кожей, словно пламя.

Поул Мер Ло дрожал. Он с ног до головы покрылся потом. Он представлял себе эту сцену почти так же ясно, как Немо.

– Что было дальше? – хрипло спросил он, – Расскажи мне, что еще тебе приснилось в ту ночь.

– Господин, больше мне нечего рассказать. Я увидел все это и испугался.

– А голоса? Что они говорили?

Немо нахмурился, вспоминая.

– Господин, мне кажется, голоса исходили не от существ. Они шли от их бога.

– Немо, постарайся вспомнить слова. Это очень важно.

– Голосов-то я, по крайней мере, не испугался, – улыбнулся мальчик. – Дело в том, господин, что они говорили загадками.

Поул Мер Ло вытер пот со лба и усилием воли заставил себя успокоиться. Если он будет волноваться, то никогда не узнает всего, что видел и слышал Немо. А это было так важно – во всех подробностях разобраться в этом удивительном «сне». Возможно, это самое важное дело в его жизни.

– Расскажи мне об этих загадках, Немо, – попросил он. – Может, я сумею их разгадать.

– Господин, – Немо как-то странно смотрел на Поула, – вы нездоровы? Или устали? Я не хочу утомлять вас своими глупыми снами, если вы плохо себя чувствуете.

– Со мной все в порядке. Немо, – отчаянным усилием воли сохраняя спокойствие, сказал Поул Мер Ло. – а чувствую себя совершенно нормально. Мне интересен твой сон… Так что это были за загадки?

Немо засмеялся.

– Все люди – братья, – сказал он. – Не правда ли, удивительная загадка, господин?

– Да, Немо, это действительно очень хорошая загадка. Что еще?

– И за небом есть земли, где пустил корни род людей… Тоже очень смешно.

– И правда, смешно… Это все?

– Нет, господин. Была еще одна загадка – самая веселая: Когда-нибудь бог с огненным хвостом соединит воедино всех людей во всех землях за небом в одну семью. А людей в ней будет больше, чем капель в Зеркале Орури.

– Немо, – тихо сказал Поул Мер Ло. – Тебе приснился воистину удивительный сон. Я даже не представляю, как ты узнал все эти вещи, но верю, что этот сон к тебе еще вернется. Если это случится… если Орури вновь одарит тебя подобным видением, надеюсь, ты расскажешь мне все, – что сумеешь вспомнить.

– Значит, – с облегчением в голосе воскликнул Немо, – такие сны не вызывают безумия?

Поул Мер Ло засмеялся, изо всех сил пытаясь, чтобы этот смех не стал истерическим.

– Нет, они не вызывают безумия. И это даже не сны. Это видения. Это дар Орури.

В этот момент из дома вышла Мюлай Туи с кувшином вина в руках. Увидев ее, Немо тут же заковылял прочь. Они с Мюлай Туи буквально ненавидели друг друга. Причиной тому была ревность.

– Пол, – весело сказала нойя по-английски, – я хочу, чтобы ты выпил вместе со мной. Давай выпьем и разделим нашу радость.

Она плеснула немного вина в чашу и, отпив половину, протянула ее Полу. Такой веселой Поул не видел ее уже много дней.

– О какой радости ты говоришь? – запинаясь, спросил он на байани. У него кружилась голова.

– Орури обратил на нас свой взор, – пояснила Мюлай Туи.

– Я не понимаю.

Мюлай Туи рассмеялась.

– Господин мой, Орури наградил тебя мудростью, но не наблюдательностью. – Она сделала изящный пируэт. – А меня, – продолжала она, – теперь уже вне всяких сомнений, он наградил ребенком.

21

Шел седьмой месяц правления Энка 610-го, когда лесное племя, известное в Байа Нор как локхали, напало на храм Байа Лиз. Хотя по суше до Байа Лиз целых три дня пути, по Каналу Жизни туда можно добраться всего за один день. В общем, байани сочли, что эти воинственные дикари слишком близком подобрались к их святому городу. И это не говоря о бесчестии из-за осквернения храма и убийства разными, довольно жутким! способами, всех живших при нем жрецов.

Энка Нэ объявил священную войну. Армия Байа Нор тут же пополнилась множеством добровольцев Вскоре, когда Оракул объявил, что время и обстоятельства сулят победу, более двух тысяч воинов двинулось лесами на локхали.

Поул Мер Ло тоже хотел отправиться с ними. Не вовсе не ради кровавой мести, с нетерпением ожидаемой байани. Просто он хорошо помнил вечер в Байа Лиз во время паломничества, когда ему было дозволено сопровождать Энка Нэ 609-го.

Тогда бессонной ночью в одну из комнат для гостей к нему пришел Шах Шан. Он принес с собой узел, в котором были пластиковый щиток, две атомные гранаты и сломанная рация. Их нашли жрецы Байа Лиз неподалеку от огромного кратера в чаще леса, рядом с землями локхали.

Но стоило Поулу Мер Ло предложить Энка Нэ вступить в переговоры с локхали, чтобы узнать о судьбе пропавших без вести членов команды «Глории Мунди», последовал немедленный отказ. Локхали, как объяснили Поулу, живут только для войны. С ними не только невозможно поддерживать мирные отношения, но одна мысль об этом оскорбляет честь цивилизованных людей Байа Нор.

На этом вопрос был закрыт. И больше Поул Мер Ло никогда его не поднимал. Он слишком хорошо знал, что кое в чем даже Энка Нэ, то есть Шах Шан, находится в плену предрассудков.

Но теперь локхали сами нарушили непрочный мир (скорее, даже и не мир, а так, состояние отсутствия войны) между их племенем и Байа Нор. А значит, у Поула Мер Ло появлялась великолепная возможность отправиться в путь вместе с армией байани, чтобы на месте разобраться, что знают локхали о членах экипажа «Глории Мунди». Команда звездолета состояла из двенадцати человек. Поул Мер Ло знал о судьбах трех из них. Что сталось с остальными девятью – загадка. Возможно, они погибли в лесу. А может, и нет… Во всяком случае, они исчезли без следа, не считая предметов, найденных жрецами Байа Лиз.

Но просьбу Поула Мер Ло категорически отклонили. И отклонил ее лично Энка Нэ в храме Плачущего Солнца.

В первый и последний раз Поул Мер Ло удостоился аудиенции Энка Нэ 610-го. В отличие от своего предшественника, это был глубокий старик. Церемониальный плюмаж сидел на нем как-то неловко. Его птичий крик звучал тихо и дребезжаще. Вышагивал он тяжело и печально, как человек, сверх меры обремененный ответственностью и заботами… Впрочем, возможно, так оно и было.

– Поул Мер Ло, мне говорили, что ты учитель, – сказал он тогда.

– Да, господин, это так.

– Учитель должен учить, не так ли?

– Да, господин.

– Вот и учи, Поул Мер Ло, а дела поважнее оставь тем, кто умеет их делать. Охотнику – его стрелы, воину – трезубец, а учителю – его – что ты там придумал? – скё-ла. – И Энка Нэ издал пронзительный птичий крик – знак, что аудиенция окончена.

Выходя из зала, Поул Мер Ло слышал, как бог-император тщетно пытался сдержать приступ кашля.

Поход против локхали был скор и победоносен. Через одиннадцать дней армия с триумфом вернулась в Байа Нор, ведя за собой около сотни пленных.

В Священном городе сам Энка Нэ выступил перед пленными с пространной речью. То, что никто из локхали не понял из его выступления ни слова, ничуть не волновало бога-императора. Он объявил, что каждого восьмого пленника отпустят на свободу без еды и оружия, чтобы вернувшись домой (если им это удастся), они могли рассказать о могуществе и милосердии Энка Нэ. Всех остальных он приказал распять вдоль Четвертой Улицы Богов, дабы все узрели, какова месть Орури и что ждет тех, кто оскверняет храмы.

День казни объявили праздником. Поул Мер Ло вместе с несколькими сотнями байани гулял по Четвертой Улице Богов.

Не считая девяноста истекающих кровью, медленно умирающих вокруг человек, все напоминало земную ярмарку. Или карнавал. Разносчики наперебой предлагали всевозможные деликатесы и сувениры, рикши с двухколесными повозками (спасибо чужестранцу Поулу Мер Ло) бойко предлагали экскурсию по улице мимо казненных. Дети нашли, наконец, достойное применение своей энергии и забрасывали умирающих дикарей камнями и нечистотами.

Стараясь не замечать страданий локхали, Поул Me Ло шел по улице. Он пытался смотреть вокруг с научной беспристрастностью. Но это ему плохо удавалось. Вокруг царили вонь, боль, крики, стоны… Поул Мер Ло не мог этого вынести. Он даже не заметил, что локхали были значительно выше байани, и что к руках у них по пять пальцев.

Однако, проходя мимо одного из них, явно in extreme он услышал несколько слов – то ли шепот, то ли стон которые заставили его замереть на месте. Мир, который ему никогда больше не суждено было увидеть всплыл перед его глазами.

– Grьss Gott, – рыдал локхали. – Grьss Gott! Thank you… Thank you… chantez de faire votre connaissance. Man… Woman… Good morning… Good night! Hello! Hello! Hello!

– Где они? – закричат Поул Мер Ло на байани.

Но в ответ – только молчание.

– Где они… где чужеземцы? – спросил он теперь уже по-английски.

И вновь никакого ответа.

– Ou est les йtrangers?

Внезапно по телу распятого локхали прошла судорога. Хрипло вскрикнув, он мешком повис на деревянном кресте.

Поул Мер Ло в ярости затряс труп. Но чуда не произошло…

22

Прошло немного времени, и Поул Мер Ло был уже не так разочарован в своей Внеземной Академии, как раньше. За последнее несколько месяцев Зу Шан и Немо добились поистине замечательных успехов. Когда Поулу, наконец, удалось убедить их в том, что познание окружающего мира – счастье, дарованное человеку, как разумному существу, в них проснулась неутолимая жажда познания. Мысль, что новые знания позволят творить дела, немыслимые ранее, только подлила масла в огонь.

Казалось, что-то взорвалось в их сознании, одним махом уничтожив все предрассудки, закостенелые нравы и традиции многовековой культуры байани. Утонченные дикари стали примитивными учеными. Они больше ничего не принимали на веру, они все подвергали сомнению и задавались самыми трудными вопросами, они пытались опровергать неоспоримые истины. По земным меркам Зу Шану было пятнадцать (года на три–четыре младше своего покойного брата), а Немо еще даже не исполнилось шести. Страдания и лишения заставили их рано повзрослеть. В общем, когда они, наконец, поняли всю важность знаний, учеба пошла полным ходом.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать ни об одноруком Баи Луте, ни о Тсонг Тсонге. Интеллектуалов из них явно не вышло. Им не хватало воображения – этой удивительной способности человеческого сознания интуитивно познавать мир. Они забавлялись игрушками, – этого им вполне хватало. Зу Шану и Немо игрушек уже становилось мало – они начали забавляться с идеями.

Зу Шан, понимая, что его учитель может выразить на байани далеко не все, решил изучать английский. Немо, стараясь не отставать, тоже занялся этим, с практической точки зрения мертвым языком.

Возможность разговаривать с Поулом Мер Ло на его родном языке придавала им вес, по крайней мере, в собственных глазах. Занятия сблизили их троих, как ничто другое.

Хотя Зу Шан изъяснялся по-английски не так свободно, как его старший брат, вскоре он уже мог сказать на нем все, что хотел, пусть и не слишком быстро. У Немо в этом, хоть он и был гораздо моложе, оказалось большое преимущество. Он обнаружил, что может иногда устанавливать en rapport и читать мысли.

В тот вечер они втроем сидели на веранде. Поул, как обычно, потягивал вино из каппы. Кончался трудный, но радостный день: они завершили строительство школы. Теперь в ней было все: столы и стулья, гончарный круг и печь для обжига, несколько карт из сухих листьев каппы, кое-какие инструменты, которые ребята сделали сами. А еще – четыре постели. Они построили первую школу-интернат в Байа Нор.

– Твой взгляд устремлен в пространство, Поул, – сказал Зу Шан. – О чем ты думаешь?

Немо улыбнулся.

– О чем только он не думает, – важно заявил он. – О звездах и о словах умирающего локхали, о космическом корабле, доставившем его на Альтаир Пят и о белокожей женщине. Я ехал на его мыслях, и их так много и они такие разные, что я все врем с них «падаю».

Объясняя, как он читает мысли, Немо обычно говорил, что он на них «ездит». Ему казалось, что это слово удивительно точно описывает процесс: Немо обнаружил, что люди не умеют думать «гладко», последовательно. Их мысли обрывочны, и поэтому он не мог долго «усидеть» на них, Кончалось ’одна мысль, начиналась другая, и Немо «падал».

– Когда-нибудь, Немо, ты попадешь в беду, – рассмеялся Пол. – «Проехавшись» в очередной раз на моих мыслях, ты узнаешь, что я собираюсь бросить тебя в Канал Жизни.

– Тогда я постараюсь спастись, – невозмутимо возразил мальчик.

– Кстати, тебе ничего нового не приснилось о бог на огненном столбе и о странных существах?

– Нет, только то, о чем я уже рассказывал. Это сон я вижу довольно часто. Я уже почти привык к нему.

– Было бы здорово, если бы ты смог увидеть этот сон поподробнее, – вздохнул Поул. – И еще я хотел бы знать, откуда он взялся. Возможно, ты что-то почерпнул из моих собственных снов.

– Господин, – подняв не по возрасту мудрые глаза, сказал Немо на байани, – я бы никогда не осмелился коснуться ваших сновидений незваным.

– Я только что вспомнил кое-что, быть может, как-то объясняющее сны Немо, – вдруг оживился Зу Шан. – Пол, – повернулся он к Поулу Мер Ло, – когда-нибудь слышал легенду появления?

– Нет, никогда. А что это за легенда?

– Эту историю, – начал Зу Шан, – матери обычно рассказывают своим детям. Наверное, она очень и очень древняя… Ты, конечно, знаешь, что Орури может принимать любой облик?

– Да.

– Так вот, легенда гласит, что когда-то давным-давно в землях Байа Нор, я имею в виду Альтаира Пять, не было людей. Они пустовали. И вот Орури посмотрел вниз, на этот мир, и увидел, что он прекрасен. Тогда он сошел с неба на белую гору, и из его радости появилось множество людей, и они спустились с горы, чтобы, словно дети, играть в новом мире, найденном для них Орури. Согласно легенде, Орури так и стоит на белой горе. Он ждет, когда люди устанут от своих игр. Тогда они вернутся к нему, и Орури возвратится в мир, из которого пришел.

– Красивая легенда, – заметил Пол. – Интересно получается…

– Что именно?

– Мне почему-то кажется, что Орури в легенде удивительно похож на космический корабль… Возможно, я слишком много думаю о космических кораблях в последнее время… Однако… однако… Немо приснились странные существа в одежде из металла. И бог в его сне спустился на землю на столбе огня, совсем как звездолет. И он разверз чрево…

– Пол?..

– Да, Зу Шан?

– Если верить охотникам, то эта гора существует на самом деле. Она находится далеко на севере и называют ее Храмом Белой Тьмы. Охотники рассказывают, что эту гору охраняют странные голоса, и если человек подходит к ней, то они либо прогоняют его прочь, либо сводят с ума. Еще говорят, будто если даже и найдется смельчак, решившийся подойти к горе, то он тут же замерзнет и умрет.

Пол Мэрлоу отхлебнул еще немного вина.

– Ничего удивительного, Зу Шан. Ровным счетом ничего удивительного… Ты ведь никогда не видел ни снега, ни льда?

– Нет, но ты нам о них рассказывал. Я не думаю, что в Байа Нор есть хоть один человек, видевший их собственными глазами.

Внезапно Пол почувствовал, как в нем начинает просыпаться надежда. Возможно, все дело в вине, но возможно…

– Знаете, – сказал он после короткой паузы, – мне кажется, мы с вами войдем в историю. Я думаю мы все-таки увидим снег, – он радостно засмеялся. – Интересно, сколько надо медных колец, чтобы нанять пять–шесть действительно опытных охотников?

– Пол, – медленно сказал Зу Шан, – боюсь, что во всей Байа Нор не хватит меди, чтобы убедить шестерых охотников отправиться через земли локхали к Храму Белой Тьмы.

– У меня есть кое-что получше, чем медные кольца, – усмехнулся Пол. – Настало время показать вам мое фотонное ружье. Твой брат, Зу Шан – это единственный байани, когда-либо видевший его в действии…

23

Сам того не желая, не слишком умный и безынициативный Баи Лут изменил ход истории не только на Альтаире Пять, но и на многих планетах, о существовании которых он даже и не подозревал. Он изменил ход истории, построив воздушный змей. Это был прекрасный змей, сделанный из кусочков упругого дерева, называемого яна. Его крылья Баи Лут искусно сплел из камыша, волокна которого после соответствующей обработки становились тканью – муса лоул – единственным видом материи, производимым байани.

Змей напоминал огромную бабочку гуйанис. Баи Лут строил его много-много дней. Он уже давно мечтал создать что-нибудь подобное. Работа шла медленно, ведь Баи Лут имел только одну руку.

Закончив, мальчик в восхищении глядел на свое творение. Змей был воистину прекрасен. Баи Лут чувствовал, что, сотворив подобное чудо, он теперь может спокойно умереть – ну, как только увидит свой змей в полете. Ему явно не суждено совершить в жизни ничего величественнее и благороднее.

Он помолился Орури о сильном ровном ветре. Бог услышал его молитву. Привязав к воздушному змею длинную двухсотметровую «нить» сплетенную из волоса (Баи Лут плел ее еще дольше, чем строил сам змей), мальчик пустил свою рукотворную бабочку в полет. Он стоял и смотрел, как она радостно парит над Каналом Жизни, как, повиснув высоко-высоко в небе над Зеркалом Орури, рвется к Священному городу.

Возможно, Баи Лут молил Орури о ветре слишком истово. Когда змей поднялся на максимально возможную для него высоту, налетел шквал – такой сильный и внезапный, что нить порвалась.

Таково было искусство (и интуитивное понимание законов аэродинамики) Баи Лута, что воздушный змей не рухнул в Зеркало Орури. Плавно кружась и почти не теряя высоты, он начал планировать в сторону Священного Города. Вскоре он превратился в крохотную черную точку в бескрайнем голубом просторе. А еще через мгновение и вовсе скрылся из виду.

Когда ветер стих, змей упал. Но Баи Лут не знал, где его искать. Он печалился, что ему не суждено более увидеть творение своих рук. Так оно и вышло. Случилось так, что змей приземлился в Храме Плачущего Солнца. Баи Лут, разумеется, и не догадывался, что сделанная им бабочка с камышовыми крыльями упала прямо на каменный фаллос жертвоприношений.

На следующий день Поул Мер Ло давал своим четырем ученикам урок по основам механики, в частности, по использованию рычага. Он показал, как с его помощью один человек может выполнить работу многих и собирался уже начать рассмотрение прилагаемых к рычагу сил, как Немо прервал его лекцию.

– Господин, – взволнованно сказал мальчик на байани. – По Дороге Тягот приближаются воины Энка Нэ.

Поул Мер Ло удивленно поднял глаза.

– Воины Энка Нэ часто проходят мимо нас по Дороге Тягот. Как это связано с нашим занятием?

– Господин, – Немо волновался все сильнее и сильнее. – Я «проехался» на мыслях капитана. Воины идут именно сюда. Они спешат. Я думаю, они вот-вот будут здесь.

– В таком случае, – сказал Поул Мер Ло, стараясь казаться спокойным, – пока они не пришли, мы закончим рассмотрение инструмента, о котором я начал рассказывать.

– Пол, – воскликнул Немо в отчаянии, переходя на английский, – у капитана очень странные мысли Он думает о бабочке гуйанис и о Храме Плачущего Солнца… Они уже у ворот…

– Не бойся, Немо, – мягко сказал Пол. – Никто из нас не сделал ничего такого, чтобы бояться воинов Энка Нэ.

Но он ошибался.

В дверях показался вооруженный традиционным трезубцем воин. Он окинул взглядом ребят, в упор посмотрел на Поула Мер Ло…

– Орури приветствует вас, – резко сказал он.

– В приветствии благословение, – ответил Пол.

– Господин, я голос и рука Энка Нэ. Скажи, кто из этих убогих сделал гуйанис, которая не гуйанис?

– Не знаю… – начал Пол.

– Это я сотворил ее, – важно поднялся на ноги Баи Лут. – Она воистину прекрасна! Возможно ли, чтобы сам Энка Нэ увидел…

– Энка Нэ видит все, что достойно его внимания, – оборвал мальчика воин. – Полет этой гуйанис стал плохой приметой… Умри сейчас и живи вечно! – короткий трезубец вонзился прямо в горло Баи Лута.

Даже не вскрикнув, мальчик замертво рухнул на пол.

Ошеломленный Пол беспомощно посмотрел на пораженных ужасом детей; поднял глаза на стоящего перед ним байани. Тем временем воины Энка Нэ наполнили школу.

– Господин, – обратился к Полу капитан, – вы и эти убогие должны немедленно покинуть это место. Такова воля Энка Нэ.

– Но почему? Не мог же…

– Господин, – твердо прервал его байани, – Энка Нэ повелел, мы исполняем. Да не будет пролита кровь, которую не требовал бог-император.

Пол снова беспомощно посмотрел на Зу Шана, на Немо, на Тсонг Тсонга, на жалкое окровавленное тело Баи Лута, на дюжину воинов, терпеливо ждущих приказа своего капитана.

– Пойдемте, – наконец выдавил он, и голос его звучал неестественно спокойно. – Если Энка Нэ приказал, то нам надлежит повиноваться.

Они отошли шагов на двадцать от школы и остановились. Стояли и смотрели, как воины Энка Нэ ломают столы, стулья, все с таким трудом сделанные инструменты.

Наконец они услышали приказ капитана:

– Разожгите огонь.

Из-под стен школы поползли струйки дыма…

Сухое дерево горело быстро, жарко и шумно. Воины стояли вокруг, пока школа, ставшая погребальным костром Баи Лута, не превратилась в кучу дымящихся углей.

Капитан повернулся к Поулу Мер Ло.

– Так повелел Энка Нэ, – сказал он.

Если бы Баи Лут не сделал свой воздушный змей, если бы ветер не порвал нить, если бы Энка Нэ не повелел убить мальчика и сжечь школу, то Пол Мэрлоу, скорее всего, так и не собрался бы отправиться к Храму Белой Тьмы.

Это путешествие, и то, когда именно оно произошло, изменило весь ход истории.

24

Узнав, что она беременна, Мюлай Туи стала необыкновенно счастливой. И чем больше рос ее живот, тем счастливее она становилась. Даже смерть Баи Лута и уничтожение школы не могли омрачить ее радости – обе вещи интересовали ее лишь потому, что они интересовали Пола Мэрлоу.

Ее переполняла необычная радость женщины, готовящейся стать матерью. Она чувствовала свою исключительность – еще бы! – ведь она носит в себе сына (разумеется, это сын, девочка не могла бы брыкаться так сильно!) того, кто прилетел на серебряной птице. Как ей повезло, что Орури доверил именно ей принять семя человека, несущего на себе печать величия.

Она смотрела на Пола с гордостью. Он был выше всех в Байа Нор. И пусть его кожа, несмотря на загар, оставалась неестественно бледной (ничего похожего на черную кожу байани древнего рода), он настоящий мужчина. Его мощные мускулы и могучий тану тому доказательство. Его сын наверняка будет похож на отца. И тогда Мюлай Туи станут завидовать все женщины Байа Нор.

Но ее счастье продолжалось недолго. Все кончилось в тот вечер, когда Пол рассказал ей о своем намерении отправиться к Храму Белой Тьмы.

– Пол, – взмолилась она на плохом английском. – Не надо ходить туда. Неужели тебе так плохо, что только смерть может развеять твою печаль?

– Это никак не связано ни с печалью, ни с смертью, – терпеливо объяснял он. – Есть тайна, и я должен ее раскрыть. Мне кажется, что ключ к ней находится на той горе… Я отправлюсь в путь, как только найду охотников, чтобы указали дорогу.

– Никто не пойдет с тобой, – воскликнула она, переходя на байани. – В Байа Нор нет глупцов, готовых броситься на грудь Орури раньше, чем он позовет.

Он засмеялся и ответил тоже на байани:

– Отвага, гордость и жадность помогут мне найти охотников. Путешествие взывает к их отваге. То. что я – чужеземец – не боюсь, затронет их гордость. А двадцать медных колец, которые я предложу каждому, кто пойдет, помогут преодолеть нехватку отваги и недостаток гордости… Кроме того, есть еще оружие, которое мне вернул Энка Нэ. Завернутое в несколько слоев муса лоул, оно лежит сейчас в деревянном ящике под полом. Я покажу охотникам его мощь, и у них не останется сомнений.

– Но господин, тебе придется пересечь земли локхали. Люди Байа Нор не боятся дикарей… но и не заходят на их земли. Разве что армия…

– Да, нам придется пройти через земли локхали. Но, Мюлай Туи, с оружием, о котором я тебе говорил, мы будем словно могучая армия.

– Мой господин, – помолчав, сказала нойя, – несмотря на это оружие, ты оказался в подземельях Байа Нор.

– Действительно, оказался, – согласился Пол. – Впрочем, – рассмеялся он, – кому ведома воля Орури?

– Никто из тех, кто уходил к горе, не вернулся назад. – помолчав еще немного, сказала Мюлай Туи.

– Но есть те, кто видел гору и вернулся.

– Господин, – печально сказала она, смиряясь с неизбежностью, – я знаю, что часто не понимаю тебя и кое-чего, наверное, не пойму никогда. Я горжусь тем, что ты любил меня, что я наконец обрела дар твоих чресел. Если моему господину угодно пустится на поиски Орури прежде, чем Орури сам привет его к себе… я могу только склониться пред его волей. Но господин мой, не уходи, останься хоть бы ненадолго, пока не увидишь лица своего сына.

Он обнял ее.

– Мюлай Туи. Я знаю, как трудно тебе понять меня. Но множество вопросов буквально разрывают меня на части. Это путешествие не ждет. Я должен отправиться в путь, и чем скорее, тем лучше. Я должен увидеть все, что мне суждено. Но я вернусь. Вернусь, потому что очень хочу любить тебя, как я буду любить тебя этой ночью. И я вернусь, потому что хочу видеть плод нашей любви… Давай на этом закончим разговор. Решение принято. Зу Шан ищет охотников, и я не сомневаюсь, что он их найдет.

– Возможно, – вдруг просияла она, – что Энка Нэ, узнав об этом безумии, запретит его?

– Я уважаю силу Энка Нэ, – медленно сказал Пол, пристально глядя на нойю. – Пусть и бог-император уважает мою. Иначе у многих в Байа Нор вдруг найдется причина для печали.

Три дня спустя, ранним утром, когда девять лун еще сверкали в высоте безоблачного неба, Зу Шан привел к дому Поула Мер Ло четверых охотников. Обменявшись любезностями с хозяином, они расселись на веранде, и Мюлай Туи разлила по чашам вино.

– Пол, – сказал Зу Шан по-английски, так, чтобы охотники его не поняли. – Мы должны взять с собой именно этих людей. Твое предложение привлекло и других, но эти – лучшие охотники Байа Нор. Двух из них я знаю лично, двух других знают мои друзья. Кроме того, они верят Поулу Мер Ло, учителю. А один из них, Шон Ху, однажды даже видел гору – он охотился вдалеке от торных путей – и говорит, что знает дорогу.

– Они боятся?

– Да, Пол, – усмехнулся Зу Шан, – они боятся, как, впрочем, и я сам.

– Это хорошо. Тот, кто боится, проживет дольше. Ты сделал достойный выбор… Я и не надеялся…

Он повернулся к байани, которые пили вино, словно и не слыша разговора.

– Охотники, – сказал Поул Мер Ло на байани, – мой путь далек. Возможно, в пути меня подстерегает опасность. Я иду к Храму Белой Тьмы. Говорят, туда не ходят те, кто хочет увидеть много внуков.

Охотники засмеялись. Впрочем, смех вышел несколько натянутым.

– Я думаю, – продолжал между тем Поул Мер Ло. – нам суждено вернуться. Если человек чего-то очень хочет, он обычно этого добивается. К тому же, мы возьмем с собой страшное оружие, которое я специально привез из страны на том краю неба.

– Господин, – сказал охотник, которого Зу Шан называл Шон Ху, – само путешествие – это одно, а локхали – совсем другое.

Поул Мер Ло встал, вошел в дом и через мгновение вернулся с фотонным ружьем в руках.

– Ваши стрелы и духовые трубки, трезубцы и дубинки – без сомнения, отличное оружие, – заявил он. – Но сколько локхали вы убьете, если они на нас нападут?

Шон Ху посмотрел на своих товарищей.

– Господин, мы всего лишь люди… возможно, сильные, возможно, опытные, но люди. Я думаю, если Орури будет к нам благосклонен, то вместе с нами он прижмет к своей груди втрое больше локхали

Поул Мер Ло снял ружье с предохранителя Он посмотрел на рощу, темнеющую метрах в двухстах от дома.

– Смотрите, – сказал Поул Мер Ло.

Он прицелился, нажал на курок и повел лучом по верхушкам деревьев. Раз, другой. Повалил дым. Еще несколько раз, и деревья вспыхнули. Там, где только что высилась роща, теперь бушевало пламя.

– Господин, – прошептал Шон Ху после долгого молчания, – вы показали нам воистину страшную вещь.

– Ты прав, – кивнул Поул Мер Ло. – Это действительно страшная вещь. Твоя задача, Шон Ху, – охранять меня. В случае необходимости я буду пускать в ход это оружие. Если локхали нападут на нас, то многим из них придется объяснить Орури, почему они решили встать на пути Поула Мер Ло и его друзей… И тем не менее, – он пристально посмотрел на охотников, – наше путешествие все равно будет трудным и опасным. Если кто-то из вас чувствует, что поторопился, согласившись идти со мной, пусть он скажет об этом сейчас. Я не стану его держать. Он может идти. Мы помолимся за счастье его детей и внуков.

Никто не шевельнулся.

Молча и печально Мюлай Туи принесла новый кувшин вина.

25

Проторговавшись два дня, Шон Ху купил баржу за вполне приемлемую сумму в девять колец. Поул Мер Ло, которому не терпелось поскорее отправиться в путь, был готов заплатить и шестнадцать – столько запросил корабельный мастер. Но Шон Ху объяснил, что согласиться на такую цену, да еще не торгуясь, значит привлечь к себе излишний интерес. Мастер, несомненно, похвастается такой удачей, начнутся расспросы о покупателе – охотнике Шон Ху, всплывет и его связь с Поулом Мер Ло. Уже одного этого вполне достаточно, чтобы привлечь к сделке внимание властей. В итоге экспедиция может закончиться, не успев начаться.

После того, как воины Энка Нэ сожгли школу, стало ясно, что бог-император знает о делах Поула Мер Ло куда больше, чем предполагал Пол Мэрлоу.

Так что им обоим пришлось терпеливо ждать два дня, пока Шон Ху и бесконечные возлияния каппового вина не снизили цену до приемлемых девяти колец.

Впрочем, это время не пропало даром – дел оказалось невпроворот.

Надо было купить бурдюки, набрать в них воду, запастись сушеной каппой и вяленым мясом. Хотя в составе экспедиции были четыре охотника, Поул Мер Ло не собирался тратить время на охоту. Из личных вещей он брал с собой только ружье и рацию. Атомные гранаты, которые ему когда-то подарил Шах Шан, нельзя было использовать в ближнем бою – если, конечно, вообще придется сражаться. Их, собственно, и оружием-то назвать было трудно – они принесли бы больше пользы инженеру, чем солдату. (Ну как их использовать во время боя? – разве что при отступлении, с взрывателем, поставленным на максимальную задержку).

Поул Мер Ло не знал, зачем берет с собой рацию. Она была в отличном состоянии, а ее изотопная батарея не сядет еще много-много лет. Поул прекрасно знал, что на Альтаире Пять нет другой радиостанции. Сколько раз за последние несколько месяцев (особенно по ночам) он включал ее, напряженно вслушиваясь в эфир. Но из динамика доносился только шум.

Поула беспокоило состояние фотонного ружья. Индикатор заряда показывал, что ружье заряжено меньше, чем наполовину. Значит – всего несколько выстрелов на полной мощности. Микрореакторная батарея почему-то вышла из строя. Без счетчика Гейгера Поул не мог определить состояние защиты. Кто его знает, может и ружье, и сам Поул Мер Ло давно уже стали источниками губительной радиации. Но с этим ничего не поделаешь. На все воля Орури… Поул усмехнулся, поймав себя на этой мысли.

Шон Ху утверждал, что на барже им придется плыть два с половиной дня: день по Каналу Жизни и полтора – по большой реке с живописным названием Влага Орури. Затем пару дней идти по заросшим лесом предгорьям. Что дальше – Шон Ху не знал, но утверждал, что, пройдя лес, они сразу же увидят Храм Белой Тьмы. Ну, а там Орури подскажет дорогу.

Экспедиция отправлялась в путь с первыми лучами солнца. В такой ранний час они вряд ли привлекут к себе чье-либо внимание. Лишь охотники поднимались рано, остальные байани вставали, когда солнце уже стояло высоко над горизонтом.

Все было готово: провизию и воду, духовые трубки и трезубцы, фотонное ружье и рацию, груду шкур, которые вначале будут служить путешественникам постелью, а потом – защитой от холода – все погрузили на баржу. Кроме четырех охотников, Поул Мер Ло взял с собой Зу Шана и Немо. Тсонг Тсонг оставался с Мюлай Туи. Ей Поул оставил достаточно медных колец, чтобы нанять служанку, если ребенок родится до его возвращения.

Решив взять с собой Немо, Поул создал себе серьезную проблему: ведь маленький калека совсем не мог ходить. И все-таки Поулу очень не хотелось оставлять его в Байа Нор. Он взял с собой Немо не только потому, что мальчик отчаянно хотел этого. Пол взял его, рассчитывая, что способность читать мысли может пригодиться экспедиции. Кроме того, именно Немо, с ею видениями бога, из чрева которого выходят люди, послужил первым толчком к этому путешествию. Возможно, они что-нибудь найдут на склонах белой горы – Возможно, Немо почувствует, где это что-нибудь находится. Для него сделали специальный мешок, в котором мальчик мог ехать на спине любого из них. В ночь перед отплытием Зу Шан, Немо и охотники ночевали на барже. Поула Мер Ло с ними не было. Он не спал. Не спала и Мюлай Туи. Они лежали рядом и одновременно были так далеки друг от друга в этом маленьком домике, ставшем для Поула Мер Ло родным. Он даже пахнуть стал по-домашнему уютно.

Мюлай Туи не сомневалась, что они видятся в последний раз.

– Господин, – сказала она на байани. – Сейчас я растолстела, и во мне нет даже той красоты, которая, возможно, была. Женщине не подобает так говорить… но мне бы очень хотелось, чтобы ты думал обо мне и вспоминал, как мы любили друг друга раньше.

Он нежно поцеловал ее.

– Мюлай Туи, – ответил он на высоком байани, зная, что доставит ей этим удовольствие, – когда женщина носит в себе ребенка, это не умаляет ее красоты. Она остается прекрасной, только по-иному. Я буду вспоминать прошлое, но настоящее дорого мне ничуть не меньше…

Они любили друг друга, и хотя их объятия были нежны, в них не было страсти. Поулу Мер Ло казалось, что они исполняют какой-то торжественный ритуал; будто празднуют какое-то удивительное событие, не виданное ни прошлым, ни будущим. Он был поражен и даже немного напуган.

– Господин, – тихо сказала Мюлай Туи, – огонь вспыхивает, горит, а потом гаснет. Нам больше не суждено увидеть друг друга. Я хочу поблагодарить тебя: ты принес мне много радости… Мои мысли не умеют летать, как у Шах Шана, которого, мне кажется, ты любил… Но мое тело воистину летало на крыльях радости. Мне жаль, что больше оно никогда не взлетит.

Он крепко прижал ее к себе.

– Я вернусь из Храма Белой Тьмы, – прошептал он. – Клянусь.

– Если будет на то воля Орури, – печально сказала она. – Мой господин отмечен величием, и в его власти добиться многого…

– Я вернусь, – яростно повторил он.

– Но мы больше не встретимся, – вздохнула Мю-лай Туи. – Я это знаю. Я видела это в воде… Об этом мне прошелестел ветер… Господин, положите руки на мой живот.

Он сделал, как она просила, и почувствовал, как внутри шевелится ребенок.

– Он брыкается, – сказала она. – Твой сын станет таким же большим и могучим, как его отец.

– Воистину это будет прекрасное дитя.

– Иди, уже светает. И помни обо мне, мой господин, такой, какая я есть. Я дача тебе все, что могла Я с гордостью буду вспоминать, что ношу ребенка того, кто прилетел на серебряной птице. Но ты иди. иди сейчас. Вода жжет мне глаза, я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Да пребудет с тобой Орури, конце, как и в начале.

– Да пребудет с тобой Орури всегда, – ответил Поул Мер Ло.

Он прикоснулся губами к ее лбу, быстро встал и вышел из дома.

В утреннем полумраке мир казался тихим и каким-то удивительно одиноким. Не оглядываясь, стараясь ни о чем не думать, Пол спустился к Каналу Жизни. Он облизнул губы и никак не мог поверить, что невыплаканные слезы могут быть такими солеными.

26

День обещал быть жарким. Легкий туман лениво струился над спокойными водами Канала Жизни. Еще издали Поул Мер Ло услышал голоса охотников и ребят, готовящихся к отплытию.

В воздухе чувствовалось волнение. Поул Мер Ло ощущал его, как нечто вполне материальное – казалось, стоит только протянуть руку, и вот оно, на ладони… Поул поднялся на борт не слишком красивой, но зато крепкой баржи. Усилием воли он отогнал сомнения и сожаления. Он спрятал воспоминания о Мюлай Туи – теперь уже зная, что это и в самом деле последние воспоминания о ней – в самый глухой угол своего сознания. Когда наступит время, он вспомнит о ней вновь.

– Господин, – обратился к нему Шон Ху, – мы уже поели. Все готово. Дайте только знак, и мы отправимся в путь.

Поул Мер Ло огляделся. Шесть смуглых лиц выжидательно смотрели на него.

– Наше путешествие начинается, – торжественно сказал он. – Каким бы оно ни оказалось, длинным или коротким, легким или трудным, будем помнить, что мы братья. Будем помогать друг другу в трудную минуту, вместе радоваться успехам, вместе печалиться о неудачах. Тут уж как пожелает Орури… Отчаливаем!

Охотники, как один, повернулись к Каналу и помочились в него. Затем, взяв шесты, уверенно вывели баржу на середину Канала…

…И вот баржа мягко скользит по гладкой, чуть парящей воде. Над краем леса поднимается солнце, и его лучи окрашивают все вокруг в диковинные цвета… Впервые с момента своего появления на Альтаире Пять Поул Мер Ло почувствовал, что на сердце у него легко и свободно. «До сегодняшнего дня, – думал он, – я был только зрителем. Да-да, именно зрителем, несмотря на колесо, подаренное байани, на бессистемные попытки сделать предсказание оракула явью». Ему казалось, что именно теперь он начал нечто поистине значительное.

Не имеет значения, скрывается что-нибудь за легендой о появлении людей и видениями Немо или нет, найдут ли они что-нибудь в Храме Белой Тьмы, главное – пробита брешь в вековой замкнутости байани. Они долго избегали всего нового. В заброшенном уголке бескрайних лесов Альтаира Пять остановившееся в развитии крошечное общество было вполне довольно собой.

Но теперь все изменилось: что бы ни случилось, возврат к status quo стал невозможен. Охотники, Пол это понял, пошли с ним не ради денег и не из-за слепой веры в него, они отправились в путешествие, потому что в них проснулось любопытство… они захотели узнать, что там, в следующей долине, за следующей горой.

Сами того не подозревая, они стали первыми байани-путешественниками за многие века…

– Все, что я сделал, – думал Поул Мер Ло, – возможно, это и есть самое главное – создал условия, в которых они смогли, наконец, раскрыться.

Вслед за этой мыслью пришла другая – об Энка Нэ. Сотни лет боги-императоры Байа Нор, сознательно и бессознательно охраняли свой божественный авторитет и абсолютную власть, всячески подавляя в своих подданных любопытство. Это понимал и Шах Шан. Он проявил мудрость и поддержал Поула Мер Ло, которого советники и жрецы Ордена Слепых поспешили объявить орудием в руках Хаоса. И за что? Да только за то, что он задавал вопросы, ранее никем не задававшиеся, делал вещи, до него невиданные.

Но Энка Нэ, сменивший Шах Шана, оказался правителем совсем другого толка. Прежде всего, он бы стар. Возможно, в юности и он обладал пытливых любознательным умом. Но если и так, то за долгие годы все это погибло под давлением жрецов и всего образа жизни байани, зажатого в прокрустово ложе ритуалов. Теперь, в старости, он непоколебимо стоял на страже того самого status quo, который Пол Мэрлоу так хотел изменить.

Позади остались последние возделанные поля; теперь баржа плыла в густой тени векового леса. Поул Мер Ло задумался: «Интересно, знает ли Энка Нэ об экспедиции?» Скорее всего, да. Как тщательно Зу Шан ни выбирал охотников, но некоторые из тех, с кем он говорил, отказались от его предложения. Они наверняка рассказали о планируемом путешествии другим. Рано или поздно эта информация достигнет ушей бога-императора.

– Но теперь, – думал Поул Мер Ло, – поздно. Экспедиция началась, ее уже не остановить. И если Энка Нэ умен, он вряд ли станет их останавливать. Наоборот, он должен испытывать облегчение от того, что назойливый чужеземец решил слиться с Орури вдалеке от Байа Нор.

Они миновали храм Байа Сур. Никто не встречал их на причале – никто не знал, что они проплывают мимо. Очи все дальше и дальше углублялись в лес, навстречу Влаге Орури.

Солнце уже начало клониться к закату, когда охотники наконец решили устроить привал. Они пристали к берегу у небольшой полянки и бросили в воду каменный якорь.

Поул Мер Ло был рад возможности размять ноги… Он думал поработать шестом наравне с остальными, как это делал Зу Шан, но охотники вежливо отклонили его предложение. Он же Поул Мер Ло, чужеземец, и ему неведомы правила водных путей. К тому же он сейчас их хозяин и капитан, а значит негоже ему делать то, что могут сделать за него другие, ну разве что in extremis…

Поев, Поул Мер Ло, Зу Шан и пара охотников улеглись спать. Немо и еще два охотника остались стоять на страже, в здешних лесах водилось множество хищников.

Заснув, Поул Мер Ло в который уже раз превратился в Пола Мэрлоу. Того самого Пола Мэрлоу, который жил на Земле, потом ложился в анабиоз на борту «Глории Мунди», и который вместе с Анной нес вахту и спас экипаж звездолета от гибели, заделав пробоину от метеорита. Он чувствовал на губах вкус шампанского «Мэт э Шандон II» – отличный год… Затем какой-то смутный разговор о природе бога…

Сон рассеялся, как туман. Немо тряс Поула за плечо. Мгновение Поул не мог понять, где он находится, не узнавая склонившееся над ним морщинистое лицо мальчика.

– Господин, – сказал Немо на байани, – за нами плывет другая баржа. Она всего в десяти выстрелах от духовой трубки. Я проехал на мыслях одного из матросов. Они ищут нас. Им обещали много колец, если они нас догонят. Энка Нэ послал воинов. Господин, боюсь, нам от них не уйти.

Поул Мэрлоу собрался с мыслями. Он окинул взглядом свою баржу – ее не спрячешь. Но признать поражение… Нет, это невозможно. Единственная надежда – плыть вперед, и чем быстрее, тем лучше.

– Собираемся, скорее… – крикнул он тревожно глядящим на него охотникам. – Не зря говорят, что беда скорее находит тех, кто сидит и ждет.

Всего несколько секунд – и баржа оказалась на середине канала. Все, включая Пола, отчаянно заработали шестами. Даже Немо, притулившись на корме, вооружился коротким шестом, внося свою, пусть и небольшую, лепту в общее дело.

К сожалению, на Канале Жизни мало изгибов. Вскоре преследователи заметили свою жертву. Оглянувшись, Пол рассмотрел, кто за ними гонится: большая баржа с шестнадцатью матросами, дружно орудующими шестами, и по меньшей мере тридцатью воинами. Баржа быстро приближалась. Через минуту она окажется на расстоянии полета стрелы… если полетят стрелы, то все будет кончено.

– Стоп, – скомандовал он охотникам и поднял фотонное ружье.

– Господин, – поклонился Шон Ху, – похоже, что Орури не по душе наша затея. Но вы только скажите, и мы примем бой.

– Боя не будет, – уверенно сказал Пол Мэрлоу. – Не сомневайся, Шон Ху, Орури только испытывает нас.

Преследователи, увидев, что беглецы отложили шесты, перестали торопиться. Баржи медленно сближались.

Пол узнал воина, стоящего на носу. Это был тог самый капитан, который казнил Баи Лута и сжег школу.

– Орури приветствует вас, – крикнул он.

– В приветствии благословение, – ответил Пол

– Я – рука и голос Энка Нэ. Бог-император приказывает вам вернуться в Байа Нор. Там вы расскажете о своих замыслах.

– Мне очень жаль, но это путешествие весьма срочное, и его нельзя отложить.

– Господин, – слова Поула Мер Ло, похоже, развеселили капитана, – мне приказано привести приказ Энка Нэ в исполнение всеми доступными мне средствами. И я с радостью это сделаю.

Пол небрежно поднял ружье, положив палец на спусковой крючок. Он еще раньше снял ружье с предохранителя и установил мощность луча на максимум.

– Капитан, выслушай меня, – сказал он, – Я хочу, чтобы ты вернулся к Энка Нэ и передал ему, что я, к моему глубокому сожалению, не могу вернуться в Байа Нор, как он мне повелевает. Мое путешествие нельзя отложить. Если ты предпочтешь мир и вернешься к Энка Нэ немедленно, то гнев Орури минет тебя и твоих воинов. Я все сказал.

Капитан засмеялся. Засмеялись и его воины. Даже матросы, и те позволили себе улыбнуться.

– Смелая речь, господин. Но где же сила за этой смелостью? Вас мало – нас много. Раз вы не хотите вернуться добровольно, значит, мы вас заставим.

– Да будет так, – сказал Пол и нажал на курок.

Фотонное ружье загудело. Вода прямо перед движущейся баржей забурлила, закипела, закружилась огромным водоворотом. К небу повалили клубы пара. Полная оторопевших солдат баржа вплыла прямо в водоворот. Дерево тут же вспыхнуло. Мгновение, и тяжело груженное судно перевернулось. С воплями ужаса обезумевшие солдаты и матросы посыпались в Канал Жизни.

Как только баржа загорелась, Пол отпустил курок, но вода бурлила и клокотала еще несколько минут. Один несчастный угодил в водоворот и сильно обжегся.

– Так, – сказал Пол, глядя на барахтавшегося в воде капитана стражи, – проявляет свой гнев Орури. Теперь вернись в Байа Нор, расскажи, как все было и передай Энка Нэ мои слова. – Он повернулся к охотникам. – Мы можем продолжать путь. Мне кажется, воины бога-императора больше не станут нам мешать.

Охотники машинально подняли шесты, и баржа поплыла дальше. На их лицах застыло выражение благоговейною ужаса.

– Господин, – сказал Шон Ху, вытирая пот со лба. Он покосился на ружье, – господин, с такой силой в руках человек воистину может стать богом.

– Нет, Шон Ху, – улыбнулся Пол, – с такой силой в руках человек может стать только более сильным человеком.

27

Древний лес вокруг буквально подавлял буйством растительности, шумом и криками бесчисленных живых существ. Однако кое-где встречались места, где, как казалось Полу Мэрлоу, не большому любителю лесов, даже земных, таилось нечто неясное, таинственное, задумчивое…

Может, это была Сила Жизни. Если она и существовала, то где еще ей скрываться, как не в лесу – там, где живое, сплетаясь в единое целое, поднимается высоко-высоко над землей.

Что касается диких животных, особенно крупных, то они Полу встречались редко. Впрочем и тех, что он увидел, оказалось достаточно, чтобы понять – в эволюционном смысле Альтаир Пять отстал от Земли минимум на миллион лет.

То тут, то там по берегам Канала Жизни располагались лежбища похожих на больших игуан животных – покрытых чешуей и шипами, длиной в несколько метров и, как уверяли охотники, практически безвредных, травоядных рептилий. Если они когда и проявляли агрессивность, то только во время весьма краткого брачного сезона и только по отношению к своим сородичам. Часто попадались и маленькие, похожие на земных крабов твари – ярко-красные и удивительно симпатичные, размером примерно с ладонь. Это, с уважением в голосе отмечали охотники, чуть ли не самые свирепые хищники здешних лесов.

Только однажды Полу встретилось действительно крупное животное. Охотники называли его онтолин. Огромное, мохнатое, с гигантскими когтистыми лапами и похожей на пещеру пастью, чудовище, поднявшись на дыбы, срывало плоды с вершины какого-то дерева. Рев, эхом отдававшийся в округе, как сказали охотники, выражал всего лишь удовольствие. Они уверяли, что онтолин необыкновенно медлителен. Ловкий и быстрый охотник, мол, может подбежать к чудищу, забраться по заросшему шерстью боку ему на голову, подергать зверя за усы и слезть на землю – и все это прежде, чем онтолин поймет, что, собственно говоря, происходит.

Баржа все дальше и дальше удалялась от Байа Нор по Каналу Жизни, и Полу казалось, что он совершает путешествие во времени. Заросли гигантских папоротников, огромные пестрые орхидеи, лианы, тянущиеся с одного берега на другой, печальные и смертоносные плачущие деревья (они истекали густым, быстро застывающим, ядовитым соком, ловя таким образом мелких животных, которые, разлагаясь, питали обнаженные корни растения) – все создавало иллюзию, что он плывет по зеленому туннелю в прошлое.

Что касается туннеля, Пол был недалек от истины: канал значительно сузился, а густая зеленая листва совершенно закрыла небо. Только бесчисленные золотые лучи, сквозь которые баржа проплывала с колдовской, чарующей легкостью, напоминали о том, что где-то над головой еще светит солнце.

Постепенно стало темнеть. Сгущалась зеленая мгла. Шон Ху пристально осматривал берега, выбирая место для ночевки.

– Господин, – сказал он. – Мы сегодня неплохо поработали. До Влаги Орури осталось совсем немного.

– Может быть, попытаемся добраться до реки?

– Кто знает, как лучше, – пожал плечами охотник. – Но мои товарищи предпочитают видеть, куда втыкаются их шесты.

– Это разумно. Значит пора останавливаться.

Они нашли маленькую полянку около рощи Плачущих деревьев. Шон Ху объяснил, что большинство животных чуют запах этих хищников растительного царства и стараются их избегать. Особенно ночью. Поэтому-то охотники и выбрали место рядом с рощей. Впрочем, спать лучше все-таки на барже.

Первая ночь прошла спокойно. После ужина охотники начали, как это у них принято, рассказывать разные истории. Пол слушал, слушал, почти засыпая, одурманенный тяжелыми запахами ночных джунглей и испарениями Канала Жизни… а через мгновение уже наступило утро, и улыбающийся Зу Шан пытался прельстить его горстью каппы и полоской вяленого мяса, по вкусу напоминавшего жженую резину.

– Ты очень крепко спал, Пол, – сказал он по-английски, гордясь своим преимуществом перед охотниками. – Мы не думали, что ты так хорошо будешь себя чувствовать в лесу. Как твои кости, не болят?

Пол попытался потянуться и застонал.

– Я чувствую себя, словно разбитый параличом старик, – пожаловался он. – Словно сок плачущих деревьев пропитал мои суставы.

– Это все испарения Канала Жизни, – пояснил Зу Шан. – От них всегда болят кости. Если двигаться, боль проходит. Бедняга Немо, ему хуже всех. Наверно, потому, что его ноги так страшно изуродованы.

Маленький Немо плакал, словно ребенок. Впрочем, он же и был ребенком. Пол подхватил его на руки, начал мягко массировать искалеченные ноги.

– Господин, – выдохнул Немо, – мне стыдно. Молю вас, отпустите меня.

Нежно потрепав мальчика по голове, Пол посадил его на палубу.

– Пусть будет так, как хочет мой сын, – серьезно сказал он, – ибо я перед всеми сейчас признаю тебя своим сыном.

– Господин, – подошел к ним Шон Ху. – Мы готовы отчалить.

Пол поднял взор к зеленой крыше листвы над головой. Судя по тяжелому, густому, словно сироп, воздуху, день опять будет жарким.

– Отправляемся, – приказал он. – Да благословит нас Орури.

28

Следующей ночью произошло несчастье.

Влага Орури оказалась широкой спокойной рекой, довольно мелкой, но вполне судоходной. Если бы не течение, то подниматься по ней было бы даже легче чем спускаться по Каналу Жизни.

Полу казалось, что путешествие в прошлое продолжается. Казалось, ему нет конца… по крайней мере, пока они не доберутся до момента сотворения все сущего. Они покинули Байа Нор всего два дня тому назад, и уже ничто вокруг не напоминало о существовании в этом мире человека.

Странно чувствовать себя путешественником в прошлое. Такое же ощущение Пол испытал в подземельях Байа Нор и в храме, когда Энка Нэ, даровав ему жизнь, приказал отрубить мизинцы.

В некотором смысле, возможно, он и правда пер несся в прошлое: покинув двадцать первый век на Земле, он летел много световых лет и под конец оказался в средневековье, в стране, если смотреть с Земли, «по ту сторону неба». Но теперь, когда подгоняемая шестами баржа медленно плыла между зеленых стен джунглей по огромной мутной реке, даже Байа Нор казался Полу сверхсовременным.

