Тауэр Уэллс

Проводники высоких энергий

Уэллс Тауэр

Проводники высоких энергий

Джереми Джекс хотел смешить людей, как его дед.

Дедом Джереми был Робби Джекс, знаменитый комик. Даже когда ему перевалило за семьдесят — это было как раз в 1970-е годы, — Робби Джекс еще продолжал выступать в баре «Черривудс» на 42-й улице, и Джереми ходил на его выступления вместе с родителями. Самому Джереми было лет десять, и, усаживаясь на мягкий диванчик в «Черривудсе», он почему-то ждал, что ему сейчас начнут читать вслух «Хроники Нарнии». Вокруг всего зала тянулись книжные полки. В стенах торчали декоративные гвозди, на которые мужчины вешали шляпы. Дым в воздухе отливал синевой, и этот дым оставался в комнате, казалось, днем и ночью, даже когда никто не курил. Женщины в «Черривудсе» пили кофе с амаретто, а их спутники — эль. Когда кто-нибудь гонял шары на бильярдном столе, они падали в уютные кожаные мешочки под лузами.

В одном углу, между двумя книжными шкафами, была маленькая площадка из темного дерева, а на ней кресло в ситцевой обивке. В кресле, потягивая скотч вековой выдержки, сидел Робби Джекс. Субботними вечерами он садился туда часов в восемь вечера и молча пил до девяти, а потом принимался говорить. Если вы были в «Черривудсе» новичком, то не сразу замечали, что представление уже началось. Лишь постепенно до вас доходило, что женщина, взгляд которой вы стараетесь приковать к себе, абсолютно равнодушна к вашим попыткам. Она смотрит на пожилого джентльмена в углу — вон на того, с мохнатыми бровями. И все остальные тоже смотрят на этого пожилого джентльмена, а свет в баре уже чуть пригашен.

— Ну так вот, — вздыхал Робби Джекс, — я сказал Эмме Джин Брайс из колледжа Вассара, что она напоминает мне черешок сельдерея. И Эмма Джин Брайс из колледжа Вассара очень серьезно поглядела на меня и сказала: «Роберт, я не понимаю, что это значит. Честное слово, не понимаю». — Робби Джекс отхлебывал виски. Потом медленно обводил глазами публику. Поправлял жилетку на своем упитанном животе. — И я сказал ей… я сказал: «Эмма Джин. Мужчина многое может сделать с черешком сельдерея. Но чего он не может сделать с черешком сельдерея — так это заняться с ним любовью, Эмма Джин».

Зрители смеялись.

Робби Джекс сокрушенно качал головой.

— Студентки из колледжа Вассара, — грустно говорил он, — похожи на девственно чистые черешки сельдерея.

Смех в зале не утихал.

— Я учусь в Вассаре на первом курсе, — раздался однажды чей-то голос из зала, — и я не девственница.

— У вас еще все впереди, — откликнулся Робби Джекс.

Публика стонала.

Джереми не понимал, как это происходит. В речах его деда практически не было того, что обычно называют шутками. Он просто рассказывал истории — кусочки из жизни, которые звучали правдиво. Джереми догадывался, что дед придумывает их по ходу дела. Но его виски, твидовый костюм и дым вокруг как-то согревали людей, заставляя их смеяться.

— В чем секрет? — спросил Джереми однажды вечером, когда ему было двенадцать. Его дед только что закончил очередное выступление в «Черривудсе». Он пил скотч у стойки и шептал что-то на ушко молодой женщине в черном бархате. Женщина отвечала ему с южным акцентом.

В одном углу, между двумя книжными шкафами, была маленькая площадка из темного дерева, а на ней кресло в ситцевой обивке. В кресле, потягивая скотч вековой выдержки, сидел Робби Джекс. Субботними вечерами он садился туда часов в восемь вечера и молча пил до девяти, а потом принимался говорить. Если вы были в «Черривудсе» новичком, то не сразу замечали, что представление уже началось. Лишь постепенно до вас доходило, что женщина, взгляд которой вы стараетесь приковать к себе, абсолютно равнодушна к вашим попыткам. Она смотрит на пожилого джентльмена в углу — вон на того, с мохнатыми бровями. И все остальные тоже смотрят на этого пожилого джентльмена, а свет в баре уже чуть пригашен.

Года три они прожили душевно. Потом Люси встретила мужчину своих лет, писавшего музыку для телереклам, и уехала с ним в Квебек. Папа был в изумлении от своего горя — под пятьдесят, с седыми кустиками в ушах, он впервые узнал, что такое разбитое сердце. Это было единственное время, когда он очень старался стать моим другом. Он зазывал меня к себе в выходные. Говорил, что любовь — как ветрянка: надо переболеть ею пораньше, во взрослом возрасте можно от нее умереть. Час или два он изливал душу, а потом заставлял играть с собой в шахматы — по двадцать-тридцать партий за выходные, и я всегда проигрывал.

Перевод Виктора Голышева.

Content

Тауэр Уэллс Проводники высоких энергий

Уэллс Тауэр Проводники высоких энергий