Даркина Алена

Полнолуние: закон стаи

Даркина Алена

Полнолуние: закон стаи

Посвящается моей маме. Ты мой ангел-хранитель!

Благодарности Азе Фрид (Ольге Донец) — ее мастер-класс вдохновил меня закончить этот роман,

Саше Кречет — она помогла мне увидеть героя новыми глазами,

Эрвенгу Лукасу (Клицакову Юлиану) — он вычитал и поправил корявый текст, здорово, что есть такие рецензенты.

МЕРЫ ДЛИНЫ.

1 палец примерно 2 см

1 ладонь = 4 пальца примерно 8 см

1 локоть = 5 ладоней примерно 40 см

1 трость = 5 локтей примерно 2 метра

1 лавг примерно 100 м

1 юлук примерно 5 км

1 шавр примерно 40 км

Часть 1

Путь на Запад

26 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт на расстоянии двух шавров пути от Жанхота, столицы Энгарна.

Ялмари почувствовал их раньше, чем увидел: ветер донес запах чеснока — им злоупотребляли только простолюдины. Парень невольно поморщился: "Удивительно, как с такими ароматами разбойникам удается устроить внезапное нападение. Вернуться в столицу или продолжить путь? — он придержал лошадь. — По крайней мере, надо посмотреть, сколько их и что замышляют".

Движением колена повернул лошадь в лес. Полад, безраздельно властвующий в Энгарне, приказывал хорошо следить за королевской конюшней: тренированные кони слушались самого легкого прикосновения. Направившись в лес, скакун не издал протестующего ржания, лишь замедлил шаг, осторожно переступая в темноте через коренья. Сквозь деревья Ялмари пытался разглядеть, что происходит впереди — в бледно-розовом свете луны западный тракт просматривался хорошо.

Вскоре он различил шум. "Если это засада, то разбойники не очень-то скрываются. Или уже поймали кого-то?" Еще немного и он услышал громкий разговор:

— Не трогайте мою жену! — в голосе больше отчаяния, чем требования, явно дела плохи.

— А ну сядь, дворянская рожа! Если хочешь остаться в живых, не дергайся.

— Отпустите нас, мы заплатим вам, сколько хотите!

— Вот именно. Только с собой-то у тебя денег нет, верно? Вот и поедешь их собирать. А пока мы ждем, попользуем твою жену, чтобы ты поторопился. Или ей зазорно обслуживать солдата? — раздался пьяный смех следом звук удара, женский крик.

Подъехав ближе, Ялмари разглядел распахнутую карету, вокруг которой копошились четверо бандитов. Двое из них напоминали вилланов: холщевые рубахи до колен, вот только вместо бечевки подпоясались широкими ремнями. У некоторых на поясе болтались примитивные ножны у кого из кожи, у кого из дерева. Они суетились возле сундуков на облучке. Третий разбойник в солдатской кожаной безрукавке склонился над женщиной, лежащей на земле, прижимая ее руки к земле. Она кричала и вырывалась. Четвертый в жилете, укрепленном на груди стальными полосами, стоял перед графом, тыча ему в грудь коротким мечом. По манере обращаться с оружием Ялмари определил, что мужик явно не новичок. Возможно, не самый лучший боец, но с таким как граф легко не справится.

Ближе к нему стояли две разбойничьи лошади. Они всхрапнули, почуяв его приближение, но к счастью, никто не обратил на это внимания.

— Не трогайте меня! — кричала женщина. — Не прикасайтесь! Не… — разбойник с треском оторвал кусок ткани от платья и запихал ей в рот, после чего слышалось лишь мычание.

Луна осветила исказившееся лицо графа. Он вдруг нырнул под меч, попытавшись дотянуться до кисти бандита и вырвать оружие. Мужик стукнул его гардой по голове. Женщина закашлялась и, вытолкнув тряпку, заголосила. Тот, что разбирался с графом, предложил:

— Фаллу, может не здесь? — повернулся к насильнику разбойник, стороживший графа, не выпуская из виду пленника и готовясь нанести еще один удар, если тот поднимется. — Лучше бы уйти пока не поздно, а то еще "волки" нагрянут…

"Хорошая мысль", — усмехнулся Ялмари, доставая лук и накладывая стрелу.

— Успею, — прохрипел Фаллу, стараясь прижать руки женщины к земле и одновременно развести ей ноги. Не получилось, он со злости отвесил ей звонкую пощечину. — Перестань вырываться, с…, а то пришибу!

Первую стрелу Ялмари пустил, целясь в шею, но в тот же момент жена графа вырвала руку и попыталась ударить разбойника. Тот дернулся, и стрела вонзилась в плечо, мужик вскрикнул и оглянулся — второе острие воткнулось в глазницу, он медленно завалился на спину. Женщина, всхлипывая, оттолкнула тело и поползла к мужу, лежащему на земле.

— Какого шереша…?! — изумился один из тех, что стаскивали сундуки, и захрипел. Падая на спину, он схватился за стрелу, торчащую в горле.

Двое других укрылись за каретой.

— Предупреждал же — "волки"! — злобно шептал один.

— Одиночка, — возразил другой. — Было бы их много — измельчили бы нас уже как паштет, а не прятались в лесу. Эй, ты! — крикнули громче. — Мы ведь до тебя, добреемся, подонок. Ты заплатишь за моих братьев!

Главаря убили, и теперь его роль взял на себя другой. Возникла небольшая пауза. Ялмари выжидал. Лошади рядом тревожно переступали копытами недалеко от него. Даже чтобы сбежать разбойникам непременно придется выбраться из-за кареты. Он слышал, как разбойники негромко переругивались, потом раздался легкий шорох. Ялмари натянул тетиву, целясь в то место, откуда должен появиться человек. Тетива тоненько тренькнула. Еще один бандит, со стрелой в сердце, охнув, упал на землю, когда попытался захватить лошадь. Второй вскочил на лошадь и скрылся в лесу по другую сторону дороги.

— Думаешь, скот, я это так оставлю? — услышал Ялмари оттуда злобное шипение. — Я скоро вернусь, и ты пожалеешь, что родился на свет.

Удар плетью, жалобное ржание лошади и треск ломающихся ветвей сообщили, что разбойник исчез в лесу. Теперь Ялмари мог познакомиться с путешественниками. Ялмари надвинул шляпу на глаза и тронул поводья лошади. Граф уже пришел в себя. Он медленно встал и помог подняться жене. Вместе они с тревогой всматривались в фигуру всадника. Ялмари спешился. Подойдя ближе, парень склонил голову, коснулся кончиками пальцев шляпы:

— Добрый вечер! Ялмари Онер, — представился он, — лесник в Жанхоте. С кем имею честь?

Граф отер кровь с губы, окинул взглядом странного человека в черной кожаной куртке спускающейся ниже колен, и произнес с достоинством.

— Граф ми Цагуц, — подождал несколько секунд, ожидая, не вызовет ли зубоскальства эта приставка "ми", обозначающая графа, не имеющего ничего кроме титула. Насмешки не заметил, поэтому продолжил с волнением. — Сердечно благодарим вас, сударь, за своевременное вмешательство. Мы с женой путешествуем в Жанхот и вот, когда мы почти доехали, на нас напали эти нечестивцы. Как хорошо, что…

— Простите, что прерываю, господин Цагуц, — вклинился Ялмари в нервное бормотание, — но мы все еще в опасности. Вы же слышали — бандит обещал вернуться с подмогой. Возможно, менее чем через полчаса он будет здесь. Где ваш кучер?

Граф смутился. Глядя в сторону, заговорил тише.

— Мы наняли его в городе. Он был одним из разбойников, и вы убили его. К счастью.

— Вы сможете вести карету?

— Вероятно, да, — граф неуверенно оглянулся на жену. Графиня, кажется, не слышала их, она с трудом стояла на ногах и явно мечтала куда-нибудь спрятаться, чтобы побыть одной, но муж этого не заметил, снова посмотрел на спасителя. — Смогу.

— Тогда помогите развернуть карету, — Ялмари решительно направился к беспокойно всхрапывающим и переминающимся с ноги на ногу лошадям.

— Но зачем? — изумился Цагуц.

— До Жанхота — около двух часов пути, — объяснил Ялмари. — До сигнальной башни — полчаса с четвертью. Если хотим выжить — надо ехать туда. Может, разбойники не сразу поймут, куда мы направились, тогда у нас будет еще немного времени. И посадите жену внутрь — она еле стоит.

Граф машинально повиновался, посадил жену, с сожалением глянул на разбросанные вещи, помог развернуть карету. Ялмари порадовался, что не задержались из-за вещей: у графа хватило ума правильно оценить опасность. Цагуц сел на козлы, и хлестнул лошадей, они тронулись. Он держался очень уверенно, видно было, что этим он занимается не в первый раз. Скорее всего, кучера наняли, чтобы торжественно въехать в столицу — и совершили ошибку.

Ялмари поехал возле кареты.

— Никогда не слышал, что в Жанхоте есть лесник. Кроме того, мне кажется, вы слишком молоды для этой должности, — заметил граф, как только лошади тронулись. В голосе не появилось подозрительности — он констатировал факт.

— Я служу недавно, охраняю лес, примыкающий к дворцу от браконьеров, — обронил Ялмари. — Мои способности оценила королева и пожаловала эту должность.

— То есть вы служите королеве? — уточнил граф.

— Да, — подтвердил Ялмари.

Мимо проплывала темная стена леса. Цагуц еще раз взмахнул кнутом. Припомнив о пропавших вещах, пробурчал себе под нос.

— С нас берут дорожный налог, содержат за наш счет огромное количество солдат в сигнальной башне, а по тракту невозможно проехать, чтобы не наткнуться на разбойников. За что с нас берут деньги в таком случае?

— Может, за то, чтобы дорогу не развозило во время дождя? — предположил лесник и тут же продолжил, чтобы граф не заподозрил непочтение. — Почему вы не переночевали в сигнальной башне? Это разумней, чем пускать в путь ночью.

Цагуц фыркнул.

— Вы полагаете, провести ночь среди "волков" в сигнальной башне, лучше, чем попасться разбойникам?

— Разве нет?

— Я бы мог сказать свое мнение, но лучше не буду. Говорить на эту тему небезопасно.

— Вы так считаете?

— Что за вопрос! — мгновенно вспыхнул граф. — Как будто вы не знаете, что творится в Энгарне. Откуда я знаю, может, вы из тайной полиции, — Цагуц хлестнул лошадей. Они побежали резвее. Теперь от кареты стоял такой грохот, что разговор пришлось прервать. Вскоре лес закончился, и перед ними раскинулась ночная степь, залитая розовым светом луны. Впереди светилась огнями сигнальная башня — кажется, до нее рукой подать, а на самом деле ехать около получаса. Ялмари чуть отстал, чтобы убедиться, что им ничего не угрожает и чуткое ухо тут же различило стук лошадиных подков — еще четверть часа и их нагонят. Он пришпорил лошадь, чтобы нагнать Цагуца.

— Граф, — тон Ялмари изменился. Он уже не поддерживал вежливую беседу, а распоряжался. — Разбойники близко. Скачите в башню так быстро, как сможете.

— А вы?

— Я их задержу.

— Но вы не справитесь один. Я вас не покину!

— Граф, не спорьте. Подумайте о жене. Чем быстрее вы доберетесь до башни, тем быстрее мне на помощь придет отряд "волков". Скачите.

— Да благословит вас Эль-Элион, добрый юноша, — с дрожью в голосе отозвался

Цагуц.

— До встречи, граф, — Ялмари натянул удила. Теперь в лунном свете виднелись разбойники на лошадях. Лесник быстро достал лук. Всех перестрелять он не успеет, но хоть кого-то…

За неделю до этого.

Сокол, высматривавший добычу, парил высоко в небе. Ни одного взмаха крыла. Казалось, он и не движется. На поляне у озера деревья открывали небольшой участок синего неба. Стоит сделать всего два-три шага — и под сенью деревьев уже не сможешь разглядеть зоркого охотника. Внезапно птица сложила крылья и словно камень упала в лес, исчезнув из поля зрения. Илкер проследила за ним взглядом. Странно, что он появился здесь, обычно они охотятся дальше от города, там, где раскинулась степь и крестьянские посевы.

Только сейчас Илкер заметила, что солнце уже скрылось за деревьями. Что-то она сегодня сильно замечталась, если бы не сокол, просидела бы еще дольше. Девушка нехотя поднялась с земли. Пора возвращаться во дворец — еще немного и совсем стемнеет, тогда можно и заблудиться.

Отряхнув платье, она поправила русые волнистые волосы, никак не желавшие лежать в прическе, и помчалась по тропинке в город.

Она всегда любила гулять в лесу. Тетя за это в шутку называла ее ведьмой, но Илкер не обращала внимания на эти выпады. Когда-то они с отцом проводили много времени в собственной дубраве, пока братишка спал в колыбели. Но с тех пор так многое изменилось в жизни, что те годы казались сказочно прекрасным сном.

Девушка остановилась ненадолго, чтобы перевести дух. От воспоминаний о родителях все еще сжималось сердце. Хоть и говорил священник, что смерть — это еще не конец, что родители живут где-то у Эль-Элиона, ее это мало утешало.

Успокаивали только прогулки в лесу. Когда Илкер приходила сюда, то часто забывала о времени. Сегодня госпожа уехала и девушка, захватив с собой немного хлеба с сыром, провела на прогулке целый день. Забралась так далеко, как никогда раньше. Нашла небольшое, заросшее камышом, озерцо и просидела возле него до вечера, глядя в воду. Отец говорил, что человек может бесконечно смотреть в воду и огонь. "И еще в небо", — добавила она.

В лесу стремительно темнело, и девушка беспокойно вглядывалась вперед — успеет ли выйти на тракт? Днем она легко находила нужную тропинку, но ночь пугала. Тропинка разделилась на две. Илкер вспомнила нужную примету. Вот знакомое дерево — здесь необычное черное дупло величиной с тарелку. Отсюда направо.

Вечером лес затихает. Не слышно кузнечиков, дневные птицы не поют песни, а ночные только просыпаются. Кажется, что в тишине, можно услышать, как растет лес. Листья высоких вязов и дубов, создают особую музыку, ветви поскрипывают, иногда раздается резкий щелчок обвалившейся сухой ветки — она знала эти звуки очень хорошо, привыкла к ним. Лес разговаривал с Илкер на своем языке. Пробежав еще около двух лавгов, девушка снова остановилась у развилки. Теперь налево. Главное, добраться до закрытия дворцовых ворот, а то после пересудов на месяц будет — где это она задержалась так поздно.

Вскоре стемнело так, что не побежишь — того и гляди наткнешься на какой-нибудь корень, дерзко выставленный дубом поперек тропинки. Не хватало еще подвернуть ногу в лесу — помощи ждать не от кого. Она пошла медленнее, внимательно глядя под ноги.

Опять развилка. Илкер замерла: места она не помнила. По телу пошли мурашки от страха. Заблудилась? Несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Обычно в минуты, когда накатывал страх, она представляла, как бы успокоила мама. "Ты заблудилась, но это нестрашно. Лес рядом с Жанхотом. Волки и другие хищники не водятся — жизни ничего не угрожает. Разбойники тоже не свирепствуют так близко от столицы. Кроме того, сейчас тепло. В крайнем случае, ты заночуешь в лесу. А как только станет светлее — пойдешь во дворец. Все равно твоя госпожа вернется завтра не раньше полудня".

Сердце стало биться ровнее и сразу пришло верное решение: последнюю развилку Илкер помнила очень хорошо — там она ошибиться не могла. Кажется, пропустила нужный поворот. Надо вернуться.

Девушка пошла обратно. Но уже шагов через двадцать перестала узнавать лес. Вот дуб, с расколотым у корней стволом. Если бы заметила его днем — ни за что бы не забыла. В таком дупле можно всем горничным госпожи спрятаться. Илкер провела рукой по шершавой коре и заглянула внутрь. Может, здесь и обосноваться на ночь? Кажется, ни один зверь еще не успел облюбовать его в качестве логова.

В этот момент за спиной раздалось покашливание. Девушка вздрогнула и быстро повернулась. На тропинке стоял мужчина. Шляпа, с высокой тульей и широкими полями, надвинута глубоко на глаза — где только нашел такую, уже лет тридцать как вышла из моды. Черная куртка, длиной почти до колен, несмотря на лето, застегнута на все пуговицы. "Довольно мрачный тип, — подумала Илкер, успокаивая дыхание. — Весь в черном. Но он же один. Бояться нечего!" — она подбадривала себя, зная, что в опасности страх может лишить сил.

— Простите, сударыня. Я напугал вас, — голос молодой, уверенный.

— Немного, — согласилась девушка. — Вы кто?

— Ялмари Онер, — представился он. — Лесник ее величества.

— Илкер Лаксме, — сообщила она в свою очередь. — Горничная в королевском дворце, — и добавила со свойственной ей прямотой. — Никогда не слышала, что тут есть лесник.

Парень смутился и склонил голову ниже.

— Меня приняли недавно, — и тут же перевел разговор на другую тему. — Мне показалось, вы заблудились.

— Я… в общем-то, да. А вы что давно за мной наблюдаете? — она пыталась понять, стоит ли доверять незнакомцу.

— Не очень, — он покачал головой. — Вас проводить?

Девушка мгновение помолчала.

— Да. Если вас не затруднит, — наконец решилась она, надеясь, что сразу увидит, если парень поведет ее в глубь леса, а не к дворцу.

— Следуйте за мной, — лесник двинулся по тропинке так спокойно и уверенно, что остатки подозрений развеялись. Почему-то Илкер казалось, что человек, замышляющий низость, будет вести себя иначе.

Илкер последовала за ним. Лесник будто бы точно знал, с какой скоростью надо идти, чтобы ей не пришлось за ним нестись. В одной трости перед ней маячила черная спина. Тревога улеглась — уж с таким провожатым как лесник, она точно вовремя придет по дворец. Вот только… "Все-таки в нем очень много странного, — размышляла она. — Хотя бы эта шляпа — надо снять ее, когда знакомишься. А он и не поздоровался, как положено…"

Задумавшись, девушка перестала смотреть под ноги и, конечно, споткнулась. Громко ойкнув, Илкер присела, чтобы растереть ушибленную ногу. Онер не сделал ни одного шага навстречу, не подал ей руку. Стоя невдалеке, наблюдал, как она шипит и морщится. Наконец, поинтересовался:

— У меня с собой небольшой факел… Может, зажечь?

— А сколько еще идти?

— Четверть часа

Девушка нашла в себе силы выпрямиться. Покрутила ногой — кажется, вывиха нет.

— Не стоит. Я вижу дорогу, просто замечталась. Пойдемте.

Парень кивнул — по-видимому с облегчением — когда она согласилась идти без огня — и пошел дальше.

Илкер почудилось, что они шли почти полчаса — может, потому что нога болела? Наконец, деревья поредели, в лесу посветлело. Выйдя на тракт, она убедилась, что еще не так поздно. Есть около полутора часов до того, как закроют ворота.

Они стояли друг напротив друга. Лесник снял шляпу. Илкер с любопытством рассматривала спасителя. Невысокий, молодой — около двадцати четырех лет и… чрезвычайно странный. Работая во дворце, девушка знала, что среди аристократии модно коротко стричь волосы и брить бороду и усы. Немногие из старшего поколения вопреки требованиям моды не признавали бритвы. Простой народ наоборот не стригся и не брился. Этот же лесник оказался по середине: волосы стрижет как аристократ, а на щеках заметная щетина. В целом лицо неприметное — ни худое, ни толстое. Единственное, что можно запомнить — это глаза. Острый взгляд исподлобья, словно пронзал насквозь.

"Наверно, тоже рассматривает меня, — занервничала Илкер. — А на что тут смотреть? Слишком тонкий нос, слишком большой рот". Ей всегда казалось, что она чем-то похожа на лягушку. Это мало огорчало — она видела, что бывает с красивыми горничными во дворце. Ей пока удалось избежать их участи. Девушка сомкнула пальцы за спиной и перекатилась с носка на пятку и обратно. Надо как-то заканчивать это знакомство.

— Ну… я пойду? — неуверенно произнесла она.

Брови лесника удивленно дрогнули, словно он ожидал другой реакции.

— Ты недавно работаешь во дворце? — спросил Онер невпопад, незаметно переходя на "ты".

— Почти месяц, — ответила Илкер, решив, что наверно, она все же понравилась, и парень не знает, как задержать ее еще немного.

— Ясно, — промолвил он. — До свидания, Илкер, — и парень ушел в лес, ни разу не обернувшись.

Илкер пожала плечами за его спиной, еще раз отметив про себя: "Очень странный лесник!"

26 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт, недалеко от города Биргер в трех шаврах от границы Энгарна.

Ранели проснулась, потому что луч солнца, пробрался сквозь дырявую крышу заброшенного сеновала и упал ей на лицо. Она зажмурилась. Просыпаться мучительно не хотелось. Девушка перевернулась на другой бок, распущенные темно-каштановые волосы упали на смуглое лицо, закрывая его от солнечного света.

Вчера она преодолела почти два шавра — не всякая лошадь выдержит такое напряжение и даже оборотню это трудно. Разве что нужда заставит, как ее, например. Ранели покинула родной город на рассвете, незаметно пробралась мимо стражей, охраняющих покой лесных жителей. Примерно через юлук от границы Умара — страны оборотней, начиналась земля людей — Энгарн. Молодым девушкам здесь быть строго запрещено. Да и замужние женщины и мужчины ходили только если нужно было продать излишки сыра и шерсти, а так же травы и лечебные мази — это единственный уважительный повод для общения с людьми. Незачем лишний раз прикасаться к миру, который забыл об истинном поклонении Эль-Элиону.

До сих пор никто не осмеливался ослушаться закона стаи. Никто, кроме Ранели. Такой уж у нее характер — ничего не хочет принимать на веру. Ей с детства внушали: "Люди злые, они не знают Бога, не соблюдают Его заповедей, их существование на земле плод нелепого недоразумения. Что стало бы с Гоштой, если бы не оборотни, единственные, кто сохранил истинную веру?" Ранели слушала и… сомневалась. Не она одна. Некоторые ровесники тоже говорили: "Если у людей так плохо, почему стая боится, что мы станем такими же, запрещают с ними общаться? Почему боятся показать их мир?" Были те, кто возмущались несправедливым решением спрятать от них другой мир, но одна Ранели рискнула нарушить закон стаи и познакомиться с людьми ближе. Не потому, что в стае ей не нравилось, но потому, что жаждала узнать о Гоште как можно больше, не просто послушать чьи-то рассказы, а самой посетить другие страны.

Два года назад она впервые покинула Умар, чтобы познакомиться с Энгарном. С тех пор Ранели бывала среди людей хотя бы раз в месяц. Она поняла, почему оборотни стараются держаться от них подальше. В большинстве своем люди были лживы, надменны, ленивы или злы. И если бы не одна встреча, возможно, она никогда бы сюда не приходила…

Для того чтобы не вызывать подозрений у энгарнцев, Ранели надевала людскую одежду. Прятала ее на сеновале (с тех лет, когда Энгарн находился под властью Кашшафы, в лесу осталось немало таких вот заброшенных строений). Она перемещалась по Энгарну, притворяясь деревенской девушкой, ищущей работу в городе. Таких юниц встречалось немало.

Ранели еще немного поворочалась на покрывале, которое набросила на сено (иначе потом долго будешь приводить волосы в порядок). Спустя некоторое время поднялась, проверила спрятанную одежду. Все в порядке: чистая и затхлого запаха не появилось. Быстро сбросила традиционное для женщин-оборотней платье: темно-синее, свободно спадающее от груди. Немного полюбовалась обнаженным телом, вскинув руки вверх. Потом надела длинную холщовую рубашку, сверху темно-коричневое платье из грубой льняной ткани. Рукава по-летнему короткие. С особым удовольствием стянула шнуровку на груди — в этом прелесть людских платьев: подчеркивают и талию, и грудь. А вот что не нравилось — приходилось собирать волосы в прическу. Хорошо еще, что последний год женщинам позволялось не надевать летом ужасные чепчики.

Ранели быстро заплела косу, и уложила кольцом вокруг головы. Посмотрела в небольшое зеркало, принесенное из Умара — в Энгарне лишь богатые горожанки и аристократки имели такие. Большие карие глаза (как у всех оборотней), длинные черные ресницы, тонкие брови в разлет. Изящный нос, с легко вздрагивающими ноздрями. Нижняя губа более пухлая, но когда она улыбается, это незаметно. Темная коса короной лежит сверху.

Сегодня Ранели собиралась посетить храм в Биргере. Говорят, там есть удивительный священник — он может предсказать будущее и подсказать правильное решение. Именно то, что ей нужно. Она подобрала котомку, закинула на плечо — там немного хлеба и денег. Все остальное тщательно спрятала. Кто знает, когда вернется обратно. Окинула взглядом временное убежище. Весной девушка заменила сено и теперь на все лето имела постель на территории Энгарна.

Наконец, распахнула дверь… и замерла. Напротив двери на низкой ветке вяза сидел сокол. Ранели скрестила руки на груди, и несколько минут наблюдала за ним. Немного погодя без колебаний направилась к птице — сокол не шелохнулся. Встала боком, чтобы не смотреть в черные глаза-пуговки, и заговорила негромко:

— Ты опять? Как мне уговорить тебя не преследовал меня? Я обещала, что дам тебе ответ через месяц. Я хочу знать, что поступаю правильно. Как только я приму решение, ты первый узнаешь об этом. Прошу тебя, улетай. Не преследуй меня хотя бы одну неделю. Пожалуйста! — последнее слово она произнесла умоляющим шепотом.

Раздалось хлопанье крыльев. Ранели облегченно провела по лбу рукой, провожая взглядом птицу, взмывавшую в небо. Есть надежда, что хотя бы семь дней она будет предоставлена самой себе.

В ближайшей деревне Ранели нашла себе подругу — Фема направлялась в Биргер в поисках работы и очень обрадовалась попутчице.

— Сейчас одной ходить опасно, — объяснила девушка.

— А что случилось? — поинтересовалась Ранели, поправляя косу надо лбом.

— Оборотни появились, — испуганно поведала та.

— Да ты что? — ахнула девушка-оборотень — она уже знала, как надо реагировать на подобные заявления. — Кого-то убили? — продолжила расспросы Ранели. — Расскажи, пожалуйста.

Путь до Биргера занимал примерно два часа, и Ранели за это время узнала много интересного о себе и своем народе.

Оборотни, по словам попутчицы, отличались особой хитростью и жестокостью. Они обманом проникали к людям в дома, а после обращались в волков, жестоко мучили хозяев и после этого съедали их. Именно так они поступили с одной семьей из соседней деревни. Феме брат рассказывал леденящие кровь ужасы, он специально туда ходил.

Во время рассказа, Ранели в нужных местах испуганно вскрикивала, прижимала руки к груди, закатывала глаза и сообщала, что вот-вот упадет в обморок. Люди всегда боялись оборотней, и никто не пытался изменить такое отношение. Ранели тоже не порывалась. На самом деле, если оборотню приходилось убивать человека, он перегрызал горло. Но есть человечину — фи! — что может быть противней? Любое сырое мясо отвратительно, а человеческое вдвойне. Единственным виновником этих пугающих смертей мог быть проклятый — человек, на которого наложили заклятие луны. Такие люди в полнолуние превращались волков — зрелище жуткое и отвратительное. В диком безумии, они могли творить страшные бесчинства, а когда первые лучи красного солнца касались земли, снова превращались в людей и не помнили, что происходило ночью. Если действительно появились проклятые — это плохо. Встреча с таким чудовищем опасна даже для Ранели.

С оборотней их беседа плавно перешла на вампиров. Эти слухи Ранели восприняла серьезней. Уж кому, как не ей знать, насколько опасны эти существа. Один из них напал на оборотня на территории Умара. Парень еле выжил. Фема рассказала, что в другой деревне, вампир выпил — девушка употребила именно это слово — одного пьяницу, частенько поколачивающего жену и детей.

— Может, он и заслуживал наказания, — размышляла Фема, — но не такого. Представляешь, лежит весь белый и будто высохший — это уже я сама рассматривала. Он такой пышный был, а то как будто скелет кожей обтянут — белый, худой и сморщенный. Бррр! — она зажмурилась. — Его и жена с первого взгляда не узнала.

— А вампира, — уточнила Ранели, — видел кто-нибудь?

— Кто говорит, что видел, а мне кажется, брешут, — пожала плечами девушка. — Говорят глаза красные, когти — во, — она показала расстояние в пол-локтя. — А зубы до подбородка достают. Ежели бы такое чудище в лесу жило, так мы бы сразу заметили. Мужики-то часто в лес ходют. Мне вот кажется, притворяются вампиры, как и оборотни. Кажется, с человеком говоришь, а он — цап тебя за шею.

— Жуть какая! — съежилась Ранели. — Представляешь, если на нас вот так кто-нибудь нападет!

— Не успеют, — беспечно махнула рукой Фема. — Вон он Биргер. Дошли уже.

Тропинка вывела их из леса в степь. Впереди в пяти лавгах появились стены города. К главным воротам вел западный тракт. Эту дорогу по приказу Полада вымостили камнями и тщательно за ней следили. Энгарнцы же регулярно платили за это налоги. Причем независимо от того, пользовался человек ею или нет. Абсолютно всем от виллана до принца плюс ко всем налогам — церкви, сеньору, королеве, городскому совету — еще и дорожный налог. Стоит ли говорить, что никому это не нравилось. Но Полад везде расставил верных людей. Малейшее подозрение в измене — и ты можешь бесследно исчезнуть. Когда Ранели слышала, как вполголоса, оглядываясь вокруг, люди проклинали человека, неведомым образом околдовавшим королеву и поработившим всю страну, она по-новому ценила Умар. У них такое не могло произойти — князем в городе избирался самый достойный. Если же князь совершал какой-то проступок несовместимый с этим званием, он немедленно переизбирался.

У ворот Биргера она заметила заминку — Ранели не помнила, чтобы у города собиралась такая толпа. Она тревожно всматривалась вперед и скоро заметила, что городская стража — их называли "волками", хотя они-то точно были чистокровными людьми — проверяет каждого входящего.

— Видишь, — объясняла Фема, склоняясь к ее уху. — Я слышала, добрый маг приезжал в Биргер, после того как оборотни убили пять человек в деревнях и трех в городе. Он дал старейшинам камень, который светится, если подходит оборотень. Теперь "волки" всех проверяют. Я так трусила в деревне! Каждый день плакала перед отцом, чтобы отпустил меня в Биргер работать. Отец и отпустил — я кого хочешь переплачу!

Ранели согласно кивала, а внутри метались мысли: "Что делать? Уходить? Фема, может заподозрить что-то, расскажет стражникам. На меня начнется охота — с моей внешностью затеряться трудно, дорога в Биргер будет закрыта навсегда. Идти дальше? Но как избежать досмотра?"

Девушки приближались к длинной очереди желающих попасть в Биргер. Тут были купцы из Лейна, с огромными крытыми повозками, в которые запрягли тяжеловозов. Они в пути не одну неделю, поэтому повозки — настоящий дом на колесах. Ремесленники из Сальмана несли на плечах огромные мешки. Эти к вечеру уже будут дома. Вилланы из соседних деревень, кто с тачкой, кто на телеге везли в город овощи и хлеб, домашнюю птицу и скот.

Ранели подняла на мгновение голову: высоко в небе кружил сокол. Напрасно она радовалась — сокол все равно следил за ней. В другое время девушка бы разозлилась, но теперь это несколько успокоило. Он, конечно, не всемогущий, но то, что он рядом, вселяло веру в благополучный исход.

Вдруг раздался шум: прямо на них надвигалась карета, запряженная шестеркой лошадей:

— Дорогу графу Хецрону! Дорогу графу Хецрону! — орал кучер, нахлестывая лошадей.

Судьба послала единственный шанс на спасение. Она не знала, что собой представляет граф, но опыт общения с людьми говорил о том, что они очень падки на женщин. Девушка быстро бросилась к карете, пытаясь заглянуть в окошко:

— Господин граф, будьте милосердны! — крикнула она, распрямляя плечи, чтобы граф мог оценить грудь.

Старания не прошли напрасно.

— Останови! — раздался голос из кареты.

Кучер дернул поводья, в окошке кареты, отдернулась занавеска.

— Господин граф, я так много слышала о Вас… — Ранели застенчиво улыбалась, демонстрируя ровные белые зубы. На смуглом лице они смотрелись особенно красиво. В основном жители Энгарна отличались светлыми волосами и кожей, поэтому на необычную внешность Ранели сразу обращали внимание.

— Чего ты хочешь, детка? — благожелательно поинтересовались из кареты. Ранели не видела лица графа, но это не имело значения. Пусть он будет даже самым безобразным уродом, ей главное попасть в город.

Девушка потеребила шнурок на груди.

— Господин граф, я сирота, — легкий жест рукой, чтобы граф посмотрел на грудь, это движение всегда срабатывало именно так. — Я так мечтала найти покровителя, который помог бы найти мне работу в Биргере. Будьте милосердны граф, не оставьте одинокую девушку в этом опасном городе, — она быстро взглянула в окно, тут же опустила ресницы. Грудь вздымалась от глубокого дыхания.

Дверца кареты скрипнула и приоткрылась.

— Садись сюда, детка. Полагаю, я смогу помочь в твоей беде.

Второго приглашения не потребовалось, Ранели поспешно запрыгнула в карету, успев заметить завистливый взгляд Фемы. В карете она моментально склонила колени и поцеловала руку, усыпанную перстнями.

— Спасибо, мой благодетель!

Хецрон не отнял руку, хотя промолвил снисходительно:

— Ну-ну, детка, не стоит право. Садись на скамейку.

Ранели быстро поднялась, мельком глянула на "благодетеля": не слишком старый, не слишком страшный. Словом, бывало и хуже. Тут же повернулась к окну:

— Какая у вас чудесная карета, граф! Я еще ни разу в жизни не ездила в такой!

Аристократ снисходительно улыбался ее наивности, девушка же наблюдала за людьми, желающими войти в город.

Свистнул кнут, карета поехала вперед под возгласы кучера:

— Дорогу графу Хецрону!

Вот мимо проплыл стражник, она заметила, как блеснул и угас камень в его руке. Отпрянула от окошка, наблюдая, как воин озадаченно вертит головой. Наконец мимо проплыли городские ворота. Вот она и в городе.

— Я могу дать работу у себя в доме, — предложил граф, стараясь заглянуть ей в глаза. — Ты хотела бы работать у меня?

— Конечно, Ваше сиятельство! — воскликнула Ранели, не оборачиваясь. Она высматривала удобное место, для того чтобы выйти. — Я обязательно воспользуюсь вашим щедрым приглашением… В следующий раз! — девушка быстро открыла дверцу, на ходу выпрыгнула на мостовую, обернулась к карете, расплылась в улыбке, помахала графу ручкой, и исчезла в узкой улочке.

Люди, видевшие побег Ранели испуганно ахнули, какой-то парень восторженно присвистнул. Из кареты послышался резкий раздраженный голос. "Интересно посмотреть, какое теперь у графа лицо", — девушка весело рассмеялась, подобрала юбку и помчалась — мало ли, вдруг граф пошлет кого-нибудь вдогонку.

Она еще несколько раз сворачивала, прежде чем остановиться передохнуть. Убедившись, что все прошло благополучно, приняла настолько благочестивый вид, насколько было в ее силах, и поинтересовалась у престарелой горожанки, как ей попасть в храм.

Около часа ходила Ранели по улицам, уворачиваясь от жадных рук праздно шатающихся горожан и весело огрызалась на шутки ремесленников. Наконец добралась до городской площади. В центре издалека чернело пятно от догоревшего костра. Ранели остановилась в недоумении: с каких это пор на площадях жгут костры?

— Что, испугалась, красавица? — раздался громовой голос над ухом, и грубая рука ухватила за талию. — Эх, какое зрелище ты пропустила! Вчера "волки" поймали оборотня — пытался пробраться в город. Сожгли в тот же день!

Ранели змеей выскользнула из рук бородатого мужика.

— Говорила маме, чтобы отпустила меня вчера! — беспечно хихикнула она. — Опять самое интересное из-за нее пропустила.

Девушка пересекла площадь, стараясь не смотреть на камни, испачканные углями — все, что осталось от одного из стаи. Может быть, она знала его… Губы по-прежнему были сложены в мечтательную улыбку, а сердце билось часто-часто, так что больно становилось от его ударов о ребра…

26 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт на расстоянии двух шавров пути от Жанхота, столицы Энгарна.

Ялмари уже направлялся к башне, когда встретил отряд, посланный на помощь. Полад ввел единую форму для своих людей: кожаный жилет, застегнутый на ряд пуговиц с воздушными петлями, закрывал бедра. Вокруг круглого выреза смутно белел в темноте отложной воротник холщовой рубахи. Широкие штаны заправили в мягкие кожаные сапоги выше колена. Передний край широкополой шляпы поднимался назад и вбок. Среди простонародья это считалось модным головным убором. Лесник привычным жестом надвинул на глаза шляпу. Ехавший впереди капитан "волков" — его узнавали по белому перу в шляпе — осадил коня рядом с ним и не спросил, а потребовал:

— Кто такой?

— Ялмари Онер.

— Лесник?

— Да.

— Где разбойники?

— Остались в степи, — Ялмари махнул за спину.

— Отпустили тебя? — капитан прищурился.

— Они не смогли возразить.

— А сколько их было?

— Семеро, — этот диалог напомнил Ялмари допрос, но капитан выполнял долг, и поэтому он ничем не выразил недовольство.

— И ты справился со всеми? — на этот раз он спросил, не ожидая ответа. — Интересно… — хмыкнул он. — Ладно, едем в башню, а утром посмотрим, что к чему.

Круглые сигнальные башни олицетворяли власть Полада, поскольку построили их по его приказу. Около шестнадцати тростей в диаметре и половины лавга в высоту — они являлись грандиозными сооружениями, хотя их ничем не украсили. Вход — узкая дверь, в которую всадник может проехать только согнувшись, а лошадь едва не отирала боками косяки. Окна — узкие крестообразные бойницы на разной высоте. На верхушке нет изящных машикулей, лишь дозорный путь с такими же строгими бойницами. Казалось, башни такие же, как Полад — грозное свидетельство мощи, ненавидящей жизнь, знающей только войну. Эта башня не предназначалась для жилья, там всегда темно и мрачно. "Волки" проводили там ночь, а днем рыскали по окрестностям, наводя порядок. Вилланы жаловали их больше чем знать, поскольку чаще сталкивались с разбойниками, но и они недолюбливали солдат. Ялмари знал, что "волки" никому не причиняли зла — любая жалоба на превышение полномочий расследовалась Поладом. Люди боялись "волков", как боялись всего нового, более сильного и непонятного.

Возле башни Ялмари разглядел карету: ее пришлось оставить снаружи за небольшой оградой. Отряд проехал внутрь: сначала капитан, потом Ялмари, за ним остальные солдаты. Редкие факелы на стенах внутри башни освещали земляной пол и стойла для лошадей — здесь нашли приют и лошади графа. Они тоже оставили своих коняг тут. После этого поднялись по витой лестнице, прилепленной к стене, на жилые этажи. Лесник шел за капитаном. Тот вроде бы уже и забыл о диковинном человеке, для спасения которого он напрасно прервал ужин.

В круглом обеденном зале, может, только чуть меньшим, чем вся башня, света не жалели. Обилие факелов и огонь каминов делали комнату почти уютной, не смотря на отсутствие ковров и картин. Их встретил аромат жареного мяса и картофеля. Длинные деревянные столы стояли постоянно, как в трактире, хотя даже в некоторых замках на окраине страны и у обедневших дворян столы до сих пор представляли собой временную мебель — доски ставили на козлы лишь для трапезы.

За одним столом сидели солдаты. Прибывшие с ним, тут же присоединились к товарищам. Послышались обычные в таких случаях грубые шутки, смех. Цагуц для позднего ужина выбрал место как можно дальше от них. Увидев Ялмари, он тут же поднялся:

— Вы живы! — с восторгом воскликнул он. — Как же я рад, что все обошлось. Прошу вас, сударь, присаживайтесь к нам за стол.

Лесник нерешительно постоял.

— Я благодарен вам, граф, но мне кажется…

— Пожалуйста, сударь, — он просил, забыв о том, что по положению должен приказывать. — Мы обязаны вам жизнью. И более того… честью! Вы очень огорчите нас, если откажетесь отужинать с нами.

Цагуц чувствовал себя очень неуютно, как будто из одной неприятности попал в другую. Ему требовалась хоть какая-нибудь поддержка… Ялмари обреченно направился к нему. Сев за стол, лесник в замешательстве посмотрел на вилку и нож, с которыми ловко управлялся граф, разрезая куски мяса на тарелке. Жена графа выглядела усталой и явно больше всего мечтала, чтобы ее оставили в покое, и она могла вдоволь наплакаться. Но тем не менее, она заметила сомнения спасителя.

— Не смущайтесь, кушайте так, как привыкли. Это ничего…

Он благодарно кивнул и, положив на тарелку несколько картофелин и куски мяса, стал есть руками. Теперь он мог рассмотреть тех, кого случайно спас. Цагуц ел с таким достоинством, будто присутствовал на королевском приеме. Острая седая бородка вызывающе торчала вверх, жидкие волосы на голове он успел аккуратно уложить. Вот только потертый сюртук, да старые перстни на руках, один из которых лишился камня, громко кричали о том, что все это позерство, попытка сохранить достоинство и в нищете. "Интересно, зачем он ехал в столицу, если даже кучера пришлось нанимать в соседнем городе да еще и самого дешевого, раз он оказался разбойником?" — Ялмари перевел взгляд на графиню. Сорокалетняя женщина еще сохранила красоту — может быть, граф берег ее, а может, дела пошли плохо не так давно. Она сочетала в себе два важных качества: мужество и вежливую доброжелательность, поэтому лесник невольно проникся уважением к ней. Представил горничную леди Асгат. Почему-то казалось, Илкер тоже такая. Было в этой девушке что-то от настоящей леди — прекрасные манеры, сочетавшиеся с внутренней красотой. "Как она встретит меня? Жаль не смог проститься с ней перед отъездом…" Исподволь Ялмари поглядывал на жену Цагуца, сравнивая ее с Илкер. Пожалуй, девушка не хуже бы смотрелась в роли жены аристократа.

Цагуц тараторил без умолку.

— Так сложно встретить родственную душу, и мы благодарны Эль-Элиону за то, что в трудный момент, он послал вас к нам на выручку. Так приятно среди развращенных нравов современного поколения встретить человека, которому не чужды понятия чести и достоинства, кто не побоится столкнуться и с превосходящим по численности противником. Мы теперь ваши вечные должники… Разве это не удивительно, что в наше тяжелое время, — он понизил голос и чуть наклонился к Ялмари, — когда нельзя доверять даже самым близким, я встретил родственную душу.

— Почему же нельзя доверять? — спросил лесник, чтобы поддержать разговор.

— Как почему? — граф заговорил еще тише. — Кто-нибудь из них может донести на тебя Поладу.

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — засомневался Ялмари и отправил еще кусок картошки в рот.

— Вы еще очень молоды, сударь, — авторитетно заявил граф. — Вас еще не коснулась людская злоба и зависть. Но, поверьте, вы успеете узнать, что это такое. Кстати, вы упомянули, что охраняете королевский лес. Может, вам и с Поладом приходилось сталкиваться?

— Он бывает в лесу, — согласился Ялмари и обернулся. Солдаты не обращали внимания на "гостей". К тому же они так шумели, что даже если бы граф говорил громче, их бы не расслышали.

Цагуц заметил его взгляд и понимающе кивнул:

— Вот видите? Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Скажите, какое Полад произвел на вас впечатление?

— Меня учили не судить о людях по внешности, — пожал плечами Ялмари и бросил взгляд на графиню. Та положила ладонь на руку графа, будто пыталась сдержать его горячие речи. Но видимо счастливое избавление от опасности лишило графа остатков благоразумия. Ялмари уже сталкивался с таким: люди иногда теряли голову, когда смерть внезапно отступала. Он слегка кивнул обеспокоенной женщине, показывая, что он все понимает, и она может не волноваться. Женщина виновато улыбнулась ему в ответ. А Цагуц все продолжал "неположенные" речи.

— Вы видели Полада, так скажите, ведь это правда, что внешностью он напоминает злодея? Только поэтому вы не желаете судить о нем по внешности, — сделал вывод граф. — А я вот привык доверять впечатлениям. Например, встретив вас, я сразу почувствовал, что вы хотя и бедный, но смелый и, не побоюсь этого слова, благородный человек. Ведь вам можно доверять? Можно говорить с вами откровенно? — граф еще ближе наклонился к нему

— Этот разговор останется между нами, — после паузы заверил Ялмари.

— Прекрасно. Тогда скажите мне откровенно, — с готовностью продолжил граф, — вы что считаете, что все слухи, которые ходят о Поладе — это исключительно вранье?

— Что именно вы имеете в виду?

Граф заговорил горячим шепотом, пристально глядя в глаза Ялмари.

— Что Полад — чернокнижник, что он околдовал королеву и именно он повинен в душевной болезни принца. Я уже не буду упоминать о грязных слухах, которые ходят о его отношениях с ее величеством. А смерть короля? Неужели есть кто-то в бедном Энгарне, кто считает, будто Полад не имеет никакого отношения к его внезапной гибели? Скажите искренне свое мнение.

Ялмари помолчал несколько секунд. В сознании возникла картинка, как стучат капли водяных часов, отсчитывая этот отрезок времени: кап-кап-кап-кап… Он видел, что графиня внимательно всматривается в солдат: не притворяются ли они, что заняты своими делами?

— Мне кажется, — заговорил лесник, — что выдвигать подобные обвинения без доказательств — это как раз распространять слухи. Власть королевы ограничена решением Совета. Полада не имеет на нем право голоса. Если есть какие-то улики, можно представить их в Совет — и участь телохранителя ее величества будет решена.

— Вы о чем? — Цагуц подскочил на скамье, но тут же снова наклонился к собеседнику. — При всеобщей слежке, тайной сети, которой телохранитель королевы — как вы точно подметили всего лишь телохранитель! — опутал всю страну, как можно говорить о каких-то доказательствах? Тот, кто только помыслит воспротивиться, сразу попадает в темницу. Хорошо живут исключительно лизоблюды, во всем угождающие Поладу…

— Вы так смело выступаете… — сумел прервать этот горячий монолог Ялмари. — Но до сих пор живы, — он поддерживал беседу скорее из вежливости, но Цагуц в азарте ничего не замечал. А вот графиня, теперь с тревогой всматривалась в него.

— Потому, что я очень осторожен, — с гордостью произнес граф и выпрямился. Лесник иронично поднял брови, но Цагуц и это пропустил. Графиня снова взяла его за руку стараясь обратить внимание мужа на поведение лесника, но он отбросил ладонь, не желая внять голосу рассудка. Тогда женщина умоляюще посмотрела на лесника, но тот не успел ответить.

— Вы обратили внимание, — опять начал граф, — как называют в народе прислужников Полада — "волки"! — он тоже бросил взгляд на солдат, но не со страхом, а с презрением. — Разве это ни о чем не говорит?

— Сколько мне известно, Полад сам назвал их так, — мягко возразил Ялмари.

— Если бы это имя не соответствовало их настоящему характеру, вряд ли бы оно прижилось, — настаивал Цагуц. — Закон стаи — вот чем руководствуются эти люди, большая часть которых — простолюдины. Скажите мне, аристократы становятся "волками"? Нет! А ведь именно они всегда являлись опорой государства.

— И устраивали перевороты, — ввернул лесник.

— Вы в чем-то правы, мой молодой друг. Но лишь отчасти. Если среди знати находился какой-нибудь отщепенец, который организовывал переворот, то и те, кто наводил порядок в стране, тоже принадлежали к аристократии. Народ же в основной своей массе — я не хочу обидеть вас, сударь, но согласитесь, что я говорю истину — так вот народ легко управляется свыше, а собственного мнения не имеет.

— Выходит, кто-то настаивает народ против Полада? — невинно поинтересовался Ялмари.

Граф даже не замечал, что с ним спорят. Он считал, что наставляет молодого человека на путь истинный.

— Сейчас нет необходимости настраивать кого-либо против Полада. Политика этого монстра настолько очевидна… Он устанавливает капкан, в который сам же и попадется. Он хочет погрузить страну в пучину страха, но любое свободное существо однажды устает бояться и…

— Скажите, граф, — не выдержал Ялмари. — Вам ведь около пятидесяти, вы должны помнить темные времена Энгарна. Тогда жилось лучше?

— Вы ожидаете правдивый ответ, не так ли? — конкретизировал Цагуц, почувствовав, как изменился тон лесника.

— Конечно, — Ялмари отставил тарелку и облокотился подбородком сложенные в замок руки.

— Так вот было так же. Так же! Мы жили в страхе за свою жизнь, за судьбу детей. Затем наступил короткий период благоденствия, когда Энгарном правил мудрый король Ллойд. Но он погиб — и у власти оказался этот отвратительный Полад. Без его ведома, королева ничего не делает. И не удивляюсь, если однажды он пожелает короны. Но вот уж этого мы не допустим!

Граф замер на полуслове. Его жена запричитала:

— Да замолчите же вы, — чтобы не оскорбить мужа, она объединила его с Ялмари. — Сюда идут, неужели вы не видите?

Не спрашивая разрешения, на скамью рядом с графиней точно напротив Ялмари опустился капитан.

Цагуц задохнулся от такой наглости, он раскрывал и закрывал рот, словно его внезапно лишили воздуха. Капитан же — широколицый мужчина с пышными темными усами и бородой — сверлил глазами Ялмари. Лесник вновь подвинул себе тарелку и, отправив в рот кусок мяса, равнодушно жевать, будто не замечая пронзительного взгляда "волка".

— Чудной ты парень, — наконец вынес вердикт капитан. — Так говоришь, их было семеро? — лесник молча кивнул. — И ты справился со всеми, а тебя при этом даже не ранили?

Ялмари опустил голову, быстро взглянув на порванную куртку, и нашел нужным сообщить:

— Вскользь прошло. Повезло.

— Надо же какой везунчик! Ребята, вы слышали? — капитан повернулся к солдатам, которые разом замолчали и настороженно прислушивались к беседе. — Семеро разбойников, а у него только куртка порвана!

Цагуц обрел дар речи.

— Послушайте… Что вы себе позволяете? Кто вам дал право? На что вы намекаете?

— Помалкивайте! — прервал его капитан, так грозно взглянув на графа, что тот сразу осел на скамье как тесто на сквозняке. Бывалый солдат всмотрелся в Ялмари, на лице которого не дрогнул ни один мускул. — Так ты ничего не хочешь объяснить? Когда ты встретил графа, как я слышал, их было четверо. Ты перестрелял их из леса, но одного упустил. А тут сразу семеро… И все мертвы.

— Я хотел бы поговорить с вами наедине, — ответил лесник спокойно.

— Наедине, говоришь? Ладно, поговорим и наедине. Завтра утром я съезжу и посмотрю, что там произошло. Потом с тобой наедине покалякаю. Пока не проведу расследование, никуда не уезжай. Находясь в замке, из комнаты не выходи. Если кто-то из моих ребят увидит, что ты шатаешься в башне, где не положено — пеняй на себя. Где встретим, там и прирежем.

Лесник уверенно посмотрел на командира "волков".

— Мне все же хотелось бы прямо сейчас переговорить с вами наедине. Мне надо уехать рано утром.

— Слушай, ты зарываешься, парень, — сдвинул густые брови капитан. — Я что не ясно тебе объяснил, что наша беседа состоится завтра?

— Ясно, — вздохнул Ялмари и поскольку капитан не оставил ему выбора, прежде чем он поднялся, легко хлопнул по столу ладонью. — Я уеду на рассвете и мне нужна лучшая лошадь.

Он убрал руку. На темных досках, сверкая в свете факелов, осталась лежать золотая монета. Вместо герба на ней скалилась морда волка.

Отношение к Ялмари сразу изменилось. Зловещий Полад сделал так, что почти все, кто носит оружие в Энгарне — городская стража, отряды сигнальных башен и приграничных замков — подчинялись телохранителю королевы, то есть принадлежали к тем, кого называли "волками". Среди них действовал закон стаи, деливший всю страну на "своих" и "чужих". Своим посланникам, Полад выдавал особые монеты, чтобы каждый, к кому он обратится, оказывал содействие. В зависимости от важности дела, знаки могли быть медные или серебряные. Золотой знак говорил о том, что "волк" выполняет особое поручение королевы. В одно мгновение Ялмари из стана графа шагнул в стан "волков". Лицо капитана расплылось в радостной улыбке, все вопросы отпали:

— Так ты из наших? Что же сразу не сказал? — он вскочил, обогнув стол, подошел к леснику, приобнял его, похлопал по плечу. Солдаты за соседним столом оживились. — Пойдем к нам, гость дорогой. Мы тебя угостим по-свойски. Не каждый день к нам заглядывает особый посланник королевы!