Мир, в котором он сейчас находился, словно еще не знал человека. Путешественники на утлом суденышке казались только зыбкой мечтой о призрачном будущем. Мечтой, скользящей, словно туман, сквозь долгое утро предыстории.

На ночевку они остановились рядом с небольшой мшистой прогалиной. На фоне джунглей она выглядела неуместной и одновременно удивительно мирной.

Повсюду жизнь текла в таком безумном, яростном темпе, что порой Полу казалось – он видит, как растут деревья и кустарники. Как ни странно, но несмотря на то, что и деревья, и папоротники были здесь куда выше, чем возле Канала Жизни, сумрак под ними не казался таким уж мрачным. Тут и там золотые солнечные лучи пронизывали зеленый свод леса, словно диковинный витраж в бескрайнем зеленом соборе.

Пока Пол оглядывался по сторонам, цветы начали закрываться. Они словно стремились спрятаться под землей, будто не желая видеть долгую лесную ночь.

Путешественники снова расположились в барже. Как в прошлую ночь, охотники обменивались историями, сильно напоминающими, по мнению Пола, традиционные охотничьи байки далекой Земли. На сей раз он не так сильно устал, и еще не уснул, когда беседа понемногу затихла, и один из охотников встал на вахту. Тогда, крепко сжав в руке ружье. Пол блаженно погрузился в мрачное пространство снов, странным и непонятным образом переплетенных с доисторическим миром…

Поначалу и крики, и рев, и удушающая вонь казались всего лишь частью кошмарного сна. Потом баржа задрожала от могучего удара и чуть не перевернулась. Приходя в себя, Пол потратил несколько драгоценных минут, пока понял, что этот кошмар – не сон, а реальность.

Он судорожно шарил вокруг в поисках куда-то запропастившегося ружья. Он помнил, что на его стволе есть мощный, хотя и узконаправленный, фонарь, питаемый атомной батареей. Его луч параллелен оси разряда. Другого источника света на барже не было. Пол чувствовал, что пока он не найдет фонарь, ему не понять, что же, собственно, происходит. Вонь была ужасной, а крики… крики описать невозможно.

Он искал ружье. Прошло, наверно, сто лет, прежде чем его пальцы наткнулись на него. Он включил фонарь и направил его луч в сторону, откуда раздавались крики.

Узкий, ослепительно белый луч, выхватил из темноты лишь крошечную часть общего кошмара. Но и этого хватило, чтобы у Пола все внутри превратилось в трясущееся желе.

Перед ним на берегу реки стояло самое большое и возможно самое ужасное животное, какое он когда-либо видел. Размером с могучего Tyrannosaurus Rex, обитавшего когда-то на Земле, и ничуть не менее свирепое.

Пол перевел луч на массивную, словно в страшном сне увиденную голову чудовища и чуть не выронил ружье из рук от ужаса. Из огромной, похожей на кроваво-красную пещеру пасти торчали руки, плечи и голова одного из охотников.

Пол мгновенно перевел луч ниже, туда, где, как ему казалось, должен находиться живот чудовища. Он нажал на курок. Параллельно белому лучу фонаря вспыхнул голубой луч разряда.

К вони самого чудовища теперь добавился удушливый запах горелого мяса. Небрежным и удивительна изящным движением доисторическая тварь подняла огромную когтистую лапу и, подцепив тело охотника у себя в пасти, отшвырнула его прочь, в воду Влаги Орури.

Затем со спокойствием, показавшимся бы в любом. другом случае смешным, она принялась разглядывать, что творится у нее на животе. К этому времени ее уже охватило пламя. Чадящее, желтое, оно рвалось вверх по чешуе, на землю валились куски расплавленного жира. А чудовище, похоже, все еще не понимало, что происходит.

«Эта тварь, – думал Пол с истерическим смехом, – уже мертва, только вот еще не знает об этом. Она стоит и смотрит, как огонь сжирает ее плоть, и… и ничего. Интересно, конечно, но не очень-то и важно… Да кровь давно должна была закипеть у нее в мозгу!»

Все напоминало ночной кошмар. Словно загипнотизированный, Пол не мог даже оторвать глаз от чудовища, чтобы посмотреть, какова судьба его спутников. Ружьё в его руках дрожало.

Наконец пережженное почти пополам животное начало понимать, что дни его сочтены. Оно содрогнулось, и земля задрожала у него под ногами. Пронзительно закричав, выдохнув остатки горящих легких, животное повалилось на бок, ломая деревья. Мертвая туша рухнула на берег, и все кругом затряслось – и сам берег, и баржа, и даже река.

Пол, собравшись с силами, отпустил курок. Фонарь погас, но темнее от этого не стало: тело чудовища превратилось в клокочущий огненный вулкан. Запах становился невыносимым.

– Извините, господин, – прошептал рядом с ним Шон Ху, – но меня сейчас вырвет.

Он перевесился за борт, и секунду спустя к нему присоединились все остальные, кроме Немо, без сознания лежащего на палубе.

– Кто погиб? – прошептал Пол, когда снова смог говорить.

– Мин Ши, господин. Он стоял на вахте. Возможно, он пошевелился, и чудовище его заметило.

– А почему он сам не заметил его? И не услышал? Такая громадная тварь вряд ли могла подкрасться незаметно.

– Господин, я не могу ответить. Я не знаю. Мин Ши мертв. Не будем сейчас говорить, что он был достаточно внимателен. На его долю выпали страшные мучения. Узнав, что мы сомневаемся в нем, его дух может опечалиться.

Пол снова Взглянул на горящее тело доисторической бестии, и его вырвало.

– Как называется эта тварь? – спросил он, немного придя в себя.

– Господин, – ответил Шон Ху, – у нее нет имени. Мы никогда не встречали ей подобных. И больше не хотим встречать.

– Давайте уплывем отсюда, – пробормотал Пол, опять перевешиваясь за борт, – и подальше, пока не умерли от рвоты. Впредь вахту будут нести двое, ибо ясно, что один может и задремать. Теперь уплываем.

– Господин, еще темно, а мы не знаем эту реку.

– И тем не менее мы отчаливаем, – Пол показал на все еще горящий труп. – Здесь слишком много света… и кое-чего другого. Пошли. Я возьму шест Мин Ши.

29

В воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Кругом стояла какая-то необыкновенная тишина. Даже из джунглей не раздавалось ни звука. Если бы не аромат ночною леса, можно было подумать, что они перестали существовать. Только река сонно мурлыкала, словно и ей очень хотелось кануть в небытие.

Закончился тяжелый и мрачный день. Тяжелый, ибо Влаха Орури стала уже, а ее течение быстрее; мрачный – ибо никто не мог забыть недавнюю смерть Мин Ши.

Хуже всего приходилось Немо. И не только потому, что он был ребенком, но потому, что он телепатически пережил быструю и страшную смерть охотника в пасти доисторического чудовища. Весь день несчастный калека пролежал, свернувшись клубком, на корме. Он отказывался от еды и питья. Только путем Долгих терпеливых уговоров Полу к вечеру удалось заставить его выпить пару глотков воды.

После ужина не обменивались, как обычно, байками. Охотники большей частью угрюмо молчали.

Пол и Шон Ху несли первую вахту. На их же долю выпала и последняя. Скоро, очень скоро первые лучи солнца просочатся сквозь крышу листвы. Они уже вступили на земли локхали и сегодня покинут баржу. Теперь опасность усилится. Но после ужаса прошлой ночи, – думал Пол, – стычка с локхали будь даже облегчением.

Они сидели с Шон Ху спиной к спине. Он мучительно напрягал память. Ему не давало покоя нечто, связанное с этими самыми локхали, но что именно… Какое-то ускользающее воспоминание. Что-то важное. Что-то им увиденное, но в тот момент не понятое…

Единственная его встреча с лесными дикарями состоялась в Байа Нор, во время казни. Пол мысленно вернулся в тот день: он вновь увидел умирающих в муках локхали, и среди них одного, бормочущего в смертный час бессвязные слова на немецком, английском, французском.

И тут Пол вспомнил, что он тогда увидел и чему не придал значения. На руках у локхали было по пять пальцев. Дикари значительно превосходили байани в росте… Пять пальцев на каждой руке! Он вспомнил женщину у холма возле полей каппы, ее ребенка, Мюлай Туи, так рассерженную его вопросами…

И вот он здесь, среди доисторического леса, ищет истоки древней легенды, и голова его полна вопросов, на которые нет ответа. Ему стало смешно; смешно от абсурдности сложившейся ситуации, от ее нелепости.

И Пол засмеялся.

Шон Ху так и подскочил на месте.

– Вам смешно, господин? – укоризненно спросил он.

– Честно говоря, не очень. Извини, Шон Ху. Мне просто вспомнились некоторые вопросы, на которые Поулу Мер Ло, учителю, было никак не найти ответа.

– Какие вопросы, господин?

– Шон Ху, – помня реакцию Мюлай Туи, осторожно начал Пол, – мы с тобой знакомы совсем недавно. Это путешествие сблизило нас. Ты стал моим другом и братом.

– Я горд, что Поул Мер Ло называет меня своим другом. О том, чтобы стать его братом, я не смел даже и мечтать.

– И однако, мой друг и брат, это именно так. Я не хочу тебя обидеть своими вопросами.

– Как вы можете обидеть меня, господин, – удивился охотник. – Вы, который возвысил меня в моих собственных глазах?

– Вопросами, Шон Ху. Всего лишь вопросами.

– Господин, я вижу, вы хотите меня о чем-то спросить. Спрашивайте. Не может быть обиды там, где не желают обидеть.

– Мой вопрос связан с количеством пальцев на руках у людей.

Пол почувствовал, как напрягся охотник.

– Господин, – сказал Шон Ху, помолчав, – разве в вашей стране нет тем, обсуждать которые неприлично?

– Да, мой друг, – подумав ответил Пол, – наверное есть.

– У нас тоже так. Я говорю это вам, господин, для того, чтобы, вы поняли, почему мне так непросто обсуждать количество пальцев на руках у людей. У нас есть выражение – слова, которые надо один раз услышать и один раз рассказать. Теперь спрашивайте…

– Шон Ху, когда ты родился, сколько пальцев было у тебя на руках, четыре или пять?

– Смотрите, господин, – охотник показал Полу свои руки.

– Ты не ответил на мой вопрос, – покачал головой Пол. – Смотри… – и он показал свою собственную руку, – но я родился с пятью пальцами, а ты?

– Господин… я не знаю, – в отчаянии сказал Шон Ху.

– Ты уверен? Уверен, что не знаешь?

– Господин, – замялся охотник, – когда мой отец умирал, он сказал, что моя левая рука была… осквернена… Но, господин, такой маленький пальчик… Этот позор быстро устранили… Ни одна живая душа, кроме нас с вами, не знает об этом…

– Не волнуйся, друг мой, – улыбнулся Пол. – Ни одна живая душа больше и не узнает… интересно, сколько байани родятся с… оскверненными руками?

– Я не знаю, господин. Думаю, что немного. Тех, кого находят, забирают жрецы, и больше их не видят.

– Но почему так страшно иметь пять пальцев?

– Потому, что Орури не любит тех, у кого их слишком много.

– Ты этому веришь?

– Господин, – в волнении воскликнул охотник, – я должен верить. Это правда.

– Но почему это правда? – неумолимо продолжал Пол.

– Господин, я могу рассказать только то, что знаю сам… Говорят, много-много лет тому назад, еще до того, как появился бог-император в Байа Нор байани не были единым народом. Среди них были люди выше ростом и кожей светлее, с пятью пальцами на каждой руке. Настоящих байани – быстрых умом и телом, с темной кожей и четырьмя пальцами на руках – было больше… И лилась кровь. Господин, все время лилась кровь. Те, у кого по пять пальцев считали себя лучше тех, у кого их по четыре. Они насиловали их женщин. Те, у кого пальцев по четыре, отвечали насилием на насилие, и захватывали женщин, у которых пальцев пять. Вскоре возникла еще одна противоборствующая сторона – изгои с четырьмя пальцами на одной руке и пятью на другой. Но и среди них возникли разногласия, ибо те, у кого пять пальцев на правой руке, полагали себя выше тех, у кого на левой. И бои продолжались и становились все ожесточеннее. Каждая группа полагала, что именно они – истинные байани, а значит, именно ей суждено командовать остальными.

– Мой друг, – сказал Пол, – ничто не ново под луной. В истории моего собственного народа тоже было много бессмысленных раздоров и кровопролития.

– Война пальцев шла и по ту сторону неба? – в удивлении поднял голову Шан Ху.

– Нет, – улыбнулся Пол. – Нам повезло: у всех людей нашего мира одинаковое количество пальцев. Для убийств и насилия находились другие причины. Люди моего мира сражались друг с другом потому, что некоторые из них считали своего бога выше всех прочих, один образ жизни правильнее другого, белую кожу лучше черной.

– Воистину, – засмеялся охотник, – люди вашего мира, несмотря на свое волшебное мастерство, не слишком-то умны.

– Возможно, не глупее, чем байани, – серьезно ответил Пол. – Но пожалуйста, продолжай свой рассказ.

Шон Ху, казалось, несколько успокоился, и теперь говорил свободнее, чем вначале.

– Господин, – продолжал он, – понемногу стало казаться, что у байани больше ненависти, чем любви. И еще много-много страха. Стало опасно в одиночку выходить за ворота, поля зарастали сорняками. Охотники нашли себе новое ремесло – охотиться на людей. Женщины молились, чтобы их утроба не приносила плода, ибо боялись счесть пальцы на руках новорожденных. Мало кто доживал до седин. И постепенно народ байани стал вымирать – людей гибло больше, чем рождалось. Стало ясно, что Орури недоволен, и если он не улыбнется снова, то народ байани исчезнет.

– И все это, – вздохнул Пол, – из-за количества пальцев у людей на руках…

– Все это, – повторил Шон Ху, – из-за количества пальцев у людей на руках… И тут, господин, появился выход. Его нашел первый оракул, постившийся и чуть не умерший с голоду. Его устами говорил Орури. Он изрек:

– Явится среди вас человек, кто сейчас бессилен, но чья власть будет абсолютной. А так как ни один человек не может нести бремя такой власти, он станет как император. А так как никто не живет вечно, он станет как бог. Каждый год император должен умереть, дабы бог смог воскреснуть.

Все это слышали жрецы Орури, и слова эти показались им благом. Тогда они подошли к оракулу и спросили:

– В этом наше спасение. Скажи, как мы узнаем того, кто примет облик бога?

На что оракул ответил:

– Вы не увидите его лица. Вы увидите его клюв. Вы не увидите его рук. Вы увидите его оперение. И еще вы услышите крик птицы, которой никогда не было.

Полу Мэрлоу эта история показалась удивительно интересной. И не только потому, что она объясняла многое, чего он раньше не понимал, но и из-за ее странного сходства с некоторыми земными преданиями.

– И как же нашли первого бога-императора? – спросил он.

– Жрецы не поняли оракула, а больше он ничего не сказал. Но вот что произошло много дней спустя. Жрец Ордена Слепых (тогда они еще не носили клобуков, им только предстояло взглянуть на лицо Орури) шел к полям каппы и увидел огромную птицу с блестящим, переливающимся оперением. Птица громко кричала. Так созывают друг друга на добычу птицы меланил – они хоть и хищные, но вполне съедобные… Но у этой птицы, господин, были человеческие ноги. Бедный охотник по имени Энка Нэ пытался таким способом поймать добычу.

– Значит, это и был первый бог-император…

– Да, господин, Энка Нэ стал первым богом-императором. Ведь он обладал мудростью Орури. В день, когда его вывели к народу, он собрал вокруг себя охотников. В первый и последний раз он снял перед байани свой плюмаж и протянул им свои руки. Все увидели, что на одной руке у него четыре пальца, а на другой – пять. И Энка Нэ громким голосом сказал:

– Следует положить конец смертям. Следует положить конец уничтожению. Следует также, чтобы руки у одного человека были как и у его брата. Никто не может добавить себе пальцев. Значит, давайте возрадуемся, что их можно уменьшить.

Он протянул свою правую руку охотникам и приказал отрубить на ней мизинец. И сказал народу:

– Пусть у всех, кто хочет остаться на этой земле, будет столько же пальцев на руках, сколько у меня. Счастливы те, чьи руки уже похожи на мои. Трижды счастливы те, кто может принести в жертву Орури часть своей плоти. Да будут прокляты те, кто откажется это сделать. Пусть они уходят с нашей земли, ибо не может у нас быть с ними мира…

Так сказал Энка Нэ. И многие люди протянули свои руки охотникам. Но были и недовольные. И снова началось кровопролитие. Под конец тех, кто не подчинился Энка Нэ, либо убили, либо прогнали прочь.

Светало. Кончалась последняя вахта. Первые лучи солнца озарили верхушки деревьев. Пол потянулся, встал. Внезапно он почувствовал, что весьма доволен собой. Он знал, что нашел-таки недостающее звено у мучившей его загадки.

– Это очень поучительная история, – подумав, сказал он.

– Но это и очень страшная история, – сказал Шон Ху. – Я рассказал ее один раз; больше мне нельзя ее рассказывать. Как вы и сами знаете, тень пальцев еще лежит на Байа Нор, Столько лет прошло, а все льется кровь. Бог-император всегда не любил тех, кто слишком много об этом знает. Не любит он и тех, кто вопреки желанию Орури имеет на руках слишком много пальцев.

Шон Ху потянулся и тоже встал.

– Понимаю… Шон Ху, я благодарен тебе за рассказ. Теперь давай поговорим о локхали.

– Здесь неподалеку есть деревня локхали, – сказал охотник. – Одна из самых больших. Всего несколько часов по реке. К счастью, мы можем оставить Влагу Орури и обойти ее лесом.

– А у локхали есть баржи?

– Да, господин, есть. Но их баржи маленькие и неуклюжие. Локхали боятся воды. Плавают они только в самом крайнем случае.

– Но тогда, выходит, проще проплыть мимо деревни по реке, чем обойти ее по лесу?

– Может, и так, господин. Может, и так… Но люди предпочитают не встречаться с локхали.

– И, однако, мы проплывем мимо деревни… Мне кажется, я знаю, почему байани и локхали столько лет ненавидят и боятся друг друга. Слово «локхали» значит проклятый, отверженный, не так ли?

– Это так, господин.

– И локхали, – неумолимо продолжал Пол, – не считают зазорным иметь по пять пальцев на каждой руке… Мне кажется, Шон Ху, что локхали и байани когда-то были братьями…

30

По сравнению с городом Байа Нор деревня локхали являла собой жалкое зрелище. Пол заметил не больше десятка каменных зданий. Возможно, в них располагались храмы. Все остальные строения, некоторые весьма солидного размера, были построены из глиняных кирпичей, дерева и камыша. Многие кирпичи были украшены кусочками кремня, судя по всему, вдавленного в них при сушке.

Все это Пол заметил, проплывая мимо деревни. Охотники провели баржу вдоль дальнего берега, вне Досягаемости стрел и копий дикарей.

Вообще-то, судя по размерам, это была не деревня а настоящий город: домов, пусть и примитивных, было очень много, и располагались они не как попало, а в некоторой симметрии.

Солнце поднялось уже довольно высоко, и множество локхали вышли на берег реки, в том числе и несколько десятков женщин – моющих посуду, стирающих, чистящих рыбу и овощи и даже купающих детей. И все это на небольшом пятачке перед деревней. Заметив приближавшуюся баржу, женщины панике повыскакивали из воды. На их вопли из города примчалась целая толпа, включая воинов и охотников. Некоторые, потрясая оружием, оглашали воздух воинственными криками. Впрочем, никто не захотел воспользоваться неустойчивыми на вид маленьким каноэ, лежавшими на берегу.

Пол прекрасно понимал, что узнать здесь что-либо о судьбе экипажа «Глории Мунди» у него нет ни малейшей надежды. Отличить землянина от локхали, особенно если они одинаково одеты, практически невозможно. Сам он давным-давно одевался как байани, Пол не сомневался, что если кто из команды и живет в этой деревне, то они, наверняка, щеголяют в скудных одеяниях локхали.

Как это обидно – стоять возле источника и не иметь возможности сделать даже глоток. Но что он может сделать? Немного подумав, Пол поднял ружье и, прицелившись в воду у противоположного берега, нажал на курок.

Ружье задрожало у него в руках. Вода забурлила, закипела, повалил пар, на поверхности реки возник весьма эффектный водоворот. С берега раздались удивленные и испуганные крики локхали. Некоторые, охваченные суеверным ужасом, бросились прочь, но большинство глядели на водоворот, словно загипнотизированные.

– Я одним выстрелом, – думал Пол с удовлетворением, – убью сразу двух зайцев. Во-первых, это охладит пыл локхали и они не пустятся за баржей в погоню. Во-вторых, по этой демонстрации или по рассказу о ней все оставшиеся в живых земляне поймут, что выжил еще кто-то из их товарищей.

Пол опустил ружье и, сложив рупором руки, громко закричал:

– Я вернусь!.. Je reviens… Ich komm wieder!..

Вскоре баржа миновала деревню, но Пол еще долго оглядывался.

Незадолго до полудня Шон Ху, выбрав подходяще место, причалил к берегу.

– Теперь мы пойдем через лес, – сказал он. – Плывя дальше по Влаге Орури, мы не приблизимся к Храму Белой Тьмы.

– Тогда давайте поедим и отдохнем, – решил Пол. – А потом разложим наш груз по рюкзакам.

Перекусив, они вытащили из баржи бурдюки с водой, сушеную каппу, вяленое мясо и мешок для Немо. Затем затопили ее, навалив в трюм кучу камней. Маловероятно, конечно, чтобы локхали нашли баржу, но если она еще и затоплена – то уж точно не найдут.

– Единственная проблема, – мрачно думал Пол, – самим потом ее найти. Вернуться в Байа Нор без баржи, разумеется, можно, но путь будет значительно труднее… и опаснее.

Уже вечерело, когда путешественники двинулись в глубь леса прочь от Влаги Орури. Первым шел Шон Ху, следом за ним – Пол. Дальше – Зу Шан с Немо за плечами, последними – два охотника.

Как это ни удивительно, Немо, похоже, полностью оправился от пережитого потрясения. Но Пол заметил, что он все время старается держаться поближе к Зу Шану. В чем-то они даже начали зависеть друг от друга. Хоть Зу Шан и был уже наполовину взрослым, на другую половину он все еще оставался ребенком. И как ребенку, ему интереснее было разговаривать с Немо, чем с Полом или с охотниками.

Немо и Зу Шан любили демонстрировать перед охотниками свое умение, беседуя на английском, вкрапливая слова на байани. Получался странный, временами весьма забавный диалог. Поначалу планировалось, что Немо будут нести все по очереди, но и Зу Шан, и сам Немо воспротивились этому. Впрочем, Немо, все еще напоминающий обтянутый кожей скелет, вряд ли весил больше, а скорее всего, даже и меньше, чем любой из рюкзаков.

Несмотря на то, что (судя по выражению лица Шон Ху) по землям локхали путешественники шли медленно и шумно, дикарей они не видели. Как, впрочем, и диких животных. Шон Ху утверждал, что одной только их болтовни достаточно, чтобы распугать всю живность в округе, за исключением, возможно самых крупных хищников.

Как бы то ни было, но два дня и две ночи прошли без происшествий. Самое знаменательное событие эти дней – на Пола упала древесная змея. Маленькая страшного вида змейка, похоже испугалась ничуть не меньше землянина и поспешно уползла в кусты.

Постепенно лес начал редеть. Сквозь зеленую крыш листвы над головой кое-где уже проглядывало небо. Пол заметил, что земля под ногами стала тверже не такой влажной. Заметно похолодало. Теперь люди явно поднимались вверх по склону. Вскоре синее на головой почти вытеснило зеленое, только теперь Пол понял, как он соскучился по обычному голубому небу.

Лес перешел в саванну. Густая высокая трава местами доходила низкорослым байани до плеч. Редкие деревья зачастую были немногим выше травы. Далеко впереди Пол уже видел предгорья. А за ними сквозь вечернюю дымку проглядывала сверкающая гряда белоснежных гор. Пол заметил, что одна из них значительно выше остальных. Или это ему только чудилось? Инстинктивно он чувствовал: это – Храм Белой Тьмы.

На закате они расположились лагерем прямо посреди саванны. Теперь, когда лес остался позади, когда смерть Мин Ши казалась удивительно далекой и нереальной, когда над головой вновь появились звезды и девять сестер – девять лун Альтаира Пять, охотники заметно повеселели. После ужина, поплотнее завернувшись от ночного холода в шкуры, они снова пытались перещеголять друг друга, рассказывая невероятные истории.

Пол надеялся, что они смогут развести костер. Но разжигать огонь посреди саванны… нет, это слишком опасно. Кроме того, где взять столько дров? В общем, пришлось удовлетвориться теплой шкурой и холодным мясом. А потом Пол лежал и в полудреме слушал бесконечные байки охотников…

Задумавшись, он поднял глаза к небу, к звездам. В путешествии через лес – удивительном путешествии сквозь остановившееся время – он куда-то потерял, отбросил личность Поула Мер Ло. По непонятной ему самому причине он вновь стал Полом Мэрлоу, землянином.

И что самое удивительное, это его нисколько не угнетало. Да, он остался один, далеко от родного дома. Да, он никогда не вернется на Землю, и однако… Он не чувствовал себя несчастным.

Пол поразился этому своему открытию…

Постепенно разговоры охотников смолкли. Они начали готовиться ко сну. Зу Шан и Немо, уставшие за долгий день, уже спали. Шон Ху и Пол заступили на первое дежурство.

Они сидели молча. Шон Ху, хоть и довольный скоростью их продвижения и тем, что они, наконец, вышли из леса, не пытался заговорить, что вполне устраивало Пола. Он глядел на ясное небо, и мысли его разбрелись между мерцающих звезд…

Когда пришло время будить охотников для смены, Пол чувствовал себя скорее радостно возбужденным, нежели усталым. Может, дело было в прохладном, пахнущем травами воздухе. Или в том, что они приближались к цели своего путешествия.

К тем не менее, стоило ему лечь, как он тут же уснул…

31

Он слышал, как у него в голове раздаются громкие, настойчивые слова. Он попытался отмахнуться от них спросонья, как от кошмара. Но слова не исчезли. Они рвали сон словно гнилое полотно. И становились все громче, все настойчивее.

Пол подскочил, словно подброшенный пружиной. Он отчаянно пытался сохранить спокойствие. Вокруг, в тусклом лунном свете, он видел своих товарищей, тоже напряженно вслушивающихся, неподвижных, словно беззвучные слова превратили живую плоть в камень. Но один звук нарушил ночную тишину… настоящий звук. Он казался невозможно далеким. Пол прислушался… собравшись с силами, попытался понять что это такое… понял: это плакал Немо. И вновь все его внимание приковали к себе настойчивые и совершенно беззвучные слова:

Если вы хотите дожить до зрелости – уходите прочь!

Если вы хотите работать на полях,

Если вы хотите охотиться в лесах,

Если вы хотите отдыхать вечерами – уходите прочь!

Если вы хотите смотреть на женщин и иметь детей,

Если вы хотите веселиться с родными,

Если вы хотите пожинать плоды жизни,

Если вы хотите провести свои дни в довольстве,

Услышав голос Ару Рэ,

Уходите прочь! Уходите прочь! Уходите прочь!

Беззвучные слова умолкли. Никто не шевелился.

Первым поднял голову Шон Ху.

– Господин, – дрожащим голосом сказал он. – Мы услышали голос Орури и все еще живы. Нашему путешествию не сопутствует успех. Значит, нам придется вернуться.

Отчаянным усилием воли Пол пытался собраться с разбегающимися во все стороны мыслями.

– Шон Ху, – спросил он, – голос обратился к тебе на байани?

– Да, господин.

– А ко мне – на английском – на языке моей родной страны.

– Такова тайна Орури.

– Не Орури, – уверенно поправил его Пол, – тайна Ару Рэ.

– Пол, – вмешался Зу Шан, – я слышал слова на байани и английском одновременно.

– Наверно, это потому, что ты думаешь теперь на обоих языках сразу, – помолчав, сказал Пол по-английски. – А что у тебя, Немо? С тобой все в порядке?

– Мне очень страшно, – признался мальчик, но плакать перестал. – Я… Я не помню, на каком языке были слова.

Пол засмеялся, пытаясь разрядить обстановку.

– Не ты один испугался. Нам всем было страшно.

– Значит, мы возвращаемся в Байа Нор? – с мольбой в голосе спросил мальчик.

Пол на мгновение задумался, имеет ли он право просить этих людей остаться с ним, продолжать путь. Но как это обидно, как невыносимо горько – дойти почти до конца… и вернуться.

– Мои друзья и братья, – после долгого молчания сказал он на байани. – Мы вместе смотрели в лицо опасности, и она еще поджидает нас на пути. Один из нас погиб… Я больше ничего не могу требовать от людей, которые и так проявили беспримерное мужество… Те из вас, кто хочет вернуться, услышав… то, что мы услышали, могут это сделать с моего благословения. Что касается меня – Шон Ху сделал все, что обещал – теперь я смогу дойти до Храма Белой Тьмы, если так захочет Орури. Я все сказал.

– Господин, – склонился в поклоне Шон Ху, – поистине вас ждет небывалое величие. Человек не может встретить смерть в лучшем обществе. Может, это зачтется, когда Орури призовет меня к себе. Я пойду с вами.

– Нам очень стыдно, – подал голос один из оставшихся охотников – Нам стыдно перед Поулом Мер Ло и Шон Ху. Раньше мы считали себя смелыми. Простите нас, господин… Для некоторых нет конца отваге. Для других…

– Мои братья, – прервал его Пол. – У отваги много лиц. Мне повезло, что вы сопровождали меня в пути… Идите с миром. Отправляйтесь в путь, как только рассветет. И еще возьмите с собой Зу Шана и Немо. Я возрадуюсь, зная, что вы в целости и сохранности доставите их в Байа Нор.

– Господин, – сказал Зу Шан на байани, – дар Энка Нэ остается с тем, кому он был дан… Мне кажется, что и наша кроха хотела бы остаться.

Немо, похоже, понемногу приходил в себя.

– Кроха хочет многого, – заявил он, – но он останется в тени Поула Мер Ло.

– Ну, теперь у нас действительно грозный отряд, – невесело засмеялся Шон Ху.

– С такими друзьями, – возразил ему Пол, – люди могут двигать горы… Теперь послушайте, о чем я думаю. Складывается впечатление, что ко всем нам голос обратился по-разному. Со мной он говорил на моем родном языке и назвал себя Ару Рэ. С тобой, Шон Ху, он говорил на байани. А с Зу Шаном – на обоих сразу. Но я думаю, что смысл слов во всех случаях оставался неизменным… Зу Шан, что ты понял из слов Ару Рэ?

– Нам не следует идти вперед, а не то мы все погибнем.

– Ага! – торжествующе воскликнул Пол. – Но голос сказал совсем не так! Он только советовал нам уйти, если мы хотим некоторых вещей. Он советовал, Зу Шан. Он не приказывал… Он советовал, если мы стремимся к безопасности, долгой жизни, довольству и спокойствию, вернуться туда, откуда мы пришли. Но он не говорил, что делать, если мы стремимся к знаниям. Не так ли?

Наступило молчание.

– Господин, – наконец сказал Шон Ху. – Ваш слова загадочны. Я не понимаю, куда они ведут, но я принял решение и отказываться от него не собираюсь.

– Я только хочу сказать, – терпеливо объясни Пол, – что, мне кажется, голос хотел прогнать тех у кого не хватит решимости продолжить путь.

– Когда говорит Орури, – покорно вздохнул охотник, – кто осмелится задавать вопросы?

– Но когда Ару Рэ говорит по-английски, – подчеркивая каждое слово, произнес Пол, – надо как следует разобраться, что именно он имеет в виду.

– Господин, – сказал один из охотников, возвращающихся в Байа Нор. – Мы не возьмем баржу. Мы оставим ее на месте в надежде, что Поул Мер Ло, сотворивший столько чудес, вновь воспользуется ею.

32

Оставшаяся часть ночи прошла спокойно. Не раздались беззвучные слова Орури (а может, Ару Рэ) и днем. К полудню Пол заметил, что высокая трава стала ниже. Вот она уже ему только по колено. Вот едва достигает лодыжек. Люди поднимались все выше, воздух становился холоднее.

И наконец перед ними во всей красе открылся горный хребет, центральный пик которого получил название Храм Белой Тьмы. К горе тянулся покрытый кустарником склон, постепенно переходящий в вересковые поля, кое-где поросшие ельником.

Внезапно Пол почувствовал, как на него накатывает уныние. Воздух был свеж и чист; Пол видел мельчайшие детали отвесной скальной стены, поднимавшейся к укрытой вечными снегами вершине горы. Огибая ее подножие, тянулся огромный ледник – широченная ледяная река, текущая, наверно, со скоростью нескольких метров в год.

Не доходя до горы, они сделали привал, и Пол услышал глухой далекий гул, словно Храм Белой Тьмы знал о появлении людей и выказывал свое неудовольствие. Байани – и взрослый, и юноша, и мальчик – никогда раньше не слышали грохота обвала.

Пол долго объяснял им, что это такое. В конце концов, видя их непонимание, он махнул рукой. Для его спутников это был лишь еще один знак немилости Орури.

В отчаянии Пол смотрел на высящийся перед ним Храм Белой Тьмы. Он не знал, как начать поиски. Он же не альпинист. Да и снаряжения подходящего у них нет. Это чистое безумие – тащить байани – детей леса – по засыпанным снегом и покрытым льдом склонам. Как обидно быть так близко и оказаться таким беспомощным. В первый раз за все время он готов был признать поражение…

Но наступивший закат явил знамение… Пол Мэрлоу не часто обращался к молитве. Но на сей раз она казалась удивительно подходящей и в чем-то даже неизбежной.

Там, высоко над зарослями вереска и ельника, в лучах заходящего солнца он вдруг заметил большую, изогнутую огненную иглу.

Много лет назад он видел нечто похожее. Это было в другом мире, в мире по ту сторону неба. Он стоял и смотрел, и понемногу огненная игла погасла… а Пол все вспоминал, как он впервые увидел блеск солнца на полированной обшивке «Глории Мунди».

33

Пол Мэрлоу был один. Своих спутников он оставил на другой стороне ледника. Шон Ху страдал снежной слепотой. У Зу Шана от высоты текла из носа кровь, а маленький Немо, завернутый в шкуры, словно мумия, страдал от постоянных судорог в искалеченных ногах.

Так что, оставив байани у ледника, Пол Мэрлоу с рассветом отправился в путь один, напоследок сказав, чтобы они уходили, если он не вернется к полудню. Пол не сомневался, что они не выдержат еще Дну ночь на голых, продуваемых всеми ветрами склонах горы.

Издалека ледник выглядел куда страшнее, чем вблизи. Хотя его ноги и болели с непривычки – удерживать равновесие на неровных скользких ледяных глыбах совсем не просто; хотя острый лед местами и прорвал крепкую дубленную кожу, защищавшую его ступки; хотя и болели многочисленные синяки и ссадины – следы бесчисленных падений – все равно, Пол чувствовал себя на удивление хорошо.

И вот он здесь, у подножия одной из могучих металлических опор гигантского звездолета. Огромные лапы крепко упирались в скалу, одна из них на несколько метров заплыла вековым льдом. Сами опоры были метров двадцать в высоту, а тяжелый корпус могучего звездолета взметнулся в небо метров на двести триста, никак не меньше. Он пронзал небосвод подобно шпилю удивительного, скрытого среди льдов собора.

Прикрывая глаза от нестерпимого блеска полированного металла, Пол глядел на фантастическую машину.

– Я красивая, правда?

Так много произошло за последние дни, что Пол, похоже, разучился удивляться.

– Да, ты прекрасна, – спокойно ответил он.

– Я – «Ару Рэ», что на твоем языке значит «Птица Марса». Я жду здесь уже пятьдесят тысяч планетарных лет. Вероятно, я буду ждать еще десять тысяч лет, прежде чем дети вырастут и поймут. Ибо я – хранитель памяти их расы.

Пол чувствовал, как у него закружилась голова. Вот стоит он, человек с Земли, проделавший опасное путешествие по странной планете, через доисторические джунгли, через саванну, через ледник – в горы, чтобы повстречать звездолет-телепат. Чтобы увидеть космический корабль, говорящий по-английски, называющий себя «Птицей Марса», возраст которого, по его словам, более пятидесяти тысяч лет. Полу хотелось плакать и смеяться, и тихо сойти с ума. Впрочем, видимо, он и так уже безумен. Видимо, ледник все-таки доконал его, и тело Пола Мэрлоу, или то, что от него осталось, лежит теперь в одной из бесчисленных трещин… И странные фантазии обволакивают туманящееся сознание, и скоро холод опустит занавес над затянувшейся драмой…

– Нет, ты не сошел с ума, – прозвучал беззвучный голос. – Ты не искалечен и не умираешь. Ты – Пол Мэрлоу с планеты Земля, и ты – первый человек, достойный узнать правду. Распахни свое сознание, и я покажу тебе многое тайное и сокровенное. Я – «Ару Рэ», «Птица Марса». Я прекрасна, как истина.

– Всего-навсего машина, – закричал Пол, не желая примириться с невозможной реальностью. – Ты всего-всего машина: огромная куча металла, в которую завернут компьютер.

Он пытался взять себя в руки, но не смог. На глазах у него появились слезы.

– Обманщик! Самозванец! Ржавая консервная банка!

– Да, я машина, – ответил голос «Ару Рэ» у него в голове. – Но я нечто большее, нежели сумма всех моих частей. Я машина, которая живет. Ибо я хранитель и носитель семени. Я бессмертна. Я больше, чем люди, сотворившие меня, хотя и они были великими.

– Машина! – бормотал Пол в отчаянии. – Бесполезная чертова машина!

Но голос не хотел оставлять его в покое.

– А как же Пол Мэрлоу, путешественник с «Глории Мунди», поневоле житель Байа Нор по имени Поул Мер Ло? Разве он не машина?.. Не машина, сделанная из костей, мяса и снов?

– Оставь маня в покое! – рыдал Пол. – Оставь меня в покое!

– Я не могу оставить тебя в покое, – отвечала «Ару Рэ», – ибо ты не оставил в покое меня. Ты выбрал знание. Значит, согласно моей природе, я должна тебе его дать. Открой свое сознание. Открой полностью.

Пол смутно чувствовал, что за его разум началась битва. И ему не хотелось ее проиграть. Инстинктивно он понимал, что, проиграв, уже никогда не будет таким, как раньше.

– Открой свое сознание, – повторил звездолет.

Изо всех сил Пол боролся с чуждой ему волей, вторгавшейся в его разум.

– Ну хорошо, просто закрой глаза и забудь обо всем, – вкрадчиво шептал «Ару Рэ». – Твой путь был далек. Закрой глаза и забудь…

Это неожиданное предложение на мгновение сбило Пола с толку. Машинально прикрыв глаза, он на какую-то долю секунды расслабился. Звездолету этого было достаточно.

Огромный черный смерч, закружив, унес Пола с собой, и землянин понял, что попал в рабство.

Он не ощущал движения, но инстинктивно чувствовал, что находится уже неизмеримо далеко от Храма Белой Тьмы. Он плавал в черной пустоте – самой теплой, самой уютной пустоте во всей вселенной.

И вдруг появился свет.

Пол увидел перед собой (а может быть, позади или вокруг?) самый прекрасный город, когда-либо открывавшийся человеческому взору. Он вырос – точнее, будто расцвел – в самом сердце пустыни. Но эта пустыня была не земной пустыней, и город – не был земным городом, а мужчины и женщины, населявшие его, – смуглые, красивые и так похожие на людей – жили не на Земле.

– Этот город Марса появился и исчез, – говорила «Ару Рэ». – задолго до того, как человек ступил на землю Сол Три или Альтаира Пять. В этом городе на четвертой планете твоего солнца обитало двадцать миллионов людей, и он просуществовал дольше, чем вся земная цивилизация. По вашим меркам он был практически бессмертен. И однако, он умер. Он умер, как и весь Марс, в войнах Великих городов, продолжавшихся двести сорок марсианских лет и уничтоживших не только цивилизацию, но и саму жизнь на планете ее породившей.

На глазах Пола Мэрлоу город разрастался и сжимался, словно огромное фантастическое животное, полное жизни… и смерти. В проносившейся перед землянином истории Марса гигантские здания многокилометровой высоты возникали, чтобы через долю секунды вновь исчезнуть. Людей больше не было видно: слишком короток их век. Но каждые несколько секунд пустыня и город озарялись яркими слепящими вспышками, на всю планету ложилась ужасная тень ядерного гриба.

– Вот так, – деловито констатировал голос «Ару Рэ», – цивилизация на Марсе закончилась самоубийством… Подумай, Пол Мэрлоу, о культуре и технологии, так же далеко ушедшей вперед по сравнению с земной, как та, в свою очередь, ушла от науки Байа Нор. Пойми, что и такая цивилизация уязвима, как уязвим и сам человек… Но были те, кто предвидел конец. Они знали, что цивилизация Марса, нестабильная со дня своего рождения, рано или поздно погибнет. Но они надеялись, что триста миллионов лет эволюции на Марсе не пройдут прахом…

Все вокруг изменилось. Стало темнее. Сам не понимая как, Пол догадался, что находится в гигантском подземном зале, спрятанном глубоко под бесцветной марсианской пустыней. Здесь из живой скалы росли (другого слова Пол подобрать не мог) удивительные строения, словно огромные и прекрасные сталагмиты. Вокруг них, подобно муравьям, суетилось множество людей и машин. Во всем чувствовалась важность происходящего.

– Так возникли космические корабли – хранители семени, которые покинут умирающую планету, дабы понести семена ее достижений к девственной почве далеких миров… Вот скальное ложе, на котором родилась я и шесть моих сестер. Построить космические корабли, которые были бы только кораблями и ничем больше, не так уж сложно. Но нас создали как хранителей – живых хранителей. Нас сотворили из материалов, не поддающихся коррозии. Над нами почти не властно время. В нашу задачу входило не только доставить, но и взрастить и подготовить семя; а когда оно взойдет и снова распустится цветок цивилизации, мы должны воскресить память и раскрыть происхождение расы, которая смогла возмужать, лишь перенесясь на далекую от дома землю. Многие погибли, вдыхая в нас жизнь. Многие остались, чтобы отправить вдаль избранных – избранных с сознанием, очищенным от всех знаний и воспоминаний, ставших как дети, дабы они могли вновь обрести утерянную невинность. Чтобы за долгие века пробуждения раса постигла природу человеческой судьбы…

Время побежало быстрее. Звездолеты росли, тянулись к потолку подземного зала. Внезапно невидимая сила тихо сорвала крышу. Два звездолета бесшумно рассыпались, словно карточные домики от дуновения ветра. К остальным кораблям потянулась тонкая змейка – поток людей, понял Пол Мэрлоу. Вскоре поток иссяк. Его поглотили звездолеты. Затем серебряные корабли окутал голубой туман; скальное ложе превратилось в море бушующего огня, и корабли быстро и грациозно поднялись в черное звездное небо.

– Так хранители семени приняли на борт семена, – продолжала «Ару Рэ». – Так состоялся исход. Из пяти кораблей, покинувших Марс, один направился к Сириусу Четыре, где сейчас расцветает могучая цивилизация, другой устремился к Альфа Центавра, где семя увяло, так и не успев пустить корни, третий Отправился к Проциону Два – там семя все еще остается только семенем, и человек недалеко ушел от животного. Четвертый корабль – это я – прибыл сюда, на Альтаир Пять, и здесь семя может расцвести. Последний звездолет – его цель была самой близкой – отправился к планете Сол Три, которую вы называете Земля. Там семя прижилось и расцвело, но сам звездолет погиб, приземлившись в районе глубинной геологической нестабильности. Прошло уже более девяти веков, как остров, избранный моей сестрой, опустился под воду, по-вашему, Атлантического океана.

Разум Пола был парализован откровениями, ослеплен знанием, издерган бесчисленными возможностями Вид Марса исчез, и на его месте осталась пустота Сонно и блаженно он плавал в море тьмы, в своего рода интеллектуальном «ничто», где сохранить «рассудок» можно, лишь доверяясь откровениям телепатического звездолета.

– Твое тело замерзает, – сказала «Ару Рэ», но эти слова ничего не значили для Пола. – И у меня остается не так уж много времени, чтобы ответить на переполняющие тебя вопросы. Скоро я должна буду вернуть тебя в реальность. Но сначала о том, что ты ищешь. Это правда, что мой мозг – набор связанных друг с другом устройств, которые ты называешь компьютерами. Но кроме того – это еще и умы давно умерших людей, сохраненные навечно. Мой мозг так же не похож на то, что ты понимаешь под компьютером, как «Глория Мунди» – на свою прародительницу крылатую ракету. Ты хочешь знать, как я научилась говорить на твоем языке и откуда мне известно то, что знаешь только ты. Я могу говорить на языке любого разумного существа, просто изучив его сознание и скоррелировав символы и образы. Тебя интересует, поддерживаю ли я связь с другими звездолетами – хранителями семени, как и я, ждущими, когда их дети повзрослеют. Да, мы общаемся, но не передачами волн, которые ты бы мог понять, а сложными картинами чувств, над которыми не властно ни время, ни пространство.

И Полу показалось, что в черной тишине его разума он услышал громкий смех космического великана.

– Неужели это так странно, кроха, – мягко и с иронией спросила «Ару Рэ», – что и машине может стать одиноко? Да, мы должны знать, когда первый цветок принесет действительно зрелый плод. Тогда станет окончательно ясно, что наш сев не пропал впустую… Я отвечу еще на один вопрос, прежде чем вернуть тебя к жизни. Тебя удивляет разное количество пальцев на руках расы, которая обитает на этой планете. В процессе полета произошло незначительное повреждение биологического материала, вызвавшее небольшую мутацию. Она не имеет никакого значения. В исторической перспективе она несущественна… – И снова громкий смех. – В конце концов, несмотря на ныне жесткое табу против мизинцев, потомки байани станут похожими на своих марсианских предков. Хотя, возможно, они изживут в себе страсть к самоуничтожению… А теперь прощай, Пол Мэрлоу. Твое сознание угасает, а тело начинает замерзать… Открой глаза!

Тьма исчезла. И снова появились ощущения – боль, усталость и холод.

Пол открыл глаза. Он все так же стоял у одной из огромных опор звездолета. Интересно, за все это время он хоть раз сдвинулся с места? Но этого он, наверно, никогда не узнает. Ошеломленный, он озирался по сторонам, пытаясь примириться с окружающим миром.

Боль в суставах вернула его к реальности. Ноги затекли и ныли, словно он полвека простоял, не сходя с места… или как будто его только что разморозили после анабиоза.

Прикрывая глаза рукой, он поднял взор на гигантский звездолет, потом посмотрел на заплывшую льдом опору. Вот она – реальность. Все это правда.

– Ты и в самом деле прекрасна, – прошептал он.

Он велел Шон Ху и остальным ждать его лишь до полудня. Пол взглянул на небо – солнце стояло уже высоко. Пол чувствовал себя усталым и разбитым, но терять время было нельзя. Надо пересечь ледник прежде, чем байани, отчаявшись его дождаться, уйдут в Байа Нор.

И вдруг странная дрожь во всех мускулах – удивительное тепло, будто силы, словно расплавленный металл, вливаются в его жилы. Пол почувствовал себя необыкновенно сильным. Он с трудом устоял на месте.

Поддавшись внезапному порыву, Пол, сам не зная зачем, помахал рукой «Ару Рэ» – жест не то благодарности, не то прощания…

Повернувшись, он направился к леднику.

* * *

Зу Шан заметил его издалека.

Шон Ху, страдающий от снежной слепоты, ровным счетом ничего не видел.

А Немо глаза и не требовались. На его лице застыло удивленное выражение; с губ не сходила блаженная улыбка.

– Господин, – сказал он на байани, когда Пол подошел совсем близко. – Я пытался ехать на ваших мыслях. Никогда прежде я не встречал ничего более странного. Я падал снова и снова.

– Я тоже «падал», – усмехнулся Пол, – и, возможно, даже больше, чем ты.

– С тобой все в порядке, Пол? – взволнованно спросил Зу Шан по-английски.

– Я уже давно не чувствовал себя так хорошо, – честно ответил Пол.

– Господин, – поднял голову Шон Ху. – Я не вижу вашего лица, но слышу ваш голос… Я рад, что вы нашли то, что искали… Наш маленький друг рассказал нам много необыкновенного, непонятного простым людям вроде меня… Господин, это правда, что вы говорили с Орури?

– Да, Шон Ху. Я говорил с Орури. А теперь. давайте возвращаться из страны богов в мир людей.

34

Теперь осталось всего двое умеющих обращаться с шестом. Впрочем, Пол уже успел кое-чему научиться, и мог порой подменить Зу Шана и Шон Ху. К счастью, управлять баржей было сравнительно несложно – благо плыли они вниз по течению.

Возвращение от Храма Белой Тьмы к берегу реки, где путешественники оставили баржу, оказалось легче, чем Пол рассчитывал. Возможно, потому, что без особого труда добравшись от реки до горы, они теперь возвращались домой. Возможно, благодаря сверхъестественному чувству направления Шон Ху, который вывел их на берег буквально в нескольких сотнях метров от баржи.

В саванне Шон Ху быстро оправился от поразившей его снежной слепоты. Подойдя к лесу, путешественники разбили лагерь и устроили себе отдых. Они больше не слышали голоса «Ару Рэ», хотя ночью Пол из любопытства и пытался телепатически связаться со звездолетом. Но «Ару Рэ» они, похоже, больше не интересовали.

Хоть баржу они нашли довольно легко, им потребовался почти целый день, чтобы разобрать наваленные нее камни. Когда та вновь оказалась на плаву, солнце уже клонилось к закату. До наступления темноты еще можно было успеть проплыть мимо деревни локхали, но Шон Ху решил не торопиться и подождать до утра. К тому времени баржа высохнет, а ночевать лучше подальше от дикарей.

К поселению локхали баржа с Полом и байани на борту выплыла из-за поворота Влаги Орури вскоре после рассвета. На сей раз народу на берегу было немного. Большинство дикарей, видимо, еще завтракало. Только несколько мужчин, сидя кружком, мастерили древки копий, да пять или шесть женщин мылись неподалеку. Чуть в стороне стояла еще одна женщина. Она не мылась. Она просто стояла.

Передав шест Зу Шану, Пол взял фотонное ружье. Даже с расстояния в сотню метров эта одинокая женщина выглядела как-то странно. Как и все, она была практически голая. С расстояния ее кожа казалась такой же темной… но волосы у нее были белые, у всех остальных – черные, словно воронье крыло, а у этой – белые.

Пол мучительно принялся вспоминать экипаж «Глории Мунди». У кого были светлые волосы? У шведов, разумеется. Значит, шведка? – других блондинок в экипаже не было. У Анны… У Анны волосы были совершенно черные.

Эта женщина на берегу казалась чем-то неуловимо знакомой…

Пол давным-давно решил, что делать, если в деревне локхали обнаружится землянин. План был исключительно прост. Они не могли себе позволить прямого столкновения с воинами локхали – ведь батарея в ружье практически села,

В пользу этого плана было три соображения. Во-первых, – элемент неожиданности. Во-вторых – в руках Пола оставалось грозное и неведомое локхали орудие, и в-третьих – дикари не любили плавать. Он заранее приказал Зу Шану и Шон Ху остановить баржу по его команде. Теперь если только…

Локхали заметили баржу. Женщины вышли из воды мужчины подняли копья. Впрочем, они явно не собирались нападать на байани. Они просто стояли и смотрели – пристально и угрюмо. Женщина с белыми волосами, казалось, не сводила глаз с Пола и ружья, которое он держал в руках.

Их разделяло всего метров сорок. Пол решил, что пришло время воплотить его план в жизнь. Впрочем скорее всего, в деревне нет европейцев. А если даже и есть? Вероятность, что они окажутся на берегу и он сможет их спасти, так мала…

И однако… однако… И однако, женщина с белыми волосами, не отрываясь, смотрела на него. Это легкое движение руки… что это? – знак?

– «Глория Мунди»! – закричал он, – «Глория Мунди»! – и поднял над головой ружье. – Быстро в воду! Я прикрою!

И вдруг женщина с белыми волосами бросилась в воду. Полу казалось, что все происходит медленно, как во сне. Но – чудо из чудес – локхали словно оцепенели. Затем одна из женщин завизжала, и дикари очнулись. Высокий воин взмахнул копьем, за ним еще один… Третий кинулся вслед за беглянкой…

– Быстрее, черт побери! – кричал Пол. – Быстрее!

Тщательно прицелившись, он нажал на курок. Ружье задрожало, и вода между женщиной и ее последователем забурлила. Повалил пар. Бегущий по воде локхали замер, словно вкопанный. А женщина уже плыла. Огромный кипящий водоворот у нее за спиной надежно защищал ее от преследования, а клубящийся пар сбивал с толку дикарей…

И вдруг ружье отключилось. Батарея, так некстати, окончательно села.

Водоворот утих. На пути локхали осталась лишь теплая вода, быстро уносимая течением, да облако пара.

Один из дикарей метнул копье. Оно упало где-то между плывущей женщиной и баржей. К этому времени ее отделяло от судна всего метров пятнадцать–двадцать. Но плыла она очень медленно, словно у нее совсем не было сил.

Если бы Пол хоть на минуту задумался, трагедии вероятно, можно было бы избежать. Но только через несколько дней ему пришло в голову, что копья могли предназначаться не беглянке, а ему самому.

Не раздумывая, Пол отшвырнул ставшее бесполезным ружье и нырнул в воду. Он надеялся отвлечь локхали, но все вышло совсем не так, как он предполагал. Когда он вынырнул, к берегу, размахивая копьями, бежала целая толпа воинов.