Ялмари взглянул на спасенных спутников: граф и его жена побледнели, лица вытянулись и моментально осунулись. Казалось, они уже и не дышали.

— Я сейчас, — глянул лесник на капитана снизу вверх.

— Жду, — он еще раз хлопнул парня по плечу, отчего того немного перекосило, и ушел.

Ялмари повернулся к Цагуцу.

— Извините, что так вышло… — лесник сдвинул брови, но ничего путного в голову не приходило, поэтому он махнул рукой и поднялся.

Граф ожил, схватил лесника за руку и заговорил горячим шепотом, просительно заглядывая тому в лицо.

— Молодой человек… Сударь… Я хочу попросить вас… Наш разговор… Вы же понимаете, я был напуган… раздражен… в таких ситуациях… У меня двое детей: сын и дочь, — на глаза навернулись слезы. — Я вас умоляю… Мы отблагодарим вас, — спохватился он, считая, что его посетила прекрасная идея. — Пожалуйста, скажите, куда мы должны отнести деньги и мы…

Ялмари не выдержал:

— Граф! — лицо его залила краска. Он видел, что его жена сидит, низко опустив голову, и, кажется, едва сдерживает слезы. — Послушайте, граф, не оскорбляйте меня подобными предложениями. Если бы я видел в вас опасность для королевы, вы бы не откупились деньгами. К тому же я не служу в тайной полиции и не докладываю Поладу о каждом разговоре. Я посланник королевы, поэтому не унижайте меня и… сами не унижайтесь. Вы ведь не участвуете в заговоре против ее величества?

— Не-ет, — проблеял Цагуц. Известие о том, что человек, с которым он откровенничал — "волк", напугало его чуть ли не больше, чем встреча с разбойниками.

— Вот и прекрасно. При случае, я обязательно упомяну, что граф Цагуц вполне благонадежен. Спите спокойно.

Он с трудом удержался, чтобы не похлопать перепуганного графа по плечу так же как капитан — его самого, а затем перешагнул скамью и пересел за другой стол. Сидя с солдатами, слушая их военные истории, большая часть которых произошла еще в темные годы Энгарна, Ялмари улыбался, но душу тяготил неприятный осадок от происшествия с графом. Он не первый раз сталкивался с неприязнью, которую испытывают граждане страны к тем, кто служит Поладу, но иногда, как сейчас, от этого становилось особенно мерзко. Вроде бы сделал доброе дело, но что-то подсказывало, что граф нескоро забудет эту встречу, и, возможно, еще несколько лет будет вздрагивать по ночам от резких звуков, считая, что на этот раз пришли за ним. "Прав ли Полад, что внушил людям такой страх? Время рассудит". Он не отвечал за Полада. Только за себя.

…Ялмари отвели лучшую комнату в замке — капитан сам проводил гостя туда. В комнате пылало несколько факелов — Ялмари предупредил, что любит свет. Он удовлетворенно бросил взгляд на бочку с горячей водой — то, что нужно перед сном. Скинул куртку.

— Давай сюда, подлатаем, — предложил капитан, и лесник безропотно отдал ее. — Ялмари, — спросил капитан, перед тем как оставить посланника одного, — скажи, парень… Подробностей мне не нужно. Объясни: что-то серьезное?

В этом тоже проявлялся закон стаи: они жили одними проблемами, одними горестями и радостями. И все, что касалось одного — касалось всех. К тому же получить звание капитана в Энгарне очень сложно. Их лично проверял Полад, поэтому каждому можно доверять. Он решил быть предельно откровенным.

— Есть сведения, что Кашшафа готовит нападение. А может, уже захватила один приграничный замок.

— Не может быть! — ахнул капитан. — Какой? Я там всех капитанов знаю…

— Из замка Иецера нет вестей. Три "волка", пытавшиеся пробраться туда — не вернулись.

— И теперь ты? — взгляд капитана изменился, в нем сквозило и уважение, и сомнение. Надо быть смелым человеком, чтобы пойти в одиночку туда, где погибли уже трое. Но справиться ли такой молодой — он говорил в таких случаях "не слышавший звона мечей" — там, где не справились другие?

— Мне надо просто проверить слухи. Узнать захвачен замок или еще держится, а кашшафцы просто окружили его.

Капитан усмехнулся. Чтобы проверить слухи, золотой знак не дадут — медным обойдутся. Посланники такого ранга встречаются редко, получается, дело нешуточное.

— Если еще какая-нибудь помощь нужна — скажи, — капитан еще помедлил на пороге. — И сменил бы ты шляпу, — сморщился он. — Кто же догадается, что ты "волк", когда ты такое… на голове носишь?

— Далась всем моя шляпа, — пробормотал Ялмари, стягивая сапоги. — Мне и не надо, чтобы каждый встречный знал, кто я.

За шесть дней до этого.

Илкер шла по Небесной галерее, несла стопку чистого белья в покои госпожи, чтобы поменять все к ее приезду. Она не торопилась, с интересом осматривалась вокруг. Ей нравилось во дворце всё: галереи с высокими потолками и большими окнами, украшенные зеркалами и картинами; салоны с дивными люстрами и изящной мебелью замечательных расцветок, спальни с гигантскими кроватями и великолепными балдахинами; зал совета — она не представляла, как там можно совещаться: ей все хотелось рассмотреть и потрогать. Даже кабинеты были роскошными и утонченными одновременно. Небесная галерея называлась так, потому что и стены и мраморный пол походили на темно-голубое небо, какое бывает только ранней весной, с белыми облаками — легкими, перьевыми и несущими в себе дождевые воды.

Девушка знала о темных временах Энгарна по рассказам отца и не могла в полной мере прочувствовать тот ужас, что царил в стране, когда захватчики вырезали всю королевскую семью вплоть до грудных детей, для того чтобы навсегда сломить дух энгарнцев и обезопасить себя от переворотов. Если нет претендента на престол, заговор бессмыслен. Маленькая принцесса смогла спастись благодаря преданности кормилицы, положившей в колыбель дочь кухарки, тем самым, подставив ребенка под меч палача. Так была спасена единственная наследница престола — в Энгарне престол наследовался по женской линии. В последующие двадцать лет принцесса ожидала благоприятного момента, чтобы заявить права на корону…

И все же, служа во дворце, который захватчик строил шестнадцать лет, Илкер иногда приходила крамольная мысль: королева должна быть благодарна за такой щедрый подарок. Говорят, когда герцог Кашшафы, увидел старый замок, до сих пор возвышавшийся в центре Жанхота, он сказал: "В каком же дерьме живут эти энгарнцы!" И немедленно отдал указ о строительстве нового дворца примерно в двух юлуках от столицы. За время строительства город опять подобрался к дворцу, так что теперь до окраины еще добрый юлук. Но главное — дворец построили с присущим кашшафцам размахом. Совет ни за что бы не позволил истратить королеве столько денег на свои прихоти.

Послышался нарастающий шум — кто-то мчался навстречу Илкер. Наверняка знатные особы забавляются. Не смотря на то, что галерея была достаточно широка, Илкер отступила к окну. В таких случаях лучше проявить предосторожность: господа не любят, когда слуги путаются под ногами. Вскоре появился лорд Сорот. Длинноногий красавчик и в стремительном беге казался безукоризненно элегантным. Пурпурный, расшитый золотом колет, в прорези рукавов которого белела шелковая рубашка, не смялся, не расстегнулся. Красиво подчеркивает широкие плечи и тонкую талию. Волосы не растрепались, зачесаны назад волосок к волоску. Серые глаза весело сверкают из-под черных бровей. Он приостановился недалеко от Илкер и оглянулся. Следом за ним летела принцесса.

Что это было за зрелище! Вот уж где ни капли изящества: платье растрепалось, подскакивает на бегу так, что видны подвязки ниже колен. Недавно принцесса придумала новую прическу — подвязывать волосы на затылке лентой. Теперь лента сбилась, волосы болтались где-то сбоку. А что она говорила! Королева должна бы покраснеть за дочь:

— Герард, ублюдок! Стой. Остановись немедленно, скотина, я волосы выдергаю тебе! Рожу расцарапаю!

Сорот расхохотался:

— Лин, как тебе не стыдно? Ты ругаешься как сапожник!

Внезапно он схватил Илкер за плечи и прикрылся девушкой как щитом. Подбежавшая принцесса, подскакивала, пытаясь через горничную достать до волос Сорота.

— Иди сюда, подонок! Ты еще не знаешь, как я умею ругаться. Я тебе сейчас такое покажу!

— Да что с тобой, Лин? — лорд умело уворачивался от ее рук: принцессе не хватало роста, чтобы добраться до лорда, да и горничная мешала. — Что на тебя нашло? — вопрошал Герард, невинно поднимая брови.

— Мерзавец! Ты взял мой дневник — мой личный дневник! — и после этого спрашиваешь, что на меня нашло? Будь мужчиной, перестань бегать от меня. Я все равно доберусь до тебя и вырву уши!

— Уши жалко! — прыснул Сорот и, крутанув Илкер, толкнул девушку на принцессу. Эолин, которую близкие звали Лин, отпрыгнула в сторону, но мгновения заминки хватило лорду, чтобы сбежать от принцессы вниз по лестнице, перепрыгивая сразу несколько ступеней.

— Сволочь! — воскликнула принцесса и понеслась за ним, на ходу срывая, сползшую ленту.

Илкер перевела дух, растеряно посмотрела на разбросанное по полу белье. "Что теперь делать? Нести опять в стирку? Или может, госпожа не заметит, что оно валялось на полу?" Девушка стала собирать простыни, тщательно осматривая их. "Вроде не испачкались. Но если ей кто-нибудь скажет…" — в памяти сразу всплыли красные от гнева щеки юной леди. Внезапно в поле зрения показались мужские руки. Она растеряно подняла лицо. "Ялмари. Как же он умеет бесшумно подкрадываться. Впрочем, он же лесник. Часто выслеживает зверя на охоте… Та же черная куртка только на этот раз на распашку, так что виднелась черная холщовая рубашка. Тот же взгляд исподлобья — внимательный и серьезный".

— Добрый день, Илкер.

— Добрый день, Ялмари, — поздоровалась она. И тут же невежливо поинтересовалась. — А что ты здесь делаешь?

— Держи руки, я сложу тебе белье, — сказал он, прежде чем ответить. После этого пояснил. — Лорд предложил устроить охоту. Но он сейчас очень занят.

— Да уж! — с горечью промолвила горничная. — Забавы аристократии… Как ты считаешь, за кого они нас принимают за мебель или домашний скот?

— Зачем же так?

— А что я не права? Посмотри, как они обращаются со слугами: можно толкнуть, стукнуть, испортить целый день труда, или как тебя — пригласить во дворец и заставить ждать весь день, чтобы вечером сообщить, что им некогда!

Ялмари слушал очень серьезно. Потом не выдержал и рассмеялся:

— Ты говоришь как принцесса в изгнании…

Лицо вмиг переменилось — он стал удивительно обаятелен, так что Илкер смутилась и замолчала:

— Прости, не знаю, что на меня нашло, — заговорила она, наконец. — Нет ничего хуже, чем сплетничать о господах. Все правильно. Мы слуги — они хозяева. Могут делать то, что хотят.

— Может, это и неправильно, но изменить этого ни ты, ни я не сможем. И вообще вряд ли кто-то сможет.

— Ты прав, — Илкер поднялась, склонила голову. Она бы еще поболтала с Ялмари, но белье оттягивало руки. — Ладно, я пойду, — неуверенно произнесла девушка.

— До встречи, — произнес лесник. Отошел в сторону и Илкер пошла дальше по галерее. — Подожди, а у кого ты служишь? — задал он в спину вопрос.

Девушка обернулась:

— У фрейлины принцессы. Я же говорила.

— У нее много фрейлин.

— У леди Асгат. А что?

— Ничего. Хочу знать, где тебя можно найти.

Илкер очаровательно улыбнулась.

— До встречи, — пошла дальше, остановилась. — Знаешь, тебе шляпа не идет. Без нее ты намного интереснее, — и быстро скрылась за поворотом.

27 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, лес недалеко от Биргера.

Ранели провела почти весь день в лесу рядом с Биргером, поджидая сокола и обдумывая то, что услышала в храме. Она чувствовала раздражение на весь мир.

Досадовала на людей, начавших убивать оборотней. Наворачивались слезы, когда она возвращалась мыслями к площади, на которой сожгли одного из братьев. Почему люди не хотят признавать за другими право быть иными? Откуда эта жажда убивать всех, кто хоть чем-то отличается? Стая ни разу не покидала границы Умара для убийства или мести. Ни разу не объявляла войну. Но что это дало? Их все равно ненавидели, рассказывая о них нелепые небылицы. С другой стороны жуткие рассказы, бродившие по всему Биргеру и его окрестностям, не могли полностью быть ложью. Выходит, и вправду появились волки, убивающие людей, и это — проклятые. Хотя странно: проклятых можно встретить в неделю полнолуния, ночью, а рассказывают об убийствах, совершенных средь бела дня… Другое заклятие? Ранели нахмурила брови, глаза сверкнули желтым светом — она не любила загадок. Если бы не личные проблемы, она бы узнала, что произошло, но пока…

Пока она досадовала на себя за то, что поверила глупым россказням о священнике, который видит любого человека насквозь и может не только предречь, что тебя ожидает, но и подсказать, как уйти от судьбы. Зачем рисковала жизнью, чтобы попасть в Биргер? Не стоило верить в глупые сказки. Среди людей не может быть чудо-священника. Люди уже давно не почитают Эль-Элиона как должно, Бог не может говорить с ними. А если и может, то она-то не человек. Эль-Элион дает священника людям, чтобы тот пророчествовал о людях. А оборотням даны храмы, где каждый может услышать голос Божий.

Ранели досадовала на священника за то, что этот шарлатан, дурачит простаков. Вместо слов истины, которые могло бы спасти заблудшие души, рассказывает анекдоты. Прихожане верят, что весь этот бред имеет какой-то смысл. Они уходят из храма и всю неделю размышляют, что же имел в виду священник, рассказав притчу о пьяном попугае.

Досадовала на сокола. Почему, когда ей это не нравится, он постоянно крутится рядом. А теперь, когда она так ждет, птица исчезла. Словно все делает назло.

Ранели вышла из леса на дорогу. По ту сторону до самого горизонта простиралась поле. Девушка еще раз осмотрела небо. Не только сокола не видно — птицы куда-то подевались. Пришлось укрыться в лесу.

В памяти всплыли высокие двери храма в Биргере. Не дубовые ворота, обитые металлом, какие бывают у богатых горожан, а цветные витражи, обрамленные деревом. Будто и не двери, а картина, воссоздающая сотворение Гошты. Как обычно в таких случаях запечатлены руки Творца и планета. Свет, дождем льющийся с небес из двух прозрачных ладоней на зелено-голубой шар. В храмах оборотней ничего подобного не встретишь. "Чтобы ничто не мешало услышать голос Эль-Элиона", — наставляли князья молодежь. Боль души из-за увиденного места казни тут же утихла. Сердце наполнилось покоем.

Входя в храм, она накрыла голову прозрачной накидкой — по обычаю людей. В прямоугольном зале с высоким полукруглым потолком по обе стороны располагались гигантские окна с такими же витражами, как на дверях. Они последовательно изображали сотворение духов; восстание духов; сотворение людей; восстание людей; несколько эпизодов из жизни древних священников — тех, кого Эль-Элион посещал лично и дал им необыкновенные способности. Мир в сердце постепенно сменялся восторженным благоговением, священным трепетом перед лицом кого-то очень доброго и могущественного. Многие из воссозданных в витражах историй, ей рассказывали дома. Вот только священников у оборотней никогда не было. Они учили, что Эль-Элион разговаривает с каждым лично. Надо всего-навсего желать услышать Его. Ранели очень желала, но никогда не слышала. От этого она начала сомневаться, что кто-то вообще из стаи говорил с Ним. А что если правы люди, которые утверждают, что лишь к священникам обращается Эль-Элион? Ранели пришла сюда, чтобы узнать истину.

Цохар — местный священник, сидел на возвышении. Обычно служители храма утром и вечером выходили к народу, произносили проповедь, раздавали благословение. Но паломничество к этому священнику никогда не прекращалось. Люди жаждали услышать волю Эль-Элиона о своей судьбе. Поэтому Цохар сидел на амвоне с шести утра до девяти вечера, иногда прерывая общение со страждущими для того, чтобы принять пищу.

Отвлекшись от цветных окон, Ранели отрешенно рассматривала спины прихожан, выискивая место, где удобней протиснуться вперед. Затем ловко лавируя и расталкивая локтями особо упрямых, она стала пробираться сквозь толпу. Слишком мало времени, чтобы ждать, когда народ разойдется. Ей надо получить ответ немедленно и как можно скорее покинуть город, ставший опасным для оборотней. Приближаясь к Цохару, она отчетливо слышала голос — густой баритон. Внимать ему приятно, если не вдумываться в смысл сказанного.

— Шел бы ты домой, отрок. Еще минуту простоишь, и отец твой башку тебе снесет по возвращении за то, что шлешься неизвестно где вместо того, чтобы строгать и пилить, как он повелел. А ты куда? Ты, старче, стой. Я тебе говорил, чтобы не женился на молодой? Говорил? Теперь вот стой тут целый день. Нечего молодой жене мешать. Может, у нее дело какое секретное, а ты домой намылился. Стой столбом. И слушай, что другим говорю. Авось и ты поумнеешь. Притчу сказать? Сказать? Ну, слушайте. Деревенский кузнец сказал новому подмастерью: "Сейчас выну из огня подкову. Как кивну головой, бей по ней молотом". Так новичок-подмастерье сразу стал кузнецом.

Ранели не выдержала и прыснула. В тишине храма смешок прозвучал особенно громко. Все озадаченно обернулись. Священник привстал, чтобы рассмотреть нарушителя спокойствия. Девушка-оборотень смотрела открыто и смело: "Я тебя разгадала. Ты притворяешься мудрым, а на самом деле…"

— Кого я вижу! — воскликнул Цохар. — Нечеловек, что притворяется человеком…

Дыхание Ранели замерло. "Он знает, что я — оборотень?" Девушка беспомощно оглянулась. О побеге не могло быть и речи — она была сжата толпой со всех сторон. Самое время схватить ее, чтобы казнить на площади…

…Ранели снова окинула взглядом небо в поисках сокола, но безрезультатно. Куда же он подевался? Как его позвать? Не кричать же на весь лес…

Она побледнела как облако, когда священник брякнул, что она не человек. Цохар это сразу заметил и хитро прищурился. Взгляд Ранели тут же изменился — потемнел, стал угрожающим. Она не собиралась безропотно ждать, когда ее потащат на костер. Если люди попытаются сделать это — она тоже убьет нескольких. Девушка приготовилась к обращению, но священник подмигнул ей:

— Я всегда говорил, что женщина не человек, а лишь притворяется человеком. Человека Эль-Элион сотворил первым, как только первосозданная планета вышла из-под Его рук. И только позже, когда человек обошел свои владения и дал имена зверям и птицам, повторяю: только после всего этого Эль-Элион сотворил женщину. А стало быть… — Ранели заносчиво улыбнулась. — Я вижу, ты не боишься меня, детка? — обратился священник к ней. — Ну-ка, иди сюда. Посмотрю в твое бесстыжее лицо, — девушка смело пробралась вперед. Теперь прямо перед носом торчали колена священника, покрытые белым льняным облачением. Пришлось взглянуть вверх, чтобы встретиться с лукавыми темными глазами. — Так-так… — промолвил он, ухмыляясь в густую черную бороду. — Зачем пожаловала, красавица? — и, не давая времени для ответа, продолжил. — Удивляюсь я: зачем приходят ко мне те, к кому Эль-Элион Сам приходит? Зачем, скажи мне?

На этот раз Цохар действительно ждал отклика. Ранели поиграла бровями.

— Он приходит, да ведь не говорит ничего! — смеясь, ворковала она.

— Трудно сказать что-то тому, кто не хочет слышать, — Цохар, передразнивая, тоже поиграл бровями и рассмеялся. — Если я тебе скажу, ты захочешь ли услышать?

— Эх, кабы знать, что Вы истину говорите, господин священник, так я бы…

— Истину! — скривился Цохар. — Истина ей нужна! Не-е-ет. Тебе гарантии нужны. Ты хочешь каждый шаг выверить. Да ведь гарантий тебе и Эль-Элион не даст. Все в твоих руках, детка. Пойдешь налево — и беду, и радость встретишь. Пойдешь направо — и беду, и радость встретишь.

— Не пойму я, о чем вы… — надула губки Ранели.

— Не поймет она… Вот и всегда у тебя так. Как по шерсти волчицу гладишь, так все она понимает, а как против шерсти, так сразу глухая и слепая делается.

Снова забилось у Ранели сердце часто-часто. Неужели знает священник? А он подмигивает.

— Каждая женщина в душе волчица. А тебе вот что скажу. Раз уж ты легких путей ищешь, хочешь, чтобы все было прозрачно… Надо тебе найти зеркало будущего, что спрятано у скованного мага по имени Намжилдоржи. Лес, в котором он обитает ныне, не так далеко, да ты в нем ни разу не была. Охраняет того мага чудовище. Никого не пропускает, кроме того, кого маг пустить хочет. Доберешься до мага — на все вопросы ответы найдешь, потому что зеркал много: одно будущее покажет, другое — прошлое. Одно счастье твое, другое — несчастье. Одно страны запредельные, другое — дом родной. Одно душу твою, другое — тоже душу. А уж какая твоя душа — тебе решать. Все-все узнаешь… Если маг, конечно, захочет пропустить тебя, а не скормит своему чудищу, — теперь Цохар захихикал. Очень уже понравилось, как запутал Ранели. Она стояла перед ним, озадаченно открыв рот и чувствуя себя полной дурой.

Внезапно священник посерьезнел:

— Че встала? — спросил грубо. — Поняла — не поняла, иди-ка уже отсюда. Нечего тебе здесь делать. Свой храм имеешь — туда и ходи, — видя, что Ранели никак не придет в себя, нахмурился и топнул ногой. — Иди отсюда говорю! Чую, костер на площади разожгли, паленой шерстью пахнет!

Девушка, наконец, опомнилась и быстро протиснулась сквозь толпу. За спиной слышался веселый голос:

— А хотите еще притчу? Как-то пьяный попугай…

От воспоминаний отвлек клекот. Она оглянулась. Сокол сидел недалеко на ветке и косился черным взглядом.

— Неужели… — пробормотала девушка и шагнула ближе к птице, не глядя в черные глаза. Когда расстояние между ними сократилось до локтя, она произнесла. — Здравствуй, сокол. Нам надо срочно встретиться. Буду ждать тебя в Сальмане в нашей таверне.

Сказав это, послала птице воздушный поцелуй, после чего немедленно скрылась в лесу.

27 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт, город Биргер в трех шаврах от границы Энгарна.

К вечеру полил дождь. Капли соскальзывали с кожаной куртки, но шляпа и брюки быстро промокли, стало зябко.

Ялмари впервые путешествовал так долго. Все тело начало болеть, весь день он буквально заставлял себя ехать. Дождь, поливший после пяти вечера, небеса видимо дали в дополнительное испытание. До сигнальной башни оставалось еще добрых четыре часа пути, а до Биргера — небольшого, населением тысяч в тридцать, города — рукой подать. И все же он бы поехал дальше, чтобы, как и планировал, переночевать в башне, если бы не внутренний голос. Это побуждение, возникающее иногда в душе человека, в Энгарне называли голосом Духа, подразумевая, что добрый Дух может подсказать тебе, как поступить. Лесник называл это даром предвидения. В его жизни, он проявлялся нечасто, но никогда не обманывал. Что-то внутри уверяло — он узнает что-то важное для его миссии в Биргере. Ялмари пришпорил коня — надо поторопиться, чтобы успеть до того, как закроют ворота.

Город в дождливый вечер выглядел мрачным и неприветливым. Таким же, как и стража. Воины, заметив запоздалого путника, не оживились, все так же стояли под небольшим навесом, настороженно всматриваясь во всадника. Десятник взглянул из-под бровей.

— Поздно ездите, сударь, — недружелюбно пробубнил он. Кожаный плащ защищал от дождя, но не от холода: воин зябко поднимал плечи. Может, от этого и говорил так раздраженно. — Уже ворота закрывать собирались. Платите быстрей, — он указал на сидевшего у ворот мытаря.

Ялмари спешился, заплатил подорожный налог и хотел ехать дальше, когда боковым зрением заметил кое-что интересное — десятник спрятал в карман какой-то камень. Лесник заинтересовался. Он давно слышал о магических камнях, внешне похожих на булыжник, но легко "впитывавших" заклинание. Если окропить такой камень кровью оборотня или вампира и произнести наговор, он начинал светиться мягким голубым светом при приближении этих существ.

— Туммим? — конкретизировал лесник выводы.

— Туммим, — насупился страж и нашел нужным объяснить. — Времена неспокойные. Всех проверяем.

— Ясно, — Ялмари задумался. Стражи закрыли ворота. Издалека доносился стук подкованных сапог — десяток "волков", шел на смену дневной страже. — Сударь, можно вас на минуточку? — лесник сделал знак десятнику. Когда они отошли в сторону, Ялмари незаметно предъявил золотую монету. — Вы не подскажете, где мне можно остановиться в городе?

— Отчего не подсказать? — теперь десятник смотрел с некоторой завистью. — Сейчас сменимся, по дороге в казарму и покажу.

Ялмари отошел в сторону, подождал смены караула. Мытарь, собрав деньги, исчез куда-то с охраной. Десятник скомандовал своим людям. Солдаты отправились вперед, а он чуть приотстал, чтобы поговорить с особым посланником королевы. Лесник вел лошадь в поводу. Сильный дождь прекратился, только легкая морось холодила лицо.

— Вам действительно нужна гостиница? — начал разговор десятник.

— Да. Но не только. Что здесь происходит? Кто дал страже туммим?

— Городской совет. Приказали всех проверять.

— И как успехи?

— За месяц выловили и сожгли трех оборотней.

— И все?

— А что еще?

— Туммим заряжен на оборотней? Есть угроза? Вампиров не ловили?

— Не ловили, — десятник растерялся. — Мы не спрашивали, на кого заряжен камень. Я так думаю, на вампиров тоже. Город полон слухов о том, что кровососы появились. Да и маги из Кашшафы захаживают. Я так думаю и на магов заряжен.

— Туммим против магов бессилен, нужен второй камень — урим, — заметил Ялмари. — Второй камень не давали?

— Нет, — вопросы Ялмари ставили десятника в тупик. — Даже и не упоминали про второй камень. Дорого наверно.

— А вы тщательно проверяете входящих? Можно проскользнуть?

— Можно, — скривился страж. — Это ночью все просто — вы приехали один, я подошел и проверил. А если идут купцы или граф устраивает торжественный въезд. Где тут уследишь? Иногда мытарю дадут на лапу — он нам велит пропустить без проверки. Мы и не настаиваем — чай не королевский указ, городской совет тревожится. Вот если бы Полад приказал, тогда да.

Они шли по центральной улице, относительно чистой и светлой. Фонари горели на стенах домов. Они с каждым лавгом становились выше и богаче. Некоторые будто недавно отремонтированы, декорированы вычурной лепниной. Лесник невольно сравнивал эти хоромы с королевским дворцом. Кашшафские захватчики не поскупились на украшение дворца, но там все сделано со вкусом, так что радует глаз. Удивительно, что богатые ремесленники и аристократы не доверяют готовить еду плохому повару, но легко отдают дом в руки плохому архитектору. Или Энгарн все еще отстает в строительстве от враждебного соседа?

Ялмари проанализировал всю полученную информацию. "Все знают, что появились вампиры, оборотни и маги. Но выдают только один камень, значит, ловят оборотней или вампиров. Случайно? Намеренно? Или никаких загадочных смертей вообще не было, а кто-то старательно распространяет слухи? Или еще хуже — кто-то управляет городом за спиной Полада и королевы?"

— А смерти от вампиров и оборотней расследовали? — осведомился Ялмари после паузы.

— Те, что в городе — расследовали, — пожал плечами страж. — Деревни — это уже забота капитана Махли. Но какое может быть расследование? Кто еще оставляет на шее человека дыры? Кто резвится, разрывая трупы на части, съедая внутренности? Посмотришь на убитых и сразу понятно, кто здесь побывал…

Ялмари невесело усмехнулся.

— Ясно. Спасибо, десятник. Подскажи теперь мне таверну. Сильно дорогая не нужна, а вот такую, где я мог бы побольше услышать.

— С этим просто. В следующий переулок свернете, и через лавг наткнетесь на забегаловку. Там и комнаты сдаются. Только не больно там любят нашего брата.

— То есть? — уточнил лесник.

— То и есть. Во многих тавернах "волков" отказываются обслуживать. И заставить мы не можем. Если узнают, что вы… В общем, если что приходите к нам. Казарма возле ратуши, — раздался бой часов на здании городского совета — пробило половину десятого. — С капитаном встретитесь? — поинтересовался десятник.

— Может, позже. Не говори пока никому, о нашем разговоре, — Ялмари вскочил на коня. — А старейшину вашего как зовут? Где его дом?

— Дом старейшины Елеу мы уже миновали, — воин обернулся, — вон тот, видите? С каменными рожами над входом. Хотите его посетить?

— Может быть завтра. Хорошо, я пойду. Доброго отдыха, десятник.

— Доброго отдыха, сударь.

Ялмари заметил узкий проход и, оседлав лошадь, свернул туда. Улочки, ответвлявшиеся от главной, были узкими, темными и вонючими как в любом городе Энгарна. "Интересно, — мелькнула мысль, — в Кашшафе тоже так или научились чистоте?" Вдоль домов текла река помоев. Рядом резвилась свинья, Ялмари осторожно объехал ее. Города специально содержали чушек, чтобы хоть немного "прибирались" на улицах, но их усилий не хватало. У Ялмари, привыкшего к чистому воздуху леса, закружилась голова. Внезапно наверху распахнулось окно, звонкий голос прокричал:

— Помои! — и следом выплеснулась грязная вода с овощными очистками.

Он еле успел придержать коня. "Положено ведь трижды прокричать!" — подумал недовольно. Еще немного постоял, тронул бока скакуна.

В конце улочки слышались пьяные голоса, музыка. Кажется, скоро он сможет, наконец, поесть и выспаться.

Стоило въехать во двор таверны, как подбежал мальчик, взял лошадь под уздцы. Ялмари подхватил небольшую дорожную сумку и вошел внутрь.

Небольшой зал встретил звоном посуды, веселым говором и пьяными песнями. Он снял шляпу, поискал свободное место.

— Можно? — поинтересовался у ремесленников. Судя по внешнем виду, они принадлежали к обувному цеху и заглянули сюда сразу после работы. Мужчины окинули его взглядом и отвернулись. Ялмари счел это за согласие и, устроившись на скамье, положил рядом суму и стал ждать девушку. Снимать куртку пока не хотелось — еще не согрелся.

Служанка подлетела, как дворняжка, встречающая хозяина — того и гляди, на него лапами бросится. Девушка — молоденькая, лет пятнадцати — наклонилась, выставляя на показ упругую грудь, чуть прикрытую платьем:

— Что желаете, сударь?

— Много хорошо прожаренного мяса.

— Вина?

— Васаг есть? — заказал он единственное вино, которое мог пить — непереброженая смесь из трех сортов винограда. Стоило оно довольно дорого даже на западе Энгарна, в краю виноградников.

— Васаг? — брови малышки поползли на лоб. — В нашей забегаловке такого не пьют. Могу разбавить водой пиво.

— Тогда лучше воды. И еще мне нужна комната.

— Только комната? — она игриво покачала бедрами, но желаемой реакции не увидела и потому поджала губы. — Сейчас все принесу, сударь.

Ялмари повернулся к столу и с изумлением заметил, что и тут его проверили. Сидевший рядом с ним подмастерье быстро передал другому туммим и отрицательно помотал головой. Вот так-так. Страже у ворот особенно не нужно стараться, раз такие камни есть у каждого ремесленника.

Убедившись, что Ялмари — человек, парни склонились друг к другу и возобновили беседу.

— …И вот вышли они за деревню, Гулизар с парнем заигрывает, она девушка горячая была. У мертвого встанет. Парень на нее смотрит, глаза горят. Она-то считала, он уже созрел, быстрей пошла, чтобы увести его подальше в лес, чтобы никто им не помешал значицца. Ну, и увела. Нашли ее через три дня. На труп смотреть страшно было, как это чудище над ней глумилось. Грудь, живот, горло, щеки — все изгрызано. А ты говоришь — вампир. Я вам скажу: первый признак оборотня — глаза у него горят. А туммим не всегда срабатывает.

— А у вампира? У вампира горят глаза? — замирающим шепотом поинтересовался подмастерье, что сидел рядом с Ялмари.

— Вампира, ты ни с кем не спутаешь. Это такое страшило! Если и спасешься — заикою останешься. Сам черный, глаза красные, ногти — во! — он раздвинул руки чуть ли не на два локтя. — У него клыки длинные, чтобы прокусывать кожу легче было. Аж до подбородка достают! — авторитетно заявил рассказчик.

"Одни басни, — сморщился лесник. — Кому эти басни нужны? Кто хочет, чтобы они распространялись?.. Что-то долго нет еды", — Ялмари оглянулся — к нему направлялся хозяин: жирная тушка на тонких ногах. Подошел к столу, демонстративно крутя в руках два камня: в этой таверне хранили полный набор, могли поймать и оборотня, и мага. Скорей всего и вампира. Кулак размером с маленькую дыню опустился на стол:

— Вот что парень, — хозяин навис над Ялмари. — Шел бы ты отсюда. Мы "волков" не обслуживаем.

Таверна затихла. В тишине хлопнула дверь — кто-то спешно покинул зал.

Лесник встал:

— Но с чего вы взяли…

— У нас глаз наметанный, — прищурился хозяин. — Да и васаг никто кроме "волков" не пьет.

"Шереш меня раздери! — разозлился Ялмари на себя. — Так глупо проколоться" Теперь надо было сохранить лицо.

— А не боитесь так открыто?

— Я, сынок, ничего уже не боюсь, — оскалилась туша жирными губами. — После того, как моего сына вампир высушил, а "волки" подойти боялись… — он умолк. — Да и мы не в столице, — тон стал угрожающим. — Кто знает, увидишь ли ты еще своего капитана. Убирайся, отсюда! — глаза превратились в щелочки, мужик наклонил голову — будто бык, перед тем как броситься.

Ялмари надел шляпу, кинул на стол монету:

— За кормежку коня.

Лицо хозяина налилось кровью.

— Мне не нужно твоих поганых денег. Убирайся быстро!

Но лесник не дрогнул лицом, подобрал сумку и направился к выходу, спиной чувствуя взгляды.

Постоял у конюшни. "Полный провал. Раскрыли буквально с первого слова. В сторожевой башне у "волков" картошку руками ел, чтобы не раскрыть себя, а здесь васага потребовал! Хорошо еще не догадались, что о моем истинном статусе, подумали, что рядовой "волк".

По всему выходило, что ближе к границе действительно творится что-то неладное. Надо бы навестить старейшину. Поздно, конечно, для визита, но что поделать? Лук взял с собой — вряд ли пригодится в городе, но тут могли украсть. Для защиты же пригодится короткий меч, который Ялмари всегда держал в кожаных ножнах под курткой. Ялмари прикрепил его так, чтобы не мешал при ходьбе и был незаметен для собеседника.

Лесник закинул котомку на плечо. С благодарностью посмотрел на небо — дождь закончился. Розовая луна, разогнала тучи, чтобы взглянуть на город, но ее силы не хватало. Свет луны терялся из-за уличных фонарей. Но это и к лучшему — Ялмари не любил полнолуния. А как представишь, что оно будет длиться еще почти неделю, так тоска берет. Он завидовал людям, которые не испытывают на себе влияния ночного светила. На него луна действовала слишком сильно.

Он оставил коня в негостеприимной таверне. Лошади надо отдохнуть. Утром если что, пошлет десяток — заберут, никто и не пикнет. Тем более, вопреки желанию хозяина, за ужин и лошадь он заплатил.

Темные улочки встретили той же вонью. Ялмари ускорил шаг, чтобы быстрее выйти на главную улицу.

…Из-за обилия запахов он чуть не попал в засаду. В последнюю минуту почувствовал чье-то присутствие. Резко присел, одновременно уходя влево — меч скользнул по куртке. Выхватил клинок и повернулся лицом к врагу, отбрасывая в сторону сумку. Тут же вспомнил — этот человек, одеждой и внешностью (небольшая бородка и длинные до плеч волосы) походивший на зажиточного лейнского купца, был таверне. Наверно, он-то и вышел, пока Ялмари с хозяином разговаривал.

Не давая леснику опомниться, мужчина наступал, двигаясь из стороны в сторону, и беспрерывно нанося удары. Меч у него оказался длиннее, лесник едва успевал парировать быстрые выпады. Рукоять меча крутилась в ладони — это тебе не тренировки в лесу со старым другом, а серьезный противник.

Нападавший словно услышал мысли Ялмари.

— Я всю войну прошел, сопляк. Это тебе от старейшины Елеу, — он нанес внезапный колющий удар. Лесник наклонился, меч чиркнул по куртке.

Ялмари сохранял спокойствие — эта встреча, так же как и разбойники в лесу, по большому счету ничем не грозила. Ничем, кроме разоблачения. Он отступал и парировал удары.

— Ты быстр и силен, — усмехнулся бандит. — Но не быстрее меня! — он метнул нож.

Ялмари отклонился, но нож задел щеку, тут же подставил меч, защищая грудь. Бородач остолбенел от недоумения:

— Да ты не…

Договорить он не смог. Лесник крутанул клинком и меч нападающего, сверкнув, отлетел к стене, а противник схватился за перерезанное горло и, захрипев, упал на мостовую. Чуть-чуть не рассчитал удар, но другого выбора не оставалось. Ялмари с сожалением посмотрел на труп. "Волки" бы разобрались, как он связан со старейшиной, а теперь придется выяснять самому. Он оглянулся, кажется, никто не наблюдал за сражением и это к лучшему. Лесник надел шляпу глубже и продолжил путь.

Через четверть часа — он слышал, как городские часы, ударили один раз — Ялмари стоял у дома старейшины. В парадную дверь заходить не стал. Лучше это сделать с черного входа. Слуги почти никогда не запирают там дверь.

Нашел небольшой дворик с задней стороны дома. С забора бросил несколько камней внутрь двора — собаки не лаяли. Следовательно, в дом удастся проникнуть без шума. Осторожно спрыгнул на землю. Еще раз огляделся.

…Он бесшумно поднимался по лестнице. Спальня должна находиться на втором этаже. Если старейшина спит, то он там. Приоткрыл ближайшую дверь, пахнуло духами. "Ошибочка. Явно женская спальня". Прошел дальше. "А тут?", — на большой кровати свернулись клубочками два крошечных тельца. Детская. Следующая комната определенно то, что нужно.

Лесник скользнул внутрь, подошел к кровати. Опять неудача — кровать пустовала. "А старейшина-то ночная птица — еще не спит. Где же его искать? В кабинете? Или он ушел куда-то по делам?"

Для начала проверил кабинет. Дверь туда не закрыли полностью, на полу виднелась полоска света. "Старейшина дома. Теперь надо немного напугать его", — Ялмари снял шляпу и шагнул в комнату.

— Добрый вечер, старейшина Елеу, — проговорил вкрадчиво.

Старейшина — седой старик, с большими залысинами впереди и длинными волосами позади, моментально побледнел, губы затряслись. Он узнал, кто посетил его с одного взгляда. Старик открыл рот — хорошо, что дыхание перехватило, а то бы перебудил весь дом.

— Не кричите, — предупредил Ялмари, доставая меч. — Кричать бесполезно, все равно помощь не успеет. Вы ведь хотите жить? — дождался утвердительного кивка, шагнул еще ближе, медленно подошел к столу. Лесник знал — в таких случаях спокойный тон звучит страшнее, чем угрозы. — Вы знаете меня? — старик, все так же дрожа, помотал головой. — Удивительно… Мне сегодня передали привет от вас, — взял стул, подвинул к столу. Теперь они сидели напротив. — Я надеялся, что вы мне объясните, что происходит в Биргере. Почему ловят оборотней? Не дрожите так. Мне нужны ответы.

— О-они у-би-вали, — заикался Елеу, не сводя глаз с Ялмари. — М-мы хотели за-щититься.

— Кто видел, что убивали именно оборотни?

— Н-но это же понятно…

— Выходит, никто не видел, — подвел итог лесник. — Кто дал вам камни? Туммимы, — уточнил он. — Где вы взяли столько камней? Мне кажется, трудно найти дом, где не было бы туммима, — зрачки Елеу сузились почти до точки. Еще немного и старик умрет от страха. — Спокойней, — увещевающее произнес Ялмари. — Я же сказал, мне нужны ответы, а не ваша жизнь. Так кто дал камни?

— Маг.

— Из Кашшафы? — вопрос был риторическим. В Энгарне маги не жили, страну защищали священники. И все же Ялмари опять подождал, пока Елеу подтвердит, преодолевая ужас. — То есть вы связались с врагами Энгарна, так? "Волков" у вас ненавидят, а кашшафских магов привечают. Это заговор, старейшина?

— Нет! Мы верны королеве. Полад хочет захватить трон, поэтому мы… Маг защитил нас, чтобы мы не умирали в пасти этих тварей. То есть… извините… Мы писали в Жанхот, но никто не спешил помочь нам. "Волки" бессильны, они не хотят ловить оборотней или не могут. Может, Полад связан с этими убийствами! Что нам было делать? Нам предложили помощь, и мы приняли ее.

— Последний вопрос, — Ялмари встал, облокотился на стол, навис над стариком. — Как мне встретиться с этим магом? Когда он будет здесь? Ведь он заходит к вам?

На старейшину было жалко смотреть. Губы начали синеть, он чуть не кивнул, но опомнился, встретив взгляд Ялмари.

— Я-а н-не з-зна-ю, — проблеял старик. — Он н-не го-во-рит…

— А если подумать? — Ялмари наклонился еще ниже.

— Н-не зна-ю, — затрясся Елеу. — Н-не знаю!

— Я спрашиваю последний раз, — совсем тихо, и так близко к лицу, что чувствуешь несвежее дыхание изо рта.

— Н-не знаю! — закричал старейшина.

— Ты не меня ищешь? — внезапно послышалось из-за спины.

Ялмари резко обернулся и больше не мог шевельнуться — будто тугие веревки опутали все тело. Руки и ноги не повиновались. Возле шкафа стоял человек в длинном сером балахоне. Капюшон полностью скрывал лицо. Одна рука вытянута вперед. Лесник почувствовал, как сдавливает горло, словно тисками. Кровь прилила к лицу, он задыхался.

Он ничего не видел, но прежде чем он потерял сознание, хватка на горле несколько ослабла. Лесник с хрипом глотнул воздуха, оттопырил рубашку, облегчая дыхание. Когда круги в глазах прошли, Ялмари очутился в другой комнате без мебели и окон. Со всех сторон темно-коричневые стены. Вместо потолка из неведомой вышины в центр комнаты падает круг света. Лесник еще пошевелил руками и ногами, чтобы убедиться, что тело вновь повинуется. Оглянулся — позади тоже не нашлось ни окон, ни дверей.

— Я хотел, чтобы ты почувствовал насколько я сильнее тебя и не сопротивлялся, — произнес маг, по-прежнему стоявший в двух тростях перед ним. — Тебе не нужна жизнь старейшины. Мне не нужна твоя жизнь. Пока. Я хочу поговорить. И ты ведь меня искал, не так ли? Или ты мечтал со мной сразиться? — в голосе послышалась насмешка.

Под капюшоном чернела такая тьма, что Ялмари казалось, будто мага там нет, и он разговаривает с невидимкой.

— Кто ты? — прохрипел Ялмари — горло еще саднило.

— Для тебя я — маг Загфуран. Но можешь мне поверить, я намного больше чем маг. Хочешь еще о чем-то спросить?

— Что тебе нужно?

— От тебя лично? — маг явно издевался. — Эту тайну я тебе не открою. Ты будешь орудием в моих руках и сам не догадаешься об этом. Это страшно, да, Ялмари? Да-да, я знаю твое имя. Я вообще все о тебе знаю особый посланник королевы. Куда бы ты ни пошел, я буду следить за тобой. И ты исполнишь мою волю, хочешь ты этого или нет.

— Не надо меня запугивать, — Ялмари вскинул голову.

— Запугивать? — всплеснул руками маг. — Запугивал я тебя раньше, когда душил. А сейчас рассказываю, что буду делать. Еще хочешь послушать? — и продолжил, не дожидаясь согласия. — Я сообщил, что планирую относительно тебя. А теперь послушай о своей стране. Я посещу каждый город один за другим. Полад оглянуться не успеет, как окажется один одинешенек в окружении врагов. "Волки" не помогут. Когда вся страна восстанет, "волков" сметут быстро. Полад, возможно, попытается найти союзников. И… не найдет. Я позабочусь о том, чтобы куда бы он ни обратился, всюду встретил ненависть. Закончится дело тем, что он не найдет укрытия нигде: на него объявят охоту, будут травить, пока не уничтожат. И он умрет в одиночестве. Королева не заступится за него — побоится за детей. А если попытается спасти — погибнет вместе с ним. Тогда в Энгарне наступит новый порядок. Тот, который нужен мне. Каждый, кто будет в дружбе со мной — получит исполнение мечтаний. Кто посмеет встать на пути, будет уничтожен. Как тебе такая картина?

Ялмари не отвечал.

— Ты очень громко думаешь, особый посланник, — заметил Загфуран. — Ты думаешь, что многие пытались завоевать Энгарн, но Полад победил всех. Но, поверь, с таким противником, как я, он еще не сталкивался. Никто из магов не сможет противостоять мне. Не говоря уже о ваших ослабевших священниках, сохранивших гонор и растерявших всю силу. Это ты, надеюсь, не будешь отрицать? — повисла еще одна пауза. — Теперь ты думаешь, зачем я рассказываю тебе о своих планах, если так уверен в победе. Есть одна причина для этого. Ты не похож на других. Ты ищешь истину. Я знаю, что ты прочел довольно много книг по богословию, ведь так? Скажи мне, кто сотворил Гошту? Откуда появилась планета, на которой ты живешь?

Теперь молчание длилось дольше. Маг ждал.

— Я не знаю, — проговорил он.

— Чудесный ответ! — обрадовался маг. — Он говорит о том, что я в тебе не ошибся. Опроси всех в Энгарне, Лейне или Кашшафе, посети все три материка Гошты и задай тот же вопрос — и вряд ли найдешь хоть десять человек, которые ответят так, как ты. Все как один в этом мире поклоняются Эль-Элиону. И все уверены, что именно Он сотворил Гошту. Но ты так не считаешь. Почему?

"Быть откровенным с ним? — размышлял Ялмари. — Почему бы и нет… Это всего лишь мои мысли, в них нет государственной тайны. И вряд ли придет еще день, когда я найду человека, с которым смогу обсудить свои выводы".

— Если Эль-Элион сотворил Гошту… — неуверенно начал он, — тогда именно Гошта первосозданная планета. А я в этом не уверен.

— Почему же? — весело поинтересовался маг.

— Ты ведь знаешь, что написано в священных книгах, — Ялмари приподнял брови. — Сначала Эль-Элион сотворил духов. Это были послушные слуги, смысл жизни для которых исполнять волю Создателя. Но Эль-Элион не остановился на этом. Он сотворил первосозданную планету. Сотворил, для того чтобы населить ее разумными существами другого вида — людьми. Это уже не духи. Они имеют плоть. И они носят в себе частичку Эль-Элиона — наделены даром творить. От них произошли другие миры. Множество миров. Почему я уверен, что Гошта — не первосозданный мир? Я вижу людей, которые живут здесь. Я знаю многих из них и не верю, что они несут в себе частичку Эль-Элиона. Большинство из них интересует какие-то мелкие интересы: скопить много денег, одеть, накормить, пристроить детей. Они не творцы. Но это второе. Первое, о чем я подумал: если бы Гошта была первосозданной планетой, той, что вышла из рук Эль-Элиона, тогда в ее священных книгах не было был сказано о других творцах. Зачем? Главное, что нужно знать ее жителям: их сотворил Эль-Элион. До всех остальных миров, им нет никакого дела.

— Ты в этом уверен?

— Почти.

— А почему тогда на Гоште не поклоняются никому кроме Эль-Элиона?

— Мне кажется, тот, кто создал Гошту, все очень доступно записал в священных книгах. Он творец, но как бы младший творец. Он считает, что истинный повелитель всех миров — Эль-Элион, потому что только Он сможет справиться с духом — Шерешем, поднявшим восстание и принесшим зло во Вселенную.

— Ты молодец, — одобрительно кивнул маг. — Ты не представляешь, насколько близок к истине.

— Откуда ты можешь знать об этом? — иронично осведомился Ялмари. — Может, ты знаешь того, кто сотворил Гошту?

— Нет, не знаю. Но скоро познакомлюсь, — осадил его маг. — Скажи еще. Ты уверен, что надо сидеть и ждать, когда Эль-Элион наведет порядок в мире? Уверен, что он не поручил это нам? — на этот раз Загфуран задал риторический вопрос — маг сразу продолжил. — Знаешь, что мне нравится, в религии Энгарна? Это единственная страна, которая учит, что Эль-Элион не так далек от людей, как им кажется. У вас учат, что однажды Эль-Элион заходит в дом к каждому человеку, принимая образ простого смертного. Ты можешь угадать день посещения, и получить блаженство от Его руки или не угадать, и до конца дней прожить в тоске. Ты смеешься. Я тоже не верю в эти сказки. Эль-Элион посещает Гошту — ничего забавнее невозможно придумать. Но я верю в аллегорию, которую представляют эти истории. Эль-Элион может говорить к людям через тех, кто знает Его волю. Я говорю не о священниках, которые слишком запутались в богословии. Я говорю о тех, кто знает больше священников. Кому подвластны пространства между мирами, кто пришел с первосозданной планеты. Когда такой человек приходит в дом, это можно считать пришествием Самого Эль-Элиона. И слова такого посланника — слова Бога. Отвергнуть его — это отвергнуть Творца, — маг постепенно повышал голос. — Сегодня Эль-Элион говорит к тебе, — веско закончил он.

Ялмари невольно почувствовал волнение. Неужели это правда? Неужели этот маг в балахоне один из первосозданных? Он заставил себя успокоиться. Проверить его слова можно одним способом…

— И ты покажешь мне первосозданной мир?

— Может быть, — согласился Загфуран. — Если ты принесешь обет ордену Света, станешь посвященным минервалсом, однажды ты сможешь увидеть Храм, находящийся в первосозданном мире.

Лесник расставил точки над "i":

— Я правильно усвоил: обет я даю сейчас, а Храм увижу, когда-нибудь, когда ты или кто-то другой сочтет нужным?

— Да. Необходимо доверять мудрости ареопагита. Он знает, когда ты готов посетить Храм.

— Ты очень наивен, если считаешь, что я поверю таким обещаниям.

— Жаль. Я надеялся, что в тебе хватит веры… Вот ведь парадокс — для того чтобы увидеть Храм, надо иметь огромную веру, но большинство из тех, кто ее имеет, очень недалекие люди. А как только найдешь по-настоящему мыслящего человека, оказывается, что у него проблемы с верой, — в рассуждениях мага слышалась неподдельная печаль. — Закончим нашу увлекательную беседу. Я сказал достаточно. Тебе будет, о чем подумать.

— Подумай и ты, — осмелел Ялмари. — Я поверю в то, что ты один из первосозданных не раньше, чем увижу другой мир. Но и тогда я не могу обещать, что буду повиноваться тебе и таким как ты. Сначала я должен быть уверен, что ты действительно несешь свет, а не разрушение. То, что я услышал в начале…

— Тебе неприятно. Но я всего лишь описал худший вариант. Все может быть иначе. Полад может признать власть ордена Света. Либо, если он не хочет приносить присягу, он может удалиться из страны. Если он действительно служит королеве, желает блага ей, принцу и принцессе, заботится о стране — пусть уступит трон. Костры, сжигающие ни в чем неповинных оборотней, тут же прекратят пылать. Переворота не будет. Все произойдет так же мирно, как в Кашшафе.