Еще одно копье упало в реку – совсем рядом с ним. Затем другое… Несколько мгновений, и он уже рядом с женщиной. Нет времени разбираться, кто она такая…

– Перевернись на спину, – крикнул Пол, – я тебя дотащу!

Подхватив ее подмышки, он быстро поплыл к барже.

Внезапно он почувствовал удар, и женщина коротко вскрикнула.

Отчаянным усилием Пол достиг борта, и Шон Ху вытащил женщину на палубу. Только тут Пол увидел короткое копье, торчащее у нее из живота, темный ручеек крови, стекающий по смуглой коже.

Пол вылез на палубу. Тяжело дыша, он смотрел на искаженные болью, но такие знакомые черты Анны.

– Вытащи его, – прошептала она. – Ради всего святого, вытащи!

И потеряла сознание.

35

Вытащил копье Шон Ху. Плачущий, дрожащий Пол Мэрлоу был ни на что не способен. Зу Шан и Немо совместными усилиями не дали барже сбиться с курса и увели ее прочь от деревни…

К тому времени, когда Анна очнулась, Пол уже немного успокоился.

– Ты все-таки оказался прав, – прошептала она. – Это и правда свидание в Самарре, правда?

Пол сначала даже не понял, о чем она говорит. Но потом вспомнил: «Глория Мунди», бутылка шампанского в штурманской после того, как они заделали пробоины от метеорита. Разговор о философии, размышления об Альтаире… Потом Анна рассказала ему о Втором законе Паркинсона, а он ей – легенду о свидании в Самарре.

– Анна, дорогая… милая моя… – Пол бессильно смотрел на свою жену. – Ты поправишься, я уверен…

Собрав силы, Анна приподнялась со свернутых шкур, которые Шон Ху подсунул под нее. Пол поддержал ее за плечи, и она с профессиональным интересом осмотрела свою рану.

– Сейчас почти не болит, – спокойно сказа она. – Это плохой признак. Впрочем, кровь только венозная. Артериальной нет… Это хорошо… Но я, скорее всего, умру… Хотя и не сразу… Ты должен мне помочь, Пол. У меня начнется страшная жажда… Обычно при таких ранениях много пить не рекомендуется, но данном случае… Конечно, если бы ты смог затампонировать раны, это бы замедлило потерю крови… Боюсь только, это будет слишком больно…

Без сил она повисла у него на руках. Пол осторожно положил ее на шкуры.

– Сгодиться все, – прошептала она. – Кусок чистой тряпки, кожи… все, что угодно.

Оторвав кусок муса лоул, Пол попытался прижав импровизированный тампон к ране.

Анна закричала.

Шон Ху сделал знак Зу Шану и, вынув шест из воды, положил его на палубу.

Он подошел к Анне. Наклонился.

– Господин, – тихо спросил он, – что надо сделать для этой женщины?

– Мне надо закрыть этим тампоном рану, – объяснил Пол, – но… это слишком больно.

– Господин, боль можно снять… Когда я кивну, делайте все, что надо.

Присев у изголовья, Шон Ху осторожно, но твердо положил руки Анне на виски. На мгновение она задрожала, не понимая, что происходит, потом ее глаза закрылись, тело расслабилось.

Шон Ху кивнул и убрал ладони. Пол вдавил тампон в рану…

Наконец, Анна открыла глаза.

– А я – то думала, ты улетел домой, на Землю, – тихо прошептала она. – Это была единственная радость… Каждую ночь перед сном я повторяла: «Пол, по крайней мере, не остался здесь. Он летит домой…» Что случилось с «Глорией Мунди»?

– После того, как мы трое отправились на поиски и не вернулись, «Глория Мунди» (согласно программе самоуничтожения) взорвалась.

Анна закашлялась.

– Значит, наша экспедиция закончилась полным провалом, – отдышавшись, сказала она. – Все было напрасно… Бессмысленно…

– Нет, совсем не напрасно, – возразил Пол и, глядя на искаженное болью лицо Анны, понял глупость своих слов. – Извини. Я просто дурак. Но, Анна, я обнаружил нечто настолько прекрасное, что… любая трагедия кажется мне теперь оправданной… Глупо, наверно, но это так.

– Ты должен рассказать мне о своем замечательном открытии, – слабо улыбнулась она. – Мне бы очень хотелось думать, что в нашей экспедиции был хоть какой-то смысл.

– Тебе надо отдохнуть. Постарайся уснуть… Тебе вредно разговаривать.

– Скоро я усну навсегда, – мрачно сказала она. – Говори, я помолчу… Ну же, рассказывай.

Стараясь быть кратким, Пол описал, как он попал в плен, о своей дружбе с Энка Нэ, в миру Шах Шаном. об Орури – верховном божестве байани. Затем, пропуская все, что произошло после смерти Шах Шана – о снах Немо, о легенде появления людей, о том, как в конце концов он совершил путешествие к Храму Белой Тьмы. И наконец, он рассказал ей о своем открытии и о встрече с «Ару Рэ».

Порой во время его рассказа Анна закрывала глаза, похоже, теряя сознание. Пол не знал, что она услышала, а что пропустила… или, если на то пошло, что она понимала из его монолога. Но он говорил и говорил, боясь остановиться, ибо если Анна только задремала, то внезапная тишина может ее взволновать.

Он говорил, и постепенно все, что с ним произошло, становилось каким-то призрачным, нереальным. Вовсе не он нашел «Ару Рэ». И совсем не он плыл на барже через доисторический лес. Это кто-то другой рассказывал о своих приключениях умирающей женщине. А Пол Мэрлоу спал. И видел сон. Возможно, он все еще лежал в анабиозе на борту «Глории Мунди»… Его тело лежало в анабиозе, а дух, взбунтовавшись против этого неестественного состояния, в котором нет ни жизни. ни смерти, создал свой фантастический мир. Но вскоре тело разморозят. И тогда Пол Мэрлоу, наконец-то, проснется…

Внезапно Пол осознал, что молчит, и что Анна, открыв глаза, смотрит ему в лицо.

– Мне кажется, ты был прав, – тихо сказала она. – Это все не зря… Я… Я не уверена, что ничего не пропустила. Но если я все правильно поняла про «Ару Рэ», то ты сделал самое великое открытие за все ее существования человечества… Ах, Пол… Мне так… так… – она хотела что-то сказать, но не смогла.

Слезы градом катились по его лицу.

– И мне некому рассказать о нем, – выпалил Пол, – кроме…

– Кроме умирающей женщины? – Анна улыбнулась. – Оставайся жить, Пол… Просто живи… Мне кажется, твоя задача труднее моей…

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, покрытый крупными каплями пота. Но сам лоб был мертвенно холоден.

– Боже! – воскликнул Пол. – Как я хочу знать, что стало с остальными!..

Если Анна выжила (по крайней мере до того, как он разыграл из себя благородного рыцаря), то почему не могли остаться в живых и другие? Если их найти, неважно, что будет дальше, он уже не один… Нет! Все это вздор! У него же есть Зу Шан, Немо, Шон Ху… Его друзья. И все-таки чужие. Друзья и чужие. Чужестранцы на другом берегу…

– Ты знаешь, что сталось с тремя, – еле слышно сказала Анна. – Мне очень жаль, Пол… Я знаю судьбу всех остальных… Это было в самую первую ночь после того, как мы вышли из «Глории Мунди», – она рассмеялась, но смех тут же перешел в кашель. – Ты помнишь, – продолжала она через пару минут, с трудом отдышавшись, – мы отправились на поиски шведской, французской и датской пар… Прошло много времени, прежде чем я узнала, что же с ними произошло. Сейчас я тебе все расскажу… О, Боже! Пол, мы были так уверены в себе! Мы же ученые! Мы умные! Мы отлично вооружены! Единственное, чего нам не хватало – это-то нас и погубило – мы совершенно не знали леса… Мы были уверены в себе… и стали легкой добычей… Мы втроем лицом к лицу столкнулись с группой охотников, лесных дикарей. Они зовут себя локх. Мы не успели даже дотронуться до ружей. В мгновение ока вся наша драгоценная экипировка грудой валялась на земле, а мы сами лежали, связанные по рукам и ногам… Итальянка вопила без перерыва и они ее прикончили… Это не жестокость. Так в них работает инстинкт самосохранения. Им совсем не хотелось привлечь внимание наших друзей, если такие найдутся…. Лиза, ты помнишь Лизу? – Она оставалась спокойной. Если он не она, я бы, наверно, тоже впала в истерику, как Франка. Но Лиза заставила меня молчать… чтобы они с нами не делали… Они не были жестоки, просто любопытны… Мы, видимо, здорово их удивили… Во всяком случае, они взяли нас с собой в деревню. Поначалу нас держали под стражей. Потом мы понемногу начали понимать их язык. Мы пытались объяснить, как мы попали на Альтаир Пять, но нам никто не верил… Со временем мы получили свободу… ну более или менее. Все равно нам некуда было бежать. Мы не обладали ни необходимой для этого силой, ни знаниями. Бедняжка Лиза… Она отравилась… Она ходила по лесу и ела все, что попало. Она попробовала каждый фрукт, цветок, корень… пока не добилась своего. Локхи не понимали, что она затеяла. Они думали, это такая игра. Очень смешная, на их взгляд… Что же касается меня, сейчас это звучит глупо, но я очень дорожила жизнью. Так что я постаралась стать полезной… Понемногу я стала местным доктором – обрабатывала раны, вправляла вывихи, лечила переломы, ну и все такое… Мне кажется, они меня даже полюбили… Так все и шло, пока не появился ты. Дни переходили один в другой. Прошлого не было, будущего тоже. Порой мне казалось, что я схожу с ума… Но я ошибалась… Вот, собственно, и все… – она едва заметно улыбнулась. – Второй закон Паркинсона, помнишь?

– Да, любовь моя, – Пол бережно поцеловал ее руку. – Да, моя бедная, бедная, бедная любовь, помню.

– Ах, да, я же хотела рассказать тебе об остальных, – она нахмурилась. – Их убил Каменный Век. Отличная шутка, не правда ли? Они могли уничтожить целую армию, но Каменный Век оказался сильнее.

Пол непонимающе смотрел на нее.

– Извини, – прошептала Анна. – Заговариваюсь… в здешних лесах водятся совершенно жуткие твари, и локхи окружают свои поселения глубокими ямами-ловушками. Неопытному человеку нипочем не заметить такой ямы. Я сама чуть не угодила в одну из них… Эти ямы с острыми кольями на дне они роют по всему лесу. Периодически они их обходят и собирают добычу… Однажды они взяли меня с собой. В одной из ям я увидела… мне показали… пластиковые щитки, фотонные ружья, рации и шесть скелетов на дне… Двадцать первый век, побежденный Каменным… Локхи думали, что, показав мне судьбу моих товарищей, они проявляют ко мне доброту… Тогда-то мне и показалось, что я схожу с ума.

– Анна, – прошептал он, осторожно вытирая пот у нее со лба. – Я дурак… круглый дурак. Тебе не следовало столько говорить. Пожалуйста, отдохни.

– Отдохну, – еле слышно пробормотала она. – Скорее, чем ты думаешь. Теперь уже совсем скоро, Не казни себя, дорогой…

Ее глаза были полузакрыты. На губах играла еда заметная улыбка.

– Я рада, что вновь увидела… моего мужа… снова… Кэкстон Холл, пол-одиннадцатого… Красная роза… Ты выглядел очень мило, хоть и немного нервничал…

Она опять закашлялась, и на этот раз на ее губах появилась кровь.

– Теперь уже совсем скоро, – повторила она. – Я не думала, что кровь появится так быстро… Обними меня, Пол. Крепче… Смерть – это так одиноко… потом – в реку… Мне нравится мысль, что вода все смоет… все отмоет добела…

Он крепко прижал ее к своей груди. Он гладил волосы, мягкие седые волосы, и слезы, стекая по его щекам, смешивались с холодным потом на ее лице.

– Моя дорогая, любовь моя, – в отчаянии шептал он. – Ты не умрешь. Я не дам… Я не позволю… Надо подумать. Боже, дай мне сил… Нужна повязка. Да, настоящая повязка… Затем, в Байа Нор… – он замолчал.

В ответ ни звука, ни движения. Ничего. Она безвольно висела у него в руках. Он разговаривал с мертвым, уже начинающим холодеть телом.

Пол сидел совершенно неподвижно и держал ее в руках. Не думая. Ничего не видя вокруг.

Наконец он почувствовал, как Шон Ху трясет его за плечо.

– Господин, – мягко сказал байани. – Ее призвал к себе Орури. Пусть она идет с миром…

Они завернули Анну в шкуры, привязали к ней камни Затем, как она того хотела, Анна Виктория Мэрлоу, в девичестве Ваткинс, уроженка Земли, скользнула в черные воды реки на том краю неба.

36

Пол Мэрлоу глядел на черные угли – все, что остаюсь от его дома – и не чувствовал абсолютно ничего. Внутри была пустота. Словно разверзлась бездонная, мрачная бездна… возникла как по волшебству, не вызвав ни боли, ни страха. Видимо, слишком много произошло за последние дни. Потом, наверно, это странное оцепенение пройдет, и он поймет всю глубину постигшей его утраты, весь ужас этого последнего удара судьбы. Пол иронично подумал, будет ли он тогда плакать.

Возвращение в Байа Нор, сначала по Влаге Орури, потом по Каналу Жизни, прошло без приключений… по крайней мере, так казалось Полу. После смерти Анны он не очень-то обращал внимание на то, что творится вокруг. Он безучастно сидел на носу баржи, глядя невидящими глазами на непроницаемую зеленую стену леса… а день тем временем сменился ночью, затем ночь вновь сменилась днем. Шон Ху взял на себя руководство, решая, когда делать привал, когда останавливаться на ночевку. Пол был тих и послушен, как дитя.

Он находился в состоянии шока.

Баржа приближалась к Байа Нор, и шок понемногу начал проходить. Пол снова обрел способность думать. Он вспомнил, что, несмотря на трагедию, путешествие можно считать успешным. Им, Полом Мэрлоу, сделано самое выдающееся открытие в истории человечества. Пол также вспомнил, что возвращается домой. Именно эта мысль о возвращении домой наполняла смятением его душу. Дом сначала был где-то на Земле… теперь он даже и не помнил, где именно. Теперь его дом на Альтаире Пять – и Пол легко мог себе представить, где он находится, что и кто его там ждет.

Дом – это маленькая, крытая соломой хижина, стоящая на коротких сваях. Это невысокая темнокожая женщина, безмерно гордая своим, еще не рожденным, ребенком… Это кувшин холодного вина из каппы на Веранде вечером… Это шлепанье босых ног но деревянному полу, запахи готовящейся пищи, спокойны движения маленького смуглого тела…

До Байа Нор оставалось всего несколько часов когда Пол пришел в себя настолько, чтобы вспомнить об Энка Нэ. Отправившись к Храму Белой Тьмы, он не только бросил вызов власти бога-императора, но и унизил его. Он унизил Энка Нэ, уничтожив посланную за ним вдогонку баржу и заставив воинов бога-императора искупаться в Канале Жизни.

Возможно, ради сохранения престижа Энка Нэ сделает вид, будто ничего не произошло. Но такой вариант казался Полу маловероятном. Скорее всего, Энка Нэ при первой же возможности постарается как-то наказать богохульника Поула Мер Ло.

Именно поэтому Пол и не позволил Шон Ху и Зу Шану ввести баржу в город. Он оставил их у Канала, в часе ходьбы от Байа Нор, а сам пешком отправился на разведку. Пол приказал им, если он не вернется к вечеру, спрятаться на несколько дней в лесу. Он надеялся, что со временем недовольство бога-императора поутихнет, а он, Пол, сумеет принять на себя всю ответственность за свершившееся-таки путешествие.

Всю ночь шел дождь, но к утру стих. День обещал быть жарким, и земля парила вовсю. И вот он здесь, глядит на разбросанные мокрые угли, а напротив сидит Тсонг Тсонг, которого он оставил с Мюлай Туи. Тсонг Тсонг, такой же мокрый и несчастный, как и это пепелище.

Тсонг Тсонг никогда не отличался особым умом или сообразительностью. Теперь же он выглядел еще и жалко. Он явно голодал, и давно. Его господин, Поул Мер Ло, приказал Тсонг Тсонгу оставаться дома. Мальчик воспринял эту команду буквально. Он жил здесь даже после того, как дом сгорел, а Мюлай Туи погибла. Тсонг Тсонг терпеливо ждал возвращения Поула Мер Ло.

Пол понял, что если бы он не вернулся, мальчик так и умер бы от голода. Прямо на этом самом месте.

Он потрепал мальчугана по голове, с жалостью глядя в черные, непонимающие глаза.

– Господин, – говорил Тсонг Тсонг на своем ужасном, вульгарном байани бедняков, – это произошло утром следующего дня… после того, как вы отправились в путешествие… Или утром следующего дня после того… Я был голоден, господин, и плохо помню когда что было… Пришло множество воинов. Их прислал бог-император… Это было хорошее утро. Я тогда хорошо поел, а женщина, Мюлай Туи. совсем ничего не ела… Она хорошо готовит, господин, хотя и часто плачет, когда готовит… Может, дым от очага попадает ей в глаза?.. Но мясо было отличным…

– Тсонг Тсонг, – терпеливо сказал Пол, – ты рассказывал о воинах.

– Да, господин… Пришло много воинов… Они заставили женщину выйти из дома. Она очень рассердилась, и было много-много крику… Я… Я стоял в сторонке. Я знаю, что воины Энка Нэ нетерпеливы. Я недостоин их внимания, и я их боюсь, вот я и стоял в сторонке…Мой господин понимает, что мне и правда следовало стоять в стороне?

– Да, я понимаю. Что было дальше?

– Воины сказали, что хотят сжечь дом, но я этого не понимаю. Все знают, что Поул Мер Ло не простой человек… Когда женщина, Мюлай Туи, увидела, как они поджигают дом, ее словно коснулся Орури. Она задрожала, закричала громким голосом, заплакала… Она попыталась броситься в огонь, повторяя слова, которые я не мог понять. Но один из воинов удержал ее… Я был очень напуган, господин… А дом горел с таким треском… А потом Мюлай Туи схватила трезубец и ранила воина, который ее держал… А потом-потом она умерла.

Пол не чувствовал боли. Глаза его оставались сухими.

Он встал на колени, положил руку Тсонг Тсонгу на плечо.

– Как она умерла? – спросил он.

– Ее ударил трезубцем воин, – удивленно ответил мальчик.

– Она… Она не мучилась?

– Господин, воины Энка Нэ бьют только один раз… С тех пор я все время был очень голодный. Я нашел немного каппы, но листья совсем почернели и пахнут дымом. От них у меня болит живот… Простите меня, господин, но нет ли у вас чего-нибудь поесть?

Пол задумался.

– Слушай меня внимательно, Тсонг Тсонг, – наконец сказал он. – Ты должен кое-что сделать, и тогда получишь вдоволь еды… Ты можешь ходить?

– Да, господин, хотя я и не горю желанием идти куда бы то ни было.

– Мне очень жаль. Тсонг Тсонг. Чтобы получить пищу, тебе придется немного пройтись. Неподалеку отсюда, у Канала Жизни я оставил баржу, а на ней – охотника Шон Ху и знакомых тебе Зу Шана и Немо. Ты должен пойти к ним. Расскажешь им все, что рассказал мне. Скажи им также, что Поул Мер Ло хочет, чтобы они оставались в лесу столько дней, сколько пальцев на двух руках. Ты запомнишь мои слова?

– Да, господин… А у них есть еда? Много?

– Тебе хватит с избытком. Шон Ху – отличный охотник. Вы не будете голодать. Теперь иди… и скажи им еще, чтобы они соблюдали осторожность, когда решат выйти из леса и вернуться в Байа Нор, и особенно, когда будут спрашивать обо мне.

Мальчик потянулся и глубоко вздохнул.

– Я запомню, господин… Вы не сердитесь на меня?

– Нет, Тсонг Тсонг. Не сержусь. Иди, и ты скоро поешь.

Пол смотрел, как мальчик потрусил к Каналу Жизни, затем вновь повернулся к остывшим углям своего дома.

Он думал о Мюлай Туи, так гордившейся сыном, которого ей не суждено было родить: об Анне, терпеливо ждавшей в лесной глуши, среди дикарей, свидания в Самарре; об Ару Рэ; Птице Марса, тысячелетия простоявшей в ледяной пустыне – величественный и загадочный страж, ожидающий расцвета принесенное ею семени.

Так много произошло… голова кружилась от горя и изумления. До полудня было еще далеко, но Пол чувствовал себя таким бесконечно усталым…

Он сел на маленький, относительно сухой пятачок земли, где коротал эти дни Тсонг Тсонг. Он тупо смотрел на угли, словно ожидая, что сейчас Мюлай Туи воскреснет из пепла, словно волшебная птица Феникс. Но ничего не происходило… И только тишина кругом. Тишина и покой.

Через некоторое время Пол прикрыл слезящиеся глаза и задремал. Сидя. Потом упал на бок, но даже не проснулся…

Проснулся Пол только на закате. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Все тело затекло, к горлу подкатывалось одиночество, на душе было темно и пусто.

Пол огляделся. И вскочил, словно ошпаренный, не замечая больше ни головной боли, ни ломоты в суставах.

Сплошной стеной, выставив перед собой трезубцы, его окружали чернолицые воины императорской стражи.

Пол замер, собираясь с мыслями. Воины, судя по всему, не собирались его убивать. Это они вполне могли сделать, пока он спал. Складывалось впечатление, что они чего-то ждали.

Пол никак не мог решить, что ему теперь делать, когда заметил в наступающих сумерках какое-то движение на Дороге Тягот. Поначалу он решил, что это повозка. Потом разглядел, что это паланкин. И несли его восемь мускулистых девушек. Свернув с дороги, они направлялись прямо к кольцу воинов, а значит, к Полу.

Пол ничего не понимал. Он вспомнил, когда ему впервые довелось увидеть паланкин оракула Байа Нор. Это было на барже, во время путешествия по Каналу Жизни, когда Энка Нэ направлялся в храм Байа Сур для жертвоприношения.

Словно по команде, девушки остановились и мягко опустили паланкин на землю. Занавески на окнах даже не шелохнулись. И тут изнутри раздался пронзительный птичий крик.

Затем из-за занавесок появилась тонкая, высохшая рука. Указующий перст нацелился на Пола. Твердый и уверенный голос, в котором, однако, чувствовалась старость, произнес:

– Это он!

Усталый и ошеломленный Пол почувствовал, что падает, но руки воинов подхватили его…

37

Он находился в полутемной комнате. Тускло мерцали масляные лампы. На него пристально глядел человек в белом, закрывающем лицо клобуке.

– Кто ты такой? – слова прозвучали, словно выстрел.

– Я Поул Мер Ло, – проговорил Пол, – чужестранец сейчас и навсегда.

Человек в белом клобуке, не отрываясь, глядел на него.

– Выпей, – приказал он, протягивая маленький кувшин.

Послушно взяв кувшин, Пол поднял его к губам. Жидкость была как огонь… огонь не сжигающий, а животворный…

Что-то взорвалось у него в голове. Полу казалось будто он попал в ураган… а потом – словно он парит в бескрайних просторах космоса…

Когда он пришел в себя, то как сквозь туман заметил, что его поддерживает пара стражников.

– Кто ты такой? – кричал человек в белом клобуке.

Пол ощущал неземное спокойствие. В интересный он попал в переплет. Смешно. Несмотря на всю свою агрессивность, этот тип в белом явно не в своем уме.

– Я – Поул Мер Ло, – медленно повторил Пол, с трудом ворочая языком. – Чужестранец сейчас и навсегда.

– Выпей, – вновь скомандовал человек, протягивая новый кувшин.

И снова Пол взял его и поднес к губам. И вновь животворное пламя разлилось по телу, заиграло в крови, заревело в голове… Мысли Пола превратились в языки пламени. Огненная завеса повисла перед его глазами, а сгорев, обнажила скрывавшуюся за ней огромную птицу с искрящимся плюмажем и ярким, переливающимся всеми цветами радуги… синим, красным, зеленым, золотым… оперением.

Но птица не двигалась. У нее не было головы.

И снова его закружил ураган. Снова он парил в просторах космоса. Но теперь в черной бездне появились звезды. Они кружились вокруг него, словно он стал неподвижным центром вечно движущейся вселенной. Звезды шептали ему на ухо… что-то важное… но что именно?.. Пол никак не мог разобрать слов. Он мог только бессильно наблюдать вращающиеся вокруг него галактики, это – прекрасный вселенский хоровод, пока само время не утонуло в черной пучине вечности…

Пока он снова не очутился в полутемной комнате. Пока вновь не увидел чадящие масляные лампы и человека в белом клобуке, закрывающем лицо.

Безголовая птица исчезла, и все-таки… и все-таки Пол знал, что она рядом.

– Кто ты такой? – слова катились словно волны, словно раскаты грома.

Он не знал, что делать, что сказать, что думать, что чувствовать. Он не знал, во что верить: он где-то потерял свою личность, став ничтожным обрывком недодуманной мысли……

– Кто ты такой? – волны с плеском накатились на дальний берег. Гром прогремел над далекой страной.

И раздался ответный удар грома.

И откуда-то издалека прозвучал голос:

– И явится среди вас человек, кто сейчас бессилен, но чья власть будет абсолютной. А так как ни один человек не может нести бремя такой власти, он станет как император. А так как никто не живет вечно, он станет как бог. Каждый год император должен умереть, дабы бог смог воскреснуть… Слушайте крик небывалой птицы… Вот он, живой бог, и имя ему Энка Нэ!

В изумлении Пол слышал эти слова, обрушивающиеся на него ударами молота. Он вслушивался в слова, подчиняясь голосу… и наконец, понимая, что это его собственный голос. Он пошевелился, и каждое его движение отдавалось странным шелестом. Он опустил глаза и увидел блестящие перья, закрывавшие его руки…

Откуда-то раздался другой голос – старческий и тонкий. Раздался пронзительный птичий крик.

– Это он!

И человек в белом клобуке воскликнул:

– Вот живой бог! – и пал ниц у ног того, кто когда-то носил имя Поула Мер Ло.

38

Затем он отдыхал в Храме Плачущего Солнца под охраной одного-единственного воина. Сняв церемониальное оперение, бог-император остался в простом саму, ничем не отличавшемся от тех, что носили многие тысячи его подданных.

Убранство комнаты – стены, пол и потолок которой были сделаны из полированного камня, пронизанного красными, синими, зелеными, золотыми прожилками – казалось весьма скромным. Но по сравнению с маленьким, крытым соломой домиком, когда-то стоявшим неподалеку от Канала Жизни, это – поистине царское великолепие.

Ложе, на котором отдыхал бог-император, было из драгоценного черного дерева, и украшено медью. Покрывало – из многоцветных перьев птицы миланил. Большие прозрачные кристаллы свисали с потолка, едва заметно вращаясь в потоках теплого воздуха, поднимавшихся от скрытых в нишах ламп. Преломляя падавший на них свет, они отбрасывали на стены причудливые узоры.

Бог-император зевнул, потянулся, огляделся по сторонам. Ему хотелось есть. Но у него сейчас есть дела и поважнее еды.

Он послал за Юруй Са – генералом Ордена Слепых. За человеком в белом клобуке.

Воин у дверей передал волю бога-императора дальше. Ни один мускул не шевельнулся на его лице; он, не отрываясь, глядел в потолок. Если бы не появившийся через несколько минут жрец, можно было подумать, что никто и не слышал приказа бога-императора.

Вошел Юруй Са. Вошел и застыл в ожидании. И он тоже смотрел в потолок. Как и воин.

– Орури приветствует тебя, Юруй Са.

– В приветствии благословение, господин.

– Сядь со мной, как друг, ибо я должен многое тебе рассказать.

– Господин… – взмолился жрец. – помилуйте… Я… мне нельзя видеть вас.

– Объясни.

– Так было всегда, – сказал Юруй Са, – так должно быть всегда. Когда Энка Нэ снимает оперение, люди не видят бога-императора.

– Возможно, что так оно и было. Но ничто не вечно… Когда Энка Нэ снимает оперение, бог засыпает, но император бодрствует. Ты можешь смотреть на императора, Юруй Са. Я сказал.

– Господин, я не достоин.

– И однако… – голос, не терпящий возражений, голос Энка Нэ, – и однако, такова моя воля.

Медленно, очень медленно генерал Ордена Слепых опустил глаза. Энка Нэ улыбнулся ему, и лицо жреца побледнело от страха.

– Теперь кое-что изменится, – сказал Энка Нэ.

– Да, господин, – тяжело вздохнул Юруй Са, – теперь кое-что изменится.

– Сядь и расскажи мне, как случилось так, что некто Поул Мер Ло стал богом-императором байани. Он думал, время жертвоприношения еще не пришло.

Нервно сглотнув, Юруй Са робко присел на самый край ложа, словно каждую секунду ожидая какого-то страшного несчастья.

Но ничего ужасного не произошло. Осмелев, жрец принялся объяснять Полу Мэрлоу, как тот, землянин, стал богом на далеком Альтаире Пять.

– Господин, – говорил Юруй Са, – произошло удивительное. И воля Орури стала ясной вне всяких сомнений… Много дней назад тому, у кого сейчас нет имени, стало известно, что чужеземец Поул Мер Ло намеревается отправиться в путешествие. Тот, у кого сейчас нет имени, очень разгневался. Он отправил воинов, дабы это путешествие закончилось, не начавшись. – Юруй Са позволил себе едва заметно улыбнуться. – Мой господин, наверно, лучше меня знает, что произошло, когда воины повстречались с Поулом Мер Ло. Они не смогли выполнить приказа Энка Нэ… Такое бывает нечасто. Возглавлявший их капитан вернулся и перед тем, как прижаться к груди Орури, повторил слова, сказанные Поулом Мер Ло. В тот же день тот, у кого сейчас нет имени, почувствовал острую боль в груди, сильно кашлял и долго не мог говорить. Так Орури покарал того, кто, возможно, неправильно понял его волю.

– Ты говоришь, сильно кашлял?

– Да, господин. Очень.

Мысленно Пол вернулся к его единственной встрече с Энка Нэ 610-ым. Он вспомнил старика, согнувшегося под бременем ответственности. Старика, который кашлял…

– Продолжай свой рассказ.

– Господин, уже тогда были в Священном городе те, кого посещали странные мысли. Были те, и я среди них, кто долго размышлял о случившемся. Позже, когда воины отправились уничтожить дом Поула Мер Ло, наши раздумья принесли плоды. К тому же Орури послал нам неоспоримое знамение.

– Какое знамение?

– Господин, когда загорелся дом, того, кто сейчас не имеет имени, охватил ужасный кашель. Когда пламя погасло, вместе с ним угасла и его жизнь. Так свершилась кара Орури… Потом оракул предсказал, что пламя воскреснет из пепла… И так вы, господин, пришли к своему народу.

Поул Мер Ло, ранее известный как Пол Мэрлоу, а теперь как Энка Нэ 611-ый, задумался. И надолго. Он все еще чувствовал себя усталым… невероятно усталым. Так много всего произошло, что он просто не успевал это осмыслить… Он мрачно улыбнулся. Вот кончится год, и времени у него будет сколько угодно. Да уж, сколько угодно…

А потом он вдруг вспомнил о Шон Ху и барже.

– Когда Поул Мер Ло вышел из леса, он оставил на берегу Канала Жизни баржу и своих товарищей. Я хочу, чтобы этих людей и мальчика, который, наверно, уже присоединился к ним, доставили в Байа Нор. Живыми и невредимыми.

– Это уже сделано, господин. Воинам было приказано ждать появления Поула Мер Ло. Они нашли баржу, тех, кто на ней приплыл и мальчика, о котором вы говорили.

– Им не причинили вреда?

– Господин, их допросили, но не причинили вреда.

– Это хорошо, Юруй Са, ибо у этих простых людей есть очень влиятельный друг.

– Господин, – генерал Ордена Слепых замялся в нерешительности, – один из них, охотник по имени Шон Ху, сказал, будто Поул Мер Ло разговаривал с Орури и даже лицезрел его… Может ли это быть правдой, господин?

– Это истинная правда.

– Тогда мое сердце переполнено радостью, ибо я говорил с великим, который в свою очередь разговаривал с самым великим на свете… Позвольте мне удалиться, господин, дабы я мог как следует обдумать это чудо.

– Да будет так, Юруй Са. А теперь пришли но мне тех, кто путешествовал с Поулом Мер Ло. И еде прикажи подать пищу, ибо мои гости наверняка проголодались… И запомни, что теперь кое-что изменится.

Генерал Ордена Слепых встал. Он глубоко вздохнул.

– Ваша воля будет исполнена. И, господин, я запомню, что теперь кое-что изменится.

Энка Нэ откинулся на ложе.

Охраняющий его воин все так же, не отрываясь, глядел в потолок.

39

Стоял теплый ясный вечер. Пол Мэрлоу, одетый в потертое саму, сидел на берегу Канала Жизни рядом – Дорогой Тягот, неподалеку от участка земли, где молодая зеленая трава уже покрывала пепелище. Теоретически жить ему оставалось тридцать семь дней.

Нечасто в эти дни он находил время снять оперение Энка Нэ. Так много дел, гак много планов. С тех пор, как на плечи Поула Мер Ло легло величие, он стал Эпохой Возрождения. Он один заменил собой целую эпоху. Он считал своим долгом вырвать байани из закостенелого средневекового уклада, побудить их к творчеству, дать толчок к прогрессу, который, если его только не остановят, когда-нибудь подарит байани Золотой век. Подарит эру, в которой наука и технология, традиции и искусство сольются в единое гармоничное всеобъемлющее целое.

Задача неимоверно сложная… не под силу одному человеку, пусть и с абсолютной властью. Властью, правда, всего на один год.

И однако, что бы ни случилось потом… кто бы ни пришел потом… начало положено. И Пол Мэрлоу, хорошо зная земную историю, утешался мыслью, что любые изменения легче начать, чем остановить.

А изменения начались. В этом сомнений не было.

Появились школы. Сначала ему пришлось обучить учителей: задача оказалась проще, чем он думал. В его руках была абсолютная власть и безоговорочное подчинение самых умных людей страны. Они с готовностью учились и передавали полученные знания дальше… пусть не из любопытства, не из-за желания раздвинуть горизонты познания… Пусть только потому, что такова воля Энка Нэ. Любознательность и энтузиазм придут потом. И даже если и не в этом поколении – пусть, главное, что возникли школы. Впервые в истории дети байани учились читать и писать.

Неудовлетворенный широкими листьями сушеной каппы, используемой им ранее вместо бумаги, Пол экспериментировал с муса лоул и пергаментом. Он даже основал небольшую «фабрику» по производству бумаги, чернил, кисточек и перьев. В то же время он приказал жрецам, уже освоившим новое искусство – письмо записать все, что они помнят об истории Байа Нор о традициях, о богах-императорах, все песни и легенды, все законы. Вскоре возникнет своего рода библиотека, где молодые байани смогут использовать свои новые таланты.

В области технологии Байа Нор уже сделал громадный шаг вперед. Искусным мастерам байани достаточно было только объяснить новую идею, как они тут же начинали применять ее на практике. Пол только показал, например, как обтекаемая форма уменьшает трение, и теперь все баржи в Байа Нор гордо разрезали воду, а не ломились сквозь нее, как встарь. Затем он продемонстрировал, как весла могут заменить шесты, и как парус, в свою очередь, способен заменить гребцов.

Теперь суда байани (многие из которых являлись гребными шлюпками и парусными джонками) плавали вдвое быстрее, чем раньше, при меньших затратах труда.

Но, пожалуй, самым большим успехом оказалось внедрение ветряков, вращающих водяные насосы для орошения полей каппы. Это новшество высвободило столько рабочих рук – женских рабочих рук, что байани смогли расширить обрабатываемые ими участки. В придачу увеличилась урожайность, и жить байани стали чуть-чуть лучше.

Возможно, самым поразительным было то, что Пол, сам того не желая, создал новое, прямо-таки повальное увлечение: воздушные змеи. Запуск змеев быстро стал излюбленным спортом байани. Им увлекались буквально все – и стар, и млад.

Поняв принцип, байани, проявляя настоящий талант, создавали подлинные шедевры. Их змеи намного превосходили все, что мог бы сделать сам Пол. Некоторые были так велики и так искусно построены, что при благоприятных погодных условиях могли поднять в воздух своего создателя. И отдельные энтузиасты уже оказывались в воздухе, купаясь за свои труды в Зеркале Орури.

Байани обладали удивительным, интуитивным пониманием ветра. Первые ищущие приключений жители Байа Нор уже строили небольшие планеры. «Вот будет интересно, – думал Пол, – если они построят летательные аппараты тяжелее воздуха за пару веков до того, как изобретут двигатель внутреннего сгорания. Впрочем, что тут удивительного? Почему бы и нет?»

Существовали и другие, на первый взгляд не столь заметные, изменения, которыми Пол гордился ничуть не меньше. Он, например, отменил смертную казнь – кроме как за убийство и насилие. Он полностью запретил пытки. Для «гражданских» дел и мелких преступлений типа воровства он учредил суды присяжных. Тяжкие преступления по-прежнему рассматривались самим богом-императором.

Но он не мог сделать то, чего ему больше всего хотелось. Он не мог, не смел отменить человеческие жертвоприношения. Те самые жертвоприношения Орури, в одном из которых ему самому вскоре придется сыграть роль жертвы.

И так уже множество древних традиций были уничтожены или изменены до неузнаваемости. В целом байани восприняли перемены на удивление спокойно… хотя Пол и знал о существовании, так сказать, «консерваторов», не принимающих нового только потому, что это новое. Пока что они были разобщены и лишь недовольно бормотали себе под нос, но, как и раньте, строго соблюдали абсолютную преданность своему абсолютному божественному владыке.

Но если загнать их в угол, например, отказом от человеческих жертвоприношений – событии глубочайшего религиозного значения, то, в принципе, они могут оформиться как «политическая» оппозиция. Пол делал все, что мог, дабы избежать малейшей опасности восстания и гражданской войны. Открытый конфликт разрушит то, что он успел построить. Дело может дойти даже до «сожжения книг» – еще до того, как книги успели доказать свою необходимость обществу.

Но одно Пол знал совершенно точно: благодаря тому, что абсолютную власть в Байа Нор получил чужестранец, цивилизация байани никогда уже не будет такой, как раньше. Она пойдет вперед, по пути прогресса… или назад.

Он должен дать Возрождению шанс… а значит, трогать жертвоприношения нельзя. В конце концов, они затрагивают не более двадцати человек в год – в основном маленьких девочек. К тому же жертвы идут на смерть не просто с радостью, а буквально с блаженством. Как же иначе? Быть принесенной в жертву – великая честь. Они – возлюбленные Орури.

Оставалась, конечно, еще одна жертва… с другими взглядами, с другими чувствами… Это – сам Пол. Интересно, как он посмотрит на все это через тридцать семь дней? Пол надеялся… надеялся от всей души, что примет смерть так же спокойно, как Шах Шан. И опять как же иначе? В философии байани тот, кто умеет жить, должен уметь и умирать.

Пол сидел на берегу Канала Жизни, обдумывал все сделанное им за последние месяцы, и чувство удовлетворения просыпалось в его душе. Начало положено. Байани отправились в долгий и нелегкий путь от полумрака средневековой ортодоксальности к интеллектуальному и эмоциональному рассвету. И жизнь одного человека – не такая уж дорогая цена за светлое будущее…

Пол долго сидел у Канала Жизни. Именно в такие вечера, когда девять лун Альтаира Пять весело гонялись друг за другом по звездному небу, он любил сидеть на веранде, потягивая прохладное вино из каппы и рассуждать на разные темы, недоступные пониманию Мюлай Туи.

Он вспоминал о ней со светлой печалью; и в памяти всплывала непонятная, почти собачья преданность маленькой женщины, бывшей храмовой проститутки, которая научила его языку байани и во всех смыслах стала его женой. Пол думал о ней, и ему хотелось, чтобы судьба распорядилась иначе, чтобы Мюлай Туи все-таки родила ребенка, о котором она так мечтала и которым так гордилась. Ему хотелось также, чтобы она узнала о жребии, выпавшем на долю Поула Мер Ло, ее господина. О том, что он стал богом-императором. Бедная Мюлай Туи, она была бы вне себя от чувства собственной важности… и любви.

Потом его мысли перекинулись на Анну, которая снова стала неясной тенью в его памяти. Милая, холодная, неуловимая Анна – знакомая незнакомка… И его жена… Прошло уже почти четверть века с тех пор, как они покинули Землю на борту «Глории Мунди»… За это время он постарел, наверно, лет на шесть, не больше. Но чувствовал он себя невероятно старым и невероятно усталым. Возможно, природу нельзя обмануть… Возможно, сказываются неведомые людям последствия длительного многократного анабиоза. А мот быть, все объясняется гораздо проще. Может, он просто слишком много повидал, слишком много пережил, слишком долго пробыл один…

Ночь внезапно наполнилась тенями. Анна… Мюлай Туи… Неродившийся ребенок… Шах Шан… И женщина, которой он танцевал Королевский Вальс на том краю неба…

Он поднял взор к чужому небу, созвездия на котором стали ему ближе и роднее тех, что остались на далекой родине.

Запрокинув голову, Пол смотрел, как серебрятся девять лун на пыльном бархате звездного неба.

И сердце, словно сумасшедшее, заколотилось у него в груди.

Пол снова пересчитал луны… Его руки вдруг задрожали, глаза начали слезиться…

Он глубоко вздохнул и вновь стал считать.

С неба на него глядели десять лун… Десять, а не девять! А это значит… Это может значить только одно…

Трясясь, как в лихорадке, Пол опрометью бросился назад, к Священному городу… назад в комнату, где он хранил побитую и до сего дня бесполезную рацию…

40

Пол стоял на маленьком балкончике Храма Плачущего Солнца. Он, не отрываясь, глядел на неотвратимо приближающиеся к горизонту луны. Их все еще. было десять.

В руке Пол держал рацию.

Он выдвинул антенну. Он все еще дрожал, и его пальцы никак не могли настроить рацию на нужную длину волны – средние волны, пятьсот метров. Если десятая луна и вправду космический корабль – только как же это маловероятно! – то на нем наверняка следят за эфиром. Но если это звездолет на орбите вокруг Альтаира Пять, то как, черт возьми, это может быть земной звездолет?! Он появился спустя всего три года после «Глории Мунди». Когда они покидали Землю, о новых кораблях – насколько Полу было известно – еще даже и не думали. С другой стороны, если это Не земной корабль, то что это? Большой метеор, случайно попавший на орбиту из глубин космоса? Космический корабль совсем из другой звездной системы?

Возможное и невозможное, сумасшедшие надежды и мечты вихрем кружились в голове Пола Мэрлоу,

– Господи, – взмолился он, нажимая кнопку «передача», – пусть это будет корабль с Земли. И пусть эта чертова рация окажется исправной…

Собравшись с духом, он спокойно произнес в микрофон:

– Альтаир Пять вызывает корабль на орбите. Альтаир Пять вызывает корабль на орбите. Отвечайте на волне пятьсот метров. Отвечайте на волне пятьсот метров. Прием… Перехожу на прием.

Не отрывая глаз от десяти лун, Пол щелкнул переключателем. Никакого ответа… только шепот ветра, поднимающего волны на Зеркале Орури. Только судорожный стук его сердца.

Он вновь переключился на передачу.

– Альтаир Пять вызывает корабль на орбите. Альтаир Пять вызывает корабль на орбите. Отвечайте на волне пятьсот метров. Отвечайте на волне пятьсот метров. Прием.

И снова никакого ответа. Скоро луны скроются за горизонтом… Возможно, они уже вне радиуса действия маленькой рации. Может, это чертова штука просто не работает. Может, это вовсе и не земной корабль, и его экипажу и в голову (если она у них есть) не приходит следить за эфиром, так как они маленько зеленые гуманоиды с встроенной телепатической антенной… Может, это всего-навсего кусок мертвого холодного камня… Может… Может… Может…

Приемник, по крайней мере, в порядке. Пол слышат шипение и треск – безумная радиограмма, говорящая лишь о наличии электрических разрядов в атмосфере.

– Да скажи же ты хоть что-нибудь, ублюдок, – рассвирепел Пол. – Хватит болтаться среди этих чертовых лун!.. Я же здесь один, слышишь?.. Совсем один… Один с огромной семьей ребятишек. И мне не с кем даже поговорить… Ну, скажи хоть что-нибудь… Кончай издеваться, скотина!

И тут оно произошло.

Чудо.

Голос человека дотянулся до человека через черные стены космоса.

– Говорит «Христофор Колумб». Вызываю Альтаир Пять. – шум в динамике усилился. Но слова, благословенные слова… их ни с чем не перепутаешь. – Говорит «Христофор Колумб». Вызываю Альтаир Пять… Привет с Земли… Назовите себя. Прием.

На какой-то страшный миг Пол потерял дар речи. Сердце его готово было выскочить из груди. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но услышал только сдавленный хрип. И тут ему стало стыдно. Он до боли сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.

– Я – Пол Мэрлоу, – наконец выдавил он. – Последний оставшийся в живых, – голос сорвался, и ему пришлось начать сначала. – Последний оставшийся в живых член экипажа «Глории Мунди»… Когда вы вылетели с Земли?

В ответ – только тишина. Пол чертыхнулся, поняв, что забыл переключить рацию на прием. Он яростно щелкнул тумблером, и из динамика поплыли слова… Середина предложения…

– …зовут Конрад Юргене, командир «Христофора Колумба», – медленно и с акцентом говорил совсем другой голос. – Мы вылетели с Земли в две тысячи двадцать девятом году. Четыре года тому назад. Мы шли на сверхсветовой скорости, используя новый двигатель. Его изобрели уже после вашего отлета… Мы так рады, что вы живы… Вы – один из первопроходцев звездных путей. Что случилось с «Глорией Мунди»? Как погибли ваши товарищи? Мы видели в телескоп каналы. На этой планете есть разумные существа? Как они выглядят? Они враждебны людям? Как нам вас найти?

Пол никак не мог оторвать взор от повисших уже над самым горизонтом лун. Каким-то чудом он не потерял голову…

– К сожалению, – быстро сказал он, – на объяснения нет времени. Скоро вы скроетесь за горизонтом, и связь прервется. Скажу только самое важное… Если вы рассмотрите поверхность планеты в районе каналов, то обнаружите место посадки «Глории Мунди»… Мы выжгли в лесу большую поляну – несколько километров в поперечнике. С низкой орбиты ее видно, наверно, даже невооруженным глазом… Вы увидите также кратер, где «Глория Мунди» самоуничтожилась после того, как мы ее покинули. Садитесь как можно ближе к нему, я пошлю людей вас встретить… вы их легко узнаете. Ни в коем случае, повторяю, ни в коем случае не выходите из корабля до их прихода. В этих краях обитают и не слишком дружелюбные племена… Вас встретят через два дня… Местные жители невысоко роста, темнокожи и очень похожи на людей… – Пол рассмеялся, вспомнив рассказ Ару Рэ. – Я думаю, вы поразитесь тому, как они похожи на людей. Перехожу на прием.

– Сообщение получено. Будем следовать вашим указаниям. Как вы себя чувствуете? Прием.

– Никогда в жизни не чувствовал себя лучше, – и Пол рассмеялся, немного истерично.

Короткое молчание. Затем:

– «Христофор Колумб» – Полу Мэрлоу. Мы получили ваше сообщение, будем следовать вашим указаниям. Как вы себя чувствуете? Прием.

Одна за другой луны исчезли за горизонтом. Пол еще раз попытался вызвать звездолет, но безуспешно.

– «Христофор Колумб» – Полу Мэрлоу. Мы будем следовать вашим указаниям. Мы вас больше не слышим. Мы будем следовать вашим указаниям. Мы вас больше не слышим… «Христофор Колумб» – Полу Мэрлоу. Мы будем следовать…

Тяжело вздохнув, Пол выключил рацию.

Невозможное, после того как оно произошло, почему-то казалось неизбежным.

Он стоял на балконе Храма Плачущего Солнца, глядел на ночное небо и пытался не утонуть в захлестнувшем его водовороте противоречивых мыслей и чувств…

Новый двигатель… Сверхсветовая скорость… Они так сказали… Сверхсветовая скорость… Всего четыре года полета… Получается, что «Христофор Колумб» покинул Землю через семнадцать лет после «Глории Мунди»… И вот он здесь, у Альтаира Пять. А они прилетели сюда всего три года тому назад… Добрая половина экипажа «Христофора Колумба» небось еще в школу ходила, когда они уже провели годы в анабиозе… Немудрено, что они назвали его первопроходцем… «Христофор Колумб» – неплохое имя для корабля, который, словно легендарный Колумб, открывает новые горизонты… Скоро, очень скоро он будет говорить с людьми, которые знают, что такое весна в Лондоне, Париже или Риме. С людьми, которые знают вкус пива и бифштекса, йоркширского пудинга и Frutti del Маге. С людьми, мужчинами, возможно и с женщинами, чей внешний вид и речь вновь пробудят в нем что он оставил позади… все, чего ему так не хватало на этой стороне неба.

И вдруг Пол успокоился. Он чувствовал себя бесконечно усталым, измученным радостью и надеждой… Сейчас ему страшно хотелось спать.

ЭПИЛОГ

Энка Нэ задумчиво сидел на краю своего ложа. Одинокий воин байани, не отрываясь, глядел в потолок. «Христофор Колумб» успешно приземлился. Его встречал отряд личной стражи бога-императора. Кроме трезубцев, они несли плакаты, гласившие: «Bienvenu», «Wilkommen», «Benvenuto», «Welcome», «Добро пожаловать!» Отряд возглавляли охотник, юноша и мальчик-калека. «Это, наверно, было, – думал бог-император, – удивительное зрелище»… А теперь люди с Земли вступили в Байа Нор…

В комнату вошел Юруй Са, генерал Ордена Слепых. Он посмотрел на бога-императора, хоть тот и снял на время церемониальное оперение, оставшись в одном саму.

– Господин, – поклонился он, – все сделано, как вы повелели. Чужестранцы ждут в зале многих фонтанов… Они высокие и сильные… даже выше, чем…

– Даже выше, чем тот, – продолжил за него бог-император с легкой улыбкой, – кто когда-то тоже ждал там аудиенции Энка Нэ.

За последние месяцы между богом-императором и Юруй Са возникла своего рода дружба… но только, когда бог засыпал вместе с отложенным в сторону пестрым плюмажем. Два человека, дети разных миров, постепенно прониклись уважением друг к другу.

– Господин, – продолжал Юруй Са. – Я видел серебряную птицу. Она прекрасна. Поистине это настоящее чудо.

– Да, – согласился бог-император. – Это и правда чудо… Серебряная птица действительно прекрасна.

Наступило молчание. Юруй Са позволил себе отвлечься: его взгляд скользнул к ведущей на небольшой балкон арке… к ясному синему небу… Скоро стемнеет…

– Мне кажется, – осторожно сказал Юруй Са, – я понимаю, как заманчиво отправиться в волшебное путешествие на серебряной птице в страну, что на том краю неба… Особенно тому, кто знает тот мир, сердце переполнено страданиями…

– Юруй Са, – нахмурился бог-император, – похоже, ты задаешь мне вопрос.

– Простите меня, господин, – вновь склонился в поклоне одетый в белое байани. – Я и правда задал вам вопрос… хотя бог-император не подвластен суду людей.

Бог-император тяжело вздохнул. Юруй Са задал Энка Нэ вопрос, на который Пол Мэрлоу не мог ответить сам себе.

Пол встал и вышел на балкон. Солнце садилось. Большое и кроваво-красное, оно уже касалось верхушек черного леса. Оно почти не отличалось от светила, сияющего над Англией в шестнадцати световых годах отсюда… И однако… И однако… Оно было другим. Все равно прекрасным. Но другим…

Пол думал обо всем сразу: о голубом небе, о пушистых белых облаках, о полях пшеницы. Он думал о домике из побеленной глины с желтой соломенной крышей; о голосах, все еще звучавших в его ушах, о лицах, которые он никак не мог вспомнить… Он думал о торте со свечками, об игрушечном звездолете, который можно отправить в полет, оттянув маленькую рукоятку и нажав кнопку «пуск».

А потом он подумал об Анне Мэрлоу, умирающей на палубе деревянной баржи. О Мюлай Туи, гордой своим еще не рожденным ребенком. О Баи Луте, построившем воздушного змея – причину своей смерти и путешествия, подтвердившего, как это ни смешно, старую истину, что все люди – братья. И еще Пол подумал о Шах Шане, его ясном взоре и спокойствии перед лицом смерти, спокойствии, обретенном в знании, что его жизнь принадлежит его народу…

Солнце уже наполовину спряталось за горизонтом… Пол стоял и смотрел… Наконец оно скрылось совсем… Тогда бог-император вернулся в комнату.

Он посмотрел на Юруй Са и улыбнулся.

– Когда-то, – мягко сказал он, – я знал чужеземца по имени Поул Мер Ло. Он прилетел в Байа Нор на серебряной птице. Мне кажется, ему и в самом деле очень хотелось бы вернуться в страну на том краю неба… Но… но я больше не знаю этого человека. Я слишком занят делами моего народа.

– Господин, – прошептал Юруй Са, и его глаза панно заблестели, – я знал, чтеq \o (о;ґ) вы ответите.

– А теперь иди, – приказал Энка Нэ, – ибо скоро мне встречать моих гостей, – и тихо зашуршали складки висящего на деревянной подставке блестящего оперения. Блестящие, переливающиеся перья встрепенулись на мгновение, словно живые, и снова наступила тишина.

Постапокалипсис на: http://www.bookflash.ru/

Последний континент

Эдмунд Купер

Последний континент

К 3991 году магнитное поле Земли, вероятно, почти исчезнет. По мнению некоторых ученых, это приведет к катастрофическим мутациям растений и животных, а также к резкому изменению климата планеты.