— Сомневаюсь, что он поверит в твои добрые намерения.

— Я тоже в это не верю. Но все же… напиши ему обо всем, что произошло. Это мне и нужно от тебя пока. Напиши Поладу, что происходит в Биргере. Напиши, что это происходит во многих приграничных городах, а оттуда перекинется на весь Энгарн. И он может остановить это безумие, спасти жизнь оборотней, "волков" и многих других людей, если отойдет от власти. Я предлагаю бескровный путь, путь без жертв. И не моя вина, если он откажется. Сделаешь?

Ялмари осмыслил его слова.

— Я напишу, — медленно проговорил он.

— Вот и славно. И… над моим предложением тоже подумай. Не каждому предоставляется шанс вырваться со своей планеты. Подумай.

Внезапно вспыхнул яркий свет. Ялмари отчаянно заморгал. Когда зрение восстановилось, он уже находился на городской площади перед ратушей. Загфуран предлагал переночевать у "волков". Ялмари надел шляпу и пошел к зданию, в котором угадывалась солдатская казарма. "Придется познакомиться с капитаном. От него же можно отправить письмо Поладу, — в мыслях снова и снова звучал гаденький голос мага: "Ты будешь орудием в моих руках и сам не догадаешься об этом… Ты исполнишь мою волю, хочешь ты этого или нет". Что если это письмо сыграет на руку магу? Впрочем, если письмо я не напишу, это тоже может быть ему на руку. А написать Поладу обо всем, что произошло, все-таки надо".

Ялмари понимал: теперь, что бы он ни сделал, тень мага будет преследовать его.

За неделю до этого

Илкер делала прическу леди Асгат, когда в комнату вошла принцесса. Сегодня она ни капли не напоминала ту ведьму, что вчера пыталась оторвать уши лорду Сороту. Платье впору монашке: закрытое до горла, с ажурным воротником дорогой вышивки. Темно синий лиф плотно облегает фигуру. Крылышки делают плечи принцессы шире, от этого талия кажется очень тонкой. Рукава белые, с чудесной вышивкой золотыми и серебряными нитями. Темно синяя юбка разлетается впереди, а там белеет другая из той же ткани, что и рукава. Смотрится необычно женственно и элегантно — настоящая принцесса. Можно поверить, что она станет королевой. Илкер смотрела на нее с любопытством. Почему-то казалось, что пришла она не для того, чтобы поболтать и обязательно устроит для себя какое-нибудь развлечение. Сколько горничные сплетничали о принцессе, все в один голос утверждали, что если Эолин и "ведет себя прилично", все равно кому-нибудь достанется. Обычно, то, что она вела себе достойно, значило, что она вышла на охоту против собственных фрейлин. Принцесса презирала придворных дам, но те все равно стаями вились во дворце и старались во всем угодить своенравной наследнице престола.

Леди Асгат расплылась в фальшивой улыбке.

— Ваше высочество! — воскликнула она приторно-сладким голосом. — Как я рада, что вы меня посетили. Вы подождете, пока я сделаю прическу?

— Безусловно, — Эолин с достоинством опустилась в кресло. С любопытством осмотрела комнату. — В первый раз прихожу к тебе. Довольно милая комната.

Получить комплимент от принцессы, обладающей при вздорном характере безупречным вкусом, мечтала каждая фрейлина. Польщенная Асгат зарделась от счастья, лишь Илкер уловила охотничий блеск в глазах Эолин и заподозрила, что госпожа рано радуется. Принцесса еще раз окинула взглядом будуар и продолжила:

— Точно такой же я видела у леди Зимран, когда гостила у нее три года назад. Вы с ней родственницы? — невинно поинтересовалась она.

Лицо леди Асгат пошло пятнами гнева, она открыла рот, но, так и не придумав, как ответить, чтобы не оскорбить принцессу, закрыла его. Спустя некоторое время прошептала:

— Нет.

— Чудеса! — Эолин величественно и очень красиво пожала плечами. — Неужели может так совпасть вкус? Но ты не расстраивайся, — утешила она страдалицу. — Вкус можно развить. Еще пару лет во дворце и ты все исправишь, — принцесса немного помолчала. Илкер почувствовала, что последует еще одна колкость, и не ошиблась. — Вот поумнеть за эти годы тебе вряд ли удастся, — закончила Лин, улыбаясь со снисходительным состраданием, словно разговаривала с юродивой.

Леди Асгат проглотила и эту шпильку. Все фрейлины заискивали перед принцессой, когда она находилась рядом. Злословили и высмеивали ее, когда она выходила. И со страстным рвением подражали во всем. Родители отправляли их во дворец в поисках богатых женихов и благословений от правящей руки. Девушки терпели все, что угодно, ради этого, но, кажется, немногие добились своей цели. Горничные сплетничали, что одна из фрейлин чуть не вышла замуж за принца, но вскоре ее застали с лордом Соротом, и пришлось девушке уехать, не солоно хлебавши. А принц после этого вроде бы совсем тронулся умом и почти перестал бывать во дворце, удалившись в свой замок, так что шансы заключить с ним блестящую партию сошли на нет. Но дамы не теряли надежды — кроме принца есть еще герцоги, лорды и много других богатых рыцарей вертящихся во дворце. Иногда партия с сыном старейшины Жанхота — это лучше, чем ничего. Если кто-нибудь из фрейлин не выдерживал общения с принцессой и уезжал домой, на ее место тут же появлялись две-три новые кандидатки. Выбирала "компаньонок" принцесса лично. Предпочитала красивых и недалеких. Наблюдая за сегодняшней стычкой, Илкер считала, что если бы нашлась среди этих девушек хотя бы одна, которая не побоялась бы возразить Эолин, поставить ее на место, то, возможно, она сумела бы стать подругой принцессы. Но никому не приходило в голову проявить подобную смелость. Леди Асгат то бледнела, то краснела, но героически сдерживала себя. Илкер тщательно укладывала ей волосы — локон к локону — и огорченно сжала губы. Принцесса уйдет, а злая Асгат будет вымещать испорченное настроение на горничных. И, прежде всего на ней, Илкер, потому что она присутствовала при этом унижении.

Вздохом девушка невольно привлекла внимание Эолин.

— У тебя новая горничная? — поинтересовалась принцесса.

— Да, — леди Асгат перевела дух — наконец-то разговор перешел на безопасную тему. — Она великолепно делает прически. Это чудо какое-то! — сказала и осеклась — принцесса вполне могла пройтись по поводу ее волос.

Принцесса не упустила этот шанс. Она величественно кивнула:

— Я поэтому и обратила внимание на нее. У девушки настоящий дар. Из таких жидких тусклых волос как у тебя создать такое великолепие… У прежних горничных не получалось и вполовину так хорошо, — она сделала многозначительную паузу. — Отдай мне ее.

Руки Илкер дрогнули. Ей не нравилась леди Асгат, но служить принцессе — это все равно, что танцевать на действующем вулкане. Она взмолилась безмолвно, чтобы этого ужаса не произошло, но интуиция подсказывала: если Эолин что-то решила, она добьется своего, во что бы то ни стало. Леди Асгат попыталась воспротивиться.

— Но, милая принцесса, у вас и так много горничных и две из них умеют делать прически. Почему вы же вы хотите отнять у меня единственную, которая может сделать меня красивой?

— Я просто спросила, — принцесса небрежно махнула рукой. — Если ты так в ней нуждаешься, я не настаиваю, — она еще немного выждала. — К тому же она не только делает прическу, но и постель застилает, да? Я видела, как вчера она подбирала твои простыни с пола в галерее. Выронила, наверно.

Сердце Илкер похолодело: такого поворота она никак не ожидала. Щепетильная леди Асгат теперь сживет ее со света. Девушка так надеялась, что госпожа не узнает, что горничная постелила ей простыни, которые валялись на полу.

— Чтоооо? — лицо Асгат сразу вытянулось. — Илкер, что я слышу? Ты уронила простыни на пол? — Илкер закончила прическу и, сложив руки впереди, опустила голову и с замиранием сердца встала перед госпожой. — Отвечай мне! — потребовала та.

— Да. Я уронила, — отозвалась Илкер. "Из-за принцессы!" — добавила про себя.

— И что ты сделала с простынями? Отдала стирать?

Илкер, набрав воздуха в грудь, призналась:

— Нет, я застелила ими вашу постель.

— Что? Как…? Как ты посмела? Да я тебя…

— Отдай ее мне, — перебила возмущенную леди Асгат принцесса. — Она тебе не подходит, а мне в самый раз. Я о-бо-жаю, когда простыни поваляют по полу, прежде чем застилают постель.

Губы Асгат возмущенно дрожали. Принцесса в очередной раз поймала ее, теперь не осталось повода отказать ей. Леди обреченно сдалась:

— Хорошо. Пусть убирается. Марууш! — крикнула она. — Немедленно перестели мне простыни! Ночные рубашки тоже замени, они ведь тоже валялись, правда? — ядовито поинтересовалась у Илкер.

— Да, — кротко ответила та.

Принцесса поднялась из кресла.

— Я пойду. Сегодня вечером мы устраиваем охоту. Ты поедешь?

— Конечно! — обрадовано воскликнула Асгат.

— Тогда придется делать другую прическу. Эта не подойдет к охотничьему костюму, — она махнула рукой Илкер. — Иди за мной, — повернулась к Марууш, приказала. — Соберешь ее вещи, принесешь в комнату моих горничных немедленно.

Они вышли в коридор. Эолин шла впереди.

— Как тебя зовут? — она не оборачивалась.

— Илкер Лаксме, госпожа.

— Слушай меня внимательно, Илкер. У меня десять горничных. Ты будешь одиннадцатая. Как ты полагаешь, это много или мало? — Илкер благоразумно не спешила с ответом, но Эолин настаивала. — Отвечай, не бойся.

— Много, госпожа.

— А сколько мне нужно?

— Три, — помедлив, откликнулась девушка.

— Ты права, — принцесс засмеялась. — Любой женщине достаточно трех. Но я принцесса, и должна иметь как можно больше горничных. Но я хотела сказать не это. По большому счету, я взяла тебя, чтобы насолить Асгат. Она мне надоела. У меня работы для тебя нет — прически и моя Пайлун прекрасно делает… Поэтому… — она сделала выразительную паузу, — я хочу, чтобы ты запомнила: ты должна делать то, что я тебе прикажу. Понятно? — она остановилась и пристально посмотрела на Илкер.

— Да, госпожа.

— Тогда повтори. Что ты должна делать?

— То, что вы мне прикажете, — Илкер старательно исследовала узоры на полу. Господа страшно не любят, когда прислуга поднимает взгляд. Горничные должны быть образцом скромности и смирения.

— Отлично. А если я тебе ничего не прикажу, чем ты займешься?

— Буду ждать ваших приказаний.

— Глупо! — возразила Эолин. — Может, ты мне целый год не нужна будешь. Ты что же будешь сидеть и ждать? В общем так, когда я тебе ничего не приказываю, ты можешь делать все, что захочешь. Что ты любишь делать?

— Читать, — неуверенно ответила Илкер.

— Вот и прекрасно. Можешь ходить в библиотеку, гулять в саду или в лесу, поехать навестить родственников — у тебя есть родственники?

— Только тетя и брат, госпожа, — откликнулась Илкер, не поднимая глаз.

— Вот и прекрасно. Главное помни: если ты мне понадобишься, я всегда тебя найду. И никогда не буду ругать за то, что тебя не было рядом. Понятно?

— Да, госпожа.

— Прекрасно. И хочу предупредить: я могу потребовать от тебя очень необычных вещей. Таких, которых от горничных не требуют, — девушка испуганно взглянула на нее. — Не переживай, в постель к дворянам подкладывать тебя я не собираюсь, — Илкер покраснела. — И кстати, если тебе не нравится мой приказ, можешь сказать об этом. Я за это не казню и не выгоню. Понятно?

— Да, госпожа.

— Чудесно. Можешь идти куда хочешь.

— Госпожа?

— Ты мне сегодня не нужна. Можешь делать что хочешь. Свободна.

Илкер постояла в галерее, еще раз прокрутила в голове, все что произошло: "Принцесса повелела исполнять ее приказы. Она распорядилась, чтобы я делала все, что пожелаю. И еще она наказала не ходить за ней. А если эти предписания противоречат друг другу?" — ей хотелось посмотреть комнату, где придется жить, разложить там вещи. "Надо подождать Марууш".

Забрав вещи у горничной, девушка пошла в покои принцессы. Эолин уже предупредила о том, что придет новенькая. Горничная Реума провела ее в спальню. Другие горничные жили по двое, а в ее комнату поставили одну узкую кровать. Почти как в старые времена — есть место, где уединиться. Она стала складывать вещи на полки, прибитые к стене. За этим занятием Илкер и застал Ялмари.

Увидев молодого лесника, она расцвела:

— Добрый день. Пожалуйста, не говори, что ты нашел меня по следам, как ищешь зверя в лесу.

— Добрый день, Илкер, — улыбка еле заметна. Если бы они не встречались уже третий раз, она решила бы, что Ялмари серьезен. — Не по следам, сударыня, — отозвался он с поклоном. — Какие следы на мраморе? Я нашел вас по запаху.

— Какой ужас, — Илкер испуганно прижала ладонь к губам. — Наверно, мне надо срочно принять ванну!

— О нет! Я не это имел в виду, — он рассмеялся и объяснил. — На самом деле мне помогли Марууш и Реума.

— Опять к лорду Сороту пришел?

— На этот раз к принцессе, — пояснил он.

— Ах да! Я слышала, она собирается на охоту после обеда.

— Именно, — Ялмари стоял в дверях. Правила приличия не позволяли молодым людям быть в комнате наедине. А так, на пороге, он вроде бы и не вошел. Другие горничные могли его видеть. — Кстати, поздравляю, — поймал непонимающий взгляд девушки. — Теперь ты служишь принцессе.

— Не уверена, что это лучше.

— Почему? — Ялмари прислонился виском к косяку.

— К леди Асгат я уже привыкла, а от принцессы не знаешь чего ожидать.

— Привыкнешь и к ней, — пожал плечами лесник. — По крайней мере, я уверен, что работы у тебя будет меньше, а зарабатывать будешь больше. Нет никого во дворце, кто был бы щедрее принцессы.

— А королева?

— Если бы королева была щедрой, при ней бы тоже содержалась толпа фрейлин, а она их терпеть не может.

— А принц? Я здесь уже три недели и ни разу не встретила принца. А ты его видел? Он любит охотиться?

— Да, он частенько бывает в лесу. Но моими услугами не пользуется. Гуляет сам по себе.

Илкер откинула со лба прядь волос.

— Хоть бы одним глазком на него посмотреть. А то столько говорят о нем…

Ялмари хмыкнул:

— Представляю, что именно говорят. А Полада ты уже видела? Вот на кого стоит посмотреть.

— "Ужасный Полад"! — трагическим шепотом произнесла девушка. — Ты это имел в виду?

— Примерно, — весело подмигнул он. — Не боишься?

Вместо ответа девушка встала, просунула пальчики между шнуровкой, изображая дворецкого всегда держащего одну руку за полой камзола. Состроила рожицу, сильно напоминавшую надменную физиономию управителя дворца и даже голос попыталась передразнить:

— И будь осторожна, не вылей чай ему на лысину. Таких как ты он ест на завтрак корзинами.

Ялмари расхохотался так, что слезы выступили:

— Илкер, ты неподражаема! Тебе нужно попробовать себя в королевском театре.

— Нет, — она села на кровать и сложила руки на коленях, — это не для меня. На сцене я всегда теряюсь. Я могу вытерпеть только двух зрителей, которые ко мне очень снисходительны — это все.

— Выходит, пробовала выступать? — поддел лесник.

— Да, — величаво пояснила девушка. — Последний раз это было, когда мне исполнилось десять.

— Полагаю, это было не так давно, — поднял брови Ялмари.

— Я, по-твоему, еще маленькая? — возмутилась она, подхватила подушку и швырнула. Он легко увернулся. И тут же застыл, заметив кого-то в другой комнате.

Илкер тоже испуганно вскочила и в проем двери из-за спины Ялмари увидела лорда Сорота.

— Ллойд! — позвал он.

— Принца тут нет, милорд, — невозмутимо откликнулся Ялмари.

Тот остановился явно озадаченный.

— Нет? Хм… А куда он делся?

— Полагаю, они с принцессой обсуждают сегодняшнюю охоту. Мне кажется, ее высочество в Музыкальном салоне.

— Да? — лорд помолчал. — Ну что ж… Пойду ее поищу. Может, принц действительно с ней… А почему ты не участвуешь обсуждении охоты?

— Принцесса приказала ждать ее здесь.

Сорот недоверчиво скривил губы, но ничего не сказал. Когда он ушел, Илкер за спиной Ялмари облегченно перевела дух.

— Не люблю его. И боюсь, — еле слышно пожаловалась она.

— Полада не боишься, а его боишься?

— Представь себе. А что ты думаешь о Поладе?

— Сударыня, вы задаете опасные вопросы. Вы случайно не служите в тайной полиции?

— Все-таки боишься? — укорила Илкер.

— Нет, — заверил лесник. — И на это есть веские причины. Я знаю, что он делает. Его поступки иногда кажутся жестокими и пугающими, но все, чего он хочет — это навести порядок в стране и защитить королеву от нового переворота.

— Мой отец тоже так говорил. Поэтому я тоже не боюсь Полада.

— А твой отец, он…

— Умер два года назад. И мама тоже, — Илкер отвернулась, чтобы он не заметил, как тяжело ей говорить об этом.

— Извини.

— Ничего, — успокоила она, затем спросила. — Ты не знаешь… этот Сорот… он часто тут бывает?

— Часто, — пожал плечами лесник. — Говорят, он ухаживает за принцессой.

— А еще говорят, что это не мешает ему забавляться с красивыми горничными, — Илкер зябко повела плечами.

— Ты теперь горничная принцессы. Вряд ли он посмеет.

— Наверно, ты прав… К тому же вряд ли я в его вкусе. А ты действительно пришел сюда по приказу принцессы? — поинтересовалась девушка.

— Я соврал, — он смущенно улыбнулся.

— Я так и думала. Но тогда тебе лучше идти, — встревожилась девушка.

Ялмари собрался возразить, но передумал:

— Да, ты права. До свидания, белка.

— Кто? — вытаращила она глаза.

— Ты напоминаешь мне белку. Такая же неугомонная и… красивая.

— Ах так! Комплименты начались, — она уперла руки в бока. — Очень интересно. Тогда ты — волк. Пока, волк!

Ялмари сокрушенно возвел очи горе и вышел.

После его ухода девушка познакомилась с горничными. Им придется жить вместе — надо подружиться.

Приняли ее со снисходительным радушием. Из высказываний новых знакомых Илкер поняла, что принцесса не очень требовательная особа, но действительно более щедрая, чем другие дамы. Горничные почти не соперничали друг с другом и в основном их разговоры велись вокруг сплетен о хозяевах и хвастовстве: у кого лучше жених или любовник.

Из всех десяти только одна проявила явную враждебность к новенькой: проходя мимо, толкнула и процедила сквозь зубы:

— Убирайся с дороги!

— Я чем-то обидела тебя? — не дрогнув лицом, поинтересовалась Илкер, но та проигнорировала вопрос, ушла к себе, громко хлопнув дверью.

Подошла Реума.

— Не обращай внимания на Пайлун, — зашептала она. — Ее конюх бросил. Так красиво ухаживал… А как она ему позволила… то, что не надо было позволять… он поиграл с ней и бросил. Говорят, скоро женится на кухарке — у той приданное большое. Хорошо хоть Пайлун не беременна…

Сердце Илкер тут же наполнилось сочувствием к несчастной. И вправду, хорошо, что девушка не забеременела, иначе неизвестно, как бы дальше сложилась ее судьба. Служить во дворце уже не смогла бы, а из дома с бастардом ее могли выгнать. Некоторые родители без зазрения совести вышвыривают на улицу блудных дочерей. "Почему интересно с мужчинами так не поступают?" — возмущенно подумала она. Илкер читала, что на востоке Энгарна есть маленькая страна Яхия, в которой правят женщины. Через их территорию ни один мужчина не может пройти без опаски — они оставляют в живых немногих. Таких вот обманщиков, как этот конюх, там просто-напросто кастрировали. Почему в Энгарне не так?

Уже ночью она проснулась от всхлипов. Полежала немного, прислушиваясь. Никто не спешил утешить злосчастную. Решительно встала, прошла в соседнюю комнату, села к Пайлун на кровать, погладила по волосам, легла рядом, прижала ее голову к своему плечу, стала гладить вздрагивающие плечи девушки и негромко петь, как ей мама когда-то:

— Не бойся, не бойся, все будет хорошо…

Эта песня напоминала заклинание. И мотив составлен из повторяющихся нот, так что под эту мелодию невольно успокаиваешься и засыпаешь.

Пайлун еще минут десять плакала, но вскоре затихла. Илкер не ушла. Так они спали всю ночь в одной постели.

28 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт, деревня недалеко от Биргера.

Ялмари продвигался дальше на запад. Вчера он написал подробное письмо Мардану Поладу обо всем, что произошло. Поручение узнать, что происходит в замке графа Иецера, неожиданно приняло совсем другой оборот. Дело оказалось значительно серьезней, чем предполагал Полад. Кашшафа начала нападение, и замок Иецера, из которого не получают сообщения — это не самое страшное. Главное — враг пытается уничтожить страну изнутри. Хорошо, что он имел полномочия самостоятельно принимать решения и действовать по своему усмотрению, посылая подробные отчеты во дворец. Он решил выяснить: маг, манипулирующий людьми на границе Энгарна, это единственный противник, или Энгарну угрожают еще вампиры и проклятые оборотни. Ялмари понимал: чтобы правильно спланировать ответный удар, Поладу нужна точная информация, и собирать ее придется особому посланнику.

Перед отъездом он зашел в храм, побеседовал со знаменитым священником. Беседа не понравилась и вовсе не потому, что Цохар проявил неуместную веселость. Он умел ценить юмор. Но в этом разговоре Ялмари осознал, что если этот служитель Эль-Элиона — лучший, то Энгарн беззащитен. Достаточно одного не самого сильного мага, чтобы завоевать страну. А уж Загфурану и подавно никто противостоять не сможет — не зря тот насмехался. В Священной истории Энгарна рассказывалось о священниках, которые могут одним словом уничтожить мага, покарать небесным огнем вражеское войско, задержать заход солнца или заставить реку выйти из берегов. Но где эти священники? При храмах создавались школы, молодые люди, имеющие деньги, имели возможность обучаться там, и лучший из пятидесяти получал священнический сан. Но лесник сталкивался с тем, что все, о чем они мечтали — это хороший доход и почитание энгарнцев. Многие из них не верили в то, о чем проповедовали. Надежды на то, что они смогут что-то сделать в случае войны — ничтожны. Надо искать другой способ защитить страну.

Для начала Ялмари поехал в Сальман — город, находящийся еще ближе к Кашшафским горам. Надо посмотреть, что происходит там и тоже поговорить со старейшиной. Города обретают все большую независимость, но неплохо бы напомнить всем, что их благополучие гарантируют "волки". Еще неизвестно, будет ли новый хозяин так же благосклонен к ним. Цохар к тому же посоветовал посетить монастырь в Сальмане. Если богатые молодые люди обучались в школах при храмах, то для бедных создали монастыри. Все время обучения они жили затворниками, в строгом послушании настоятелю. Когда же образование заканчивалось, послушники могли выбрать — служить при храме дальше, навсегда лишившись возможности иметь семью, или вернуться в мир. Следует сказать, что очень немногие шли первым путем. Но возможно, именно они составляли последнюю надежду Энгарна. На территории страны основали десять монастырей, но на пути следования Ялмари находился только один. Он нашел совет священника разумным.

Западный тракт проходил рядом с лесом. Ялмари с тоской посматривал в темнеющую гущу деревьев. Он уезжал из Жанхота в спешке. Не попрощался с Илкер. Что девушка теперь думает о его исчезновении? Он толком не смог бы объяснить, чем зацепила эта горничная. Была она какая-то светлая и… живая. Всех кого Ялмари видел до сих пор — от герцогов до полотеров походили на ожившие скульптуры в городском саду. Они точно знали что, когда и как надо делать и говорить. Илкер, кажется, все говорила и делала невпопад. И это умиляло, потому, что давало свободу и ему быть самим собой. А открытый взгляд, трогательная улыбка… Хотелось вырвать эту белку из дворца — там ей не место. Отпустить на свободу, позволить жить так, как ей нравится.

…Громкий вой разорвал тишину и заставил вздрогнуть. Ялмари безошибочно определил, откуда он раздался. Остановил лошадь и подождал с минуту. В лесу тоже все утихло. Но вот опять раздалось пение птиц. Вой не повторился. Ялмари восстановил в памяти карту Энгарна, которую просматривал перед отъездом. Где-то на расстоянии юлука отсюда должна быть деревня, снабжавшая Биргер продуктами. Он повернул коня на юг и ударил шпорами по бокам. Пусть вой не повторился, но это явно был зов. Надо успеть.

Когда лес закончился, уступая место полям с зеленеющей пшеницей, он перевел коня из карьера в галоп. Кажется, прошло около четверти часа. Отыскал дорогу между полей и уже рысью поскакал к деревенской улице. Первый виллан, кого он встретил — в длинной холщовой рубахе и штанах, завернутых до колен, нес дрова.

— Где староста? — без предисловий потребовал Ялмари. Глава деревни наверняка в курсе событий.

— Так за околицей, — парень струхнул при виде всадника.

Ялмари уже понял, что мог не спрашивать — весь деревенский люд, мужики, бабы и даже старики с детьми направлялись за пределы деревни. Лесник издалека разглядел, как дюжие парни, крутят руки молоденькой девушке, привязывая к одиноко стоящему засохшему дереву. Она отчаянно вырывалась, пытаясь укусить тех, кто пленил ее. "Оборотень!" — сразу узнал он. Несмотря на то, что девушка надела людскую одежду, ее выдавали смуглая кожа и большие карие глаза — в Энгарне такое встретишь нечасто. Если бы она смогла обернуться, мужикам бы пришлось туго. Это сейчас она хрупкая девушка, но если перекинется волчицей — порвет всю деревню, пока крестьяне найдут что-то серебряное, чтобы хоть ранить ее. Сдерживал девушку магический ошейник. Ялмари знал такие — они и мага могут удержать от желания поколдовать. Оборотень же в таком не мог превратиться в волка.

Иглы ошейника царапали шею девушки, кровь тонкими струйками стекала на грудь, а она продолжала отчаянно вырываться. Но силы были неравны. Ее прикрутили к дереву, напоследок отвесив такую оплеуху, что она потеряла сознание.

Ялмари окинул взглядом собравшуюся толпу и безошибочно определил старосту: одет богаче, но главное — аура власти, исходившая от него. Вилланы, подходившие с вопросом, колени невольно подгибали. Лесник направил лошадь в ту сторону, одновременно нащупывая в кармане золотой знак. Опасно показывать его здесь, но что еще можно сделать? Оставалось надеяться, что ненависть к "волкам" не докатилась до деревень, зависящих от помощи и защиты сигнальных башен. Следовательно, к воинам Полада должны относиться с большим уважением, чем горожане, укрывшиеся за толстыми стенами. Оценив рост старосты, Ялмари заговорил с лошади.

— Вы староста? — обратился он как можно увереннее — первый признак господина, когда он говорит с чернью.

— Ну? — хмуро отозвался мужик, скрещивая руки на груди. — Вы-то кто?

— Ялмари Онер, особый посланник королевы, — лесник продемонстрировал золотой знак.

— Ну? — вновь поинтересовался мужик, но руки с груди убрал. С хрустом почесал пузо. — Че надо-то?

— Я послан, чтобы узнать, как живет страна и лично доложить об этом Ее Величеству, — вдохновенно врал Ялмари. — Я посещаю каждый город и каждую деревню. У вас есть жалобы?

Староста смотрел с сомнением. Он не глуп — чувствует, что за жалобу можно и в рыло получить. От того, на кого нажаловался. Через минуту он хмыкнул:

— Все хорошо. Отлично даже.

— "Волки" не лютуют? — уточнил лесник. — Я должен знать точно. Ее Величество не позволит обижать своих верных подданных.

Мужик хмыкнул еще раз:

— Да где им обижать? Где они и где мы. Да и много нас. Сами в обиду себя не дадим. Вот, оборотня поймали, — он ткнул пальцем за спину Ялмари в сторону столба с привязанной девушкой.

— Оборотня? — лесник обернулся и словно впервые посмотрел на девушку. Она пришла в себя и теперь злобно скалила зубы на вилланов. — Не могу поверить тому, что вижу! — Ялмари воззрился на старосту с нескрываемым восхищением. — Как вам это удалось?

— Да вот. Купили в городе туммим и ошейник. Убили у нас одного… А тут эта пришла. Вроде в Сальман собиралась. Парням глазки строит… Мы и проверили…

— Я восхищен вашей мудростью как старосты деревни и находчивостью, — продолжал льстить лесник. — Как ваше имя? Я считаю своим долгом сообщить о вас Ее Величеству.

— Ну… Щуни.

— Кроме этого я считаю, что ваша смелость должна быть вознаграждена немедленно, — он достал небольшой мешочек с деньгами и кинул старосте — там он держал на всякий случай медяки, вполне достаточную сумму, чтобы староста почувствовал себя польщенным.

Щуни умело подхватил мешочек на лету и не стал считать деньги сразу — с достоинством мужик.

Между тем лесник направился к дереву, презрительно оглядел девушку. Она ответила дерзкой улыбкой:

— Хочешь, поджечь?

— Непременно, — пообещал Ялмари, тоже оскалившись. — Но не здесь.

Он повернул коня к вилланам:

— Граждане Энгарна! — начал он пламенную речь. — Что бы ни говорили о вас аристократы или горожане — вы такие же, как они граждане Энгарна, потому что в это сложное время защищаете страну наравне со всеми. Когда стране угрожает опасность, когда злобные твари пробираются в наши дома, чтобы творить бесчинства, вы первыми встали на пути у зла. Вы не испугались, не стали звать на помощь, но приняли неравный бой. Королева может гордиться вами по праву. То, что вы поймали этого оборотня — не должно остаться в тайне. Все должны знать о вашем поступке. Вот почему, я заберу эту девку, чтобы отвезти в Сальман. Пусть все знают, что такое настоящее мужество.

С этими словами Ялмари, наконец, спустился с коня, который стал чем-то вроде кафедры. Скоро очарование льстивых слов исчезнет. Вилланы поймут, что лишились захватывающего зрелища и не позволят забрать девушку. Вот почему действовать следовало быстро. Первым делом он взялся за цепь, свисавшую с ошейника. Не хватало еще, чтобы девчонка вырвалась. После этого мечом рассек веревки. Но уйти не успел. Щуни уже спешил к нему:

— Постойте, господин Онер. Что вы делаете? Вы что хотите забрать ее?

— Конечно. Для таких преступниц как она, место казни — площадь большого города. Дня два назад в Биргере сожгли одного оборотня. Ее я, пожалуй, отвезу в Сальман.

— Нет, так дело не пойдет, — возразил староста. — Мы тоже хотим увидеть, как она будет гореть. Кто знает, может, именно она сожрала нашего водоноса, а мы вот так ее отпустим.

Ялмари всматривался в Щуни долгим тяжелым взглядом. Тот не выдержал, смутился, стал разглядывать свои ботинки.

— Я показал вам знак. Я — особый посланник королевы. И я говорю, что ее надо казнить в городе. Вы возражаете?

— Нет-нет, господин.

— Вот и хорошо. Все желающие могут тоже поехать в Сальман и полюбоваться на ее смерть, — он очень надеялся, что вилланам некогда ездить летом — и не ошибся.

— Куда там… — разочарованно мялся староста. — День год кормит. Ладно. Свяжите ей руки — очень уж она верткая.

Девица и вправду стала вырываться, чуть прошло онемение, вызванное тугими веревками, но Ялмари дернул цепь — ошейник тут же сдавил горло пленницы. Глаза расширились, она стала судорожно открывать рот, ловя ртом воздух.

— Поверьте, я знаю, как обращаться с такими, — спокойно откликнулся лесник. — Но веревки никогда не помешают, — он чуть ослабил ошейник, давая ей вдохнуть. Брезгливо окинул взглядом фигурку. — И продайте мне хорошую лошадь. Я не хочу ехать с этой тварью в одном седле.

— Да как же лошадь! — вскинулся Щуни. Он окончательно растерял властность и пытался выудить из сложившихся обстоятельств максимум выгоды. — Каждая лошадка на счету! — воскликнул он тоном торговца, который продаст и собственную жену, если предложат выгодную цену.

Ялмари это уловил. Небрежным движением он швырнул старосте золотой — лучший скакун из королевской конюшни стоил столько, но он имел возможность быть щедрым.

— Если конь мне понравится — получишь еще злотик.

Староста не должен обидеться — на эти деньги он может купить четыре средненьких лошадки. Не прошло и десяти минут, как привели мерина. Ялмари оценил его — не очень старый, не хромой, а к остальному можно не придираться. Он отдал Щуни злотик.

— Залезай, — приказал девушке, развязав ей руки.

— А это видел? — она сделала неприличный жест.

— Ты ведешь себя очччень неприлично, — лесник прищурился и еще раз затянул ошейник, так что она застонала. Раны на ней заживали быстро, теперь иглы ошейника снова порвали смуглую кожу. — Если будешь артачиться, — продолжил Ялмари, глядя на ее корчи, — я протащу тебя на веревке за лошадью. Вряд ли ты от этого умрешь, но уверяю, будет очень неприятно. Последний раз говорю: залезай.

Она чуть качнула головой, Ялмари вновь ослабил ошейник. Девушка покорно забралась в седло.

— Вижу, вы здорово управляетесь с этой штукой, — уважительно таращился староста на происходящее. — У нас-то не очень получается. Она порвала двоих парней. Как с ними-то быть?

— Поранила до крови? — лесник наморщил лоб. — Это серьезно, — вскочил в седло, еще помедлил немного. — Кажется, у вас должен расти ютканак. Отпаивайте слабым настоем до следующего полнолуния. Если через месяц ничего не случится — они не опасны. Но недели четыре пусть посидят взаперти. Если что обращайтесь в сигнальную башню — там всегда помогут. Еще раз выражаю благодарность всем за помощь в поимке твари. Доброго дня.

Он пришпорил коня. Приобретенный мерин послушно трусил следом. Ялмари намеренно не поехал обратно на Западный тракт. Там он будет как на ладони, а с таким "грузом" лучше ехать подальше от лишних глаз. Далеко не всем нравилось то, что он увозит законную добычу. Надо поберечься — вдруг решат проследить за ним.

Сначала они ехали полями — тут погоню можно заметить быстро. Едва деревня скрылась за пригорком, девушка заговорила:

— И зачем ты предложил им слабительное?

— Посидят под кустом, да под замком, меньше дури останется, — проворчал Ялмари, не оборачиваясь.

— Между прочим, укус оборотня — я имею в виду оборотня по крови — не заразен, — заметила она дальше.

— Знаю, — так же неприязненно отрезал лесник.

— Как тебя звать-то? — она пыталась его разговорить. — До Сальмана путь неблизкий. Так и будешь молчать?

— А тебе скучно? Могу предоставить развлечение.

— Ты про ошейник? Этого мне достаточно.

— Вот и славно.

Какое-то время девушка помалкивала, потом началось опять:

— Меня зовут Ранели. Ранели из клана Далита. А ты кто? Ты в столице живешь? Я туда так и не добралась.

— Ты пытаешься заговорить мне зубы? — поинтересовался Ялмари.

— Как ты догадался?

Ялмари готов был поклясться, что она улыбается, так же смело, как тогда, когда впервые увидела его.

— Лучше расскажи, скольких людей загрызла, — предложил он.

— Издеваешься? Оборотни… — начала девушка, а затем продолжила, намеренно повторяясь, — я имею в виду оборотни по крови — не питаются человечиной. Это мерзко. А ты вообще знаешь, что такое оборотни по крови?

— Увы, — усмехнулся Ялмари. — Слишком хорошо.

Приближался лес.

— Тогда ты должен знать, что…

— Что ты говоришь правду. Я знаю. Вот скажи мне, какого шереша ты делала так далеко от Умара, да еще и в людском платье.

— А что, только людям можно путешествовать? Умар — свободная страна, а не тюрьма. Каждый может ходить куда захочет.

— Разве? — саркастически поинтересовался Ялмари. — Удивительно…

Они въехали под сень деревьев. За спиной раздавалось напряженное сопение. После этого девушка осведомилась совсем другим тоном — серьезным и напряженным, а не игривым, как до сих пор:

— Откуда ты знаешь о моей стране?

— Я много чего знаю, — он остановил коня. — Спускайся, — приказал ей.

— Зачем? — кажется, она испугалась.

— Чтобы я снял ошейник. Или тебе с ним удобнее?

Сначала она взглянула с недоверием, немного погодя спустилась.

Он освободил девушку. Повертел магическую вещь и спрятал в седельную сумку. Девушка наблюдала за ним, не пытаясь бежать. Руки прятала в складках платья. Поймала его взгляд.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что я знаю больше, чем эти вилланы. Например, знаю, что кому-то очень нужно, чтобы твой народ стал воевать с Энгарном. А я не хочу этого допустить. Такой ответ тебя устраивает?

— Вполне.

— Тогда счастливого пути. Лошадь нужна?

— Нет, — отказалась она. — Волчицей я доберусь быстрее.

— Тогда прощай, — он повернулся, чтобы вскочить в седло, когда она сделала стремительный выпад и вонзила нож ему в спину.

За неделю до этого

Утром Илкер вернулась в свою комнату, не дожидаясь, когда Пайлун проснется. Некоторые люди не любят встречать того, кто видел их слезы. Вдруг девушка тоже из таких?

Вскоре пришла принцесса. Голубые глаза сверкают, кожа свежая. Лицо — без малейшего изъяна: тонкие брови, губы, нос. Даже то, что волосы еще не уложены, нисколько ее не портит. Они спускаются ниже плеч словно жидкое золото — такие же гладкие и блестящие.

Илкер немного позавидовала принцессе: есть ведь женщины, которые красивы в любое время суток. А она… Ей надо умыться, причесаться, подкраситься — и то она будет оттенять своим уродством — никакое другое слово для своей внешности Илкер подобрать не могла — совершенство Эолин. Для этого, наверно, ее и взяли.

Однако ее высочество не замечала новую горничную. Всем нашлось дело, а на нее и не взглянули. Илкер приняла это за знак, что можно идти по своим делам.

Как только Эолин покинула будуар, Илкер тоже собралась уходить, но задержала Пайлун:

— Ты уходишь?

— Принцесса сказала, что я могу делать все, что хочу, если она не дала мне задания, — смущенно пожала плечами Илкер. — Я хотела пойти в библиотеку.

— В библиотеку? — Пайлун с подозрением смотрела на новую подругу. — Я думала ты на свидание. Ты же встречаешься с кем-то? — за спиной шикнули, она повернулась. — Мне что нельзя спросить? Если она не захочет — не скажет.

— Я… — Илкер отчего-то покраснела, — я пару раз столкнулась с лесником, вряд ли это можно назвать свиданием. Мы только болтали несколько минут.

— С лесником? И как его зовут? — взгляд у Пайлун упорный, настойчивый.

— Ялмари Онер, — Илкер решила, что ей нечего скрывать.

— Так он лесник? Почему я не слышала, что королева наняла лесника? — за спиной вновь раздался предостерегающий шепот. — И вы с ним болтаете? Руки он не распускает?

— Нет-нет, что ты, — на этот раз Илкер стала похожа на алый мак. — Он очень вежливый и порядочный молодой человек.

— Знаешь что? — Пайлун шагнула ближе. — Что бы ни случилось — помни о том, что произошло со мной. Хорошо? Не позволяй ему ничего. Хорошо?

— Хорошо, — растеряно пообещала Илкер.

Пайлун выскочила из комнаты. Илкер постояла немного, пожала плечами и вышла в галерею.

Пока она работала во дворце, ей еще ни разу не пришлось побывать в королевской библиотеке. Она слышала, что большинство древних манускриптов разграбили или уничтожили в кашшафскую оккупацию. Жалкие остатки сохранились в старом дворце, до сих пор внушавший трепет темными полуразрушенными стенами в центре Жанхота. В новом же дворце создали небольшую комнату, которую украшали несколько дорогих и сравнительно новых фолиантов. Там должно быть очень красиво — это тебе не мрачные древние библиотеки. "Вот только… разрешат ли мне брать книги? Хотя, ведь принцесса сказала… Может, сослаться на нее?"

В памяти отчетливо всплыл вчерашний диалог с Ялмари. Илкер нисколько не преувеличила, когда упомянула, что в последний раз пробовала себя в роли актрисы в десять лет. Она помнила тот день — последний день рождения, который праздновали вместе с отцом — еще здоровым и сильным. Ашбел — маленький братишка, лежал в колыбели. Она разыгрывала перед родителями историческую пьесу собственного сочинения. В том месте, где молодая королева встречала суженого, Илкер опускала ресницы и томно вздыхала. Отец хохотал как сумасшедший. Мама взирала на него с ласковым укором и тихонечко увещевала. Но в душе Илкер разливалось тепло оттого, что отец веселится. Так что она не огорчалась тем, что реакция не соответствует моменту. Отец так редко смеялся тогда…

В дальнейшем она часто повторяла присказку: много посмеешься — много поплачешь. Ее семья шесть лет страдала после того счастливого дня рождения. Илкер проглотила ком в горле. Чтобы отвлечься, вернулась мыслями к Ялмари. Девушка не солгала: лишь перед близкими людьми она могла быть "артисткой". Удивительно, но уже после трех дней знакомства она перестала стесняться этого "странного" — как окрестила в первую встречу — лесника. Кажется, будто они знакомы давно. Так легко с ним…

"Но лучше в эту сторону не фантазировать!" — одернула она себя. Илкер боялась несчастной любви. Влюбишься, а после будешь страдать от этого. Уже насмотрелась на такие испытания…

Девушка постояла немного в Зале Славы. Потолок когда-то расписали сценами военных побед Кашшафы. После переворота, в результате которого престол вернули законной наследнице, пригласили энгарнских художников, чтобы нарисовали что-то другое. У энгарнцев получилось ничуть не хуже. Она толкнула полукруглые двери, прикоснувшись кончиками пальцев к позолоченным узорам на их поверхности, и замерла. Библиотека оказалась так же прекрасна, как все остальные комнаты в замке, но намного уютней, потому что не такая огромная, как залы или салоны.

Первым делом Илкер оглядела высокие стеклянные шкафы справа и слева от камина. Сколько же тут интересного! Если бы ее приговорили к жизни в этой библиотеке, с правом читать любые книги, она бы, пожалуй, сочла это наградой. Над камином большое зеркало. Девушка быстро взглянула в него, поправила выбившуюся волнистую прядку, показала себе язык и продолжила осмотр. Свет падает из огромных дверей — через них можно выйти на балкон.

В центре комнаты овальный столик на изящных ножках и мягкие стулья — садись и читай, сколько душе угодно. Зимой — у камина. Летом — у балкона, чтобы было прохладно. Наступит ночь — можно зажечь подсвечник, стоящий тут или гигантскую люстру, свисающую с середины потолка и искрящуюся чистым хрусталем.

Илкер опять с сомнением пригляделась к книжным полкам. Можно ей все же взять книгу или нет? Придется рискнуть.

Она осторожно, стараясь не прикасаться к стеклу, открыла дверцу и взяла "Священную историю Энгарна" — давно уже слышала об этой книге, но никогда не думала, что удастся подержать ее. Книга толстая, в кожаном переплете с золотым тиснением. Кажется, ее недавно напечатали. Наверно, первая книга хранится где-то в другом месте, чтобы не портить очарование библиотеки. Она подвинула кресло к столу, и погрузилась в чтение. Ненадолго.

— Здравствуй, белка! — серьезный взгляд из-под черных бровей.

— Ты опять меня нашел. А ведь я никому не говорила, куда собралась.

— Привыкай, — степенно отозвался он. — Я могу найти тебя, где бы ты ни пряталась.

— Мне кажется, сударь, вы слишком самонадеянны.

— Сударыня, когда-нибудь я буду иметь честь доказать вам свои слова.

Они несколько мгновений не отрывали глаз друг от друга, а потом рассмеялись. Ялмари взял стул и сел напротив, облокотившись на спинку.

— Я на минутку. Не буду тебе мешать.

— Да уж… лучше не мешай. А то зайдет кто-нибудь и погонит меня метлой отсюда. Как ты считаешь, я не лишусь работы, за то, что взяла эту книгу?

— А ты что взяла без спроса? — поднял брови Ялмари. Илкер коротко передала слова Эолин. — Ну что ж, — сделал вывод Ялмари. — Мне кажется, ты имеешь право читать. Слова принцессы вполне можно считать разрешением на пользование библиотекой.

— Правда? — недоумевала девушка. — А она что всем так разрешает?

— Вряд ли. Полагаю, она была покорена твоим интеллектом.

— А откуда она узнала? — удивилась Илкер. — Мы ведь почти с ней не разговаривали… — тут она заметила лукавые искорки в глазах лесника. — Ах так! — возмутилась она. — Ты смеешься надо мной!

— Нет-нет, что ты… — испугался парень. — Если серьезно, то ты же знаешь — у принцессы… своеобразный характер. Разрешить горничной пользоваться королевской библиотекой в ее стиле. А леди Асгат она в тот же день запретит прикасаться к книгам. Просто так. Чтобы поизмываться над фрейлиной: мол, у меня горничные умнее, чем ты. Кстати, что у тебя за книга? — прочитав название, со значением воскликнул. — О!

— Читал?

Ялмари как-то неопределенно повел плечами. Вместо ответа полюбопытствовала:

— А можно узнать, почему выбрала именно эту?

— Отец говорил, здесь написана вся правда об оборотнях.

Брови лесника удивленно подскочили:

— Девушка любит ужасы? — недоверчиво выпытывал он.

— Ялмари! — воскликнула она. — Не говори, что и ты относишься к тем, кто боится каждого, кто хоть чем-то отличается от людей. Ты лесник. Ты должен знать такие вещи — это другая… раса. Они не более кровожадны, чем ты или я.

— Даже так? — Ялмари склонил голову набок. — А как насчет вампиров? Девушка любит вампиров?

— Вампиры — это отдельный разговор, — категорично заявила Илкер. — А что касается оборотней — почитай, рекомендую. На заре Энгарна они были нашими лучшими друзьями.

— Откуда ты знаешь? Ты что уже читала эту книгу?

Илкер на мгновение погрустнела:

— Отец читал. И много рассказывал отсюда.

— Н-да, — Ялмари поднялся. — Ты заставила меня задуматься. Пожалуй, спрошу разрешения у принцессы тоже посещать королевскую библиотеку.

— Может, лучше у принца? — улыбнулась Илкер.

— А что? Хорошая мысль. Пойду, спрошу у принца. А ты, когда прочтешь, никому книгу не отдавай. Скажи, что занята.

— Хорошо, волк, — рассмеялась ему в спину.

Сначала Илкер действительно читала. Но время от времени с надеждой поглядывала на дверь. Она жалела, что не остановила Ялмари. Он ведь сказал: "Не хочу мешать". Что стоило сказать: "Ты мне не мешаешь"? Побоялась, что Ялмари поймет, как он ей нравится. Все-таки он ни словом, ни взглядом не показал, будто она значит для него больше, чем любая другая горничная во дворце. С одной стороны, вряд ли он еще с кем-то так часто беседует. С другой стороны по всему выходило, что все их встречи во дворце совершенно случайны. И вообще, они знакомы всего три дня. Почему же сердце так трепещет при мысли о нем? Нет-нет, так нельзя.

Сначала Илкер хотя бы пыталась сосредоточиться на книге. Спустя некоторое время сдалась. Подперла щеку рукой и еще раз припомнила их разговор. Что же она наделала… Посмеялась над его необразованностью. Укорила, что не читал "Священную историю". А почему он должен был ее читать? У нее высокое происхождение и то не приходилось читать, а он — небогатый парень. Он не мог сидеть за книжками — надо было найти, чем зарабатывать на жизнь. Ялмари так молод, а уже королевский лесник — получается, проявил способности. Получается, некогда читать было. Скорее всего, все детство в лесу провел, изучая следы и повадки зверей. А она с ним так разговаривала… "Да он теперь вообще никогда не захочет меня видеть. Тоже мне цаца нашлась. Горничная принцессы", — от этих размышлений стало совсем грустно, и Илкер заставила себя сосредоточиться на истории Энгарна.

28 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Западный тракт, деревня недалеко от Биргера.

Шереш ее угораздил зайти в эту деревню. Все, чего Ранели хотела — это купить немного хлеба. По привычке раздавала улыбки налево и направо. Ей нравилась управлять людьми, заставлять их следовать за собой одним движением бровей. Ранели никогда не пользовалась этой властью больше чем нужно. Чуть-чуть поиграет, посмеется над парнями, без всякой магии становящимися зачарованными при виде игривой походки — и исчезает в лесу.

Ранели купила хлеб и пошла дальше, весело рассказывая про священника в Биргере, увязавшемуся за ней деревенскому увальню. Тема еще волновала, она не могла принять решение, может, именно поэтому увлеклась и не почувствовала опасность. В первый раз увернулась от метнувшегося в ее сторону ошейника и смогла перекинуться, но в следующее мгновение ошейник все же накинули на шею — и она снова обратилась в человека. Хорошо, что вопреки расхожему мнению, одежда не рвется и не исчезает во время оборота. Кому понравится оказаться голым посреди толпы?

Она родилась оборотнем, поэтому не боялась боли. Не обращая внимания на острые колючки, впивающиеся в кожу, Ранели до последнего сопротивлялась, пытаясь достать нож, который всегда носила, привязанным к ноге. Но ее оглушили, а когда очнулась, убедилась, что туго прикручена к дереву. Магический ошейник так и остался на ней — вилланам дали очень точные инструкции о том, как поймать оборотня.

Но тут в деревню приехал кто-то важный — с высоты лошади смотрел чудной парень в длинной черной куртке и старомодной шляпе. Она сразу почувствовала: что-то с ним не так. Он произносил пламенную, насквозь фальшивую речь перед вилланами, а девушка лихорадочно соображала: "Кто он? Чего хочет? Спасти или…?" Несмотря на сомнения, подыграла. Сцену "укрощения строптивой" разыграли как по нотам. В любом случае, если парень увезет Ранели из деревни, она проживет чуть дольше и появится шанс сбежать.

Девушка пыталась разговорить его, когда выехали в поля. Но не тут-то было. Парень вел себя загадочно и не спешил ничего рассказывать о себе. Даже имени не назвал, хотя и намекал, что достаточно осведомлен о ее народе.

Ранели ехала позади и незаметно достала нож. Наконец, остановились в лесу, где спаситель освободил ее от ошейника и предложил убираться. Это неприятно задело. Так он хочет поиграть в благородного рыцаря? Спасти между делом, будто щенка из лужи вытащил. Что ж если, он не хочет, ничего рассказывать о себе, есть легкий способ проверить справедливость умозаключений. Когда он повернулся к Ранели спиной, чтобы сесть в седло, девушка воткнула нож ему в спину.

Она не ошиблась: кинжал порвал куртку, но отскочил от плеча, словно под одеждой спрятали доспехи.

Парень резко повернулся, глаза яростно сверкнули желтым светом:

— Какого шереша ты делаешь? — от гнева из-под верхней губы показались клыки.

Ранели отпрянула:

— А ты? — спросила она, так же сверкая глазами. — Думаешь, я не поняла, что ты не человек? Черные глаза и брови, смуглая кожа, шляпа, чтобы можно было скрывать блеск глаз в темноте. Одно не понимаю — почему они тебя не поймали? Неужели тебя ни разу не проверяли туммимом?

— Проверяли, — изрек он, успокаиваясь, и сложил руки на груди. Гнев постепенно проходил, клыки возвращались на место и вскоре ничем не отличались от человеческих, как и взгляд. — У меня есть защита от этого камня.

— Покажи.

Лесник помедлил немного, прежде чем развязать тесемки рубашки. В просвет заметила темные волосы на груди и витую цепочку из золота очень тонкого плетения. Он вытянул амулет — небольшой овальный камень, по цвету напоминавший туммим, в центе имел черное углубление. На этой же цепочке висел круглый медальон, какие носили все неженатые мужчины-оборотни.

— Поглощает энергию туммима, — пояснил, показывая на камень. — Очень редкая и дорогая вещь.

Ранели собралась потрогать камень, но он отвел руку, спрятал амулет под рубашку.

— Теперь все понятно. Кроме одного. Кто ты? Или ты стыдишься своего имени?

Он прищурился:

— Ялмари из клана Онер.

— Онер? — девушка задумчиво сдвинула брови. — Южные кланы. Те, что давно покинули Умар и поселились в Лейне. Амулет тоже оттуда? — она стала сыпать вопросами, не дожидаясь ответа. — И каким ветром тебя занесло в Энгарн? Почему люди верят тебе и слушают тебя?

— Потому что у меня есть это, — воспользовавшись паузой, показал золотой знак "волка".

— И я думаю, ты его не украл?

— Нет, — отрубил он, хладнокровно глядя на девушку. — Я служу Поладу. Еще о чем-то хочешь спросить?

— Да хочу, — шагнула ближе, грудь вздымалась от волнения. — Хочу спросить: как ты, оборотень, мог нарушить закон стаи? Как ты можешь принимать их обычаи? Как ты можешь служить тем, кто сжигает нас на кострах?

— Спокойней, — скривился он. — Ты так кричишь, словно я запалил эти костры. Я объясню тебе все, если сначала ты скажешь, почему я должен отвечать на эти вопросы. Или Умар — это тюрьма, — вернул ее же слова, — и каждый оборотень обязан делать то, что ты считаешь правильным?

— Есть закон стаи и все подчиняются ему. А тех, кто не починяется, мы считаем предателями.

— Я не буду оправдываться. Когда-нибудь ты узнаешь, что есть закон выше закона стаи. Иначе тебя бы тоже не было здесь. Сколько я помню, закон стаи запрещает незамужним девушкам покидать Умар. А замужние покидают страну только в сопровождении мужа, не так ли? — он вскочил в седло, заканчивая разговор.

— Ты очень хорошо осведомлен о законах страны оборотней и все же служишь врагам. Вот что внушал князь, когда говорил: недостаточно знать закон, надо еще исполнять его.

— Счастливого пути, Ранели из клана Далита, — Ялмари не принял спор. — Надеюсь, ты больше не попадешь на костер, пока доберешься до дома, потому что в следующий раз я могу не успеть тебе помочь, — он взял вторую лошадь в повод и отправился дальше.

Ранели все еще злилась. Она чуть не разорвала парня на мелкие кусочки. Почему не ответил на вопросы? Служа людям, он становится виновным в том, что они делают с братьями. Никакая благая цель не может оправдать это. Девушка очень надеялась, что они никогда не встретятся. Когда Ялмари исчез из виду, она обратилась в волчицу и продолжила путь в Сальман, стараясь держаться подальше от Западного тракта.

29 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Сальман.

Ночь Ялмари провел в сигнальной башне, где пришлось еще раз зашивать куртку, порванную бешеной девчонкой. "Волки" с недоумением посматривали на явно разрезанную дыру, но помалкивали. Все-таки золотой знак — великая сила. Ялмари представить себе не мог, как бы объяснил, почему куртка прорезана, а он не ранен. А так всего лишь принял невозмутимый и загадочный вид.

Ему приснился необычный сон. Обычно не придавал значения тому, что снилось. Прошлые и недавние впечатления прихотливо переплетались в них, но не могли помочь ни в сомнениях, ни в исполнении какого-то поручения. От этого сна — короткого, но необычно яркого, он проснулся в поту.

Ялмари падал в бездну, летел вниз среди темно-синих скал. Над ним чернело беззвездное небо. Ветер свистел в ушах, еще немного — и он разобьется спиной о камни. Дыхание перехватывало, а сердце будто остановилось. Еще несколько мгновений полета и чудовищная боль, охватившая все тело, погрузила во мрак смерти.

Во сне он умер. Впервые. Обычно даже большие неприятности там заканчивались благоприятно. Кроме того, в памяти очень четко сохранилась картинка — темно-синие скалы. Ялмари не только никогда не видел ничего подобного, но даже и не читал никогда, что на Гоште существуют такие горы… Он глубоко вдохнул, успокаивая сердцебиение. Казалось, сердце во сне действительно не билось. За окном еще не рассвело, но лесник поднялся и, зажегши свечу, стал бриться.

Как у многих оборотней волосы на лице росли темные и густые, так что как бы тщательно он ни скоблил щеки, все равно создавалось впечатление, что плохо выбрит. Больше всего он походил тогда на разбойника с большой дороги. Иногда, чтобы не вызывать неприятных ассоциаций, приходилось бриться по два-три раза в день.

На рассвете, сдержанно попрощавшись с капитаном, Ялмари выехал в Сальман. Со шляпой он расставался очень редко. Вышедший из моды головной убор, как заметила и Ранели, легко скрывал блеск глаз в темноте. Сейчас никто такое не носил, но широкополая шляпа "волка" впереди загибалась вверх, и поэтому никак не подходила. Свою он надевал так, что почти пол-лица скрывал. Если же обстоятельства требовали напугать кого-то — как, например, старейшину Елеу — достаточно было сдвинуть шляпу на затылок. Ялмари вспомнил и бандита, которого пришлось убить в Биргере. Когда нож задел лицо и не сделал на щеке и царапины, мужик сразу догадался, с кем имеет дело. После этого он мог либо сделать его навеки немым, либо убить. Получилось второе.

При этом еще и встреча с девушкой-оборотнем не выходила из головы. Вчера спокойствие далось Ялмари нелегко. Лет с десяти он мечтал о встрече с братьями и никогда не предполагал, что она произойдет именно так. Закон стаи! Как Ранели тыкала им. Этот закон говорил, что где бы ты ни был, стая всегда остается твоей семьей, и ты должен делать все для ее благополучия. Нарушил он закон? И да, и нет. Он ни разу не причинил вреда братьям, наоборот спасал их. Пытался объяснить людям, что "другой" не значит "плохой". Но и благополучию стаи Ялмари не служил — поставил себе другую цель. Отправляясь в путь с золотым знаком "волка", он втайне надеялся, что сможет побывать в Умаре — страна оборотней находилось чуть севернее владений Иецера. Лет с шестнадцати жил с мыслью, что наступит день, когда придется вернуться в стаю. Среди людей надо скрывать свою сущность. Среди оборотней он сможет быть самим собой. К тому же Ялмари всегда считал, что именно стая на Гоште хранила истину. Оборотни, в отличие от Энгарнских священников еще слышали голос Эль-Элиона — а для него это было важно. К двадцати двум годам в сознании сложился определенный свод правил, согласно которым следовало жить. И люди этому своду слишком часто не соответствовали. Ранели посеяла в нем сомнения: а что если и другие посчитают, что он нарушил закон стаи и не простят этого?

Грустные размышления скрашивали только воспоминания об Илкер. Маленькая горничная принцессы, уверенная, что оборотни вовсе не так ужасны, как это обычно расписывается. Ялмари, конечно, не обольщался. Одно дело читать о монстрах в книжке, а совсем другое узнать, что твой друг и есть монстр. Узнать, что когда он говорил, будто находит тебя во дворце по запаху, не преувеличивал ни капли. Для оборотня мир полон запахов так же как для человека звуками и красками. У каждого, с кем он встречается, особый запах, который запечатлевается в сознании так же как цвет глаз и тембр голоса. Даже когда Илкер так далеко, как только вспоминал о ней, в памяти возникал слабый аромат ее кожи.

Как девушка отреагирует, если узнает его тайну? Самое меньшее — огорчится. И все же воспоминания о ней развеивали мрак в душе. Кто знает, может, Эль-Элион послал встречу с Илкер именно потому, что знал, с чем Ялмари предстоит столкнуться в дороге, чтобы поселить в нем светлое воспоминание, придающее силы. Как бы ни сложилось все дальше, друзьями они останутся — эта уверенность не покидала.

Ближе к Сальману лес закончился. Стены города, возвышавшиеся посреди зеленеющих полей, напоминали шоколадный торт. Сальман находился ближе всех к горам отделявшим Кашшафу от Энгарна, поэтому для строительства городской крепости использовали горный камень, имевший темно-коричневый цвет. Желающих войти в город оказалось немало. Сальман славился изготовлением оружия — благо штольни располагались близко. Сюда стекались не только вездесущие купцы, но и воины: от вилланов, желавших попытать счастья среди "волков" до знатных рыцарей, чьи отцы владели большими и маленькими замками.

Городские ворота приближались, и Ялмари внимательнее всматривался вперед. Наконец, внутренне возликовал: магических камней у стражи не было. Народ подходил к мытарю, платил пошлину за вход и шел дальше. "Волки" следили за порядком: чтобы нахалы не лезли без очереди и не пытались прошмыгнуть без платы.

Войдя в ворота, лесник, прежде всего, переговорил с десятником. Оборотни и вампиры бесчинствовали и здесь, но городской совет в панику не впал. Убийства тщательно расследовались. По двум жертвам вынесли вердикт: тела изуродованы скорее кинжалами, чем зубами, то есть люди попадали под подозрение сильнее, чем оборотни. Вампиров ищут. Выносилось предложение воспользоваться камнями для поимки оборотней. Старейшина его отверг на том основании, что камни сомнительного происхождения — что он имел в виду неизвестно. Он намекнул, что сообщит об этом Поладу. После этого вопрос о туммимах в совете не поднимался. В городе камни встречались. Но больше чем оборотни или вампиры, жителей Сальмана и окрестных деревень беспокоило то, что в горах Кашшафы стали происходить загадочные вещи. Пострадали пока семеро вилланов, кто знает, не перекинется ли эта зараза дальше. Трое из них погибли. Четверо других сошли с ума и, скорее всего, тоже умрут. Что с ними случилось — никто не знал. Знают только, что они подошли близко к горам. Эти известия смутили Ялмари. Враг опережал их, и неизвестно, смогут ли они противостоять магу везде.

На вопрос о таверне десятник сказал:

— Сударь, если вам нужны слухи, то лучшего места чем "Бравый моряк" не найти. Хозяин много повидал, прежде чем обосноваться в Сальмане, а потому не задает никому лишних вопросов. Так что поговаривают у него в забегаловке можно встретить всех: от кашшафца до вампира. Нас просили проверить там посетителей, но поскольку смертей и кровавых драк там не бывает, мы таверну не трогаем. Пара "волков" только рядом патрулирует. Значит, отсюда сразу направо и вдоль городской стены, пока не наткнетесь на разрисованную вывеску с одноглазым моряком. Это таверна и есть.

Ялмари поехал в указанном направлении. Таверна находилась, наверно, в самой грязной части города. Вонь стояла невыносимая: из-за летней жары реки помоев, что текли вдоль домов, быстро испарялись. Добрый дух хранил его: ни разу из верхних окон не вылили помои, пока проезжал. Но это лесник посчитал единственным плюсом. Пока добирался до таверны, вообразил, что "Бравый моряк" настоящий притон.

Аляповатого моряка с красной рожей и черной повязкой на глазу он заметил издали. Про себя взмолился, чтобы внутри оказалось хоть немного чище, иначе может стошнить от этих запахов. Голова начинала раскалываться. Того и гляди придется искать себе другое пристанище. Обоняние оборотня не раз спасало жизнь, но сегодня из-за него он рисковал с жизнью расстаться.

Сразу за вывеской распахнутые ворота вели в просторный и чистый двор. Ялмари воспрял духом. Прислуга тоже пришлась по душе: чистенький мальчик подхватил коня под уздцы и исчез, как только Ялмари покинул седло. "Что ж посмотрим на таверну", — он толкнул двустворчатые двери. Чистое полупустое помещение встретило ароматами мяса и рыбы.

Мелодично зазвонил колокольчик, и уже через минуту подошла женщина лет пятидесяти:

— Добрый день, сударь. Что вам угодно? — взгляд внимательный, цепкий. После такого обычно люди доставали из кармана магические камни. Но женщина лишь спрятала усмешку, будто без всякого камня узнала, кто он, но это нисколько не смутило. Ну что ж — догадки так и останутся догадками. Вряд ли она сможет их проверить.

— Здесь всегда так пусто? — поинтересовался Ялмари после приветствия.

— Постоянные клиенты приходят к вечеру. Тогда у нас не протолкнешься.

— Ясно, — Ялмари помолчал. — Я, пожалуй, переночую здесь. Есть у вас свободная комната?

— Конечно, есть. Как не быть. Вот в день равноденствия у нас много гостей, а теперь до дня Добрых духов пусто будет. Вам сейчас комнату показать или после обеда?

— Я буду обедать позже. Пока положу в комнате кое-какие вещи и навещу одного знакомого.

— Хорошо, тогда следуйте за мной.

Ялмари поднялся на второй этаж вслед за хозяйкой. В доме все сделано добротно и чисто: дубовая лестница, широкий коридор — видно, что хозяин любил размах. Проходя мимо одной из комнат, он замер, уловив знакомый запах. Из-за двери раздался мелодичный девичий смех. Хозяйка стояла на пороге соседней комнаты:

— Еще одни постояльцы. Они вам не помешают.

Лесник рассеянно кивнул и пошел дальше. Пока хозяйка отвернулась, еще раз потянул носом воздух. Тут же донесся знакомый голос:

— Устал?!

Сомнений быть не могло — в этой же таверне остановилась Ранели. Интересно, что этой девчонке неймется? Он-то считал, что после происшествия в деревне она поторопится домой.

До обеда Ялмари побывал и у старейшины, и в монастыре. Обе встречи не доставили ничего, кроме разочарования. Старейшина, преданный королеве всей душой, ничего толком не знал о происходящем, кроме того, что вероятно готовится заговор. "Но это ведь не мое дело", — заявил с виноватой улыбкой. Ялмари понял, что не найдет тут помощи. Более того, если до сих пор Сальман и не поддался на уговоры мага, то кто знает, как горожане поведут себя в ближайшем будущем, если страшные смерти не прекратятся.

Монастырь находился недалеко от южных стен города и напоминал крепость в крепости. С тем отличием, что каменную ограду монастыря тщательно выбелили известью. Возле высоких дубовых ворот, оббитых железом, висел шнурок. Ялмари подергал его и, хотя не услышал звона колокольчика, вскоре открылось крохотное окошко и оттуда дружелюбно осведомились, что ему угодно. Лесник предъявил знак:

— Мне хотелось бы поговорить с настоятелем, — сообщил он.

Окошко захлопнулось и на этот раз часы на городской ратуше отсчитали четверть часа, прежде чем маленькая дверь, умело вытесанная внутри большой, бесшумно отворилась и худой монах в черном балахоне, подпоясанный дешевой веревкой, улыбнулся в густую бороду:

— Проходите, сударь. Настоятель уделит вам четверть часа.

Ялмари неприятно поразило, что настоятель Тордой заранее определил время, необходимое для беседы. Внутри тоже белые стены с большими рамами, разделенными на маленькие застекленные квадраты. Кроме монаха, идущего впереди, никто не показывался. Тишину не нарушал ни один звук, отчего монастырь казался вымершим.

Монах толкнул одну из дверей и Ялмари, миновав крошечную прихожую, вошел в белую комнатку, освещенную солнечными лучами. Из мебели лишь громадный сундук, стоящий у правой стены (такой ночью наверняка служил постелью), да две табуретки. С одной из них поднялся седой Тордой.

— Добрый день, сударь, — проскрипел настоятель. — Присаживайтесь и расскажите, какая нужда привела Вас в эту скромную обитель.

— Добрый день, настоятель Тордой, — Ялмари по обычаю, склонился в поясном поклоне. — Тревожные события, происходящие в Энгарне, вынудили меня искать вашего совета.

Лесник подождал, когда Тордой сядет, и только после этого устроился напротив.

— Вам нужен совет относительно распоясавшихся оборотней, воскресших вампиров и нечистых духов, сеющих смерть и страх в людях? — без предисловий начал Тордой.

— Да, настоятель.

— Мы не сможем помочь, — отрезал старик.

Лесник опешил:

— Священники издавна защищали Энгарн… — начал он.

— Так мы не священники, — ехидно ухмыльнулся Тордой. — Идите к священникам и просите у них защиты. Почему не пошли к ним?

— Я был там, — заверил Ялмари.

— И убедились, что во всех храмах священники только тем и занимаются, что жрут и пьянствуют, да выколачивают деньги из народа. Не так ли?

— Вы слишком… — Ялмари чуть не сказал "грубы", но сдержался. А другое слово так и не пришло на ум, так что он замолчал.

— Я говорю как есть, — несмотря на резкие слова, голос Тордой не повышал. — И вы, сударь, знаете, что я прав, иначе Полад не вспомнил бы про нищих монахов. Но знаете, что я скажу? Ни Полад, ни "волки", ни все, кто прислуживает вам, не получат помощи. Ибо гнев Эль-Элиона пришел на Энгарн. И он не успокоится, пока не накажет виновных.

— В чем же мы провинились? — недоумевал лесник.

— О, вы знаете в чем. Но я скажу, раз ты спрашиваешь, — настоятель сам не заметил, как перешел на "ты". В виду того, что Ялмари годился ему во внуки, это не звучало оскорбительно. Слова обличали без пощады. — Вы виновны в том, что Энгарн развратился. Что люди ходят в храмы лишь затем, чтобы похвастаться нарядами. Что священниками становятся те, кто заплатит экзаменаторам, а не те, кто истинно верует. Что эти священники льстят людям и обещают им спасение за деньги. Они не обличают паству во грехе и не наставляют на путь истинный. Более того, если кто посмеет призвать народ к покаянию — изгоняется. Люди и служители храма развратничают и обирают друг друга. Они могут улыбаться тебе в лицо, но воткнут нож, как только ты повернешься к ним спиной. Ценность человека измеряется деньгами, и если кто беден, то каждый считает вправе унизить и оскорбить такового. Ты хочешь услышать еще о беззакониях Энгарна или достаточно?

— Хватит, — обронил Ялмари.

— Может, ты считаешь, что я преувеличиваю?

— Нисколько, — признал лесник.

— Надо же… — Тордой явно изумился, но быстро взял себя в руки. — Тогда я полагаю, мы можем закончить наш разговор. Ты можешь передать всем, почему Сальмановский монастырь не предоставит помощи энгарнцам.

— Спасибо, настоятель. Я сообщу, — Ялмари поднялся, немного потоптался на месте, потом все же решился. — Простите мою смелость… Но если вы думаете, что, запершись в монастыре и злорадствуя по поводу гибели мирян, вы совершаете подвиг добродетели, то вы глубоко заблуждаетесь.

Тордой подскочил:

— Действительно дерзость! — он прищурился. — Как смеешь ты говорить такое?

— Я читал Священные книги. Народ всегда одинаков — он желает жить в свое удовольствие и не любит, когда его тревожат проповедями. Древних священников, к которым благоволил Эль-Элион, очень часто не слушали так же, как не слушают вас. Но когда наступала беда, те находились рядом со страдающими, облегчали их боль и молились за погибающих. Мне жаль, что таких священников нет и в монастыре. Прощайте, настоятель.

Тордой заметно побледнел, и когда лесник вышел из кельи, он не попрощался. Но по сравнению со всем услышанным Ялмари посчитал это мелочью.

Когда лесник проходил по коридору в комнату, еще раз почувствовал запах Ранели. Девчонка все еще не выходила из комнаты и находилась там с мужчиной. Вспомнились слова настоятеля о том, что люди развратились. В священных книгах Эль-Элиона записано всего четыре заповеди и последняя из них гласила: "Храни себя в чистоте до брака, а после брака храни верность избраннику". Немного Ялмари знал людей, поступающих так. Иногда казалось, что таких светлых и чистых как Илкер вообще не существует. Оборотни же ревностно почитали законы Эль-Элиона, считая эти заповеди законом стаи. Когда мальчикам исполнялось четырнадцать, их обучали ковке. К восемнадцати каждый из них кроме меча должен был выковать символ — круглый медальон, которые при надавливании легко раскалывался пополам, оставляя причудливый неровный край. Символ носили на шее до свадьбы — единственное украшение, которое позволяли себе оборотни. Во время помолвки, жених разламывал символ, получалось два медальона необычной формы. Один оставался у жениха, а второй получала невеста, для всех это служило знаком, что только вместе отныне они одно целое. Ялмари выковал такой медальон и бережно хранил его вместе с оберегающим талисманом. Наедине молодые люди в Умаре оставались только после свадьбы. Причем в отличие от людей, которые осуждали потерявшую невинность девушку и считали, что это совершенно естественно для мужчины, у оборотней правила были одинаковы для всех. Столь строгое соблюдение закона облегчалось тем, что оборотни, как и волки, однолюбы. То есть хвастаться праведностью не приходилось — всего лишь физиологическая особенность, помогающая поступать правильно. "Или все же у оборотня есть выбор? — задумался лесник. — Вот же Ранели нарушила закон стаи. Значит, и другие могут, но не делают. Или новые времена настали в Умаре?"

Ялмари подошел к столу. Хозяйка предусмотрительно поставила на нем два кувшина: с водой и с васагом. Лесник еще раз подивился: хозяйка, не спрашивая, знала, что он любит.

Налил в бокал напиток, подошел к окну. Оно выходило на главную улицу, поэтому его застеклили. Постояв немного, Ялмари открыл окно. На "чистой" улице и воздух должен быть чистым.

Лесник не ошибся. Городской шум ласкал слух — избавлял от тягостного одиночества. Ухо невольно уловило слова из соседней комнаты — кажется, там тоже открыли окно.

— Ты пришла потому, что понадобилась помощь. Разве не так? — низкий мужской голос.

Он собрался закрыть окно, чтобы не подслушивать, когда раздался взволнованный голос Ранели:

— Послушай, это мое последнее путешествие. Помоги мне найти этого мага. Его зеркала ответят на все вопросы. Я не буду тебя мучить.

Ялмари насторожился: "Маг, который может ответить на все вопросы. Это не Загфуран ли?"

— Ранели, мне кажется, ты не услышала главного, что сообщил тебе священник: решение должна принять ты. Никто тебе в этом не поможет. Ни люди, ни оборотни, ни маги, ни зеркала. И вообще, как ты можешь обращаться к магу? Чему вас в Умаре учат? Разве ты не знаешь, что, обращаясь к нему, ты отдаешь себя в его власть?

— Алет, он скованный маг, — терпеливо объясняла Ранели. — Знаешь, что это такое? За какое-то преступление его лишили способности колдовать. При нем сохранились зеркала, которые могут открыть будущее и прошлое, открыть дорогу к счастью. Только зеркала, Алет.

"Не Загфуран, — сделал вывод Ялмари. — Загфуран на скованного мага ни капли не похож"

Успокоившись, он закрыл окно. В задумчивости сел на кровать: "А что если это правда? Что если существуют зеркала, которые могут помочь в моем задании: показать будущее, подсказать правильное решение?" Лесник прошелся по комнате от окна до двери и обратно. До сих пор с каждым днем все больше казалось, что положение Энгарна безнадежно. Сильный маг, против слабых священников. А у Загфурана такие могущественные помощники — проклятые оборотни, вампиры. Настоятель еще упомянул о нечистых духах… А Энгарн остается один в этой битве. Может, Эль-Элион дал услышать этот разговор, чтобы подсказать, где можно найти помощь стране? Ялмари постарался успокоиться. Как никогда важно было услышать внутренний голос, который помогал принять правильное решение…

Вскоре в душу пришел покой. "Решено. Надо поговорить об услышанном с Ранели. Может, она сменит гнев на милость и покажет ему дорогу к магу. Или вместе отыщем путь. Если, конечно, маг находится в Энгарне. Ехать в другую страну некогда, придется тогда послать кого-то еще".

За неделю до этого

В праздник — День равноденствия — у Илкер было совсем не праздничное настроение. Она, конечно, надела лучшее платье: не темно-коричневое, а синее, с вышивкой по подолу. Но на душе осталась сосущая пустота, словно должна случиться какая-то неприятность. Такая тревога всегда посещала в народные гулянья. Во-первых, торжества вызывали воспоминания о том, "как было раньше", когда она жила в замке с родителями и Ашбелом. Во-вторых, она рассчитывала повидать братишку, но тетя передала ей записку с просьбой пока не приходить, потому что он едва привык к отсутствию сестры. Если Илкер приедет — опять Ашбел целый месяц будет грустить. Девушка не знала, справедливо ли такое решение, но ослушаться не посмела. Может, на день Добрых духов им позволят встретиться?

Она с мягкой улыбкой наблюдала, как другие горничные прихорашивались. Пайлун уже совсем оправилась от переживаний. Она причесала всех подруг и даже Илкер заставила сесть перед зеркалом. Всего четверть часа — и в зеркале появилась элегантная дама: прическа сделал ее немножко выше, изящная шея открыта, трогательные кудряшки придают невинность и очарование.

Девушка поднялась, повернулась перед зеркалом, чтобы еще раз убедиться, что она не ошиблась — по-новому уложенные волосы преобразили ее.

Тепло улыбнулась Пайлун:

— Большое спасибо. Это великолепно.

Что-то изменилось в манерах — словно появилась величавая снисходительность — и другие это заметили. Реума восхищенно ахнула:

— Илкер, ты как настоящая леди!

От этого замечания Илкер вздрогнула и рассмеялась. Она и вправду забылась на мгновение.

Вот только что теперь делать со всей этой красотой? Горничные собирались на городскую площадь — там до вечера будут давать представления бродячие артисты, а королевские служащие раздадут бесплатные напитки, народ станет петь и танцевать. Она на одно мгновение представила себя в этой толпе — совсем одну. Передернула плечами — лучше дочитать книгу. Или…

Или пойти в лес. Конечно, если она встретится там с Ялмари, он может решить… Но, скорее всего он тоже сегодня будет на площади. Сегодня все отдыхают и празднуют. Кроме поваров разве что… В конце концов, Илкер всегда в свободные часы ходила в лес. Она любит гулять по лесу. Почему сейчас что-то должно измениться?..

…Она столкнулась с Ялмари в холле и онемела от неожиданности. Лесник ослепительно улыбнулся. Почему ей кажется, что он с каждым днем становится все красивей? В отличие от нее он и одежду не меняет…

— Добрый день, сударыня, — он галантно поклонился, снимая шляпу — опять эта ужасная шляпа! — Вы ослепительны!

— Добрый день, — она несмело ответила на приветствие. Казалось, он тут же угадает, что у нее на душе, и от этого заранее становилось стыдно. — Спасибо за комплимент, сударь, но вы слишком снисходительны ко мне, — она присела в легком реверансе.

— Ты куда-то сбиралась? Пойдешь на площадь?

— Нет… Я не люблю толчеи, — объяснила, проклиная себя за то, что тон получился сухой и безжизненный. — Хотела погулять в лесу.

— Так любишь лес? — осведомился Ялмари.

Илкер поблагодарила его в душе за то, что он не обращается внимания на то, как она скована и холодна. Не уходит, продолжает с ней беседовать. Ведь она так ждала, чтобы он пришел.

— Лес живой, — отозвалась Илкер. Почему-то казалось, что он непременно поймет, что она хочет сказать. И он понял.

— А парк мертвый, да? — пояснил Ялмари ее мысль — и взгляд стал такой теплый, даже горячий, что щеки девушки невольно зарделись. — А хочешь, я покажу тебе живой парк? — спросил он. — Таких мест немного, но все-таки они есть. Пойдешь?

— А ты разве не по делу во дворце? — робко поинтересовалась она.

— Сегодня праздник, — объяснил он. — У меня выходной. Я пришел потому, что мечтал тебя увидеть. Это ничего?

— Ничего, — она, наконец, нашла в себе силы улыбнуться. — Хорошо, я готова посмотреть живой парк.

— Замечательно, — Ялмари протянул руку, она вложила тонкие, холодные от волнения пальцы, и они вместе спустились по ступеням. — Учти, путь неблизкий.

— До леса наверняка дальше.

Он отпустил ее — держать дальше руку не позволяли приличия. Илкер ужасно негодовала на того, кто сочинил эти правила. Хотя с другой стороны этот мудрец все же знал, что делал…

— Как книга? — поинтересовался Ялмари, пока они шли мимо стриженых лужаек и великолепных фонтанов. — Не обманула твои ожидания?

— Н-нет… — неуверенно откликнулась Илкер. — Все именно так, как рассказывал отец.

— То есть оборотни — это такие душки, напоминающие домашних собачек?

— Вовсе нет, — тут же возмутилась Илкер. — Оборотни — могут превращаться в настоящих волков. Если ты стал их врагом — пощады не жди. Дело в том, что и владея серебряным оружием нелегко справиться с оборотнем. Но вот без причины они не нападают. Люди часто приписывают им разные зверства, но на самом деле, они живут, как и люди: женятся, рожают детей. Убивают, когда приходится защищать свою жизнь или жизнь близких. Написано, что они не мстят никогда, но я не знаю, насколько можно верить этому мнению. Все же писал не оборотень. Что ты думаешь об этом?

Ялмари загадочно поднял брови.

— Я могу согласиться или не согласиться с тем, что написано в книге. Знаешь, однажды я пришел к выводу, что вся наша жизнь — это жизнь выбора и веры. Мы почти ничего не знаем сами — кто-то сказал, кто-то написал, а мы выбираем верить или нет. Выбираем, чьему мнению можно доверять, а чьему нельзя. Согласна?

— Интересная мысль, — Илкер помолчала. — Пожалуй, очень верная мысль. Итак, что выбрал ты относительно оборотней? — на лице мелькнула лукавая улыбка.

— Пожалуй, то же, что и ты. С одной маааленькой поправкой. Злые оборотни все же встречаются.

— Это естественно, — охотно согласилась Илкер. — Среди людей тоже далеко не все милые.

— Я не об этом. Сказки о кровожадных тварях не лишены почвы. В "Священной истории Энгарна" написано о так называемых оборотнях по крови. О тех, кто рожден оборотнем от родителей оборотней. Но есть еще и проклятые. Темные маги могут наложить на любого человека заклятие луны. Тогда в полнолуние он будет обращаться в хищника, не могущего утолить голод, сколько бы он ни ел. Представляешь, что может натворить проклятый, всего за одну ночь? И учти — он полностью теряет разум, может убить дорогих ему людей, а когда луна зайдет, он снова станет человеком и забудет о том, что совершил ночью.

— Как страшно! — Илкер передернула плечами. — И как отличить такого человека?

— Никак. Говорят, раньше священники могли сразу определить, если на человека наложено заклятие. Может, и остались такие, но, наверно, их единицы. Так что перед проклятыми мы беззащитны.

— Это ужасно… А вот еще, скажи… Может, ты знаешь… Никак не могу понять — куда девается одежда, когда оборотень превращается в волка.

— Я не совсем эксперт… — Ялмари смутился. — Но кое-что слышал и об этом. Как бы тебе объяснить… — он посмотрел вперед. Они вошли в тенистую аллею с вековыми дубами. Впереди блеснула вода. — Иди за мной, — он опять взял ее за руку. Сердце Илкер забилось часто-часто, она очень надеялась, что лесник не заметит, как она разволновалась от этого простого прикосновения. Он невозмутимо подошел к небольшому пруду, зачерпнул горсть воды. — Видишь воду? — обратился он к Илкер, не выпуская руки. Потом вылил ее на траву. — Где она теперь? — с хитрым видом спросил он.

— В земле? — предположила Илкер.

— Нет, — заверил он. — Смотри, — потянул за руку, заставляя нагнуться, чтобы рассмотреть тонкие зеленые листья и стебли. — Поняла?

Там, где он брызнул водой, трава стала мокрой.

— Вода на траве? — уточнила Илкер свой вывод. — Ты хочешь сказать…

— Представь, что кожа оборотня, — он легко прикоснулся к ее запястью, — становится шкурой волка. В нашем примере — это трава. Тогда одежда, — такое же легкое прикосновение к рукаву платья, — станет чем-то вроде воды на этой траве.

Еще ни разу не стоял он так близко. Несколько мгновений они смотрели глаза в глаза. Она слышала, как бьется сердце. О Эль-Элион, только бы он не почувствовал, что происходит. Илкер быстро отвернулась, сбрасывая наваждение. Кажется, это поступила не очень разумно, когда решила погулять с ним в лесу.

— Что с тобой? — вполголоса проговорил он. — Что-то не так?

— Нет-нет, — губы сложились в вымученную улыбку. — Все хорошо, — она тряхнула головой. — Одежда превращается в как бы воду на шкуре. Любая одежда? А если на оборотне рыцарский доспех?

— Пойдем дальше, — показал он рукой направление. — Мы почти пришли.

В этом месте парк действительно напоминал живой лес. Разве что живности не водилось, да тропинки уж слишком хорошо вычистили. Между дубами мелькнуло что-то белое. Вскоре перед Илкер предстала мраморная беседка.

— Какая красота! — воскликнула она и помчалась вперед. Беседка стояла на небольшой поляне. Вокруг зеленая стена леса. А изящная вязь ограды напитана солнечным теплом. Илкер коснулась витков изгороди, провела рукой по скамье. — Никогда не слышала ни о чем подобном!

— Еще бы, — горделиво усмехнулся Ялмари. — Знала бы — не гуляла бы по лесу.

— Гуляла бы, — возразила Илкер. — Лес — это иное. Ты же знаешь.

— Знаю.

Они сели в беседке на расстоянии трости друг от друга. Словно сговорившись, избегали встречаться взглядами.

— Так что насчет оборотней?

Ялмари откинулся назад, подставляя лицо солнцу.

— Ты всерьез полагаешь, что оборотням нужны доспехи? Вообще-то и в человеческом обличье их почти невозможно убить.

— А серебро?

— Ты видела серебряные сережки? — Илкер кивнула. — Они мягкие, да? Руками можно согнуть. Это потому что в Энгарне еще не научились хорошо очищать серебро. А ранить оборотня можно только чистым серебром. Как ты себе представляешь серебряный меч?

— Можно посеребрить стальной меч, — предложила Илкер. — Если купить чистое серебро в Кашшафе или у лейнских купцов.

— Правильно, — согласился Ялмари. — Но скажи, часто ты встречала такое оружие? — серебром иногда украшают мечи, делая на них надписи или узоры, но и только. Так что получается, шанс встретиться с человеком, который может хотя бы ранить оборотня, очень невелик. Следовательно, доспехи оборотни не носят. Но если бы даже носили… Все, что на них есть: деньги, оружие… Шляпа! — он помахал головным убором, — все становится невидимой и неощутимой пленкой на шерсти. И вернется в прежнее состояние, когда оборотень вновь примет человеческий облик.

— Слушай… — Илкер напряженно размышляла. — Но получается, что оборотни почти неуязвимы.

— Почти… — лесник вдруг изменился в лице. От спокойствия и радости не осталось и следа, будто вспомнил что-то ужасное. Какое-то время он напряженно молчал. Потом еле слышно промолвил. — Если есть сковывающий ошейник. Магический… Тогда оборотня можно сжечь…

Илкер притихла, наблюдая, за побелевшим лицом лесника, а он погрузился в воспоминания…

…Ялмари не видел этого. И мама — женщина, полюбившая оборотня — никогда не рассказывала об этом эпизоде своей жизни. Щадила сына. Просветил друг. А тому рассказали родители. Рассказали так, как могут рассказывать лишь люди: скупо, в особых местах вставляя пошлые шутки. Может, именно поэтому воображение легко дорисовало то, чего сказано не было.

Отец Ялмари не совершил никакого преступления. Единственным преступлением было то, что он не человек. Поэтому в одной из деревень, его привязали к дереву. Дерево было живое. Ветви шумели над головой, напоминая о спасительном лесе — таком близком. Отцу не хватило каких-нибудь полчаса, чтобы уйти от погони.

Он не скалился, не выкрикивал проклятия. Не пытался объяснить, насколько заблуждаются те, кто подносят факел к ногам. Он закрыл глаза и… Молился? Думал о любимой женщине? Он не смог спросить отца об этой минуте…

А потом он кричал, потому что никто не может выдержать этой муки — оборотням не дают настой, дарующий забвение в адском пламени. Оборотни должны пить полную чашу.

А потом он замолчал — боль стала больше, чем он мог вынести.

А потом прискакала мать Ялмари. Голыми руками убирала головешки. Вырывалась из рук тех, кто пытался ее удержать. Бросалась к дереву, стараясь своим телом потушить пламя.

Отец был страшно изуродован: кожа обуглилась и лопнула, кровь снова запеклась. Но он еще дышал. Мать так голосила, что добилась своего: огонь потушили, отца положили на землю.

Мать не выла. Встала на колени и стала тихо-тихо умолять его, чтобы он не умирал, не бросал ее одну. Он на мгновение пришел в себя, улыбнулся черными губами, и глаза закатились.

Вот тогда мама потеряла сознание. Так и лежали они за деревенской околицей: обугленный труп и красавица энгарнка — светловолосая и светлокожая. Друг сказал — очень красиво смотрелось. Белое и черное. Красавица и чудовище…

…Эта сцена сейчас особенно ярко представилась Ялмари. Илкер что-то почувствовала — он с первой встречи увидел, что девушка понимает его без слов. Как и он ее. Она замерла, будто вспоминала то же, что и он. Когда лесник поднял взгляд, показалось, она все знает. Все. И ее нисколько не отталкивает то, что он оборотень. Но вслух они так и не произнесли ни слова.

— Что это мы все о грустном? — прервал тягостное молчание Ялмари, искоса взглянув на Илкер. — Расскажи что-нибудь веселое.

Илкер не знала, о чем парень только что вспоминал, но, казалось, его боль перетекала в нее. На минуту показалось, что лесник рассказывает о себе. Но вот он заговорил, и она расслабилась. Как она могла подумать такое?

— Не знаю, что тебе рассказать, — девушка обхватила себя руками. — В моей жизни происходило не очень много веселого.

— По тебе не скажешь. С тобой так легко.

— Такой была моя мама. Отец всегда говорил, что я на нее похожа. В жизни много печального, но если постоянно об этом размышлять, можно упустить то прекрасное, что дает Эль-Элион. Он все дает по силам. Ты заметил? Ровно столько, сколько можно перенести. После радости приходит печаль, которая снова сменяется радостью. Наверно, так надо. Наверно, мы не смогли бы по-настоящему оценить счастья, если бы не грустили до этого. Как ты считаешь?

Он отозвался не сразу.

— Я размышлял об этом, — наконец заговорил он. — И я не совсем согласен. Есть люди, которых горе сломило. Выходит, не всем по силам. А кроме того… Мне кажется, что человек должен быть всегда счастлив. Он создан для этого — для такого счастья, которое не заканчивается. И то, что сейчас все иначе… Ты ведь знаешь о восстании духов, — он хотел продолжить, но оборвал себя. — Кажется, я сейчас залезу в богословские дебри, — рассмеялся он.

Илкер тоже улыбнулась, с удивлением глядя на него:

— Ты очень странный лесник, — заметила она. — Иногда такой простой, словно я вижу тебя до донышка. Иногда такой сложный, что кажусь себе круглой дурой, — Ялмари обреченно закрыл глаза рукой. — Но кроме отца я еще не встречала человека, с которым мне было бы так интересно.

— У меня очень похожие чувства, — заметил он, смеясь. — Могу повторить все слово в слово. И еще, мне кажется, я не встречал другой горничной, которая бы настолько не вписывалась в этот дворец. Ты здесь что-то инородное, и я…

— Хватит! — категорически прервала Илкер. — Раз разговор о веселом у нас не получился, давай поговорим о политике. Как ты полагаешь, королева любит Полада?

— Что? — изумился Ялмари и сдвинул брови. — Извини, но это не обсуждается.

— Почему?

— Потому что я не люблю передавать чужие сплетни.

— Я прошу тебя сказать твое мнение.

— Нет, — он смотрел очень серьезно. — Я не буду говорить на эту тему. Извини.

Илкер неверяще взглянула на него. Она и предположить не могла, что Ялмари может быть таким непреклонным. Сразу стало неуютно в беседке. Захотелось уйти домой.

— Не огорчайся, пожалуйста, — взгляд Ялмари стал тревожным.

— Я не… я не должна огорчаться. Ты ведь имеешь право говорить или молчать…

— Ты не должна, но ты огорчилась. Да?

— Да, — вынужденно согласилась она. — Ты знаешь, я спросила, потому что… Ничего, что я скажу? Ты можешь не отвечать, если не захочешь, — она выжидающе посматривала на него, пока он не дал согласие. — Отец с детства привил мне любовь к истории. Я с восторгом читала о королеве Эолин. Ее жизнь похожа на рыцарский роман. Ее прятали в семье небогатого графа в Лейне. Она вернулась домой, минуя множество опасностей, чтобы опять принять трон. Она победила врагов и вышла замуж, чтобы вскоре вновь остаться одной. Я гордилась королевой, играла в нее и сочиняла о ней пьесы. И вот теперь, когда я повзрослела, я почувствовала, как же она несчастна. Что видела она в жизни? Родителей потеряла только родившись. До двадцати лет в изгнании. Наконец, вроде бы жизнь наладилась — получила корону, вышла замуж, родила сына… И тут любимый муж погибает. Ей ведь тогда было всего двадцать четыре! Представляешь? Чуть старше меня. С тех пор всегда одна… Я только поэтому спросила. Меня мучает вопрос: она всю жизнь тоскует по мужу или все же счастлива хоть немного? Хоть чуть-чуть, украдкой…

Ялмари откликнулся не сразу.

— Знаешь, есть две категории людей. Одни всегда несчастны — такие живут и думают: вдруг случится то или это, и я все потеряю? Другие умеют хранить если не счастье, то покой. Они говорят: надо ценить то, что есть. Мне кажется, королева именно такая. Она потеряла мужа, но у нее есть дети. Это тоже счастье, разве нет?

— Да, — согласилась Илкер. — Хотя, я говорила о другом, — она грустно улыбнулась. — Расскажи мне о принце. Какой он?

— Что именно ты хочешь знать? — девушка чувствовала, что он напрягся.

Илкер сложила руки на коленях.

— Правда, что он… не совсем в себе. Или это опять сплетни?

Ялмари погладил подбородок. Он тщательно подбирал слова. Илкер чувствовала, что когда речь заходит о королевской семье, лесник переставал быть самим собой. Он уже не отвечал легко то, что думает, а словно боялся сказать лишнее. Неужели он вправду считал, что она может передать его слова кому-нибудь из тайной полиции?

— Скорее всего, да, — наконец услышала Илкер.

— Ты лучше ничего не отвечай, чем так, — промолвила она. — Я не люблю такие ответы. Или "да", или "нет". А что значит "скорее всего"? То, что это тоже запретная тема для тебя?

— Скажем так: не очень приятная, — неохотно признался Ялмари. — Хорошо… — он на мгновение закусил губу. — Мне кажется… я уверен, что он не совсем в себе.

— И в чем это проявляется?

— Ты же понимаешь, какими должны быть принцы. Примерно такими, как лорд Сорот. Всегда на виду. Образец элегантности и изысканных манер. Прекрасно танцует, победитель рыцарских турниров, покоритель женских сердец. А принц… его толком и не видит никто. Словно скрывается от всех. Даже в государственных делах не принимает участия, а ведь матери нужна его помощь, хоть он всего лишь принц крови1.

1 Титул "принц крови" или "принцесса крови" в Энгарне имеют сыновья королевы и младшие дочери, то есть те, кто не наследует трон.

Единственное, что он делает из того, что достойно его положения — охотится. Так и это он делает неправильно. Вместо королевской охоты… Ты же знаешь, как это происходит? Толпы придворных, дамы в прекрасных нарядах, трубы гремят на весь лес, собаки лают, кони в мыле… Нет, принц вместо этого в одиночку уйдет в лес с утра. Бродит там целый день, вечером притащит оленя, скучно кинет его — разделывайте, мол, и в библиотеку за книжки. Читатель, — в последнее слово он вложил столько презрения, словно сплюнул.

— Ты действительно считаешь, что если человек любит читать, то он душевно больной и достоин презрения? — сделала большие глаза Илкер. — Слушай, мне кажется, я разговариваю не с тобой. А что тогда ты скажешь обо мне? Я тоже люблю одиночество и люблю читать. Я тоже, по-твоему, больная?

— Илкер! — укоризненно воскликнул лесник.

— Я не ожидала от тебя такого, — девушка встала. — Принц любит одиночество. Любит книги. За это вся страна твердит, что он сумасшедший? За то, что он хочет быть самим собой, а не выставляться, как некоторые, напоказ?

— Илкер, ты что уходишь? — он тоже поднялся. — Вот уж не думал, что из-за принца мы поссоримся. Пожалуйста, не уходи. Давай не будем о нем.

— Мне кажется, ты завидуешь ему, — девушка, собиравшаяся сбежать по ступенькам, снова повернулась к леснику, будто желала все высказать до конца.

— Завидую? Да объясни мне, чему я должен завидовать? — Ялмари не на шутку завелся. — Тому, что для всех незамужних девушек страны от четырнадцати до сорока четырех предел мечтаний выйти замуж за принца? Это притом, что за глаза все, говоря о нем, крутят пальцем у виска? Я должен завидовать тому, что все влюбляются в слово "принц" и им плевать каков он на самом деле?

Они стояли в беседке друг напротив друга и впервые всерьез ссорились

— Ялмари, что с тобой? — Илкер смягчилась. Лесник отвернулся. Тут она догадалась и ахнула. — Ялмари… Тебя бросила девушка? — он дернулся и кивнул. — Из-за принца?

Он приглядывался к ней, словно размышлял, стоит ли говорить правду. Затем все же произнес:

— Не совсем. Я сам ее бросил. Когда я общался с ней, то заметил, что принц интересует ее гораздо больше чем я. Когда понял это, сказал "прощай"…

— Прости. Я не хотела тебя огорчить, — вид у Илкер был до крайности виноватый. — Я не такая, Ялмари, правда. Я никогда не мечтала выйти замуж за принца. И я не буду говорить о том, что тебе не нравится. Ялмари…

Она быстро привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Брови Ялмари удивленно подпрыгнули. В последний момент он попытался удержать девушку, но не успел — она отступила.

— Вкусно, — мечтательно произнес он, дотрагиваясь до щеки. — Но мало.

— Достаточно, — она, смеясь, выскочила из беседки. — Я хотела утешить тебя. И поверь, принца я бы ни за что не поцеловала!

— Вот как? — он засмеялся. Тут же осведомился с грустью. — Ты все-таки уходишь?

— Если мы будем гулять дольше, обязательно пойдут нехорошие слухи. А мне бы этого не хотелось.

Ялмари вынужденно признал разумность ее доводов.

29 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, замок графа Иецера.

По дороге в захваченный замок графа Иецера Загфуран составил новую программу действий. Встреча у старейшины грозила спутать планы. Он не предполагал, что Полад так быстро заподозрит неладное, рассчитывал, что в запасе есть хотя бы две-три недели. Тем более он не мог предположить, что телохранитель рискнет послать… Ялмари. Парень любил называться этим именем, хотя большинство людей звали его иначе. Очень смелый и умный мальчик. Загфуран невольно хмыкнул. Согласно биологическому возрасту, Ялмари лишь на десять лет моложе мага, но образование, которое давал Храм Света, делало минарса мудрее и опытнее любого человека на Гоште. И не человека тоже. Поэтому люди, которые общались с Загфураном, никогда бы не предположили, что ему чуть больше тридцати — все считали его умудренным опытом старцем.

Загфуран получил назначение на Гошту не сразу. Восемь лет назад, когда рассматривались претенденты на просвещение этого мира, предпочтение оказали "умудренному опытом" старцу. И каков результат? Бадиол-Джамала сожгли на этой забытой Богом планете. Минарс за семь лет пребывания на Гоште не сделал ничего — НИЧЕГО! — чтобы укрепить позиции Света. С простым делом не справился. Для покорения Гошты большое значение имело устранить ее Управителя — Золотого Эрвина. Это он, Загфуран, предложил использовать для этого созданное Эрвином магическое зеркало. Если бы зеркало попало в руки служителей Храма — они нашли бы Эрвина за несколько минут. Но старик не справился с этим заданием. Бадиол-Джамал нашел местного мага, обладавшего зеркалом, но, к сожалению (мысли мага наполнились сарказмом), не смог с ним договориться. И устранять эти просчеты теперь придется Загфурану.

Как только новый минарс ступил на Гошту, он занялся поиском зеркала. Безрезультатно. Злосчастный маг Намжилдоржи словно сквозь землю канул. Загфурану пришлось буквально прочесывать один материк за другим, пока неожиданно он не столкнулся с препятствием. Энгарн — не самая большая в этом мире страна — отчаянно сопротивлялся авторитету нового мага. Без ведома Полада никто чихнуть не мог в Энгарне, хотя там оставались некие королевские советы, призванные управлять внутренней и внешней политикой вместе с королевой, но все это скорее для отвода глаз. Как только Загфуран попытался развернуть деятельность, тут же встретил препятствия. Подготовил заговор против Полада — его раскрыли, как и всех агентов, стоило им произнести несколько слов. Теперь, когда минарс уверился, что зеркало Эрвина находится где-то на территории строптивого государства, он мог достать его только одним способом — завоевать страну.

Ялмари представлял особый интерес. Загфуран много слышал об этом юноше. "Если бы тот стал минервалсом…" — маг мечтательно закрыл глаза. К сожалению, он сказал правду Ялмари: в мирах, которые просвещал храм Света, почти всегда повторялась одна и та же картина. Минервалсами становились ревностные, но недалекие люди. По-настоящему умных завербовывали редко — они трудно поддавались влиянию, слишком много сомневались. Этот особый посланник, подозревал подвох не без оснований. Таким как он вход в Храм Света закрыт навсегда. А может и зря. Надо будет поговорить об этом с ареопагитом.

Добираясь до замка Иецера, который они захватили вместе с воинами кашшафского герцога, Загфуран старался обходить дальней дорогой деревни и сигнальные башни. Хоть и заподозрили "волки" неладное, ни к чему им знать, что маг живет именно здесь. На расстоянии двух юлуков от замка — он приучил себя измерять расстояния местными мерами — стали появляться посты герцога Тазраша. Расставлены незаметно, воины не дремлют. Проскользнуть мимо них удалось, но лишь потому, что он владел магией. Никто другой так бы не смог. Загфуран прятался, по привычке поддерживая в подчиненных ему людях образ всемогущего мага, способного невидимкой пробраться в любое место. Минарс способен и на такие чудеса, но предпочитал не тратить силу понапрасну, тем более на Гоште, где, как и в любом другом мире, еще не подчиненном Храму, использование магии требовало компенсации, чаще всего неприятной. Сейчас, после того как он незаметно пробрался мимо засады, у него всего лишь чесалась ладонь, а если бы он использовал больше силы, зудело бы все тело, и кроме жгучей мази, ничто бы не избавило его от мучений.

Гонцов, посланных Поладом в захваченный замок, задержали на этом участке леса. Упрямые людишки даже под угрозой смерти не соглашались предать хозяина. Может, слухи не так уж ложны и Полад наложил на них какое-нибудь заклятие? Сначала Загфуран мечтал перевербовать их, чтобы начавшийся захват Энгарна подольше оставался в тайне. Но вскоре убедился, что ничего не выйдет. По крайней мере, не с этими людьми.

Кашшафская стража, охранявшая ворота заметила мага издали — на расстоянии примерно в два-три лавга граф Иецер вырубил лес, чтобы противник не мог подкрасться незаметно. Впрочем, это не помогло.

Опустился небольшой деревянный мост и Загфуран въехал в замок, где он мог, наконец, отдохнуть. По обычаю Храма Света, он почти никогда не расставался серым дорожным плащом. Это правило установили вовсе не для того, чтобы причинить какие-то неудобства минарсам, но исключительно для их безопасности. Сейчас даже для воинов, что пришли с ним, он — таинственный маг, никому не показывающий лицо. Но если возникнет опасность, Загфуран скинет плащ и превратиться в обычного энгарнца — виллана или купца — с волнистыми русыми волосами и голубыми глазами. Кто в молодом мужчине узнает опасного мага? Никто. Это же помогало и в тех случаях, когда возникала необходимость незаметно пробраться в какой-нибудь город.