По оценкам ученых, на протяжении 500 лет до этой даты и 2000 лет после нее, магнитное поле будет таким слабым, что не сможет задерживать электроны и протоны, составляющие часть космического излучения, проникающего через атмосферу Земли. Обычно удерживаемые магнитными линиями радиационных поясов Ван Аллена, эти частицы будут бомбардировать поверхность планеты и приведут, в лучшем случае, к ускорению мутаций, а в худшем - к вымиранию многих видов растений и животных.

«Таймс», 15 марта 1968 г.

ПРОЛОГ

Солнце стояло высоко. Старик лежал, опершись спиной о ствол дерева, пытаясь укрыться в тени высохших ветвей. Его окружала однообразная местность, единственным украшением которой были разбросанные по равнине валуны, наполовину занесенные песком. Старик смотрел на свою грубо сколоченную деревянную повозку, нагруженную немногочисленными пожитками. Он прошел долгий путь, но теперь идти осталось немного. Он знал это наверняка.

Гремучая змея - единственное живое существо, встреченное им в этих краях, - лежала, свернувшись клубком всего метрах в двух. Она разглядывала его довольно равнодушно. Старик был слишком слаб, чтобы убить ее. А змея слишком больна, чтобы решиться напасть на старика. Поэтому между ними установилось перемирие, перемирие отчаяния.

Вскоре, однако, старик почувствовал себя лучше и поднялся на ноги. Он доковылял до тележки и принялся копаться в своих пожитках. Затем со вздохом удовлетворения извлек оттуда кожаный футляр, одна из сторон которого представляла собой небольшой экран, закрытый стеклом.

Он отнес викордер в тень и обессиленно опустился на землю. Когда головокружение прошло, старик взглянул на змею, боясь, что раздразнил ее своими движениями. Но змея лежала все там же, и взгляд ее холодных глаз был все так же равнодушен.

Он принялся возиться с викордером. Клавиша воспроизведения в последнее время стала западать, а микрореактор был еле жив. И все же старик надеялся, что викордер его переживет. Его снова начал бить озноб, и он почувствовал, как кусок кости в груди рвет старую, увядшую плоть. Да, викордер, без сомнения, его переживет.

Он принялся размышлять над тем, почему ему была суждена такая долгая жизнь «На все суд Божий», - думал он.

В викордере была всего одна кассета. Ее крутили много раз, слишком много. Звук и изображение теперь никуда не годились. Впрочем, это не имело никакого значения. Он знал наизусть каждый слог, каждый жест, игру света и тени.

- Ну вот, змеюка, - сказал старик с трудом. - Теперь я покажу тебе, как это все было. Покажу, как начался конец и как закончилось начало. Покажу, как девять грамм титана положили конец надежде человечества.

Он нажал на клавишу. Безрезультатно. Он нажимал снова и снова. Безответно. Он потряс футляр и опять нажал на клавишу. Футляр молчал.

Змея разглядывала старика теперь с некоторым сомнением.

Старик пнул футляр ногой и был вознагражден негромким гудением.

- Ага! - воскликнул он с торжеством. Змея поглядывала на него с тем же скепсисом.

Однако через пару секунд экран ожил. Появилось изображение человека в антигравитационном пузыре, висящем над морем голов, торжественно провозгласившего:

- Привет, друзья! Сегодня стадион Кеннеди полон! Здесь те, кто пришел услышать слово пророка! Томас Малвани обращается к тем, кто готов приобщиться к истине!

На экране появилось крупным планом лицо Томаса Малвани, негра семи футов ростом с горящими от возбуждения глазами, с его внешностью без особого труда можно было заработать миллиард долларов, вздумай он сняться в коком-нибудь голливудском боевике.

- Друзья! - произнес Томас Малвани, и голос его дрогнул от волнения. - Братья и сестры! Наши прадеды были рабами, наши деды - гражданами второго сорта. Мы помним об этом. Но мы - соль земли. Те, кого так долго угнетали, теперь свободны. Нас лишали политических прав, но теперь мы сильны. Мы подняли головы! Мы гордимся собой! Мы - надежда человечества! Отвечайте мне - кто мы такие?

Камера показала бушующее море человеческих лиц, и из полумиллиона глоток изверглось и прокатилось как гром:

- Мы - будущее человечества!

- Наш брат, белый человек, - продолжал Малвани, - дал нам право жить. Ему пришлось дать нам это право, ибо ему не хотелось погибнуть самому.

- Да! Да!

- Наш брат, белый человек, дал нам право ходить по Земле, которую он опустошил и ограбил, а сам устремился в космос. Я задам вам вопрос, братья и сестры! Сколько нас на Космостанции Семь? Сколько нас в Луна-Сити? Кто из наших людей отправился покорять Марс? Наш брат, белый человек, дал нам право быть свободными только на Земле, не так ли?

- Да! Да!

- Нет, дорогие братья и сестры, не так! Белый человек, наш хитрый брат, не дал нам этого права. Мы сами взяли его. Но тут белый человек, а он очень хитрый, понял, что еще не все потеряно. Он видел звезды. Он проник в небесную твердь, он заложил там новые города, закрытые для тех, чья кровь красна, а кожа черна. И вот, возлюбленные братья и сестры, еще один вопрос! Как же нам добиться права быть свободными и в небесах?

- Мы возьмем его! - прокатилось громом по муравейнику человеческих голов. - Мы возьмем его сами!

Пуля убийцы пронзила Малвани.

Старик выключил викордер. Ему не хотелось больше видеть, как великолепное черное тело бьется в конвульсиях, словно подбитая камнем ворона.

Солнце палило так, будто собиралось изжарить все живое. Старик прищурился и посмотрел в сторону горизонта. Ему показалось, что он видит деревья и высокие здания, слышит отдаленный шум огромного города. Но нет, это был всего лишь мираж.

Он повернулся к змее.

- Слушай, этот Томас Малвани был сильным человеком. В нем было что-то, что заставляло людей слушать. Может, он и не был так уж хорош, но и плохим его не назовешь. Он то-то понял, и хотел, чтобы и другие это тоже поняли. За это и заработал свои девять грамм титана..

Старик на минуту замолчал, вытер пот со лба и обвел вокруг невидящим взглядом. Затем вспомнил, что рассказывал змее об истории.

- Ты не поверишь, сколько смерти содержал этот кусочек титана, змея, - продолжал он. - Достаточно, чтобы убить нас всех!

Змея с трудом приподняла голову в ответ на слова старика.

- Томасу Малвани устроили шикарные похороны, белые люди со всего света съехались на них. Вскоре возник этот фонд его имени для исследования космоса. А потом за дело взялись важные господа. Они все сделали тихо, так что никто ничего не знал. С каждым годом фонд готовил все больше астронавтов, и все больше среди них было негров. Сначала они появились на Станции, затем в Луна-Сити, а потом, наверное, и на Марсе... Вот тут-то, похоже, этому куску титана и надоело ждать. Негры попытались захватить Станцию, они овладели Луна-Сити и, возможно, Марсом. Тогда они обратились ко всем, кто оставался на старой зеленой Земле, и к белым, и к черным, и сказали - мы здесь, наверху, а вы там, внизу, у нас есть ракеты и кнопка, которую можно и нажать, если что.

Старик тяжело вздохнул.

- Конечно, такие разговоры не могли никому понравиться. Вот почему нет теперь ни Станции, ни Луны на небе, а зеленая Земля опустела и превратилась в сморщенную старуху. Вот почему здесь остались только я и ты, а говорим мы об этом непростом кусочке титана.

Старик потерял равновесие и упал. Змея попробовала было пустить в ход свою гремучку, но не смогла даже пошевелиться. Старик с большим трудом приподнялся и прижал ладонь к тому месту на груди, где выпирала сломанная кость. Затем он нащупал что-то в кармане.

- Смотри-ка, - сказал он змее. - Этому куску металла цены нет. За ним десять тысяч лет истории. Погляди на него хорошенько.

Пуля была сплющена и скручена. Он швырнул ее в змею, и та приняла ее с присущим ей фатализмом.

Старик снова повернулся к викордеру. На этот раз тот заработал с первой попытки.

- Друзья! - произнес Томас Малвани, и голос его дрогнул от волнения. - Братья и сестры! Наши прадеды были рабами, наши отцы - гражданами второго сорта. Мы помним об этом. Но мы - соль земли...

Слезы текли по лицу старика, унося с собой драгоценную влагу.

Он смотрел на красивое лицо на маленьком экране и тихо стонал:

- Сынок, мой сынок!

1

Кимри пробирался сквозь блистающий алмазами дождевых капель лес. Он был счастлив, как может быть счастлив юноша, впервые вырвавшийся на свободу. Он забыл, что был в лесу в полном одиночестве. Он забыл, что Ной Лантис находился от него во многих киметах. Он не думал о том, что король может вспомнить о нем. Кимри не волновало даже, что кто-то другой в эту ночь может лежать рядом с прекрасной Йоселиной.

Время от времени он обращался к Готфреду с молитвой о духовном напутствии. Ответа он не получал, от чего, впрочем, испытывал только облегчение.

Лес был напоен влагой. Плащ из ярких перьев насквозь промок под мелким дождем, а кожаные треугольники спереди и сзади, символ зрелости, влажно шлепали по коже. Земля чавкала под подошвами сандалий, а от лезвия копья валил пар.

Вокруг бушевала жизнь кричали птицы и обезьяны, лианы уходили высоко в серое небо, нависшее над головой. Лес был прекрасен и юн. Ранним утром он казался только что созданным творцом всего сущего.

Вдруг Кимри снова услышал этот ужасный шум. Но сейчас он не спал, как в первый раз, и не мог принять его за сновидение. Шум был похож на гром, и все же не был громом. Такого он еще никогда не слышал.

Казалось, огромный нож рвет над его головой воздух. От этого звука у него заболели уши и заломило в висках. Лес в ужасе замер. Птицы и обезьяны замолкли. Казалось, страх парализовал все живое. В этом звуке была вечная смерть, а может, вечная жизнь, или то и другое вместе.

Замерев, Кимри пытался сквозь листву разглядеть, что там происходит. Но серая пелена скрывала все.

Иногда небо бывало голубым, но редко. Иногда дождь переставал, но и это случалось нечасто. По ночам серая пелена куда-то исчезала, и порой взгляду открывалось сияющее великолепие звезд. Жрецы учили, что звезды это другие миры, что каждая звезда - это огонь, горящий в пустоте, обогревающий иные леса, иные царства, иных людей...

Шум стих. Кимри перевел дыхание. Вскоре и лес стряхнул с себя оцепенение и вернулся к жизни.

Он сел на ствол упавшего дерева и задумался о том, что так занимало его мысли: согласиться на кастрацию и стать жрецом или остаться воином и мужчиной, но навеки отказаться от древнего знания?

Гигантский питон, свернувшийся кольцом в ветвях дерева у него над головой, наверное, думал, что Кимри о нем и не подозревает. Кимри же, хотя и думал о своем, натренированным глазом охотника давно заметил его. И когда тяжелое чешуйчатое тело, готовое задушить в смертельном объятии всякого, кто попадался на его пути, упало ему почти на голову, Кимри успел отскочить. Не притронувшись к копью, он перебил змее позвоночник у самой головы голой пяткой.

Торжествуя, он стоял над бьющимся в конвульсиях бронированным чудовищем, сожалея, что не сможет дотащить его до Ной Лантиса. Эта победа принесла бы ему немало почестей, и не только от женщин.

Но Кимри недолго предавался сожалению. Прежде, чем затих удав, снова возник шум. Но на этот раз он был еще громче. Кимри бросился на землю и зажал ладонями уши, но шум, как сверло, ввинчивался ему в голову, готовый разорвать ее на части. Не в состоянии больше переносить эту пытку, Кимри слабой рукой пытался нащупать копье, чтобы навсегда покончить с этой мукой, как вдруг яростный грохот перешел в обычный рев, напоминающий рев водопада, низвергающегося в ущелье с большой высоты.

Он поднял глаза и увидел огонь в небе. Огонь был сначала белым, зачем стал желтым, а потом красным. Сверкающие брызги его падали в лес, гасли во влажной листве с шипением и треском.

В его пораженном ужасом воображении мелькнула мысль о наказании, ниспосланном ему за преступное бегство, мысль, что наступает конец света. Но рев затих прежде, чем безумие успело поглотить его помутившееся сознание. Кимри, обессилевший, лежал на земле. Рядом распростерся мертвый удав.

2

Семидесятитрехдневный перелет подошел к концу. Перелет, за которым изо дня в день следили миллионы оставшихся дома сограждан. Перелет, который наверняка войдет в историю. Вот сейчас, наконец, они видят на своих экранах цветное, стереоскопическое изображение этой несчастной, истерзанной, обезлюдевшей планеты. Правительство будет довольно - его план осуществился, а ванеисты будут рады - их ожидания оправдались. Так что все будут счастливы в мире свободы!

Мирлена вытянулась в кресле навигатора во весь рост и взглянула через панорамное окно на звезды. Остальные члены экипажа собрались в салоне, празднуя прибытие. Корабль вращался вокруг планеты с периодом в два часа, и очень скоро она увидит еще один великолепный восход. Но пока у нее было время понежиться в облегающем тело кресле на высоте в тысячу миль над ночной стороной планеты и подумать о бесконечной печали жизни.

Мирлена боялась звезд, они вызывали в ней страх. Эти вечные спутники человеческих страданий, вечные символы всего неизвестного и непознанного. Они сверкали холодным, равнодушным светом, а за ними разверзалась столь же холодная бездна Вселенной.

- Доктор Строза, где вы? Доктор Строза, вы здесь?

Она сразу узнала голос. Он принадлежал Рудлану Оверсу, старшему офицеру связи. Рудлан и она много раз занимались любовью, но в присутствии других членов экипажа Рудлан всегда называл ее доктором Строза.

- Я здесь, Рудлан. Почему ты не веселишься с остальными?

- Я пришел за тобой. Все хотят знать, что случилось с нашим прекрасным психологом? Они хотят тебя видеть и просят, чтобы ты снизошла и почтила их общество своим эротическим великолепием.

Рудлан обладал замечательным голосом - твердым, мужественным и музыкальным. В нем заключалось его главное достоинство. В любовном экстазе, благодаря своему голосу он казался то высоким, как Красный хребет, то горячим, как полярный гейзер... Интересно, откуда эти геофизические образы. На самом деле Рудлан был маленького роста, весьма педантичен и женственен.

Он включил в салоне голубой свет, и звезды померкли. Пытаясь побороть раздражение, Мирлена ответила:

- Что может случиться с полногрудым психологом, чей коэффициент интеллекта на двадцать пунктов ниже алкогольного коэффициента, кроме того, что ей иногда надо побыть в одиночестве, теперь, к сожалению, нарушенном.

- Дорогая, - произнес Рудлан, - ты не в себе. Самое время выпить коктейль-другой. Кроме того, не забывай, что мечты не всегда безопасны. На этом корабле ванеизм так же силен, как и дома. У политического советника на тебя досье, и он передает шифровки, в которых больше кодовых групп, чем у всех на корабле.

- Наш советник - жалкий ревнивец. Он просто жалуется на свою злосчастную судьбу.

- Я не шучу, Мирлена. Твое отсутствие не осталось незамеченным. Корд Венгель, возможно, и жалкий ревнивец, но к тому же весьма злопамятный.

- Значит, мне надо идти.

- Думаю, что да. Впрочем, почему бы и не отпраздновать первый успешный перелет за многие годы. Перелет в сорок миллионов миль? Какой же повод тебе нужен?

- Да, это достойный повод, если бы не люди и планы, которые стоят за этим полетом... Впрочем, как ты говоришь, мы должны быть примерными ванеистами. Так что веди меня к коктейлям, но сначала отгадай, с кем я буду спать сегодня.

- Ты ведь хочешь быть на десантном катере?

- Умница, отгадал с первого раза.

- Тогда тебе лучше спать со мной - капитан поручил мне составить список на высадку.

Мирлена снова откинулась в кресле.

- Сначала любовь, а плата потом?

- Ты странная женщина, - произнес Рудлан, опускаясь в кресло рядом с ней, - хотя и психолог.

- Прощайте, звезды, - пробормотала Мирлена, закрывая глаза. Прощайте, мои яркие недруги. Рудлан, поторопись, не то наше отсутствие тоже заметят.

3

Прошло много времени, прежде чем Кимри оправился от страха. Он лежал на земле, и по телу его пробегала дрожь. Запах горелой листвы висел в воздухе. Наконец, он осмелился поднять глаза и с облегчением убедился, что огонь погас. Среди обгорелых и поломанных деревьев висело облако пара и дыма. С помощью вечного дождя лес хорошо справлялся с огнем.

Мертвый удав лежал головой в его сторону. Его глаза, казалось, смотрели с укоризной. Кимри почувствовал, как в груди у него шевельнулось сожаление. Он ответил смертью на одну лишь угрозу смерти, хотя мог уклониться от поединка и сохранить змее жизнь. Но гордость заставила его превратиться из жертвы в охотника, та самая убийственная гордость, которая когда-нибудь заставит его принять губительный для него вызов.

Жрецы были правы. Кимри не доставало смирения, необходимого для овладения знанием ради знания. Нет, кастрация и посвящение в тайны электричества, алхимии и медицины - не его удел. Он родился мужчиной и умрет им.

Он вспомнил о небесном громе, посланном, несомненно, Готфредом. Готфред был богом-шутником, но на этот раз в его шутке не было ничего смешного.

Согласно писанию, когда-то на земле водились страшные чудовища, которые могли превращаться в огромных птиц. Эти птицы нападали на города, как стервятники на падаль, и оставляли после себя гром, огонь и смерть. В те далекие времена, еще до основания Ной Лантиса, как гласили легенды, на земле было множество городов, но огромные птицы разрушили все города, и когда им стало нечего есть, они пожрали друг друга.

А что, если одно из этих чудовищ до сих пор живо? Что, если эта огромная птица в поисках пищи собирается напасть на Ной Лантис? Кимри вздрогнул при этой мысли. Она была нелепа, но гром небесный совсем недавно поверг его на землю, а запах горелого леса еще стоял вокруг.

Он не знал, что думать и что делать. Злосчастная гордость снова грызла его. Он боялся собственного страха.

Кимри поднял глаза к вершинам деревьев и увидел то, чего раньше не замечал. Лес прорезал прямой огненный след, оставленный небесным чудовищем. «Ступай по следу, - сказал себе Кимри, - и ты найдешь начало или конец. Ступай по следу небесного чудовища, если, конечно, оно на самом деле существует». Впрочем, есть оно или нет, а истории о нем еще долго будут рассказывать вечерами в королевском дворце, потягивая из кубков вино.

Какое название будет лучше - «Кимри и небесный зверь» или «Кимри и гром Готфреда?»

Удивляясь собственной беспечности, Кимри подобрал с земли оброненное копье и опытным взглядом охотника определил, в какую сторону двигался огонь. Стремясь подтвердить догадку, он вскарабкался по стволу ближайшего дерева с ярко-красными плодами до того места, на котором огонь оставил свой след. Обожженная сторона указывала то же направление, что и пожухшие вершины других деревьев. Кимри двинулся по следу огня.

Ему недолго пришлось идти. Чем дальше он шел, тем очевиднее становилось, что огонь постепенно все ближе приникал к земле, вгрызаясь в лес. Вскоре он вышел к месту, где огонь явно закончил свой путь, спустившись на землю и оставив после себя выжженную площадку размером с храмовую площадь. Стволы деревьев были здесь совсем черными, а все живое погибло от нестерпимого жара.

Дым и пар еще поднимались к серому небу, с которого падал привычный мелкий дождь. Глаза Кимри застилали слезы, а в горле першило от едкого запаха горелого леса.

Может быть это и есть логово небесного зверя? Может быть, он кинется сейчас на Кимри и проглотит его своей огнедышащей пастью? Но любопытство оказалось сильнее страха. Кимри больше не думал о бегстве, ему хотелось узнать, что скрывается за пеленой дыма и пара. От отвратительного запаха и жары ему стало дурно, и он едва успел отбежать шагов на пятьдесят, как его вытошнило. Слегка придя в себя, Кимри вернулся к выжженному месту. К тому времени дым рассеялся.

Перед его изумленным взором возникла огромная черная сфера на трех могучих ногах, каждая из которых была в два человеческих роста. Капли дождя, разбиваясь о ее поверхность, с шипением превращались в пар.

4

Стревен Луз, командир корабля, нажал на кнопку на своем пульте и резко крутнулся на кресле, повернувшись к Мирлене спиной. Экранирующая панель скользнула в сторону, и через панорамное окно далеко внизу им открылся вид планеты. Преобладающими цветами были красный и оранжевый, и лишь ближе к зоне терминатора они переходили в голубоватые. Поверхность планеты была пуста и загадочна. Все говорило о голоде, зное и смерти. Только южная полярная область была скрыта белоснежным ковром облаков.

- Там будет опасно, думаю, что очень опасно, - сказал капитан Луз. Мне не хотелось бы подвергать риску больше людей, чем необходимо. Доктор Строза, почему вы хотите быть в первой партии?

Мирлена попыталась скрыть охватившее ее возбуждение.

- Я назначена корабельным психологом, - сказала она спокойно. - Мне кажется естественным сопровождать людей при высадке на планету.

- Там нет разумных существ, которые могли бы быть объектом ваших психологических изысканий. И хотя робот-исследователь сообщил, что атмосфера там богата кислородом, а уровень радиации низок, я должен предупредить, что пребывание на планете с тройной силой тяжести будет не из легких. Поэтому я посылаю самых подготовленных людей.

Мирлена с раздражением пожала плечами. Капитан Луз не обратил на это никакого внимания.

- Я не собираюсь проводить никаких психологических изысканий, как вы выражаетесь. Моя обязанность наблюдать за членами экипажа в экстремальных условиях. Поэтому присутствовать в момент высадки - мой долг. Что касается тяжелых физических условий, капитан, разрешите вам напомнить, что все члены экипажа прошли одинаковую подготовку. Как и вы, я провела несколько месяцев, не снимая освинцованного костюма, чтобы приучить мускулы к повышенному тяготению. Любой из нас может теперь стать победителем Лимпийских игр дома. Мы адаптировались и к тройной тяжести.

Она улыбнулась.

- Мы приспособились так хорошо, что в условиях невесомости наши тела требуют компенсации, и вы об этом прекрасно знаете.

Капитан Луз развернул кресло и посмотрел Мирлене в глаза.

- Доктор Строза, давайте не будем напрасно тратить слов. Дело не в вашей физической подготовке.

Стревен Луз производил впечатление человека, которому хочется сказать больше, чем он может себе позволить.

Мирлена на минуту задумалась, а затем тихо спросила:

- Ваша кабина прослушивается?

Капитан был неприятно поражен.

- Надеюсь, что нет. Кто посмел бы...

- Политический советник осмелился бы и не на такое, - прервала его Мирлена, - если бы это было ему выгодно. Стревен, вы ведь достаточно давно знаете Корда Венгеля, чтобы понимать, с кем имеете дело.

Капитан Луз улыбнулся.

- Вы имеете в виду его вечно голодный взгляд?

Она кивнула.

- Такие люди опасны. Но, предположим, я убедила бы вас... Вы уверены, что здесь можно говорить?

- Вполне уверен. Моя капитанская должность не лишила меня некоторых познаний в электронике. Вы бы очень удивились, если бы услышали кое-что из того, что слышу я. Ванеистский трибунал дорого дал бы за многие из этих записей.

- Вы мне нравитесь, Стревен. Вы очень прямолинейный человек.

- А мне нравитесь вы, Мирлена. Вы очень непростая женщина. Но вернемся к проблеме Венгеля. Он не очень высоко оценил ваш политический уровень.

Она улыбнулась.

- Это в отместку за мою низкую оценку его психической устойчивости, а также за то, что ему было отказано делить со мной ночи. Вероятно, себе, как участнику высадки, он дал более высокую оценку?

- Ваша догадка верна.

- Но, предположим, я убедила бы вас, что через несколько часов у него поднимется температура и появятся галлюцинации?

Капитан Луз сделал удивленное лицо.

- Надеюсь, это означает лишь то, что вы обладаете даром ясновидения?

- Ну, разумеется. Так или иначе, если Корд Венгель заболеет, ясно, что он не сможет участвовать в высадке и ему придется найти замену.

- Что же вы предлагаете?

- Как я уже говорила, мой долг заключается в наблюдении за членами экипажа в экстремальных условиях.

Стревен Луз некоторое время молчал. Затем спросил:

- Как вы думаете, доктор Строза, как долго проболеет политический советник?

- Четыре или пять дней. Многое будет зависеть от его обмена веществ и, конечно, от эффективности лечения.

- И вы можете с уверенностью утверждать это?

- Да, я могу это предвидеть с известной долей определенности.

Капитан Луз снова развернулся в кресле лицом к окну.

- Мы так много уже узнали об этой планете. Она наводит на меня тоску. Не могу понять, почему вы так рветесь в эту мертвую пустыню.

Добившись своего, Мирлена встала.

- У меня слабость к кладбищам. - Она повернулась к выходу, но задержавшись в дверях, добавила: - Кроме того, две тысячи лет - это очень много времени.

5

Согнувшись и сжимая в руке копье, Кимри замер. Он с недоверием разглядывал чудовище. Бросится ли оно на него, изрыгая огонь и дым, или же вознесется с громом в небо, чтобы обрушиться оттуда на Ной Лантис?

Небесный зверь шевельнулся. Он выпустил из себя странные отростки и раскрыл стеклянные глаза, тупо уставившиеся на лес. Кимри, боясь двинуться с места, пытался убедить себя в том, что не боится умереть. Но чудовище казалось равнодушным к его присутствию. Кимри мог спокойно думать дальше.

И он принялся думать. Смерть одного воина - небольшая цена за спасение города. Жаль, что он не прожил дольше, что не любил больше женщин. Жаль, что его не успели кастрировать, и теперь тайны генераторов навеки будут скрыты от него. Но смерть одного - не бог весть какая плата за спасение многих. Если воткнуть копье в глаз этому зверю, ему наверняка придет конец...

Внезапно все страхи и сомнения оставили его. Он вскочил и, издав древний боевой клич храмовых атлетов «Сила в воде!», опытной рукой швырнул копье и тотчас кинулся на землю, зажмурив глаза и прикрыв руками голову от гнева чудовища.

Кимри не промахнулся, он услышал, как что-то разбилось. Изумленный тем, что гнева не последовало и он еще жив, Кимри поднял голову и вгляделся в лицо врага. Копье пронзило глаз, его древко торчало наружу. Но тут Кимри увидел, как на черном боку зверя открылся еще один глаз.

А ответного удара снова не последовало. Кимри почувствовал себя странно оскорбленным. С радостью ощутив в себе желание умереть, столь редко даруемое Готфредом, он вновь с боевым кличем кинулся на загадочное существо и в прыжке выдернул копье из мертвой глазницы. Он упал под брюхо чудовища, между его могучих ног и немедленно ткнул копьем вверх, в мягкое подбрюшье.

Это было ошибкой. Металл прозвенел о металл, а от неожиданного отпора у него заныла рука.

Кимри потерял голову от страха и кинулся бежать. Он бежал зигзагами, пытаясь уйти от страшной силы, готовой обрушиться на него.

Но ничего не произошло. В тридцати шагах от чудовища Кимри обессиленно упал на землю, рыдая от ужаса.

Наконец он вспомнил о своем достоинстве, вскочил и снова метнул копье. И на этот раз рука его не подвела. Он опять услыхал звук чего-то бьющегося, и еще один глаз погас.

Кимри был поражен. Чудовище отказывается от мести? Хорошо же! Он снова разбежался и выдернул копье из мертвой глазницы. Оказавшись под брюхом зверя, он не стал терять время, а смело вышел и выбил еще четыре глаза. Но когда он расправился с последним, монстр выпустил еще две тонкие конечности.

Они выглядели слишком слабыми, чтобы бросать в них копье. Дрожа от охватившего его предчувствия смерти, Кимри сидел на корточках у ног чудовища и рассматривал эти хилые отростки. Он мог бы вскарабкаться по могучей ноге чудовища и выдрать их с корнем...

Кимри засмеялся. Готфред не только лишил его страха смерти, но и наделил частицей своего священного безумия. Он, юноша из Ной Лантиса, вооруженный только легким копьем, сражается с могучим небесным зверем, под панцирем которого скрыты силы и тайны, ведомые лишь самому Готфреду!

А вдруг чудовище вовсе не небесный зверь, а сам Готфред, решивший сыграть еще одну из своих тонких шуток?

- Эй, чудовище! - с вызовом прокричал Кимри. - Ты Готфред?

Но зверь безмолвствовал, хотя одна из его рук слегка шевельнулась.

- Чудовище! - прокричал Кимри снова. - Ты мертвое или живое? Это я, Кимри оп Кимрисо, задаю тебе вопрос. Это я выколол тебе глаза!

Загадочный зверь казался совершенно равнодушным и к словам Кимри, и к полученным ранам. Возможно, он умирал, а может быть, уже умер. Приободрившись от этих мыслей, Кимри снял плащ и принялся карабкаться по одной из массивных ног, как будто это было кокосовое дерево. Она все еще обжигала руки своим внутренним жаром, и это было неприятно.

Кимри добрался до черного шара и обнаружил, что дальше пути нет, так как ему не за что ухватиться. Ближайшая к нему металлическая рука выступала из-под поверхности шара слишком далеко, чтобы до нее можно было дотянуться. Может быть, ему удастся допрыгнуть до нее и повиснуть всем весом...

Он так и сделал. Ему повезло, если это можно назвать везением.

Металлическая рука оказалась гибкой. Но она не была рассчитана на вес человека и согнулась под тяжестью его тела, а затем выскочила из гнезда, потянув за собой шарнир и провода.

Кимри полетел на землю, прижимая к себе металлическую руку. Он чувствовал себя победителем, одержавшим очередную победу над чудовищем, способным жечь лес и собирающимся уничтожить его родной город.

Но его триумф длился недолго. Едва ноги коснулись еще дымящейся земли, как каждую клетку его тела потряс чудовищной силы удар. Пронизывающая боль прошлась по рукам, охватила все тело и заставила его трястись и подергиваться, словно в каком-то нелепом танце. Он не мог оторваться от металлической конечности, продолжая сжимать ее в руках, не мог, хотя и хотел.

Кимри испустил душераздирающий вопль и, почти без сознания, повис на раскачивающейся руке чудовища. К счастью, его конвульсии оборвали последние провода, соединявшие конечность с телом зверя. Рука наконец полностью оторвалась от шара. Кимри безжизненно упал на теплую влажную землю.

6

- Итак, зонд мертв, - сказал капитан Луз. - У вас есть какие-нибудь предложения?

Рудлану было не по себе. Да, у него имелось предположение, но оно противоречило всем общепринятым представлениям о планете. Помимо этого, оно носило явно антиванеистский характер и могло доставить ему кучу неприятностей.

- Объективы были уничтожены один за другим, - произнес офицер связи.

- Ну и что?

- То, что нападение могло совершаться по плану.

- Почему вы называете это нападением? - резко спросил капитан.

Рудлан замялся.

- Отчасти из-за того, что камеры выходили из строя с неестественной регулярностью, отчасти из-за маловероятного отказа одновременно нескольких независимых систем.

- Кто контролировал работу зонда?

- Я, капитан.

- Вы ничего не видели?

- Видите ли...

- Ну же, говорите прямо.

- Видимость была очень плохой. Дождь и пар. Да и после посадки прошло так мало времени, что рассчитывать на хорошее изображение не приходилось.

- Клянусь, Вани, я посажу вас под арест! Что вы видели?

Рудлан никак не мог решиться описать увиденное.

- Это... это было похоже на привидение...

- Черт побери, привидений не существует! Точнее!

- Не могу сказать с уверенностью, капитан. - Рудлан обливался потом. Его беседа с капитаном развивалась именно так, как он опасался. - Конечно, - добавил он с надеждой, - это могла быть всего лишь игра света или необычные очертания клубов пара...

- Ясно. Вы вели запись?

- Да, капитан. Это-положено по инструкции.

- Тогда покажите мне это привидение, - сухо сказал капитан Луз. Покажите мне привидение, покончившее с одним из двух имеющихся у нас зондов-роботов.

- Желаете проследовать в рубку связи и просмотреть запись на болтом экране или же будете смотреть у себя в каюте?

- Я люблю крупные привидения, - сказал капитан сухо. - Должен предупредить вас, что как офицер, несущий ответственность за управление зондами, вы должны будете объяснить причину неудачи не только мне, но и тем, кто облек вас своим доверием. Вы, несомненно, помните, что экипаж этого корабля был набран из элиты. Кроме того, вы знаете, какие средства были вложены в экспедицию. Я несу ответственность за все ошибки, но и все на корабле подчиняются мне.

- Так точно, капитан, - отвечал Рудлан с несчастным видом. - Однако разрешите напомнить, что я не проектировал систему связи этого зонда.

Они вышли из кабины капитана и направились в рубку связи. Запись, переданная зондом, была короткой. Камера номер один зафиксировала изображение тропического леса. То же отсняли камеры номер два и три. Камера номер четыре показала все то же... плюс туманное отражение какого-то человекоподобного существа, мелькнувшую тень, сгущение тумана...

- Повторите, - приказал капитан. Но прокрученная еще и еще раз запись не внесла ясности. Подобно Рудлану, капитан Луз не хотел замечать того, что он, как ему показалось, видел.

- Ваше привидение, - наконец сказал капитан, - соткано из пара.

Он горько усмехнулся.

- Горячий воздух и водяные пары. Больше ничего.

- Так точно, капитан.

- Без сомнения, доктор Строза объяснит психологическую подоплеку всего этого.

- Так точно, капитан.

- Мне же потребуется более связное объяснение случившегося. Возможно, зонд совершил посадку в болотистой местности и затонул... Вам понятно?

- Да, капитан.

- На этой планете отсутствует разумная жизнь, - сказал капитан Луз. Наши исследования свидетельствуют, что основополагающая теория верна.

- Так точно.

- С другой стороны, - продолжал капитан, - я не могу терять времени. Но и не могу подвергать риску второй оставшийся зонд. От него все равно не будет никакого толку. У нас уже и так есть все необходимые данные. Поэтому пилотируемая высадка состоится согласно программе. Вы знаете точное место расположения потерпевшего аварию зонда?

- Да.

- Отлично. Полагаю, нам надо будет приземлиться как можно ближе к нему. В таких вещах должен быть порядок. Но будьте уверены, там нет никаких привидений и вообще разумных форм жизни.

- Так точно.

- Да, еще одно. Вы ведь отвечаете за снабжение, не так ли?

- Да.

- В таком случае будьте любезны обеспечить членов посадочной партии легким оружием.

7

Закоченевшее тело болело, но боль проясняла голову. Открыв глаза, Кимри не мог понять, где находится. Он не помнил, что с ним произошло. Вскоре, однако, он заметил, что лежит под брюхом небесного чудовища, и к нему вернулись память и страх.

Он лежал некоторое время не двигаясь, надеясь, что зверь сочтет его мертвым. Наверху все было тихо. За ним никто не следил. Он попробовал шевельнуть рукой, наказания не последовало. Это придало ему уверенности. Может быть, небесный зверь спит, или удар, нанесенный им Кимри, был последним содроганием умирающего чудовища.

Кимри осторожно потянулся. Это причинило ему боль. На руках он заметил следы ожогов, происхождение которых объяснить не мог.

Вскоре он почувствовал, что к нему возвращаются силы. Пора было подумать о бегстве. Хотя существо и не двигалось, Кимри понимал, что в этом загадочном теле могут еще таиться ужасные неожиданности. То что зверь все еще стоял на своих могучих ногах, свидетельствовало, что он до сих пор жив. Поэтому бежать предстояло изо всех сил.

Ему было жутко, но времени на раздумья не оставалось. Выбросив всякие мысли из головы, он ринулся из-под брюха чудовища, но, не сделав и нескольких шагов, свалился на землю от слабости. Кимри ожидал немедленной смерти, но черный шар по-прежнему молчал, загадочный и неподвижный. Теперь Кимри больше не сомневался - зверь умер.

Он встал. Чудовище все так же безмолвствовало. Победа досталась Кимри! Он собственноручно одержал верх над зверем, во много раз сильнее и больше его.

Сердце Кимри наполнилось радостью и гордостью. Он осмелел настолько, что подошел к мертвому зверю и похлопал его по мощной ноге. Потом принялся сочинять историю о своем подвиге, которую будет рассказывать в Ной Лантисе. Ясно, что найдутся скептики, и на место сражения пошлют специальную экспедицию. Кимри вообразил себя стоящим у тела поверженного чудовища и принимающим восхищение толпы.

Внезапно глянув сквозь поредевший полог леса на небо, он с изумлением увидел, что оно голубое. Дождь прекратился, низко над горизонтом стояло утреннее солнце. Кимри не знал, сколько времени проспал. Наверное его сон или беспамятство длилось целую ночь. Ему пришло в голову, что приступ слабости, который только что свалил его, был вызван не страхом или болью, а просто голодом. Мысль о еде заставила его действовать.

Неуверенными шагами он заковылял прочь от мертвого небесного зверя. Поиски пищи не требовали ни долгого времени, ни больших усилий. Лес готов был накормить любого. Ему не хотелось мяса, да и готовить его было бы не на чем. Он принялся искать земляные груши, которые можно было есть сырыми, но не нашел спелых, это было излюбленной пищей многих обитателей леса, зато скоро он наткнулся на гнездо птицы-ножевика, в нем было три яйца. Кимри утащил одно и поспешил удалиться прежде, чем самка вернется к ненадолго оставленному гнезду. Кимри хорошо знал силу и злобу этих гигантских птиц, которые не умели летать, но зато отлично бегали, а их похожие на ножи клювы легко пробивали металлические доспехи.

Сам не понимая почему, Кимри притащил яйцо к небесному зверю. Усевшись на корточки у края обожженного круга земли, он лезвием копья срезал верхушку яйца и принялся завтракать. К счастью, яйцо было относительно свежим и цыпленок в нем еще не зародился.

С аппетитом поглощая содержимое яйца, Кимри не упускал из вида и тела поверженного чудовища. По мере того, как утихал голод, он начал задумываться о случившемся. Во всем этом было много непонятного. Несомненно, что небесный зверь был из рода, упоминаемого в писаниях, поскольку никто в Ной Лантисе уже много поколений не помнил ничего подобного. Более того, Кимри был убежден, что никто из живших когда-либо в его городе не мог видеть подобного чудовища. Оно принадлежало к доисторическим, легендарным временам, когда в невообразимо далеких странах процветало множество городов.

Позже Кимри задумался и о самом звере. Больше всего, помимо прочего, его изумляли две вещи. Во-первых, симметрия, которой обладало это странное создание и которая так отличала его от всего живого. Человек, великий умелец, вполне мог бы создать столь совершенную сферу и водрузить ее на три ноги-опоры. Природа просто не способна была сотворить такое. Жрецы говорили, что о форме печется человек, а природу волнует функция. Неестественность зверя - вот что тревожило Кимри больше всего. И еще загадка его кожи.

Кимри не сомневался, что шкура зверя была сделана из металла. Природе металл был чужд здесь явно поработал человек. Но что это должен был быть за могучий, всезнающий, всемогущий человек, который мог задумать и создать такое чудовище, изрыгающее огонь и бороздящее небо? Что же это, в конце концов, живое существо или всего лишь орудие творца? Машина?

Голова Кимри раскалывалась. Казалось, стая хлопающих крыльями бабочек заполонила ее. Мысли трепетали и порхали, сливаясь и распадаясь. Лучше оставить эти неразрешимые вопросы жрецам и мудрецам.

Они, наверное, смогут определить, кто создал это чудовище. А может быть, оно действительно последнее из рода тех могучих и страшных самозарождающихся птиц, которые когда-то растерзали города, лежавшие далеко на востоке и западе? Может быть, оно разыскивало последний из оставшихся городов, чтобы поживиться им, и ему, Кимри, было суждено погубить зверя прежде, чем зверь смог погубить Ной Лантис.

Он улыбнулся. Такой подвиг заслуживал быть запечатленным на стене главного храма. Кимри будут помнится пока существует город.

- Смилуйся, Готфред, - взмолился он, - сделай так, чтобы небесный зверь и вправду оказался последним небесным зверем. И пусть я стану великим героем в глазах моего народа.

Но в то же мгновенье он понял, что не следовало тревожить просьбами Готфреда, ибо Готфред был богом-шутником, а его ужасная шутка еще не кончилась.

Раздался страшный грохот, как будто расступились горы. Деревья закачались, земля задрожала, нестерпимый рев пронзил воздух.

Кимри схватился за голову и тоже завыл, не в состоянии оторвать глаз от вида небесного огня, падающего на землю подобно блистающим алмазам и пышущего нестерпимым жаром.

Один раз он уже пережил все это, но сейчас, казалось, наступал конец света. И даже смерть не могла избавить его от ужаса.

Теряя сознание, Кимри пытался зарыться в землю, извиваясь всем телом, подобно полураздавленному червю.

8

Десантный катер приземлился удивительно близко от потерпевшего аварию зонда, гораздо ближе, чем ожидал Рудлан. Вместе с Мирленой и тремя другими членами экипажа он ждал в тесноте крошечного корабля, пока автоматические системы замеряли уровень радиации и химический состав воздуха за бортом.

Мирлена была довольна собой. Корд Венгель слег с симптомами загадочного заболевания, как она и предсказывала, и теперь проходил лечение мощными дозами антибиотика, обладающего не только успокаивающим, но и расслабляющим действием. Когда политический советник снова придет в себя, он, несомненно, задумается над тем, почему эта странная болезнь вывела его из строя в столь важный момент, когда он должен был занять место руководителя десантной партии. Задумается он и над тем, почему именно доктор Строза заменила его в составе экипажа десантного катера. Он всегда сомневался в ее благонадежности.

Мирлена подумала, что займется этой проблемой, когда придет время. Корд Венгель уже продемонстрировал, что представляет собой серьезную угрозу психологической устойчивости всего экипажа. Мания преследования, которой был одержим политический советник, действовала всем на нервы. Он видел саботаж, ревизионизм и предательство там, где все было чисто. Его присутствие вносило в отношения людей неуверенность и разногласия.

Она задумалась над мотивами собственного поведения. Избавившись от Венгеля, что само по себе было довольно легко, Мирлена поставила себя в положение судьи и исполнителя приговора. Это было не только неэтично, но и психологически опасно. Стоило перейти тонкую грань, отделяющую несогласие во взглядах от физического устранения, как становилось невозможным определить, куда может завести эта дорога.

Так или иначе, она не могла больше позволить себе думать о Корде Венгеле. Тревоге и неудовлетворенности собой было не место рядом с восторгом, охватившим ее в момент посадки катера.

Она взглянула на своих товарищей и ощутила чувство единства с ними. Еще на борту корабля, вращавшегося на стационарной орбите, капитан Луз назвал экипаж посадочного катера командой гробокопателей. Что ж, возможно, он прав. Но речь шла о могилах царей, о величайшем приключении в ее жизни, и ради этого можно было решиться на многое.

Несмотря на знание истории, общее образование и политическую подготовку, Мирлена именно так относилась к этой планете - могила древних царей. Трагическая, заманчивая легенда, искаженная идеологией ванеизма, да и просто ходом времени.

Но теперь легенда становилась былью, и она, Мирлена, была причастна к этому. И очень скоро она ступит на поверхность загадочной планеты.

Она взглянула на серебристый скафандр, в который была облачена, и подумала о том, как похож он на боевые доспехи тысячелетней давности, применявшиеся в войнах на этой самой планете. Она и ее товарищи появятся на мертвой планете как духи прошлого, живые среди смерти и разрушения.

Она посмотрела на своих спутников, размышляя, так ли не терпится им поскорее выбраться через шлюз наружу, как и ей.

Майрон Мендерс, симпатичный и очень юный физик, внимательно следил за работой анализаторов. Там Мбела, полный и седовласый, биолог по профессии, припал к ручному перископу, и вне себя от возбуждения, громким голосом первооткрывателя комментировал все, что видел за бортом. Впрочем, видел он немного, поскольку жар и испарения влажного воздуха мешали наблюдениям. Джол Кьюхерн, инженер и штурман, не обращал никакого внимания на величие исторического момента. Он следил за показаниями падающей температуры микрореактора и одновременно вычислял запас оставшегося топлива. Рудлан Оверс, милый и нелепый человек, тоже был занят делом. Он находился на связи с капитаном, диктуя ему сухим, невыразительным тоном информацию обо всем, что происходило на борту. Впрочем, вскоре ему придется прервать связь. Корабль выйдет из зоны приема через несколько минут, чтобы снова оказаться над ними через полтора часа.

- Радиация и состав воздуха в пределах нормы, - объявил Майрон. Кислорода несколько больше, чем мы думали. Боюсь, нам не избежать небольшого опьянения. Температура 19,5 градусов. Если не бегать, в скафандрах жарко не будет.

- Посмотрите, сколько здесь зелени! - воскликнул Там. - Никогда такого не видел, по крайней мере, за пределами купола Голубой Реки. Фантастика! Если это мертвая планета, то что же тогда... - и он замолчал, устыдившись собственной несдержанности.

Рудлан дал отбой и вздохнул с облегчением.

- Капитан места себе не находит из-за того, что он не с нами. Какая тут зелень? Мы все сожгли.

- Ничего подобного, - возразил с жаром Там. - Мы просто прокололи маленькую дырочку в огромном зеленом ковре. Это тропически лес. Через три дня здесь и следа не останется от нашей посадки. Тут все кишит жизнью.

Рудлан пожал плечами.

- Кислородное опьянение, - сухо сказал он. - Вернее, предчувствие опьянения. Таму не терпится забалдеть.

- Выйдем мы когда-нибудь наружу или нет? - потребовала Мирлена. Кто-нибудь может на это ответить? Я ждала этого момента десять тысяч лет.

- Что касается меня, можете выходить хоть сейчас, - ответил Майрон. Дюзы еще не остыли, но если быть осторожным, они не опасны. Кто пойдет первым?

- Учитывая, что наружные биологические условия указывают на то, что... - начал говорить Там.

- Учитывая, что нас здесь четверо мужчин и одна женщина, - продолжил Рудлан, - предлагаю предоставить эту честь нашему психологу.

- Благодарю, - тихо ответила Мирлена. - Мне очень хочется быть первой. Но я против того, чтобы мой пол определял выбор. Давайте тащить жребий.

- Я не участвую, - объявил Джол, на секунду оторвавшись от блокнота. - Мне еще надо сделать кое-какие вычисления. А когда двигатель охладится, придется его осмотреть. У нас была неравномерность тяги, и на взлете ее придется компенсировать.

- Нет, жребия не будет, - сказал Рудлан и улыбнулся. - Я голосую за Мирлену. Это моя плата.

- Суньте ее поскорее в шлюз, - сказал с нетерпением Майрон, - иначе мы так и просидим здесь все время, болтая о пустяках.

Мирлене не нужно было особое приглашение. Она протиснулась в крошечный шлюзовой отсек, закрыла за собой люк и уравняла внутреннее давление с внешним. Когда на панели перед ее глазами зажегся зеленый огонек, она открыла внешний люк и выбросила наружу гибкую лестницу. Проверив еще раз герметичность соединения шлема со скафандром, она осторожно спустилась по лестнице и ступила на обожженную землю.

Ее охватил восторг. Ей хотелось смеяться, петь, танцевать. Вместо этого она быстро отошла от раскаленных дюз, не сводя пораженных глаз со стены зеленого леса, окружающего место посадки.

Вскоре к ней присоединились Там Мбела и Рудлан Оверс. Последним вышел Майрон Мендерс, который чуть не упал от волнения с верхней ступеньки лестницы.

Затем четыре отливающие серебром фигуры осторожно двинулись в сторону мира, к которому они так долго стремились.

9

Сознание и страх вернулись к Кимри одновременно. Он знал, что кошмар, от которого он чуть не лишился рассудка, будет повторяться вечно, что выворачивающий душу вой и скрежет в небесах будет возвращаться снова и снова.

Он плакал, сидя на корточках, раздирая ногтями плечи, раскачиваясь, как плакальщица над покойником.

Шло время. Он совсем обессилел от страха и унижения. И, наконец, наступил момент, когда стыд стал сильнее страха.

Он был обречен и знал это. Но гордость не позволяла признать поражение. Ему нечего было терять, кроме, может быть, рассудка. А что толку было в его рассудке?

Кимри стер пот и слезы с лица и поднялся на ноги. Копье и плащ валялись неподалеку. Он посмотрел на мертвого небесного зверя.

- Твои братья хотят отмстить за тебя, чудовище? - прокричал он. Пусть приходят! Но знайте, что Кимри из рода Кимрисо не подведет свой народ! Вы сделаны из огня и металла, а мы из плоти. Но и вы смертны. Я это видел. А если это шутка Готфреда, то пусть приходит и он. Пусть он приумножит свою славу, уничтожив меня, жалкого человечка!

Кимри почувствовал себя лучше. Звук собственного голоса ободрил его. Хотя дух еще был слаб, слова звучали как надо. Как будто кто-то другой произносил их.

Он огляделся. Лес снова затих. Чудовища не появлялись. Ему, подобно героям древности, предстояло отправиться на их поиски.

Кимри устремился к тому месту, где небесные огни еще недавно падали гуще всего. Он шел, распевая старую боевую песню, которой выучился во время бесконечных уроков боевого искусства при главном храме. Он чувствовал, что страх куда-то исчезает, а на его месте возникает чувство божественной неуязвимости, так хорошо, наверное, знакомое Готфреду. Он чувствовал, что может валить взглядом деревья и поражать драконов.

Но он никак не ожидал того, что увидел.

Во-первых, потому, что никогда не встречался с привидениями, а во-вторых, никогда не встречался с привидениями серебряными.

И все же оно стояло перед ним шагах в тридцати...

Он пригнулся, соображая, сможет ли копье прикончить серебряное чудище. Почему-то он в этом сомневался. Кимри рассчитывал на встречу с другими небесными зверями. Но если этого хочет Готфред...

Он пригнулся еще ближе и чуть не упал, увидев, что привидение снимает с себя хрустальную голову. Под хрусталем появилось что-то черное. Но это черное было живым.

Он закричал от страха и ярости. Серебряная фигура и венчавшая ее чернота обернулась к нему. Он разглядел глаза, широко открытые и страшные.

Чувствуя облегчение от мысли, что наконец-то он встретился со смертью, он сжал в руке копье и с боевым криком кинулся вперед.

Смерть отшатнулась и подняла руку. Кимри что-то кольнуло в грудь, но это его не остановило. Смерть снова двинула серебряной рукой и снова Кимри почувствовал укол. Тело онемело. Падая, он успел заметить черную кожу и черные волосы этого серебряного духа смерти. Он видел черное лицо, странно прекрасное.

Его копье воткнулось в землю почти у самых ног первой увиденной Кимри чернокожей женщины.

10

Мирлена в ужасе смотрела на парализованное тело первого живого белого человека в ее жизни. Потом отпрянула и пригнулась к земле, сжимая в руке пистолет с анастезирующими зарядами, другой поспешно доставая из сумки оптическую гранату. Дикарь, пытавшийся убить ее копьем, мог быть не один. Его товарищи могли окружить ее, незаметно подкравшись.

Она пожалела о том, что оставила своих спутников позади. Катер был неподалеку. Рудлан и другие тоже не могли уйти слишком далеко. Если она позовет, они сразу появятся. Но если поблизости есть другие дикари, возможно, вооруженные не только примитивными копьями, первый контакт может окончиться катастрофой. Капитан Луз не простит потери катера или кого-нибудь из посадочной экспедиции. Кроме того, существовала еще и гордость. Она будет выглядеть по-женски глупо, если окажется, что бояться было нечего и она напрасно позвала на помощь.

Шлем с микрофоном радиосвязи лежал на земле, недалеко от дикаря, там, где она выронила его от неожиданности. Лучше немного подождать и посмотреть, что будет дальше. Наверняка пистолет и оптическая граната сдержат нападающих до прихода к ней подкрепления. У Рудлана, она знала, есть автоматическая винтовка, а Там Мбела был снаряжен весьма зловещим набором химического оружия. Втроем они справятся с полком дикарей, подобных тому, что лежал у ее ног.

Мирлена задумалась над своим поведением. Так вот что происходит с человеком, действующим в экстремальных условиях. Он колеблется, пытаясь удостовериться, что выбирает наилучший вариант действия.

Прошло некоторое время. Она внимательно вглядывалась в лесную чащу, но ничего угрожающего не видела. И наконец совершенно убедилась, что юноша, парализованный анестезирующим зарядом ее пистолета, был один.

Она спрятала гранату в сумку, подобрала шлем и подошла к месту, где лежала ее жертва. В шлеме раздавались голоса. Радио работало на прием. Она слышала, как Майрон Мендерс взволнованно говорит о найденном им аварийном зонде и обнаруженных повреждениях. Звук знакомого голоса успокоил ее. Она вновь взяла себя в руки.

Перед ней в плаще из измятых перьев лицом вниз лежал юноша. Она осторожно перевернула его на спину. Белое лицо казалось изможденным. Темные глаза были открыты и, видимо, по-прежнему фиксировали все, что попадало в поле зрения. Рот был полуоткрыт и виднелись прекрасные зубы. Нос был с горбинкой и совершенно не похож на классический негроидный нос, считавшийся эстетической нормой. Она снова заглянула ему в глаза и почувствовала жалость при мысли о том, что должен испытывать бедный парализованный дикарь.

Внезапно ее поразила невероятность своего открытия. Считалось, что планета не могла обладать никакими формами разумной жизни. Существовало мнение, что грехи белого человека, пав на все последующие поколения, привели к биологической деградации и вымиранию белой расы.