Загфуран не спеша пересек двор. Герцог Тазраш не спешил навстречу. Это несколько настораживало. С тех пор как они вместе покинули столицу Кашшафы, прошел почти месяц. С Кашшафой маг справился легко. Официальная церковь страны имела три ордена: Орден Магии, Орден Духовников, Орден Избранных. Все три сыграли ему на руку. Доказав свою силу как мага, Загфуран быстро получил титул Мудрого, что давало ему право участвовать в совете пятнадцати самых сильных магов страны. Он мог бы получить титул и Высокого мага, что сделало бы его главой этого совета, но минарс решил не торопиться. К тому же, большой пост мог сыграть злую шутку. Нет, в данном случае следовало проявить смирение, и Загфуран легко его проявил, ведь в конечном итоге, его цель была намного выше, чем стать главой Ордена магии. Орден Избранных в Кашшафе имел традиции схожие с Храмом Света. Его служители дали обет нести добро, не открывая своих лиц. Поэтому не удивительно, что почти одновременно с орденом Магии, Загфуран вошел в совет и этого ордена, получив еще один ранг — Мудрый Избранных. К; тому же несколько лет назад король, пытаясь оправдать развод с первой женой, стал формировать новую церковь, которую назвали просто Святой церковью. Костяком ее стал орден Избранных, так получилось, что Загфуран оказался в совете как консервативных духовников так и тех, кто начинал в Кашшафе реформацию. Чтобы подобраться к королю, Загфуран действовал где-то подкупом, где-то силой, где-то лестью, страхом или заманчивыми обещаниями. Он своего добился, хотя и не до конца. Король Манчелу прислушивался к магу, ему тоже хотелось вновь захватить Энгарн, но во всем подчиняться Загфурану не желал. Но подействовали не заверения в скорой победе и щедрых дарах после окончания войны, а неожиданная поддержка Тазраша, который согласился самостоятельно собрать роту для нападения на Энгарн, руководствуясь советами Мудрого. Загфуран так и не понял, почему герцог поддержал его.

Вел он себя надменно, стараясь при случае подчеркнуть, что даже статус Мудрого не дает Загфурану преимуществ перед потомственным дворянином. Минарсу приходилось то и дело ставить вояку на место. Их отношения напоминали затяжную позиционную войну. Первые серьезные столкновения начались сразу после того, как кашшафцы захватили замок Иецера на территории Энгарна. После легкой и почти бескровной благодаря Загфурану победы, герцог заторопился провести в Энгарн остальные войска, чтобы продолжить наступление. Маг запретил: не время. Он планировал какое-то время тайно действовать на территории страны, чтобы ослабить врага. Если война станет открытой, кашшафцы могут проиграть, ведь минарс не сможет находиться возле каждого замка и с каждым отрядом. Надо было подготовиться, чтобы победа стала скорой и неотвратимой. Тазрашу логические выкладки оказались недоступными. При встрече с магом он приступал с одним и тем же вопросом: долго ли им еще ждать? Это стало своеобразным ритуалом. Сегодня герцог почему-то не вышел его встречать с этим вопросом на устах. а нарушение всего привычного, говорило о каких-то изменениях, которые прошли в тайне от мага, а потому могли таить опасность. Чем занял себя герцог, что больше не беспокоится о продолжении войны?

Как ни устал маг, решил первым делом выяснить это. Он нашел Тазраша в большом зале. Как во всех старых замках, принадлежащих небогатым рыцарям, темные, почти черные стены, кое-где покрывал мох. Большая зала предназначалась для пиров и суда графа, но производила впечатление скорее сырого подземелья из-за узких как бойницы окон. Даже высокие потолки не меняли этого впечатления. Герцог — седой, крепкий мужчина пятидесяти лет, ужинал. Лицо светилось довольством. Загфуран посмотрел на него с подозрением.

— Добрый вечер, герцог, — прошелестел он, не снимая капюшон. — Разрешите присоединиться к вам.

— Буду рад, буду рад, — расцвел Тазраш и сделал знак слуге, чтобы он поторопился обслужить мага.

Загфуран сел за длинный стол так, чтобы не упускать из вида Тазраша.

— Вы сегодня в хорошем настроении? — начал минарс расспрашивать.

— В превосходном, — подтвердил герцог, наливая вина в чашу.

— И можно узнать, что произошло? — выпытывал Загфуран.

— Можно, — улыбнулся герцог, демонстрируя ровные зубы, на которых не отразились многочисленные лишения в военных походах. — Теперь я расскажу вам все и, можно сказать, исповедаюсь. Хотите?

— Безусловно, — подтвердил маг, не принимая игривый тон. — Я хоть и не принадлежу к Ордену духовников, но скоро это исправлю.

Герцогу серьезность мага не понравилась. Он, прищурившись, погрозил пальцем.

— Как же вы любите все контролировать! Успокойтесь, Загфуран. Мы делаем одно дело, и я не меньше, чем вы хочу, чтобы все удалось. Обещаю, больше не буду торопить вас и более того, буду повиноваться любому вашему распоряжению, — видя, что маг не притронулся к еде на столе и напряженно ожидает продолжения, он заметил. — Вы не очень-то мне доверяете, так? Надеюсь, это изменится. Хочу сообщить, что я поддержал вас в походе на Энгарн не совсем бескорыстно. Это стало удачным предлогом, для того чтобы найти моих кровников. Может, вы слышали, что почти полгода назад погиб мой единственный сын, — брови Загфурана удивленно дрогнули, но под капюшоном герцог не мог этого видеть. — Те, кто виновен в его смерти, укрылись в Энгарне. До сих пор я так торопил вас потому, что никак не мог найти их. Но сегодня, я узнал, где укрывается мой враг. Это немного севернее нашего проклятого замка. Так что пока вы решаете свои проблемы, я могу решить свои. Вы не против?

— Смотря, как вы собираетесь их решать. Севернее нас, сколько я помню, Умар. То есть оборотни.

— О нет, не волнуйтесь, я не воюю с оборотнями. Я вообще ни с кем не собираюсь воевать. Я всего лишь намереваюсь выждать удобный момент, чтобы захватить заложников, и тогда мой кровник сам придет ко мне. В этом Вы не видите ничего предосудительного?

Загфуран, обдумав услышанное, скрепя сердце, согласился, что такой расклад его устраивает. Но на всякий случай оговорил одно условие:

— Вы можете мстить, но так, чтобы это не мешало нашей главной цели. Все должно быть тихо. Энгарн как можно дольше не должен знать, что замок Иецера захвачен.

— Согласен! — с удовольствием кивнул герцог. — Если мы что-то будем делать, то только переодевшись в "волков" или вилланов. И все очень тихо. А теперь, поскольку я успокоил вас, вы можете, наконец, вкусить пищи.

Маг склонился над тарелкой.

29 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Сальман.

Ранели добралась до Сальмана в тот же день. Когда лапы стали подкашиваться от усталости, она обратилась в человека и немного полежала в траве на краю леса. Пересечет поле — и она в городе. А что если тут тоже начали жечь оборотней? Об этом она почему-то не вспомнила, когда назначала встречу.

Но девушка напрасно опасалась. Уже вечером она вошла в "Бравый моряк" — таверну, где подрабатывала служанкой, когда нуждалась в деньгах. Жена хозяина встретила ее с распростертыми объятиями:

— Ранели, девочка моя! Как же ты вовремя! У нас опять дел невпроворот, — но тут заметила усталый вид. — Однако кажется, ты мне не помощница.

— Я обязательно помогу, тетя Бриа, — пообещала девушка. — Сразу как поем.

После щедрого ужина силы быстро восстановились. Бриа восхитилась: "Что значит молодость!"

Вскоре Ранели стремительно бегала между столами: уносила пустые тарелки, приносила полные, принимала заказы, и спешила к одноногому хозяину, передававшему пожелания посетителей на кухню. Старый Вираб походил на моряка, запечатленного на вывеске. С той разницей, что глаза у него сохранились, а вот ноги не хватало. При виде Ранели, он щедро демонстрировал редкие черные зубы. Будь на его месте любой другой — девушку бы передернуло. Но Ранели знала Вираба — доброго, щедрого человека — уже несколько лет. Он всегда помогал тем, кому грозила опасность. Но если встречался, по его выражению, "гнилой" человек — то ничто не мешало хрястнуть такого по макушке кулаком, так что из посетителя и дух вон. Смертоубийства он, конечно, не допускал, но и без того хватало, чтобы обходить "Бравого моряка" десятой дорогой. С недавних пор у бывшего моряка появились защитники среди "волков", так что мстить Вирабу опасались.

На стол кроме Ранели и хозяйки подавали две их дочери. Заведение Вираба считалось приличным — за то, что непочтительно разговариваешь с прислугой, тоже получали по маковке, так что девушки без опаски обслуживали городской и приезжий люд, заходивший сюда вечером, чтобы отдохнуть после работы.

Сначала Ранели посматривала на вход, но вскоре так завертелась между кухней и столами, что из головы вылетело, зачем она вообще пробралась в Сальман. Она подхватила очередной поднос, когда Бриа взяла ее за локоть:

— Это отнесу я, а ты обслужи парня за столиком у стены. Сразу за лестницей.

Ранели взяла другой поднос и понесла, куда приказала хозяйка. Обычно столик за лестницей оставляли для особых гостей, которые могли нагрянуть неожиданно.

Как ни странно за лестницей ужина никто не ждал. Она проворно составила блюда и кувшин с вином, но не успела выпрямиться, как за спиной прозвучало:

— Здравствуй, Ранели.

Как обычно сердце зашлось от этого голоса. Но девушка повернулась не торопясь, чтобы ничем не выдать волнения. Облокотилась на стол, вцепилась в столешницу, чтобы не броситься на шею, чтобы ничем не показать, как она рада встретиться с ним. Поприветствовала глубоким волнующим голосом:

— Здравствуй, мой сокол.

Такой же, как всегда: светлые волосы зачесаны назад. Глаза прищурены, так что не разглядишь какого они красивого, золотисто-карего цвета. Тонкие губы плотно сжаты. Брови чуть нахмурены, словно недоволен тем, что она позвала его. А может и вправду недоволен?

Он развеял сомнения, шагнув ближе, увлекая в темный угол, где никто не увидит, как он соскучился.

Ранели подставляла шею и плечи его губам и шептала:

— Подожди, подожди, мой сокол. Я не могу сейчас. Надо помочь тетушке Бриа.

Он отпускает, отступает на шаг. Глаза смотрят все так же сурово. Медленно качает головой:

— Нет. Она знает: сегодня ты больше не работаешь. Пойдем, — уверенно берет за руку, ведет по лестнице наверх, на виду у всего зала. На виду у Вираба, Бриа и его дочерей. Впрочем, особенно никто не обращает внимания — все заняты разговорами и едой. А если бы не так… Если бы все следили за тем, как уводит в спальню свою женщину Сокол Алет, все равно ничего бы не изменилось. Потому что так хочет она, Ранели.

Это была "их" таверна. Здесь они встретились. Здесь, в этой комнате, она впервые принадлежала ему. Здесь он предложил ей выйти за него замуж. Здесь она отказала. Вернее, сказала, что ей надо подумать. Это слишком серьезный шаг. Оборотни женятся и выходят замуж один раз. Если что-то будет не так… Когда Алет был рядом, он не давал ей говорить и думать. Поэтому, она уходила. Опять и опять просила дать срок побыть в одиночестве. Но он почти никогда не оставлял ее одну — сокол летал где-то рядом, так что Алет знал о каждом ее шаге и почти о каждом разговоре. Такой надзор раздражал и все же… Все же она радовалась, когда находился повод назначить встречу в таверне.

Вечер перешел в ночь. Свечи потухли, бледно-розовый свет луны, освещал кровать, на которой спал Алет. Даже во сне суровая складка между бровями не разгладилась. Во время ласк она часто целовала ее, чтобы он перестал хмуриться. Но поцелуя надолго не хватало. Складочка тут же возвращалась на место. Однажды Алет пообещал, что она исчезнет после свадьбы. А если нет?

Она провела кончиками пальцев по татуировке возле сердца: нахохлившийся сокол спал на ветке вяза…

Ранели так и не сомкнула глаз этой ночью. Полнолуние всегда будоражило кровь, не давало спокойно спать. А тут еще эта встреча…

Сияние луны за окном сменилось предрассветными сумерками. Алет вздохнул и открыл глаза. Поймал ее взгляд.

— Мне показалось, ты приснилась мне. Хорошо, что это не так, — и легко опрокинул ее на спину.

Солнце добралось до их постели, когда Ранели, наконец, вновь смогла внятно говорить.

— Какое замечательное утро, — промурлыкала она, глядя в потолок.

— И вечер, — добавил Алет, лежавший рядом.

— И ночь, — рассмеялась она.

— Ночью я спал, — не согласился он.

— Сколько? — полюбопытствовала Ранели.

— Не помню, — честно признался он. — А ты не спала?

— Я любовалась тобой.

— Везет! Я был не в состоянии тобой любоваться. Так устал, что уснул мертвым сном.

— Устал?! — Ранели подскочила. — Как быстро ты стал уставать, вот раньше помню…

— Замолчи, девчонка! — Алет сдвинул брови. — Я с тобой поседел — разве не видишь? Не тебе меня упрекать в том, что…

Она закрыла ему рот поцелуем. Затем стала целовать между бровей. После этого прикрытые веки.

— Прекрати! — взмолился он. — Когда ты такая, я начинаю верить, что ты меня любишь.

Ранели замерла.

— А в остальное время не веришь?

Он лежал с закрытыми глазами. Сокол на груди летел куда-то, расправив крылья. Не к месту вспомнилось, как напугалась она, когда впервые заметила такие перемены в татуировке. Она тогда подскочила на кровати, воскликнув изумленно:

— Ты не человек!

— Да и ты не человек, — парировал он.

А после этого рассказал о своем племени. Ранели слушала с восторгом. С трудом находила силы, чтобы оторваться от него и вернуться в стаю. Потом…

…Она готова была вспоминать и вспоминать, каждое миг их знакомства, чтобы скоротать минуты, до того, как Алет, наконец, скажет:

— Нет, — слово упало, как камень с горы, увлекая за собой лавину эмоций. Ранели поняла, что эта встреча особая. Они скажут друг другу все.

Она медленно сползла с кровати и потянулась за нижней рубашкой. Он тоже не спеша натягивал брюки.

"Одежда похожа на защитные барьеры, которые мы воздвигаем друг против друга, — подумала Ранели. — Мы оденемся и займем позицию для боя. И не будем друг друга щадить. Будем говорить непоправимые слова. И будем знать, что слова непоправимы. Что после этого только разрыв. Но мы все равно скажем. Почему? Как все глупо…"

…Они долго беседовали. Алет отстраненно слушал о ее последних приключениях, о посещении священника. Ранели пыталась растормошить его. Это же последний шанс для нее — найти зеркала. Это все решит в их жизни. Почему он не рад этому?

— Если священник сказал тебе правду, то я знаю, где искать мага, — сообщил Алет бесстрастно. — Лес, который близко, но в котором ты никогда не была. Лес, в котором обитает чудовище… Это же Гиблый лес, что юго-западнее Умара.

Они сидели на кровати, еще хранившей изгибы их тел.

— Точно! — Ранели обняла его за шею, он попытался мягко отстраниться, но она настойчиво убрала его руки, стала нежно целовать шею и ключицы, пытаясь вернуть радость, что исчезла, когда они решили поговорить. — Я так и знала, что ты сразу поймешь, о чем речь.

— Или сокола пошлю узнать все. Так? Ты встречаешься со мной, только если нужна помощь.

— Ну, пожалуйста, не сердись! — она обиженно надула губки. — Я обещаю — это в последний раз.

— Что в последний раз, Ранели? — он все-таки отодвинулся и поднялся с кровати. — В последний раз ты уйдешь от прямого ответа? А потом вернешься от мага и скажешь… или вообще соколу передашь, что зеркала приказали бросить меня?

Ранели пересела на подоконник.

— Я не знаю, почему ты не хочешь услышать меня, — выдавила она. — Иногда мне кажется, ты ведешь себя так потому, что девушки тебе ни разу не отказывали.

— Ты права, — он ухмыльнулся. — Мне ни разу не отказывали. Может быть, потому, что я никому еще не предлагал стать моей женой? Как ты думаешь?

— Извини, мой сокол, — она старалась не смотреть на него — это было слишком тяжело. — Я не знаю, куда деваться от сомнений. Я очень боюсь ошибиться…

— Скажи мне, — Алет стоял посреди комнаты, сложив руки на груди. — То, что я — не оборотень, это единственная причина, почему ты не хочешь выходить за меня замуж или есть еще что-то?

— Почему люди женятся, Алет? — наконец спросила она, прижимаясь затылком к оконной раме.

— Потому что любят друг друга. Этому не учили в стае? — голос мужчины наполнился сарказмом.

— Учили. Только не объяснили толком, что же такое любовь. Ты говоришь, что не можешь жить без меня… А я — могу. Могу жить без тебя. Когда ты рядом, я теряю голову, но когда тебя нет… Это любовь или что-то другое, Алет?

На этот раз он не отвечал долго. На скулах играли желваки.

— Наверно, это не любовь, — глухо вымолвил он. — Да я и сам уже не знаю, люблю тебя или ненавижу. У меня такое впечатление, что тебе доставляет удовольствие изводить меня. Что я для тебя, волчица? Забавная игрушка? Я считал, с жертвами играют лишь кошки.

Ранели вскочила:

— Я рада, что ты сказал это, сокол. Представляешь, если бы я услышала эти слова после свадьбы? Наверно, пришла пора перестать мучить друг друга.

— Мне кажется, давно пора. Я не могу жить в этом безумии.

— Как ни странно, я тоже. Чувствовать, что за тобой постоянно следят, мягко говоря… неприятно.

— Я постараюсь избавить тебя от своего навязчивого внимания, — он подхватил плащ и открыл дверь.

— Сокол… — Алет не обернулся, ожидая, что выложит девушка напоследок. — Спасибо за все.

— Не стоит благодарности, — процедил он. — Что особенного я делал?

Дверь закрылась.

Вот и все. Ранели легла на кровать. В груди образовалась давящая пустота. Кто бы мог подумать, что еще утром она считала, что день прекрасный… Произошло то, чего она ждала и чего боялась. Можно утешать себя одним: тем, что это произошло до свадьбы, а не после. Но почему-то это не утешает. Может, если бы она решилась, то была бы счастлива недолго, но все же была бы. А теперь…

Раздался стук. Ранели подлетела к двери:

— Сокол! — воскликнула она, но на пороге стоял Ялмари. — Ты? — возмутилась девушка. — Что ты тут делаешь? Ты что следишь за мной?

— Может, не будешь кричать на весь трактир? Нам надо поговорить. Пожалуйста.

— Спускайся вниз и закажи завтрак, — надменно распорядилась девушка. — Я проголодалась. Пока я буду есть, ты можешь изложить то, что тебе нужно. Не дольше.

— Как скажешь, — хмыкнул лесник, и она захлопнула дверь перед его носом.

Через десять минут они сидели за столом у дальней стены. Ранели кушала с аппетитом, умело нарезая ножом курицу, фаршированную гречкой. Ялмари медленно ковырял вилкой рыбу дадух в кляре. Явно он заказал ее для того, чтобы их общение за столом выглядело всего лишь совместной трапезой. Девушка исподволь внимательно наблюдала за спасителем. Она мечтала убедиться, что, живя среди людей, он опустился. Но пришлось признать, что манеры его остались безукоризненными.

— Так ты за мной следил? — она первой начала беседу.

— Нет. Я приехал в Сальман по делам. Мне посоветовали эту таверну. Так что если ты веришь в то, что всем управляет Эль-Элион, то встреча наша неслучайна.

Как всякий оборотень Ранели чувствовала, если собеседник лжет. Парень говорил правду — пришлось признать это, скрепя сердце. Случайное столкновение в таверне казалось невероятным, значит, действительно в этом руководство провидения. Вот только зачем их еще раз столкнули? Может, для того, чтобы она уговорила парня вернуться в стаю?

— Так о чем ты собирался поговорить?

— Я случайно услышал твой разговор с… Алетом.

"Запнулся, прежде чем произнести имя, — отметила девушка. — Плохо расслышал? Что он вообще слышал из нашего разговора? И не слишком ли много случайностей во всем этом?"

— Ты хотел сказать "подслушал"? — неприязненно поправила Ранели.

— Я хотел сказать то, что сказал, — в голосе зазвучали нотки раздражения. — Меня поселили в соседней комнате. Я открыл окно, и вы его открыли…

Опять оправдания прозвучали убедительно. И он опять не врал.

— Допустим. И что именно тебя заинтересовало?

— Что существует скованный маг, имеющий некие магические зеркала, с помощью которых можно увидеть будущее, узнать, как правильно поступить, чтобы не допустить беды.

"Не очень много, — оценила Ранели. — Если бы подслушивал, не стал бы меня подкарауливать, знал бы, где искать мага. Все-таки честный парень"

— Так что ты хочешь от меня?

— Мне тоже надо увидеться с этим магом. Помоги мне найти его.

— Зачем? — девушка отправила в рот еще одну порцию мяса и, тщательно пережевывая, всмотрелась в него. Ее все еще не оставляла мысль, что именно ей предстоит склонить парня к мысли покинуть людей. "Может, он колеблется? Если зеркала нужны Ялмари, так же как и мне, для того, чтобы разрешить сомнения, я, так и быть подскажу, как добраться до мага.

— Я обязан ответить? — удивился Ялмари. По всему выходило, что он не рассчитывал отвечать на этот вопрос и, наверное, попробует слукавить.

— Да, — Ранели глотнула васаг. — Я серьезно. Если ты не скажешь, что именно хочешь узнать и для чего тебе это знание, я не буду тебе помогать.

— Я показывал тебе знак, — медленно начал Ялмари. Ранели склонилась вперед, стараясь уловить малейшие колебания голоса. — Я особый посланник королевы, — определенно тут он что-то скрывает. — В Энгарне сейчас творится, шереш знает что. Повсюду на западе происходят загадочные убийства. Один знающий человек "милостиво" пообещал мне, что это только начало. Скорее всего, армия Кашшафы уже перешла горы. Зеркала могут подсказать, как можно предотвратить войну, остановить смерть.

Эта правда Ранели очень не понравилась. Снова вспыхнула неприязнь к парню.

— То есть все по-прежнему, да?

— Что? — уточнил Ялмари.

Ранели откинулась на спинку стула. Неужели он не услышал ни слова из той пламенной речи, которую она произнесла в лесу? Она пыталась втолковать, что оборотень не может служить людям, не предавая при этом братьев.

— Ты по-прежнему на службе у людей. У тех, кто ненавидит оборотней и уничтожает их при любом удобном случае. Так?

— Если то, что я замыслил, удастся — оборотни от этого тоже выиграют.

Теперь Ранели отчетливо поняла: Ялмари слишком долго прожил среди людей. Его сознание настолько изменилось, что он все видит в искаженном свете. И сам этого не осознает. Что можно испытывать по отношению к такому? Только брезгливое отвращение. Она сложила руки на груди, стараясь сохранять хладнокровие.

— Вот если бы ты служил Умару, — вкрадчиво пояснила девушка, — и люди от этого тоже выиграли, я бы может, и поделилась с тобой тем, что знаю. А так — извини. Помогать тебе я ни в чем не буду. Для меня ты — предатель. Я доходчиво изложила?

— Да уж куда доходчивей, — он еле сдерживался от гнева. Того и гляди клыки покажутся. — Интересно, а в Умаре знают, о том, что происходит? Кто-нибудь пытается спасти оборотней?

Ранели внутренне рассмеялась — он пытался надавить на ее совесть?

— Выставляешь себя защитником отечества? Не выйдет! После всего, что ты мне рассказал… — она поднялась из-за стола. — Прощай… — она чуть еще раз не назвала Ялмари предателем, но остановила себя. Ни к чему его провоцировать. — Надеюсь, больше мы нигде случайно не встретимся.

Она встала из-за стола и, оставив за спиной не только Ялмари, но и мысли о нем, пошла на кухню, чтобы попрощаться с хозяевами. Вряд ли она еще вернется сюда. Ей незачем торопиться в Сальман. Если она еще раз будет в Энгарне, эту таверну обойдет стороной, не желая бередить раны.

Через полчаса Ранели покинула город. Почти бегом добралась до леса, затем обернулась волчицей и помчалась дальше на север, так быстро, как могла. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: "Лучше бы меня сожгли в деревне! Если бы не этот оборотень…"

Часть 2

В поисках зеркал

30 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера.

Когда Ранели вышла, Ялмари посидел еще немного над тарелкой. Он редко выходил из себя, но девчонке это удавалось на счет раз. Он не мог объяснить, что больше всего раздражает: его не приняла одна из стаи? Она даже не пытается его понять? Что же теперь делать? Интуиция по-прежнему говорила Ялмари: он должен увидеть эти зеркала…

Тут же пришло решение. Если она не хочет показать дорогу к магу, он сам найдет эту дорогу. Будет следить за Ранели — это не составит проблемы. Но придется путешествовать пешком.

Не откладывая, Ялмари нашел хозяина, попросил Вираба доставить лошадь капитану, заплатив за беспокойство.

Лесник покинул город след в след за Ранели. С собой захватил лишь лук, меч, да бритву, на случай, если придется предстать перед людьми в человеческом облике. Поскольку девушка не пыталась скрыться, он легко определил, куда она двигалась. Главное теперь держаться на расстоянии. Если Ранели почует слежку, может затаиться. Ялмари не сомневался, что, в конце концов, все равно найдет ее, но не хотелось тратить время на поиски.

Единственное, что смущало — Ранели направлялась на север, туда, где находилась страна оборотней. Но если он ошибся и Ранели направляется не к магу, а в Умар, он свернет на запад и направится к замку Иецера, в любом случае следовало узнать, что там происходит.

Ранели очень торопилась, когда шла по полю — Ялмари видел это по следу. Себя же намеренно сдерживал: все-таки преследует девушку. Если будет спешить, то без усилий нагонит. Чтобы этого не произошло, надо преследовать чуть медленнее. Наконец, вошел лес. Здесь Ранели обратилась — запах и следы изменились. Теперь его черед.

Ялмари остановился, и напряженно прислушался, чуть раздувая ноздри. Затем закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. От ног лесника стала подниматься дымка и змейками окутывать его. Мгновение — и он исчез в сизом тумане. По коже пробежала знакомая дрожь, что-то легонько толкнуло изнутри. Туловище слегка повело к земле, ноги стали сгибаться. И вот уже изменившееся тело упруго оттолкнулось задними лапами и естественно и легко перекинуло вес на передние, пружинисто сжимаясь… Большой волк — раза в два крупнее обычного — бежал вперед по чуть заметному следу. Все вещи, что он носил, тоже изменились, покрыв шерсть еле заметной пленкой, отчего казалось, будто темно-серый волк только что искупался.

Ялмари жил в стране людей и нечасто позволял себе разгуливать в таком виде. Когда он становился волком, сердце переполнял такой восторг, что он с трудом сдерживал себя: хотелось мчаться так, чтобы почувствовать каждую мышцу пластичного, мускулистого тела. Душа ликовала от ощущения первозданной мощи. Запах леса — травы, земли, проходивших животных, рисовали в воображении другую картину мира: он видел настоящее и прошлое одновременно. При мысли о том, что придется прожить в Энгарне всю жизнь, прячась от излишне любопытных взглядов, становилось тошно. Если бы не близкие, он бы давно ушел отсюда… Отправляясь на это задание Ялмари в тайне надеялся, что сможет увидеть Умар и, возможно даже останется там.

Он преследовал Ранели почти весь день. Вечером устроил логово в небольшой ямине под кустом, надеясь, что и девушка отдохнет ночью. Утром нашел место ее ночевки. Судя по запаху, девушка пустилась в путь около двух часов назад. Побежал дальше. Теперь след волчицы изменился. Либо она не знала, куда идти, либо опасалась кого-то. Ранели петляла, однажды сделала круг. Обратилась в человека. Зашла в деревню. Ялмари почувствовал глухое раздражение: "Мало нашла приключений возле Биргера, решила повторить". Он не стал следовать за ней, обошел деревню, чтобы убедиться, что девушка покинула ее, и опять пошел по следу.

В следующей деревне Ранели тоже побывала. Потом вернулась. "Что она задумала?"

Они уже находились на краю владений Иецера. Вилланы тут, может быть, за всю жизнь и графа никогда не встречали: приедет управляющий, налоги соберет и исчезнет.

Возле очередной деревни он понял, что Ранели все еще "гостит" у людей. Ялмари решил, что и ему неплохо бы передохнуть и, найдя укрытие у корней дерева, устроился там…

Кажется, он задремал, потому что вздрогнул, когда услышал, как хрустнула ветка под чьей-то ногой. Приподнял голову. Обоняние и слух тут же подсказали: рядом вилланы. Где-то на расстоянии половины лавга. Довольно близко, но все же еще можно встретить их в человеческом облике. Хорошо, что утром побрился у ручья. Теперь можно надеяться, что его не примут за разбойника…

Когда Ялмари поднялся с земли, где-то в пятнадцати тростях стоял виллан. Ноги полусогнуты, в руках вилы. Сразу за ним еще несколько человек, вооруженных косами, тесаками и топорами. "На кого же вы охотитесь? — подивился Ялмари. — Ведь оборотню ничего из этого повредить не может". Он отодвинул лук за спину. Меч напомнил о себе, ткнувшись в бок рукоятью, но и его лесник доставать не стал. Ему ничего не угрожает, не стоит убивать без причины.

— Здравствуйте, люди добрые, — он снял шляпу. — Вы кого-то ищете?

Вилланы застыли на месте. Глаза испуганные.

— Дык… нет, — промямлил мужик не очень внятно.

— Я иду к графу Иецеру, — Ялмари искренно надеялся, что упоминание о хозяине несколько остудит эти горячие головы. — Далеко до замка?

— Дык… нет, — повторил виллан с той же интонацией. Напряжение не ушло, наоборот, усиливался страх.

— А вы ловите преступника? — задал очередной вопрос, кивая на вилы. Уже ожидал услышать ту же фразу в третий раз, когда уловил движение за спиной. Ялмари резко повернулся. Перед ним стоял Щуни собственной персоной.

— Видали, как чует? — староста деревни, в которой чуть не убили Ранели, повернулся к сопровождавшим парням. — Есть в нем волчья кровь, меня не обманешь, — посмотрел маленькими глазками на Ялмари. — Мы, парень, тебя ищем. Ты преступник и есть.

— Это почему же? — ровно осведомился он.

— А где девка, что мы поймали? Ты ее обещался в Сальман свезти. Так где она?

— В Сальмане, — Ялмари очень не нравилось, что их так много. Опасности для жизни пока не чувствовал, но и ситуацию не контролировал.

— Врешь. Я в Сальмане был. Там вообще оборотней ни разу не ловили. Старейшина ихний покрывает этих тварей. Я тебя ищу уже несколько дней, — теперь они стояли в двух локтях друг от друга.

— Хорошо, — сдался Ялмари. — Вы правы — я не отвез ее в Сальман. Вы же знаете, что я — особый посланник королевы. Я не обязан рассказывать вам о своих планах. Но вы меня вынуждаете. Я не отвез оборотня в Сальман, потому что она — государственная преступница. Я оставил ее в сигнальной башне. Оттуда ее переправят в Жанхот.

Это был беспроигрышный вариант. Если Щуни побывал в сигнальной башне, всегда можно сослаться на то, что от него правду скрыли: в конце концов, никто не обязывал "волков" докладывать о своих действиях каждому виллану.

— Вот как? — Щуни не спеша почесал бороду. — Вот так, значицца… — повторил он задумчиво. — Ну, прости тогда, мил-человек. Зря я тебя подозревал, значицца.

— Ничего, — пожал плечами лесник. — Я еще раз уверился, что вы настоящий гражданин Энгарна, стоящий на страже интересов страны.

— Спасибо, мил-человек, спасибо. Дай я пожму твою честную руку.

Ялмари медлил: не нравилось, то, что происходило. Щуни лжет — хитрый староста не поверил ни одному слову. Так чего хочет? Протянутая ладонь висела в воздухе. Лесник не успел пожать ее, когда в воздухе раздался легкий свист и горло сдавил магический ошейник. Иглы тут же разорвали кожу. Ялмари застонал сквозь зубы.

— Я бы тебе поверил, мил-человек, — вкрадчиво сообщил Щуни, — если бы не встретил эту девку недалеко отсюда. Она смогла от нас уйти, но зато к тебе привела. Неблагодарная тварь, вишь ты.

— Я служу королеве, — прохрипел Ялмари. — И требую ее суда. Отвезите меня в сигнальную башню.

— В сигнальную? — хитро сощурился Щуни. — Чтобы и тебя отпустили? Все вы одним миром мазаны. У нас свой суд. Хоть и не королевский. На костер его, ребята.

Ялмари, не обыскав, привязали к одиноко стоящему дубу. Дерево оказалось живое и шумело ветвями. Это буквально парализовало. Повторялось то, что произошло с отцом. То, что так часто рисовало воображение. Только никто не придет, чтобы спасти его. Отцу тогда исполнилось двадцать пять. Его жена ждала ребенка — Ялмари. Ему двадцать два, он еще не женился. У ног складывали дрова. Щуни стоял рядом, почесывая пузо. Несмотря на то, что иглы ошейника впивались в кожу, казалось, что все происходит во сне. Он не пытался договориться с вилланами, как-то урезонить их, чтобы не делали этой глупости. Он вел себя так, как отец.

И когда подошел парень с факелом в руке, Ялмари не вышел из оцепенения.

— Последнее желание есть? — поинтересовался Щуни. Лесник не отозвался. — Тогда я произнесу приговор, — он повернулся к вилланам, робко стопившимся возле дерева. — За пособничество злобным тварям. За то, что отпустил на свободу преступницу, убившую нескольких человек, он приговаривается к сожжению. Ибо написано: каким судом судите, таким и вас судить будут.

"Писание цитирует, — сжал зубы Ялмари. — Наверно, ходит в церковь и слушает там проповеди. Например, о том, как правильно соблюдать третью заповедь, которая гласит: Уважай каждого, кого ты встречаешь, беден он или богат, стар или молод, мужчина это или женщина. Не обижай его вольно или невольно, словом или делом"

Щуни снова повернулся к смертнику и поднес к его губам чашу:

— На-ка выпей. Чай не тварь какая. Живой человек.

Ялмари отказался, но Щуни, просунув грязные пальцы ему в рот, разомкнул зубы, запрокинул голову и влил напиток, зажав нос Ялмари. Волей-неволей пришлось глотать.

Одуряющее действие проявилось почти сразу, может, потому, что за всю жизнь ни разу не пробовал броженого вина — оборотни очень плохо его переносили. Мир вокруг затуманился. Человек, наклонившийся с факелом к ногам, извивался, словно стал бесплотным духом.

Лесник тряхнул головой, чтобы прогнать туман, но ничего не вышло. Мир вокруг качался. Ноздри уловили запах дыма — так пахнут березовые поленья. Но к ним примешивается еще запах какого-то трухлявого пня. Зря его положили — горит слишком быстро, а жара не дает. А ведь чтобы сжечь, нужнее жар. Тут же стало смешно: дает советы палачам. Пусть внутри себя, но дает. Ялмари расхохотался. Потом представил, как смотрят эти вилланы — его сжигают, а он смеется. Стало еще веселее. Внезапно откуда-то сверху прогремел голос:

— Что происходит, шереш вас раздери? — он невольно сморщился — голос стучал по голове молотом.

Откуда этот голос? Ялмари попытался посмотреть вверх. Увидел мужчину, склонившегося над ним: большие голубые глаза чуть на выкате, белый шрам поперек правой щеки. Затем мир перевернулся, и он потерял сознание.

…Очнулся в комнате с жарко затопленным камином. Голова раскалывалась от боли. Попытался оторвать ее от подушки и не смог.

— Очнулся? — голос с такой силой ударил в барабанные перепонки, что Ялмари застонал от невыносимой муки. Но сострадания не проявили. — Крепкий ты парень, брат. Лошадиную дозу снотворного получил. Другой бы от этого сдох, никакого костра не надо. А ты ничего. Выкарабкался. Ладно, спи. Завтра получше будет — поговорим.

Мужчина вышел, хлопнув дверью.

Какое там спать! В сознании все кувыркалось так, что тошнило. Ялмари закрывал глаза, и казалось, что он катится с горы в гигантской бочке. Не выдерживая этой тряски, открывал глаза, чтобы разглядеть, как уносится куда-то ввысь потолок, поворачивался на бок, и с такой же скоростью уносилась вдаль стена. Отчаянно мечтал найти хоть что-то прочное вокруг, но весь мир вокруг стремительно ускользал. Безумно мучила жажда — язык распух так, что если бы захотел что-то сказать — не смог бы.

Ко всему прочему, на сердце навалилось отчаяние. Так хотелось, чтобы хоть кто-то из близких был рядом, утешил, помог пережить эту бесконечную ночь. Казалось, позови он их погромче, и они услышат, придут. Позвать он никого не мог. Будто кто-то произнес приговор внутри: "Это твоя судьба. Когда тебе будет трудно — ты будешь один".

За неделю до этого

В этот день Илкер впервые встретилась с ужасным Поладом. И признала — люди нисколько не преувеличивали, наградив его этим эпитетом. Началось все с того, что утром среди горничных наблюдалось необычайное волнение. Они сбились в стайку и что-то испуганно обсуждали, поглядывая на дверь, ведущую в спальню принцессы. За чуть приоткрытой дверью спряталась Пайлун, старательно вслушиваясь в то, что происходило у принцессы Эолин. Горничная еле слышным шепотом сообщала об этом остальным, вставляя замечания.

— Восхищается ее красотой. Старый дурак, а туда же… Спрашивает, когда она в последний раз видела принца. Только принца ему и осталось околдовать. Все уже под его дуду пляшут. Мамочки! Фрейлина принцессы — леди Езниг — арестована по обвинению в шпионаже. Что же это творится, девочки!

Внезапно Полад громко, так что все горничные услышали, произнес:

— Прошу прощения, ваше высочество.

Пайлун едва успела отпрыгнуть от двери, как она распахнулась, и Полад вошел в комнаты горничных. Девушки испугано ахнули и отступили назад. Они бы обратились в бегство, но их остановил пронизывающий взгляд телохранителя.

Он напоминал коршуна. Илкер и раньше слышала, что он всегда носит солдатскую одежду — ту, которую одевают его "волки". Поверх холщовой рубашки кожаная безрукавка, просторные брюки да сапоги, — вот и весь наряд. Никаких поясов, кружевных воротников и манжет, золотых пуговиц или вышивки, которыми любили украшать свою одежду придворные. Полад, словно специально подчеркивал, что он — из простонародья и не претендует на большее. Но схожесть с коршуном придавала не одежда, а внешность. Худоба, зримо делала его выше. Он был вовсе не лыс, как утверждал дворецкий — просто очень коротко стригся. Настолько коротко, что просвечивала кожа черепа. Из-за глубоких носогубных складок и впалых щек с легкой щетиной, нос выделялся на лице, хоть и не загибался как клюв птицы. Но главное — взгляд. От того, как он посмотрел на горничных у Илкер пошел мороз по коже. Во взгляде не просто власть — такое в той или иной мере присутствует у всех аристократов. В глазах светилось знание. Стоя перед ним, чувствуешь себя обнаженной, потому что этот человек знает не только твою родословную до десятого колена, но и с кем ты играла в лошадки, и какой торт тебе испекли в день двенадцатилетия. Прямо сейчас он читает твои мысли, поэтому пытаться скрыть от него проступки — напрасная трата времени. Лучше пока не поздно бухнуться в ноги и покаяться, уповая на его милосердие. Наверно, так будет чувствовать себя человек на суде Божием.

— Все здесь, девочки? — поинтересовался он негромко. Горничные невнятно замычали в ответ. — Тогда я спрошу. А вы отвечайте громко, чтобы я расслышал. Пайлун, что ты делала за дверью?

Девушка побелела. Затем залепетала, заикаясь:

— Я-а хотела п-пойти к принцессе, а-а п-потом зашли в-вы, и я-а…

— И что ты услышала, Пайлун? — он не говорил — мурлыкал, как кот. От этого становилось еще страшнее.

— Я-а…

— Говори громче. То, что я, старый дурак, сделал комплимент принцессе, можешь опустить. И то, что я подчинил себе всех, кроме принца, тоже. Что ты услышала после этого?

Пайлун судорожно сглотнула и дрожащим голосом произнесла:

— Вы сказали, что леди Езниг арестована по подозрению в шпионаже.

— Все слышали? — он обвел взглядом горничных. Глаза задержались и на Илкер. — А теперь, скажи мне, Реума, что значат сии диковинные слова "обвинение в шпионаже". Чем же занималась бедненькая леди Езниг, что угодила в тюрьму? — Реума пялилась на Полада как лягушка на ужа, она так и не смогла вымолвить ни слова. Наверно, этого и не требовалось, потому что телохранитель королевы продолжил. — Я поясню вам, что значит "шпионаж". Это значит, что несчастная леди Езниг стояла возле дверей, где не должна была стоять. Она открывала дверь вот так, — Полад приоткрыл дверь в спальню принцессы. — И вот так склоняла хорошенькую головку, — он склонил голову к щели, но при этом неотрывно следил за горничными. — И слушала то, что не должна была слушать. Вы все меня поняли? — горничные, почти не дыша, закивали. — Хорошо поняли? — он чуть повысил голос.

На этот раз девушки закивали активнее. Может, Полад произнес бы еще что-то — и тогда бы кто-нибудь из них точно упал бы в обморок, но их спасла принцесса. Она вошла в комнату, бесцеремонно отодвинув Полада от двери, и точно капитан осмотрела свое "войско". Осмотр ей не понравился:

— Мардан, не пугай, пожалуйста, моих горничных, — пожурила она со смешком. — Если они от меня сбегут, я буду лохматой и неодетой.

Илкер изумилась, услышав, что она может так без церемоний, по имени обращаться к этому страшному человеку, на фоне которого принцесса казалась маленькой хрупкой птичкой.

— Думаю, лорд Сорот будет от этого в восторге, — небрежно заметил Полад.

— Мардан! — принцесса вспыхнула от этого замечания.

Илкер не знала, что Эолин способна краснеть.

— Они не разбегутся, — заметил Полад, последний раз всматриваясь в горничных. — Вы ведь не разбежитесь? — все дружно заверили, что нет. — Вот и славно. Пойдемте, ваше высочество. Мне нужно еще кое-что сообщить вам наедине, — они вышли.

Девушки еще постояли, спустя некоторое время переглянулись, и разбрелись каждая по своим делам. Через четверть часа принцесса приоткрыла дверь и крикнула:

— Девочки, он ушел.

Это послужило сигналом — все вновь сбились в кучку и стали взахлеб обсуждать то, что произошло. Илкер не участвовала в разговорах. Для себя она сделал один вывод: если Полад, находясь в другой комнате, точно знал, кто именно подслушивал у двери и что именно сказал, можно быть уверенной, что и леди Езниг не напрасно арестовали. И все же страшно, жить во дворце с человеком, который знает о тебе все. Что она вчера говорила Ялмари? Какую же глупость она предположила! В Полада абсолютно невозможно влюбиться…

…Ялмари вновь нашел Илкер в библиотеке.

— Я видела Полада, — сообщила Илкер сразу после приветствия.

— И как? — Ялмари внимательно вглядывался в девушку. Он заметил, что встреча произвела на девушку впечатление.

— Наверно, я его недооценивала. То есть я привыкла считать, что он хороший, потому что так говорил мой отец. Но для того чтобы навести порядок в стране надо обладать железной волей. Волей, которая подавляет всех вокруг. Я искренно надеюсь, что он действительно служит благу государства. Потому что более опасного человека я еще не встречала.

— Ты сильно не разочаровывайся в нем, ладно? — Ялмари подмигнул, пытаясь развеселить ее.

— Я вовсе не разочаровалась, — девушка пожала плечами. — Знаешь, кого он мне напомнил? Первое впечатление — коршун, — лесник скорчил кислую мину. — Но потом я решила, что это не совсем верно. Вот знаешь, раньше правители любили держать при себе диких зверей. Какого-нибудь льва на цепочке. Как кто-то чихнет не вовремя, так лев провинившимся обедает. Вот и королева держит при себе Полада для этих целей. Он оттеняет ее красоту и пугает врагов.

— Очень похоже, — согласился Ялмари, затем заглянул в книгу. — Что читаешь сегодня?

Илкер смутилась.

— Это… рыцарский роман.

— Вот как? — парень широко улыбнулся. — Я начинаю верить, что ты живая девушка, а не добрый дух, посланный мне Эль-Элионом для утешения. Я почти поверил, что ты читаешь исключительно умные и серьезные книги.

— А что тебе нравится больше: дух или я?

— Конечно, живая Илкер, — он опять склонил голову набок, с интересом наблюдая, как она краснеет. — По крайней мере, тогда у меня есть шанс понравиться тебе. Духи, как известно, не женятся и не выходят замуж.

— Ты тоже читал священные книги? — заинтересовалась Илкер, услышав эту цитату.

— Я… — Ялмари прикусил язык — чуть не сообщил, что учился в школе при храме. — Я бываю в церкви, как и все благочестивые прихожане. А там читают проповеди и цитируют священные книги. Слыхала?

— Ладно-ладно, — с укором произнесла Илкер. — Смейся. Мне вот всегда было обидно, что при храмах учат только мальчиков.

— Да и то не всех, — многозначительно заметил Ялмари. — Только тех, у кого много денег.

— Вот именно. Хотела бы я хоть одним глазком заглянуть в Священную Книгу Вселенной.

— Очень хотела бы? — лесник прищурился с видом заговорщика.

— Спрашиваешь… — она печально подперла щеку кулачком.

Он повернулся к книжным шкафам, мельком оглядел их.

— Попробуй поискать, вон на той полке, — показал он наверх.

Илкер несколько мгновений не сводила с него глаз, потом быстро подхватила стул и, поставив возле указанного шкафа, забралась на него. Ялмари, затаив дыхание, взирал на тоненькую фигурку, вытянувшуюся вверх, на оголившиеся щиколотки и думал, что лучше бы он сам достал эти книги. После, прочистив горло, подошел к ней:

— Давай, помогу, — он смотрел снизу вверх, и взгляд опять стал горячий, как вовремя прогулки в саду.

— А она точно там? — девушка перевела взгляд с полки на друга и ее голос дрогнул. — Что-то я там ничего не вижу.

Ялмари кивнул вместо ответа, глядя на нее неотрывно.

Она легко спустилась со стула. Лесник не отступил назад, так что теперь они стояли близко-близко, почти касаясь друг друга. Девушка медленно подняла подбородок. Ялмари продолжал смотреть на ее грудь. Она еще сильнее вспыхнула и попыталась отступить назад, наткнулась на стул и стала падать на спину. В последний момент парень схватил ее за руку и притянул к себе, чтобы она восстановила равновесие.

— С-спасибо, — выдавила Илкер, пытаясь освободиться, и поразилась, наткнувшись рукой на твердые, как камень мышцы. С опозданием сообразила, что по всем правилам они должны были упасть оба. Если бы Ялмари оказался чуть слабее, он бы не удержал равновесие. — Отпусти, — жалобно попросила она.

— Да-да, извини, — он, наконец, отступил, чтобы поменяться с ней местами. — Рядом с тобой я немного теряю голову, — он произнес это так виновато, что Илкер не нашла слов для ответа.

Через минуту лесник положил на стол толстую книгу, около двух ладоней в длину. Деревянную обложку обтянули дорогой тканью, украсили золотом и драгоценными камнями.

— Неужели это правда она? — спросила Илкер, бережно открывая первую страницу. Прочла вслух. — "Так начинается история вселенной. Сначала сотворил Эль-Элион время и пространство…" Я себе не верю! — она так разволновалась, что руки задрожали.

— Как легко тебя обрадовать, — Ялмари следил за ней, и невольно произнес то, о чем думал.

Илкер вновь села за стол. Несколько мгновений она молчала в замешательстве, потом произнесла:

— Знаешь, Пайлун предупредила, чтобы я была с тобой осторожна…

— Кто? — не понял лесник.

— Горничная, как и я. Ее недавно бросил конюх, потому что у нее нет приданного. У меня тоже нет приданного. Хочу предупредить заранее.

Она говорила так серьезно, что у Ялмари не хватило духу рассмеяться на такое заявление.

— Спасибо, что предупредила, — проронил он, пряча улыбку. — Где-то я слышал, что лучше искать не богатую жену, а экономную. Как у тебя с этим?

Девушка вспыхнула.

— Прости, я не знаю, почему меня занесло. Такое ощущение, что я сделала тебе предложение.

— Ну… в общем-то… так и есть, — лесник, наконец, не выдержал и прыснул.

— Хватит смеяться надо мной! — возмутилась Илкер. — И вообще, почему ты тут сидишь? У тебя сегодня тоже выходной?

— Нет, — загрустил он. — Увы, нет. Ладно, ухожу. Не буду мешать тебе погружаться в таинства богословия, — он медленно поднялся и постоял, ожидая, что она его задержит, но Илкер демонстративно углубилась в чтение книги. — Пока, белка, — он прикрыл за собой дверь библиотеки.

30 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера.

Встретившись с Ялмари, Загфуран понял, что Полад задействовал все резервы, для того чтобы предотвратить нападение Кашшафы. Теперь и ему придется активизировать свой арсенал, чтобы авангард кашшафской армии ни в коем случае не выдворили из захваченного замка. Посты стражей, которые установили недалеко от замка, чтобы заметить и перехватить "волков", маг существенно усилил: наложил на них магическую защиту, действующую в течение суток, на случай, если появятся оборотни. Даже самое острое обоняние не могло почуять запах стражей. Кроме того, он раздал воинам Тазраша магические ошейники, клетки-ловушки с деревянными прутьями, так же особым образом защищенными магией, и особые булавки в ладонь длиной, обездвиживающие животных на все время, пока острие находится в теле. Минарс пообещал большую награду каждой паре наблюдателей, которой удастся поймать живого оборотня. В зверях он нуждался, во-первых, потому, что следовало залить кровью новые туммимы, чтобы в Энгарне не наблюдалось недостатка в камнях. Во-вторых, и самых главных, он надеялся еще раз встретиться с Ялмари. Если этот умный мальчик доберется до замка, он уже не уйдет, пообщается с подземельями замка, пока Загфуран не завершит захват Энгарна.

Вечером Загфуран отправился в горы. Здесь он готовил еще одну ловушку Энгарну и на это тоже требовались силы и время. С ироничной усмешкой минарс вспоминал себя в Храме Света. Там казалось, что стоит попасть на Гошту, как через три месяца — самое большее полгода — планета будет принадлежать Свету, а Эрвина уничтожат. Но вот заканчивается пятый месяц пребывания на Гоште, а он лишь в начале пути. Конечно, по сравнению с Бадиол-Джамалом он добился многого. Но пока не найдены зеркала, пока не найден Эрвин, Загфуран считал, что об успехе говорить нельзя.

Солнце уже спряталось за Пегларской грядой. В Кашшафе их называли по имени древнего рыцаря Пеглара, по преданию впервые подчинившего себе все народы, живущие по обе стороны гор. С тех пор это стало навязчивой идеей кашшафских королей — вернуть утраченное владычество. Что ж, раз Полад не желал договориться по-хорошему, придется Загфурану взяться за воплощение этой мечты. Со стороны Энгарна горы назывались более прозаично — Рыжие. Но это последнюю тысячу лет. А еще раньше они назывались Проклятыми горами. Готовясь к вступлению в этот мир, Загфуран не пренебрегал той информацией, которую передавал в храм Бадиол-Джамал. Загфуран верил в свою звезду, верил в то, что покорить мир Эрвина предстоит именно ему. И не получив назначение, он все же просчитывал, что может помочь в этом деле.

Тогда минарс не предполагал, что Энгарн придется захватывать силой, но где-то в глубине души сделал заметочку: Проклятые горы, а особенно одна гора, которую когда-то называли Горлом Шереша, может пригодиться. Были времена, когда ни один человек в здравом уме не подходил и близко к этой гряде, потому что это грозило безумием и смертью. В последствии Эрвин — Управитель Гошты — очистил это место, заточив смерть глубоко в горные пещеры. Мало кто помнил об этом, но до сих пор бытовало среди рудокопов Кашшафы и Энгарна правило: нельзя рыть глубокий шурф, как бы ни хотел ты обогатиться.

Загфуран решил освободить древнее проклятие, и ему это удалось.

Он вернулся в замок под утро. Волшба в горах измучила, маг мечтал лишь об одном: выспаться. Древнее проклятие давалось нелегко, и не потому, что зло спрятали слишком глубоко вглубь гор — напрасно шахтеры боялись рыть шурфы. Он тратил много сил, потому что сковывающее заклятие связывало тех, кто жил в горах каждого по отдельности. Так что, работая всю ночь, Загфуран мог освободить только одного. Всего на свободе трое, и их приходилось как-то контролировать. Маг вовсе не хотел, чтобы случайно пострадали кашшафские воины. Так что сначала он распутывал заклятие, а потом накладывал новое, чтобы нападениям подвергались энгарнские жители и оборотни. Это выматывало. И как бы Загфуран ни желал поскорее покончить с этим, он осознавал, что быстрее ничего не получится. Придется поспать днем, поработать еще ночью, немного отдохнуть, а днем опять отправляться в Сальман. Старейшина этого города пока не желает пользоваться туммимами. Придется помочь ему принять правильное решение. Хватит пугать деревни, он напугает горожан.

Направляясь в спальню, Загфуран столкнулся с Тазрашем. От вчерашнего радушия у герцога не осталось и следа, он смотрел на мага с подозрением и недовольством.

— Неужели вы появились? — процедил вместо приветствия. — Что это за новости на сторожевых постах? Мы ожидаем нападения оборотней?

— Мы подготовились к случайной встрече с оборотнями, — промямлил Загфуран, потирая красные глаза. — А что вам не нравится?

— Мне не нравится, — завелся герцог, — что солдаты игнорируют мои приказы. Я приказал им поймать для меня оборотня, а они доложили, что оборотней велено доставлять вам и что вы обещали за это награду.

— Обещал, — устало согласился маг. — Так и вы пообещайте, если вам тоже нужен оборотень.

— Вы хотите сказать…

— Герцог, ну что вы, в самом деле… Мы что еще из-за этих тварей ссориться будем? Их много — целая страна, — Загфуран шумно зевнул. — Давайте будем делиться. Один вам — один мне. Так вас устроит?

— Безусловно, — Тазраш успокоился.

— Тогда я пойду спать, — маг уже обогнул герцога, но все же решил полюбопытствовать. — А зачем вам оборотни?

— Вы же сказали, что их целая страна, — раздраженно объяснил Тазраш, но чувствовалось, что он успокоился, а разговаривает так по привычке. — Нам придется воевать и с ними. Надо узнать все, что можно. Иначе могут возникнуть неожиданности.

— Безнадежно, — пробурчал Загфуран и еще раз с хрустом зевнул. — Вы не знаете оборотней. Это такие упрямцы…

— Посмотрим. У меня хороший палач.

— Ну-ну, — пожал плечами маг.

31 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера.

Утро принесло Ялмари небольшое облегчение. Он чувствовал слабость, но голова кружилась не так сильно. Парень решительно встал, подождал, когда предметы в комнате прекратят вращаться, и пошел к двери. Тут столкнулся с давешним человеком со шрамом, показавшимся вчера небожителем. Вьющиеся волосы, стальные глаза навыкате, благородные манеры, — если бы он брил бороду, как все аристократы, вполне походил бы на графа.

— Прыткий какой, — прищурился он и пригладил аккуратную бородку. — Я его собрался отпаивать, а он уже на ногах.

Парню срочно требовалось выйти, и объяснять что-то он не нашел сил, поэтому отодвинул стоящего на пути человека и пошел дальше. Капитан недоумевал. Ялмари его понимал: человек в таком состоянии не смог бы и пошевелиться. Вскоре он вернулся и вновь упал на кровать. Мужчина сел рядом, после паузы поинтересовался:

— Говорить можешь?

— Да, — подтвердил Ялмари. — Голова немного кружится. Но говорить могу.

— Тогда начнем допрос, — сообщил "волк".

— Я под следствием? — уточнил лесник.

— Конечно. Так же как и тот, что хотел тебя спалить — Щуни. Знаешь такого? — подождав кивка, продолжил. — А тебя, кстати, как зовут?

— Ялмари Онер.

— Капитан Шрам, — представился собеседник. Ялмари удивленно покосился на него. Капитан развел руками. — Ну, отец с матерью так наградили. Сызмальства Шрамом и зовусь. И фамилия такая, и… сам видишь — получил однажды… — ухмыльнулся он, коснувшись щеки. — А ты, стало быть, Онер? Тоже, знаешь ли, не сахар… Ну, поехали. Кто ты такой, Онер?

Одежда после костра никуда не годилась — Ялмари переодели. Но куртку с него сняли, прежде чем привязать к дереву. Если его не обчистили — там должен был остаться золотой знак. Вместо ответа лесник поискал глазами куртку.

— Хочешь показать мне золотой знак? Я его видел. Вернули вместе с курткой, — без лишних эмоций сообщил он. — То есть и Щуни ты представился особым посланником королевы, — констатировал он. — Он мне, собственно, так и сказал. Хорошо. Следующий вопрос. Какого шереша ты, особый посланник королевы, делал в деревне Щуни?

Лесник знал: следствие не шутка. Врать надо очень осторожно. А еще лучше совсем не врать.

— Я был там по государственным делам, — сообщил он, наконец.

— Ага, — поднял брови Шрам. — Я так сразу и предполагал, что на этот вопрос ты отвечать откажешься. Что, собственно, говорит не в твою пользу. Тогда другой вопрос: твои дела были как-то связаны с девушкой-оборотнем, пойманной Щуни?

— Нет, — откликнулся Ялмари после паузы. — С ней я столкнулся случайно.

— С какой целью ты увез ее из деревни?

— Чтобы спасти, конечно.

— Получается, ты намеренно укрыл преступницу от правосудия?

— Какую преступницу? — уныло осведомился Ялмари. — Не убивала она никого.

— А Щуни, собственно, говорит, что убивала.

— А он, собственно, врет, — Ялмари не удержался от того, чтобы передразнить капитана, но тут же внутри пообещал вести себя более почтительно и смущенно опустил глаза. — Нет у него доказательств, что она убийца, — пояснил он.

Капитан на шпильку не обратил внимания. Продолжал допрашивать подозреваемого с доброжелательной усмешкой.

— А Щуни говорит, что врешь ты. И что доказательств у него было более чем достаточно, пока ты их не забрал.

— И кому вы верите?

Шрам хмыкнул.

— Конечно, мне хочется верить тебе. Ты "волк". Если, собственно, опять не врешь.

— "И красное солнце засияло над Гоштой днем. И розовая луна осветила ночь.

То было на третий день", — произнес Ялмари кодовую фразу на неделю полнолуния первого летнего месяца: среди "волков" ее знали лишь капитаны. — Так?

— Так, — Шрам кивнул. — И что ты, собственно, предлагаешь?

— Моя миссия еще не окончена. Я должен идти дальше.

— Может быть, — согласился капитан. — Но я не могу тебя отпустить. Очень уж серьезные обвинения против тебя выдвигают. И все, что я имею — это твое слово, против слова Щуни. Собственно, необходимо тщательное расследование.

— Ясно. Но мое дело слишком серьезно, чтобы задерживаться для расследования. Предлагаю написать обо всем Поладу. Когда я вернусь, он рассмотрит мое дело и накажет так, как посчитает нужным.

— Разумно. Но, собственно, в таком случае Щуни я тоже вынужден отпустить. И контролировать его передвижения не намерен. Ничего, если он еще раз тебя поджарит?

— Очень надеюсь, что так глупо не попадусь.

— А вот та девчонка, что вовремя нас нашла, и мы успели тебя спасти, — это наверно, и есть невинный оборотень, да?

— Я могу ответить, только если вы ее опишете.

— Хочешь сказать, ты не знаешь, как она выглядит?

— Откуда я знаю, кто вас нашел?

— Разве вы не в сговоре?

— Интересно, сколько еще мы будем обмениваться вопросами?

— Интересно, сколько еще ты будешь уходить от прямого ответа?

Они пристально смотрели друг на друга.

— Мы не в сговоре, — наконец отозвался Ялмари, отводя глаза. — Я преследовал ее, потому что она знает кое-что важное, что может помочь Энгарну.

— Так ты здесь, чтобы узнать, что замышляет Кашшафа?

— Да. Кстати, что слышно из замка Иецера?

— Ничего хорошего. То есть вообще ничего — а это, собственно, самые плохие известия.

— Ясно. Там мне тоже предстоит побывать.

— Ретивый какой! Осторожней, — лениво промолвил Шрам. Казалось, ему абсолютно все равно, будет Ялмари осторожен или нет. — Три человека, которые попытались сделать это, уже исчезли.

— Я не знал, что они исчезли в замке Иецера. Поладу об этом не докладывали, — Ялмари привстал от таких известий.

— Никто не знает, где они пропали, — пожал плечами капитан. — Где-то в лесу или в горах. А может, и в замке Иецера, — он пожевал губы. — В общем так. Не скажу, что я тебе верю — слишком уж ты темнишь. Да и, собственно, молод еще, чтобы такие серьезные задания тебе доверяли. Но я тебя все же отпущу. Как и Щуни. И, конечно, немедленно доложу обо всем Поладу. Очень надеюсь, что враг еще не настолько силен, чтобы выведывать у особых посланников еще и пароль. Иначе дело плохо. Когда отправишься?

— Прямо сейчас.

— Лошадь нужна?

— Да, конечно.

— А как же ты до деревни на своих двоих добрался? — в комнате опять повисла тишина, после чего Шрам продолжил. — Можешь не отвечать. Уже вижу, что ты соображаешь, как поубедительней соврать.

— Могут у меня быть секреты? — устало выдавил Ялмари.

— Могут, — согласился капитан. — Очень даже могут. Секретный способ, как быстро преодолеть более пяти шавров в сутки, не садясь на лошадь. Залечить за один день ожоги на ногах и не умереть от лошадиной дозы снотворного. Секретный способ, как перестать быть человеком, — Шрам вглядывался в Ялмари — у парня на лице не дрогнул ни один мускул. — Ах да, я еще забыл о секретном способе повлиять на туммим, чтобы он не опознал в тебе оборотня, — Ялмари все так же бесстрастно смотрел на капитана. — Железные нервы у тебя, парень. Знаешь, собственно, есть более незатейливый способ проверить, кто ты на самом деле — провести ножом по руке. Если не останется царапины, значит… Но я о своих выводах никому не говорил. Даже Щуни. Я предположил, может, именно это имел в виду Полад, когда приказал не отправлять больше гонцов к замку. Он сказал: "Я сам займусь этим". Отправить вместо людей — оборотня, лучшее решение. Шансов выжить у него намного больше. Так тебе все-таки нужна лошадь? — он снова выжидающе воззрился на Ялмари.

Ялмари замер, стараясь не потерять контроль над лицом, кивнул.

— Да. Мне нужна лошадь.

— Хорошо, — усмехнулся Шрам. — Но тебе, собственно, придется подождать, пока "волки" проводят Щуни подальше. Если этот староста узнает, что тебя отпустили, может и бунт поднять. Ни к чему нам, чтобы кто-то говорил, что Полад в сговоре с оборотнями и хочет погубить Энгарн. Пусть Щуни думает, что ты под стражей.

— Сколько придется ждать?

— Часа два. Заодно голова немного проветрится. Сейчас у тебя кожа зеленоватого цвета.

Ялмари рухнул на подушку, не дожидаясь, пока Шрам выйдет из комнаты.

За шесть дней до этого

Ялмари заглянул в библиотеку. Заметив его, Илкер помахала рукой:

— Смотри, смотри, что я нашла! Странно, что этого никогда не цитируют в церкви. Песню чувств — читал?

Ялмари опять неопределенно повел плечом. Это можно было принять как за положительный, так и за отрицательный ответ.

— Послушай. Я прочту, — Илкер открыла книгу, чуть приподняла подбородок. На щеках показался румянец от волнения. Она читала вдохновенно и возвышенно:

Можешь ли ты измерить глубину любви?

Это кажется таким простым и таким сложным.

У одних любовь велика, как море и никто не может достичь ее дна.

У других же — мелкий ручеек, иссыхающий в летнюю жару.

К одним она приходит, принося жизнь,

как благодатный дождь пробуждает мертвую степь.

Других она ставит на колени, превращая в раба,

готового терпеть любые унижения ради счастья поцеловать след своего господина.

Но хочешь знать тайну?

На берегу Вечности есть океан Любви,

приносящей только радость и счастье,

любовь там всеохватна и бесконечна.

Если ты попадешь туда, то можешь остаться навсегда, наслаждаясь ее покоем,

и ничто в этом мире больше не будет иметь значение для тебя.

Но если захочешь, можешь вернуться обратно,

взяв с собой хотя бы одну чашу из этого океана —

и тогда, где бы ты ни был, ты напоишь любовью каждого жаждущего…

— Ну, как? — она сияла необыкновенной красотой.

Ялмари судорожно сглотнул. Голос все равно отдавал хрипотцой:

— Великолепно… Ты в это веришь?

— В "океан любви"? — Илкер не замечала его состояния. Она еще находилась под впечатлением от прочитанного. Голос приобрел деловитую сухость. — По-моему это аллегория.

— Выходит, мы не сможем побывать на берегу Вечности и научиться любить? — он говорил серьезно как никогда. Девушка помедлила, прежде чем ответить.

— Что такое Вечность, Ялмари? Разве Вечность — это не Эль-Элион? Приближаясь к Нему, мы становимся способными любить.

— Тут говорится о любви, которая приносит лишь счастье. Я не встречал такой. Мне кажется, любовь всегда приносит боль.

— Даже когда взаимна? — голос Илкер наполнился печалью.

— Даже тогда, — подтвердил Ялмари. — Мы слишком разные — мужчины и женщины. Мы слишком часто не понимаем друг друга. Раним.

— Я не знаю, — отозвалась она. — Я еще никогда не любила, но… Но мне кажется, это возможно — любить и быть счастливым. Я верю в это.

Тишина в библиотеке казалась звенящей. Прошло не меньше пяти мгновений прежде чем Ялмари продолжил:

— Пусть Эль-Элион не обманет твою веру.

Они еще помолчали.

— Что-то ты нагнал на меня тоску, — произнесла она, закрывая книгу. — Такое настроение было хорошее, пока ты не пришел…

— Извини, я пойду, — тут же подхватился Ялмари.

— Нет, уж стой, — пресекла девушка попытку к бегству. — Теперь ты не имеешь права уйти, пока не развеселишь меня. Или ты хочешь, чтобы я теперь весь день грустила? — она деланно поджала губы.

Лесник невольно рассмеялся. Вновь сел на стул напротив.

— Что же тебе рассказать?

— Что-нибудь красивое и поднимающее настроение. Поразмышляй пока. А я расскажу тебе о чудесах, которые происходят у нас, горничных. Помнишь, я вчера тебе рассказывала о Пайлун? Так вот, вчера же вечером, я захожу в комнату, а она смеется как сумасшедшая. Оказывается, принцесса спросила, почему она такая грустная. Пайлун ей все рассказала. И Эолин щедрой рукой отсыпала ей в два раза больше приданного, чем было, по слухам, у соперницы. Как тебе это?

— Хорошая новость, — Ялмари непринужденно улыбался, от недавней тоски не осталось и следа. — Я же говорил, что принцесса щедрая.

— И сумасбродная, — конкретизировала Илкер. — Или ты этого не говорил? Но это факт! Так вот это еще не все. Как только мы проснулись, мальчик-полотер примчался к Пайлун и сказал, что конюх хочет ее видеть. Представляешь? Весть о приданном как-то долетела до конюшни. Честно говоря, я считала, что Пайлун не пойдет. Я бы ни за что не пошла после такого унижения. Но она тут же бросилась к нему.

Ялмари вздохнул.

— Вот она — любовь, делающая рабом. С таким приданным могла бы и что-то получше подыскать.

— Не торопись с выводами, выслушай до конца. Прилетает обратно — счастливая, танцует, поет! Говорит: "Я так этого гада отшила — на всю жизнь запомнит".

Лесник возвел очи к потолку.

— Не пожалеет потом?

— Почему это она должна пожалеть? — Илкер уперла руки в бока.

— Потому что любовь злая штука. Остынет немного и будет плакать: не могу жить без этого гада.

— Я что-то не пойму. Ты вроде бы только что говорил, что она может и кого-то получше найти.

— Говорил. Но нужен ли ей кто-то лучше? Знаешь, некоторым людям нравится страдать.

— А некоторым нравится быть разочарованными. Не подумай, что я о конюхе. Я о тебе.

— Кажется, я опять расстроил тебя, — Ялмари тут же погрустнел. — Я хочу сказать, что решения, которые принимаются в порыве, обычно бывают ошибочными. Лучше бы эта горничная хорошенько обдумала изменившееся положение и только потом что-то делала.

— А ты всегда так поступаешь? — девушка смотрела с искренним любопытством.

— Всегда.

— Бедный, — теперь она взглянула с умилением. — Как же тебе живется тяжело!

— Почему? — вскинул брови Ялмари.

— Человек должен делать глупости. Должен ошибаться. И должен уметь не корить себя за ошибки. Именно это и значит — жить.

— Некоторые ошибки стоят чужих жизней, — он поднялся. — Поэтому я не имею права ошибаться. Я все же вынужден тебя покинуть. Хотя мне чрезвычайно приятно беседовать с тобой. А вот тебе со мной, кажется, не очень.

— Что ты! — горячо возразила Илкер. — Очень интересно. Ты не обращай внимания, что я иногда…

— Все в порядке. Я нисколько не обиделся. И на самом деле занят… Завтра встретимся?

— Я надеюсь, — девушка смутилась, но тут же с готовностью предложила. — Прочту тебе еще что-нибудь отсюда, — она постучала пальчиком по священной книге. — Очень прочищает мозги, знаешь ли…

31 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера.

Ранели бежала на север, пока солнце не стало клониться к закату. Разум говорил ей, что с Алетом все кончено, а сердце не хотело в это верить. Она представляла, как Алет спал, озаренный луной. Если бы в тот момент он проснулся и спросил, выйдет ли она за него замуж, она бы ответила — да. Почему он не догадался, что не надо спрашивать, и долго ждать ответа. Надо не отпускать ее никуда от себя. Не давать думать… Яркие образы возникали в сознании и тут же исчезали, словно их уносил ветер. Иногда ей казалось, что где-то в вышине летит сокол. Но когда она останавливалась, чтобы всмотреться в небо, то убеждалась, что ошиблась. Сердце наполнялось новой волной горечи: на этот раз Алет сдержит обещание. Именно тогда, когда ей так хотелось, чтобы он его нарушил! Чтобы убить возрождавшуюся надежду, что сокол опять найдет ее, она пыталась вспомнить что-то плохое об Алете. Но кроме уже высказанных обвинений — то, что он постоянно следил за ней — ничего в голову не приходило. Вместо этого в памяти всплывало то, как настойчиво он за ней ухаживал…

…Алет кладет перед ней жемчужные бусы. Она прикладывает их к шее и вертится перед зеркалом. Затем возвращает:

— Забери. Все равно не буду носить. Отдам кому-нибудь.

Он хмурится:

— Не отдашь!

— Хочешь проверить? Жимнит! — крикнула она в сторону кухни. Когда появилась дочь хозяина, Ранели подала ей бусы. — Я хочу сделать тебе подарок. Возьми.

Девушка испуганно смотрит на жемчуг, после на Алета.

— Я не могу, — она отталкивает протянутую руку.

— Бери, — сдержанно произносит Сокол. — Это ее бусы, пусть делает, что хочет.

В следующую встречу он дарит перстень с сапфиром, спустя некоторое время сережки с маленькими бриллиантами — все подарки розданы, как и первый. Наконец он не выдерживает:

— Никогда еще не встречал женщину, которая бы настолько равнодушно относилась к украшениям!

— Женщин моего народа учат ценить красоту, данную Эль-Элионом. И мужчин, кстати, тоже, — она поиграла бровями.

— То есть, эти подарки не смягчат твоего сердца?

— Нет, — Ранели с усмешкой следит за горячим взглядом, прикованным к ее шее.

— Тогда что тебе подарить, скажи?

Ранели гордо вскидывает подбородок, но не успевает ответить, он перебивает:

— Молчи! Я что-нибудь придумаю.

— Попробуй, — белые зубы Ранели ранят улыбкой многие мужские сердца. И его сердце бьется неровно, но все, что происходит, забавляет Алета. Такую девушку он еще не встречал. Он непременно завоюет ее. Ранели смеется над его самоуверенностью.

— В моем народе мужчина, чтобы жениться должен обладать двумя качествами: он должен быть хорошим воином, чтобы суметь защитить свою семью. И он должен быть надежным, чтобы женщина знала: что бы ни случилось, он будет рядом. Даже когда красота ее померкнет и силы ослабнут…

— Я хороший воин, — усмехается Алет. — Если хочешь, можешь проверить. А что касается надежности — это проверяется только временем. Не так ли?

— Люди… Я хотела сказать мужчины… не могут быть надежными. Это не в их природе.

— Я докажу, что ты ошибаешься.

— Вряд ли у тебя хватит терпения, — она звонко смеется.

— Ты будешь моей! — он улыбается, а вместе с ним и хозяйка, заглянувшая в кухню и заставшая молодежь за разговором.

— Лучше не трать на нее силы, — увещевает она Сокола. — Смотри, какие у меня дочери — они будут ценить твои подарки и твою любовь, так, как никогда не оценит эта девчонка.

Алет притворно вздыхает:

— Я встречал немало женщин, которые ценили мои подарки. Мне любопытно завоевать ту, что не ценит.

— Бессмысленно тебя отговаривать, — ухмыляется Бриа. — Тогда помоги ей вымыть посуду, а то из-за твоих ухаживаний все дела встали…

— Хочешь, чтобы я вымыл посуду? — спрашивает он, прищурившись, у Ранели.

— Хочу! — смело отвечает та.

Он заворачивает рукава и подходит к тазу. Девушка испуганно вскрикивает и замахивается полотенцем:

— Прекрати меня позорить! Я вымою сама.

— Я сделаю для тебя все, что скажешь, — говорит он, ноздри трепещут, вдыхая ее запах — она так близко.

— Все? — голос Ранели становится тихим и волнующим.

— Все, — подтверждает он, опуская взгляд к ее груди.

— Тогда, пожалуйста… — она чуть приближает губы к нему, и громко кричит. — Выйди отсюда и не мешай мне работать!

Алет со стоном отодвигается. Смотрит умоляюще, но Ранели непреклонна. Наконец он покидает кухню.

Она склоняется над посудой:

— Встречаются же такие настырные! — размышляет она вслух.

— Ты дразнишь его, — упрекает Бриа. — Смотри, может сорваться… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ранели вспыхнула — Бриа знает, кто она такая и желтый блеск глаз ее не пугает.

— Пусть только попробует тронуть меня, — жестко произносит девушка.

Бриа вздыхает…

…Ранели тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Зачем они? Он сказал: "Ты будешь моей", — и добился своего. А ей теперь надо как-то забыть обо всем и жить дальше. "Ты сильная, ты сможешь", — внушала она себе, а мысли опять возвращались к Алету.

Где он? Уже добрался до дома или еще в пути? Она любила слушать о его доме, который находился восточнее за северными лесами. Почему-то в их народе всегда рождались мальчики. Поэтому, когда они превращались в мужчин, они уходили в Энгарн, Ногалу или даже на другие материки в поисках жен. Некоторые добирались до Лейна, а другие переплывали Мерзлый океан, чтобы посетить соседний материк — Гучин. Алет рассказывал, что там намного холоднее, чем в Энгарне зимой, и люди там почти всегда носят шубы. Этот материк почти вдвое меньше чем Герел — тот, на котором находился Энгарн.

Ранели слушала с восторгом. Если бы она так же увидела всю землю. Хотя бы глазами сокола. Но и в Энгарн ей не так легко выбраться. Она заранее сочиняла, что будет говорить, когда вернется домой после встречи с магом…

Переночевав в небольшой ложбинке, она собралась продолжить путь, когда ветер донес запах волка. Кто-то ее преследует. И это оборотень. Она не задалась вопросом, кто это мог быть, потому что знала ответ: парень, служащий людям, решил добиться цели любой ценой! Что ж, она покажет, что ее не так просто обмануть.

Сначала Ранели пыталась оторваться, запутывая следы и заходя в деревни. Вела себя там гораздо сдержанней, чем обычно — вовсе не жаждалось еще раз попасть на костер. Но оторваться от Ялмари не удавалось, он оказался на удивление настырным. Ранели уже хотела встретиться с ним, чтобы поговорить начистоту, когда в голову ей пришла другая мысль. В следующую деревню она пришла с плачем и воплем: на нее в лесу напал какой-то парень. Он бродит рядом с деревней. Наверняка замышляет что-то недоброе. Девушка сильно рисковала, но сыграла так безукоризненно, что никто не проверил ее туммимом — человек ли она.

Вилланы вооружились, как могли, и пошли ловить Ялмари. А Ранели собралась идти дальше, уверенная, что хоть немного они парня да задержат. Вилланы ему ничем не угрожали — она не заметила у "защитников" серебряного оружия. Но, выходя из деревни, она неожиданно столкнулась со старостой Щуни. Не один Ялмари, шел по ее следу. В последний момент она метнулась в лес — там ее никто не догонит. До Гиблого леса оставалось совсем немного. Но неожиданная мысль задержала ее: а что если Ялмари действительно поймают? Щуни наверняка прихватил с собой ошейник…

Ей не нравился Ялмари, но подставлять его тоже не следовало. Пусть он предатель, но разве можно уподобляться ему? Ранели стала осторожно пробираться обратно. Вскоре она убедилась — худшие опасения оправдались. Ялмари привязали к дереву, чтобы сжечь. И золотой знак, который он носил с собой, не помог. Что ж… Она устроила ловушку, ей и вызволять…

Ранели пыталась найти выход из этого положения. В данном случае она могла помочь одним — позвать отряд из сигнальной башни. Как она объяснит, что смогла добраться так быстро от этой деревни к "волкам"?

Врать ей не пришлось. Буквально через юлук она наткнулась на разъезд — десяток "волков" объезжал свои "владения". Тут же обратившись в девушку, она подскочила к лошадям:

— Господин, капитан! — крикнула она. Наверняка перед ней десятник, но лишняя лесть никогда не повредит. — Господин капитан, там, в деревне казнят "волка"!

Лицо солдата, ехавшего впереди, напряглось. Шрам, пересекавший правую щеку, стал выделяться белой рваной линией. Он скользнул по ней неприязненным взглядом и скомандовал:

— Вперед!

Ранели перевела дух. Посчитав, что она сделал все, что должна, она продолжила путь.

На краю Гибельного леса Ранели набрела на довольно большую деревню. Немного походила вокруг, но идти сразу в Гибельный лес, рискуя тут же попасть в пасть чудовищу, о котором упомянул священник, не решилась.

Лес называли Гибельным, потому что ядовитые испарения, поднимавшиеся от земли, убили в нем все живое. Лишь густой мох гроздьями свисал с ветвей деревьев. Никакой живности там не водилось: ни зверей, ни птиц. Зеленоватый туман постоянно стоял стеной. Ранели знала об этом понаслышке. В мертвый лес не ходили ни люди, ни оборотни — его сторонились. Но рядом с деревней лес казался обычным, ничем не отличающимся от того, по которому пробежала около четырех шавров, стремясь встретиться со скованным магом.

Ранели решила узнать подробности о лесе и чудовище, которое там водилось, в деревне. Лучше всего обратиться за помощью к кому-нибудь старику или пожилой женщине. Люди уверены, что оборотни и вампиры охотятся исключительно на молодых. Причем оборотень-мужчина старается сожрать молоденькую девушку, а женщина "закусывает" исключительно красивыми парнями. Может, поэтому ее и поймали в той деревне.

Между деревьями она заметила старушку, собирающую хворост: ветхая одежда едва прикрывала колени. На ноги вместо обуви тоже намотана ткань, а седые волосы прикрывает темный платок, завязанный сзади большим узлом. Ранели обратилась в девушку, наспех испачкала платье и лицо землей и с плачем кинулась к ней:

— Матушка, матушка! Неужели я нашла людей? — она громко и очень искренно зарыдала, размазывая слезы вместе с землей по лицу.

— Да что ты дитятко! — испуганно отозвалась старушка. — Что с тобой, милая?

Не размышляя, Ранели взахлеб повторила историю, рассказанную в прошлой деревне, заменив "какого-то парня" на вампира. История вышла простая и трогательная, как медный грош, брошенный нищенкой в храмовую казну. Мол, пошла в лес, а там — вампир. Уж она убегала-убегала. А потом глядь — заблудилась. Ночь в лесу провела, чуть со страха не умерла. С утра опять стала искать дорогу, и вот Эль-Элион послал ей навстречу добрую женщину.

Старушка поверила ей безоговорочно, повела "бедную крошку" в дом, чтобы она отдохнула немного. Ранели помогла донести хворост и еще собрала по дороге. Вскоре она шагнула в убогий дом старой вдовы. Окон здесь не прорубили — дом освещался очагом, разложенным посреди комнаты. Из мебели один рассохшийся сундук, да солома, расстеленная на полу — постель. Увиденное ужаснуло Ранели. Она представить не могла, что кто-то живет в такой нищете. Но девушка постаралась держать себя в руках. Сложила хворост у очага, сама устроилась на соломе.

— Мне ведь и покормить тебя нечем, деточка, — досадовала старушка. — Пойду разве у соседа спрошу… — неуверенно предложила она.

Ранели тут же вскочила:

— Я сама, матушка. Я мигом.

Вскоре девушка принесла старушке немного сыра и хлеба.

— Молодая да красивая, — пробормотала бабушка. — Мне бы и корки не дали.

Ранели не сказала, что заплатила почти вдвое за эту скромную трапезу. Хорошо, что деньги у нее остались. Старушка подала кружку ароматного чая, они устроились на соломе и принялись завтракать.

— Куда же я пришла, матушка? — выспрашивала Ранели, тщательно пережевывая черный хлеб.

— К Гибельному лесу ты пришла, детка, — проворковала бабушка. — Если бы на нашу деревню не набрела, могла бы и совсем сгинуть.

— Ах! Гибельный лес… Мне про него мама в детстве рассказывала, — Ранели отметила, что может быть, впервые за сегодняшний день не соврала. — А почему же этот лес называется Гибельным?

— Так мертвый он. Лес-то. Сам умер, и всех, кто туда заходит — убивает.

— Как это? — вытаращилась Ранели. — Там деревья людей едят? — спросила шепотом.

— Бог с тобой, детка. Там земля какой-то туман выпускает, так что у людей в голове все мутится. А уж кто там заснет — не выберется. Чудовище-то, что в Гибельном лесу живет, его и съест.

— Страх-то какой! Как же вы не боитесь, бабушка, живете здесь? Почему не уйдете в другое место?

— Да куда идти-то? Где нас ждут? Отправляли мы давно еще людей к господину нашему, графу Иецеру, с просьбой переселить нас куда-нибудь. Да не до нас ему. "Живите, — говорит, — ничего с вами не сделается". Некоторые-то все равно ушли. А многие и привыкли. Впереди — лес Гибельный, да позади-то — хороший лес. Да и Гибельный лес не сразу начинается. Еще лавгов на пять, можно и в него зайти.

— А что за чудище там водится? — расспрашивала девушка. — Вы его видели? Сильно оно большое?

— Большое, будь оно проклято, — лицо старушки сморщилось, словно она собралась плакать.

— И страшное?

— Да уж вампир-то, пожалуй, не такой страшный. Хотя и не видела я вампира-то, но уж думаю, страшнее того чудища ничего быть не может.

Мало-помалу Ранели выпытала у старушки все. Чудовище в лесу появилось не так давно. Лет пять назад, не больше.

Вилланы к Гибельному лесу уже давно привыкли, заходили туда иногда. Точно знали, сколько можно быть в лесу, чтобы не умереть. Нашли себе забаву такую: после работы уйдут в лес и сидят там в тумане. Приходят, как пьяные — на вино-то денег нет, а виноград не растет. Некоторые мох собирали, поджигали и дым нюхали. А ежели кто слишком долго в лесу оставался, тот мог и не проснуться совсем, и такое тоже было.

Издавна повелось, что когда в деревне ведьмы объявлялись, то их не сжигали как в других деревнях, а в лес отводили и к дереву привязывали — а они, знамо дело, ведьмы эти всегда молодые да красивые, чтобы значит, глаза отвести, чтобы мужчины на них соблазнились и их пожалели (Ранели с готовностью кивнула, в душе радуясь, что бабулька к старости подслеповата стала). А потом староста и другие люди, уважаемые в деревне, ходили тело забирать, чтобы похоронить ее. Потому что если ведьму не похоронить, то она зараз вернется, а если похоронить, то дух Эль-Элиона за ней присматривать будет и уже она вредить не сможет.

И вот однажды когда в деревне неурожай случился, староста сразу спознал, что виновата в том, Мерем, очень уж она красивая, не по-божьему красивая, и отвели ее в лес, хотя она очень плакала и даже напраслину на старосту возводила. А когда пришли ее забирать, чтобы похоронить, тут и выскочило на них чудище: ростом как медведь, шерсть длинная, из пасти клыки торчат, когти на лапах что коса, бегает на шести лапах, а глаза по всему телу светятся красным, а позади хвост огромный — если по дереву стукнет, то сразу на землю валится, а если дерево в обхват толщиной, то и пополам переламывается от удара. Зарычало чудище, да как бросится на старосту, да на тех, кто с ним пошел. Они побежали без оглядки, да стыдно сказать, даже обделались от страха. Прибежали в деревню, а старосты-то и нет. Но и возвращаться боязно. Только через неделю решили посмотреть все же и нашли его, на куски разорванного, а ведьму, поди, чудище и совсем съело.

Ранели слушала, стараясь не упустить ни слова, и в мыслях отделяла зерно от мякины. Лес стал Гибельным задолго до появления чудовища. Когда тут появился скованный маг? Когда лес умер или когда появилось чудовище? Ранели попыталась вспомнить имя мага, но так и не смогла: слишком оно длинное и непроизносимое, заканчивающееся на…доржи. Так девушка и называла мага про себя — Доржи. Что собой представляет тварь, поселившаяся в лесу? Вероятно, от страха все преувеличено в несколько раз. А уж казнь ведьмы за плохой урожай, это вообще такая дикость… Ранели передернуло от омерзения. Что за люди здесь живут? И людьми назвать язык не поворачивается. Прослышали бы об этом "волки", пожалуй, казнили бы старосту. Хотя это уже сделало чудовище. Может и не "напраслину" возводила девица, а правда не угодила чем-то старосте, вот и отвели бедняжку в лес. И другие в лесу от строптивых избавлялись. Но проверить это невозможно. Важно одно: чудовище существует и с ним надо как-то справиться.

Самый легкий способ — взять кого-то с собой. Пока чудовище занято легко можно проскользнуть дальше. Может, пойти с кем-нибудь из людей? Это в какой-то мере справедливо: они тоже сжигают оборотней. Но кого можно уломать пойти в Гибельный лес? Не заигрывать же опять…

Ранели еще прокручивала варианты, когда в дверь постучали, и раздался голос, от которого сердце девушки возликовало:

— Хозяйка! Можно зайти?

Вошел Ялмари. Ранели так хотела от него избавиться, но теперь сам Эль-Элион привел этого настырного отщепенца. Именно его она и возьмет с собой в Гибельный лес. Она воскликнула радостно:

— Ялмари! Ты все-таки нашел меня!

Он посмотрел на девушку скептически, а Ранели уже объясняла старушке:

— Представляете, как мой жених любит меня? Я исчезла, и он отправился на мои поиски, — и, не давая леснику открыть рот, подскочила к нему. — Я так счастлива, что все, наконец, обошлось, и я могу вернуться домой. У тебя есть деньги? Дай этой бедной женщине немного, отблагодари за доброту ко мне.

Ялмари достал из кошеля серебряную монету и положил на край сундука:

— Да благословит вас Эль-Элион, добрая женщина.

Старушка при виде таких денег перепугалась:

— Что вы, сударь! Я ничего не делала, мне и покормить нечем было бедную девочку.

— Все равно мы благодарны вам и с вашего позволения, пойдем.

Они вышли за дверь. Ялмари остановился на городской улице и огляделся. Из-за соседнего забора за ним с любопытством наблюдал деревенский парень. Лесник подошел к нему:

— Привет. Как тебя звать?

— Ифма, сударь.

— А вот в этом доме, откуда мы вышли, кто живет?

— Вдова Кедма, — откликнулся он, с настороженностью посматривая на пришельца.

— А почему она живет в такой убогой лачуге? — продолжал расспрашивать Ялмари.

— Так ведь нет у нее никого. Кто ж ей поможет? Вот и нищенствует. Скоро от голода умрет, наверно.

— А почему вы не поможете? — осведомился лесник. — На что тогда соседи? Даже животные помогают друг другу, а вы радуетесь несчастьям другого?

Ранели вслушивалась в этот диалог с интересом. Что собирается делать этот оборотень, нарушивший закон стаи?

— Так это… — смутился парень, но Ялмари перебил.

— Вот что, — он достал золотой и немного повертел монету, чтобы парень сполна полюбовался, как она играет на солнце. — Я нанимаю тебя на работу. Эти деньги, — снова продемонстрировал золотой, — оплатят работу на три года вперед. Позаботься, чтобы вдова Кедма жила хорошо эти годы. Ясно? — и он кинул золотой через забор.

Ифма налету подхватил монету, тоже повертел. Хотел, попробовать на зуб, но в присутствии Ялмари не решился.

— Сделаем, — кивнул парень. — Отчего же не сделать?

— И вот еще что… — рука Ялмари молниеносно метнулась через забор и, схватив парня за шиворот, притянула к забору. — Я еще не раз заеду сюда. Если ты будешь плохо работать… — зрачки Ифмы сузились. "Достаточно", — подумала Ранели, и лесник тут же отпустил его. — Это тоже ясно?

— Все понятно, сударь, — на этот раз в кивках Ифмы чувствовалось больше рвения.

— Молодец, — похвалил Ялмари и, взяв Ранели под локоть, направился вдоль дороги.

Девушка тут же вырвалась, пошла рядом. В душе боролись противоречивые чувства. Она мечтала что-то сделать для бедной женщины, но не могла придумать, что именно. А он легко решил эту проблему. Может, Ялмари не так плох? Она взглянула на спутника. Тут же одернула себя: он хочет казаться лучше, чем есть. Для него люди важнее оборотней — а такому нет прощения.

— Уверен, что я восхищаюсь твоим благородством? — иронически поинтересовалась девушка, когда немного отошли.

— Уверена, что я сделал это, чтобы заслужить твое восхищение? — парировал лесник.

За деревней Ялмари остановился:

— А теперь рассказывай, что за представление ты устроила у бабушки.

— Я действительно обрадовалась, когда ты явился. Старушке я сказала, что заблудилась в лесу. Что я должна была сочинить о тебе, чтобы не вызвать подозрения?

— Это неважно. Мне интересно, почему ты сначала сдаешь меня вилланам, а спустя некоторое время радуешься моему появлению.

— Во-первых, я очень испугалась, когда тебя поволокли на костер — этого я совсем не хотела, потому и позвала солдат на помощь. Так что ты должен быть мне благодарен за спасение.

— Да уж. Благодарю, — хмыкнул Ялмари. — А что во-вторых?

— Во-вторых, одной мне к магу не попасть. Нужен помощник. Я как раз размышляла, кого бы с собой прихватить, а тут ты. Так что обрадовалась я искренно.

Ялмари испытующе всматривался в Ранели.

— Я тебе не доверяю. Но выслушаю то, что ты хочешь мне предложить.

— Ты обвиняешь меня во лжи? Неужели чутье оборотня не подсказывает тебе, что…

— Я никогда не жил среди оборотней. Так что не уверен, что смогу отличить ложь от правды так же легко, как у людей. Говори, что ты хочешь.

— Старушка сообщила, что в Гибельном лесу водится чудовище. Я считаю, что оно охраняет мага, у которого находятся зеркала. Одной мне с чудовищем не справится, а вместе мы бы смогли. Как тебе мое предложение?

— Пожалуй.

— Вот и славно, — она хлопнула в ладоши. — Только, чур, во всем слушаться меня! Пойдем в отдалении друг от друга — так мы охватим большую территорию. Пойдем как люди, чтобы не спугнуть мага. Пока идем, будем переговариваться, чтобы слышать, что мы живы, что с нами все в порядке. Если один из нас попадет в беду — другой придет на помощь.

— Разделяться неразумно, — нахмурился Ялмари. — Мы должны идти вместе.

— Если ты не согласен — я с тобой не пойду, — лицо Ранели в одно мгновение из по-детски игривого стало холодным и отстраненным.

— Если ты не согласна, я с тобой не пойду, — категорично заявил Ялмари. Не вижу смысла в твоем предложении, если конечно, ты не хочешь в последний момент подставить меня.

Ранели явно смутилась.

— Ладно, — высокомерно согласилась она и отвела глаза. — Будь по твоему. Солнце садится. Нам лучше попасть к магу до заката, иначе потеряем еще один день.

— Не будет медлить, — кивнул Ялмари. — Незаметно перейдем дорогу, и в лесу лучше не разговаривать.

31 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, замок графа Иецера.

Загфуран провел еще одну бессонную ночь в горах. Набирался сил недолго — около трех часов — и затем отправился в путь. Маг нечасто позволял себе отдыхать. Такую вот конную прогулку от одного города до другого, он уже воспринимал, как подарок судьбы. Сегодня он не будет никуда торопиться. Позволит лошади идти так, как ей хочется, а сам поразмышляет. Несколько лишних часов, затраченных на размышления в пути, с лихвой окупались в дальнейшем — в этом он убедился. Самые интересные идеи приходили во время таких вот "пауз".

Вся жизнь минарса подчинялась одной цели: он мечтал в тридцать пять лет занять пост диригенса. Это давало возможность опекать избранных им учеников, планировать дальнейшую работу воинов Света, видеть ареопагита… Мечты простирались и дальше. Не все, что происходило в Храме, его устраивало, и втайне он грезил и о дальнейшем поприще. Создать круг доверенных лиц, изменить устои Храма. Узнать, наконец, кто та таинственная личность, что управляла ими, и может быть… Кто знает? Маг набрался смелости и сформулировал про себя, то, что давно уже бродило в мыслях. Может, он сможет свергнуть загадочного ареопагита, не считавшего даже нужным встречаться с подданными и тогда он сам займет это место.

Служа в Храме в качестве посвященного минарса уже больше десяти лет, с каждом днем Загфуран все больше и больше верил в собственное предназначение. Он не случайно прошел суровую школу в детстве. Не случайно его заметили и избрали в минарсы. Он понимал многое из того, что не осознавали даже диригенсы. Они до сих пор спорили о том, что добро и что зло, трудно принимали решение об уничтожении какого-то народа. Проходили месяцы и годы, пока собирались материалы, затем проводили показательный суд, где каждый мог выступить в качестве адвоката или обвинителя, а решалась участь племен судом присяжных, причем не одним десятком человеком, а каждым, посвященным в диригенсы. И пока они колебались и сомневались, твари расползались по другим мирам, погибали люди — самая совершенная раса, созданная Эль-Элионом. Немногие, как Загфуран отчетливо понимали, что добро обязано быть с кулаками. Что если уничтожение грозит хотя бы одному, пусть никчемному человеку, или, как сказал один Творец, что-то всего лишь вызывает слезу у ребенка — тогда не стоит колебаться, истребляя целые миры, не только одну народность. Слава Эль-Элиону, миров развелось столько, что одним больше — одним меньше…

Из тех, кто соглашался с Загфураном относительно радикальных мер, не все имели мужество высказать свою позицию диригенсам. Именно поэтому, минарс считал, что именно ему предстоит что-то изменить в храме. Стать диригенсом, продвинуть сторонников на ведущие посты, а потом…

"А потом, будет потом, — усмехнулся маг в себе. — Сейчас главное найти Эрвина. А для этого найти зеркала Управителя или дом Управителя. И то и другое, должно быть в Энгарне".

О зеркалах он много слышал и размышлял. Эрвин создал их на заре бытия Гошты. И, кажется, создал неосознанно. Они остались как символ зримого присутствия Творца на планете. Через них любой мог поговорить с ним. "Почти любой, — вздохнул минарс. — Если завладеешь зеркалами силой, они "умрут" и вновь зародятся в другом виде и в другом месте. Поэтому и не добрался до них Бадиол-Джамал. Найти — нашел, а вот уговорить владельца отдать не смог. И тот скрылся, а мне теперь все это расхлебывать…"

О доме Управителя информации собрали меньше. Узнали только, что есть некое место, существующее одновременно в двух мирах: на Гоште и в том мире, где скрывался Эрвин. Если бы он попал туда, тоже легко смог бы вычислить, где скрывается Творец Гошты. Что будет дальше, Загфурана не заботило. Пусть ареопагит разбирается с упрямцем. Дело минарса — подчинить Гошту храму Света.

Лес поредел, лучи солнца играли на лице Загфурана. Он удовлетворенно поднял лицо к небу. Покой Эль-Элиона снизошел на него. Как никогда верилось, что все получится.

Недалеко от города Загфуран задержался, чтобы переодеться. Походное облачение минарса — серый плащ с глубоким капюшоном — положил в заплечную сумку, оставшись в белом льняном балахоне, который приготовил еще в Кашшафе. На груди поблескивал медью овальный медальон с образом странника, опирающегося на посох. Длинные русые волосы и густая борода в купе с голубыми глазами делали Загфурана похожим на каждого второго мужчину-энгарнца, а светлое одеяние выдавало в нем странствующего священника. Разве только высокомерный взгляд мог выдать — маг любил разговаривать, подняв подбородок и прикрыв веки. Но с этим он постарается справиться.

Вообще, когда Загфуран сталкивался со священниками Гошты, его разбирал смех. Они утеряли даже те крохи, что имели в искусстве общения с Эль-Элионом, но еще больше кичились своим положением. В Энгарне, после того, как сыновья богатых граждан получали образование в школе священников, один из пятидесяти получал звание служителя церкви и небольшой приход. Пределом мечтаний у молодого посвященного становилось перебраться в большой город или богатый замок, чтобы совершать служение там. Стоит ли упоминать, что размер их дохода прямо зависел от количества прихожан. Годам к пятидесяти они получали заветное место и… успокаивались от трудов. По их мнению, свое они уже отработали, а теперь потеть должны были другие. Не сказать, что служба в церкви отнимала так уж много сил. Священник совершал утренние и вечерние молебны, а так же раз в неделю или по праздникам говорил проповеди. Но и этого престарелые духовники делать не хотели, стараясь всеми возможными способами увильнуть от обременительных обязанностей. Переложить их на надзирателей церкви — большинство из них происходило из так называемых черных монахов. Или на странствующих проповедников — особое братство, стихийно возникшее лет тридцать назад, когда группа священников отказалась привязывать себя к одному месту. Странствующие проповедники дали и обет безбрачия, который для белого духовенства являлся необязательным. Время от времени Верховный священник, глава Истинной церкви Эль-Элиона, собирал Высокий или Большой совет и делал внушение, обязуя духовников исполнять свои обязанности. Проводились показательные взыскания с непокорных, но это не производило ожидаемого рвения. Конечно, не все священники были такими, но по подсчетам мага все же подавляющее большинство.

В первое пребывание в Сальмане, Загфуран посетил и храм, и монастырь. Монастырь оказался довольно консервативным, а вот священник в храме с радостью предоставлял кому-нибудь другому право совершать молитвы и читать проповеди. Именно на это и рассчитывал маг.

Он взял повод лошади в левую руку, а правой оперся на посох и направился к городу. "Волки" у ворот, при виде странствующего проповедника почтительно склонились. Маг доброжелательно улыбнулся им и, отпустив повод и поднял открытую ладонь, чтобы благословить их. Нет, не случайно, он выбрал именно этот наряд. Никого в Энгарне не уважали так, как странствующих проповедников.

По городу Загфуран шел не спеша, чтобы как можно больше людей заметили его. Вскоре к нему навстречу стали выбегать женщины с детьми. Кидались почти в ноги:

— Отец, благослови!

Он охотно благословлял и прибавлял попутно:

— Позови в храм всех, кого встретишь, дочь моя, — некоторые из этих женщин были старше, но сан есть сан. — Перед вечерней молитвой я буду беседовать с вами.

Но уже и сейчас множество зевак собиралось поглазеть на странствующего проповедника. Орден очень строго отбирал посвященных, а обет не позволял им оставаться дольше суток в одном городе, вот почему прибытие проповедника всегда становилось событием. Загфуран решил, что прежде чем он будет общаться с горожанами наедине, неплохо сказать проповедь на площади.

Священник в храме встретил его радушно, хотя и разговаривал свысока, как положено владетелю места. Загфуран смиренно согласился за еду отслужить вечернюю и утреннюю службу. Он собирался уйти рано утром, но священник не согласился кормить за один молебен. Договорившись об условиях, Загфуран вышел на площадь перед церковью. Энтузиасты под руководством надзирателя церкви соорудили помост из досок, которые до этих пор служили столом какому-то зажиточному ремесленнику. Помост покрыли красной самотканой дорожкой. По приставной лестнице Загфуран поднялся наверх и окинул взглядом толпу. В глазах женщин плескался восторг, в глазах редких мужчин — большинство из них остались на работе — скепсис и ирония. Ничего, он легко изменит это.

— Дети Эль-Элиона! — провозгласил Загфуран. — Сегодня я хочу обратиться к вам именно так: дети Эль-Элиона! Творец Вселенной, сотворил людей, а значит, все мы его дети. Задумывались ли вы над тем, что значит называться детьми Божьими? Задумывались ли вы над тем, как высоко ценит нас Всемогущий, называя так? — маг сделал паузу, ожидая, когда воцарится тишина. Он любил этот миг: без всякой магии замолкали даже самые ярые насмешники, покоренные красотой голоса, принадлежащего столь невзрачному человеку. Покоренные силой, звучащей в обычных словах. Здесь проявлялось его истинное могущество, за которое никогда не наступит расплата — ни зуд, ни какие-то другие неприятности. Потому что это его личная сила, подаренная Эль-Элионом. В минуты вдохновения, он говорил, не задумываясь, и слово его, овладевало сердцами людей. В тишине, нарушаемой лишь редким щебетом птиц, Загфуран продолжил. — Некоторым царством правил сильный, мудрый и благочестивый король. Его страна процветала: саранча, ураганы и засухи обходили поля, моры не касались ни людей, ни животных, соседние государства не решались воевать с ним, зная, что самые крепкие воины рождаются там. И было у государя три сына — опора трона. Король надеялся, что когда Эль-Элион призовет его, страна окажется в хороших руках и будет процветать дальше. Но однажды приснился ему дурной сон, будто сыновья его подрались друг с другом из-за власти. Они втянули процветающую страну в эту вражду и долгие годы лишь кровью поливались поля и лишь плотью они засеивались. Там, где некогда колосилась пшеница, теперь росли сорняки.

Напуганный сном, царь решил, что должен при жизни знать, кто из сыновей достоин стать его преемником. Призвал он молодых принцев и сказал:

— Сыновья мои, скоро настанет ваш час править и чтобы избрать из вас достойнейшего, а разделю страну на три части. Каждый из вас получит возможность показать, какой он правитель. Я же отправлюсь в путешествие по свету, вернусь через пять лет. И тому, у кого земли будут самыми богатыми, я передам трон. Недостойные сыновья отправятся в изгнание, а те, кто старался, но не смог стать лучшим, станет первым министром нового короля.

С этими словами король наделил сыновей доверенными грамотами и отпустил, а слугам велел приготовить все необходимое для путешествия. Но мудрый король на самом деле не собирался уезжать. Он хотел посмотреть, что будут делать принцы, когда отца нет рядом. Все видели, как карета в сопровождении королевской гвардии покинула страну, и думали, что король уехал, а он, переодевшись странствующим монахом, ходил из города в город, чтобы увидеть, как живут подданные под властью его сыновей. Увиденное огорчило короля. Он понял, что сон был пророческим.

Старший сын, которого он всегда считал самым достойным, сказал себе: "Отец всегда больше любил младшего, он в любом случае отдаст трон ему, а мне надо позаботиться о том, чтобы иметь достаточно денег и когда отец умрет, собрать армию и отнять трон у брата". С этими мыслями, он притеснял народ, требуя больше и больше налогов. Эта часть страны плакала и стенала, и проклинала короля, отдавшего народ на растерзание жестокому принцу.

Средний брат был добр, но глуп. Он решил, что не справиться с возложенной на него миссией и пригласил тысячи советников к себе во дворец. Любой желающий мог прийти к принцу и подсказать, как управлять народом. И всех он слушал. Утром виллану говорили, чтобы он сеял пшеницу, а вечером требовали, чтобы он перепахал поле и вырастил рожь. Сначала вырезали всех овец, потому что они давали слишком мало мяса, на их место купили коров, но вскоре вырезали и их, а вместо них завезли заморских животных, которые вымерли, потому что не переносили жару. Ремесленникам тоже отдавали противоречивые приказы — принц вмешивался во все. Люди изнывали и ничего не хотели делать, потому что не знали, что потребуют от них завтра. И эта часть страны плакала и стенала, и проклинала короля, отдавшего народ на растерзание глупому принцу.