И все же перед ней лежал превосходный образчик этой расы. Хотя он явно был представителем примитивной культуры, его физическая форма была совершенной. Она не заметила никаких отклонений от нормы: руки, ноги, голова, черты лица - все казалось вполне естественным, хотя белый цвет кожи выглядел необычно. Интересно, что станет теперь с догмами ванеизма? Когда весть о ее находке дойдет до дома, произойдет политический взрыв.

Мирлена недолго предавалась радостям первооткрывателя. Она попыталась поставить себя на место Корда Венгеля, политического советника. Как он отнесется к открытию существования белого представителя вида гомо сапиенс? Корд был фанатиком, для которого малейшее отступление от догмы ванеизма означало ересь.

Если бы факты не соответствовали теории, Венгель не задумываясь изменил бы факты. Он имел значительное влияние дома и мог бы с легкостью вынудить власти объявить священную войну несчастным аборигенам, которые не укладывались в общепринятые представления об устройстве мира.

Мирлена испугалась. Она испугалась за расу, о которой ничего не знала. Как назовет это Венгель - очистительная миссия?

По крайней мере, ему понадобится какое-то время. Капитан Луз не даст согласие на ликвидацию, пока не получит приказа от самых высших властей. В конце концов, такой приказ будет дан... Если только... если не удастся доказать, что уцелевшие на Земле белые люди больше не являются маньяками-убийцами, как изображают их ванеисты.

- Бедный дикарь, - сказала Мирлена юноше, лежавшему неподвижно у ее ног. - Бедный несчастный дикарь. Перед нами стоит трудная задача. Мы должны доказать, что ты и твой род принадлежат к культуре, заслуживающей внимания. Нам предстоит доказать, что ваша раса больше не стремится к господству и насилию. Ты увидел меня и первое, что сделал, - бросил в меня копье. Это будет нелегкой задачей. Моему народу трудно понять, что вся кровь одинаково красна. Сможешь ли ты понять это?

Она выдернула из земли копье Кимри и внимательно исследовала наконечник и древко. Затем ловко сломала его о колено.

Она сознательно делала это в поле его зрения. Возможно, он и не видел этого, так как был еще не в состоянии сфокусировать взгляд но ей показалось, что она заметила вспышку гнева в его глазах.

11

Ему снились сны, оборачивающиеся кошмарами. Они были страшными и непонятными. Такова воля Готфреда...

Двигаться он не мог, не мог даже думать. Иногда в моменты просветления он понимал, что сошел с ума.

Вокруг него возникали черные лица, принадлежавшие серебряным духам. Серебряные руки трогали его, переворачивали, обшаривали тело. Его подняли и понесли куда-то, и вершины деревьев плясали перед его замерзшими глазами. Серебряные создания переговаривались между собой. Но он не мог разобрать, о чем они говорили, ибо слова их не имели смысла.

Наконец в его голове появилась одна неплохая мысль. Он решил, что проглотит язык и задохнется. Но язык его был так же недвижим, как и все тело. Где-то в небесах Готфред, должно быть, помирает со смеху.

Деревья больше не склонялись над ним. Вокруг все было залито странной белизной. Электричество, конечно. Прямо над ним висела яркая лампа, гипнотизируя его своим безжизненным светом.

Внезапно раздался какой-то шум. Нет, не шум, а тряска. Впрочем, они слились в одно непередаваемо странное ощущение.

Что-то давило на грудь Кимри, как будто на ней уселось два человека. Он не мог дышать, в ушах звенело, волны темноты накатывали на него.

Это продолжалось бесконечно долго. Страдания всегда кажутся долгими, если им сопутствует страх.

Перед его глазами появилось черное лицо. Кто-то приподнял его голову, а затем надел на нее хрустальный шар. Тело его теперь было заключено в то же странное серебристое одеяние. Голоса и шум стихли, его окутала абсолютная тишина. Он с тоской вспомнил о громе, шуме живого леса, голосах птиц, но все это осталось где-то далеко.

Грудь его освободилась от тяжести и наполнилась радостью, которую должны испытывать парящие птицы. Кимри не сомневался, что начал свой путь вниз по течению великой реки смерти. Он чувствовал себя невесомым, способным взлететь если пожелает, к небесам. Но сил на желания у него не осталось. Ведь его влекла река смерти, а человеку не подобает радоваться в такие минуты.

Кимри окинул мысленным взором свою жизнь. Он вспомнил детство, проведенное в Ной Лантисе. Ему повезло, у него оно было счастливое. Временами ему приходилось трудно; но память сохранила только хорошее. Он вспомнил рыночную площадь ранним утром, когда она наполнялась запахом свежеиспеченного хлеба, которым торговали с лотков. Он вспомнил свою первую женщину. Ее звали Норвеной. Или как-то иначе? Неважно. Важно то, что она сделала мужчину из ребенка, открыла ему глаза на красоту женского тела. Он вспомнил ее маленькие груди, заставлявшие колотиться его сердце. Его плоть отзывалась на зов ее плоти. Слова были редки, а чувства сильны. Они часто виделись, но однажды она не пришла. Много дней он ждал ее у пруда, где они впервые встретились и любили друг друга и который считали своим. Она не пришла. Он так и не узнал, что с ней случилось, но молился, чтобы это было что-то хорошее. Или, по крайней мере, быстрое. Мир тебе, Норвена. Я, Кимри, завершаю свой путь.

Но тут он ошибался. Его путь был далек от завершения. Наоборот, он лишь начинался.

После того, как десантный катер уравнял орбитальную скорость со скоростью корабля-базы, началась сложная операция стыковки. Затем Кимри перенесли в больничный отсек, сняли с него скафандр и сделали укол, снимающий паралич, вызванный анестезирующим зарядом, выпущенным из пистолета Мирлены.

И вот он, белый человек с планеты Земля, оказался в окружении черных марсиан, с которыми ему предстояло вступить в контакт.

12

Кимри не позволили оставаться в больничном отсеке слишком долго. Об этом позаботился Корд Венгель. К этому времени он уже оправился от своей загадочной болезни и смутно подозревал, что стал жертвой заговора. А потому несколько дней портил нервы всем окружающим, включая капитана Луза, впрочем, не переходя границ субординации.

Ныне его внимание было сосредоточено в основном на Мирлене и на том, кого он называл «примитивным животным», пойманным ею на умирающей планете Земля. К сожалению, планету больше нельзя было называть мертвой, поэтому Венгель отнес ее к классу умирающих.

Впрочем, Корд Венгель был даже рад, что основополагающее учение придется кое в чем подправить. Он не сомневался, что его политический вес в связи с этим только возрастет. Он предвкушал момент, когда сможет отдать приказ о ликвидации всех примитивных животных этого вида, которых удастся обнаружить. Марс не потерпит неприятного напоминания о Темных Веках. Этим обреченным на вымирание белым существам недолго осталось жить, что бы кто ни говорил.

Тем временем Мирлена считала, что выиграла сражение, если еще не победила в войне. Она сражалась за то, чтобы Кимри позволили жить. Центр управления на Марсе распорядился подвергнуть его тщательному медицинскому и психологическому обследованию, и одновременно попытаться вступить с ним в контакт.

В то же время политический советник настоял на том, чтобы перевести Кимри из больничного отсека в клетку. Клетка представляла собой крошечный чулан высотой в рост человека, с решеткой вместо двери. Она была устроена в складских помещениях корабля на тот случай, если на Земле будут найдены животные, способные жить на Марсе. Поскольку никто всерьез не рассчитывал, что на планете, считавшейся мертвой, действительно найдутся такие животные, а места на корабле было мало, клетка получилась очень тесной.

Корд Венгель настоятельно напоминал капитану, что белая раса всегда отличалась коварством и жестокостью. Стревен Луз не мог позволить себе ошибаться. Он приказал запереть в клетку примитивное животное и не позволял никому, в том числе доктору Строза, входить в нее без сопровождения.

Мирлена была возмущена. Она знала, что в таких условиях ей будет очень трудно заслужить доверие и установить контакт с примитивным человеком, внезапно вырванным из своего естественного окружения и помещенным в среду, которая должна представляться ему кошмаром. Однако на ее протесты никто не обратил внимания, и ей приходилось вести исследования, несмотря на психологические проблемы, вызванные заключением ее объекта.

К счастью, оправившись от потрясения, Кимри заинтересовался ее исследованиями. Если он не сошел с ума и не умер, если Готфред решил подшутить над ним, то Кимри был не прочь узнать побольше и о шутке, и о шутнике.

Его собственную одежду - основательно потрепанный плащ из перьев павлина и кожаные треугольники - у него отобрали. Вместо этого ему выдали комбинезон, подобный тем, которые носили все остальные члены марсианской экспедиции. Кимри возненавидел его сразу же. Ему не нравилось неприятное прикосновение к коже синтетического материала, а главное, невыносимое ощущение закованности всего тела в это странное одеяние, состоявшее из одного куска серебристой ткани. Сначала он собирался разорвать его и выбросить, но потом подумал об унижении, которому он, голый, подвергнется в глазах своих врагов. Кроме того, он сообразил, что сможет укрыть под одеждой какое-нибудь оружие, если ему удастся им завладеть, и тогда он дорого возьмет за свою жизнь. Кимри не сомневался, что его убьют. Но именно поэтому и следовало постараться побольше узнать о новой шутке Готфреда. Если ему суждено умерев думал Кимри, надо умереть с достоинством, а для этого предстояло еще многое выяснить.

Искусственное тяготение ставило его в тупик. На корабле поддерживалась сила тяжести, равная одной десятой земной. Для марсиан этого было достаточно, чтобы отлично себя чувствовать, но дикарю с Земли причиняло немало неудобств. Кимри пару раз сильно ушибся, не рассчитав свои движения, но вскоре научился соразмерять их, воображая, что плавает в воде. Этот простой прием помог ему приспособиться.

Но куда, куда же подевались лес, дождь, небо и солнце, все, что он знал и любил всю жизнь? Вокруг него были яркий электрический свет, теплый воздух, черные лица, серебристые фигуры и полное одиночество.

Поначалу черные лица проплывали перед ним по ту сторону металлической решетки. Они переговаривались на языке, звуки которого казались Кимри чужими и одновременно мучительно знакомыми.

Постепенно он стал узнавать самого частого посетителя. Не он ли заморозил его руки и ноги в лесу? Не он ли навеки покрыл Кимри позором, сломав на его глазах копье?

У этого создания был мягкий голос. Оно обращалось к Кимри с вопросами, которые он не понимал, хотя часто ему казалось, что стоит лишь постараться и все станет ясно. Он отвечал на вопросы вопросами, надеясь, что существо поймет его скорее, чем он его. Кимри заметил, что существо пользуется какой-то машиной в те минуты, когда говорил он. Однажды когда он замолк, Кимри внезапно услышал собственные слова, доносящиеся из машины. Это привело его в ужас.

Существо улыбнулось, и заставило машину произнести чужие слова. Кимри не смог удержаться от улыбки, хотя и ненавидел врага. Существо явно было женщиной, и Кимри не мог заставить себя ненавидеть женщину.

Серебристый комбинезон облегал ее фигуру. Кимри убедился, что остальные черноликие формой тела напоминали нормальных мужчин, поэтому логично было предположить, что она является нормальной женщиной. А вдруг черны только их лица, может быть, из-за боевой раскраски или ожога, а под костюмами скрывается нормальная человеческая плоть?

Поэтому Кимри улыбнулся ей в ответ, желая завоевать ее доверие, хотя бы для того, чтобы получше узнать своего врага, а, может быть, и сбежать со временем. Ей явно хотелось, чтобы он побольше говорил, и он говорил без остановки, но тщательно избегал упоминать Ной Лантис или говорить о численности своего народа. Кто знает, когда его речь станет понятной ей? Поэтому он говорил в основном о своем поединке с небесным зверем. Гибель чудовища и собственная смелость не переставали наполнять сердце Кимри гордостью.

Впрочем, больше всего в этих странных и чужих краях его беспокоило исчезновение дня и мочи. Стены его клетки светились мягким светом, который никогда не гас. Его пугала все более усиливавшаяся дезориентация во времени, он потерял счет дням. Ему казалось, что заключение длится вечность. Его кормили девять раз, каждый раз одинаковой отвратительной едой, которую было не нужно даже жевать, но и это не значило ничего. Еду могли давать трижды в день или реже - определить по ней ход времени было невозможно.

Иногда он засыпал. Иногда ему снились сны. Но большей частью он дремал, в ожидании момента, когда тюремщики устанут от него и решат убить.

13

Мирлена, убедившись, что белокожему дикарю временно ничего не угрожает, позволила себе на время забыть о политических и исторических спорах, вызванных ее открытием. Программа исследований, которую должен был выполнить десантный катер, была сильно сокращена из-за ее находки. Через несколько дней катеру предстояло совершить вторую посадку, как можно ближе к месту первой. Но Мирлену это не интересовало.

Она думала только о том, удастся ли ей установить контакт с существом, само появление которого опровергало каноны ванеизма.

В ходе нескольких утомительных, потребовавших от нее напряжения всех душевных сил сеансов, ей удалось не только записать на пленку речь Кимри, но и установить значение нескольких ключевых слов. Даже ее крайне недостаточной лингвистической подготовки хватило, чтобы догадаться о связи языка, на котором говорил Кимри, с раннемарсианским. Это открытие потрясло и обрадовало ее.

Однако главным препятствием к расшифровке земного языка была невозможность расчленения потока речи Кимри на отдельные слова. Здесь ей помог Рудлан, которому удалось, используя свои знания в электронике и передаче информации, создать простую программу для разбивки слов и затем ввести в компьютер в качестве контрольной матрицы имеющуюся информацию о раннемарсианском языке. На основе этих данных уже сам компьютер сличил матрицу с речью Кимри и составил словарь значений всех употребленных им слов. Таким образом, удача не оставила Мирлену. Открытие связи языка Кимри со старомарсианским сэкономило ей массу времени и сил.

Взволнованная удачей, Мирлена взялась за перевод записей речи своего подопытного, в то же время учась воспроизводить его произношение. Она скрывала это от Кимри до тех пор, пока не почувствовала, что может с ним заговорить. Это объяснялось двумя причинами. Во-первых, Мирлена была уверена, что дикарь стал бы менее откровенным, если бы знал, что его понимают, а во-вторых, она просто рассчитывала получить определенное психологическое преимущество.

Она лихорадочно работала, лишив себя даже сна, так как сознавала, что существование Кимри и земной культуры, представителем которой тот являлся, будет поставлено под угрозу, если она не найдет аргументов в их защиту. Время работало на Корда Венгеля и ему подобных догматиков от ванеизма. На Марсе матери все еще пугали своих детей белыми злодеями, губителями всего доброго и здорового, что было на Земле. На Марсе белый человек представал в легендах и мифах как соединение Мефистофеля, Ирода и Чингисхана.

Поэтому Мирлена старалась изо всех сил, рассчитывая на то, что контакт с Кимри поможет ей добиться не только его спасения и спасения его племени или народа, но и возможности помочь им. Ибо, каким бы ни оказалось их психологическое здоровье, ей было совершенно ясно, что выжившие белокожие дикари вели жизнь, полную лишений и опасностей.

Наконец она решила, что настало время заговорить с загрустившим белым человеком на его родном языке. К этому времени она научилась говорить на нем хотя и медленно, но довольно верно. Это была не только ее заслуга, но и Рудлана тоже.

На пути в кормовой отсек, где содержался пленник, она встретила Корда Венгеля, который явно только что там побывал.

Венгель был красив и знал это. Высокого роста, с ясным, пронизывающим взором, он как две капли воды был похож на Тома Вани, мессию, чья мученическая смерть на Земле две тысячи лет назад привела его черных братьев на землю обетованную на Марсе.

Корд Венгель внимательно оглядел Мирлену. Несмотря на полную несхожесть характеров, он испытывал к ней желание и знал, что и она, вернее, ее тело, жаждет его. Он был уверен в этом так же, как и в том, что эта женщина, которой хотелось быть большим, чем отпущено ей судьбой, не обладает силой и жестокостью, столь высоко ценимыми среди мужчин.

- Хочешь взглянуть на свою зверушку, Мирлена? Думаю, ты будешь разочарована. Он, кажется, не в настроении. Может быть, ему не по силам было вознесение из джунглей прямо в логово богов? - Он рассмеялся. - Не удивлюсь, если он умрет от шока.

- Если бы это было единственной угрозой его жизни, я была бы спокойна, - ответила Мирлена ровным голосом.

- Так ты намереваешься сохранить этого выродка?

- Меня не интересует его вырождение, по крайней мере, не в том смысле, что ты имеешь в виду. Я психолог. В мою задачу входит изучение людей и их поведение. Поэтому этот белый дикарь интересует меня прежде всего как объект исследования. Я надеюсь многое узнать не только о нем, но и о его предках.

- О тех, кто уничтожил Землю?

- О тех, кто, как утверждает история, уничтожил Землю.

- Надеюсь, твой объект исследования окажется не слишком интересным. Иначе последствия могут оказаться опасными.

- Опасными для меня?

- Для тебя... Мирлена, помни, что ты прежде всего женщина, а потом психолог.

Она сделала шаг, чтобы пройти мимо него.

- Я помню об этом.

Коридор был узким, и Венгель стоял так, что она не могла пройти, не задев его. Она попыталась протиснуться между ним и стеной, но он приблизился к ней и прижал ее спиной к стальной переборке.

Мирлена заглянула в его пронзительные глаза и почувствовала, как тело ее напряглось.

Он поцеловал ее, и на мгновение их языки встретились. Но тут же туман рассеялся, и желание прошло.

Он отпустил Мирлену.

- Оборотная сторона монеты - любовь, - сказал он тихо.

- Нет, Корд, - ответила она, отступая от него, - всего лишь похоть.

14

Кимри понуро сидел на полу клетки. Ему удалось украсть ложку, сделанную из мягкого металла. Из нее нельзя было изготовить оружие, но, по крайней мере, отточив ее о прутья решетки, можно было с ее помощью прочертить несколько линий на поверхности пола.

Он уже нарисовал небесного зверя, и теперь забавлялся, пробуя начертить схемы простых геометрических задач. Заслышав шаги Мирлены, он быстро спрятал отточенную ложку в карман комбинезона, к которому стал в последнее время привыкать. Он поднялся на ноги и повернулся спиной к двери, выражая таким образом свое презрение к врагам.

- Доброе утро, Кимри, - произнес мягкий голос женщины. - Надеюсь, теперь, когда я выучилась твоему языку, тебе не будет так одиноко.

Кимри вздрогнул и, потеряв равновесие, мягко упал на пол клетки. Затем осторожно приподнялся. Чернолицая женщина улыбалась.

- Трудно все время помнить, что весишь в десять раз меньше, - сказала она с довольно приятным акцентом. - Надеюсь, ты не ушибся.

- Со мной все в порядке, женщина, - холодно ответил Кимри. Он показал на маленькое записывающее устройство, висевшее у нее на поясе. - Это машина, которая помогла тебе выучить мой язык?

- Да, Кимри, но, кроме нее, потребовалась еще одна машина, посложнее, да и мне пришлось потрудиться.

Кимри улыбнулся, а затем произнес, запинаясь, фразу, которая звучала архаично, как будто на среднемарсианском диалекте.

- Белому дикарю не нужны машины.

Мирлена была поражена.

- Замечательно! Тебя кто-нибудь научил этому?

Кимри не смог продолжать разговор на марсианском языке и вернулся к земному.

- Я много думал о звуках, которые ты и мужчины из отряда охотников произносят. Похоже, они имели какой-то смысл. Поэтому я запомнил некоторые из них и отыскал в моем языке слова, которые звучат похоже. Так и я научился... Мне нечем было заняться. Кроме того, охотник всегда должен быть настороже, чтобы узнать то, чего он не знает о своих врагах.

Их общение развивалось совершенно не так, как планировала Мирлена. Она рассчитывала получить психологическое преимущество, заговорив на языке Кимри, вместо этого, едва оправившись от первоначального шока, инициативой в их разговоре завладел он.

- Первое, что ты должен понять, это то, что мы тебе не враги.

Кимри улыбнулся.

- Если друзья заморозили мое тело, отобрали оружие и одежду, заперли в эту клетку, пригодную лишь для диких зверей, то чего мне бояться врагов?

- Мы вовсе тебе не враги, - повторила Мирлена. - Вспомни, что в лесу ты напал на меня первым.

- Это правда, - согласился он. - Но тому были свои причины. Я сражался с небесным зверем и даже победил его. Я думал, что ты была серебряным духом, вышедшим из чрева зверя. Впрочем, у тебя было право защищаться.

- Если бы я этого не сделала, ты бы меня наверняка убил.

Глаза Кимри сверкнули.

- Можешь не сомневаться. Но я все-таки убил небесного зверя, и этого ты у меня не отнимешь.

Мирлена вздохнула.

- Нет, этого у тебя не отнимешь. Но небесный зверь не мог причинить никому вреда, Кимри. Это машина, которую мы послали для исследования леса, в котором ты живешь. Ты уничтожил ее, и нам пришлось самим спуститься туда.

Он попробовал вспомнить все, что случилось с ним в лесу. Может быть, эта чернолицая женщина, обладающая такими способностями, говорит правду? Однако появлению небесного зверя предшествовали страшный гром и небесный огонь, как и предупреждали легенды. И даже умирая, зверь причинил ему страшную боль. Он вздрогнул всем телом, вспомнив мучительную судорогу, пронизавшую его тело при прикосновении к металлическому телу умирающего зверя.

- Небесный зверь, то есть твоя машина, сражалась до конца. Даже когда я выколол ей все глаза, она ужалила меня своей металлической рукой.

- Мне очень трудно объяснить тебе, что произошло на самом деле, сказала Мирлена. - Машину послали в лес с неба. Она должна была наблюдать за лесом и всем, что там происходит, и передавать изображение нам, которые ждали его здесь, на большом расстоянии от леса... Думаю, что ты получил случайный электрический шок при попытке разрушить машину.

- Электрический? - внезапно заинтересовался Кимри. - В машине есть электричество?

- Ты что-то знаешь об этом? - удивилась Мирлена.

- Я не настолько невежественен, - ответил он осторожно. Электричество способно на многие чудеса. Может быть, ты говоришь правду. А теперь я желаю узнать, где нахожусь и почему меня держат в клетке. А также, почему я не чувствую собственного веса. Кроме того, раз мне все равно предстоит умереть, я хочу знать, что за люди - если вы действительно люди - сумели создать машину, производящую гром и огонь и посылающую изображение на большие расстояния. Расскажи мне об этом, женщина, или покончим со словами. Мне нечего терять.

Мирлена смотрела на него с чувством, близким к восхищению. Совсем недавно этому белому дикарю пришлось пережить множество страшных и необъяснимых событий. И все-таки, несмотря на полученные им удары и неизвестно откуда взявшееся убеждение в своей неминуемой смерти, он сохранял удивительное самообладание. Она попыталась представить себя при подобных обстоятельствах или Рудлана Оверса или даже капитана Луза. Вероятно, они вели бы себя далеко не с таким мужеством и достоинством.

- Кимри, - сказала она, - мы скоро поговорим об этом. Возможно, тебе трудно будет понять многое из того, что я расскажу, но я постараюсь говорить как можно понятнее. Мне важно, чтобы ты узнал как можно больше. А в ответ я рассчитываю на твою откровенность и надеюсь, что ты расскажешь мне о себе и своем народе. Ты согласен?

- Посмотрим, - сказал он, не желая идти на компромисс. - Поговорим, а там посмотрим.

- Я знаю, как тебя зовут, - продолжала Мирлена. Она улыбнулась. - Ты часто повторял свое имя, когда я записывала образцы твоей речи. Поэтому, наверное, нам стоит начать с моего имени. Меня зовут Мирлена.

- Просто Мирлена?

- Нет, мое полное имя - Мирлена Строза.

- А я Кимри оп Кимрисо.

- Я знаю. Кимрисо, наверное, имя твоего отца?

Он с подозрением посмотрел на нее и замялся...

- Нет, у моего отца нет имени... А твоего отца звали Строза?

Она кивнула.

- Да, и мать тоже.

- Ты действительно женщина, а не существо, притворяющееся ею?

Мирлена удивилась.

- Я женщина.

- Тогда покажи мне свое тело.

И тут доктор Мирлена Строза, психолог и эмансипированная марсианка, почувствовала себя неловко в присутствии белого дикаря. Она попыталась проанализировать свои ощущения. Это не было ни смущением, ни стыдом. Она не постеснялась бы снять одежду перед любым мужчиной - на Марсе. Нет, здесь было замешано что-то глубинное, безымянное - страх и чувство опасности.

Кимри почувствовал ее замешательство. Он схватился руками за прутья решетки и засмеялся.

- Не нужно бояться, женщина. Зверь крепко заперт.

Мирлена вздрогнула. Кимри интуитивно угадал то, что заставило ее заколебаться. Теперь она знала. Это был примитивный страх. Страх, не имеющий основания. Она устало улыбнулась, подумав о том, сколько веков и поколений отделяет ее от неизвестной черной рабыни, передавшей ей через свои гены - этот страх обнажить свое тело перед белым человеком.

Мирлена подавила в себе желание отступить. Она спокойно расстегнула молнию и обнажила сначала гладкие черные плечи, затем полную грудь и мускулистый живот.

Кимри внимательно оглядел ее. К ее удивлению, страх не проходил.

- Да, ты женщина, - сказал он буднично, - у тебя везде черная кожа. Спасибо, я не знал... странно, но довольно красиво... Мое тело ты, наверное, уже видела.

Мирлена с облегчением затянула молнию. Она взмокла от волнения, и ткань комбинезона неприятно липла к коже. И все же, застегнувшись, она почувствовала себя защищенной, как броней.

- Да, Кимри, я видела твое тело.

- Оно устроено так же, как у ваших мужчин-охотников?

- Да.

- Мне тоже хорошо знакома форма твоего тела, - улыбнулся он.

Он сидел на полу клетки и смеялся.

Мирлена, испытав унижение архаического страха, теперь снова зашла в тупик.

- Что тебя забавляет? - решилась она спросить.

Слезы текли по щекам Кимри.

- Это самая замечательная из шуток Готфреда. День и ночь различаются между собой. Но свет и тьма властвуют над одним лесом... Да, превосходная шутка! День и ночь - естественные враги, но лес всегда остается лесом.

- Я... я не понимаю... - сказала Мирлена.

- Лес есть дух человека, - ответил он просто.

15

- Как политический советник, я имею право просматривать любые сообщения, кроме посланных капитаном. - Корд Венгель находился в рубке связи и пытался убедить Рудлана Оверса, что он здесь главный. Они не любили друг друга, в основном, из-за Мирлены.

- Так обычно и происходит, - отвечал Рудлан, стараясь выиграть время и добиться максимального эффекта от подготовленного им сюрприза. - Вы регулярно получаете копию, Корд. Не понимаю, из-за чего вы так волнуетесь. Вы ведь не хотите обвинить кого-нибудь в саботаже?

- Что я думаю о саботаже, выяснится, когда настанет время. Да, я получаю копии сообщений, но среди них ни разу не было копий того, что посылает на Марс доктор Строза. А она, насколько мне известно, делает это довольно часто.

Рудлан улыбнулся.

- Я не знал, что вас интересуют сообщения Мирлены. Надо было сразу сказать. Тогда бы мы не тратили понапрасну время и нервы.

- Оставим эти игры. Объясните, что происходит.

- Вы невнимательно читали последние инструкции с базы. Там есть одно небольшое дополнение. Оно гласит: в виду важности выполняемого задания, доктор Строза получила высшую форму секретности и теперь должна посылать сообщения в зашифрованном виде.

Рудлан ухмыльнулся.

- Наверное, нам, простым смертным, не положено знать, как продвигаются ее исследования белого дикаря. В конце концов, они даже могут бросить тень на основы ванеизма! Тогда у нас у всех будут неприятности, не так ли?

- Высшая форма секретности! - воскликнул Корд. - Эта женщина просто глупа! Ведь это политическая проблема!

- В таком случае, какая-то важная шишка на Марсе тоже страдает глупостью, - отметил Рудлан. - Она получила разрешение на шифровку немедленно после запроса.

Корд Венгель мрачно улыбнулся.

- Доктор Строза обладает способностью все усложнять.

- В таком случае, Корд у нее на корабле есть только один соперник... Послушайте, старина, оставьте вы это дело и успокойтесь. Мы все заперты в этой стальной посудине и ссоры до добра не доведут. Мирлена ничего против вас не имеет. Она просто увлечена исследованиями того, что она так красиво называет загадочной психикой белого человека. А вы готовы уничтожить объект ее исследований.

Корд Венгель хмыкнул.

- Мирлена может побаловаться своей игрушкой еще немного. Но очень скоро я добьюсь разрешения действительно уничтожить всех до единого дикарей, еще оставшихся на планете. Память расы невозможно игнорировать. Предки этого существа погубили себя и планету, и чуть было не погубили нас. Мы дождемся того, что либералы на Марсе примут программу межпланетной помощи, а еще через пару веков эти белые ублюдки со слезами благодарности пошлют термоядерные ракеты на Марс. Все это уже было. Надо действовать немедля.

Рудлан Оверс взглянул на него.

- История - это только наша память о том, что мы хотим помнить. Чудовище в глазах одних людей превращается в божество в глазах других.

- Что вы хотите этим сказать? Что ванеизм основан на лжи?

- Нет, я не так глуп. Я пытаюсь убедить вас, Корд, что нам всем нужно думать о будущем, а не о мертвых догмах.

- Я сообщу о вашем заявлении, и вам придется передать это сообщение.

- Поступайте, как знаете. - Рудлан ткнул пальцем в мигающий индикатор на панели передатчика. - А пока вы саботируете мою работу. У меня есть дела поважнее, чем решение судьбы гомо сапиенса на Земле.

- Я еще вернусь! - пообещал разъяренный Венгель. - Вам придется передать сто групп шифрованного текста секретного сообщения генералу Андерсу.

Рудлан тяжело вздохнул.

- Даже генералы предпочитают факты, - сказал он.

16

Мирлена с облегчением убедилась, что вторая встреча с объектом исследований прошла гораздо лучше первой. Во-первых, она намного легче справлялась теперь с архаичным языком. Во-вторых, Кимри активно помогал ей расширить словарный запас и в то же время ей удавалось удерживать в какой-то степени психологическую инициативу. Она постаралась забыть тот краткий, но неприятный эпизод всколыхнувший расовую память, запечатленную в ее генах. Страх черной рабыни перед белым хозяином, пережитый ею во время их первого контакта, теперь отступил. Она снова стала доктором Строза, и в ее задачу входило не только изучение параметров психики примитивного белого человека, но и демонстрация глубокой пропасти между бурно развивающейся технической цивилизацией на Марсе и сохранившимися остатками земной цивилизации.

И все же между нею и объектом исследования сохранялся барьер, который Мирлена не могла преодолеть. Кимри оставался пленником в своей клетке. Он с подозрением относился почти ко всему, что видел и слышал, и был уверен в неизбежности собственной гибели. Ее попытки убедить Корда Венгеля и Стревена Луза предоставить Кимри хотя бы ограниченную свободу кончились ничем. Политический советник считал белого человека опасным зверем, а капитан корабля заботился прежде всего о безопасности экипажа. Его пробирала дрожь при одной мысли, что мог бы наделать этот дикарь, нажми он хотя бы одну кнопку в двигательном отсеке.

Итак, Мирлене предстояло установить дружеские отношения с узником, убежденным в том, что когда нужда в нем отпадет, его тюремщики просто покончат с ним.

И все же между ними возникла дружба, ибо у них было общее - чувство невероятного любопытства. Каждый из них жаждал узнать как можно больше о другом и готов был платить за знание тем, что знал сам.

Во время их второй встречи Мирлена попробовала объяснить Кимри, что он находится на борту космического корабля, обращающегося по низкой орбите вокруг планеты, которую он называет своим домом. К ее удивлению, Кимри довольно быстро все понял, но потребовал доказательства. Доказательство находилось рядом, у любого иллюминатора, но Мирлена не могла выпустить Кимри из клетки.

Тем не менее, Кимри пришлось как-то объяснить себе факт пониженной гравитации. Он достаточно хорошо приспособился к ней, и когда Мирлена, вооружившись карандашом и бумагой, принялась рисовать схемы их орбиты, устройства корабля и зонда-робота, ему пришлось допустить, что она говорит правду.

Она принесла с собой множество фотографий. Кимри никогда не видел ничего подобного, и изумительная четкость изображения произвела на него большое впечатление. Он узнал на них лес, место своей схватки с небесным зверем. Среди фотографий были сцены высадки первой посадочной партии, снимки десантного катера и самого Кимри, сделанные незадолго до возвращения катера на орбиту.

К удивлению Мирлены, Кимри без труда овладел понятием космического пространства. Казалось, мысль о множественности обитаемых миров не была для него такой уж новой. Он с готовностью поверил, что чернокожие пришельцы явились с планеты, затерянной в глубинах вечной ночи. Впрочем, ему трудно было поверить, что у Марса и Земли общее светило, и он предпочитал считать, что марсиане ошибаются и что у Марса собственное солнце.

Он настойчиво просил Мирлену выпустить его из клетки. Снова и снова ей приходилось отказывать ему. Но однажды, уступив странному капризу, она нарушила правило, запрещающее входить в клетку без сопровождения.

Кимри понуро сидел на полу, повернувшись к ней спиной. У него гудела голова от новых идей и фактов. Он снова почувствовал безнадежность своего положения и был уверен, что не выйдет из клетки живым.

Мирлена заговорила с ним, но он не отвечал. Внезапно она почувствовала, как ею овладевает симпатия к этому существу, вынесшему все доставшиеся на его долю испытания с таким мужеством. На двери клетки было два замка, один электронный, другой механический, открывающиеся одним ключом.

Она с изумлением посмотрела на ключ, неожиданно появившийся у нее на ладони, зачем быстро отперла дверь и шагнула в клетку. Но Кимри остался недвижим. Мирлена положила руку ему на плечо. И тут он очнулся. Двигался он с невероятной скоростью и ловкостью, несмотря на все еще непривычное для него искусственное тяготение. Через секунду одной рукой он вывернул руки Мирлены за спину, а другой сжал ей горло.

- Убивать совсем просто, - тихо сказал он, - дверь открыта, и кое-кто пожалеет, что Кимри оп Кимрисо вырвался на свободу.

У Мирлены пропал дар речи. Всего секунду назад она видела перед собой отчаявшегося человека, а теперь столкнулась с сильным и опасным зверем. Она ощущала силу его мускулов. Земную силу. В условиях слабого марсианского тяготения такие мускулы были просто не нужны.

Земная сила! Его жизнестойкость, несгибаемость привели ее в ужас. Она подумала, что в следующий момент умрет, и эта мысль парализовала ее, члены сковала странная летаргия. Это было похоже на жажду смерти. И этого она испугалась больше всего.

- Убивать совсем просто, - повторил Кимри, - но это не выход. Не знаю почему. Может быть, еще одна шутка Готфреда.

Вдруг он улыбнулся и отпустил ее.

- Женщина, ты не должна быть слабой, иначе ты не доживешь до времени зрелости. Запри зверя в клетке и избавь нас обоих от искушения.

Улыбаясь, он следил, как она вышла и заперла дверь снаружи. Мирлена перевела дыхание и почувствовала, что у нее дрожат ноги.

- Не понимаю, - сказала она. - Почему ты не бежал, когда тебе представилась такая возможность?

Он пожал плечами.

- А куда бежать? Разве я не заперт в брюхе металлического чудовища?

17

Стревен Луз созвал совещание в навигационной рубке. Он мог собрать нужных ему людей в салоне, где тоже было достаточно просторно, но навигационная рубка казалась ему более подходящим местом. Кроме того, ему приятно было ощущаясь себя в окружении прозрачных экранов наблюдения, за которыми простиралась бездонная глубина пространства, пронизанная светом бесчисленных звезд.

На совещании присутствовали Мирлена Строза, Майрон Мендерс, Там Мбела и Хорд Венгель. Капитан опасался, что совещание окажется бурным, и надеялся, что вид звезд поможет охладить разбушевавшиеся страсти.

- Давайте не будем тратить времени, - начал он, - его у нас не так много. Нет необходимости напоминать вам, что наша экспедиция обошлась Марсу в стоимость валового продукта за несколько лет. Наш долг обеспечить рентабельность вложенных средств, даже если прибыль будет получена в виде информации, а не прямых материальных выгод. Мы находимся на пороге дальних космических перелетов, и такая экспедиция была необходима для приобретения опыта. Вы знаете, что было несколько причин для отправки экспедиции именно на Землю. Естественно, она является ближайшим объектом исследований, так как первые перелеты к Марсу били совершены еще две тысячи лет назад. Из архивных материалов мы знали, что с научной точки зрения, Земля представляет собой одну из самых интересных и доступных планет солнечной системы. Мы знали, что сможем дышать ее воздухом, который, кстати, намного богаче кислородом, чем марсианский, и что нам благодаря нашей генетической близости к земной биосфере не будут угрожать биологические факторы. Мы знали также, что Земля обладает - или обладала - огромными запасами минеральных ресурсов, включая редкие металлы, которых нам так не хватает. К тому же, мы рассчитывали, что исчезновение магнитного поля планеты и расовые войны две тысячи лет назад должны были окончательно уничтожить человечество. Таким образом, если идея промышленного освоения земных ресурсов оправдается, с этой стороны не возникло бы никаких помех.

Он замолчал и посмотрел на присутствующих. Капитан хорошо знал, о чем думает каждый из них, и ему, как ребенку, доставляло удовольствие держать их в напряжении.

- Наша программа предусматривала проведение парамагнитометрических и сейсмических исследований. Затем нам предстояло совершить несколько высадок в разных точках земной поверхности. И, наконец, посетить остатки нескольких крупных городов, избежавших полного разрушения во время падения на Землю осколков погибшей Луны. Как вы помните, на все это нам отводилось девяносто дней. Хотя всем ясно, что и девяноста лет - даже марсианских не хватило бы на изучение всего, о чем мы уже узнали. Господа, мы находимся в положении детей, попавших на кондитерскую фабрику. Нас окружают невероятные богатства, но унести мы можем только то, что поместится в карманах.

Однако, наше положение еще более осложнилось из-за обнаружения на Земле жизни. То, что Земля не является мертвой планетой, было очевидно еще до того, как мы заняли нашу нынешнюю орбиту. Мы видели пятна растительности в относительно незатронутых войной районах Евразии и Южной Америки. Сохранились и океаны, хотя и сильно обмелевшие, а значит, в них должна была уцелеть какая-то жизнь. Для марсиан в сороковом поколении это совершенно новое явление...

Наконец, существует полярный континент, когда-то называвшийся Антарктидой, скрытый облаками и недоступный прямым наблюдениям с орбиты. В далеком прошлом, по нашим сведениям, он был покрыт льдами, а еще раньше, в геологическом прошлом, на нем росли тропические леса. Теперь маятник истории качнулся в обратную сторону и леса вновь сменили лед.

С Антарктидой связаны два важных момента. Во-первых, в период развития белой расы континент был скован вечными льдами и поэтому оставался недоступным для разработки полезных ископаемых. Скорее всего, эти ресурсы так и остались нетронутыми. Однако теперь, как вам, джентльмены и доктор Строза, известно, возникло серьезное осложнение. Необитаемая на протяжении всей предшествующей истории земного человечества, Антарктида превратилась в последнее убежище остатков людского рода, поскольку вся остальная территория планеты для жизни непригодна. В этой грустной ситуации немало иронии. Для нас же эта ситуация опасна. Она ставит множество проблем. Следует ли нам оставить Антарктиду в покое или проводить исследования по первоначальному плану? Должны ли мы разыскать уцелевших землян и постараться узнать как можно больше об их цивилизации, если, конечно, она на самом деле существует? Или мы должны избегать их и стараться уничтожить тех из них, кого случайно встретим? Все это серьезные вопросы, но у нас мало времени. А теперь мне бы хотелось услышать мнение доктора Строза.

Он многозначительно посмотрел на Корда Венгеля.

- Джентльмены, давайте отнесемся к тому, что сейчас услышим, но возможности объективно. Сейчас не время для личных предрассудков.

Стревен Луз откинулся в кресле и сделал знак Мирлене. Она поднялась, глянула на усеянные звездами экраны, а затем перевела настороженный взгляд на присутствующих.

- Все вы знаете, каким образом мы обнаружили землянина, которого доставили затем на корабль для дальнейшего изучения. Едва ли стоит напоминать вам, что при первой встрече с нами он вел себя агрессивно, однако было бы преждевременно делать из этого вывод, что между его поведением в данной ситуации и хорошо известной агрессивностью белой расы существует прямая связь. Вероятно, именно эта агрессивность и явилась первопричиной возникновения нашей цивилизации на Марсе...

- Возражаю! - резко вмешался Венгель.

- Возражения не принимаются, - непререкаемо заявил Стревен. - Мы с вами не в суде, это просто обмен соображениями. Продолжайте, доктор Строза.

- Я хочу подчеркнуть, - сказала Мирлена, - что Кимри оп Кимрисо реагировал нормально на аномальную ситуацию, как это сделал бы каждый из нас. Нельзя судить его по единственному отчаянному поступку.

Корд Венгель прервал ее снова.

- Позвольте спросить, кто такой Кимри оп Кимрисо?

Мирлена улыбнулась.

- Вам это отлично известно, Корд. Вы хотите, чтобы я называла его белым дикарем?

- Он и есть белый дикарь, - Корд Венгель воинственно оглядел присутствующих. - И прошу не забывать об этом, даже если доктор Строза и дальше будет утверждать, что это не так.

- Я ничего не утверждаю. Я просто собиралась представить вам результаты моих исследований, если мне это будет позволено.

- Советник Венгель, - резко сказал капитан Луз, - если вы не в состоянии сдерживаться, вам придется покинуть совещание и предоставить оставшимся право принимать решение.

Корд Венгель насупился и попытался гордо выпрямиться в кресле, что, впрочем, ему не удалось, поскольку оно было предназначено для равномерного распределения нагрузки во время ускорения.

- В ходе изучения белого дикаря, - продолжала Мирлена с ноткой сарказма, - я попыталась проанализировать структуру его речи, с помощью Рудлана Оверса, который составил программу для компьютера. Результатом этого стал первый краткий словарь языка, на котором говорит Кимри. У меня имеются копии этого словаря, и каждый, кто пожелает, может воспользоваться им и поговорить с Кимри. А если кто-либо сомневается в моих выводах, это поможет вам составить собственное мнение о нем. Я убеждена, что этот язык близок раннемарсианскому и что оба они происходят от общего предка, мертвого языка под названием английский.

Хотя исследования еще не закончены, вернее, они только начались, уже выяснились некоторые интересные факты. Первый и самый важный - Кимри является, в рамках своего окружения, вполне разумным и зрелым человеком. Он не доверяет нам точно так же, как мы не доверяем ему. Более того, он убежден, что мы его убьем, как только нужда в нем отпадет. Поэтому от него довольно трудно добиться конкретных данных о его происхождении, положении в обществе и даже размере той социально-экономической формации, к которой он относится.

- Впрочем, кажется, мне удалось установить с ним доверительные отношения, - Мирлена улыбнулась про себя, вспомнив, как ей пришлось расстегивать комбинезон по требованию Кимри, или тот раз, когда она вошла к нему в клетку. Однако все это были ее личные воспоминания, которые Венгель, узнай он их, мог бы использовать во вред и ей, и Кимри. - Это доверие позволяет нам обмениваться информацией и вообще разговаривать дружелюбно. Я объяснила ему, что он находится на космическом корабле, прибывшем с другой планеты. Видимо, он понимает, что такое космические полеты, и не испытывает особых затруднений перед понятием о существовании иных миров, хотя почему-то отказывается верить, что у нескольких планет может быть одно солнце. У него существует остаточное представление о науках, в частности, о той, что он называет электрикой. Он понимает, что можно построить сложные машины, но уничтожил наш зонд, приняв его за небесного зверя. Сначала он вообще считал все происходящее иллюзией или, как он говорит, элсдикиком. По-видимому, это искаженное сокращение ЛСД или лизергиновой кислоты, в свое время известного галлюциногена.

Когда Кимри убедился, что появление небесного зверя вовсе не элсдикик, он попытался уничтожить его, так похож он был на фольклорные описания ядерных ракет, погубивших земные города две тысячи лет назад. Он был готов пожертвовать собой ради спасения своего родного города Ной Лантис, а точнее, Нью Атлантис. Но одновременно он считал, что все это может оказаться и шуткой, разыгранной местным божеством с довольно извращенным чувством юмора, которого он называет Готфредом. Мне не удалось обнаружить эквивалента этого имени ни в раннемарсианском, ни в английском. Однако компьютер разбил его на два слова, Год - бог на английском и Фрейд.

Я плохо помню курс по истории психологии, однако известно, что примерно за столетие до освобождения негров на Земле существовала талантливая американская женщина-психолог по имени Зигма Фрейд. Из-за того, что она была негритянкой, ей не давали практиковать в Нью-Йорке. В конце концов, после многочисленных преследований ей удалось бежать в Вену, столицу Австрии, феодального государства в центре прежней Европы, где она получила политическое убежище. В то время в Австрии было очень распространено колдовство, и Зигма Фрейд, заслужившая славу известной колдуньи, могла свободно заниматься психологией. Именно тогда она написала свои самые значительные работы.

Я сознательно так подробно рассказываю обо всем: только знание всех фактов и исторической обстановки поможет нам восстановить картину общества, к которому принадлежит Кимри оп Кимрисо.

Мирлена перевела взгляд на собравшихся, ощущая их нетерпение. Она тянула время и знала, что они эта понимают. Она просто боялась того решения, которое им предстояло принять. Корд Венгель наверняка предложит уничтожить белых дикарей и их поселения повсюду, где они встретятся. Мирлене не хотелось верить, что дело может дойти до этого, но вероятность такого решения существовала. Стревен Луз и Майрон Мендерс хотят просто придерживаться первоначальной программы, не обращая на землян внимания. Мирлена опасалась, что в случае какого-либо столкновения с землянами капитан и инженер быстро откажутся от позиции невмешательства и встанут на сторону Венгеля. Возможно, только Там Мбела может считаться ее потенциальным союзником. Все-таки, он биолог и должен быть заинтересован в сохранении и изучении всех форм жизни, найденных на планете.

Сама же Мирлена считала, что экспедиция должна посвятить как можно больше времени знакомству с Ной Лантисом и его обитателями. Перед ней открывался уникальный шанс узнать, наконец, в чем состояла загадка белой расы. Конечно, потомки некогда могущественной цивилизации, захватившей весь земной шар, не могли сравниваться со своим предками ни по уровню развития, ни по уровню своих достижений. И все же, ценой тщательного восстановления истории последних двух тысяч лет и более ранних событий, ей удалось бы восстановить психологический облик этой агрессивной расы, когда-то проложившей человечеству путь в космос.

Мирлена очнулась от раздумий и поняла, что отвлеклась слишком надолго. Переведя дыхание, она продолжила:

- Таким образом, перед нами вырисовывается общая картина. Перехожу к выводам. Если нам не удастся прийти к согласию по ним, мы можем обсудить методику и ход моих исследований позднее. Во-первых, что касается Кимри оп Кимрисо. Насколько можно судить, в рамках своего культурного контекста он является абсолютно нормальным человеком. Более того, он обладает довольно высоким уровнем интеллекта, а также определенной преданностью своей расе. Из его намеков и оговорок можно понять, что Ной Лантис является небольшим городом-государством, управляемым жрецами и каким-то монархом. Жрецы выступают в роли хранителей прошлых знаний. Они пользуются простыми машинами, однако общий технический уровень цивилизации невысок. Очевидно, Ной Лантис переживает упадок культуры, и не представляет поэтому никакой опасности для Марса. С научной точки зрения, мы располагаем уникальной возможностью, которая, кстати, может вскоре после уставления регулярного сообщения с Марсом исчезнуть, детального изучения примитивной белой расы и земной истории.

- Благодарю вас, доктор Строза, - сухо сказал капитан Луз. - Как я уже говорил, мы не должны терять времени. Поэтому, - он покосился на Венгеля, - мы не можем позволить себе препирательств. Какую бы программу действий мы ни выбрали, нам придется всем вместе осуществлять ее... Майрон, теперь прошу высказаться вас, как физика.

Майрон Мендерс, от роду двадцати шести марсианских лет, был самым молодым из присутствующих. У него было множество разных интересов, помимо любимой физики. Мирлена недооценила его, считая, что он не поддержит ее.

- Я сознательно избегал контактов с Кимри, - сказал Майрон, поскольку считал, что ему будет слишком трудно общаться со многими из нас. Поэтому я исхожу лишь из той информации, которую сообщила нам доктор Строза. У меня достаточно тем для интереснейших исследований по моей специальности, и конечно, мне не хотелось бы отвлекаться. Например, необходимо провести детальное изучение воздействия падения осколков разрушенной Луны на экваториальные области планеты, где отмечены наибольшие разрушения. Я хотел бы также провести ряд сейсмических исследований и собрать образцы титановых, алюминиевых и прочих недоступных на Марсе руд. Короче, как и все остальные, я буду очень занят в ближайшие недели.

Так что стоит ли тратить время на изучение примитивной белой расы, не имеющей никакого отношения к области моих научных интересов?

Он замолк и бросил взгляд на Мирлену, которая безуспешно старалась скрыть разочарование, затем продолжил.

- Безусловно стоит. И вот почему. Я считаю, что обнаружение белого дикаря, как некоторые из нас называли Кимри, означает для науки в тысячу раз больше, чем любое иное открытие. Доктор Строза утверждает, что культура, к которой принадлежит Кимри, находится в состоянии упадка. Возможно, это и так. Но мы просто обязаны выяснить, что там на самом деле происходит. Жизнь человека коротка, но жизнь расы длится долго. Возможно, что в далеком будущем белым землянам и черным марсианам придется научиться сосуществовать.

- Прекрасно сказано, - заметил капитан Луз. - Ну, Там, а вы что думаете?

Там Мбела, седовласый биолог, усмехнулся.

- Боюсь, что я не могу быть в этом вопросе беспристрастным. Тропические леса на поверхности планеты для любого биолога просто рай. Мне на десять лет хватит работы в радиусе километра от места посадки... Я не особенно стремлюсь к общению с дикарями. А что, если они на нас нападут? Нам и с одним нелегко справиться, а если их будут сотни... Конечно, мы превосходно вооружены, но они знают лес. Я против контактов с аборигенами, поскольку это может поставить под угрозу всю экспедицию.

- Убедительно, весьма убедительно, - сказал капитан. - Конечно, все об этом думали, но я рад, что именно вы так считаете. Итак, Корд, теперь ваша очередь высказаться, я вижу, что вы едва сдерживаете нетерпение.

Странно, но Корд Венгель казался вполне собранным. Он заговорил размеренным голосом, с видом человека, объективно взвешивающего факты в поисках наиболее рационального решения.

- В отличие от доктора Строза, я постараюсь быть кратким. Во-первых, я согласен с Майроном Мендерсом в том, что мы не можем позволить себе игнорировать белую расу. Вам известно мое отношение к этой проблеме. Раса вырожденцев и параноиков - простите, доктор Строза, если я воспользовался терминами вашей науки, - эта раса однажды уже поставила нас на грань уничтожения, и я не сомневаюсь, что это может случиться снова. Вот почему, я считаю, мы обязаны выяснить силу и возможности людей, которым удалось пережить глобальную катастрофу, развязанную ими самими. Если, как я подозреваю, выяснится, что белые люди столь же агрессивны, как их предки, боюсь, у нас не останется иного выхода, как полное их уничтожение. Вероятно, за нашей экспедицией последуют другие, и если окажется, что Земля обладает достаточными запасами ресурсов, Марс построит здесь промышленную колонию.

Поэтому проблему надо решать немедленно. Мы не можем поставить под угрозу будущее. Я знаю, что многие из вас считают меня фанатиком. Что ж, возможно, я действительно фанатик. Я убежден в правоте дела ванеизма и намерен защищать чистоту нашей расы. Две тысячи лет назад нам удалось выжить лишь благодаря чуду и беззаветной храбрости первых черных колонистов на Марсе. Им нужна была поддержка Земли - вместо помощи они получили залп ядерных ракет. Они хотели братской любви - а получили вражду и ненависть. Все это теперь история, но забывать ее нельзя.

И, наконец, самое важное для меня в этом деле. Есть что-то, чего нельзя выразить словами. Это голос крови. С того момента, когда я впервые увидел белого дикаря, я начал думать о себе не как об обычном человеке, а как о черном человеке. Как это ни печально, но вражда между нашими расами уходит корнями в доисторические времена. Тут ничего не поделаешь. Я понимаю, что дикарь испытывает те же чувства, что и я. Что бы мы ни предприняли, нам нельзя допустить, чтобы эта древняя вражда снова поставила нас под угрозу уничтожения. Дикари нам не страшны, но цивилизованные дикари, да еще пользующиеся поддержкой некоторых доброхотов, могут в будущем причинить немало несчастий.

- Вы были очень красноречивы, Корд, - заметил капитан Луз с ноткой удивления в голосе. Он посмотрел на всех собравшихся и задумался. Затем заговорил.

- Как лицо, несущее ответственность за успех или провал нашей экспедиции, в мои обязанности входит, после необходимых консультаций, выработка плана действий. Я согласен с тем, что нельзя игнорировать существование людей, населяющих Ной Лантис. Я согласен и с тем, что мы не можем рисковать, направляя все наши силы на установление контактов с земной цивилизацией и исследование ее. Нас шестнадцать человек на борту этого корабля. Я предлагаю выделить четверых для проведения программы исследований, о которой говорила доктор Строза. Основной ее целью будет определение численности и уровня развития соплеменников Кимри. Я готов дать пятнадцать суток на проведение программы, а начаться она должна немедленно. Доктор Строза войдет в число участников как психолог и антрополог. Корд Венгель как политический советник обеспечит идеологическое руководство. Двое остальных участников программы должны быть отобраны среди добровольцев. Я не могу рисковать большим количеством людей. Вот, пожалуй, и все, что я хотел сказать.