Младший брат, был молод и беспечен. Он сказал себе: "Отец любит меня больше всех, ведь я сын старости его. Трон непременно достанется мне, так к чему утруждать себя?" Он решил, что страна не нуждается в особой заботе, ведь у короля все налажено. Значит, он имеет время для развлечений. Он стал пировать с распутными женщинами, пить столько, что в любое время суток невозможно было застать его трезвым. Если он не ел, то охотился, если не охотился, то развратничал. Увидев, что принц не обращает внимания на то, что происходит в стране, многие посчитали это удобным случаем, чтобы разграбить казну. А когда деньги закончились, они стали отбирать последнее у вилланов. И эта часть страны плакала и стенала, и проклинала короля, отдавшего народ на растерзание беспутному принцу.

Огорченный вернулся король столицу, которую не отдал ни одному из сыновей, увидел, что дворец и его окрестности единственное место, которого не коснулась разруха. Молодой человек, которого он недавно назначил гофмейстером, оставил здесь все, как было, наставляя слуг:

— Мы должны жить так, как будто король здесь и видит нас. Он может вернуться в любой момент и будет рад узнать, что мы любим его и чтим его установления.

И в этом уголке страны жили как прежде в покое и радости, и славили мудрого короля за свое благоденствие.

Загфуран снова сделал паузу и окинул взглядом людей, смотревших на него, будто их заворожили.

— Скажите мне, — он начал спокойно, но постепенно повышал голос. — Кто из них станет королем? — и, не дожидаясь ответа, не спросил — потребовал. — Думаете ли вы, что нечестивые принцы, в которых по нелепой случайности течет королевская кровь, будут дороже государю, чем тот, кто на самом деле почитает его? Думаете ли вы, что законы страны остановят короля от того, чтобы покарать глупцов и вознаградить праведника? Кто вы в этой притче? Дети Эль-Элиона, с любовью повинующиеся Ему, или дети Шереша, услаждающие свою плоть? Где вы хотите оказаться? Среди тех, кто будет наказан вместе со слугами духа-противника или среди тех, кому Эль-Элион подарит новое царство, где не будет зла, не будет нуждающихся? Может быть, вы узнали себя в нечестивых сыновьях. Но и для вас есть надежда. Сегодня день, когда вы можете покаяться всем сердцем и стать истинными сыновьями Эль-Элиона, всем сердцем служащими Ему.

Вот теперь толпа заволновалась, с плачем хлынула вперед, чтобы коснуться проповедника, требуя, чтобы он рассказал, что же сделать им, чтобы исправить свою жизнь. Минарс остановил их мановением руки, и толпа замерла, внимая ему. Вскоре на площадь несли игральные карты, кости и доски для щалеф1 — три главных зла, в которые

1 щалеф — несложная игра простонародья, для которой требовалась деревянная доска, кости и круглые фишки.

бывало проигрывали не только дома, но и жен, и детей. Неподалеку соорудили костер, и люди в экстазе кидали туда греховные вещи. Вскоре в костер полетели и книги. Кроме еретических сочинений, заклеймили любовные и рыцарские романы, а также поэзию, — все, что не прославляет Эль-Элиона и отвлекает от него, должно быть предано сожжению. Появились желающие пожертвовать что-то странствующему проповеднику, но Загфуран благоразумно отказался от даров в пользу городской церкви. В благодарность старший священник позволил ему не проповедовать утром, а ограничиться вечерним служением.

Когда жажда святости стала иссякать, маг пригласил мужчин прийти к нему на исповедь к семи часам, а затем удалился для отдыха. На самом деле отдых ему не требовался. Он остался доволен результатами дневной проповеди, теперь требовалось время для подготовки к самому главному — вечернему служению…

С пяти вечера перед храмом начала образовываться очередь для исповеди. Опасаясь, что могут не успеть, люди оставляли дела и мужественно ожидали назначенного часа. Ближе к семи, очередь стала такой огромной, что Загфуран не успел бы принять всех желающих. В толпе возникали перебранки. Надзиратель церкви из черных монахов, пытался урезонить буянов. Увидев, что ничего не помогает, пригрозил:

— Кто забудет о высоком звании детей Божьих, к проповеднику не пущу!

Это остудило горячие головы. Чуть позже Загфуран передал через этого же надзирателя, что примет лишь тех, на кого укажет Эль-Элион. Всем остальным даст благословение, а исповедаться придется у надзирателя или старшего священника. Толпа впала в уныние, но люди и сами понимали, что их слишком много, чтобы проповедник успел принять всех. Им оставалось только с надеждой ожидать, что Господь укажет именно их.

Маг выбирал их толпы тех, кто был богаче. Он не нуждался в деньгах, но минервалсами лучше вербовать людей, обладающих определенным влиянием. Выслушав исповедь, тем, кто ему показался интересным, он задавал условный вопрос: "Хочешь ли ты служить Свету, сын мой? Готов ли ты дать обет?" Если горожанин соглашался — а таковых, как и всегда, оказалось большинство — Загфуран "благословлял" его: накладывал "обет послушания". Теперь человек если и захочет, не сможет предать мага. Разве что отыщет какого-нибудь сильного священника. Так у него стало сразу почти двадцать новых помощников.

Солнечные лучи, проходя сквозь витражи, изображающие сотворение Гошты, расцвечивали белое одеяние Загфурана радугой. Минарсу нравилось это. Белый цвет — символ святости. Радуга — в разных народах символ богатства, счастья или перехода в новый мир. Он же здесь, как сам Управитель или ареопагит творил переход в новое бытие. И пусть своды храма Истинной церкви Эль-Элиона значительно уступали размерами Храму Света, маг чувствовал подлинное величие, когда легким росчерком руки в воздухе накладывал на человека заклинание послушания.

На скамьях черного дерева перед ним замерли горожане, ревниво наблюдая, как по одному подходят к странствующему проповеднику избранные им за исповедью и благословениями. Сегодня внимание людей не отвлекается ни на разглядывание цветных витражей, ни на позолоченную лепнину и хрустальную люстру в тысячи свечей далеко вверху. Прихожане замерли, будто впитывая в себя проповедника, покорившего их сердце, вознесшего их к небесным сферам, поманившего несбыточным.

Взгляд Загфурана отрешенный: он не видит, того, кто склоняется перед ним и почти не слышит его. Он главный в этом храме. Он творит здесь судьбу всего мира Гошты. Он решает, кто достоин служить делу Света, а кто недостоин даже быть человеком. Чуть больше усилий, руки не порхают легко, а замирают на головой ремесленника, в душу которого прочно поселилась тьма. "Так выпусти эту тьму наружу, пусть все видят ее. Хотя бы и при свете розовой луны", — под замершими ладонями невидимая обычным глазом сгущается тьма над человеком, постепенно скрывая его и обретая очертания волка. Огромная пасть скалится окровавленными клыками. Отныне волк, скрывающий под собой человека, будет ждать малейшего повода, чтобы вырваться наружу.

Загфуран наложил проклятие луны трижды — на большее не хватило сил. Но и этого вполне достаточно. Ему повезло: раз в пять лет на Гоште бывает неделя полнолуния, а потом убывает очень медленно. В течение всего этого времени проклятые будут тревожить город кровавыми смертями.

Минарс служил Свету, не выбирая средств. Если бы сегодня все как один согласились стать младшими посвященными Храма Света, он все равно бы на кого-то наложил проклятие. Но сейчас маг чувствовал искреннее удовлетворение, оттого, что все получилось как нельзя лучше: злые наказаны, а добрые вознаграждены.

В восемь вечера, Загфуран провел молебен, закрепив попутно наложенные чары. Все это далось уже с трудом. Лицо покраснело от усилий не растирать зудящее тело прямо в храме, на глазах изумленных прихожан. Собрав волю в кулак, он и после служения, не выскочил пулей, а степенно попрощался с народом, благословил каждого, как обещал, и только, когда его уже никто не мог видеть, позволил себе ускорить шаг. В келье, которую милостиво предоставил для сна священник, он достал прихваченную с собой жгучую мазь и тщательно растерся, чтобы унять чесотку. Когда зуд утих, поужинал и отправился спать, мечтательно представляя, что творится в городе при свете розовой луны.

Если старейшина Сальмана и на тот раз не согласится принять в помощь туммимы и не начнет сжигать приходящих сюда для торговли оборотней, значит, он очень плохо знает людей.

31 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, Гибельный лес

Ялмари не очень доверял Ранели: ее неожиданная покладистость настораживала, хотя он и допускал, что девушка просто нуждалась в нем. Со своей стороны он постарался быть в меру вежливым, несмотря на то, что из-за нее он чуть не погиб. Кто знает, может, завтра он окажется в Умаре, и тогда от Ранели будет зависеть, примет ли его стая.

Когда они пересекли дорогу, отделявшую обычный лес от Гибельного, Ранели отошла подальше.

— Ялмари? — тут же заговорила девушка.

— Да, — обреченно откликнулся он. Зря он надеялся, что Ранели согласиться сохранять тишину.

— Идем на север, — скомандовала она.

— Идем на север, — пробормотал принц себе под нос.

Гибельный лес менялся примерно каждый лавг. Сначала он почти не отличался от обычной дубравы. Но постепенно, кустарник и трава исчезли, а у корней деревьев, покрытых зеленым мхом, заструилась светло-зеленая дымка. Еще лавг и они вошли в мертвый лес. Туман поднимался такой плотный, что в трости от себя Ялмари не различал деревьев. Лишь по слабому запаху, доносившемуся от девушки, он знал, что она по-прежнему рядом. Ветви и стволы выныривали внезапно, густо облепленные сине-зеленым мхом, похожим на морские водоросли. Приходилось все внимание сосредоточить на том, чтобы не удариться.

— Ялмари? — голос Ранели теперь слышался как будто издалека.

— Что? — осведомился он, чуть не стукнувшись лбом о низко нависшую ветку.

— Может, расскажешь, что-нибудь, чтобы не было так жутко, — теперь голос приблизился. Принц обернулся и увидел, что девушка совсем рядом, только чуть отстала. Он замедлил шаг, чтобы подождать ее. — Почему ты живешь с людьми? — спросила она, когда поравнялась.

— Здесь моя семья. И если честно, я бы предпочел, чтобы мы молчали, — Ялмари не собирался откровенничать. Он насторожился, готовясь встретить опасность, да и тема, выбранная девушкой, ему не нравилась. Ядовитые испарения мешали почувствовать приближение врага. Туман не только не давал ничего толком разглядеть, но и гасил посторонние запахи. Теперь он уже ничего не мог учуять. А разговоры с Ранели мешали прислушаться. Она не хотела этого понимать и продолжала непринужденную беседу:

— Но как получилось, что твоя семья живет среди людей? Я слышала, что оборотней хорошо приняли в Лейне, но в Энгарне мы никогда не жили.

— Ты хочешь услышать историю моей жизни от рождения? — раздраженно уточнил Ялмари.

— Хочу… Но ты кажется, не расположен что-либо объяснить. Раз не хочешь говорить об этом, расскажи о чем-нибудь другом. У тебя есть невеста?

— Я не намерен обсуждать себя. Предложи другую тему.

— Как знаешь, — теперь и в голосе Ранели послышалось неприязнь. — Я не буду с тобой разговаривать, — она замедлила шаг, демонстрируя обиду.

"Наконец-то!" — обрадовался лесник и пошел дальше, но тут же споткнулся о поваленное дерево. В этом лесу следовало идти очень медленно. Мох теперь густым ковром покрывал землю, скрывая и ямы, и толстые ветки. Несколько раз неудачно наступив, чуть не вывихнул ногу. Но больше беспокоило то, что мох гасил звуки. Под ногами ничего не хрустнуло и вовсе не потому, что ступал осторожно. Ялмари осознал, что если чудовище не будет кричать на весь лес: "Берегитесь, я иду!" — и он, и Ранели окажутся не готовы к нападению. Он остановился. Заметил, что деревья начали слегка покачиваться, будто земля уходила из-под ног.

— Ранели! — позвал он, но ответа не услышал. В сердце тут же прокрался неприятный холодок. Лучше бы рассказал все о себе, чем теперь гадать, не доедает ли ее чудовище. Он обернулся — девушки нигде не было. — Ранели, хватит дуться! — опять позвал он. — Мне надо знать, жива ты или нет. Ранели!

В ответ лишь мертвая тишина Гибельного леса. Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. О появлении опасности предупредили не общеизвестные органы чувств, а что-то на уровне инстинктов: зло спряталось рядом, смотрело из тумана и готовилось к нападению. Голова налилась тяжестью, Ялмари словно сплющило. "Немедленно обратиться в волка!" — приказал себе и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Не стоило этого делать: в то мгновение, когда он перестал смотреть в туман, чудовище бросилось.

Стремительное тело, размером с крупного медведя, летело из тумана. Ялмари не успевал ни обратиться, ни выхватить меч. Он попытался отпрыгнуть, но и этого не успел, лишь в последний момент прикрыл горло рукой. Острые зубы вцепились чуть выше кисти, прорывая не только куртку, но и мышцы. Проклятый! Если бы обратился в волка, то все равно был бы меньше этого зверя раза в два. У человека в схватке с этой громадиной вообще не оставалось шансов. Ялмари вскрикнул и попытался вывернуться из-под тяжелой туши — требовалось немного времени, чтобы обратиться, но и этого времени чудовище не дало. Прокусив руку, оно отпрыгнуло, чтобы напасть вновь, едва он пытался сконцентрироваться. Ялмари впервые сталкивался с проклятым. Не придумав ничего лучшего, старался повернуться так, чтобы не открыть горло или живот и при этом достать меч. Но когда оружие скользнуло в руку, тварь с силой саданула лапой, так что меч отлетел в сторону трости на две. Лесник не мог рассмотреть толком, кто нападал, с такой скоростью чудовище бросалось на него. Не мог понять, почему тварь так странно ведет себя: то нападает, то отступает. Он видел горящие огнем глаза, длинные зубы и бурую шерсть. Удивительно, но кроме раны на руке, он не причинил пока никакого вреда. То ли Ялмари так хорошо уворачивался, то ли…

Проклятый еще раз швырнул его на землю, придавив тушей так, что трудно стало дышать. Под спиной затрещали какой-то сучок, взмыло вверх сине-зеленое облако. Принц закашлялся, горло невыносимо саднило от ядовитой пыли. А туша давила, не давая вдохнуть. Но тут тело зверя дрогнуло, словно в него попала стрела. Тварь медленно, будто нехотя подалась назад, злобно рыча.

Измученный бесполезной борьбой, Ялмари сел, тяжело дыша. Теперь он мог рассмотреть врага. На него скалился огромный коричневый пес. Совершенно невредимый — значит, никто не стрелял. Почему он отступил, опять было непонятно. Они неотрывно смотрели друг на друга, а потом проклятый опять бросился. На этот раз Ялмари успел только опустить подбородок, чтобы спрятать горло.

Ранели звать не стал. В душе появилась уверенность, что девушка сбежала еще до того, как на него напали. Скорее всего, именно для этого и в лес взяла. Огромные клыки, не менее ладони в длину, вцепились в плечо. Ялмари закричал, чувствуя, что еще немного, и он лишится руки. Но пес опять вздрогнул и подался назад. На этот раз вставать лесник не торопился. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, кровь теплой струйкой стекала куда-то подмышку. Здоровой рукой попытался зажать рану, но стоило пошевелиться, как пес угрожающе зарычал и Ялмари почувствовал у лица смрадное дыхание. Тварь наигралась. Теперь остается перегрызть жертве горло.

Внезапно раздался жалобный визг: пес, поскуливая, сунул нос в траву, колотя по морде лапой. Казалось, голова у него сильно болела. Ялмари вспомнил битву: проклятый нападал, но как только пытался причинить серьезный вред, отступал назад. Создавалось ощущение, что чудовищем кто-то управляет и сейчас его довольно сильно наказали. Кто-то в третий раз спас ему жизнь, заставляя собаку отступить?

Любое движение доставляло Ялмари боль. Он, наконец, зажал рану на плече рукой и медленно сел. Проклятый тут же припал на передние лапы, открыл пасть и зарычал.

— Тебе не позволят меня сожрать, — Ялмари не смог бы объяснить, почему заговорил с собакой. Если верить книгам, проклятые не обладали сознанием и речь не понимали. Но пес, услышав голос сел, прикрыл веки, скрывая кроваво красный блеск глаз. Затем вскочил, громко гавкнул, так что у Ялмари заложило уши. Казалось, собака хочет что-то сказать.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — на всякий случай продолжил беседу Ялмари. — Но мне нужно выбираться отсюда. Здесь тяжелый воздух и я ранен.

То ли зеленый туман и вправду имел какое-то дурманящее действие, то ли сказывалась потеря крови, но в сознании Ялмари все плыло. Надо было немедленно уходить, но вот отпустит ли проклятый? Глядя в прикрытые глаза пса, он перебрался к дереву и, держась за покрытый мхом ствол осторожно, чтобы не беспокоить раненую руку, поднялся. Кровь уже почти не текла. Еще немного и она свернется. Это хорошо: если бы ранили серебром, заживление шло бы намного дольше. А так есть шанс, что хватит сил найти помощь.

Собака пока не реагировала, казалось, она вообще засыпает. Но когда он подобрал меч и лук, слетевший в битве, и сделал шаг назад, пес вновь кинулся. На этот раз зубы целились в колено. Ялмари скользнул в сторону, не упав только потому, что держался за дерево. Пес промахнулся, схватив зубами край кожаной куртки. Лесник уже ожидал, что тварь исправит промах, и зубы порвут ногу, но пес, урча, потянул за куртку. Может, он ошибся, и на этот раз чудовище не хотело ранить?

Он сделал шаг, потом другой следом за псом. Проклятый тут же отпустил, коротко взрыкнул и на этот раз повернулся спиной к жертве. Оглянулся и подождал, приглашая следовать за ним. Ялмари придерживал раненую руку здоровой. Так боль уменьшалась. Идти следом за тварью не торопился. Но пес, увидев, что он стоит, еще раз прыгнул к нему, оскалив клыки:

— Ясно! — крикнул Ялмари, пока тот еще раз не опрокинул его на землю. — Иду, — добавил спокойней и побрел вперед.

Каждый шаг давался с трудом, отдавая болью в плече. По его ощущениям, миновала вечность, прежде чем лес изменился: мох на деревьях поредел, туман стелился по земле тонкими змейками. Дышать стало легче, сознание прояснилось. Пес по-прежнему показывал дорогу, то и дело оборачиваясь и грозно скаля зубы. Когда он глухо зарычал в очередной раз, Ялмари заверил с усмешкой:

— Быстрее не могу. Ты меня сильно зацепил.

Вскоре проклятый замер, вытянув шею, словно услышал впереди зов, хотя леснику казалось, что в лесу стояла тишина, нарушаемая только щебетом редких птиц. Неожиданно он сорвался с места и исчез из вида за деревьями.

— И куда мне теперь? — поинтересовался Ялмари в пустоту. Спустя некоторое время, поплелся вслед за псом — возвращаться в Гибельный лес не следовало. Он мельком глянул на деревья, на солнце. Судя по всему, оказался недалеко от Умара. Если не встретится скованный маг, то быстрее получит помощь у оборотней, чем у людей. От этой мысли сердце забилось учащенно: когда думал о стае, охватывало волнение, душу терзали противоречия. С одной стороны — с детства мечтал вернуться туда. С другой стороны — встреча с Илкер… При воспоминаниях о девушке улыбка невольно тронула губы, заставляя забыть о боли. Тут же совесть напомнила, что он не только не попрощался с ней, но даже и записки не передал, чтобы объяснить внезапное исчезновение…

Вскоре лес расступился, открывая большую поляну не менее двух лавгов в диаметре и добротный дом на ней, чем-то неуловимо напомнивший лесничий дом у Жанхота.

Ялмари медленно поковылял к нему, надеясь, что там кто-нибудь живет. Он не успел подняться по ступенькам, когда дверь распахнулась. На пороге ждал седой старик. Лесник взглянул оценивающе: дорогой колет, вестина из красного бархата. "До чего же напоминает богатого кашшафского купца. Неужели это тот, к кому я так стремился?"

Губы старика дрогнули в легкой усмешке.

— Если вы искали скованного мага, то это я, — заверил он, легко читая мысли. И добавил после небольшой паузы. — Все принимают меня за купца, хотя в моей молодости так одевались короли. Добро пожаловать в мою скромную обитель… принц Энгарна Ллойд Люп.

За шесть дней до этого.

Великий Полад, ужасный Полад, всемогущий Полад — какими только эпитетами не награждал народ человека, который всего-навсего служил личным телохранителем королевы. Говорили, что именно он правил Энгарном, и эти слухи Мардан Полад не опровергал. К чему спорить с очевидным? Он создал регулярную армию "волков" в раздробленной стране: отряды в сто-двести человек, состоящие из арбалетчиков, лучников и пехотинцев, он рассеял по всему Энгарну, поселил их в каждом городе (городская милиция), в сигнальных башнях, в пограничных замках. По сути самая большая и хорошо обученная армия подчинялась ему, а не престарелому Сороту, формально считавшемуся маршалом королевства. Раз в месяц каждый капитан приезжал в Жанхот, чтобы предстать перед Поладом: он лично проверял их преданность королеве. Глава телохранителей организовал тайную полицию, сети которой пронизали страну от простого виллана до самых богатых лордов: обо всех подозрительных разговорах и действиях поэтапно доносили руководителям отделений в больших городах, а оттуда донесения стекались в Жанхот, к Поладу. Телохранитель держал все ниточки власти и умело дергал за них. Может быть, кто-то в Энгарне еще тешил себя мыслью, что страной управляет Совет, в который входили герцоги и лорды, Высокие священники, городские старейшины и с недавних пор капитаны. Может быть, члены совета тоже считали, будто они имеют какую-то власть. Но королева и Полад знали: все они не более чем марионетки.

Раз в неделю королева собирала Малый совет, на котором присутствовали те, кто жил недалеко от столицы.

Зал Совета — круглая комната около лавга в диаметре — располагался на первом этаже дворца. Половину зала занимали окна, разделенные на небольшие квадратные рамы. За прозрачным стеклом виднелась оранжерея — там круглый год пестрели яркие тропические цветы и щебетали птицы. Стены украшали картины с великими битвами Энгарна.

Трон королевы стоял почти у окна, на расстоянии около двух тростей от большого круглого стола, за которым расположились остальные члены совета. Королева Эолин всегда одевалась в светлое. Сегодня летнее платье из тонкого шелка — белого с мелкими зелеными цветочками — придавало ей почти болезненную бледность. Светлая кожа от этого приобретала мраморный оттенок, и хотя волосы у Эолин чуть отливали желтым, вся она казалась вылепленной из снега. Бесстрастное лицо с правильными чертами лица, голубые глаза, величавая речь и спокойные изящные движения дополняли этот образ. Многие считали, что от королевы осталась лишь тень той девочки, что вступила на престол около двадцати лет назад. Некоторые имели наглость не воспринимать ее всерьез, полагая, что после смерти мужа она тронулась умом. Вот для таких нахалов и находилась за ее спиной черная фигура: Полад — полная противоположность женщине, казавшейся бесплотным духом. Сколько бы ни длился совет, какие бы жаркие споры на нем не вспыхивали, он стоял за спинкой трона, скрестив руки на груди, а черные глаза, выделявшиеся на почти лысом черепе, пронзали насквозь каждого, часто заставляя их заикаться и умолкать.

Заседание уже подходило к концу, когда королева попросила собрать Большой совет Энгарна.

— До меня доходят тревожные слухи с запада Энгарна, — королева говорила ровно, даже безразлично. Слушающим показалось, что она произносит заученные слова. — Судя по донесениям капитанов, Кашшафа хочет взять реванш за проигрыш двадцать лет назад. Враги либо готовятся к войне, либо уже захватили один замок. Нам нужно созвать Большой совет, чтобы подготовиться к войне. Думаю, капитан Шрам лучше объяснит, почему это необходимо.

Капитан учтиво кивнул и поднялся.

— Я не буду распространяться о том, что на западе участились загадочные и жестокие смерти, преимущественно в деревнях, но уже бывали случаи и в городах. Я расскажу о другом. Раз в неделю мы обязательно поддерживаем связь между пограничными замками и сигнальными башнями. Расстояния в Энгарне немаленькие. Так что если Кашшафа начнет тайно захватывать замки, сразу мы об этом не узнаем. Так вот уже трижды наши гонцы бесследно исчезли, когда пытались добраться до замка графа Иецера.

— Как вы себе представляете тайно захваченный замок? — высокомерно осведомился герцог Сорот. — Чтобы захватить замок, надо перевести через ущелье целую армию — если перейдет небольшой отряд, то замок годами может держать осаду. Вы действительно считаете, что можно тайно перевести армию? Для чего тогда сигнальный башни, если они не заметили, такую "мелочь", как несколько тысяч человек?

— Для того чтобы захватить замок не всегда нужно большое войско, — отрезал Шрам. — Иногда для этого достаточно одного предателя. А в отдельных случаях одного сильного мага. Не забывайте об этой темной стороне Кашшафы.

— Вы слишком преувеличиваете силу магии, сын мой, — тут же вступил Верховный священник — старик в длинном багряном одеянии с длинными седыми волосами и бородой до пояса. На груди у него висел овальный медальон без узоров и плетения лишь с алым рубином в центре. Церковь в Энгарне не почитала изображения, но такой камень говорил о том, что Уний больше всего почитает святого Зару, и также как этот великий святой, может бросать на врага огненные камни. — Наша страна защищена Эль-Элионом и истинной верой. В каждом замке есть служитель неба, способный противостоять нечестивым магам.

Шрам сморщился, будто случайно разжевал мокрицу:

— Ой ли? Простите, святой отец, но насколько я знаю, в Кашшафе тоже поклоняются Эль-Элиону, и тоже говорят об истинной вере. Давайте не будем начинать богословские дискуссии. Я знаю слишком много священников, не могущих без помощи монаха свечку зажечь, не то, что магу противостоять. И вы тоже об этом прекрасно знаете.

Священник опустил лицо, посчитав обвинение справедливым.

Старейшина Жанхота, одетый в вычурный, неуловимо напоминавший лакейский, зеленый камзол, подергал себя за мочку уха.

— Простите, уважаемый, я прослушал, — начал он скрипучим голосом. — Вы из какого-то замка не получаете донесений?

— Из замка графа Иецера, сударь, — Шрам снова сел, понимая, что теперь предстоит только отвечать на вопросы.

— Так в чем же проблема? Прежде чем собирать Большой Совет, отрывая знатных людей от дела, надо отправить туда десяток "волков", пусть они лучше все разведают. Пока что погибло два простых солдата. Согласитесь, что это несерьезный повод для совета.

— Это не два простых солдата, как вы изволили выразиться, а три гонца, — только Полад смог бы заметить, что Шрам начинает терять терпение. Остальным показалось, что капитан удивительно вежлив для грубого простолюдина. — Три лучших бойца и разведчика, которые десять лет выбирались невредимыми из разных передряг, — нашел нужным уточнить воин. — Их исчезновение нельзя считать чем-то обычным.

— И все же старейшина прав, — заговорил Высокий священник, управлявший церковью в Жанхоте поменьше. В отличие от Верховного священника, он носил небесно-голубой балахон, а на груди его висел такой же медальон как у Верховного священника, но с сапфиром — его покровителем был святой Юлай, тот, кто мог управлять погодой. — Чтобы собирать Большой совет, нужны точные сведения, — священник пригладил коричневую бороду с проседью. — Если кашшафцам удалось захватить один замок, то почему они остановились? Почему победно не прошли по всей стране? Этому у вас есть объяснение? Нет! Значит, надо просто послать к Иецеру еще один десяток.

— А если и десяток погибнет? — невинно поинтересовался Шрам.

— Тогда послать два десятка, — безапелляционно заявил лорд Зимран.

— "Волков" вам не жалко, это я понял, — капитан откинулся на спинку стула. — В таком случае, что для вас послужит доказательством того, что враг близко, возможно уже в нашей стране? Если погибнет сто гонцов? Или если враг вломится к вам в спальню? Может, вы хотите именного этого?

— Как ты разговариваешь? — лорд встал. — То что тебя допустили на совет, еще не значит, что ты имеешь право дерзить. Раньше за подобное сразу получали розог!

Шрам тоже не спеша поднялся.

— Я задал вопрос. Что для вас послужит доказательством того, что грядет война? — не моргнув глазом, продолжил он. — И я все еще жду ответа.

— Господа, — раздался бесстрастный голос с трона. — Попрошу вас сесть и успокоиться.

Лорд Зимран с досадой взглянул в сторону королевы, но сел. В пылу спора они обычно забывали об этой сорокалетней женщине наблюдавшей за ними издалека. Если бы не Полад за ее плечом, он может, и поставил бы на место этого безродного выскочку. Королева обязана защищать "своих" и не позволять простолюдинам, из милости допущенным совет, разговаривать так высокомерно. Но Полад может в любой момент посадить его в тюрьму и представить суду доказательства того, что он чуть ли не родной сын короля Кашшафы — это остудит гнев кого угодно. Недавно в темницу отправили фрейлину принцессы — неужели пожалеют лорда? А доказательств у Полада всегда почему-то находилось в избытке. Таких доказательств, что ни один суд не мог их оспорить.

— Предлагаю проголосовать, — пробубнил Верховный священник — как старшему ему поручали руководить советом. — Кто за то, чтобы собрать Большой совет?

Вверх тут же взметнулись руки капитанов. Помявшись, к ним присоединился старейшина Жанхота. Живя в столице, он привык угождать Поладу и королеве.

— Трое, — подвел итог старик. — Кто за то, чтобы сначала собрать информацию и только после этого созвать Большой совет? — руки подняли все. — Пятеро. А вы, ваше величество? — священник повернулся к королеве.

— Я вынесла это предложение, — безразлично произнесла королева. — Но вы проигнорировали мое мнение. Благодарю всех за помощь. Вы свободны.

Члены совета один за другим поднимались и покидали Зал Совета. Королева, не шевелясь, сидела на троне. Когда дверь за Шрамом, выходившим последним, закрылась, она бросила в пустоту.

— Мы не добились того, чего хотели.

— Все идет так, как нужно, — заверил Полад из-за спины. После этого вышел вперед и встал перед королевой. — У меня не хватает фактов, чтобы напугать их, но свое дело я сделал.

— Какое? — безмятежно поинтересовалась Эолин.

— Когда я добуду достаточно информации, им станет стыдно, что они не послушались меня сразу. В следующий раз будут слушаться с первого моего слова.

— А если нет?

— Тогда придется напугать их еще сильней, — с усмешкой объяснил Полад.

31 юньйо, 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера.

"Может, я отношусь к Ялмари предвзято? — спросила себя Ранели, как только они расстались. — Мало ли какие обстоятельства бывают в жизни. Оказался же он вдали от стаи, среди людей…" Но на все попытки поддержать дружескую беседу парень отвечал так грубо, что девушка обиделась: она старалась, но он не захотел примириться. Девушка обратилась в волчицу и приблизилась к Ялмари, чтобы не пропустить тот момент, когда чудовище бросится на парня. Это будет знак — можно мчаться вперед. Пока "охрана" разбирается с парнем, есть шанс проскочить к магу.

Ранели пробиралась в зеленом тумане, боясь наткнуться на Ялмари. Когда он стал звать ее, ориентироваться стало легче. А вскоре и Ранели почувствовала, как из леса надвигается нечто, окутывая сознание ужасом. Она прижалась к земле, пережидая это состояние. В сердце зрела уверенность — страх пройдет, когда чудовище бросится на Ялмари.

Она не ошиблась. Когда раздался вскрик и шум борьбы, девушка обошла стороной место, где бился оборотень, и помчалась вперед, перескакивая через завалы, и уклоняясь от внезапно выскакивавших из тумана деревьев. Сначала бежалось легко. Потом ужас вновь охватил ее. Казалось, чудовище мчится за ней попятам. Неужели так быстро расправился с Ялмари? Или почувствовал ее и отпустил парня? Она собралась оглянуться, но чей-то голос говорил внутри: оглядываться нельзя, останавливаться нельзя. Только вперед. Ранели мчалась, прижав уши к голове и чуть ли не поджав хвост, с каждой секундой ожидая, что нечто смертоносное обрушится на нее.

Но ничего не происходило. Туман поредел, мох на деревьях укоротился, а затем и вовсе исчез. Страх сразу пропал. Ранели оглянулась, из леса не раздавалось ни звука. Она втянула ноздрями воздух. Ничего. Может, это туман наводил такой морок? В таком случае скоро и парень появится — медлить нельзя. Она обратилась в девушку, выпрямилась в полный рост, оправила платье.

Что она скажет магу? Объяснит, что ее тоже чуть не принесли в жертву, но она смогла спастись от чудовища. "А если не поверит? — размышляла Ранели. — Тогда… тогда придумаем что-нибудь еще. Маг скованный, повредить мне не сможет". Она в последний раз оглянулась — в лесу по-прежнему стояла мертвая тишина. А вот впереди раздавалось пение птиц. Ранели направилась вперед, то и дело осматриваясь по сторонам, чтобы не пропустить дом мага. Не может же он жить под открытым небом…

Сначала девушка шла медленно, внимательно всматриваясь вперед. Вскоре осторожность уступила место разочарованию. Неужели все напрасно? Напрасно поверила сумасшедшему священнику, напрасно поссорилась с Алетом, напрасно привела в Гибельный лес Ялмари. Неужели кроме чудовища тут никого нет? Ранели ускорила шаги. Платье зацепилось за ветку. Она дернула за подол, раздался треск разрываемой материи. Теперь надо будет зашивать — она неприязненно оглядела рваный подол. Лучше бы купить себе новое, но для этого придется опять вернуться в Сальман, работать у Вираба. Или искать других добрых людей… Их немало на свете. И Алет — не единственный мужчина.

Ранели оцепенела. Между деревьями мелькнула фигура человека. Кто бы это мог быть? Она постояла. Вскоре на поляну вышел седой старик с небольшой окладистой бородой. Первое впечатление — какой-то купец зашел в лес. Богатый колет, прорези рукавов которого украшены драгоценными камнями. Широкая вестина красного бархата оторочена соболем и богато расшита золотым шнуром, из-под нее видны коричневые чулки-штаны. Впереди висит украшенный золотом кинжал. Белые, аккуратно постриженные волосы чуть растрепались на ветру. Он стоял в пяти тростях. Сложил руки на груди. По коже девушки пробежал холодок. Старик не произнес ни слова, но она знала, что это тот, кого искала. Имя сразу всплыло в памяти: маг Намжилдоржи.

— Узнала? — констатировал маг с насмешкой. — Вот, вышел встретить наглую девчонку.

"Он же скованный маг, как он может знать…" — подумала Ранели с ужасом.

— Я скован, а не парализован. Скованный человек может делать что-то: с трудом передвигается, ест, пьет. При скованном маге остается часть способностей. Ничтожно малая часть, но остается. У тебя есть еще вопросы?

Ранели, наконец, смогла произнести хоть что-то:

— Я хотела…

— Посмотреть зеркала, — завершил маг. — Но ты их не увидишь. Я показываю их тем, кому хочу. Тебе я отказываю.

— Но почему? — возмутилась девушка.

— Потому что тому, кто не слышит, что говорит Эль-Элион, бесполезно слушать кого-то еще.

— Я не знаю, что Он говорит мне! — воскликнула Ранели.

— Знаешь. Тебе не нравится это слышать, и ты затыкаешь уши. Ты можешь обманывать других. Можешь обманывать себя. Но не меня. Уходи.

— Что будет с Ялмари? — жалко поинтересовалась она.

— О! Тебя это интересует, после того как ты дважды чуть не убила его? Один раз руками вилланов и один раз, оставив на съедение чудовищу? Ты узнаешь о его участи. Позже. Сейчас тебе налево. И не вздумай появляться еще раз в моем лесу, — после этих слов, маг развернулся и исчез за деревьями.

Ранели чуть не расплакалась от обиды и унижения. Почему всем вокруг кажется, что они знают, что она должна делать? Девушка стиснула зубы, глубоко вдохнула. Хорошо. Она возвращается домой и попробует еще раз обратиться к Эль-Элиону в храме.

Сначала Ранели вернулась в заброшенный сарай, который облюбовала для себя. Еще ни разу в жизни она не чувствовала себя настолько потерянной. Каждая мелочь болью отзывалась в сердце, напоминая об Алете. С тех пор как они познакомились, Алет всегда находился поблизости, оберегая ее. Она привыкла считать себя сильной, но как приятно, когда о тебе заботятся! Вспомнилась ночь, которую она впервые провела наедине с Соколом. Ранели будто заново пережила тот ужасный вечер…

…Посетители в трактира уже начинали расходиться, когда появился Ир с бандой. Бывший солдат после войны не смог стать "волком", а кроме как драться он ничего не умел. Что оставалось делать? Не землю же пахать. Вот и сколотил он банду, которая наводила ужас на окрестные деревни, да и Сальману иногда доставалось. Ходили слухи, что недавно "волки" их сильно потрепали. Ранели искренно надеялась, что они больше не появятся в городе — и ошиблась. Они вошли — наглые, развязанные. Потребовали еды и выпивки. Ранели переглянулась с Вирабом и отправилась на кухню. Сегодня ссориться с ними было нельзя — помощь далеко, разбойники могут сжечь таверну, прежде чем десяток "волков" подоспеет.

Ранели не любила Ира за то, что он приставал к ней. Сейчас, расставляя на стол блюда с мясом, она старалась держаться от главаря подальше. Но это не удалось.

— Вираб, ты ведь сдаешь комнаты на ночь? — поинтересовался вожак, глядя на Ранели.

Вираб прокряхтел, с опаской глядя на бандита.

— Сдавать-то сдаю… Да сейчас комнаты не в порядке, я ведь…

— Ничего, — Ир перебил, недослушав. — Я негордый. Пусть Бриа приготовит пару комнат. А ты крошка, — он быстро схватил Ранели за руку и притянул к себе, — согреешь мне постель.

С такими хамами она не церемонилась. Веско хлестнув бандита по щеке, она процедила:

— Пошел к Шерешу, козел.

Слишком поздно она сообразила, что не стоило так разговаривать с ним. Мужчина схватил ее за волосы, и приложил головой об стол:

— Не хочешь придти ко мне в комнату — оттрахаю тебя прямо тут. Поняла, дрянь? — рука бесцеремонно полезла под юбку.

Ранели не боялась людей — если она обратиться в волчицу, ни один мужчина не сможет с ней справиться. Но беда в том, что здесь слишком много зрителей — она не должна обращаться, иначе подставит под удар Вираба вместе с его семьей. Если даже не убьют — могут выгнать из города.

— Не трогай, девочку! — возмутился старый моряк и заковылял на костылях к их столику, но не успел: Ир махнул рукой, и хозяина повалили на соседний стол, приставив к горлу большой нож, которым обычно разделывали туши баранов. В таверне повисла тяжелая тишина, прерываемая шумным дыханием Вираба и бандита. Ранели не слышала плача тетушки Бриа и ее дочерей — значит, хозяин отослал их.

— Если дернется — режьте, — скомандовал мужик и поднял юбку. Больше медлить нельзя. Она приготовилась к обороту, когда дверь рывком распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что кажется, посыпалась штукатурка. Мужик замер. Раздался знакомый голос:

— Опять ты, Ир!

— Что теперь тебя не устраивает, Алет? Я не трогаю твои товары и твоих людей. Может, этот трактир тоже твой?

Он отбросил Ранели так, что девушка стукнулась об угол стола. Зашипела как кошка, отползая глубже. Что ни говори, а на этот раз Сокол появился вовремя. Жаль он один. Люди Ира стали окружать его.

— Ты надоел мне, парень. Ты уверен, что справишься с нами всеми? Лучше уйди.

— Ты надоел мне не меньше, Ир. Но я позволю тебе уйти еще раз.

Ир расхохотался, они кинулись на Алета со всех сторон. Чтобы получить хоть какое-то преимущество, Сокол запрыгнул на стол. Вращая мечом вокруг себя, он умудрился пнуть ногой одного из бандитов, так что тот отлетел на соседний стол. Ремесленники испуганно отшатнулись и стали бочком пробираться к выходу.

— Всем сидеть! — заорал Ир. — Не хватало еще, чтобы вы "волков" позвали, — добавил он оскалившись. Главарь не вступал в драку, стоял недалеко от выхода и ждал, когда Алет устанет или будет ранен.

Люди сели на скамью, сжались, прикрыв затылки руками. Между тем меч Алета со свистом рассекал воздух, но и разбойники были не новички. Они умело уворачивались от выпадов Сокола, стараясь достать его тесаками. Один из них швырнул нож, а следом полетели тарелки и кружки. Уклоняясь от предметов, парень не мог точно нанести удар — несколько раз меч вонзился в столешницу.

Ранели с удовольствием убедилась, что Сокол не врал, когда называл себя хорошим воином. Он дрался одноручным мечом и владел им прекрасно — ничуть ни хуже оборотня. Он смог убить одного и ранить еще двоих. И перехватил меч в левую руку — правая уже висела безвольно вдоль тела, а противников, не считая Ира, осталось трое — слишком много. Девушка понимала, что Алет не сможет победить всех ни при каких обстоятельствах. Надо уйти, пока на нее не обращают внимания. Однако как только она стала пробираться между столов и скамей к лестнице, ведущей наверх, Ир одним прыжком настиг ее и еще раз стукнул головой об стол так, что в глазах потемнело…

…Когда пришла в себя, Ир держал меч у шеи безоружного Сокола и злобно шептал:

— Я убью его, Вираб. Скажи "волкам", что у нас все в порядке. Пусть они убираются.

— Не слушай его, Вираб, — прохрипел Алет. — Если "волки" уйдут, ты окажешься полностью в их власти.

Ир зарычал и убрал меч от горла.

— Мне надо отсидеться одну ночь. Это твоя девчонка, Алет?

Сокол молчал.

— Да или нет?! — потребовал Ир.

— Да, — произнес Сокол, быстро взглянув на Ранели. У нее хватило ума не фыркать. Остался последний шанс, чтобы никто, кроме бандитов не пострадал, и трактир Вираба принимала посетителей еще долго.

— Надо было сразу сказать. Вираб, скажи "волкам", чтобы они ушли, я отдам эту девочку Алету. Сам уйду утром.

Вираб не пошевелился. Тогда Ир убрал меч в ножны.

— Бери ее и иди, — приказал разбойник.

Алет медленно, не спуская глаз с Ира, подошел к Ранели, протянул руку, помог подняться. Холщовая рубашка намокла от крови, так что казалось, его сильно изранили. Пятясь, они подошли к лестнице, добрались до второго этажа. Закрыв дверь на засов, Алет устало привалился к ней спиной. Ранели отошла к окну. В комнате стемнело, стоит Алету посмотреть ей в глаза — он узнает, что Ранели — оборотень. Услышав шаги за спиной, девушка грубо сообщила:

— Тронешь меня — убью.

Алет рассмеялся.

— Так и быть, не трону. Может, тогда ты ко мне прикоснешься? Я не смогу себя перевязать.

Ранели подошла к столу. Зажгла свечи и настенный светильник. Когда в комнате стало достаточно светло, подошла к Алету. Осмотрела раны, сначала обмыла их в тазу — Бриа оставляла его с водой у двери — потом, разорвав простынь, перевязала. Сильно изранено оказалось правое предплечье и левый бок. Другие порезы уже начали затягиваться.

— Все, что могу, — хладнокровно сообщила она. — Лекарства у тетушки Бриа. Сходить?

— Ир здесь, — заметил Сокол. — До утра лучше не появляться внизу, иначе искушение нарушить обещание будет слишком велико. Ты не против, если я лягу? — Ранели покачала головой. — Ты тоже приляг, если хочешь. Я тебя не трону.

Девушка снова отказалась. Посмотрела, как он устраивается в постели, не раздеваясь.

— Как ты оказался тут в нужный момент? — осведомилась она.

— Встретил Бриа с дочками. Понял, что они не успеют привести "волков" — уж с Иром-то я не раз встречался. Знаю его.

— Грабил твои караваны?

— Было дело.

— А почему он заключил договор с тобой?

Алет ответил не сразу.

— Я сказал, что его люди будут умирать один за другим, если он не оставит меня в покое. Когда мои слова начали сбываться — он напугался

— Как же тебе это удалось?

— Не скажу, — Алет улыбнулся, чтобы смягчить слова. — Скажу, когда ты станешь моей.

Девушка дернулась от этих слов, надменно взглянула в янтарные глаза.

— Ты прав. Это не мое дело, — и прежде чем он возразил, произнесла. — Спасибо, что спас.

— Не за что, — пожал он плечами.

Так они и провели эту ночь: он в постели, она в кресле — не решилась лечь рядом. Утром, вышли, когда Бриа сообщила, что Ир исчез. Ее дочки хмыкали и перемигивались, но Алет и Ранели вели себя, как ни в чем ни бывало и скоро всем надоело дразнить их…

…Ранели переоделась. С грустью прикоснулась к людскому платью. Оно не пригодится. К чему теперь Энгарн? Если будет возможность, она лучше пойдет на север, посмотрит, что за земли там. Может быть, попытается перебраться на соседний материк — Гучин.

К вечеру Ранели приблизилась к Умару. Тут она знала все: вплоть до места, где прячется каждый страж, защищающий оборотней от непрошенных гостей. Поэтому ей не составило труда обойти посты. Серой тенью скользнула она мимо храма Эль-Элиона, располагавшегося за пределами города. Скала казалась частью природы — очень уж не похож этот храм, на те, что строят люди. На мгновение задержалась, с тоской вглядываясь туда. Неужели она не слышит голос Эль-Элиона потому, что не желает слышать? Может, стоит пойти туда? Хотя уже незачем. Она обратилась в девушку и, не торопясь, направилась к дому.

Город оборотней, люди назвали бы деревней. Каменных домов они не строили. Деревянные дома образовывали по периметру правильный шестиугольник. Никаких стен вокруг. В центре находился Дом Князей. Здесь в особо важных случаях, таких как переизбрание вожака или война, собирались на совет князья. На территории Умара насчитывалось одиннадцать городов, на расстоянии около шавра друг от друга. В каждом из них проживало до ста семей оборотней. Города не имели особых названий, подчеркивая, что Умар — одна страна, одна стая. Различали же города по имени князя, который правил. Ранели жила в городе князя Балора. Его избрали, почти десять лет назад, и ни одной жалобы не услышал Эль-Элион на этого князя, так что он имел все шансы править еще лет пятнадцать. До тех пор, пока он сильный воин и мудрый правитель, он будет главой города.

В половине лавга от первого дома Ранели миновала поляну, в центре которой остался след от костра. Между деревьями стояли деревянные вкопанные столы с лавками. Это место она любила — тут стая города собиралась вечерами, чтобы отпраздновать какое-то событие или почтить память погибших.

В городе оборотней все занимались обычными делами. Женщины стирали или готовили. Издалека раздавался звон молота в городской кузнице — единственный звук, нарушавший тишину. Молодых парней днем на улице не встретишь — они тренируются в лесу под руководством старших наставников. Дети в школе. Девушек тоже собирали там — их учат шить и готовить: готовят к замужеству. Ранели уже прошла все: побывала на тренировках, на занятиях с девушками. Она могла гордиться — всюду ее считали лучшей ученицей. Конечно, мужчину-оборотня она в бою победить не сможет, но среди сверстников могла оказать серьезное сопротивление даже ребятам. Участие девушек в военных тренировках не поощрялось, хотя и не запрещалось. Но она любила обходить и запреты.

При ее появлении никто не промолвил ни слова. Женщины огорченно перешептывались и провожали ее взглядами. Ранели знала, о чем они думают: "Растет без матери…"

Мать Ранели умерла сразу после родов. Отец больше не женился. Как большинство волков, он оказался однолюбом. Но она не скучала по матери. Во-первых, потому что никогда ее не знала. Во-вторых, потому что рядом всегда находился отец — надежный и любящий. В-третьих, потому что она жила в стае. Разве может кто-то ощущать себя здесь одиноким? Закон стаи гласил: каждый волк твой брат, люби брата как самого себя. Умерла мама, но вместо этого, она получила множество других матерей. Поэтому они так горестно вздыхают вслед. И поэтому же Ранели не любила возвращаться в Умар — становилось грустно, что она опять расстроила всех. Это стая еще не знает про Алета — точно бы устроили всенародный плач по случаю потери невинности Ранели…

Дом встретил пустыми комнатами — отец, наверно, устал ждать блудную дочь и нашел себе какое-то занятие. Это и к лучшему…

Она задернула легкие летние шторы из светло-зеленой ткани, протерла пыль на подоконнике, полила цветы — отец очень любил, чтобы и дома росло много зелени. Поправила темно-зеленое покрывало на диване, расставила стулья вокруг стола. Провела рукой по скатерти. Отец любил рассказывать, что эту скатерть вышивала мама перед замужеством. А круглый стол и стулья с гнутыми ножками изготовил отец. Он мечтал, чтобы родилось трое сыновей и дочка. Не сложилось.

Ранели критически осмотрела деревянный пол — надо бы помыть, но это подождет. Заглянула на кухню. Очаг уже остыл. Такое ощущение, что без нее отец и не ел. Заглянула в кладовку — так и есть с тех пор, как она ушла, ничего не изменилось. Но готовить она тоже будет позже.

Она уже собралась искупаться и лечь в постель, когда в дверь постучали. Не ожидая ответа, вошел князь Балор. Черные, вьющиеся волосы князь не стриг коротко, отчего они торчали непослушной гривой, будто встали дыбом.

— Вернулась? — спросил строго. — Разговор есть.

Сердце Ранели ухнуло в пустоту. Если князь зашел поговорить — случилось что-то нешуточное. Вспомнился след от костра на площади в Биргере. Она еще раз обвела взглядом комнату. Все говорило о том, что отца нет уже много дней. А что если он устал ждать ее дома и волноваться? Что если он отправился вслед за ней… Побледнев, она медленно опустилась на диван, глядя на князя с нарастающим ужасом.

Князь склонился над ней:

— Эй, девочка, ты что? Дать тебе воды?

— Нет, — отказалась девушка. — Что вы хотели?

— Вообще-то я хотел спросить, — Балор устало сел на стул напротив нее. — Хотел спросить, как мне тебя наказать? Ты хоть соображаешь, что делаешь?

— Вы пришли сюда из-за меня? — потерянно уточнила Ранели.

— В этом доме есть только один жилец, который дожидается большой взбучки, — горячился Балор. — И это ты.

— А отец? — робко поинтересовалась Ранели. — С ним все в порядке?

— В порядке. Пока тебя не было, он занимался обучением подростков. Там и жил можно сказать, — Ранели, наконец, успокоилась. — А почему ты так разволновалась?

— А вы знаете, что творится в Энгарне? — перешла она в нападение.

— Знаю, — отрезал князь. Большие, чуть на выкате глаза смотрели жестко и непримиримо. — Погибло семь оборотней. Могла погибнуть и ты. Поэтому мы и запрещаем молодежи покидать Умар. Особенно незамужним девушкам.

— О нет, — скривила губы Ранели. — Вовсе не поэтому. Я ведь родилась в Умаре, вы не забыли? Еще до того, как запылали костры, мне все уши прожужжали о нечестивом Энгарне, куда только самые стойкие оборотни могут ходить без опаски попасть под соблазнительное обаяние.

— Разве мы не правы?

— Неправы. Как может понравиться Энгарн тем, кто родился в стае? Там люди чужие друг другу, не умеют любить, не умеют доверять. Лишь зависть и страх повсюду.

— Почему ты тогда вновь и вновь нарушаешь запрет и уходишь туда?

Ранели опустила голову.

— Наверно, мне надо было родиться мальчиком. Мне скучно сидеть дома и вышивать скатерти. Мне хочется посмотреть весь мир, пощупать и даже попробовать на зуб.

Как она и надеялась, Балор рассмеялся, но тут же спрятал улыбку.

— Послушай. Все это звучит очень красиво, но ты таким образом подвергаешь опасности не только себя. Что если все девушки последуют за тобой?

— Ну и пусть!

— Пусть? — возмутился князь и вскочил. — Пусть? — снова навис над ней. — Непослушная девчонка. Мало того, что ты нарушаешь наши обычаи, так еще и упорствуешь в заблуждении?