Мирлена испытывала одновременно и радость и тревогу. Она выиграла еще одно сражение, но, заметив торжествующую ухмылку Венгеля, подумала, что до победы в войне еще далеко. Она радовалась, что решено было начать исследования землян, но участие в этом Венгеля представлялось ей катастрофой. Она не могла простить капитану Лузу такого двусмысленного решения, но, спокойно поразмыслив, поняла, что, наверное, командование на Марсе потребовало бы включить Венгеля в группу исследователей.

Мирлена сознавала, что Венгель спустится на Землю с уже готовым решением. Ненависть, предрассудки и ванеизм представляли собой опасную смесь. Она не сомневалась, что Корд, еще не ступив ногой на землю Ной Лантиса, уже подготовил доклад, требующий уничтожения белой расы.

И все же, за пятнадцать дней многое могло произойти. Даже и с Кордом Венгелем.

18

Кимри смотрел на зеленый лес, наслаждаясь его красотой. Он не понимал, жив он или попал в мир мертвых. Наверное, Готфред услышал его молитвы. Впрочем, не имело никакого значения, жив он или мертв. Удивительно было то, что иллюзия - если это была иллюзия - так походила на реальность.

Ему вернули плащ из перьев огненной птицы вместе с кожаными треугольниками. Правда, копье пропало, а ноги были связаны, чтобы он не сбежал. Но ему достаточно было ощущать влагу дождевых капель на лице, вдыхать запахи леса, слышать шорохи и бормотание бесчисленных живых существ.

Десантный катер вновь совершил посадку рядом с вышедшим из строя зондом. Кроме Кимри, на его борту находились Мирлена, Корд Венгель, Рудлан Оверс и Гарл Сиборг, помощник Майерса. Рудлан и Гарл были отобраны капитаном из семи добровольцев, из тех соображений, что в случае неудачи, их гибель не приведет всю экспедицию к катастрофе.

Спуск с орбиты дался Кимри нелегко. Ему снова пришлось надеть скафандр, что уже само по себе было испытанием. Но теперь он дома, и все беды остались позади.

В привычном для него тяготении он снова почувствовал силу своих рук и ног. Он подпрыгнул на месте, радуясь тому, как ловко спружинили ноги при ударе о землю. Марсиане, которые едва передвигались, будто нагруженные нем-то тяжелым, смотрели на него с завистью. Хотя они и прошли интенсивные тренировки, которые должны были подготовить их к работе в условиях повышенной силы тяжести на Земле, их сил хватало лишь на то, чтобы удерживаться на ногах и с трудом передвигаться.

Кимри заключил с Мирленой свое собственное соглашение. Она сообщила ему, что целью экспедиции марсиан будет знакомство с населением и обычаями Ной Лантиса. Кимри рассудил, что четверо марсиан, несмотря на все их вооружение, не представляют серьезной угрозы для города с населением более двенадцати тысяч.

Разумеется, это могла быть ловушка, ведь никто не говорил ему сколько всего марсиан находилось на корабле, и кроме этих четверых на Землю могли спуститься и другие. Но даже и в этом случае у обитателей города был могучий союзник - лес. Кимри понимал, что марсиане, никогда прежде не видевшие леса, не знали его законов. В крайнем случае, думал он, если начнутся неприятности, Готфред наверняка подскажет какой-нибудь выход.

Кроме того, не согласись он провести пришельцев в Ной Лантис, они наверняка убили бы его и все равно нашли город, послав на поиски еще одного небесного зверя. Уж лучше стать проводником у марсиан, спасти свою жизнь и, если понадобится, предупредить об опасности горожан.

Кимри добился от Мирлены разрешения на осмотр корабля, в котором так долго находился в положении пленника. Против этого настойчиво возражали Стревен Луз и Корд Венгель. Но Кимри, понимая, что может настаивать на своем, проявил твердость. Он не соглашался вести пришельцев в Ной Лантис, пока ему не предоставят полную свободу на борту корабля. В конце концов Мирлене удалось убедить капитана разрешить Кимри передвигаться по кораблю, хотя и в сопровождении двух вооруженных марсиан.

Телекамеры, интеркомы, инфракрасные печи, телескопы - от всего этого голова у Кимри пошла кругом. Но больше всего его поразил вид Земли, открывающийся с экранов навигационной рубки. Сияющий шар, безмолвно вращающийся далеко внизу, завораживал его как глаза гипнотизера. Кимри провел у экранов несколько часов, встречая один восход за другим, и каждый новый казался ему прекрасней прежнего. Затем он переключил экраны на борт корабля, обращенный в противоположную сторону, и погрузился в созерцание звездного неба.

На Земле он редко видел звезды, обычно небо было закрыто тучами, но даже когда они расступались, открывающееся звездное небо не могло сравниваться в великолепии с сияющей бездной, которую здесь он мог разглядывать часами. Звезды были прекрасны - необыкновенно прекрасны! Слезы текли по его лицу, к изумлению сопровождающих, но он даже не сознавал, что плачет. Он был до глубины души поражен тем, что видел на экранах - величавым спокойствием немигающих звезд. Ничего более удивительного не случалось до этого в его жизни. Он поклялся себе, что настанет день, когда он тоже овладеет тайной плавания по бездонному океану пространства и снова взглянет на звезды из космоса.

Ко всеобщему удивлению в часы, на которые ему предоставлялась свобода на борту корабля, Кимри вел себя мирно и сдержанно. Корд Венгель был этим чрезвычайно разочарован. У него чесались руки проучить Кимри за какой-нибудь проступок.

Договор, заключенный между Мирленой и Кимри, помимо услуг проводника в обмен на свободу на корабле, предусматривал и нечто большее. Кимри согласился не только провести команду исследователей в Ной Лантис, но и сделать все, чтобы обеспечить их безопасность и помочь установить дружеские отношения со своими соплеменниками. Мирлена же обещала предоставить обитателям города всю имеющуюся у нее информацию о лекарствах, электрических машинах и прочем.

Возможно, то, что капитан Луз ничего не знал об этой договоренности, было только к лучшему. Если бы он заподозрил, что Мирлена согласилась передать землянам знания, способные за одно поколение превратить их примитивную цивилизацию в высокоразвитую, он с большим сочувствием отнесся бы к первоначальному плану Корда Венгеля.

Кимри, стоя на влажной земле и вдыхая знакомый с детства аромат джунглей, впервые за много дней почувствовал себя дома. Если черная женщина останется верна своему слову, Ной Лантис ждут великие события. Если она нарушит договор, что ж, тогда на Марс вернется на четыре человека меньше.

19

- А теперь, парень, - сказал Корд Венгель Кимри, - давай еще немного потренируемся, чтобы лучше понимать друг друга.

Корд Венгель был единственным, кроме Мирлены, марсианином, потрудившимся выучить язык Кимри. С помощью составленного ею словаря он прошел интенсивный курс обучения земному языку, что стоило ему немало часов сна. Он и беглости добился в рекордно короткий срок, полагая, что его усилия окупятся и не пропадут даром. Венгель не мог допустить, чтобы Мирлена с Кимри говорили о чем-то, чего бы он не понимал.

Исследовательская партия добралась до места нахождения зонда, уничтоженного Кимри. Лес уже поработал над ним. Могучие ноги обвивали зеленые побеги, а черная поверхность корпуса была усеяна белыми пятнами птичьего помета.

Интуиция подсказывала Кимри, что обратный путь к Ной Лантису надо начать с этого места. Он не рассчитывал найти свои старые следы, лес уничтожал их с легкостью за день. Не мог он ориентироваться и по солнцу, скрытому вечными дождевыми облаками. Ему оставалось следовать смутным ощущениям верности выбранного направления, основанного, вероятно, на подсознательном чувстве времени и интуиции. Кимри не знал, каким образом он находил дорогу домой, но знал, что ошибался он крайне редко.

Прежде, чем начать путешествие, которое, учитывая замедленную походку марсиан, страдавших от непривычно большой силы тяжести, должно было занять не менее трех дней, Корд Венгель намеревался преподать Кимри урок на случай, если белому дикарю вздумается устроить им какую-нибудь пакость.

Политический советник был вооружен лазерной винтовкой, способной поражать лучистой энергией все живое на расстоянии до пятисот метров.

- Возможно, у тебя была мысль сыграть с нами какую-нибудь штуку, сказал Корд. - В таком случае, ты должен знать, с чем тебе придется столкнуться. Допустим, если тебе придет в голову завести нас в засаду, вот эта штука сможет ослепить или обжечь сотню человек прежде, чем кто-нибудь из них успеет бросить копье.

Кимри даже не повернулся в сторону Венгеля. Его глаза смотрели поверх головы политического советника на зеленый полог леса, как будто предупреждение Корда его не касалось.

Корд не смог скрыть раздражения. Этот наглец зашел слишком далеко!

Он выбрал дерево, направил лазерное ружье на его ствол и нажал на кнопку. Дерево вспыхнуло и рухнуло на поляну, выжженную двигателями зонда.

Кимри не шелохнулся. Его взгляд был по-прежнему прикован к чему-то над головой Венгеля.

Мирлена не выдержала.

- Достаточно, Корд. Мне кажется, Кимри вполне осознал, что у нас мощное оружие.

Корд Венгель не обратил на ее слова ни малейшего внимания. Его глаза неотрывно смотрели на белого дикаря.

- Ну, хорошо же, шутник, - пробормотал он тихо, - посмотрим, крепкие ли у тебя нервы.

Он быстро направил ствол ружья и нажал на кнопку. Фонтан огня и дыма взвился в воздух прямо из-под ног Кимри. Он вздрогнул и прыгнул вперед. На его лице мелькнула тревога. Политический советник удовлетворенно усмехнулся и обернулся к своим спутникам, как будто приглашая их посмеяться над страхом дикаря.

В ту же секунду над его головой что-то мелькнуло. Кимри, словно ракета, бросился на Венгеля и головой ударил того в грудь. Не ожидавший этого советник сдавленно крикнул, и оба они рухнули на землю. Корд размахивал руками, пытаясь освободиться от Кимри, но ему мешало земное тяготение.

Древесный удав опоздал всего на секунду. Его чешуйчатый хвост нанес сокрушительный удар по плечу Кимри.

К счастью, у Гарла Сиборга тоже была лазерная винтовка и быстрая реакция. Ее луч мгновенно обезглавил лесное чудовище. Запах горелой плоти и конвульсии уже мертвого гигантского тела заставили Венгеля немедленно забыть о намерении разделаться с Кимри. Пораженный, он с трудом пришел в себя от ужаса.

Кимри уже был на ногах и спокойно рассматривал удава. Винтовка Венгеля лежала, придавленная тяжелым телом чудовища. Кимри шагнул вперед и с трудом выдернул ружье из-под содрогающегося тела. Его ствол был слегка погнут, и, хотя Кимри этого знать не мог, винтовка превратилась в бесполезный кусок металла. Он протянул ее Корду, не произнеся ни слова.

Гарл спросил с дрожью в голосе:

- Откуда взялась эта погань? - и посмотрел вверх.

Мирлена не сводила с Кимри глаз.

- Ты знал, что удав прыгнет, правда?

- Да.

- Почему же ты нас не предупредил?

- Не хотел, чтобы вы двигались. Удав на земле не представляет никакой опасности, он слишком тяжел, чтобы быстро двигаться. Но если бы он остался наверху, то мог напасть на нас позже, когда этого никто не ждал бы. Я мог убить его ударом ножа, если бы мне не помешал ваш человек.

- Ты хотел спасти ему жизнь?

Кимри улыбнулся.

- Вы все это видели. Я на самом деле спас ему жизнь. Это и есть то, что я называю чувством юмора Готфреда.

Корд Венгель не мог унять охватившую его дрожь. Впервые он прикоснулся к белому дикарю. К тому же, еще никогда он не был так близок к смерти.

- Дикарь, - сказал он ровным голосом, - я не забуду твоего поступка. Впрочем, если бы ты предупредил меня, я мог бы убить чудовище из винтовки. Наверное, ты хотел позабавиться, рискуя своей жизнью и моей?

- А разве ты не хотел позабавиться, пугая меня машиной с синим огнем? - усмехнулся Кимри. - Но человек, даже владеющий ужасным оружием, все-таки остается человеком, Корд Венгель. Об этом не стоит забывать.

- Он прав, Корд, - тихо сказала Мирлена. - Давайте доверять друг другу. Это необходимо, если мы хотим уцелеть.

Советник холодно посмотрел на нее.

- А ты доверяешь мне, Мирлена?

- Я знаю, что ты мужественный человек. На этой таинственной планете, где столько непредвиденных опасностей, я рада, что мы вместе.

Тем временем Рудлан и Гарл осматривали мертвого удава. На Марсе не встречался такой огромный и страшный зверь. На их родной планете вообще водилось очень мало животных. Когда-то туда завезли с Земли домашних животных и всякую мелкую дичь, например: кроликов, фазанов и даже специально выведенных оленей. Все эти животные могли существовать в условиях разреженной атмосферы и питаться скудной растительностью. Но до тех пор, пока программа преобразования марсианского климата не была завершена, планета оставалась столь же негостеприимной, что и тропические леса Антарктиды, хотя марсианам приходилось сражаться не против зверей, а с суровым климатом. Теперь им предстояло привыкнуть к новым опасностям, о которых на Марсе давно забыли.

Древесный удав считался одним из самых опасных лесных зверей. Самое удивительное было то, что он развился из безобидной травоядной древесной ящерицы.

Страшные катастрофы, постигшие Землю две тысячи лет назад начались с мировой войны между черной и белой расами. Падение осколков Луны и вызванное этим опустошение огромных районов планеты привело к множеству странных и страшных последствий. Соотношение суши и воды внезапно резко изменилось. Умеренные зоны превратились в выжженные солнцем пустыни. Тихий океан, подвергшись бомбардировке лунными осколками, огромными цунами залил даже вершины Анд, смыл множество островов, включая Японию и Новую Зеландию. В волнах гигантских наводнений погибли Индия и Китай, были разрушены города Австралии, Индонезия погрузилась на дно океана. Повсюду возникали новые вулканы, неслыханные землетрясения раскалывали материки, и миллиарды тонн пепла, пыли и пара были выброшены в верхние слои атмосферы. В Атлантическом океане в кольце действующих вулканов поднялся новый континент, Средиземное море пересохло, а многовековые льды Антарктиды начали таять. За первые полгода погибло семь миллиардов человек, а большинство из тех немногих, кто выжил, сгинуло за несколько последующих месяцев. Некоторые из них добрались до горных областей и изжарились на солнце, те же, кто думал спастись на равнинах, просто умерли с голоду. Но жизнь упряма. Антарктида укрыла под своим зеленым пологом тех, кто сумел достичь ее берегов.

Сама природа, казалось, восстала против своего дитя - человека. Магнитное поле Земли стремительно слабело и вскоре не могло уже сдерживать потоки заряженных частиц, излучаемых солнцем. По мере ослабления силовых линий магнитного поля исчезали и радиационные пояса Ван Аллена, на Землю обрушилось излучение гигантского ядерного космического реактора, который до тех пор мирно обогревал планету, поддерживая на ней жизнь в течение миллиардов лет.

За опустошением последовали мутации, охватившие всю биосферу. Двухголовые крысы, слепые кроты с гибкими хвостами вместо конечностей, уничтожили своими мощными зубами все, что уцелело от цивилизации. Киты погибли, не сумев приспособиться к радиоактивному планктону. Муравьи съели слонов. Львы спасались от хищных плотоядных антилоп. Все царство животных пришло в полное расстройство.

И вот древесная ящерица, мирная обитательница расщелин и ветвей деревьев, питавшаяся насекомыми и червями, оказавшись под потоком жесткого излучения, изменилась с ужасающей скоростью и ужасающим образом. Ее кожа превратилась в чешуйчатую броню, ноги исчезли, тело и зубы увеличились в пять раз. Она обнаружила, что ее огромный вес может сокрушить любого врага, научилась залезать на высокие деревья и поджидать среди ветвей свою жертву, на которую обрушивалась всем весом, и затем пожирала останки.

Мирлена стояла рядом с остальными, со страхом взирая на жуткое существо.

- И много в лесу таких чудовищ? - спросила она Кимри.

- Много, - весело ответил он. - Но человек чувствует их присутствие, иначе долго ему не протянуть. Они очень неловко прячутся среди деревьев. Кроме того, им сопутствует запах падали. Впрочем, драконы еще хуже, а крылатые пауки опаснее всех. Можно обмануть удава, увернуться от дракона, но при встрече с пауком можно только молиться Готфреду.

- Сколько километров - прости, киметов - еще до Ной Лантиса?

- Достаточно, - сказал Кимри. - Может быть, тридцать. День пути для меня. Для вас - три дня или больше. Но сначала мне нужно сделать кое-что.

Мирлена удивилась.

- Что же?

- Я безоружен, а должен оберегать вас как своих гостей. Мне нужно сделать копье.

20

Окруженный могучими стенами, с каскадами каменных башен и стеклянных куполов город Ной Лантис казался на изумрудно-зеленом бархате леса диадемой из множества самоцветов. Марсиане с изумлением взирали на него через расчищенные от деревьев луга, где паслись разные породы мелкого скота под охраной вооруженных пастухов.

Путь через тропические джунгли занял у них даже больше времени, чем предсказывал Кимри. Хотя все марсиане прошли курс тренировок для работы в условиях повышенного тяготения, они оказались неподготовленными к невыносимым нагрузкам, при многочасовой ходьбе по местности, кишевшей удивительными формами земной жизни.

На Марсе можно было пройти десятки километров, не встретив ничего, кроме чахлой травы, вересковых пустошей и покрытых мхом низкорослых деревьев. Иногда попадались кролики, а встреча с оленем считалась удивительной удачей.

Здесь же, на Земле, казалось, каждый шаг в лесу сталкивал путешественника лицом к лицу со множеством живых существ, больших и малых, опасных и безвредных. Кимри не раз отмечал необычайную малочисленность птиц и зверей, связывая это с шумом, который производили неловкие марсиане. Но для них и то, что они видели за день, во много раз превосходило увиденное за всю жизнь. Эта загадочная, окутанная туманами планета, которую они совсем недавно считали мертвой, представлялась им теперь раем.

Если не считать эпизода с удавом, первый день в лесу прошел без особых приключений. Кимри поймал безвредную фиолетовую кольцевую змейку и подарил ее Мирлене, показав, как обвить ею запястье руки, где она терпеливо дремала, просыпаясь лишь для того, чтобы схватить мотылька. Хотя на Мирлене был полуметаллический костюм, защищавший все тело с головы до ног, она не могла избавиться от неприятного ощущения холода, исходящего от рептилии. Спустя некоторое время она незаметно выбросила змейку, а Кимри сделал вид, что этого не увидел.

Кроме оружия, марсиане несли с собой легкие палатки, спальные мешки, пищевые концентраты и небольшую радиостанцию. Все это было уложено в четыре маленькие рюкзака. Однако их вес казался марсианам почти неподъемным. Когда Кимри понял, что им тяжело, он предложил нести все четыре, перекинув через шест, который легко удерживал на плече.

Но ни Корд Венгель, ни Гарл Сиборг не желали признать физическое превосходство белого дикаря и принять от него помощь. Мирлена и Рудлан не отказались от предложенной услуги. Они отдали рюкзаки Кимри и с завистью наблюдали, как он легко шагает впереди, перекинув лямки через плечо.

Благодаря вмешательству Мирлены и несмотря на слабые возражения Венгеля, веревка, связывающая лодыжки Кимри, была в конце концов перерезана. Она цеплялась за неровности почвы, от чего Кимри все время падал, а кожа на ногах начала кровоточить. Даже политический советник осознал абсурдность ситуации и согласился развязать человека, от которого теперь зависела их жизнь.

С приближением ночи они установили обе палатки и поужинали. Оставалось обсудить проблему безопасности. Гарл Сиборг уложил в свой рюкзак систему электронной охраны, состоящей из тонкой проволоки, изолированных подставок, колокольчика и мощных батарей. Проволоку натянули на изоляторах вокруг палаток. Если бы ночью кто-нибудь задел ее, то получил бы удар током, а колокольчик обнаружил бы его присутствие. Но никто из марсиан, и тем более Кимри, когда ему объяснили устройство системы, не мог рассчитывать на ее надежность. Все понимали, что и на марсиан полагаться было также бессмысленно, так как они не умели отличить опасные ночные звуки от безобидных. Поэтому решили позволить Кимри спать снаружи, а марсиане должны были по очереди дежурить с ним. Кимри спал чутко и просыпался при малейшем подозрительном звуке, интуитивно ощущая опасность. Если же, по мнению бодрствующего марсианина, к их лагерю приближался враг, ему оставалось только разбудить Кимри. Автором этой тактики был Корд Венгель, который считал, что Кимри не удастся сбежать из-под охраны.

В ту ночь Мирлена последней заступила на свою вахту в предрассветные часы. Кимри не удалось сомкнуть глаза, марсиане не давали спать, поминутно будя его, напуганные странными звуками ночи. Для Кимри шорохи, шепоты и бормотание лесной живности были привычным фоном, который лишь доказывал, что вокруг все спокойно.

Вскоре после того, как к нему присоединилась Мирлена, у периметра лагеря что-то шевельнулось и прошелестело.

- Змея, - прошептал Кимри, мгновенно проснувшись. - Не двигайся!

Мирлена с трудом сдержала крик ужаса.

- Я боюсь.

Ей удалось сохранить внешнее спокойствие, но на это потребовалось все ее самообладание.

- Может быть, разбудить остальных?

- Зачем? Они спят в закрытых полотняных домиках. Змее туда не пробраться.

- Мне все-таки очень страшно. Это опасная змея?

- Не знаю. Возможно, змея считает опасными нас. Будем надеяться, что она не голодна.

Рука Кимри нашла в темноте руку Мирлены и ободряюще сжала ее. Она дрожала от страха. Кимри улыбнулся.

- Ночью у всех кожа черная, - прошептал он. - Сейчас мы одной расы. Не бойся, милая, я убью любого, кто нападет на тебя. Замри и не двигайся.

Кимри почувствовал, как что-то тяжелое поползло по его ногам, но ничего не мог разобрать в темноте. Судя по тяжести и толщине туловища, змея была крупной. К счастью, она плохо видела в темноте.

Пальцы Мирлены конвульсивно сжали его руку, когда змея скользнула по ее бронированному костюму. Она оказалась не только толстой, но и очень длинной. Казалось, ее длины хватит, чтобы опутать весь лес. Мирлене почудилось, что прошли столетия, прежде чем тварь соскользнула с ее ног и ног белого дикаря. Она с шелестом уползла, так и не задев проволоку сигнализации.

Каким-то чудом Мирлене удалось сдерживать дрожь, пока змея не исчезла. Но тут она упала, задыхаясь от рыданий, на руки Кимри.

- Тихо, милая, тихо, - утешал он ее, - опасность миновала. Змея уползла, ей не до нас.

- Она казалась бесконечной. Это хищная змея?

- Наверное водяная. Обычно она охотится в воде. Когда она голодна, может удавить любого зверя. Таких больших я еще не встречал.

Даже сквозь плотную ткань костюма Кимри не мог не почувствовать жар ее тела. Когда он впервые увидел ее, она показалась ему уродливой. Потом, на корабле, он счел ее просто некрасивой. Толстые губы, широкие ноздри, густые черные волосы, - все это никак не соответствовало понятиям женской красоты, принятым в Ной Лантисе.

Но сейчас, под покровом темноты, когда пережитая опасность сблизила их, он понял, что Мирлена прекрасна.

Он сжимал ее в объятиях, пока рыдания не стихли; гладил по голове, чувствуя под ладонью упругие черные завитки, которые раньше казались ему такими странными. Затем нагнулся и поцеловал ухо, а потом широкие скулы.

Она не отодвинулась.

- Кимри, - прошептала она, - мы не должны...

- Ничего не говори.

Его рука коснулась ее груди. Даже толстая металлизированная ткань не могла скрыть упругости ее молодого тела.

Хотя сбитый с толку рассудок еще пытался посылать команды Мирлене, ее рука обрела собственный разум. Она потянула застежку костюма, и он раскрылся от шеи до талии.

Руки Кимри сильно и нежно сжали ее грудь, и она почувствовала, что силы уходят из ее тела, оно становится тяжелым и податливым. Это была тяжесть миллионов лет, древняя музыка крови. Она застонала. Мозг ее перестал работать, и она отдалась потоку ощущений.

Истома разливалась по губам, груди, всему телу. Нестерпимый жар зажегся у нее между ног. Она почувствовала, как плоть мужская входит в ее женскую плоть и как во тьме ночи их тела сливаются в одно, охваченные темной страстью.

Когда все кончилось, они лежали, не размыкая объятий, ожидая, пока сладкая усталость покинет их тела. Постепенно они начали осознавать величие происшедшего.

Мирлена сквозь полудрему размышляла о двух тысячелетиях расовых запретов. Лежа под телом белого человека, прильнув к нему коленями, бедрами и животом, она думала о двадцати веках ненависти и лжи, о смерти цивилизации и вечно обновляющейся жизни.

Она пошевелилась. Почувствовав движение, Кимри отодвинулся от нее. Они разъединились. Волшебство кончилось. Мирлена застегнула костюм.

- Ничего не говори, - снова прошептал Кимри. - Но помни, как буду помнить и я.

Тьма, окружавшая их, постепенно светлела. Первые лучи солнца коснулись вершин деревьев. Вскоре проснулись и запели птицы, приветствуя новый день.

Черная марсианка и белый землянин взглянули друг на друга... и застыдились...

Несмотря на тревоги минувшей ночи, марсианам удалось выспаться и отдохнуть в своих герметичных палатках. Видимо, спали они крепко, так как никто из них не слышал приближения водяной змеи и того, что случилось между Мирленой и Кимри.

Впрочем, успокоила себя Мирлена, все, что они могли слышать, должно было казаться им естественными звуками ночной жизни леса. Она не питала никаких иллюзий по поводу возможной реакции Корда Венгеля. Поскольку с его точки зрения между белой и черной расами могла существовать только ненависть, он немедленно обвинил бы Кимри в насилии, независимо от того, что говорила бы Мирлена. И тогда неизбежно последовал бы суд Линча, правда, на этот раз над белым человеком.

Но ночь хорошо скрыла свои тайны, и никто не подозревал ни о близости смерти, ни о близости любви.

Марсиане быстро позавтракали, размяли затекшие за ночь мускулы, все еще болевшие от вчерашних перегрузок, упаковали снаряжение и были готовы продолжать путь. Кимри и Мирлена старались не смотреть друг на друга. Но когда их глаза, наконец, встретились, каждый с облегчением понял, что черное осталось черным, а белое белым.

Возможно, думала Мирлена, Кимри прав, считая, что только во тьме ночи они могут забыть о цвете их кожи.

Прежде, чем они тронулись в путь, с корабля, находившегося на орбите, поступил сигнал. Удостоверившись, что с исследовательской группой все в порядке, капитан сообщил, что десантный катер стартовал с места их высадки и в автоматическом режиме состыковался с кораблем. Стревен Луз намеревался воспользоваться им для высадки еще одной партии исследователей, когда орбита корабля пройдет над континентом Северной Америки. Он надеялся найти подходящее место высадки недалеко от развалин Нью-Йорка. Необходимо было изучить то, что уцелело от этого некогда великого города.

Рудлан Оверс доложил, что с экспедицией к Ной Лантису все обстояло нормально. Он не упомянул о происшествии с древесным удавом, ограничившись сообщением, что они успешно продвигаются и что Кимри помогает им всем, чем может. Капитан снова напомнил, что они весьма ограничены сроками и что он постарается выходить на связь по крайней мере раз в день. Если же по какой-либо причине связь будет потеряна, десантный катер совершит посадку на рассвете шестнадцатого дня недалеко от места их первоначальной высадки. Он предупредил, что, если члены экспедиции захотят, чтобы катер приземлился ближе к Ной Лантису, им нужно будет сообщить координаты нового места посадки по крайней мере за три дня, а их радиостанция должна будет работать в режиме радиомаяка.

После окончания сеанса радиосвязи исследователи двинулись в путь. В этот, второй, день им удалось пройти больше, чем в первый. Мускулы уже болели не так сильно, а местность была ровнее и легче для ходьбы. Им больше не встретились дикие звери, хотя Корд Венгель, все еще переживавший вчерашнее унижение, сбил двух удавов с ветвей больших деревьев. Они не представляли никакой опасности для путников, так как устроили свои засады далеко от тропы, по которой двигалась экспедиция. Но Корду не терпелось показать, что он больше не боится этих существ. Он воспылал к ним ненавистью не только потому, что один из них чуть не убил его, но и потому, что тот заставил его выглядеть его глупо в глазах белого дикаря.

Вторую ночь они провели так же, как и первую. Снова была установлена система сигнализации, снова Кимри должен был ночевать снаружи, и снова Мирлена бодрствовала последней.

Но на этот раз Кимри к ней не прикоснулся. Они сидели бок о бок, иногда переговариваясь тихими голосами. Они не говорили о том, что произошло между ними минувшей ночью. Мирлена описывала жизнь на Марсе и старалась передать размах и сложность цивилизации своей родной планеты. Она рассказывала ему о древних городах, построенных первыми колонистами и укрытыми прозрачными куполами. Понадобились века, чтобы программа трансформации климата обогатила марсианскую атмосферу кислородом настолько, что жители городов смогли жить за пределами куполов.

В ответ Кимри поведал об известной ему истории Ной Лантиса. Впрочем, знал он немногое, а то, что знал, настолько срослось с преданиями и легендами, что Мирлена смогла оценить услышанное значительно позже. В начале начал, по словам Кимри, задолго до основания Ной Лантиса, в странах, где не росли леса, а небо было всегда ясным днем и звездным ночью, существовало множество городов. Это было время великой чумы и небесных чудовищ, посланных Готфредом, богом-шутником, для испытания человечества. Небесные звери пожрали города и всех их обитателей, после чего Готфреду стало скучно, ибо не осталось никого, кто мог бы оценить его шутки. И подумав немного, Готфред решил позволить людям основать еще один город при условии, что они будут ценить его божественное чувство юмора. По его приказу отцы-основатели поднялись из лесной почвы вместе со своими женами. И вместе, не забывая о великом боге-шутнике, они принялись строить город и рожать детей. Поскольку отцы-основатели чтили Готфреда, он раскрыл им кое-какие тайны, известные жителям погибших городов; Он научил горожан пользоваться электричеством, водяными часами и проволочной связью, научил управлять генераторами, дал им лекарства и инструменты. Для забавы он снабдил их движущимися картинами и способом сохранения человеческого голоса.

Мирлена и Кимри беседовали да рассвета, пока не наступило время будить остальных и готовиться к еще одному, последнему, дню пути. Они говорили о многом, но ни разу не упомянули о том, что случилось с ними предыдущей ночью. В эту ночь темнота разъединила их, напомнив, как они далеки друг от друга, и только минута безумия была способна их сблизить.

Третий день путешествия прошел без каких-либо происшествий. Гарл Сиборг вывихнул щиколотку, поэтому шли они довольно медленно. Если бы не это, они достигли бы Ной Лантиса еще до наступления ночи. Гарл, наконец, смирил гордыню и позволил Кимри нести свой рюкзак. К тому же Кимри показал ему, как сделать из гибкой ветки неуклюжий, но полезный костыль.

В эту ночь Кимри лишь однажды вспомнил о том, что толкнуло их навстречу друг другу и что теперь представлялось неохотно вспоминавшей об этом Мирлене всего лишь реакцией на страх, который внушила ей водяная змея.

- Ты не забыла? - тихо спросил Кимри.

- Не забыта, - она знала, что он видит ее в темноте ночи и рад, что она больше не боится.

- Об этом нельзя забывать, - сказал он и добавил, - этого желал Готфред. Кто знает, чего он хочет - создать или разрушить...

На следующее утро они подошли к стенам Ной Лантиса. Глядя на его купола и башни, Мирлена думала о том, что путь, проделанный ими от места посадки катера до города, был на самом деле путешествием или, вернее, погружением в далекое прошлое. Она подозревала, что ей и ее товарищам предстояло погрузиться еще глубже, к самым истокам.

21

Урланрей, король Ной Лантиса, сидел на троне в большом Зале Солнца своего дворца. За троном стояли семеро офицеров гвардии. По левую руку от трона сидел Ньюмон, первый консул, справа расположились Кимрисо, второй консул - мать Кимри, а на ступеньках, ведущих к трону, сидел Стасий верховный жрец генераторов.

Зал Солнца находился под стеклянным куполом в самой высокой из башен города. Дневной свет, проникая сквозь желтые стекла, окрашивал все, что находилось в этом круглом зале, в цвет расплавленного золота.

Кимри стоял вместе с четырьмя черными марсианами у подножия трона. Глаза всех, кто находился в зале, были прикованы к ним. Он только что закончил свой рассказ, король милостиво прервал его лишь дважды. В первый раз он заметил, что, к счастью, небесные звери ныне вымерли, ибо, несмотря на несомненное мужество Кимри, простой смертный никогда бы не смог убить такого зверя. Второй раз, прерывая Кимри, он сказал, что не поверил бы его словам о том, что он побывал на небе, если бы Кимри не привел свидетелей.

По ходу рассказа, особенно в том месте, где речь шла об уничтожении зонда, Кимри раз или два взглянул на Кимрисо, ожидая от нее одобрения. Но та (все еще сохранившая удивительную красоту, несмотря на свои сорок лет) вела себя не как любящая мать, а как второй консул короля. Она слушала историю Кимри с большим интересом, ничем не выдавая свое особое к нему отношение.

Корд Венгель чувствовал себя не в своей тарелке, и его волнение было заметно всем во дворце. Он научился сдерживать свое презрение к белому дикарю, но теперь его окружало со всех сторон множество белых людей. Нервы Венгеля были напряжены до предела, ему хотелось закричать или открыть огонь по всем этим дикарям, и только усилием воли он сдерживал себя.

Пока Кимри держал речь, Корд не снимал руки с пистолета. Офицеры гвардии, догадываясь, что это оружие, крепче сжимали свои короткие дротики. Король на подавал вида, что видит происходящее.

Когда Кимри закончил рассказ, наступило молчание. Жрец Стасий прокашлялся и слегка кивнул королю, как будто отвечая на незаданный вопрос.

Король поднялся с трона, увенчанного изображением дракона, и обратился к гостям.

- Пришельцы, вас привел в Ной Лантис этот мужественный молодой воин, хотя, возможно, ему еще не хватает мудрости. Он говорит, что вы пришли с миром и уйдете с миром. Он говорит, что хотя ваш язык отличен от нашего, они похожи. Мы приветствуем вас в нашем городе и предлагаем вам свое гостеприимство.

Кимри с простительной для молодости восторженностью утверждает, что вашим людям известны великие тайны науки и что вы прибыли в наш мир на огромном корабле, способном пересечь бездну пространства, разделяющую звезды.

Нам, жителям Ной Лантиса, трудно понять, как это происходит. Нам говорят, что ваш корабль на небе, а вы спустились на землю на меньшем судне. Нам было бы легче поверить в это, если бы мы смогли увидеть это судно, но, по словам Кимри, ему пришлось вернуться на большой корабль, причем никто им не управлял.

Нам ясно, что вы не обитатели леса. За многие столетия жители Ной Лантиса исследовали весь наш материк. Они обнаружили горы, пустыни, океан, но не нашли ни других городов, ни других людей. За всю долгую историю нашего города мы никогда не встречали людей с черной кожей.

Однако из писания нам известно, что когда-то на Земле были города, населенные людьми с разным цветом кожи, в том числе и черным. Как известно, эти города погибли, пожранные хищными небесными чудовищами, посланными Готфредом. Но могло случиться, что не все города и не все их обитатели погибли тогда. Потомки этих людей, решивших совершить великое путешествие, подобное вашему, несомненно, пожелали бы скрыть свое происхождение, пока не выяснят, не угрожают ли им встреченные люди иной расы.

Я не требую от вас сейчас разъяснения многих неясностей вашей истории и не прошу раскрывать ваше истинное происхождение, если вы считаете это опасным. Я прошу вас только, как моих гостей, соблюдать законы нашего города. Народ Ной Лантиса ненавидит насилие и ценит мир. Я приказал, чтобы никто не смел поднять руки на вас, но надеюсь, что и вы никогда не используете свое могущественное оружие против нас.

Нам нужна дружба, нам нужны знания. И это все, что мы хотим от вас. В храме Готфреда для вас уже приготовлены покои. Мои жрецы покажут вам, куда можно, а куда нельзя заходить. Мы поговорим еще после того, как вы отдохнете.

Мирлена взглянула на Корда Венгеля, единственного из марсиан, кто, кроме нее, понимал, о чем говорил король. Но Корд был явно слишком погружен в свои страхи, чтобы внимательно слушать речь короля и суметь дать ответ. Он все время нервно оглядывался, как будто ожидая нападения сзади.

Поэтому Мирлене пришлось самой отвечать королю.

- Я и мои спутники чрезвычайно признательны вам за разрешение остановиться в вашем городе. Хотя мы и вооружены, мы пришли к вам с миром и надеемся, что и уйдем с миром. Нам хотелось бы многое узнать о вашей жизни, а вы можете многое узнать о нас.

Король посмотрел на нее с удивлением.

- В вашей стране обычай позволяет женщинам говорить за мужчин?

Он взглянул на Корда Венгеля, в котором еще ранее заподозрил руководителя экспедиции.

Мирлена улыбнулась.

- В нашем мире женщины занимают такое же положение, что и мужчины. Но я говорила потому, что лучше других понимаю и говорю на вашем языке. Хотя в это и трудно поверить, но то, что рассказывал Кимри, - правда. Мы пришли к вам из другого мира, а не из какого-то земного города. Этот мир планета под названием Марс. Он вращается вокруг того же солнца, что и Земля, но удален от него на сотни тысяч киметов дальше, чем ваша планета. Путешествие между двумя мирами опасно и очень дорого стоит. Для него требуется корабль, изготовить который можно лишь обладая большими знаниями в таких науках, как обработка металлов, электричество и химия. Давным-давно были и другие корабли, которые смогли достичь Марса с Земли, но мы совершили этот перелет впервые за две тысячи лет.

- Последуют ли за вами другие? - прервал ее король.

- Да, за нами могут прилететь другие представители нашей расы, честно сказала Мирлена. - Но этого не произойдет еще долгое время, для такого полета требуется огромная подготовка. Сначала мы сами должны вернуться на Марс и сообщить о том, что мы видели. Если мы доложим, что жители Ной Лантиса отнеслись к нам дружественно, народ Марса будет этому очень рад.

- Есть ли в мире, который вы зовете Марсом, город, подобный Ной Лантису?

- На Марсе много городов, многие из них гораздо больше, чем Ной Лантис.

Ответив так, Мирлена совершила тактическую ошибку.

- И каждый из этих городов управляется своим королем?

- На Марсе нет королей. У нас есть президент, который с помощью советников руководит всеми делами на планете.

Король замолчал и задумался. Стасий поднялся со ступенек трона, приблизился к королю и что-то прошептал ему на ухо. Король покачал головой, а затем обернулся к Кимри.

- Кимри оп Кимрисо, по воле Готфреда ты привел в наш город этих пришельцев, рассказывающих о множестве чудес. Приказываю тебе быть при них и заботиться о них и их нуждах. Покажи им все, что позволяет наш закон, а через Стасия помоги им узнать все, что можно узнать о нашем городе.

Он тонко улыбнулся.

- Помни однако, что ты принадлежишь прежде всего Ной Лантису, а не миру под названием Марс.

Кимри склонился перед королем. Урланрей дал знак, что аудиенция окончена. Жрец Стасий выступил вперед, чтобы сопроводить пришельцев в храм Готфреда.

22

Храм Готфреда был самым большим зданием, вернее, комплексом зданий в Ной Лантисе, не исключая даже королевского дворца Урланрея. Когда Кимри и четверо марсиан в сопровождении Стасия и вооруженной охраны вышли наружу, Мирлена с удивлением стала разглядывать каменные фигуры драконов, украшавшие карнизы башен и куполов дворца и храма. Она полагала, что эти скульптуры изображают мифические существа, и была поражена, когда Кимри объяснил ей, что драконы на самом деле водились в лесу. Самые крупные из них достигали в высоте трех ростов человека и считались самыми опасными обитателями леса. Часто они охотились стаями и уничтожали все на своем пути. Но затем они впадали в спячку и превращались в безобидных существ, питавшихся растениями. Эти существа, соединившие в себе ужасную силу и обычно мирный нрав, почитались символом королевской власти.

Корду Венгелю удалось взять себя в руки и побороть страх, который он испытывал в королевском дворце. Он сумел выбраться оттуда живым и невредимым, и это убедило его, по крайней мере, на время, что обитатели Ной Лантиса не представляют опасности. Несмотря на все вооружение марсиан, гвардия в зале Солнца намного превосходила их по численности и легко бы с ними расправилась в тесноте помещения, где лазерные винтовки оказались бы бесполезными. Тем не менее, все кончилось благополучно, и Венгель немного расслабился после аудиенции. По дороге к храму он даже пытался неудачно шутить, насмехаясь над варварской примитивностью горожан.

Храм Готфреда представлял собой нечто большее, чем просто храм. Это был университет, научный институт, госпиталь, там были помещения для суда и собраний, а также залы для спортивных занятий. Практически он служил культурным центром Ной Лантиса. Он давал городу знания и закон, а город тратил на него почти четверть всего производимого его обитателями.

Прежде, чем отвести марсиан в приготовленные для них покои, Стасий посчитал нужным провести пришельцев по своим владениям, явно пытаясь поразить их воображение.

Сначала он показал им лаборатории и мастерские, где готовились и смешивались лекарства, в атмосфере столь же таинственной и мрачной, что царила когда-то в лабораториях алхимиков. Жрецы сидели на высоких табуретах вдоль длинных деревянных столов, уставленных стеклянными ретортами, пробирками, ступками, в которых они толкли высушенные травы и измельчали соли, нагревая полученные смеси на странных газовых горелках. К каждому жрецу был приставлен ученик, помогающий ему в обращении с аппаратурой и веществами.

Затем он повел их в мастерские, где новообращенные жрецы, лишь недавно перенесшие кастрацию, учились началам электротехники, наматывая обмотки якорей электромагнитов.

К тому времени, когда путешественники ознакомились с госпиталем, где, как показалось-Мирлене, пациенты скорее умирали, чем выздоравливали, с кельями, где жили судейские чиновники, и залом для дебатов, наступил вечер. Стасий, верховный жрец генераторов, отдал приказ одному из своих приближенных, и примитивные лампы с угольными электродами замигали и зажглись. Храм наполнился низким звуком гудения генераторов.

Последнее, что показал им в тот день Стасий, прежде чем отвести в отведенные им королевские покои, было здание, называвшееся Пристанищем Мертвых. Здание это, самое необычное и интересное из всех, виденных ими в городе, располагалось во дворе храма и являлось самым высоким в Ной Лантисе. В уже сгущавшихся сумерках марсианам разрешили лишь взглянуть на него. Оно показалось им совершенно отличным от всего увиденного до сих пор.

Это была высокая башня без всяких архитектурных украшений, построенная, казалось, не из камня, а из бетона. Ее увенчивал, как и прочие городские башни, стеклянный купол, но и он был иным. Больше всего он походил на купол обсерватории.

Корд Венгель, впервые подавив свое высокомерие и раздражение, обратился к Стасию.

- Вы сказали, что эта башня называется Пристанищем Мертвых. Зачем им нужен этот купол на вершине?

Стасий ответил размеренным голосом.

- Мертвые, которых никогда не видели живыми, имеют глаза. Купол служит им окном в мир. На моей памяти они воспользовались им только пять раз. Я не знаю, для чего им это, но они делятся с нами своей мудростью, и я доволен.

Он замолчал, а затем торжественно обратился прямо к Венгелю.

- Пристанище Мертвых, как вы видите, не охраняется. Но оно неприкосновенно для всех, кроме короля, первого и второго консулов и меня. Но и мы входим туда лишь тогда, когда потребность в этом велика. Как верховный жрец генераторов, я сопровождал туда короля дважды. Мне не хотелось бы оказаться там еще раз. Надеюсь, вы будете уважать святость этого места. Хотя жизнь гостя и ценится больше, чем жизнь старшего сына, ослушание наказывается смертью.

Хотя Венгель и не подал вида, он был разъярен прозвучавшей угрозой. Его, существо высшей расы, пытались запугать примитивные белые дикари! Но настанет время, когда все эти запреты будут сметены. Возможно, обитателей Ной Лантиса и в самом деле не понадобится уничтожать. Если Марс пожелает образовать здесь свою колонию и начать разработку полезных ископаемых, из горожан легко будет сделать рабов.

При этой мысли он усмехнулся. История часто шутит, но на этот раз в шутке будет злая ирония.

23

Королевские покои храма состояли из ряда комнат и служебных помещений, где король со своими приближенными проводил ежегодно несколько недель. В это время он совещался с законодателями, чиновниками, учеными и жрецами о насущных проблемах Ной Лантиса и о мерах, которые необходимо предпринять. Во время пребывания в храме Готфреда король по обычаю подчинялся власти Стасия, верховного жреца генераторов. На самом же деле король пользовался этим временем для того, чтобы пройти ускоренный курс разных наук в университете при храме, ибо королю надлежало быть образованнее своих подданных. Урланрей бывал в своих покоях и во время храмовых игр, по окончании которых увенчивал короной лучшего атлета, что давало тому право в течение одного дня занимать королевский трон.

Королевские покои отличались простым и удобным убранством. Полы были устланы шкурами зверей, на кроватях положены матрацы, набитые сухими водорослями, а на стенах - горели дуговые лампы, ронявшие время от времени прогоревшие угольки. Покои украшала тщательно сделанная деревянная мебель, а широкие окна с янтарно-желтыми стеклами закрывались прочными ставнями.

Каждому марсианину была отведена отдельная комната. Корд Венгель считал, что по соображениям безопасности им следует разместиться в одном помещении и по очереди охранять его ночью, как они делали это в лесу. Гарл Сиборг не возражал против этого, но Мирлена и Рудлан воспротивились, каждый по своей причине. Мирлена устала от общества Корда Венгеля и его убеждения, что все против него. Рудлан рассчитывал, что сможет быть ближе к Мирлене, если она того пожелает. В конце концов, Гарл и Корд заняли одну комнату, а Мирлена к Рудлан вселились каждый в свою.

Стасий терпеливо ждал, пока пришельцы совещались на своем языке. Он принял их решение без комментариев и с гордостью продемонстрировал электрическое устройство для вызова слуг в каждой комнате. Он несколько раз с удовольствием включал примитивный рубильник, после чего оставалось лишь ждать, когда прибежит запыхавшийся жрец. Видимо, Стасию это доставляло особое удовольствие, поскольку устройство появилось в покоях совсем недавно.

По приказу короля Кимри должен был оставаться при гостях, но, раз он не обладал статусом гостя, то и не мог жить в королевских покоях. Вместо этого ему была отведена каморка рядом с залом заседаний, которую обычно занимал королевский секретарь.

Когда Стасий убедился, что пришельцы удобно устроились, он приказал доставить в их покои фрукты, хлеб, холодное мясо, вино и воду, предполагая, что после путешествия и прогулки по храму они, должно быть, устали и проголодались.

Жрец говорил любезным и торжественным тоном. Мирлена отвечала ему в том же духе. Поблагодарив Стасия за гостеприимство и внимание, она сказала, что, отдохнув, они надеются увидеть много удивительного из того, что им обещано, и, в свою очередь, расскажут все, что пожелают узнать жители Ной Лантиса у марсиан.

Стасий выслушал ее, не проронив ни звука, затем поклонился и приказал Кимри следовать за ним.

Идя по длинному коридору, освещенному мигающим светом дуговых ламп и наполненному гулом далеких динамомашин, он обратился к Кимри.

- Приведя сюда этих чернокожих пришельцев, ты поставил нас перед серьезными трудностями. Думаю, все теперь в городе пойдет иначе.

Кимри был мрачен, и слова Стасия еще больше ухудшили его настроение.

- У меня не было выбора, господин, - понуро отвечал Кимри. - Это очень ловкие и многознающие люди, и я не сомневаюсь, что они нашли бы город и без моей помощи. Разве не лучше, что я привел их сюда как друзей?

Стасий не ответил. Вместо этого он тихо произнес:

- Недостаток знаний влечет за собой опасность. Опасны и слишком большие знания. Если то, что рассказывают о себе люди с Марса, соответствует действительности, мы выглядим рядом с ними как дети. Нам следует решить, не лучше ли было бы убить их.

Кимри покачал головой:

- В корабле на небе у них остались товарищи, имеющие страшное оружие, подобное тому, что когда-то разрушило другие города. Если мы убьем пришельцев, на Ной Лантис обрушатся огонь и смерть. В их оружии скрыта та же сила, что движет их кораблем, когда он пересекает ночные бездны.

- Воистину, никто не может понять шуток Готфреда, - заметил жрец и внимательно посмотрел на Кимри.

- Ты можешь поклясться, что твой рассказ правдив и не преувеличен воображением молодого человека, желающего славы в глазах своего народа?

- Да, все это правда. Мне жаль, но это так.

- Черные лица и черные тела, - продолжал жрец. - А что, если и сердца их черны? - Он вздохнул. - Если мы не убьем их, а они или их товарищ не уничтожат нас, мы можем превратиться в их рабов. Печальный выбор.

Он остановился в дверях королевских покоев и сказал, обращаясь к Кимри.

- Следи за ними внимательно, Кимри оп Кимрисо. Твоя роль в этой истории такова, что шансы дожить до зрелости у тебя сейчас не так уж велики.

Кимри смотрел ему вслед, пока высокая фигура жреца в зеленом ритуальном одеянии не скрылась за поворотом коридора, тускло освещенного мерцающим светом дуговых ламп.

Он никогда не мог понять, одобряет или осуждает Стасий его поступки. Кимри это огорчало, ибо жрец был одним из двух мужчин, которые могли быть его отцом.

24

После ухода Стасия четверо марсиан собрались в комнате, отведенной Корду и Гарлу. Все ужасно устали и теперь с наслаждением растянулись на пушистых шкурах, постланных на пол, чувствуя, как безжалостное земное тяготение слегка разжало свои клещи.

Корд махнул рукой в сторону приготовленных угощений.

- Я не собираюсь есть ничего из этого. Буду питаться нашими концентратами и вам советую делать то же самое.

Однако пища выглядела довольно соблазнительно, и Гарл облизнулся.

- Ты думаешь, мы не сможем это переварить? Вряд ли, ведь у нас с землянами общие предки... Впрочем, за эти тысячелетия могли появиться новые бактерии...

Мирлена сказала, не повышая голоса.

- Думаю, Корд имеет в виду вовсе не бактерии... Я намерена попробовать еду, когда немного отдохну.

- Я обязан предусмотреть все опасности, - раздраженно бросил Корд. Кроме того, мне хотелось бы выбраться живым из этого приключения, поэтому я буду принимать все меры предосторожности, какие посчитаю необходимыми. Неизвестно, что думают о нас эти люди и что они собираются предпринять. Поэтому я считаю, что нам надо установить ночные дежурства.

- Лично я не вижу в этом никакого смысла, - улыбнулся Рудлан. - Если земляне затеют что-нибудь против нас, у них найдется десяток способов покончить с нами, невзирая на все наши научные изощрения.

Он посмотрел на арсенал их личного оружия, выложенного Кордом на полу у постели.

- Нам это не поможет, Корд. Конечно, мы уложим сотни две, но остальные придумают что-нибудь, с чем нам не справиться. Они вовсе не глупы и прекрасно ориентируются... Нет, уж лучше поверить на на слово, как они верят нам.

Корд Венгель фыркнул.

- Поверить! Какое доверие может быть между черными марсианами к белыми дикарями!

- Это зависит только от нас, - вмешалась Мирлена. - Рудлан прав. Давайте исходить из того, что мы не враги. Иначе мы просто с ума сойдем от страха. - Она зевнула. - Я отправляюсь к себе в комнату, запрусь - вы заметили замки на дверях? - попробую отравленной еды, забуду заглянуть под кровать и засну, не дожидаясь, как в стене откроется тайная дверь. И если я доживу до утра, завтра мне придется немало потрудиться, чтобы побольше узнать о дикарях, которые гостеприимно относятся к пришельцам, пользуются электричеством и ставят своим больным пиявки.

- Тебе будут сниться привидения, - усмехнулся Рудлан. - Духи из Пристанища Мертвых. А вдруг это тайное оружие землян?

- Ах да, Пристанище Мертвых, - задумчиво сказал Корд Венгель. - Нам надо подумать над этой загадкой. Одно ясно - это совсем не то, о чем рассказывал жрец... Да, надо этим заняться.

- Завтра, - зевнула Мирлена. - Я падаю с ног. Советую вам как можно лучше выспаться. Помните, что завтра мы вновь встречаемся с королем. Надеюсь, Корд, вы не станете снова хвататься за пистолет в его присутствии. Я думала, охрана вас проткнет своими копьями. Спокойной ночи.

С этими словами Мирлена удалилась в свою комнату.

Тем временем Кимри устраивался в отведенной ему каморке. Сначала он собирался навестить марсиан и проверить, все ли их устраивает. Но потом подумал, что они наверняка захотят поговорить между собой, в любом случае, они могут позвать его с помощью сигнального электрического звонка.

Он взглянул на приготовленную для него еду, и почувствовал, что страшно голоден. Едва он притронулся к холодному мясу, как в дверь постучали. На пороге стоял одетый в желтое одеяние юный жрец.

- Кимри оп Кимрисо, тебе шлет привет Мирлена Строза, гостья короля и верховного жреца генераторов. Мне велено передать, что поименованная особа желает помощи и совета. Да пребудет с тобой милость Готфреда.

- Аминь, - отвечал Кимри, поднимаясь на ноги. - Не помню уж, когда мне предлагали такую еду. Подчиняюсь приказу короля.

Он вышел из каморки и направился в покои марсиан. Когда он оказался в комнате Мирлены, она заперла за ним дверь, а на его вопросительный взгляд ответила:

- Мне не хотелось бы, чтобы нам помешали. Мои спутники, хоть и устали, не спокойны. Они не доверяют тебе, Кимри, и... - она замялась, им не понравится, застань они нас вдвоем.

Кимри улыбнулся.

- Но теперь мы находимся в моей стране, и я не боюсь, что это им не понравится. Чего ты хотела от меня?

- Общения, помощи, информации.

Кимри удивился.

- Общения? Разве тебе не хватает общения с твоими товарищами?

- Мне нужно другое, - прервала Мирлена его. Она указала на накрытый стол. - Похоже, что это вкусно, но мне всего не съесть. Ты не составишь компанию?

Кимри все понял.

- Вряд ли еда отравлена. Если королю угодно казнить, у него есть другие способы.

- Я об этом и не думала. Еда может оказаться непривычной для моего желудка - это единственное, чего я боюсь. Разлей же вино. Налей мне столько, сколько налил бы равной себе женщине. А потом скажи, что мне попробовать сначала.

Мирлену устроилась на широком диване, а Кимри разливал вино и рассказывал о грушах и яблоках, ананасах и холодной говядине. Мирлена попробовала темно-красного густого вина и почувствовала, как по ее телу пробежала волна живительного тепла. Кимри показал ей, как пользоваться различными соусами, придававшими мясу особый вкус.

В сервировке стола отсутствовали ножи и вилки, но зато были салфетки и чаши для омывания рук. Мирлена смотрела, как ел Кимри, и подражала ему.

Вино показалось ей эликсиром жизни. С каждым глотком она ощущала, как тело ее наполняется новой энергией. Она не чувствовала опьянения, просто усталость и напряжение как бы растворялись в густом, как кровь, напитке, разум прояснялся и ей начало казаться, что вот-вот она поймет нечто, до сих пор от нее ускользавшее.

- Что это за вино?

Кимри снова приложил кубок к губам.

- Тебе и твоим спутникам оказана великая честь. Это собственное вино короля, его приготовляют из очень редкой ягоды линг и давленных муравьев. Этим занимаются особые жрецы в винных подвалах храма. Я пробовал его лишь трижды, во время храмовых игр. Говорят, что кубок этого вина может поднять на ноги мертвого.

Боль в мускулах, мучившая Мирлену весь день, внезапно прошла. Она поняла, что даже на Земле сможет танцевать без всякого труда.

- Да, меня оно оживило, - сказала Мирлена. - Здесь, в вашем мире, Кимри, мое тело весит намного больше, чем на Марсе. Вот почему всем нам, очень сильным у себя дома людям, так тяжело приходится на Земле. То, что для тебя не составляет ни малейшего труда, требует от нас больших усилий.

Она улыбнулась.

- Если мы когда-нибудь построим здесь базу, нам придется уговорить тебя и твоих соплеменников выполнять за нас тяжелые работы.

Внезапно до нее дошел скрытый смысл сказанного, и улыбка исчезла с ее лица.

Кимри поднял на нее глаза.

- Ты полагаешь, что люди белой расы с готовностью станут рабами черных пришельцев?

- Я не это хотела сказать.

- Возможно, но другие хотят именно этого. Разве Корд Венгель не хочет превратить нас в рабов? Я думаю, таких людей среди вас много. Что ж, если этого хочет Готфред...

- Девай не будем говорить об этом, - сказала она. - Мы столкнемся с этой проблемой через много лет.

- Тем лучше. У нас, жителей Ной Лантиса, будет время оценить опасность и подготовиться к ней.

Он улыбнулся.

- Даже всемогущим марсианам цена рабов может показаться слишком высокой.

Мирлена отпила еще глоток вина, тщетно пытаясь вернуть безмятежную радость, охватывавшую ее всего несколько минут назад.

- Мне хочется спросить тебя кое о чем, Кимри. Это для меня очень важно. Я хочу знать, как ты на самом деле относишься к черной коже и к нам, чернокожим?

Он был явно обескуражен и ответил не сразу:

- Они мне кажутся очень странными.

Она почувствовала разочарование.

- И это все, что ты испытываешь?

- Нет, не все... Сначала мне было очень страшно. Потом, пока я находился в плену у вас на корабле, страх превратился в ненависть. Я ненавидел широкие скулы, плоские лица, толстые губы, ваши странные голоса, даже ваш необычный запах. Но ненависть либо сводит с ума, либо пожирает самое себя. Я понял, что белый человек с тонкими губами, горбатым носом и бледной кожей должен казаться вам столь же ужасным.

Он рассмеялся.

- Но Готфред неистощим на шутки. Мне стало казаться, что ваши тела обладают своей красотой. Я впервые заметил это еще на корабле, где все было таким легким, и ваши люди передвигались с необычайной грацией. Здесь, на Земле, вы стали неловкими, но я знаю, это из-за того, что вы здесь больше весите.

Он взглянул ей прямо в глаза.

- И здесь же, на Земле, я узнал, что тьма скрывает и белое, и черное. И я возлег с женщиной и познал наслаждение, как хотел того Готфред.

Мирлена опустила глаза и сказала:

- Сначала мне было стыдно и страшно... Но есть язык древнее того, на котором мы говорим. Может быть, мы слишком редко к нему прибегаем. Кимри, тебе хотелось бы снова лечь с женщиной?

- Да, но я не хочу быть дикарем или рабом.

Она сжала его руку и положила ее себе на грудь.

- А мне не хочется думать о рабовладельцах, - пробормотала она непонятные для него слова. - Нужна ли нам на этот раз темнота?

Он покачал головой.

- Нет, я хочу видеть тебя такой, как ты есть.

25

Кимри оставался у Мирлены не всю ночь. Когда страсть отхлынула, они лежали в объятиях друг друга и разговаривали. Им было странно ощущать снова, казалось, позабытые чувства, впервые изведанные под пологом дикого леса.

При свете все оказалось иным. Иным к невероятно более волнующим. Они не сводили друг с друга глаз, пока любили и потом, отдыхая от любви, по-иному вбирали в себя зрелище белого в черного тела, слившихся воедино.

Когда разум вернулся к ним снова, оба поняли, что стыд исчез. Влечение белого мужчины к черной женщине не могло быть постыдным. Но место стыда заняли страх и глубокая печаль. Их разделяло слишком многое - они были врагами, лишь на короткое время заключившими перемирие. Они были друзьями, которым вскоре предстояло навеки расстаться. Они принадлежали двум разным мирам.

Доктор Мирлена Строза, психолог, член космической экспедиции, известный ученый, вступила в интимную связь с примитивным белым обитателем Земли. Что это, любовь, страсть, извращение? Она презрела уроки двух тысячелетий, различие культур и уровень развития, поставив ради своего каприза под угрозу всю экспедицию. Наверное, это безумие.

Мирлена сознавала, что существует тысяча причин, по которым ей следовало прекратить общение с Кимри. Но, лежа в его объятиях, она чувствовала себя счастливой, как никогда в жизни.

Кимри понял, что ее душу раздирают сомнения.

- Не печалься, милая, - успокаивал он ее. - Дикарь не предаст принцессу ночи. Мы протянули друг другу руки, но между нами бездна холодного пространства, тайны могущественных машин, все твои мысли, которые я не могу понять и разделить. Достаточно того, что мы коснулись друг друга. Ты пойдешь своим путем, а я своим. Никто не узнает, как встретились два врага... Пусть наши люди, твои и мои, останутся со своими страхами... Мне нужно вернуться к себе. Так будет лучше.

Когда он ушел, Мирлена не могла удержаться от слез.

Несмотря на испытанное наслаждение, на душе у Кимри тоже было тяжело.

26

На следующее утро Урланрей послал в храм Готфреда гонца с сообщением, что король желает говорить наедине с чернокожей женщиной. Урланрей был стар и привержен старым обычаям. Ему казалось странным, что Мирлена могла обратиться к нему в присутствии трех мужчин, говоря от их имени. Но в то же время он был достаточно чуток, чтобы ощутить какую-то напряженность между пришельцами и понял, что ему удастся добиться от этой необычной женщины гораздо больше, если он будет разговаривать с ней в непринужденной обстановке.

Королевский гонец передал ей распоряжение короля, когда она завтракала с Рудланом в его комнате. Она удивилась требованию короля, но, подумав, согласилась. Затем попросила, чтобы Рудлан сохранил это в тайне. Если бы Корд Венгель узнал о приглашении короля, он счел бы это попыткой разделить марсиан между собой и расправиться с ними поодиночке.

Рудлану стало не по себе при мысли, что Мирлена окажется наедине с королем. Но она подняла его на смех, заявив, что они проделали весь долгий путь в Ной Лантис не для того, чтобы теперь останавливаться перед нелепыми страхами, а для того, чтобы изучить его культуру и население. Рудлан неохотно согласился не выдавать ее.

В комнату вошли Корд и Гарл.

- Этот тип, Стасий, повелитель детских игрушек, желает сопровождать нас с еще одной экскурсией, - усмехаясь сказал Корд. - Для дикаря он довольно любезен, хотя, конечно, доверять ему нельзя. Забавно, впрочем, что он считает себя умным человеком. Мирлена, твои подзащитные не заслуживают внимания. Они так быстро регрессируют, что через пару поколений вернутся к колдовству и жертвоприношению. Ты хорошо спала?

- Неплохо, - отвечала она ровным голосом. - Но я к вам не присоединюсь. Я все еще чувствую усталость. Извинись за меня перед жрецом.

- Чем ты намерена заняться?

- Останусь у себя и буду отдыхать.

- Тебе нельзя быть одной.

- Я буду рядом, - вмешался Рудлан. - Мне необходимо снова связаться с кораблем, когда его орбита пройдет над нами. Условия приема здесь ужасные. Мне надо многое сообщить капитану, поэтому, вероятно, придется ждать второго сеанса связи.

Корд Венгель нахмурился.

- Мне не нравится, что мы разделяемся. Это опасно.

- Все, что мы делаем, может быть опасным, - заметила Мирлена. Думаю, однако, что с этим риском можно примириться. Не беспокойся, я буду у себя в комнате, а Рудлан установит передатчик во дворе. Мне будет легко позвать его, если что.

- А где твой любимый дикарь?

- Не знаю. Наверное, в своей каморке.

- Хорошо, он пойдет с нами. Из него выйдет неплохой заложник.

Корд Венгель мрачно усмехнулся.

Урланрей сменил роскошное торжественное одеяние на простую белую тунику. Он принял Мирлену в гостиной своих покоев. Затем он отпустил слуг и офицера гвардии, который привел ее.

- Дочь моя, - обратился к ней Урланрей с необычной просьбой. Надеюсь, Стасий показал вам все, что вы хотели, и вы хорошо отдохнули. Мы придаем большое значение гостеприимству в Ной Лантисе.

- Я и мои спутники благодарим вас за вашу любезность и не забудем о вашем гостеприимстве, вернувшись домой.

- Это именно то, о чем я хотел с вами говорить... Поймите меня правильно, госпожа Мирлена, нам необходимо знать, когда вы намерены отправиться в обратный путь.

- Я понимаю. Мы можем пробыть здесь еще пять дней. Возможно, мы задержимся на день или два. Это зависит от того, когда нашим товарищам удастся спуститься за нами на своем судне. Если наше присутствие вам неудобно, мы готовы покинуть город по вашему приказу.

Король изобразил негодование.

- Мы не выгоняем гостей, даже если их происхождение нам неясно.

Мирлена улыбнулась и сказала, слегка подчеркнув тоном обращение:

- Отец мой, мне кажется, мы понимаем друг друга. Вы думаете, что мы родом из другого города, по ту сторону океана?

- Мне легче в это поверить, чем в рассказы о кораблях, пересекающих межзвездные бездны. Молодой Кимри, которому я симпатизирую, обладает богатым воображением, что, впрочем, простительно для юноши.

- Кимри оп Кимрисо говорит правду.

Урланрей помедлил и спросил:

- Так вы настаиваете на том, что по ту сторону неба есть другой мир?

- Боюсь, что так, отец мой.

- Вы, черные люди, должны быть могущественной расой. Что привело вас в Ной Лантис? Что ищете вы здесь?

- Мы не знали о существовании Ной Лантиса. Но теперь, обнаружив его, мы хотим узнать как можно больше о его жителях и мудрости тех, кто управляет ими.

- Ты говорила, что за вами последуют другие?

- Возможно, но не скоро.

Урланрей снова замолчал.

- В писаниях сказано, что когда сталкиваются две расы - проливается кровь, ибо одна раса стремится подавить другую. Не лучше ли убить вас сейчас и этим предотвратить появление других?

Мирлена пожала плечами. Как объяснить все, что знала, этому феодалу, все еще пребывающему в темном царстве невежества?

- Наша смерть дорого вам обойдется, - сказала она. - Вы можете довольно легко убить нас здесь, где наше оружие не причинит вам большого вреда. Но наши товарищи на корабле обладают гораздо более страшным оружием. Они могут разрушить Ной Лантис до основания и уничтожить всех, кто здесь живет, не спускаясь для этого с неба. Умоляю вас, постарайтесь избежать этого. Поверьте мне, это будет ужасно. Я могу показать, на что способно наше оружие, но это было бы неоправданно и причинит мне боль. Разве нам надо угрожать друг другу?

- Дочь моя, ты мудра. Но можем ли мы рассчитывать, что все люди твоей расы столь же мудры?

Мирлена взглянула на короля, видя уже пред собой не невежественного феодала, но государя, пытающегося наилучшим образом разрешить проблемы, вставшие перед его народом. Она почувствовала к нему симпатию.

- Я должна сказать правду, какой бы она ни была. Среди людей моей расы есть те, кто думает, как я: что насилие и кровь всегда были проклятием человечества. Но есть и те, кто так не думает. Когда-то, давным-давно, наши предки тоже жили на Земле. Это было время, когда люди белой расы обладали могуществом и построили множество городов на всех континентах планеты. Именно тогда они научились строить огромные корабли, способные долетать до других планет. Белая раса поссорилась с черной, и эта ссора привела к ужасной войне, в которой погибли все земные города. Некоторым из наших предков удалось бежать на планету, которую мы называем Марсом. Считая, что все люди на Земле погибли, они создали на Марсе новую цивилизацию. Некоторое время назад они решили направить на Землю экспедицию в поисках редких металлов, которых нет на Марсе.

Обнаружив, что Земля вовсе не мертвая планета, как считалось до того, мы поняли, что все теперь будет по-другому. Многие на Марсе до сих пор считают белых людей своими врагами. Но я уверена, что многие захотят протянуть вам руку дружбы.

Мирлена видела, что ее слова вызвали в короле бурю чувств и мыслей. Она поняла бы его, если бы, сбитый с толку всем тем, что она рассказала, не в состоянии объять своим неразвитым умом всю сложность ситуации, он попросту приказал бы устранить опасность, угрожавшую миру и спокойствию, уже столетия царившим в подвластном ему городе.

Урланрей вздохнул.

- Я мог бы пожалеть, что мы встретились, что ваш корабль не постигла по пути какая-нибудь страшная катастрофа. Но, наверное, это не изменило бы дела. Вместо вас прибыли бы другие... Поэтому мне следует искать утешения в истории о драконе, человеке и водяной змее.

- Что это за история?

- Однажды один мудрец, бродя по лесу, встретил дракона, самое страшное из чудовищ. По цвету его шкуры человек понял, что у дракона наступило время охоты. Если бы человек пустился бежать, дракон легко бы его догнал. Копье не могло пробить его прочной чешуи. Обернувшись, человек увидел, что путь к отступлению отрезан самой большой водяной змеей, которую он когда-либо встречал. Окруженный со всех сторон опасностями, человек решил ничего не предпринимать, ибо любое действие лишь ускорило бы его гибель, которая казалась неизбежной.

Дракон привык к тому, что вид его приводит в ужас всех, кто его видит, и не мог понять, почему человек спокойно стоит и ждет своей гибели. Дракон приблизился к нему. Он топал могучими ногами, ревел и бил хвостом. Но человек не двигался.

Голодная змея, которая выслеживала человека, заметила дракона. И вдруг тот наступил ей на хвост. Она тут же обвилась вокруг дракона, сжимая его в могучих объятиях. Человек стоял поодаль и удивлялся ярости двух сцепившихся чудовищ. Наконец, в тот самый момент, когда змея раздавила грудь дракона, тот откусил ей голову. И мудрец, оставив за собой двух мертвых чудовищ, отправился своей дорогой...

Будем надеяться, что дракон ненависти и змея недоверия пожрут друг друга. В противном случае, людям нашего мира и вашего не на что надеяться.

Мирлена почувствовала уважение к мудрости короля.

- Я рада, что услышала эту историю. Я расскажу ее товарищам.

Урланрей устало улыбнулся.

- Нам надо помнить еще одно. Цвет кожи не столь важен, цвет крови у нас один.

Окруженный группой заинтересованных жрецов, Рудлан Оверс установил свой передатчик посреди двора храма. Не зная языка, он не мог объяснить, чем он занимается, и поэтому им пришлось толковать его действия в меру своих познаний. Передатчик, снабженный телескопической антенной, не произвел на них большого впечатления, а то, что черный пришелец обращался к нему на своем языке, убедило их, что перед ними не машина, а что-то волшебное. Когда же из ящика донеслись слова на том же языке, жрецы утвердились в своем мнении. Им не пришло в голову, что человек может разговаривать с машиной. Один из них высказал предположение, что ящик всего лишь волшебный или механический попугай, которого пришелец обучает новым словам. После чего жрецы потеряли к нему всякий интерес и разошлись по своим делам.

Обмен информацией между Рудланом Оверсом и капитаном Лузом потребовал двух сеансов связи. Каждый длился всего пятнадцать минут, отчасти из-за ограниченного радиуса действия передатчика Рудлана, отчасти из-за мощнейших помех, вызванных грозами, постоянно бушевавшими над тропическими лесами Антарктиды.

Рудлан подробно доложил капитану о том, как их встретили в Ной Лантисе. Он описал внешний вид и размеры города, назвал примерное число его жителей. Хотя марсиане полностью осмотрели только дворец и храм, но, проходя по узким улицам города, они заметили, что он имел около пяти километров в диаметре и мог вместить от восьми до пятнадцати тысяч человек. Капитан интересовался научным и культурным уровнем туземцев, и Рудлан с уверенностью заявил, что, как и предполагала Мирлена, наука находится на примитивном уровне, а оборудование виденных ими лабораторий почти средневековое.

Слушая доклад Рудлана в рубке связи, откуда он транслировался в другие отсеки корабля, капитан Луз почувствовал некоторое облегчение, хотя и временное. До сих пор четверо исследователей, посланные им на Землю с заданием, не подвергались большей опасности, чем тройное земное тяготение. Его удивило оказанное дикарями гостеприимство. На минуту он попытался представить, какое же впечатление это произвело на Корда Венгеля. Несомненно, политический советник вскоре пришлет свой собственный и весьма пессимистический доклад.

Поскольку с программой изучения Ной Лантиса пока все обстояло в порядке, следовало продолжать другие исследования. Весь первый сеанс заняли сообщения с Земли, во время второго сеанса капитан сообщил Рудлану о получаемых с Марса разноречивых инструкциях. Похоже, в центре управления полетом произошел раскол. Старшие чины политического отдела были весьма мрачно настроены в отношении исследования Ной Лантиса и рекомендовали капитану возвратить команду исследователей на корабль. С другой стороны, научные отделы и администрация с энтузиазмом относились к событиям и даже предложили капитану увеличить срок, отведенный на изучение города.

Капитану, у которого еще было множество дел, не хотелось ввязываться в дискуссию. В ответ на многоречивые и многочисленные сообщения он послал такое же количество уклончивых докладов, общий смысл которых сводился к тому, что сообщения получены и поняты. Капитан считал, что первоначальная программа экспедиции уже и без того достаточно изменена. Он предполагал, что весь спор на Марсе разгорелся из-за противоречивых шифрованных докладов, посланных Кордом Венгелем и Мирленой Строза, и был весьма рад, что их нет на борту и они не могут подлить масла в огонь.

Он сообщил Рудлану, что планирует послать еще один десантный катер с командой из четырех исследователей под началом Майрона Мендерса. Это будет чисто физическая экспедиция. Место посадки было тщательно выверено на основе геофизических и исторических данных. Оно находилось недалеко от развалин древнего города Бразилия, когда-то столицы Соединенных Штатов Южной Америки. Бразилию выбрали потому, что располагалась она на плато на высоте более тысячи метров над уровнем моря, от берега океана ее отделяло более двух тысяч километров, поэтому она должна была лучше сохраниться, чем большинство крупных городов, затопленных сначала гигантскими приливными волнами, а затем смытыми отступавшими водами. Высадив команду Мендерса, катер вернется на орбиту для встречи с кораблем, а затем вновь вернется на Землю и совершит посадку близ Ной Лантиса.

Корабль уходил за радиогоризонт, и обмен сообщениями пришлось прервать. Однако капитан Луз еще успел сказать:

- Единственное, что теперь тревожит, так это то, что все идет слишком хорошо. Следующий сеанс связи через тридцать часов, Рудлан.

После свидания с королем Мирлена вернулась к себе совершенно измученная.

Она растянулась во весь рост на диване и с облегчением вздохнула. Ее утомила не беседа с королем, а давление земного тяготения, что в сочетании с ночью любви было нелегким испытанием даже для тренированного психолога.

Она попыталась разобраться в своих чувствах к Кимри, но поняла, что не в состоянии этого сделать. Возможно, это просто проявление архаичной тяги к самоуничтожению, известного по литературе древнего порока, побуждавшего многих мужчин жертвовать все, что у них было, ради недостойной женщины, а женщин терпеть издевательства и часто побои жестоких мужей и любовников. А может быть, ей, высокообразованной женщине, принадлежащей к развитой цивилизации, предстоит в конце концов полюбить полудикого белого человека, даже не сознающего отсталость своей культуры? Или же это просто поиски новых сексуальных ощущений? Она не могла найти ответа. Она лишь знала, что испытала за две ночи, проведенные с Кимри, чувства, доселе ею неизведанные.

Усталая и расстроенная тяжелыми мыслями, она заснула и проспала все утро и большую часть дня. Рудлан Оверс заглядывал к ней несколько раз, но не будил. Он был чутким человеком и питал к Мирлене самые добрые чувства. Он уже давно заподозрил, что ее отношения с Кимри намного сложнее, чем это выглядело со стороны.

Мирлена спала долго и крепко, и разбудило ее только прикосновение рук Гарла Сиборга, который тряс ее за плечо.

- Мирлена, проснись! Ради всего святого, проснись! Корд Венгель исчез!

27

Кимрисо, второй консул и самая влиятельна-я женщина Ной Лантиса, сидела, откинувшись на спинку дивана в своих покоях в королевском дворце, и с любовью и тревогой смотрела на своего сына. Она знала, что очень красива. Кимри одновременно гордился и ревновал мать к любому, кто смел восхищаться ее красотой. К любому, кроме короля и Стасия. Отчуждение, существовавшее между матерью и сыном, объяснялось не ревностью, а тем, что Кимрисо отказывалась назвать имя его отца. Кимри считал, что государственные интересы могли оправдать сокрытие этой тайны от других, но сыну она должна была открыться.

Кимри принял из ее рук кубок вина, но сесть рядом с ней на диван отказался и устроился у ее ног на ковре, взирая на нее снизу вверх и, как всегда, восхищаясь ее длинными золотыми волосами и свежей кожей.

- Я надеялась увидеться с тобой раньше, - сказала она негромко. - Мне пришлось послать за тобой. Неужели ты не вспоминал обо мне?

Порой Кимри чувствовал неловкость в ее присутствии, даже дар речи как будто изменял ему. И сейчас с ним произошло то же самое. К тому же на ней было черное одеяние с золотой каймой, которое он раньше никогда не видел, и вид ее непонятно почему напомнил ему Мирлену.

- Госпожа, мама... прости, Кимрисо, - начал он запинаясь, вспомнив, что она запрещает ему называть себя матерью. - Король приказал мне сопровождать пришельцев, не отходить от них ни на шаг. Иначе я пришел бы сразу после возвращения в Ной Лантис.

Она слегка улыбнулась.

- Тебя отпустили в лес, чтобы ты испытал себя и узнал волю Готфреда, принять ли тебе сан жреца. Я была против. И вот ты вернулся и принес нам известия, до основания потрясшие нашу жизнь. Король недоволен.

- Не моя вина...

- Тихо! - воскликнула Кимрисо, подняв руку. Сигнальное устройство, установленное у нее, как и у других знатных вельмож, издало серию коротких звонков. Кимрисо поднялась со своего места, подошла к небольшой машинке и нажала на серебряный рычажок, дав знать, что готова принять сообщение. Она внимательно слушала, бессознательно следя глазами за подрагивающей от электромагнитных импульсов стрелкой.

Кимрисо принадлежала к числу немногих знатных женщин города, которые были посвящены в тайну проволочной связи. Кимри завидовал ей. Он многое бы отдал, чтобы научиться читать эти сообщения.

Выражение ее прекрасного лица не изменилось, но губы беззвучно шевелились, складывая слова, зашифрованные в кодированном послании. Кимри терпеливо ждал, пока не закончится передача. К счастью, она длилась недолго. По лицу матери нельзя было определится важное ли это сообщение, и он вопросительно взглянул на нее.

- Пустяки пока что, - отозвалась она на его незаданный вопрос. Самое главное сейчас - это решить, что делать с чернокожими пришельцами, которых ты привел в Ной Лантис.

- Ничего делать не надо, - отозвался Кимри, - король в своей мудрости приказал принять их как почетных гостей. Вскоре они покинут нас, и проблема будет решена.

- Так ли это? - Кимрисо проницательно посмотрела на сына. - А может быть, это будет лишь началом страшной беды для Ной Лантиса?

- Не знаю, - ответил Кимри, опустив глаза.

- Эти пришельцы принадлежат к могущественной и опасной расе, сказала Кимрисо. - Если я правильно поняла тебя, их многие тысячи. Будет странно, если они не возвратятся сюда и не превратятся из друзей в повелителей.

Внезапно она прервала свои рассуждения.

- Эта горничная, Йоселина, - сказала она без видимой связи с предыдущим, - ты виделся с ней после возвращения?

- Я даже не вспоминал о ней, - с удивлением ответил Кимри.

Кимрисо улыбнулась.

- Странно, очень странно. Было время, когда ты ни о ком другом и говорить не мог.

Она налила себе еще вина и спокойно продолжала:

- Неужели настолько интереснее спать с женщиной с черной кожей, которая говорит на незнакомом языке, распоряжается мужчинами, носит мужскую одежду и чье чрево может породить чудовищ?

Кимри выронил бокал к с изумлением уставился на мать.

Кимрисо невесело усмехнулась.

- В королевских покоях немало тайн... Было бы неразумным предоставлять гостей самим себе...

Кимри хотелось заплакать от стыда и унижения. Больше всего ему хотелось бежать от этой прекрасной женщины, которую он боготворил в детстве, но которую позднее научился бояться. Но его тело и воля были парализованы.

- Похоже, Готфред снова решил пошутить за наш счет, - продолжала Кимрисо задумчиво. - Ты любишь эту женщину?

- Скажи мне, что такое любовь, - с трудом выговорил он, - и я отвечу на твой вопрос.

Она протянула руку. Удивленный, он взял ее и впервые в жизни ощутил печаль и одиночество этой женщины, не перестававшей поражать его каждым своим словом.

- Сейчас не время для объяснений. Но я расскажу тебе кое-что, что поможет тебе понять смысл любви, долга и верности. Что произойдет, когда Урланрей умрет?

- Стасий и консулы, к которым относишься и ты, выберут нового короля.

- Ошибаешься.

- Но у короля нет сына, его жена родила ему только дочерей.

- Правильно. Но любовница короля подарила ему сына. Тебе известно, что я была близка с королем, как до этого была близка со Стасием. Где начинается честолюбие и кончается любовь? Ты никогда не знал меня, Кимри. Может быть, и я никогда не знала себя. Я была слишком умна, чтобы жить обычной семейной жизнью. Хотя мне встретились два или три знатных человека, готовых предоставить мне желанную свободу... Но так или иначе, отказавшись от замужества, как еще я могла достичь положения и власти? Я покорила многих и последним в этом ряду был Урланрей. Я никому не лгала, и никого не обманывала. В этом и была моя сила.

Я не ищу твоего прощения, Кимри. Я довольна тем, как прожила свою жизнь... Но теперь когда ты связал свою жизнь с судьбою пришельцев, принесших опасность Ной Лантису, ты должен знать, что ты не просто легкомысленный юноша.

Голова Кимри шла кругом.

- Почему ты раньше не рассказала об этом? - спросил он горько. Наверное, потому, что Урланрей не признает меня своим сыном. Впрочем, любой гвардеец короля мог бы устранить меня по его приказу.

- Ты ошибаешься. Урланрей любит тебя и именно поэтому он настаивал на сохранении тайны и не показывал тебе своего расположения. Подумай, что бы произошло, если бы стало известно, что ты единственный и к тому же незаконный сын короля? Тебя окружили бы честолюбцы, стремящиеся утвердить твое право на трон, пытающиеся лестью и интригами добиться твоего расположения и продвижения в дальнейшем. Возник бы заговор против короля, и кончилось бы это кровопролитием, как уже не раз случалось в нашей истории. Пролитая кровь была бы твоей кровью, а не кровью короля. Он не относится к числу великих королей Ной Лантиса, но он король осторожный и мудрый. Он знает, что наш народ не настолько многочисленен, чтобы позволить братоубийство. Наш истинный враг - лес, а теперь... теперь появились еще эти пришельцы с Марса... Король признал твои права на трон и скрепил свою волю печатью. Завещание будет обнародовано после его смерти.

Кимри не знал, что сказать. Как всегда, Кимрисо лишила его дара речи.

- Знает ли король то, что известно тебе?

- Король знает, что происходит между тобой и черной женщиной. Он считает, что настало время, когда тебе должно открыться твое предначертание. Это высокий долг, а страсть, не забывай, обоюдоострое лезвие.

- Что ты хочешь этим сказать?

Кимрисо улыбнулась.

- Готфред подшутил, избрав меня для напоминания о том, что тебе не к лицу слабость перед женщиной. Ты обязан воспользоваться ее слабостью ради блага своего народа.

- Я никогда не забывал о своем долге перед Ной Лантисом и королем.

Кимрисо пожала плечами.

- Не многие поверили бы тебе, знай они то, что знаю я. Сегодня вместе со Стасием ты сопровождал двух пришельцев во время их прогулки по городу. Когда ты расстался с ними?

- Когда отвел их в покои в храме. Им хотелось отдохнуть, ведь на своей планете они весят намного меньше.

- В информации, которую я получила во время нашего разговора, сообщалось, что один из них исчез. Его ищут, но не могут найти.

- Человек не может исчезнуть, если только не уйдет в лес.

- Кто знает, на что способны эти чернокожие марсиане. Обними меня, Кимри, и будем друзьями. Да ведет тебя твой долг.

28

На улицах темнело. Поспешно шагая в сторону храма, Кимри глянул на одну из клепсидр, украшавших площадь. Это была замечательная машина соединение стеклянных сосудов, медных трубок, бронзовых стрелок приводившаяся в движение подкрашенной в зеленый цвет водой. Клепсидра показывала почти восемь часов. Скоро по команде повелителя генераторов зажгутся лампы.

Кимри застал троих марсиан за разговором в комнате, отведенной Корду и Гарлу. Они говорили на своем языке и, хотя он понимал некоторые слова, общий смысл ускользал от него.

Мирлена улыбнулась ему, но Рудлан и Гарл, кивнув, продолжали говорить между собой. Он принялся терпеливо ждать, пока на него снова не обратят внимание.

Коридоры храма наполнились отдаленным гудением и угольные лампы, замерцав, налились светом. Мирлена сделала знак своим спутникам, и те заговорили тише. Она подошла к Кимри. Он стоял у окна с желтым стеклом, за которым таинственным янтарным светом мерцали огни королевского дворца.

- Тебе известно, что Корд Венгель исчез?

- Да. Мать получила известие об этом по проводу, когда я был у нее.

- Твоя мать обладает большим влиянием, - заметила Мирлена, - а также красотой.

- Даже по вашим меркам? - улыбнулся он.

- По любым... Кимри, у меня, возможно, нет права задавать этот вопрос, но мне кажется, мы можем доверять друг другу. Могли ли ваши люди по приказанию короля или без него напасть на Корда?

- Он гость короля! - в голосе Кимри прозвучало негодование.

- Ты тоже когда-то был нашим гостем, - напомнила она ему, - но и пленником тоже.

- Это совсем иное дело. Меня захватили в плен, победив в бою.

Он криво усмехнулся.

- А потом держали взаперти, чтобы я усвоил урок - дикарь не может победить цивилизованных людей с их страшным оружием...

- Король мог решить, что заложник позволит ему контролировать наше поведение и действия наших товарищей на корабле.

Кимри покачал головой.

- Король слишком умен для этого. Он ни за что не стал бы оскорблять гостя.

- Я так и думала. Рудлан первый предположил такую возможность, но и сам не принял ее всерьез. Никому больше я об этом не говорила. Решила, что сначала надо поговорить с тобой. Гарл выдвинул самую вероятную гипотезу, но я ничего не сказала охране, которая повсюду ищет Корда.

- Что это за гипотеза?

- Гарл думает, что Корд проник в башню под названием Пристанище Мертвых.

Кимри ужаснулся.

- Разве его не предупредили, что это святое место? Разве он не знает, что наказанием за святотатство служит смерть?

Мирлена невесело улыбнулась.

- Я вижу, ты совсем не знаешь Корда Венгеля. Он считает всех вас примитивными белыми дикарями. Он не уважает ни ваших традиций, ни верований. Он считает, что черная раса во всем превосходит белую, и что любая жестокость, совершенная по отношению к жителям Ной Лантиса, будет оправдана тем, что произошло две тысячи лет назад.

- Ты ошибаешься, я хорошо знаю Корда Венгеля. Но если он действительно проник в Пристанище Мертвых и не вернется оттуда, то инцидент будет исчерпан.

- Нет, даже если он не вернется, инцидент не будет исчерпан. Мы должны будем объяснить людям на Марсе, что произошло. Он важная персона, Кимри. Если правительство заподозрит, а при отсутствии фактов у него нет иного выбора, что в его исчезновении виновны жители города, невозможно предположить, чем все это закончится.

- Понятно. А почему Гарл считает, что Венгель проник в Пристанище Мертвых?

- Вчера ново Корд много говорил о башне. Это единственное сооружение в городе, сделанное не из каменных блоков, а из бетона.

- Что такое бетон?

- Вот именно. Ты об этом ничего не знаешь. И именно поэтому Корд был так взволнован. Вернувшись с прогулки по городу, он долго разглядывал башню в бинокль - это увеличительные стекла, приближающие видимые предметы. Он сказал Гарлу, что на вершине башни находится обсерватория, под куполом которой скрыты телескоп и астрономические приборы, то есть машины, которые могут отмечать движение звезд и планет. Теперь ты понимаешь, почему его так заинтересовала эта башня.

Кимри помолчал какое-то время, а затем произнес:

- За проникновение в башню наказывают смертью. Даже офицеры охраны не имеют права входить туда.

- Нам это известно, - устало сказала Мирлена. - Что бы теперь ни случилось, нам не избежать беды. Я так рассчитывала на эту экспедицию в Ной Лантис. Я надеялась, что черные и белые люди научатся смотреть друг на друга, как ты и я, научатся видеть хорошее и забудут плохое... А теперь этот идиот поставил под угрозу уничтожения сразу два мира, только потому, что считает, что черная кожа дает ему право делать, что вздумается!

В глазах у нее стояли слезы. Внезапно она почувствовала смертельную усталость. Устало не только тело, измученное тройной силой тяжести, устал дух, сломленный крушением мечты.

А Кимри столь же внезапно почувствовал, что сердце его освободилось от тяжести, что Готфред снова даровал ему безумное желание смерти, как в день схватки с небесным зверем.

- Последним наказом Кимрисо, моей матери, было следовать своему долгу, куда бы он ни привел. Готфреду, божественному шутнику, угодно, чтобы я вошел в Пристанище Мертвых. Его позабавит, если я спасу того, кого презираю. И ты, Мирлена, будешь сопровождать меня. Скажи своим друзьям, что скоро мы отправимся на поиски этого человека. Скажи им также, что ты и я любим друг друга и не стыдимся этого.

Мирлена смотрела на него, широко открыв глаза. Ей нечего было ответить ему. Кимри сказал то, о чем она боялась подумать. Она ощущала гордость и страх. Она понимала, что сейчас решается ее судьба.

Мирлена собралась с мыслями и что-то быстро сказала Рудлану и Гарлу.

Выслушав ее, Рудлан встал и протянул руку Кимри. Рука дрожала. Он впервые прикасался к белому человеку.

Гарл Сиборг не смог заставить себя сделать то же самое и покраснел от стыда.

29

Тимон Харланд, президент Марса, сидел в своем кабинете на двадцатом этаже Дворца республики. За окном он видел привычные городские крыши, голубую воду дальних водохранилищ и острые пики Красного хребта, все еще не изъеденные атмосферой. Он пытался, впрочем, без особого успеха, ни о чем не думать. И все же мысль о том, что ему придется убить человека, не покидала его.

Тимону Харланду было немало лет и на душе у него было тяжело. Он слишком долго занимал свой высокий пост, на который был выдвинут благодаря своей близости к Гондомару Кастрилю, Первому секретарю ванеистской партии. Кастрилю нужен был символ прогресса и гуманизма, а Тимон Харланд как раз и был таким символом.

Странно, думал президент, что много, много лет назад они с Кастрилем были друзьями, юными идеалистами с единой целью. По складу характера Тимон считался мыслителем и теоретиком, а Гондомар Кастриль человеком действия, практиком. Он с готовностью предоставлял Тимону право разрабатывать планы и программы, сосредоточив все свои силы и способности на завоевании власти, чтобы с ее помощью осуществить благородные и гуманные идеи Тимона. Соратники называли их йогом и комиссаром.

Но все это было давно. Теперь даже самые влиятельные телекомментаторы и независимые члены Конгресса - их осталось только семеро - не могли бы назвать их так даже в шутку. Это было слишком опасно.

С годами Кастриль стал жестче, а Тимон мягче. Достигнув политической власти, Кастриль перестал интересоваться идеями и теориями. Он жаждал власти и получил ее. Но ему необходима была моральная цельность и безупречная репутация, которых добился Тимон Харланд, не думая о них, в то самое время, когда Кастриль добивался власти, полной и безраздельной.

И вот неискушенный в политике Тимон превратился в символ власти, а Кастриль, вечно окруженный палачами своего политического отдела, захватил абсолютную власть, удерживая ее древними методами террора и репрессий. Теперь Тимон Харланд понял, как это произошло. Жег что ему не удалось все предвидеть. Стольких несчастий удалось-бы избежать, столько жизней спасти.

Все дело было в том, что в юности Тимон слишком много думал и мало чувствовал. Его наивность не знала предела. Он верил всем и каждому, а больше всех своему другу Кастрилю. Если тот заявлял с подобающей печалью, что очередной товарищ оказался предателем, замышлявшим преступление против государства, Харланд огорчался и с грустью думал о потерях, неизбежных в политике.

Харланд был наивен до глупости, и Кастриль довел свое коварство до совершенства. Он изолировал своего бывшего друга, окружив его шпионами. Сначала изоляция была незаметной, и долгие годы президент не подозревал, что к нему не допускают его старых товарищей. Если он устраивал прием и приглашал на него кого-нибудь, кто считался Кастрилем нежелательным, то получал вежливый отказ и извинение, или приглашенный ссылался на болезнь, а иногда такого человека подстерегал несчастный случай. В случаях, когда ему надо было позвонить кому-нибудь из политически неблагонадежных, того невозможно было застать дома, или телефон оказывался испорченным, или собеседник был вынужден говорить с президентом под диктовку клевретов первого секретаря.

Согласно конституции, все члены конгресса могли потребовать аудиенции у президента по вопросам чрезвычайной важности. Два независимых конгрессмена воспользовались этой привилегией и попытались предупредить Харланда о том, чем занимается Кастриль. Это было еще в то время, когда президент верил Первому секретарю. Оба конгрессмена погибли. Не сразу, через неделю или две, конечно, и совершенно случайно. Урок был усвоен всеми, кроме президента.

Долгое время президент Харланд верил, что агенты тайной полиции, окружавшие его, занимаются только охраной его от всевозможных сумасшедших, любопытных и назойливых сограждан. Но теперь-то он знал, что тайная полиция выступала в роли его тюремщиков. Они следили за каждым его шагом, за каждым человеком, с которым он обменивался хотя бы словом, контролировали каждое его появление на публике. Они составляли элиту службы безопасности, подчиненной Гондомару Кастрилю, единственной задачей которой было непрерывное наблюдение за единственным свободным политическим заключенным республики, ее президентом.

Тимон Харланд никогда не интересовался женщинами и не был женат. Теперь он жалел об этом, ведь жена могла бы однажды, в тиши спальни, открыть ему глаза на то, что происходит на планете. Но случилось так, что именно в своей спальне президенту Харланду впервые открылась истина, когда он держал на руках умирающего от ран человека и слушал, что тот говорил слабеющим голосом, в то время, как семеро других мятежников своей жизнью заплатили за эти драгоценные несколько минут.

Когда сотрудники службы безопасности ворвались, наконец, в комнату, они обнаружили мертвое тело, распростертое на полу, и президента в полубессознательном состоянии. Ему еще хватило сил солгать, что нападавший не успел ничего сказать или сделать, но когда на место прибыл сам Кастриль и взглянул на президента, оба они поняли, что тайна раскрыта.

После «попытки покушения» Кастриль приказал удвоить президентскую охрану. И тогда же президент Харланд пришел к выводу, что его долг уничтожить Гондомара Кастриля, в прошлом его друга, а ныне Первого секретаря ванеистской партии.

Он не мог уничтожить его политическими средствами, ибо Гондомар был слишком хитер и ловок. Оставался только один путь, путь физического уничтожения. Мысль об этом называла у Тимона тошноту. Ему всегда претило все грубое и вещественное. Возможно, именно поэтому он и пал жертвой обмана и был так долго игрушкой в руках деспота.

К днищу третьего ящика письменного стола президента липкой лентой был прикреплен миниатюрный лазерный пистолет. Тимону Харланду потребовалось немало времени и изобретательности, чтобы пронести его во дворец. Каждый раз при входе в кабинет его подвергали электронному просвечиванию на случай, как заверил его Кастриль, если кто-нибудь попытается скрыть в его одежде подслушивающее устройство. Но к тому времени Харланд уже знал, что проверяют прежде всего его самого. Кастриль обладал правом беспрепятственно входить в кабинет президента, и он всегда приходил вооруженным. Харланд часто думал, что если бы Кастриль задумал инсценировать его «самоубийство», лучшим местом для этого был бы его кабинет.

Уже давно президент заметил, что зона действия просвечивающего устройства кончается на уровне его лодыжек. И вот президент Харланд стал приходить на работу в своих самых больших ботинках, в носках которых были спрятаны части лазерного пистолета. На это потребовалось несколько дней, после чего Харланд охромел на обе ноги.

Собрать пистолет было несложно, оставалось только проверить, хватит ли у него храбрости воспользоваться им.

Президент взглянул на настольные часы. Первый секретарь должен был появиться через несколько минут. Харланд осторожно выдвинул четвертый ящик стола, пошарил рукой под днищем и извлек инструмент правосудия. Пистолет скользнул к нему в карман. Он был таким миниатюрным, что карман даже не оттопырился.

Он снова посмотрел в окно. На этот раз его глаза остановились на огромной колонне Вани, которая стояла на главной площади столицы.

Когда-то Тимон Харланд много занимался историей Томаса Вани. Он выяснил, что тот никогда не был политическим деятелем, а просто боролся за равные права для людей своей расы. Его настоящее имя было Томас Малвани, а прадед его эмигрировал в Америку из небольшой европейской страны под названием Ирландия. Харланд узнал, что у Малвани не было ни образования, ни особых талантов, он был известен как страстный проповедник с выразительным голосом и великолепной внешностью. Речи писали для него члены экстремистской партии негров, которые называли себя сильными людьми. Вероятно, они же и убили Малвани, чтобы воспользоваться его смертью и перенести свою войну с белой расой в глубины космоса.

За две тысячи лет история переписывалась множество раз. Раньше утверждалось, что Вани, негра, застрелили во время выступления, позднее стали считать, что его распяли на деревянном кресте белые люди, называвшие себя странным именем «клукс».

Рассматривая гигантскую фигуру, которая венчала колонну на площади и символизировала несгибаемую гордость, Харланд думал о том, как непостоянна истина.

До него донеслось негромкое гудение. Он достал из кармана крошечный приемник и нажал на кнопку.

- Господин президент, Первый секретарь прибыл во дворец. Он будет у вас через минуту, - раздался голос его секретарши Оран Маг.

Она нравилась ему своей верностью и добротой. Но в последнее время она подружилась с одним из новых офицеров охраны, подчиненных Кастрилю. Как его зовут? Ах да, Ставро, лейтенант Ставро. Президент тяжело вздохнул. Раньше он часто беседовал с Оран. Теперь, вероятно, это стало небезопасно.

- Спасибо, Оран. Я готов принять его.

Но так ли это, готов ли он на самом деле? Вскоре это выяснится.

Как всегда, Первый секретарь ворвался в кабинет как порыв свежего ветра.

- Тимон, друг мой, как ты поживаешь?

- Чувствую, что старею, - отвечал Харланд ровным голосом. - Впрочем, и ты не молодеешь.

- Чепуха! Может быть, наши тела стареют, но сердца еще молоды! - И Кастриль с довольным видом хлопнул себя по довольно объемистому животу.

Президент улыбнулся. Нельзя было не восхищаться жизнелюбием этого человека. Он вспомнил о недавнем открытии ученых: неизвестном виде марсианских животных. Они напоминали маленькие шарики, которые подскакивали все выше и выше, охотясь на насекомых, и с каждым прыжком становились все холоднее.

- Ты вспоминаешь нашу молодость, Гондо? - спросил он.

Первый секретарь взглянул на него с удивлением.

- Ты давно не называл меня Гондо. Я начал думать, что ты невзлюбил меня за что-то.

- Нет, мне не за что не любить тебя. Я тебя просто боюсь.

- О святой Вани! Ну и обрадовал старого товарища! Что у тебя на уме, Тимон? В этой комнате, защищенной от всякого прослушивания, можешь говорить спокойно.

- Ты помнишь нашу молодость, Гондо? - продолжал президент. - Мы часто засиживались за полночь, беседуя о великом обществе, которое мы собирались построить на Марсе.

Кастриль рассмеялся.

- Помню двух мечтателей, собиравшихся перестроить мир. Но из нас двоих ты строил планы. Я просто слушал.

- Да, ты просто слушал, - согласился Тимон. - Мне следовало уже тогда заметить это. Но это было хорошее время - время надежды.

Кастриль удобно устроился в кресле и с довольным видом зевнул.

- Теперь настало время пожинать плоды... У тебя мрачное настроение, Тимон. Надо отвлечься. Давай отложим на пару дней все дела. Говорят, в Южных Альпах сейчас прекрасная охота на оленей.

- О да, - президент говорил, не слушая Первого секретаря, - великое общество... Если бы у нас была власть... Но у нас есть абсолютная власть вернее, она есть у тебя. Но где же великое общество? Есть только страх, сковавший всех.

- Тимон, ты в самом деле заболел! А может быть... В чем дело, ради святого Вани? Говори же! - Кастриль снова улыбнулся, но в глазах его появилось холодное подозрение. - Старые друзья всегда могут обо всем договориться.

- Что ты собираешься предпринимать в отношении Земли?

- А, я так и думал, - воскликнул с облегчением Кастриль. - Только одно, Тимон. Тебе известно, что мой человек, как его там, Вангель или Венгель, сообщает, что земляне представляют потенциальную опасность. Не сейчас, конечно. Но через век или два, особенно, если между Марсом и Землей установится регулярное сообщение, они станут непозволительным риском.

- Психолог с этим не согласна. Она утверждает...

Кастриль усмехнулся.

- Чего стоит вся эта психология, да к тому же из уст женщины! Впрочем, прости, я вспомнил, что она была назначена президентской комиссией. Но я по-прежнему считаю, что психология ничего не стоит. Надо помнить уроки истории. Говорят, что она повторяется. Но мы не позволим ей повториться на этот раз! Ради приличия я подожду до получения полной информации, но, боюсь, в конце концов, мне придется подписать необходимый указ.

- Мне жаль, Гондо, - сказал президент, вынимая из кармана лазерный пистолет, - но ты больше ничего не подпишешь. Человечество не может себе этого позволить.

- Тимон, какого черта! - рука Кастриля метнулась к кобуре пистолета.

- Не надо, - мягко сказал Харланд. - Прощай, Гондо. Наверное, мы оба зажились на свете.

Он нажал на кнопку, и незримый, но убийственно мощный поток энергии пронзил мозг Первого секретаря.

Минуту-другую президент бессильно стоял над распростертой у его ног фигурой человека, так долго оберегавшего его от столкновений с реальностью. На лице Кастриля застыло почти забавное выражение удивления, как будто он все еще не мог поверить, что мечтатель может оказаться человеком действия.

Харланд удивлялся сам себе. Его мозг заработал с поразительной ясностью. У него еще была надежда покончить со страхом, овладевшим планетой. Надежда на великое общество! Если только ему удастся выжить...

Он склонился к телу Кастриля, приподнял еще теплую руку и вложил в нее пистолет Первого секретаря. Затем направил его на себя и подставив плечо, нажал на кнопку. К его удивлению, боль оказалась не такой страшной, как он боялся. Он обрадовался этому, потому что не мог позволить себе потерять сознание.

Едва сдерживая стон от боли в обожженном плече, он поднялся на ноги, доковылял до стола и без сил упал в кресло. Нельзя было терять ни секунды.

Президент Харланд нажал на кнопку чрезвычайной связи на пульте, встроенном в его письменный стол.

Он откашлялся и заговорил.

- К вам обращается президент Республики. Прошу всех сохранять спокойствие. Первый секретарь Кастриль, ныне покойный, совершил попытку покушения на меня. Я ранен. Приказываю силам безопасности немедленно сложить оружие и оставаться на своих постах. Им будет гарантирована безопасность. Приказываю также всем своим помощникам и членам президентской комиссии немедленно прибыть в мое распоряжение. Я требую немедленного созыва Конгресса для расследования деятельности Первого секретаря Кастриля. Говорил президент Харланд. Прошу всех сохранять спокойствие.

Он выключил передатчик, взял пистолет, и принялся ждать того, кто первым войдет в кабинет. Он не сомневался, что им будет офицер службы безопасности Кастриля.

Он оказался прав, но не совсем.

Дверь распахнулась. За ней стояли лейтенант Ставро и Оран, его секретарь. Что ж, возможно, ему удастся убить обоих. Но мысль об убийстве стала для него невыносима. Он опустил пистолет.

Ставро взглянул на убитого Кастриля, повернулся к президенту и воскликнул:

- Поздравляю вас, господин президент!

Одной рукой он сжимал лазерное ружье, направленное в сторону двери, а другой принялся срывать знаки отличия службы безопасности со своего мундира.

- Нас во дворце человек шесть или семь, но людей Кастриля в несколько раз больше. Кое-кто из них подчинится вашему приказу, но остальные откроют стрельбу. Оран уже связалась с корпусом Свободы. Если мы сможем продержаться до их прибытия, все будет в порядке.

Президент Харланд был стар, утомлен и ранен. Он не знал, почему лейтенант Ставро сорвал с себя эполеты, почему Оран должна связаться с корпусом Свободы, о котором он слышал впервые, но он хорошо знал, что такое свобода.

Его исторические исследования научили его, что ни одна из тираний, когда-либо существовавших на Земле или на Марсе, не могла вытравить из сердца человека тяги к свободе.

Президент почувствовал, что боль в плече становится нестерпимой. Теряя сознание, он слышал топот ног в коридоре, шипение лазерных лучей, стоны и крики людей.

Когда он снова пришел в себя, его окружали врачи, боль утихла. Он услышал новый для него звук и не мог понять, что это, пока ему не сказали. Он не поверил и велел открыть окна.

Народ пел на улицах...

30

Было уже поздно. Как всегда, небо закрывали плотные тучи, накрапывал мелкий дождь. Кимри рассчитывал, что глубокая тьма скроет его и Мирлену от посторонних глаз, когда они попытаются войти в Пристанище Мертвых. И оказался прав.

Он надеялся на то, что совершаемое ими святотатство может остаться незамеченным, если им удастся покинуть башню до утра. Но в этом он ошибался.

Раньше эта башня не охранялась. В этом не было никакой нужды. Считалось, что святость этого места, слухи о духах, обитавших там, загадочных хранителях древних тайн, а также суровое наказание, ожидающее ослушавшегося запрета, вполне надежно охраняют башню.

Но после исчезновения Корда Венгеля, Стасий посчитал разумным испросить разрешения короля на охрану башни. Он вспомнил интерес Венгеля к ней и решил, что тот нарушил запрет и законы гостеприимства ради того, чтобы исследовать единственное, интересующее его в городе.

Стасий давно уже понял Корда Венгеля. От него не укрылась его агрессивность и презрение к белой расе. Стасий знал, что Венгель решится на все, если у него останется шанс на спасение. Если в ближайшее время его не найдут, Стасию придется обратиться к королю за разрешением на обыск Пристанища Мертвых. Хотя его еще не оставила надежда, что Венгель, живой или мертвый, отыщется где-нибудь в другом месте, ибо в башне скрывались тайны, представлявшие опасность для непосвященных.

Тем временем у входа в башню были поставлены два королевских гвардейца, чтобы помешать пришельцам войти, если им вздумается разыскивать там своего товарища.

Кимри не знал этого до той минуты, пока в кромешной тьме не столкнулся лицом к лицу с одним из охранников. Реакция Кимри была мгновенной. Его первый удар пришелся гвардейцу в живот. Вторым ударом по голове Кимри удалось свалить своего противника, но при этом он сильно ушиб руку о его шлем.

Второй гвардеец, услышав шум, осторожно двинулся в его сторону. Он наткнулся на Мирлену и, сбив ее с ног, упал на нее. Мирлена тихо застонала, и Кимри, нашарив в темноте чужое лицо, нанес еще один удар. Затем рука его коснулась мягкого женского плеча, и он помог Мирлене подняться.

За все время, пока длилась схватка, они не произнесли ни звука. Осторожно нащупывая ногами ступеньки, ведущие ко входу в башню, Кимри и Мирлена слышали за спиной звуки продолжающейся драки. Видимо, охранники в темноте сражались друг с другом, и эти несколько секунд, подаренные удачей, позволили Кимри и Мирлене подняться по ступенькам и войти под арку, скрывающую дверь в башню.

Кимри видел вход в башню много раз, но ему не разрешалось приблизиться к ней настолько, чтобы заглянуть под арку и увидеть дверь. Даже если бы он разглядел ее раньше, то не знал бы, как ее открыть. Это была вращающаяся дверь, которая приходила в движение, только если вес, равный весу человека, прикладывался к одному или двум секторам круглой металлической пластины у ее основания.

Мирлена нащупала дверь в темноте. Она толкнула ее рукой, но, к ее удивлению, дверь не поддалась. В кармане костюма у нее был электрический фонарик, но она не решилась воспользоваться им. Охранники внизу уже подняли тревогу, хотя им явно не хотелось преследовать нарушивших запрет. Страх, внушаемый Пристанищем Мертвых, был слишком силен.

Мирлена отпустила руку Кимри и шагнула к двери. Ее вес привел в действие открывающий механизм и с легким гудением дверь повернулась вокруг оси, пропустив ее внутрь. Кимри остался снаружи.

Мирлена сошла с металлической пластины, вынула фонарик и посветила сквозь стеклянную панель. Она ничего не видела, но Кимри понял и повторил ее действия. Дверь снова загудела и через секунду он стоял рядом с ней.

Сквозь стекло они видели приближающиеся огни ламп и факелов. Это были вызванные охраной солдаты и жрецы.

- Они будут преследовать нас? - с тревогой спросила Мирлена.

- Не думаю... Только Урланрей может разрешить войти в Пристанище Мертвых. Но теперь они знают, что кто-то посмел нарушить запрет короля и тех, кто обитает в башне, если там действительно кто-то есть.

Он рассмеялся.

- Да, наверное, сейчас Готфред неплохо забавляется за наш счет. Интересная дверь... Я не встречал такой даже на вашем корабле...

- Если нас не будут преследовать, - сказала Мирлена, - я смогу пользоваться фонарем. Не отпускай мою руку, Кимри, мне страшно.

Она посветила фонариком вокруг себя. Цилиндрические стены башни окружали их со всех сторон, но в центре возвышалась шахта из металлических прутьев, уходящая наверх во тьму. Кимри она показалась бездонной клеткой, но Мирлена сразу догадалась о ее предназначении.

Здесь должен быть механизм управления, если только устройство не дистанционного управления.

И правда, механизм имелся. Обычная кнопка.

Мирлена нажала на нее. Далеко внизу, в недрах земли, раздалось гудение и металлический гром.

Кимри изо всех сил сжал ее руку, но ей от этого стало спокойнее.

Лифт поднялся из шахты и остановился перед ними. Двери автоматически открылись. Кабина осветилась слабым светом.

- Это ловушка? - спросил Кимри.

- Нет, это машина, доставит нас по назначению. Нам нужно войти в нее, и она отвезет нас туда, откуда появилась.

- Будем надеяться, что она вернет нас на поверхность земли, спокойно сказал Кимри.

Войдя в кабину, Мирлена принялась изучать панель управления. Она состояла из плести пронумерованных квадратов, один из которых, номер пять, был освещен изнутри. Несомненно, он обозначал их уровень. Шестой уровень должен был относиться к обсерватории. Подумав немного, ома нажала на квадратик с цифрой четыре, который немедленно осветился. Двери закрылись и лифт тронулся вниз.

Он опустился, насколько могла судить Мирлена, всего на десять или пятнадцать метров. Двери открылись, и они вошли в длинный, хорошо освещенный коридор.

Он сиял чистотой, будто его убирали каждый день. Лампы, скрытые в нишах, светили голубоватым светом. Пол, казалось, был сделан из пластика серого цвета. Стены тоже были серыми, хотя и более светлого оттенка. Но двери по обе стороны коридора каждая имела свой цвет. В конце коридора длиной около сотни метров они увидели двустворчатую дверь, сделанную из стекла.

- Похоже, мертвые спят крепко, - прошептал Кимри, - никто из них не встал, чтобы встретить нас.

- Ясно одно, - сказала Мирлена, - это никакое не пристанище мертвых. Как видишь, его не могли построить обитатели Ной Лантиса. Машины и материалы намного превосходят уровень науки, известной вашим жрецам. Я думаю, это какое-то убежище или научная станция, построенная очень давно. Странно, что все здесь выглядит таким новым и свежим, даже воздух. Надо попытаться разгадать эту тайну... Если Корд здесь, нам будет нетрудно его найти.

Мирлена шагнула к ближайшей двери, окрашенной в красный цвет, и открыла ее. Комната оказалась очень большой, заставленной металлическими полками, наполненными всевозможными банками, пакетами, бухтами металлической проволоки и пластиковых труб. Там же располагалось множество неизвестных Мирлене предметов, которые явно имели отношение к электричеству. Полки были пронумерованы и надписаны. Надписи немного напоминали марсианский язык раннего периода, но слова показались Мирлене незнакомыми.

- Это склад, - сказала Мирлена, - наверное, электрооборудование. Я не могла понять, откуда жрецы берут медный провод. Наверное Стасий часто спускается сюда.

- Пристанище Мертвых обширно, а времени у нас мало, - сказал Кимри. Нам надо поторопиться, иначе нас обнаружат прежде, чем мы найдем того, кого ищем.

В следующей комнате, куда вела синяя дверь, они обнаружили такой же склад, что и в первой, а за желтой дверью размещалось хранилище химических препаратов и лекарств. Они отворили зеленую дверь и нашли за ней помещение, установленное герметически запаянными сосудами, содержащими семена растений.

Мирлена позабыла от возбуждения все свои страхи. Голова ее гудела от фантастических мыслей и предположений.

Они шли по коридору, открывая одну дверь за другой. Все обнаруженные помещения оказались складами разного рода изделий. В одном из них размещалась странная коллекция металлических конечностей, туловищ и даже голов. Но это были не протезы человеческих органов, а, как догадалась Мирлена, запасные части к каким-то машинам.

Она очень мало знала о роботах, но один вид этих металлических органов дал ей понять, что все увиденное намного превосходит уровень экспериментальных разработок в робототехнике, которые велись на Марсе.

Кимри поражался всему, что видел. Рядом с привычным ему миром столетиями, как оказалось, существовал загадочный мир, происхождение которого, как и происхождение самого Ной Лантиса, скрывалось во тьме веков. Не мог ли этот мир возникнуть еще до появления его родного города? Голова шла кругом от странных мыслей.

На выходе из склада с запчастями для роботов они услышали раскаты металлического эха. Кто-то воспользовался лифтом. Через минуту до них долетели звуки приближающихся тяжелых шагов.

У Мирлены был небольшой пистолет и две оптические гранаты. Кимри не взял с собой никакого оружия. Ему показались ненужными его копье или меч, смешные рядом с могучим оружием пришельцев.

- Что нам делать? - прошептала она.

- Стоять и ждать. Если Готфреду будет угодно, нас и так найдут. Нет смысла торопить события.

- А вдруг это Корд?

- От его шагов вряд ли дрожит земля.

Они спрятались за ряд запасных ног и замерли.

Дверь отворилась.

В помещение вошел робот, ростом на голову выше человека. Это была великолепная машина, совершенно непохожая на своих неуклюжих марсианских собратьев. Он напоминал очертаниями тела человека, и хотя сверкающая металлическая голова не походила на человеческую, в его движениях была даже известная грация.

Робот остановился в дверях и оглядел помещение. Мирлена и Кимри думали, что им удалось хорошо спрятаться. Они ошибались.

Робот подошел прямо к ним и остановился. Затем заговорил. Ни Кимри, ни Мирлена, пораженные происходящим, не поняли ни слова.

Робот замолчал, явно ожидая ответа. Мирлена, поняв, что ее пистолет будет бесполезен, размышляла, как подействует на робота оптическая граната. Кимри явно собирался броситься на робота с голыми руками, надеясь сбить его с ног.

Но робот внезапно развернулся и, не говоря ни слова, двинулся к одной из металлических полок. Он снял с нее сегмент туловища, вышел из склада и пошел по коридору.

У Мирлены подогнулись колени, и она рухнула на пол. Кимри гладил ее по голове, приговаривая бессмысленные, но успокаивающие слова. Прошло какое-то время, прежде чем они пришли в себя и продолжили свой путь.

Каждая новая дверь вела в какое-то складское помещение и приближала их к концу коридора, где дорогу им преграждала двустворчатая дверь.

- Мы пойдем туда или попробуем следующий уровень? - спросила Мирлена.

- Мы видели уже много странных вещей и даже металлического человека. Давай посмотрим, что нас ждет за этой дверью.

Рука об руку они подошли к последней двери.

Кимри толкнул ее, но ни одна из створок не сдвинулась с места. Ручек не было, и хотя дверь казалась сделанной из стекла, она не пропускала света.

Внезапно раздался голос, произнесший на языке, слегка напоминавшем раннемарсианский и в то же время язык Кимри, странные слова.

- Вы люди?

Их так поразили эти слова, что секунду-другую они молчали. Затем Мирлена ответила:

- Да, мы люди.

- Приготовьтесь к сканированию.

Раздался щелчок. По обеим сторонам двери отъехали в стороны небольшие панели, открыв сверкнувшие в свете ламп линзы. Медленно и тщательно объективы оглядели их с головы до пят.

Дверь распахнулась.

За ней открылся короткий проход с двумя дверьми по сторонам и одной в конце его.

- Пройдите к двери в конце коридора. Другие комнаты вы сможете посетить позже.

В молчании Кимри и Мирлена двинулись по проходу. Дверь в конце его автоматически открылась и они оказались в комнате, которая когда-то, вероятно, была одновременно кабинетом и спальней. Кимри она показалась очень странной, а Мирлена подумала, что ее каюта на корабле выглядит точно так же.

Комната была ярко освещена, но источник света запрятан за облицовку стен. Кроме спартанской мебели в комнате стоял большой стол, а за ним кресло. Пол у кресла и оно само было усеяно человеческими костями. Когда-то в кресле сидел скелет, от ветхости рассыпавшийся на части.

Внезапно свет в комнате померк и над столом возник светящийся белым сиянием куб. В нем мелькали оттенки всех цветов, которые через секунду образовали изображение.

Случилось невозможное. Перед ними сидел живой человек. Негр.

Казалось, он видит в темноте Мирлену и Кимри. На его губах появилась легкая улыбка.

- Приветствую вас, - произнес он. - Я последний представитель моей расы на Земле. Если вы, люди будущего, слышите мои слова, то к этому моменту я буду уже мертв много столетий. Я делаю эту запись десятого июля две тысячи сто девяносто третьего года. Я выбрал этот день датой своей смерти.

Почему я говорю с вами, людьми из будущего, в то время, когда у человечества не осталось больше будущего? Не знаю. Возможно, ради собственного развлечения. Или я просто отказываюсь поверить, что спустя миллион лет эволюции, десять тысяч лет цивилизации и пять столетий огромных технических достижений человечество может сгинуть так легко. Мы создали ужасное оружие, что было страшной глупостью. Но оно не принесло бы такого вреда, если бы ему не сопутствовала еще более ужасная ненависть.

Я ученый, сын ученого, родившийся в этой подземной тюрьме, которую мы стали называть Нью Атлантис. В конце двадцатого века здесь построили международную антарктическую научную станцию. Ее обслуживали ученые из многих стран, объединенные жаждой знаний, и у них был только один враг сама Антарктида, огромный ледяной материк, враждебный человеку. Оказавшись на поверхности, человек погибал от холода за несколько минут.

И вот, только потому, что у некоторых земных жителей кожа была черной, как у меня, а у других - белой, как у моих друзей, все еще живущих здесь, в этих подземельях, Луна распалась на части, Землю опустошили, Марс стал последним пристанищем горстки уцелевших негров, а ледяной континент Антарктиды стал освобождаться от казавшихся вечными льдов.

Не знаю, сможем ли мы начать историю человечества заново. Нас здесь восемьдесят четыре человека и несколько десятков роботов. Некоторые из нас ученые, и все мы дети ученых, родившиеся на этом континенте. Мой друг, биолог, утверждает, что у нас имеется достаточно биологического материала, чтобы, соблюдая осторожность, начать все сначала. Под биологическим материалом он подразумевает нас, обитателей станции. Но люди не подчиняются простым законам математики или биологии. Просто потому, что они люди.

Даже если уровень радиации уменьшится и мы сможем выйти на поверхность, сможет ли развиваться новая цивилизация? Многие из нас отвергают науку, обвиняя ее в ужасных преступлениях, погубивших человечество. Каждое последующее поколение будет терять доставшиеся ему по наследству знания, пока наши отдаленные потомки не вернутся к своему доисторическому состоянию, как это происходит сейчас с Антарктидой.

Сегодня я покончу с собой. Я сделаю это по трем причинам. Во-первых, я неизлечимо болен. Когда-то эту болезнь было нетрудно вылечить в любой из сотен тысяч клиник, имевшихся на Земле. Но уже более столетия их нет, как нет и врачей, разбирающихся в этой болезни. У нас здесь есть два доктора, но они бессильны мне помочь.

Вторая причина в том, что я одинок. Я последний чернокожий на Земле. Безумная бойня уничтожила расу с великолепным будущим. Я не участвовал в войне, но вина за нее лежит на мне, как и на моих белокожих товарищах. Они составляют большинство обитателей Нью Атлантиса, и с генетической точки зрения их потомки будут белыми. Среди них нет смешанных браков. Возможно, это к лучшему. Но быть последним представителем своей расы так странно и одиноко. Даже если бы я не заболел, то не смог бы вынести этого.

Третья причина в том, что мои друзья - белокожие и желтокожие - любят меня. Я горжусь тем, что белые женщины предлагали мне стать матерями моих детей, чтобы сохранить нашу расу. Их мужья и возлюбленные не возражали против этого. Я люблю детей, но мысль об этом пугает меня. Что, если две расы снова разойдутся на два враждующих лагеря и снова разразится ужасная катастрофа межрасовой войны? Мысль об этом не дает мне покоя, и я должен распорядиться своей жизнью прежде, чем поддамся сладкому и страшному соблазну.

Мои друзья знают о моем намерении. Они помогли мне записать эти слова, которые могут остаться неуслышанными. Для этого они предоставили мне помещение на складском этаже. Я уже попрощался с ними, и роботам запрещен вход сюда.

Эти роботы основаны на принципе самовоспроизводства. Их изготовили наши предшественники. Наших знаний на это уже не хватает. Иногда я думаю, что роботы переживут человечество. Они не подвержены разрушению, ибо используют взаимозаменяемые части и даже могут изготавливать отдельные компоненты. Возможно, в этом и состоит наказание, которому подвергла природа человека. Может быть, на смену человеку придет его металлический раб, и эти слова услышит робот, который не сможет понять, что такое любовь, надежда и одиночество.

И все-таки, отказаться от надежды для меня невозможно. Пусть мне будет больно, но я продолжаю надеяться. Я последний негр на Земле, и не важно, как меня зовут. Я мог бы быть Томасом Малвани, Мартином Лютером Кингом или дядей Томом. Но я человек, такой же, как все другие, и горжусь тем, чего достигло человечество. И я стыжусь того, что мы сделали с нашими достижениями.

Я больше не могу обращаться в пустоту. Я слишком устал от боли и одиночества. Пусть те, кто придет за нами, всегда помнят, что прежде чем наступила катастрофа, наша планета была храмом жизни, что разрушить храм гораздо легче, чем построить новый.

Мне сорок семь лет, но я ощущаю груз прошедших столетий. Больше всего я думаю о том, что никогда не слышал и никогда не услышу пение птиц.

Изображение человека в кубе света растворилось в водовороте красок, и он снова засветился ровным белым светом. Потом погас.

Секунду в комнате было совершенно темно. Затем зажглось нормальное освещение.

Кости, лежавшие кучкой у кресла за столом, выглядели обычными высохшими костями. Их, как и все в комнате, покрывал тонкий слой серой пыли.

Мирлена взглянула на Кимри, не решаясь заговорить. Пропасть столетий казалась бездонной, но печаль, звучавшая в голове давно умершего человека, перенеслась через эту пропасть и поразила их сердца.

31

Майрон Мендерс включил маневровые двигатели и отвел десантный катер на километр от корабля. Все было готово для торможения и перехода на траекторию снижения, которая приведет катер к месту посадки недалеко от развалин Бразилии. Программа автоматической посадки начала отсчет времени. До включения маршевого двигателя оставалось четыре минуты.

Молодой физик испытывал беспокойство. Его спутники, Джол Кверн и Там Мбела, сопровождавший его уже во второй раз, а также Райн Маркеш, спокойно ожидали в своих посадочных креслах начала торможения. Но Майрон был обеспокоен и даже встревожен. Тревога его не имела отношения к непосредственной задаче спуска на планету, стоявшей перед ними. Его тревожила Мирлена Строза и ее спутники, но прежде всего, она сама.

Сообщения из Ной Лантиса поступали нерегулярно. Они были захватывающими, но отрывочными. Несомненно, через шесть дней, когда катер подберет их и доставит на орбиту, все прояснится. Самым тревожным было то, что Рудлан Оверс не вышел на очередной сеанс связи. На него это было непохоже. Даже технические неполадки не могли бы его остановить. Он принадлежал к тому типу людей, которые могут собрать передатчик из всего, что сделано из металла.

Майрон утешал себя тем, что беспокоиться еще рано. Надо ждать следующего сеанса связи, когда орбита корабля снова пройдет над Ной Лантисом. К тому времени Майрон и его спутники уже будут исследовать пустынные развалины некогда великого города на Южно-Американском плато. Стревен будет держать их в курсе всего, что произошло с Мирленой и ее товарищами.

Подчиняясь неосознанному желанию, Майрон поднял ручной перископ и в последний раз посмотрел на корабль, доставивший шестнадцать человек с уютного, цивилизованного Марса на негостеприимную, опустошенную Землю. Когда-то ее называли зеленой планетой, единственной носительницей жизни в Солнечной системе.

Разглядывая неподвижно повисший на фоне ослепительных звезд корабль, Майрон был поражен внезапной мыслью. Программа изменения климата, которую осуществляли поколения марсиан и которая потребовала у них напряжения всех сил, в конце концов превратила враждебный для жизни мир в прекрасную планету, способную поддерживать разнообразные формы жизни. Нельзя ли разработать такую же программу и для Земли? Хотя магнитное поле планеты почти исчезло, ее ось сместилась, а жесткое излучение представляет опасность почти на всей поверхности, кроме Антарктиды, Майрон верил, что не все потеряно, что эту полумертвую планету еще можно вернуть к жизни и заставить служить человеку.

Люди, которые сумели построить великолепный корабль, пересекший миллионы километров космического пространства, сумели бы изменить и этот пустынный мир, заставить его расцвести второй раз. К тому же, в этой пустыне обитали люди, пусть белые, пусть полудикие, но все-таки люди. Разве не стоило спасти их вместе с их умирающей планетой?

Его мысли прервал голос Тама Мбелы.

- Хватит мечтать, Майрон. Привязывайся скорее, у тебя всего пятьдесят секунд. Поторопись, иначе тебя размажет по всему катеру.

Майрон улыбнулся и пристегнул ремни своего кресла. Его мысли снова вернулись к Мирлене.

Включился маршевый двигатель, мягко тормозящий катер. С постепенно нарастающей скоростью катер понесся вниз, теряя орбитальную скорость и все больше попадая в тиски земного тяготения.

Маневр торможения относился к самым простым из имевшихся в памяти бортового компьютера. В определенный момент маневровые двигатели должны были развернуть корабль под другим углом к траектории снижения и еще раз включить двигатель. От этого зависела скорость вхождения катера в плотные слои земной атмосферы.

Но этот маневр не состоялся. Причиной тому был пробой двух слоев изоляции кабелей управления маневровыми двигателями.

Когда Кимри принесли на катер несколько дней назад в бессознательном состоянии, в перьях его плаща запуталось несколько крошечных тропических насекомых, заползших туда, пока он лежал на земле. Как только его доставили на борт катера, сам Мендерс тщательно провел процедуру очистки, как того требовали правила.

Но один крошечный жук, потомок одной из 180 тысяч разновидностей вида клеоптера, сумел избежать смерти под потоками дезинфицирующей жидкости и спрятаться под панелью управления.

Насекомое было чрезвычайно прожорливо и питалось любым органическим веществом. К несчастью, изолирующая оболочка кабелей управления маневровыми двигателями была изготовлена из волокна растительного происхождения. Жуку пришлась по вкусу ткань внешней изоляции, и он терпеливо грыз ее. Добравшись до пластика, он и его нашел съедобным.

Когда сработало реле управления и по кабелю прошел мощный сигнал, он вызвал короткое замыкание, уничтожившее жука. Дублирующей цепи на катере не было. Здесь все было подчинено принципу экономии места и веса.

Катер сошел с орбиты и набирал скорость. Когда в назначенный момент двигатель не включился, все поняли, что это означает. Времени на анализ и устранение неисправности не оставалось. Катер должен был войти в плотные слои атмосферы со слишком высокой скоростью и сгореть в ней как метеор.

Майрон молниеносно произвел в уме вычисления и понял, что у него остается примерно полторы минуты до того момента, когда раскаленная плазма, окутав корпус катера, прервет связь с кораблем.

Его товарищ что-то кричали, но огромным усилием воли ему удалось сохранить контроль над собой. Он вызвал на связь капитана.

- Слушай, Стревен. У тебя нет времени отвечать мне. Запись сохранит мои слова, если даже ты меня не слышишь. Отказали маневровые двигатели. Нам конец. Скажи Мирлене, что я думал о ней. И передай Марсу... пусть оживят Землю...

Майрон Мендерс так и не узнал, дошел ли его сигнал до корабля сквозь раскаленный слой ионизированной плазмы, бушевавшей снаружи. В последнюю секунду, когда система охлаждения разрушилась под воздействием огромных температур, перед его глазами возникли фантастические картины цветущих зеленых садов.

Катер вспыхнул ярким пламенем и подобно метеору, пронесся по небу, падая в сторону развалин Бразилии. Ко множеству кратеров, усеявших высокогорное плато, добавился еще один.

32

Корд Венгель был мертв, раздавленный изуродованными обломками робота. Он лежал среди осколков стекла и обугленных кусков большого полотна, изображавшего обнаженную белую женщину.

Мирлена и Кимри обнаружили его на втором уровне подземной станции. Пораженные тем, что нашли в складе роботов, они продолжали свой путь, слишком усталые, чтобы удивляться открытиям, ожидающим их на каждом шагу.

Под складскими помещениями они наткнулись на гигантские сооружения, вид которых ни о чем не говорил Кимри, но заставил Мирлену замереть от восхищения. Ее космический опыт помог ей по достоинству оценить красоту и совершенство гидропонных установок. Система была законсервирована много лет назад, но явно все это время поддерживалась в рабочем состоянии. С гидропонной системой были связаны установки по очистке воды и воздуха, а также переработке отходов. Здесь же располагались кухни и небольшой госпиталь.

На своем пути Мирлена и Кимри не раз встречали роботов, но те не обращали на них никакого внимания. Дважды роботы приближались к ним и заговаривали на незнакомом языке, как будто задавая вопросы. Не получив ответа, после короткой паузы они отправлялись по своим делам. Видимо, конструкторы этих машин когда-то создали специально для этого машинный язык. Мирлене показалось, что роботы, не получая от человека в течение многих столетий никаких команд, довольствовались простым поддержанием в порядке оборудования и изредка занимались собственным ремонтом. Возможно, думала Мирлена, у роботов просто отсутствовало представление о смерти. Заложенная в их электронный мозг программа могла предусматривать такой режим консервации подземного убежища, когда роботы пребывали в убеждении, что их хозяева в один прекрасный день вернутся.

Спустившись с четвертого на третий уровень, а затем оттуда на второй, они обнаружили, что каждый последующий этаж по площади превышал предыдущий. Они довольно быстро справились с осмотром складских помещений на четвертом уровне. Однако исследование гидропонных установок, систем очистки воды и воздуха, кухонь и госпиталя потребовало у них гораздо больше времени.

Когда они добрались до второго уровня, сразу стало ясно, что это жилой этаж. Он состоял частично из одно-, двух- и трехкомнатных квартир, но рядом располагалась небольшая классная комната, рассчитанная на десять учеников, куда явно никто не входил тысячу лет, несмотря на то, что мебель и оборудование сияли чистотой. По соседству они нашли небольшой пустующий плавательный бассейн, а также гимнастический зал. Последним по коридору располагался зал собраний.

Из него вел короткий проход в картинную галерею. Видимо, для давно исчезнувших обитателей Нью Атлантиса это помещение служило еще и музеем, где они собирались хранить вещи, связывающие их с погибшей цивилизацией.

Корд Венгель первым обнаружил эту галерею. Неизвестно, шел ли он тем же путем, что Мирлена и Кимри. Неизвестно, наткнулся ли он на комнату с записывающим устройством и видел ли он видеозапись, так поразившую их. Но можно было сказать наверняка, что до галереи он добрался первым.

Видимо, именно здесь нервы его сдали окончательно. Корд Венгель не был трусом. Во время своего путешествия по подземному городу ему удавалось сдерживать страх и напряжение, которые он, несомненно, испытывал. Но он оказался не готов к встрече с красотой, с красотой белой женщины, запечатленной кистью и резцом белого художника, не скрывающего своего благоговения перед гармонией обнаженного тела.

На Марсе были художники, но их работы не могли сравниться с выставленным здесь великолепием. Корд Венгель стрелял по бесценным сокровищам из лазерного ружья, но уничтожить все не сумел.

Пока Мирлена и Кимри разглядывали то, что уцелело от галереи, марсианка попыталась восстановить в уме то, что здесь недавно произошло.

Картины хранились в герметически запаянных стеклянных витринах, из которых был выкачан воздух. Вероятно, когда ошеломленный и униженный величием сокровищ, созданных неизвестными художниками, Венгель пустил в ход лазерный луч, сработала система сигнализации, по команде которой явился робот-хранитель. Скорее всего, он попытался просто удержать Венгеля от дальнейшего разрушения, но к этому времени тот находился в таком состоянии, что остановить его было невозможно. Венгелю удалось почти надвое перерезать тело робота лазерным лучом. Никто не узнает, случайно ли он попал под падавшего робота или тот в последнем движении уничтожил осквернителя.

Кимри первым прервал молчание.

- Нам незачем больше искать твоего товарища. Его жажду смерти Готфред удовлетворил с помощью человека-машины. Теперь мы должны подумать о спасении наших жизней, ибо Урланрея не обрадуют наши поступки.

Он с восторгом в глазах еще раз посмотрел на немногие сохранившиеся полотна среди сгоревших и обуглившихся экспонатов музея.

- Жаль, один человек сумел уничтожить собранное многими. Ты думаешь, эти картины, которые я мог бы разглядывать всю оставшуюся жизнь, действительно созданы теми, кто жил здесь когда-то? Если это так, они были подлинно великими людьми.

Мирлена, проглотив комок в горле, тоже не могла оторвать глаз от шедевров ушедшего искусства. Она ничего не знала о людях, создавших их, или о том времени, к которому они принадлежали. Она знала только, что они были созданы до того, как наука, это благословение и проклятие человечества, создала средства уничтожения планеты.

- Эти полотна, - сказала она, стараясь не выдать своего волнения, появились на свет, когда на Земле еще существовало множество городов, населенных народами с разным цветом кожи. Это все, что осталось от исчезнувшей цивилизации.

Она пожалела о том, что не может прочитать имена художников и названия картин, но даже если бы ей это удалось, они ничего бы ей не сказали.

Кроме, пожалуй, одного имени. Даже на Марсе его имя, имя ученого и художника, великого человека, было настолько известно, что упоминалось в учебниках истории.

Но долгая жизнь самого знаменитого в мире полотна подошла к концу. Лицо Моны Лизы пересекал отвратительный шрам, оставленный раскаленным лучом лазера. Ее улыбка была почти не видна из-под слоя копоти, покрывшего картину.

Рядом с телом Венгеля лежали обугленные и растерзанные, но когда-то столь дорогие миллионам ценителей «Обнаженная маха» Гойи, «Купальщицы» Ренуара, «Олимпия» Мане. Всех их погубил фанатизм политического советника.

Даже не зная имен их создателей, Мирлена понимала, что они созданы гениальными художниками. Но какая-то странная закономерность привлекла ее внимание. Она поняла, в чем дело, только когда сравнила сюжеты уцелевших картин и уничтоженных. Среди нетронутых Венгелем полотен был портрет веселого длинноволосого белого человека, когда-то известный как «Смеющийся кавалер» Франца Гальса, изображение странной повозки посреди невозможного ландшафта - то была «Телега с сеном» Констебля, ослепительные цветы подсолнуха, некогда запечатленные Ван Гогом.

Луч лазерного ружья, плясавший в руках Венгеля, прошелся по картинам, на которых были изображены обнаженные белые женщины. Она подумала о Корде и вспомнила многое, на что до этого не обращала внимания.

- Бедный Корд! Он вожделел к белой женщине. И уничтожил образ запретного плода, надеясь убить в себе преступное желание!

Она зашлась в истерическом смехе, пока пощечина, нанесенная рукой Кимри, не привела ее в чувство и не заставила замолчать.

Они не слышали шагов множества людей, шедших по коридору. Двери распахнулись, и на них кинулись королевские гвардейцы, за которыми шел король в сопровождении Стасия. Мирлену и Кимри сжали грубые руки охраны. Король заговорил, в то время как Стасий осматривал останки Венгеля.

- Сын мой, - обратился он к Кимри, - ты вызвал мое неудовольствие. Тебе известно наказание за совершенное тобой святотатство?

- Отец мой, - отвечал Кимри, глядя прямо в глаза человеку, который действительно был его отцом, - мне известна цена, и я готов заплатить ее. Мой жизненный путь был недолгим, но Готфред позаботился, чтобы на нем было немало событий.

- Госпожа Мирлена, - холодно сказал король, - вы и ваши спутники воспользовались нашим гостеприимством. Чем же вы отплатили нам?

- Мы пришли сюда в поисках человека, которого вы видите мертвым, а не для того, чтобы оскорбить вас или ваш народ. Мы надеялись найти его и привести назад. Нам это не удалось. Мне очень жаль, что закон оказался нарушен, а ваши верования оскорблены. Но еще больше мне жаль того, что случившееся привело всех нас на край гибели.

- Что вы имеете в виду?

- Если вы отдадите приказ, мы умрем. Но за нашу смерть отомстят мои товарищи, оставшиеся на корабле. Они способны причинить страшный урон вашему прекрасному городу и погубить все его население.

- Что бы ни случилось, да свершится воля Готфреда.

Король задумчиво посмотрел на Кимри.

- Как бы там ни было, сын короля избежит смерти. Лицам королевской крови разрешен вход в Пристанище Мертвых. Не так ли, Стасий?

Верховный жрец генераторов приблизился к монарху.

- Да, это так, Урланрей. И пусть все присутствующие знают, что Кимри оп Кимрисо признан законным сыном короля.

Гвардейцы короля внезапно отдернули от Кимри руки, как будто он превратился в раскаленное железо.

Мирлена посмотрела на него.

- Ты ничего не говорил мне об этом.

- Я узнал об этом совсем недавно.

Кимри взял Мирлену за руку.

- Отец мой, эта женщина, хотя и принадлежит к чужой расе, для меня жена. Что суждено мне, суждено и ей. Мы вместе совершили этот грех, и я готов понести наказание, но если кто-нибудь поднимет руку на ту, которую я избрал... Господин мой, боюсь, моя вина слишком велика, но я горжусь кровью, которая течет в моих жилах.

Урланрей внимательно взглянул на сына.

- Согласился бы ты отправиться с этой женщиной в ее страну на небе?

Кимри почувствовал себя сбитым с толку. Все благородные слова, приготовленные им, растворились в воздухе.

- Королю угодно напомнить мне о моей глупости. Но я верен тому, что сказал.

- А вы, госпожа Мирлена, согласились бы остаться здесь и разделить судьбу этого наивного юноши?

- Урланрей, я успела узнать и полюбить молодого человека, которого вы называете своим сыном. Я не знаю, что предпримут мои товарищи, если я решу остаться. Не знаю я также, что решите сделать вы сами. Боюсь, что бы мы ни сделали, все пути ведут к несчастью. Но прежде чем вы решитесь отдать приказ, ответьте мне на один вопрос - знаете ли вы, что такое на самом деле Пристанище Мертвых?

- Пристанище Мертвых - это место, где обитают древние духи Ной Лантиса. Когда-то его населяли великие люди, чьи знания электрики, медицины и других чудес намного превосходили знания наших мудрейших жрецов. Но они чем-то прогневали Готфреда и он погубил их. Остались только металлические слуги, охраняющие их секреты. Нам позволяется брать только то, что мы понимаем и чем можем воспользоваться.

- А вы видели мертвеца, который обращается к живым?

На этот вопрос ответил Стасий.

- Да, мы видели чернокожего человека и слышали его голос, но не осмеливались задерживаться в его присутствии. Мертвых нельзя тревожить.

Мирлена улыбнулась.

- Вы многое поняли, но еще больше осталось для вас непонятным. Две тысячи лет назад леса не существовало. Весь континент был покрыт снегом и льдом, под которым в скальной породе ученые из многих стран мира построили себе научную станцию, настоящий подземный город, в котором они занимались своими исследованиями. Когда разразилась межрасовая война, все города Земли вместе с их населением погибли. Уцелели только ученые, жившие в этих подземных помещениях, построенных с таким расчетом, что жизнь их обитателей была защищена от всех внешних воздействий. Но война изменила не только облик планеты, но и ее климат. Мы не знаем, было ли это случайным совпадением, но примерно тогда же магнитное поле Земли резко ослабело, и поверхность планеты подверглась непрерывной бомбардировке вредными лучами Солнца и звезд. Тем временем, умерло первое поколение ученых, бывших свидетелями войны. Их сменило поколение их детей. Их было мало, и с каждым новым поколением терялись знания. На поверхности в это время таяли льды, а на их месте появился лес. В конце концов отдаленные потомки основателей станции поняли, что могут жить под открытым небом. От вредных лучей их защищали плотные тучи, почти всегда висевшие над континентом Антарктиды. Они выжили и заложили город Ной Лантис. Две тысячи лет назад здесь жили ваши предки. Что бы вы не решили, король Урланрей, помните, что человечество уже прошло через одну войну между черной и белой расами.

Урланрей ответил ей улыбкой, а затем сказал:

- Я уверен в одном, дочь моя. Ты не вернешься к себе в страну, которую называешь Марсом.

Он обернулся к Кимри.

- Ты покажешь мне дорогу, и я выслушаю то, о чем говорит мертвый человек. Такова моя воля. Оставим же теперь мрачное прошлое и вернемся к свету.

- Вы не убьете нас, как собирались?

- Нет, сын мой, я собираюсь напомнить госпоже Мирлене историю о драконе и водяной змее.

Стасий сказал:

- Что делать с мертвым пришельцем?

Урланрей тяжело вздохнул.

- Его проблемы позади, а наши только начинаются. Оставим его здесь с тем, что он не искал, но нашел. Разве в задачу металлических слуг не входит поддержание чистоты в доме наших предков?

И Венгель остался один, окруженный молчанием и великолепием мира, ушедшего во тьму веков.

33

Урланрей, думала Мирлена, был загадочным и удивительным человеком. Она подозревала теперь, что он всегда знал о марсианах, состоянии Земли и о происхождении своего народа намного больше, чем притворялся. Она догадывалась, что он и Стасий, оба чрезвычайно скрытые натуры, давно уже обладали знаниями, которыми сочли лучшим не делиться с окружающими. Это знание могло быть приблизительным и интуитивным, но они явно пришли к выводу, что их подданным еще рано знать всю правду, что они не готовы к встрече с суровой реальностью. Впрочем, она могла ошибаться на этот счет. Король и его жрец просто проявляли осторожность. Она задумалась, удастся ли ей увидеть, когда вся правда, наконец, выйдет на свет.

Король, верховный жрец, Кимри и Мирлена в сопровождении охраны вышли из Пристанища Мертвых на яркий утренний свет. Мирлена чувствовала, что ей отказывают ноги. Это была не просто усталость, вызванная непривычной силой тяжести, но и груз знания и страха.

- Госпожа Мирлена, - произнес Урланрей с непроницаемым видом, - вы теперь не только моя гостья, но и пленница. Прошу вернуться к вашим спутникам, которые живы и в безопасности, и поведать им о событиях прошедшей ночи. Под страхом смерти вам запрещается покидать Храм Готфреда. Я же подумаю о происшедшем и о вашем будущем. Готфреду угодно было воспользоваться вашими действиями, чтобы увеличить число опасностей, угрожающих Ной Лантису.

Он обернулся к Кимри.

- Ты, сын мой, будешь сопровождать меня. Мне о многом надо расспросить тебя. Возможно, ты попытаешься оправдать поступки того, кто принес нам столько неприятностей за столь недолгий срок.

- Отец мой, вы не забыли слов, сказанных нами в Пристанище Мертвых?

- Нет, не забыл.

- И госпожа Мирлена доживет до нашей следующей встречи?

Король вздохнул.

- Мне известно различие между казнью и тайным убийством. Правосудие, в отличие от убийства, должно быть публичным.

Он мрачно улыбнулся.

- Возможно, на Марсе это иначе.

Мирлена ответила:

- Урланрей, что бы ни случилось, помните, что я уже наказана. Я нанесла оскорбление людям, которые достойны только дружбы и уважения. Мой погибший товарищ принес несчастье не только себе. Я присоединяюсь к моим спутникам, подчиняясь вашему приказу, и надеюсь, вы смягчите свое решение пониманием.

Она повернулась и направилась через дворик в сторону королевских покоев.

Там ее с тревогой и нетерпением ожидали Гарл и Рудлан. Она устало упала на диван и рассказала им обо всем, что произошло.

- Итак, этот проклятый Венгель нас все-таки погубил. Он всегда жаждал чьей-нибудь смерти, хотя бы и своей. Теперь он добился того, что мы все погибнем из-за него... Если бы не эти проклятые ванеисты, его никогда бы не пустили в экспедицию.

- Не стоит тратить время на проклятия в адрес Венгеля, - сказала Мирлена. - Нам надо попытаться придумать что-то, что спасет нас и всех остальных.

- Не знаю, что тут можно придумать, - мрачно сказал Гарл. - Может быть, нам удастся избежать большого кровопролития, если мы сообщим о том, что случилось с Кордом, на Марс. Но если Урланрей прикажет задержать тебя и нас всех - мы пропали. Стревен получит приказ превратить это место в пылающий ад.

- Ясно одно, - продолжил Рудлан, - нам нужно как можно скорее сообщить обо всем Стревену. Корабль покажется над горизонтом уже довольно скоро. Во время последнего сеанса связи эти проклятые жрецы заглушили мою передачу каким-то искровым генератором. Может быть, у них на силовых динамо-машинах не в порядке щетки, а может, они экспериментируют с радиосигналами.

- А отсюда можно связаться с кораблем?

- Можно, но здесь большие помехи и ослабление сигнала. Не разрешат ли они снова воспользоваться храмовым двориком? Раньше они не возражали.

- Раньше мы не были преступниками и святотатцами. Надо попытаться. Если они нам помешают, придется попробовать отсюда.

Но им никто не мешал. На них просто не обращали внимания. Когда Рудлан впервые установил передатчик во дворе храма, жрецы собрались вокруг него как дети вокруг новой игрушки. На этот раз ни один из них даже не посмотрел в их сторону.

Казалось, думала Мирлена, что трое черных марсиан внезапно сделались невидимыми. Они находились в центре двора, менее чем в пятидесяти метрах от Пристанища Мертвых. Вокруг них сновали по своим делам жрецы, но все они смотрели на пришельцев как на пустое место.

Мирлена чувствовала себя прозрачной, как будто она превратилась в привидение. Возможно, став преступниками, марсиане попали под запрет общения. Возможно, это объяснялась тем, что им уже был вынесен смертный приговор.

Ни Гарл, ни Рудлан, казалось, не замечали, что происходит. Они понимали состояние Мирлены и вели себя так, чтобы не огорчать ее еще больше.

- Ной Лантис вызывает корабль. Ной Лантис вызывает капитана Луза. Прием.

Капитан отозвался почти сразу.

- Слышу вас хорошо. Что случилось во время прошлого сеанса связи? Вас не было в эфире.

- Помехи, - кратко ответил Рудлан. - Стревен, у нас не очень хорошие новости.

- У меня для вас тоже невеселые известия. Все ли меня слышат?

- Все, кроме Корда. Он мертв.

- Так это и есть ваши плохие новости?

- Не только. Он оставил нас здесь в ужасном положении... Но сначала сообщите, что произошло у вас.

- Мы потеряли катер вместе с экипажем во главе с Мендерсом. Мирлена, Гарл, Рудлан, вы понимаете, что означает эта потеря для вас?

Трое марсиан в безмолвии смотрели друг на друга, не в состоянии ответить.

- Вы слышите меня? Вы слышите меня?

Рудлан первым пришел в себя.

- Да, Стревен, мы слышим. Но корабль может произвести посадку на Землю, не так ли?

- Да, это так; Корабль был сконструирован с учетом такой ситуации. Но вам известна масса корабля, и посадка должна совершаться в идеальных условиях на абсолютно стабильную в геологическом отношении площадку. На борту осталось всего восемь членов экипажа плюс масса образцов и собранной информации. Вы знаете, во сколько обошлась Марсу эта экспедиция. Как капитан, я не могу подвергнуть риску корабль и экипаж. Условия для посадки практически отсутствуют в радиусе тысячи километров от Ной Лантиса. Вы должны понять и простить меня. Вам придется остаться на Земле.

Капитану ответила Мирлена.

- Стревен, мы все потрясены этим известием, но вам не за что просить у нас прощения. Мы понимаем, что вы не можете поставить на карту жизни оставшихся людей. Каковы ваши планы?

- Я предполагаю оставаться на этой орбите до тех пор, пока мы не решим, что делать с вами. Затем я стартую к Марсу и постараюсь добраться туда как можно скорее. Я должен убедить их тем временем подготовить новый катер и дать разрешение на наше скорейшее возвращение к Земле. Но вам известно истинное положение вещей. Даже если правительство согласится на дополнительные расходы, на все это уйдут многие месяцы. Кроме того, поскольку наша экспедиция стартовала при наиболее благоприятном расположении Марса и Земли, новый полет займет гораздо больше времени.

- Думаю, что вас не должен особенно беспокоить фактор времени. Если мы переживем следующие несколько дней, то продержимся здесь месяцы и даже годы.

И Мирлена рассказала-капитану все, что произошло в Ной Лантисе за последние дни.

- Понятно, - ответил капитан Луз. - По крайней мере, у этой проблемы имеется решение. Я останусь на орбите еще десять дней. Если Рудлан не выйдет на связь, я сотру Ной Лантис с лица Земли. Впрочем, может понадобиться демонстрация силы. Не уничтожить ли несколько тысяч квадратных километров леса?

- Нет! - воскликнула Мирлена. - Стревен, умоляю, не действуйте подобно Венгелю! Мы здесь чужие. Земляне жили в мире до нашего появления. Меня приводит в ужас мысль о том, чего потребуют эти проклятые ванеисты на Марсе, когда узнают о происшедшей здесь трагедии. Стревен, сделайте все возможное, чтобы уклониться от их приказа об уничтожении города!

- Я собирался сообщить вам и хорошую новость, - ответил капитан, хотя теперь она не имеет такого значения. Похоже, что с ванеизмом покончено. Кастриль пытался застрелить президента, но погиб сам. Думаю, что в правительстве больше не осталось фанатиков, способных отдать такой приказ.

- Если бы не наши несчастья, - ответила Мирлена, - я пустилась бы в пляс от счастья, даже при земном тяготении.

- Стревен, - вмешался Рудлан дрожащим от возбуждения голосом, - я теряю контакт, корабль уходит за горизонт. Надеюсь, мы поговорим во время следующего сеанса. Мне пришло в голову, что я смогу построить здесь гораздо более мощный передатчик, если нас оставят в живых. Здесь для этого достаточно материалов. Похоже, у меня будет много свободного времени. В этом случае мы сможем установить с вами связь задолго до вашего возвращения.

Голос капитана почти потонул в треске помех.

- Что вы будете делать, если вас помилуют?

- Мы всегда можем открыть университет, - ответила Мирлена в безнадежной попытке преодолеть овладевшую ею тоску.

Услышал ли капитан эту шутку, так и осталось неизвестным. Рудлан сложил телескопическую антенну передатчика. Трое марсиан мрачно смотрели друг на друга.

- Давайте снова проникнем в Пристанище Мертвых, - сухо сказал Гарл, и устроим там дебош. Это поможет королю наконец решить нашу судьбу и избавить нас от многих неприятностей.

- Мирлена, - сказал Рудлан, - эта шутка насчет университета совсем не такая смешная.

- Я знаю.

- Я не то хотел сказать... Если нас помилуют, нам придется чем-то заняться. Эти проклятые жрецы ничего не смыслят в электричестве...

Мирлена улыбнулась.

- Я и не подозревала, Рудлан, что ты такой идеалист. Я отвратительный психолог. Ведь мы знакомы уже много лет.

И тут она увидела Кимри, который шел к ним через двор.

- Урланрей шлет привет своим гостям, - объявил он официальным тоном, но не смог удержаться от улыбки. - Мирлена, отец просил напомнить тебе, что мудрец ничего не делал.

- Что это должно означать? - потребовал Гарл.

- Это значит, - ответила Мирлена, - что у короля больше мудрости, чем мы думали. У нас тоже есть только знания. Наверное, Рудлан прав. Нам надо предложить в обмен на благородство и мудрость Урланрея то, чему мы можем научить его подданных.

И она рассказала Кимри о том, что только что узнала от капитана Луза... Кимри с сочувствием обратился к марсианам.

- Мне очень жаль, что вам не суждено возвратиться на родину. Но думаю, что вам, столь умудренным в великой тайне электричества, удастся придумать способ разговаривать с вашими друзьями на Марсе. Кроме того, я уверен, что они вернутся рано или поздно, чтобы посмотреть, как вам живется среди белых дикарей.

Внезапно он рассмеялся.

- Еще одна шутка Готфреда! - сказал он.

Его смех оказался заразительным. Неожиданно для себя, все трое чернокожих марсиан рассмеялись вместе с ним.

Оказалось, что несмотря на страшную катастрофу, опустошившую Землю, погубившую цивилизации, столетия расовой ненависти на Марсе, различия в цвете кожи не смогли разделить этих людей.

Готфреду угодно было снова пошутить.

ЭПИЛОГ

Кимри сидел на своем привычном месте наблюдения в станции на вершине башни Наследия. Когда-то это место называлось Пристанищем Мертвых. Он только что обнаружил марсианские корабли, момент, которого он ждал с нетерпением уже давно. Поспешно сделанные им вычисления подтвердили, что они находятся на расстоянии около миллиона километров и приближаются к Земле со скоростью пятьдесят тысяч километров в час.

Сквозь окно обсерватории Кимри мог видеть дворик храма Готфреда. Рудлан в окружении своих студентов, молодых жрецов, демонстрировал свое последнее изобретение, радиотелескоп. С его помощью ему удалось засечь марсианскую экспедицию вскоре после ее старта с Марса. Но Кимри не ревновал к Рудлану. Ведь он пользовался старинным земным оптическим телескопом.

День был солнечным и теплым. Небо сияло, что редко случалось в Ной Лантисе, окруженном тропическими джунглями. Внизу, на другой стороне двора, Гарл обучал началам ядерной физики десяток молодых жрецов. Он утверждал, что обнаружил среди них пару настоящих гениев. Но Гарл всегда немного увлекался.

Мирлены нигде не было видно. Наверное, она укрылась где-то от жары. В последнее время она часто уединялась с Кимрисо в прохладных покоях дворца. Они очень сблизились и редко расставались в эти недели. Мирлена сильно уставала. Кроме лекций по медицине, она много занималась открытой ею больницей и подготовкой персонала для нее.

Погруженный в свои мысли, Кимри рассеянно крутил ручки приборной панели перед собой. И вдруг в обсерватории сквозь треск и шорох помех прозвучал незнакомый голос.

- Корабль «Тимон Харланд» вызывает Ной Лантис. Вы слышите меня?

Кимри не ожидал, что радиотелефонная связь будет установлена так быстро. Но тучи на небе, по воле Готфреда, разошлись и над всей Антарктидой не бушевало ни одной электрической бури.

- Нью Атлантис отвечает «Тимону Харланду». Добро пожаловать. Прием, произнес Кимри на великолепном марсианском языке.

- «Тимон Харланд» вызывает Ной... Нью Атлантис. Говорит коммодор Стревен Луз. Кто на связи?

- Кимри оп Кимрисо, белый дикарь... Приветствую вас, Стревен.

- Кимри! Как... как ты поживаешь?

- Со мною все в порядке. У Мирлены, Рудлана и Гарла тоже все хорошо. По моим расчетам, вы находитесь в миллионе километров и двигаетесь со скоростью пятьдесят тысяч километров в час. Видимо, вы рассчитываете выйти на орбиту с периодом обращения два часа. Правильно?

- Да, Кимри... я поражен...

Кимри наслаждался моментом. Снизу до него донеслось громыхание лифта, но он не обратил на него внимания.

- Ваш корабль назван «Тимон Харланд». Мне ясен смысл этого. А как называются остальные корабли?

- «Майрон Мендерс» и «Урланрей».

- Вы выбрали хорошие имена. Стревен, почему первый корабль не имел названия?

Стревен Луз рассмеялся.

- Тебе уже известно, как делалась политика на Марсе. Гондомар Кастриль хотел, чтобы корабль назвали его именем, но президент был против этого. Поэтому Кастриль сказал, что корабль останется без названия, а президент согласился, потому что все будут знать, что корабль принадлежит народу.

- Зачем же тогда называть эти корабли? Ведь они тоже принадлежат народу?

- Как и их имена. Кимри, мы везем вам огромный груз.

- Какого рода?

- Лекарства, учебники, печатные станки, транзисторы, электронно-лучевые трубки, экскаватор, компьютер, бетономешалки, электронный микроскоп, чертежи разнообразного механического оборудования. С нами летят ученые, техники, учителя и даже посол.

- Наверное, все это обошлось народу Марса в немалую сумму.

Кимри почувствовал, что на его плечо легла рука. Он обернулся и увидел стоящую за его спиной Мирлену.

- Не так уж дорого, - отвечал радостным голосом Стревен. - Мы распустили тайную полицию Кастриля и наполовину сократили число чиновников.

- Вы везете хорошего гинеколога?

- Кого?

- Моя жена-марсианка хорошо перенесла три с половиной года жизни в условиях земного тяготения. Но мне не хотелось бы, чтобы она рожала здесь. Мне пришло в голову, что она могла, если вы согласны, родить на орбите.

- Кимри, мы будем ухаживать за Мирленой и ребенком как за самыми важными людьми на свете.

- Может быть, они и в самом деле такие, - ответил Кимри. - Мой ребенок будет первым плодом союза двух миров. Кстати, Стревен, напомните мне после посадки, чтобы я показал вам гробницу Неизвестного Негра.

- Я слышал о ней... Не пора ли забыть о белых и неграх?

- У нас здесь все перестали замечать цвет кожи. Мне пора заканчивать, Стревен. Надо многое сообщить нашим людям. Кстати, наш разговор записан на пленку и будет передан, с вашего разрешения, по городскому радио Нью Атлантиса.

- У меня нет слов, Кимри... Мы с нетерпением ждем встречи.

- Мы тоже немного взволнованы. Выйду на связь через час.

Мирлена смотрела на Кимри. Ее волосы поседели, может быть, от воздействия земного климата или земного тяготения, но в глазах Кимри она была столь же прекрасна, что и три с половиной года назад.

Внезапно она вспомнила, как они вместе впервые услышали слова последнего негра на Земле.

- Они летят сюда, чтобы построить новый храм, - сказала она, не замечая слез, текущих по щекам.

Кимри поднялся с кресла и нежно сжал ее в объятиях, чувствуя всем телом ее округлившийся живот и движения зародившейся там жизни.

- Они летят, чтобы помочь нам возродить последний континент, - сказал он, гладя ее по седым волосам. - Я только сейчас понял, что это не Антарктида. Последний континент - это человек.

Внизу под свежим ветром качались вершины деревьев. И где-то далеко пела птица, пела для давно ушедшего человека, слова которого будут вечно звучать для живых.

Content

Эдмунд Купер -
Далекий закат, Последний континент

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

ЭПИЛОГ

Последний континент