— Что я такого сделала? — Ранели невинно расширила глаза.

— А ты не понимаешь?

— Нет! Если бы поняла, то давно бы уже соблюдала эти обычаи. Объясните мне хоть раз так, чтобы я не сомневалась.

Князь взял себя в руки и снова опустился на стул.

— Ранели, для чего существуют запреты?

— Я не знаю! — с вызовом заявила девушка.

— Так вот я тебе объясню, для чего. Оборотни существуют с первого дня сотворения Гошты. И когда одно поколение заканчивает жизненный путь, старики подводят итоги: мы были бы гораздо счастливей, если бы избегали этого и того. Наблюдения записывают. Поколение сменяется за поколением и каждый раз старики убеждаются: правы были древние. Действительно этого и того надо избегать. Так появляются обычаи. Понимаешь? — Ранели открыла рот, чтобы опять возразить, но Балор перебил. — Обычаи — это защита молодняка от ошибок старшего поколения. Чтобы не погибли, чтобы достигли зрелости и узнали счастье. Чтобы плакать не пришлось, как древним. Неужели опять непонятно?

— Князь… а вам, старшему поколению, неужели непонятно, что есть вещи, которые надо узнать на собственной шкуре? Иначе так и проживешь жизнь в тоске и сожалении о том, чего не испытал, еще и еще сомневаясь: а так ли правы были древние? Поймите, запрещая посещать соседние народы, вы разжигаете в нас неуместное любопытство. То, что нельзя, то и хочется больше всего… Кажется, именно там найдешь счастье…

— Для того чтобы стать счастливей, не надо куда-то идти. От себя не уйдешь.

— Нет, не уйдешь. Но зато себя можно найти.

— И что ты предлагаешь? Снять все запреты?

— А почему нет?

— Да потому, глупое дитя, что я не хочу рисковать стаей! — снова вспылил князь.

— Вы рискуете гораздо больше!

— Молчи! Я спрошу тебя, когда тебе исполнится пятьдесят, не изменила ли ты мнение. А то пока молодые — все прыткие, все готовы разрушать устои. А проходит время, и с печалью осознаете: а старшие-то были правы. Хочу поставить в известность, что на последнем совете вставал вопрос о твоем изгнании из стаи.

— Что? — на этот раз Ранели вскочила.

— Ты сядь, сядь. Пока решили не делать этого. Но ты дурно влияешь на других наших девушек. Пошли разговоры: почему Ранели можно уходить, а нам нет. Что мы скажем им?

— Если не хотите отменять глупые законы, тогда скажите, что я служу стае.

— Это как же? — изумился Балор.

— Так же как торговцы и разведчики, — пожала она плечами. — Для чего вы посылаете их в Энгарн? Я тоже кое-что узнала для стаи. Немного, но все же. Я встретила оборотня в Энгарне. Оборотня из клана Онер.

— Южные кланы? — брови князя поползли вверх.

— Именно. Он живет среди людей и имеет большой вес у них. Не знаю, как ему это удалось. Я не поняла, можно ли ему верить, но он доказывал мне, что кто-то очень хочет поссорить людей и оборотней. А он, якобы, старается помешать этому. Не удивлюсь, если скоро мы увидим его.

— Очень интересно. Я немедленно сообщу об этом Вожаку.

— Значит, это важно? — встрепенулась девушка.

— Очень важно. Оборотень в Энгарне может быть нашим спасением и нашим проклятием. Нам надо быть готовыми к худшему, — Балор поднялся. — Хорошо, отдыхай пока, а потом придется тебе явиться на Совет и самой объяснятся со стаей.

— Это обязательно? — девушка жалобно взглянула на Балора.

— Ранели, — строго сдвинул брови князь. — Ты, кажется, забыла, что вернулась домой. Меня разжалобить труднее, чем людей, которых ты встречала.

Когда князь вышел, Ранели задумалась. Что же такого важного было в ее словах, что срочно призвали вожака?

Вожак стаи, как и князья, избирался, но несколько иначе. Князем мог стать любой житель города. Вожаком мог стать тот, кто обладает даром. Оборотни называли его "дар видения". Немало оборотней имели его, Эль-Элион щедро одаривал стаю. Поэтому при избрании Вожака устраивали что-то вроде соревнования. Обладатели дара предрекали исход поединков, указывали безопасный путь для разведчиков. И самое трудное: рассказывали о прошлом, настоящем и ближайшем будущем, приходящих к ним оборотней. Если бы что-то подобное проходило в Энгарне, обязательно использовали бы махинации, чтобы победить. В Умаре обман был невозможен.

Жизнь Вожака ничем не отличалась от жизни рядового оборотня: тот же труд, те же битвы, а ответственности больше. Вожак руководил советом князей, его слово завершало дискуссии. Он избирал стратегию на войне и разрешал спорные вопросы в мирное время. А правил до первой ошибки. Если Вожак хоть в малейшей заповеди нарушал закон стаи или хоть раз ошибался в видении, его переизбирали. Стая должна быть уверена, что ею править Вожак, который действительно знает, куда идти.

Пять лет назад проходило избрание нового Вожака. "Старый" — ему тогда исполнилось сорок семь, признался, что хоть и видит кое-что, но уже смутно и не может с уверенностью править стаей. Тех, кто почувствовал призыв стать Вожаком и обладал даром, насчитали девять человек. Большинство из них уже долго управляли городами, как князья, обладали жизненным опытом. Но победил тот, кого вообще не принимали в расчет. Молодой парень, не успевший создать семью. Он имел настолько сильный дар, что прозрачно видел, любого оборотня. Старики встревожились: "Трудные времена ждут Умар, если Эль-Элион послал такую силу оборотню". Но некоторые сомневались в разумности этого избрания. Слишком уж не соответствовал парень их представлениям о Вожаке. Они не поверили в то, что именно этого молодого человека надо избрать до тех пор, пока тот не вышел из храма Эль-Элиона. Соревнования соревнованиями, но утвердить Вожака мог только Эль-Элион. Избранный Вожак входил в храм в образе волка. Если Эль-Элион подтверждал выбор, окрас шерсти приобретал желтоватый оттенок. Такую шкуру он будет носить до тех пор, пока будет предводителем стаи.

Ранели встречалась с Вожаком однажды. В тот миг она почувствовала себя обнаженной — а это очень неприятное ощущение. Известие, что Вожак прибудет опять, напугало девушку. Если он расскажет, об ее отношениях с Алетом, у Ранели не будет никаких шансов остаться дома. Впервые девушка остро почувствовала, что так легко покидала стаю, потому что знала: она всегда сможет вернуться.

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, замок графа Иецера.

По дороге обратно, Загфуран посетил еще две деревеньки. Завербовал еще нескольких минервалсов и оставил по одному проклятому оборотню. Пришлось еще потерпеть неудобство от нестерпимой чесотки, но в лесу никто его не видел, так что он, не стесняясь, снова и снова растирал тело. Обеспокоило одно: в последней деревне незадолго до его прихода побывал вампир.

Раньше минарс относился к рассказам о вампирах с иронией, но, увидев обескровленного человека, который практически превратился в обтянутый кожей скелет, признал, что слухи достоверны. Если бы подобное происходило в более развитом мире, он бы предположил, что для выкачивания крови использовали какой-нибудь прибор. Но на Гоште…

Само по себе наличие вампиров играло на руку — чем больше страшных слухов, тем больше паника среди населения и соответственно, раздражение королевой и Поладом, которые не могут защитить подданных. Обычно это приводит к восстанию, а это как нельзя лучше подготовило бы Энгарн для вторжения извне. Тревожило то, что кто-то вел в Энгарне свою игру и рано или поздно их пути могли пересечься. Загфуран не нравилось все, что он не мог контролировать. На душе стало бы спокойней, если бы он встретился с вампирами или теми, кто управляет ими, смог точно узнать их цели и тщательно обговорить сотрудничество. Подъезжая к захваченному замку, маг еще обдумывал: продолжать освобождать древнее проклятие гор или заняться поисками вампиров. Тщательно взвесив за и против, пришел к выводу, что первое дело важнее. В огромной стране искать вампиров, все равно, что гвоздик на вспаханном поле. Вряд ли они убивают людей там, где живут. А, судя по тому, что он читал о местной разновидности кровопийц, они умели летать, и преодолеть большое расстояние для них не проблема. Оставалось надеяться, что их появление на западе, где Загфуран активно развернул деятельность, случайное совпадение, а не заранее намеченный план.

Подъезжая к замку, минарс по привычке тщательно обошел расставленные посты, надвинул капюшон глубже на лицо. В разгар лета эта деталь одежды особенно тяготила, но он не мог не признать разумность этой традиции ордена. Если бы Загфуран не носил капюшон, давно бы уже всем раздали приметы коварного мага, смущающего Энгарн.

Тазраш на этот раз встретил мага на лестнице.

— Приветствую вас, милейший. Как прошло путешествие? Надеюсь, удачно?

Загфуран опять насторожился. Он вроде бы помирился с герцогом перед отъездом, но не настолько, чтобы встречать мага с таким радушием. Когда человек так сильно меняется, начинаешь подозревать, что он задумал тебя отравить. Либо совершил какую-то непоправимую глупость и теперь пытается заранее загладить вину. И то, и другое, не могло вызвать приступ радости, поэтому вместо приветствия маг недружелюбно пробухтел:

— У вас именины сегодня?

— Почему именины? — герцог развеселился, намеренно не замечая тон мага. — Лучше, мой друг, лучше. Я как никогда близок к исполнению своих планов. Помните, я вам рассказывал?

Загфуран, поднимаясь на встречу герцогу по темной лестнице, освещаемой лишь редким светом факелов, полюбопытствовал уже спокойней:

— Расправились с кровником?

— Пока нет, но, как и рассчитывал, захватил в заложники его семью — жену и дочь.

— И, конечно, отдали их на забаву солдатам, — хмыкнул маг.

Герцог поморщился и отвел взгляд:

— За кого вы меня принимаете? Эти женщины — благородные леди. Дворянину не пристало обращаться с ними как с шлюхами.

"Странно, — отметил про себя Загфуран. — Не замечал раньше за ним такой щепетильности. Особенно к женщинам…" Вслух же опять поддел Тазраша.

— Неужели настолько благородные? А кто жаловался, что девушка изнасиловала вашего сына?

— Послушайте, Загфуран, — от благодушия Тазраша не осталось и следа, чего и добивался Загфуран. "Пусть хоть что-то в этом меняющемся под моими руками мире будет статично", — с удовлетворением подумал он.

— Все! — остановил он герцога жестом. — Умолкаю. Не буду бередить раны. Так где же ваши гости?

— Я запер их в одной из спален, — мрачно сообщил Тазраш.

— Что ж… желаю вам скорейшего завершения ваших планов, чтобы больше ничего не мешало вам претворять в жизнь мои, — Загфуран направился в спальню, распорядившись по дороге, чтобы ему принесли туда обед.

Запивая жареную курицу вином, Загфуран размышлял. Как мало в его жизни отдыха, но он совсем не чувствует себя усталым. Даже в храме Света, до назначения, он поражал всех работоспособностью и неутомимостью. Нельзя сказать, что учителя его за это ценили. Они считали, что у него гипертрофированное самомнение и старались поставить его на место при каждом удобном способе. Но гораздо чаще получалось наоборот. Минарс определил для себя, какие предметы ему нужны и изучал их тщательно. К тем же, которые считал "вымирающими", демонстративно не притрагивался. Но и в любимых предметах он зачастую старался показать себя умнее преподавателей. Не смущало то, что он задевал их гордость. Гораздо важнее то, что ровесники постепенно относились к нему все с большим уважением, и вскоре он стал непризнанным лидером. Когда-нибудь — маг надеялся, что к тридцати пяти — Загфуран станет диригенсом и тогда это лидерство очень пригодится…

Пообедав, маг прилег на кровать. Но уже через полчаса ездил по лесу, еще раз проверяя сторожевые посты, обновил заклятие, скрывавшие воинов. Он мог сделать их "невидимыми" для обоняния оборотней, но лишь не на небольшом участке леса — около квадратного лавга. Кто-нибудь непременно попадется в ловушку, если захочет узнать, что творится в замке Иецера.

После этого, захватив несколько воинов, чтобы они донесли необходимые вещи, Загфуран отправился в горы. В пещере, где он создал минимум удобств, маг рассчитывал провести несколько суток. Проход в его временное жилище был достаточно широк, чтобы туда внесли деревянную клетку, и достаточно высок, чтобы минарс мог войти не нагибаясь. Обо всех остальных он не волновался.

— Клетку в эту нишу, — распорядился маг, показывая налево у входа. Голос отразился от стен глухим эхом. — Дальше сумки с едой, а сюда постель.

Клетку Загфуран заговорил незадолго до этого: оборотень ее не мог сломать и даже прикоснуться. Темные шероховатые стены пещеры хранили прохладу. Загфуран радовался, что они сухие, небольшой, но все комфорт. Правую сторону, минарс оставил свободной: здесь он будет плести заклинание, освобождая древнее проклятие. Как только воины разложили все необходимые магу вещи, он скомандовал:

— Живо возвращайтесь в замок и если поймаете оборотня — сразу ко мне. Я заплачу, — в интонации звучала едва заметная ирония. — Если узнаю, что не выполнили моего поручения — тоже заплачу.

Он договорился с герцогом делить попавшихся волков между собой. "Будем считать, что сначала моя очередь", — заметил маг про себя. Сколько бы Тазраш ни заплатил воинам, магу принесут пленника из страха, чтобы их не превратили в баранов для замковой кухни. Он ведь вполне мог сделать такое, и последующий за этим зуд не остановил бы его.

В горах минарс вновь освобождал древнее проклятие — это не только деморализует жителей Энгарна, но и когда начнется открытая война, сильно проредит войска Полада.

Загфуран собирался сделать все, чтобы у всемогущего телохранителя — королеву давно никто не принимал в расчет — не осталось ни одной лазейки для спасения. Еще раз проанализировав нынешнее положение дел, маг порадовался успехам: пока все учтено и идет именно так, как он задумал.

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Гибельный лес

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, принц Энгарна Ллойд Люп.

Услышав приветствие мага, Ялмари забыл о боли. Он замер в растерянности: на самом деле Намжилдоржи знает, кто он или хочет проверить свое предположение? Надо ли возразить: "Вы ошибаетесь" или это бесполезно?

Маг грустно улыбнулся:

— Я точно знаю, кто ты, принц Ллойд, потому что зеркала, ради которых ты пришел, существуют. Они рассказали о тебе. Так ты войдешь? Или энгарнский принц не имеет права заходить в дом мага?

Ялмари не ответил — раненая рука с бестактной навязчивостью напомнила о себе. Он сморщился от боли и покачнулся, потеряв равновесие. Намжилдоржи быстро спустился, легко прикоснулся к рукаву. Боль ушла. Он тревожно посмотрел на Ялмари:

— Ты серьезно ранен.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто меня ранил? — усмехнулся принц.

Намжилдоржи нахмурился:

— Обопрись на мое плечо.

Большие окна в доме маг полностью застеклил. Ялмари изумился: во дворце не могли позволить поставить такие большие стекла, а для мага это не составляло проблемы. Он усадил Ялмари в богатое кресло и крикнул в другую комнату:

— Мерем! Быстро теплой воды. И чистые тряпки захвати!

Из соседней комнаты выскочила девушка, судя по одежде — темно-коричневому холщовому платью — служанка. Увидев раненого, она всплеснула руками и опять исчезла. Принц услышал ее голос там:

— Как ты мог! Я думала ты хороший пес, а ты что вытворяешь?

Ялмари оскалился. Хотел бы он посмотреть на тварь, которую так строго распекает эта девчушка. Маг дернул куртку и принц, не выдержав, застонал от боли. Специально ведь сделал, мерзавец. Он с ненавистью вглядывался в Намжилдоржи.

— Это мой сын, — произнес тот с горечью. — Смех неуместен.

— Извините, — Ялмари усилием удерживал себя в сознании, но тут маг вновь прикоснулся к плечу, и боль исчезла. — Спасибо, — прошептал с благодарностью.

Вскоре девушка принесла воды, и маг отправил ее, чтобы не смущать видом обнаженного мужчины. Намжилдоржи попытался снять амулет с шеи принца, чтобы он не мешал при перевязке, но Ялмари не позволил. Зажав черный камень и медальон ладонью здоровой руки, он поднял его вверх.

— Подарок отца? — осведомился маг.

— Камень от матери, — кратко пояснил принц. — Медальон выковал сам.

Намжилдоржи понял, что Ялмари не хочет ничего объяснять, и больше не проявлял любопытства. Он омыл рану, то и дело, бормоча что-то над ней. Потом наложил тугую повязку.

— Мазь не нужна. Крови ты потерял много, так что рана промылась. А поскольку ты не человек, скоро все затянется. Я помогу тебе не чувствовать боль, если ты не против.

— Не против, — согласился Ялмари и поежился.

Он чувствовал себя неловко. На груди росло слишком много волос, по сравнению с человеком, и от этого он испытывал смущение. Маг вышел и через минуту принес чистую рубашку.

— Надень пока мою, — принц с радостью воспользовался добротой хозяина. — Ты голоден? — продолжал расспрашивать маг. — Сейчас поужинаем. Ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Ллойд или Ялмари?

— Ялмари, — отозвался принц. — Это имя дал мне отец.

— Понимаю, — Намжилдоржи быстро выставлял на стол снедь. — Может, поэтому ты так не хочешь быть принцем.

— Я не буду говорить на эту тему, — отрезал Ялмари.

— Не настаиваю, — маг успокаивающе поднял открытую ладонь. — Я ведь и так все знаю.

Принц съел диковинные блюда, что предложил Намжилдоржи. Темно-коричневую розу, на вкус определил как мясо, но какое — говядина или баранина? — так и не понял. Рыбацкая лодка, на которой выделялись скамейки и подобие удочек, оказалось рыбным блюдом. Жалко стало разрушать такую красоту.

Маг ничего не ел, сидел рядом и терпеливо ожидал, когда гость поужинает, но принц не торопился. Боль притупилась и Ялмари чувствовал зверский голод. А может, и маг постарался, он с недоверием посматривал на сидящего рядом старика. Тот отводил глаза. Наконец принц откинулся на спинку кресла и сложил руки на позолоченных деревянных подлокотниках, с изящными узорами.

— Теперь ванну? — предложил Намжилдоржи.

— Сказки, где враг обращается с героем слишком уж хорошо, обычно заканчиваются тем, что героя съедают, — заметил принц. — Не переусердствуйте в гостеприимстве.

— Я не враг, — Намжилдоржи тоже откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по столешнице.

— Тогда зачем меня заманили сюда?

— Я тебя заманил? — удивился маг.

— Ну, как же, — Ялмари потер занемевшее плечо. — Вы ведь сделали все, чтобы я не мог пройти мимо, даже если бы захотел.

— Извини, — в голосе слышалось искренне раскаяние. — Я не думал, что Ошин так сильно порвет тебя. И не думал, что ты настолько умен.

— А о чем вы думали? — Ялмари раздражался, и от этого начинали расти клыки. Улыбка получилась похожей на угрозу.

— Я думал, что ты — моя единственная надежда, и я не имею права упускать тебя, — маг пояснил это без лишней эмоциональности, будто сообщил о том, что наступило время сна, и слова произвели намного большее впечатление, чем, если бы он воздел руки к небу или горько заплакал.

— Объясните, пожалуйста, — принц успокоился, клыки вернулись на место.

— Я объясню, — так же просто продолжил маг. — Выслушай меня. И попытайся поставить себя на мое место: как бы поступил ты?

Слушая невеселый рассказ мага, Ялмари согласился: он бы тоже сделал все возможное и невозможное, доступное и запрещенное в этой ситуации.

В Энгарне, так же как и в Умаре магов ненавидят, считая, что они получают силу от Шереша — темного духа. Намжилдоржи принадлежал к церкви Хранителей Гошты в Кашшафе, поэтому он не сомневался, что черпает силу у Эль-Элиона. Высокий маг, глава совета Мудрых магов, он почти не отличался от обычного священника. Насколько мог, помогал людям, приходившим с бедами, — только не словом, а магией. Оставшееся время посвящал жене и сыну.

Однажды Намжилдоржи прочитал в древней рукописи о волшебных зеркалах, наделяющих мага знанием прошлого и будущего. Зеркала могли не только подсказать, что тебя ожидает, но и предостеречь от неправильного выбора. Он начал их поиски. Для этого пришлось потратить не один год, много путешествовать. Маг обошел все библиотеки Гошты, добрался до забытых и утерянных манускриптов. Опять и опять отправлялся на поиски артефакта, согласно найденным указаниям… Он отыскал столько зеркал, что многие маги начали сомневаться в его разуме. Чем больше он читал книг, тем больше понимал в том, что происходит на Гоште и во Вселенной. И вместе с прозрением, которое на него нисходило, удача повернулась к нему лицом — он нашел то, что искал.

Но радость длилась недолго. Вскоре к нему пришел человек в сером балахоне. Сначала он призвал Намжилдоржи служить Храму Света — но его слова не вдохновили мага, и он отказался. Тогда человек потребовал, чтобы Намжилдоржи отдал зеркала. Когда же незнакомец, не показавший лица, еще раз услышал отказ, он предупредил:

— Ты горько пожалеешь о своем решении!

И не обманул. В считанные дни Намжилдоржи лишился всего: жену жестоко убили, на сына наложили проклятие, да не обычное, когда человек обращается в зверя в полнолуние. Ошин раз в месяц становится человеком. При этом он сохраняет сознание человека в теле зверя — и это, кажется, самая ужасная кара. Мага же сковали, так что он потерял почти всю силу и не мог снять заклятие с сына. Единственное, что при нем осталось — это зеркала.

— Послушайте, — сдвинул брови Ялмари. — Если вашим врагам нужны были зеркала, почему вы их не отдали?

— Ты не знаешь моего врага.

— Почему же не знаю? Человек в сером балахоне являлся и мне. Тоже призывал стать послушником Храма Света. Даже обещал в случае положительного решения когда-нибудь показать мне первосозданный мир.

— Этого не может быть, — побледнел Намжилдоржи. — Бадиол-Джамала сожгли! Я лично присутствовал при этом.

— Его звали Бадиол-Джамал? Мой незнакомец представился Загфураном.

— Получается, пришел еще один, — маг помрачнел. — Скажи, ты поверил тому, что он сказал? Сделал то, что он просит?

— Нет. Я не знаю, лжет он или говорит правду… Но когда твою мать обещают лишить трона, а после этого предлагают служить Свету, и для этого дать какой-то обет… Однако у вас другой случай. Вы что пожалели зеркал для спасения сына?

— Все очень запутанно, мой мальчик. Ты не почувствовал, лжет Загфуран или нет. А я точно знаю, что он лжет. И при этом говорит правду. Бадиол-Джамал был такой же.

— Как такое возможно? — поразился Ялмари.

— А вот так. Он искренно верит в то, что делает. Искренно верит, что несет Гоште Свет и мир. Но его дело — ложь от начала до конца. Он принесет скорбь и разрушение. Он уничтожит Хозяина Гошты и саму Гошту.

— Откуда вы можете знать, что все будет именно так?

— У меня есть зеркала, сынок. Я привык советоваться с ними во всем. Они не лгут. Если бы они предсказали, что Бадиол-Джамал исполнит обещание, вернет мне силу, снимет проклятие с сына, я бы отдал зеркала. Но я знаю, что обратного пути нет. Он бы не простил мое упрямство в любом случае. А если бы и простил — недолго бы я радовался исцелению, ведь Гошта все равно погибнет, если зеркала попадут в Храм Света…

— Если Бадиол-Джамал был таким могущественным, почему не забрал зеркала силой?

— В древних свитках было сказано, что Творец Гошты защитил их магией. Они потеряют свои свойства, если ими завладеть силой.

— Хорошо, а причем тут я?

— Не знаю, — пожал плечами маг.

— То есть как? Вы устраиваете нападение на меня, говорите, что я ваша последняя надежда, но при этом не знаете, что я должен сделать?

— Именно так. Я каждый день смотрю в зеркала. Я каждый день задаю им вопрос: как мне спасти сына — о себе я давно не переживаю. Чаще всего они молчат. Это значит, что избавление слишком далеко. Но вот недавно в зеркале я увидел тебя. Я ухватился за эту соломинку. Вот и все. Можешь судить меня, если захочешь.

— Ясно, — проворчал Ялмари. — Я хотел бы помочь, но если бы я знал, что нужно сделать, было бы проще.

— У меня есть одна идея. Ты принц Энгарна, но сын Умара. И энгарнцы, и оборотни утверждают, что они знают Эль-Элиона, слышат его. Не поэтому ли меня, кашшафского мага направили к тебе? Может, только через тебя Эль-Элион услышит меня? Ведь храня эти зеркала, я защищаю Гошту!

— Хорошая мысль, — обронил Ялмари. — Одна беда я никогда не слышал голос Эль-Элиона.

— Может, все еще впереди. Я сделаю для тебя все, что могу. Мои зеркала в твоем распоряжении. Но если… если вдруг… — Намжилдоржи так и не смог сформулировать, на что он надеется, прервал себя. — Не забудь обо мне, хорошо?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Намжилдоржи. — А теперь, может все-таки ванну?

— Было бы неплохо, — согласился Ялмари. — Но сначала хочется узнать, что это за зеркала. Я ведь пришел из-за них. Что за сила управляет ими?

— Зеркалами невозможно управлять, — запротестовал маг. — Каждый раз, когда заходишь в комнату, ты не знаешь, какое зеркало откликнется и что оно покажет. Иногда видения бывают настолько диковинными, что долго не можешь сообразить, что и зачем тебе показали.

Ялмари огорчился:

— Выходит, я пришел сюда напрасно. Я не люблю разгадывать загадки. Я считал, что найду ответы на вопросы. Как спасти королевство. Как предотвратить войну.

— Я видел в зеркале, что ты придешь ко мне, и ты пришел. Следовательно, ты должен был посетить меня. И должен пойти к зеркалу.

— Я не хотел бы пользоваться магией, — предупредил принц.

— Ялмари, в зеркалах особая магия, иначе они бы не понадобились Бадиол-Джамалу.

— Что такое "особая магия"? Мне кажется, это отговорки для простаков.

— Я объясню тебе, — ухмыльнулся Намжилдоржи. — Ты ведь учился в школе при храме, читал священные книги. Помнишь, что В Книге Вселенной написано о сотворении Гошты?

Ялмари посмотрел на потолок и процитировал:

— "В начале не было ничего, даже хаоса. Но вот сила Творца пронзила пространство и образовалась материя. В первый день появился мировой океан…" тра-та-та, тра-та-та, — принц сделал паузу. — Там дальше о красотах океана, — пояснил он. — Потом: "И назвал Творец планету Гоштой. И поднял из глубины океана Творец три материка Гошты, и произрастил на них диковинные деревья и цветы, на каждом материке особые", — Ялмари вновь прервался. — Ну и так далее до сотворения разумных существ. Что вас конкретно интересует?

— Скажи, разве это не похоже на магию? Ничего не было, даже хаоса, а затем появился Творец — и была создана Гошта, — принц хмыкнул, но не нашел слов, чтобы возразить. — Конечно, это нельзя сравнить с тем, что делают маги церкви Хранителей Гошты. Но как ты объяснишь силу исцеления, которой обладают энгарнские священники? А огненные стрелы, что они пускают на войне? Камни Зары? Разве нельзя это назвать "особой" магией?

— Я бы предпочел назвать это силой Творца — Он наделяет ею Своих слуг.

— Ох уж эти термины! — изрек Намжилдоржи. — А тебе никогда не приходило в голову, что все маги Кашшафы тоже поклоняются Эль-Элиону? Может, то, что внушают энгарнцам о "нечестивой магии" — это политический трюк, чтобы не стирался образ врага в сознании людей.

— Не знаю, — засомневался Ялмари. — В ваших словах есть зерно истины. Я подумаю об этом. Но, пожалуй, точно смогу сказать, только узнав, как именно маги поклоняются Эль-Элиону. Разве не сказано в Книге Вселенной, что Шереш требовал отменить закон Эль-Элиона. Он уговаривал духов, что не надо соблюдать все так уж ревностно. Может, и маги Кашшафы пошли по его стопам? Относятся к священным книгам как к рыбе: все, что легко проглотить с удовольствием исполняют, а все, что колет и трудно жуется — выбрасывают.

— Поверь, маги отличаются друг от друга так же сильно, как энгарнские священники, — заметил Намжилдоржи. — Разве каждый из ваших служителей соблюдает все заповеди Эль-Элиона? — Ялмари поник, а маг продолжил. — Это твоя боль, я знаю. Священники вырождаются в Энгарне. Большинство из них уже не имеют силы Творца, а значит, не являются Его слугами. Но мы отвлеклись от зеркал. Уверяю тебя, ни один маг Кашшафы не имеет никакого отношения к их созданию. Для того чтобы собрать их, я посетил все три материка Гошты. Если хочешь знать на одном из них — Галдае — вообще нет ни священников, ни магов. Можешь себе представить?

— А священные книги?

— Одна, но значительно толще. И о том, что написано в ней, нет ни слова во всех священных книгах Гошты.

— Вы меня интригуете! — воскликнул принц и замолчал. — Постойте, — недоверчиво уточнил Ялмари. — Вы хотите сказать, что зеркала созданы Творцом или его силой?

— Я уверен в этом, — твердо произнес маг. — Не знаю, как и когда они попали на Гошту, но точно знаю, что они нужны Ему и однажды Он возьмет их обратно. Мне кажется, людям в серых балахонах нужны эти зеркала по той же причине. И я уверен, что энгарнский принц может без опаски смотреть в них.

Ялмари медленно кивнул:

— Ясно… Интуиция подсказывала мне это и раньше, иначе я бы не искал вас. Несколько странный прием меня насторожил. Когда можно пойти к ним?

— Ты не устал? За разговорами мы засиделись с тобой до полуночи.

— Нет, я готов.

— Тогда иди за мной.

Принц поднялся с кресла, заметив, что боль в плече и руке почти ушла. Он пошел следом за магом по коридору, оставив в стороне комнату, где пряталась девушка и проклятый сын Намжилдоржи. В конце длинного, около двух тростей, коридора темнела дверь. Маг остановился возле нее. Ялмари заметил, что дверь вырезали из цельного ствола незнакомого дерева и не покрыта лаком. Маг пропустил принца вперед.

— Туда ты должен войти один.

Ялмари толкнул дверь. Она открылась легко, без скрипа.

— Они ждут тебя, — облегченно выдохнул маг, и принц не сразу понял, что он говорит о зеркалах. — Если бы не ждали, дверь бы не открылась.

За порогом зияла темная бездна. Ялмари немного поколебался, но на память пришли слова из Книги Вселенной: "Когда ты открываешь дверь и встречаешь за ней темноту, разум говорит: "Подожди, ты должен узнать путь, прежде чем идти". Но Эль-Элион говорит: "Иди. И верь, что Я буду с тобой" Принц набрал в грудь воздуха и шагнул во мрак.

Тьма рассеялась, как только дверь за Ялмари закрылась. Комнату, вернее длинный коридор, всего в трость шириной наполнил бледно-серый свет, похожий на предрассветные сумерки. Ялмари с удивлением оглянулся — где же зеркала? Потом что-то блеснуло впереди. Он направился туда. С опозданием, изумился: дом Намжилдоржи, как и его домик в лесу, в длину около пяти тростей. Откуда же столько комнат? Как может этот коридор уходить в глубь так далеко?

В ту же секунду заметил тень справа. Машинально хлопнул по боку, где обычно висел меч. Теперь рукоять не легла привычно в ладонь — маг, перевязывая его, избавил от оружия. Но страха не появилось: он пришел сюда, потому что должен был прийти. Ялмари привык доверять внутреннему чувству — оно никогда не подводило. Может, это и есть, голос Эль-Элиона, который он должен слышать? Кто знает…

Перед ним стоял человек в штанах и холщовой рубашке. Не сразу Ялмари догадался, что это всего лишь отражение. Удивительно… Ранели упоминала о множестве зеркал. Маг тоже говорил о зеркалах. Но перед ним одно гигантское зеркало, настоящий зеркальный коридор. Он отправился дальше, с интересом наблюдая за отражением. Никаких изменений не происходило. Кажется, это посеребренное стекло, отличалось разве что гигантскими размерами. Он остановился. И в тот же момент внутри прозвучало: смотри внимательно.

Фигура Ялмари напротив внезапно пошла волной, словно он смотрел в воду озера и кто-то кинул камень. А в следующее мгновение принц очутился на поляне. В центре горел высокий костер. Под деревьями располагались столы и лавки со снедью. Вокруг них суетились женщины в длинных платьях, необычного для Энгарна покрова: свободными от груди. Несколько мужчин выкатили к столу бочку с напитком. Другие несли дрова, чтобы поддерживать костер. Кто-то играл на свирели, с ней перекликалась скрипка. Молодые девушки начали пританцовывать. Он перевел взгляд дальше — деревянные дома. Со стороны леса окон нет, только узкие щели. Если на город нападут, такой дом превратится в крепость. "Умар", — возникло внутри понимание.

— Это ты Ялмари из клана Онер? — раздался за спиной голос. Он оглянулся. Пред ним стоял парень, лет на пять старше его. Стрижен очень коротко, волосы непривычно светлые для оборотня. Белозубая улыбка и глаза цвета закаленной стали. Короткая куртка нараспашку. Руки держит в карманах. На белой рубашке круглый медальон на толстой цепочке: камень в виде человеческого глаза в оправе золотых ресниц. "Знак власти", — появилось в нем тайное знание. — Я Тевос из клана Восгран, — представился незнакомец. — Вожак стаи, — Ялмари неуверенно пожал протянутую ладонь. Вожак сразу посерьезнел. Не отпуская руку, произнес, прищурившись. — А ведь у тебя два имени. И одно из них ты не назвал нам. Принц Энгарна Ллойд Люп. Ялмари вместо ответа выдернул руку.

И тут же все вокруг изменилось. Вожак с обнаженным торсом стоял, опустив меч к земле. Лезвие клинка ослепительно сверкало серебром. Он тоже оказался раздетым до пояса. На теле несколько ран, из них медленно сочилась кровь. Рука сжимала меч, принц удобнее перехватил рукоятку. Клинок сверкнул точно так же как у Вожака. Что происходит? В душе боролись жажда победы и тревожное ожидание беды. Тевос не обращал внимания на его состояние, казалось, он расслаблен. Но Ялмари чувствовал, что это впечатление обманчиво. И все же он попытался достать Вожака неожиданным выпадом. Тот отбил удар, крутанув клинок, выбил оружие из рук Ялмари и сделал подсечку, одновременно отбрасывая меч дальше. Принц распростерся на песке, к шее прижалась холодная сталь. Если бы Тевос чуть-чуть не рассчитал движение, меч бы перерубил горло.

— Знаешь, почему Вожак всегда побеждает? — спросил он, не опуская меча, глядя, кажется, в душу Ялмари. — Потому что он знает, что предпримет противник на день раньше битвы. Стая изгонит тебя, принц Ллойд. Но знай: ты должен был прийти сюда.

Видение исчезло. Принц стоял в зеркальном коридоре, глядя на отражение. На этот раз внутри отчетливо прозвучал голос: "Ты знаешь все. Иди"

Он полагал, что придется возвращаться долго, но едва развернулся, вокруг стемнело, и он чуть не расшиб лоб о деревянную дверь. Нащупал ручку и потянул на себя. Маг ждал в коридоре. Бросив взгляд на озадаченное лицо принца, поинтересовался:

— Не узнал того, что хотел?

— Скорее нет, чем да, — пожал плечами Ялмари. — Скажи, ты пробовал когда-нибудь поступать иначе? Не исполнять то, что видел?

— Пробовал, — грустно усмехнулся маг. — И не только я. Возмездие будет жестоким. Ты проклянешь тот день, когда ослушался зеркала. Кстати, с которым из них ты говорил?

— Что значит с которым? Там было одно огромное зеркало. Зеркальный коридор.

Намжилдоржи посмотрел удивленно, затем лицо озарилось пониманием:

— Ну, конечно! Как же я не сообразил… — он сделал приглашающий жест. — Пойдем. Я покажу тебе комнату, где ты можешь отдохнуть.

Ялмари внезапно почувствовал такую усталость, что расспросы о догадке мага отложил до утра.

В это же время в королевском дворце

Прошла целая неделя с тех пор, как Ялмари исчез. Первые два дня Илкер ждала его в библиотеке. Читалось теперь с трудом, мысли убегали далеко. Вместо того чтобы сосредоточиться на тексте, она снова и снова пыталась уловить звук шагов за дверью. Илкер перебрала в уме все встречи и разговоры. То ругала себя: "Какая же ты дура! Ну, с чего ты взяла, что ты ему нравишься? Что он такого сказал?" Припоминая его взгляд, прикосновения, ругала уже Ялмари: "Он действительно дал мне повод рассчитывать на что-то. А как же его слова: "В твоем присутствии я теряю голову!" Как я должна была их воспринимать?" Несколько раз она порывалась пойти в лес, но гордость брала вверх. Нет уж, бегать за ним, она не будет!

На четвертый день к радости Илкер принцесса, наконец, дала ей хоть какое-то задание. От горничной требовалось пересмотреть все платья: может, какие-то уже истрепались и не годились для гардероба принцессы. За этим занятием Илкер провела целый день — очень уж много у Эолин накопилось платьев. Щедрой рукой она определила около десятка как непригодных для носки во дворце, справедливо рассчитывая, что взбалмошная принцесса может одарить ими горничных. Пусть хоть кто-то порадуется. Сама она за этот день не выдержала и все же всплакнула. Ведь это так несправедливо: взять и бросить ее, ничего не объяснив. Если они встретятся еще хоть раз, она обязательно все выскажет. Почему не сказать правду в тот день? "Илкер, ты меня обидела, мне не нравится, когда со мной так разговаривают". Нет же, заверил: "Все в порядке. Завтра увидимся". И не пришел. Может, Ялмари так хочет проучить ее? Доказать, что любовь причиняет боль? В таком случае, она его так проучит, когда он появится! Если появится…

Пайлун, которую она утешала в печали, не проявила никакого сочувствия. Илкер по доброте душевной поделилась горем: Ялмари исчез, а та развеселилась от этого известия:

— Подумаешь! У тебя будет жених в сто раз лучше. А Ялмари этот — сдвинутый немного.

Слова неприятно задели. Лесник очень ей нравился. Впервые в жизни парень не пугал, не вызывал неприятных ощущений. До остальных дотрагиваться противно было. Неужели Пайлун не заметила, какой он замечательный? Может, она завидует?

Это отдалило от подруги. Она замкнулась в себе, машинально выполняя поручения принцессы. И хотя упрекнуть ее ни в чем не могли: она трудилась добросовестно, словно отрабатывая все дни беззаботной жизни, все же Илкер замечала, что принцесса смотрит на нее с необычным выражением на лице: то ли неодобрительно, то ли с сожалением, то ли вообще с подозрением. Но девушке не хотелось вникать в настроения ее высочества. Если бы ей сообщили, что она уволена, она бы, наверное, не расстроилась сильно. Перемены в жизни помогли бы скорее забыть Ялмари.

Вечером принцесса позвала Илкер к себе в спальню. Когда дверь в комнату горничных закрылась, Эолин взглянула на смиренно опустившую лицо Илкер.

— У тебя есть красивое платье? — поинтересовалась она.

Горничная недоуменно подняла взгляд.

— Да, госпожа.

— Принеси, я посмотрю, — скомандовала Эолин.

Когда Илкер вернулась с любимым, небесно-голубым платьем в руках, принцесса критически осмотрела его, потом горничную.

— Мы с тобой одинакового телосложения. Тебе должно подойти мое платье. Почему ты носишь голубое? К твоим волосам должно подойти золотистое.

Ничего непонимающая Илкер смотрела, как Эолин исчезла в гардеробе, и вскоре вынесла оттуда платье, которое по ее мнению подходило.

— Примерь, — тоном, не допускающим возражения, приказала она. — Нет, не выходи отсюда. Зайди в гардероб, если ты так стесняешься. Или тебе нужна помощь?

— Нет-нет, я справлюсь, — заверила Илкер, отметив про себя, что за пять лет уже научилась одеваться без горничных.

Вскоре она предстала перед принцессой в новом наряде. Эффект она произвела не тот, на который рассчитывала Эолин. Илкер раньше сообразила, что хотя они одинакового роста, но грудь у принцессы пышнее, а бедра шире. Платье с господского плеча болталось на Илкер как на вешалке, лишь в талии плотно облегая фигуру.

— Н-да, — обронила принцесса. — А если еще утянуть? — она бесцеремонно повернула девушку и дернула за шнуровку.

Стало немного лучше, но все же на груди платье пузырилось.

— Может, подложить туда что-нибудь? — пробормотала Эолин. Но Илкер протестующе отпрянула и принцесса, задумавшись, закусила большой палец. Затем нашла нужным сообщить. — Помнишь, я говорила тебе, что могу потребовать странных вещей, которых обычно у горничных не просят? — Илкер неуверенно кивнула. По правде говоря, она уже забыла о том разговоре и жила в уверенности, что госпожа пошутила. — Так вот сегодня настал такой день. Ты пойдешь со мной на королевский ужин в кругу семьи. Хочешь поужинать с королевой?

От этого известия Илкер онемела. Она вглядывалась в принцессу, надеясь, что та рассмеется, показывая, что не стоит всерьез воспринимать ее слова. Но губы Эолин не дрогнули.

— Можешь не благодарить. Я вот размышляю, — сухо продолжила она, — что тебе лучше надеть: мое платье или твое голубое?

— Госпожа, вы шутите, — почти со слезами выговорила Илкер.

— Ничуть! Не ожидала, что ты расстроишься. Я, кажется, не требую от тебя ничего невозможного. Только поужинать со мной. Что тебя смущает?

— Но ваше высочество! — Илкер умоляюще сложила руки.

— Любая горничная сочла бы такое приглашение за великую честь. Так что хватит киснуть, скажи, что ты наденешь. Если это платье, то надо что-то подложить, чтобы на груди не топорщилось.

— Я надену свое, — безжизненно пролепетала Илкер.

— Тогда скорей переодевайся. Мы опаздываем.

Вскоре они шли по галерее, ведущей в небольшую столовую, где королева предпочитала ужинать с детьми. Часто она отпускала слуг, так что семейные трапезы оставались тайной за семью печатями для всего Энгарна. Никто не знал, о чем там говорили.

"Это что же, — растерянно соображала Илкер, еле поспевая за торопящейся принцессой, — я увижу принца? Зачем она все это задумала? Чего она хочет?" Беспокоило одно: не решила ли Эолин, что Илкер подходящая кандидатура на роль любовницы принца?

Когда принцесса распахнула двери столовой, Илкер задыхалась, но не от быстрой ходьбы, а от волнения. Столовую освещала небольшая хрустальная люстра, которая располагалась точно над центром стола, так что стены комнаты терялись во мраке, и Илкер не смогла рассмотреть, каков интерьер в этой комнате дворца.

К ее облечению за небольшим, красиво накрытым столом, сидела одна королева. Впервые девушка могла видеть эту женщину так близко. Холодный взгляд скользнул по принцессе. Губы уже сложились, чтобы выразить недовольство дочерью, но, заметив прислугу, окаменели. В глазах застыл вопрос.

Эолин подлетела к стулу по правую руку от матери:

— Мама! Сегодня мы будем ужинать вместе с моей горничной. Ее зовут Илкер, — повернулась к девушке. — Не смущайся, проходи. Сядешь рядом со мной.

Из темноты за троном неожиданно появился человек, он пододвинул стул с высокой спинкой, помогая принцессе сесть.

Илкер взирала на него с благоговейным ужасом: Полад обслуживал королевскую семью за ужином. Этого она даже предположить не могла. Выходит, он ни на мгновение не выпускает королеву из вида. Пристально посмотрев на девушку, Полад вдруг подмигнул и занял место позади стула королевы. От этого подмигивания, Илкер стало так плохо, что она побоялась, как бы ее не стошнило. Девушка нерешительно стояла рядом с принцессой. Надеясь, что этот кошмар закончится, и ее отправят обратно.

Королева с досадой скривилась, но и с этой гримасой не потеряла привлекательности:

— Эолин. Я не хочу оскорблять эту девушку… Но зачем ты ее привела? Мне кажется, тебе надо заняться чем-то серьезным, чтобы перестать шокировать окружающих, — она взглянула на Илкер. Из-за спины раздалось покашливание.

— Ваше Величество, — Полад по-прежнему находился в тени. Илкер могла смутно различить лишь кожаный жилет. — Осмелюсь предположить, что если ее высочество привела сюда горничную, для этого могут быть веские основания.

— Да? И какие? — королева чуть повернулась в сторону верного слуги, но ответом опять стало покашливание. Почему-то Илкер казалось, что за ним Полад старательно скрывает смех.

— Веские, мама, веские, — со значением проговорила Эолин. — Ты разве не слышала, что сказал Мардан?

— Хорошо, — смирилась королева. — Садись, э-э-э, милая, — она уже забыла, как зовут девушку.

— Илкер, — напомнила принцесса. — Очень красивое имя.

Горничная хотела сесть, но не успела. В одно мгновение Полад оказался рядом и отодвинул ей стул точно так же, как принцессе.

— Садитесь, леди.

Илкер вспыхнула. Опять казалось, что этот страшный человек знает абсолютно все и поэтому называет "леди", а вовсе не для того чтобы смутить.

Она села за стол. Полад встал позади королевы, но та сморщилась:

— Мардан, не мельтеши у меня за спиной, пожалуйста. Если уж горничная ест с нами, ты тем более можешь сесть за стол.

— Спасибо, ваше величество, — он почтительно склонился и сел за стол напротив Илкер. Краешек губы насмешливо дрогнул, когда он поймал взгляд девушки. Почему-то это ужасно возмутило. Да что же это происходит? Это что новая забава у господ — издеваться над слугами? Возмущение убило страх: Илкер выпрямилась, расправила плечи. Посмотрела на Полада с вызовом. Тот одобрительно кивнул.

— Я прочту молитву, — объявила королева, с подозрением осмотрев всех присутствующих. Она закрыла глаза. Илкер последовала ее примеру. — Эль-Элион, заботящийся обо всем сущем. Благослови пищу, которую Ты дал нам и дай пищу тем, у кого ее нет. Да будет так. Ешьте, — добавила она без паузы. — Почти все остыло.

Эолин тут же положила в тарелку сначала мясо с соусом, потом овощи. Королева, несмотря на зловещее заверение, что все остыло, не торопилась. С интересом присматривалась к Илкер. Полад взял ложку и поинтересовался у девушки:

— Вам положить что-нибудь?

— Спасибо, я сама, — не отводя глаз, Илкер отвергла помощь. Она взяла рыбу и, умело управляясь ножом, нарезала на куски и стала медленно жевать.

— У вас хорошие манеры, — с удивлением заметила королева. — Где вы воспитывались?

Илкер заметила, что и Эолин смотрит на нее во все глаза, а Полад усмехается.

— Меня воспитывала мама. К сожалению, у нас не хватало средств на гувернантку.

— Прости, э-э-э… Илкер, — на этот раз королева назвала ее по имени. — А из какой ты семьи?

— Илкер Лаксме, миледи, — спокойно ответила та, и опять взглянула на Полада.

— Лаксме? — переспросила королева. — Что-то знакомое…

— Она дочь графа Лаксме, ваше величество, — уголок губ Полада вновь пополз вверх, — того, что попал в плен в Лейне, когда пытался наладить торговые связи с заграничной знатью,

— Что, Мардан? — Эолин со звоном бросила вилку. Мать поморщилась. Принцесса повернулась к горничной. — Илкер, это действительно так? Ты дочь графа?

— Да, госпожа, — откликнулась горничная.

— Но почему тогда ты горничная? — всплеснула она руками. — Ты же должна быть моей фрейлиной!

— Как заметил, господин Полад, мой отец попал в плен в Лейне. Мы разорились, пытаясь выкупить его. Все, что мы имели: замок, земли, драгоценности — пришлось продать. А вскоре после того, как отец вернулся домой, он умер. Через полгода умерла и мама. Так что теперь мы остались вдвоем с братом. Он из милости живет у тети. Меня она хотела выдать замуж, но я предпочла самой себя обеспечивать.

За столом повисла неловкая пауза. Затем принцесса еще раз повернулась к ней:

— Нет, послушай. Объясни, почему ты не стала фрейлиной?

— Быть фрейлиной могут себе позволить только богатые девушки, — с грустной улыбкой объяснила Илкер.

— Так решено, — Эолин тоже попробовала рыбу. С сегодняшнего дня ты будешь моей фрейлиной. Всем необходимым я тебя обеспечу.

Вот тут Илкер испугалась по-настоящему:

— Ваше высочество! Я вас умоляю!

— Что опять не так? — поджала та губки.

— Госпожа, — Илкер несколько умерила тон, — я благодарна вам за столь щедрое предложение, но я была бы благодарна еще больше, если бы вы оставили все так, как есть. Я не хочу быть фрейлиной. Я не способна ею быть. Пожалуйста.

— Я не хочу ничего слышать!

— Пожалуйста!

— Леди Лаксме, — вмешался Полад, наливая в бокал виноградный сок, — вы позволите задать вам один вопрос? — и, не дожидаясь разрешения, продолжил. — Вы не хотите быть фрейлиной из-за того, что боитесь… меня. Может, вас напугала судьба леди Езниг?

Илкер проговорила, глядя на Полада:

— Вы опасный человек. Опасный для врагов трона. Но я считаю тот, кто не желает зла ее величеству и принцессе, может ничего не бояться. Мне кажется, если леди Езниг арестована, значит, она виновата.

— И почему же вы так считаете, леди? — Полад глотнув сок, всмотрелся в девушку поверх бокала.

— Так считал мой отец. И еще один человек, которому я очень доверяю. Он тоже хорошо отзывался о вас.

— Можно узнать кто?

Илкер погрустнела:

— Ваш лесник Ялмари Онер.

Опустив голову, она не заметила, как многозначительно переглянулись принцесса и королева.

— А, между прочим, этого лесника Мардан послал куда-то с особым заданием, — будто невзначай прощебетала принцесса. — Говорят, он уехал в большой спешке…

— Ваше высочество! — с притворной строгостью воскликнул Полад. — Зачем же выдавать моих агентов?

— Илкер можно доверять, — принцесса очаровательно улыбнулась и непринужденно пожала плечами

Услышав, наконец, куда же пропал Ялмари, Илкер воспряла духом. Она расправила плечи и вдруг заметила, что Полад смотрит на нее с умилением.

— Моя дорогая леди Лаксме, — проникновенно поведал он, наклоняясь ближе. — Вам действительно можно доверять, я в этом не сомневаюсь. Вы чудо. Живите во дворце спокойно и ни о чем не переживайте. Я не позволю никому вас обидеть. Даже принцессе.

— Мардан! — возмущенно воскликнула Эолин.

— Да-да, Ваше высочество. Сейчас леди Лаксме пойдет к себе, и ты не будешь ее третировать, делая предложения, которые ее смущают и заставляют страдать. Вы можете идти, леди.

Удивительное тепло разлилось в груди у девушки. Какое-то взаимопонимание возникло между ней и Поладом. Как она могла сравнить его с коршуном или волкодавом? Очень милый, веселый человек. Илкер вскочила.

— Спасибо… господин.

— Ну-ну, — усовестил он девушку. — Какой я тебе господин? Можешь называть меня Мардан. По крайне мере, когда нас никто не слышит.

— Спасибо… — назвать его по имени она так и не решилась. Тут же вспыхнула. Почему она устремилась выполнять приказ? Ведь она должна подчиняться принцессе.

— Ваше высочество, я могу идти? — прошептала она.

— Иди, — принцесса будто откусила лимон.

— Спасибо, ваше величество, — Илкер сделал реверанс.

— До свидания, Илкер, — холодно отозвалась королева.

Уже у порога девушка не выдержала и обернулась:

— Простите… а леди Езниг… Она еще в тюрьме? — поинтересовалась Илкер — ее давно беспокоила судьба девушки. Конечно, она виновата, но все же…

— Я отправил ее в отчий дом, — с добродушной ухмылкой объяснил Полад, — строго настрого приказав срочно выдать замуж.

Илкер с легким сердцем покинула столовую.

После ужина, в одиночестве отправившись в спальню, Лин сбросила маску взбалмошной принцессы. Она вспоминала сегодняшний вечер. Мардан Полад категорически запретил приставать к Илкер, но ведь она хотела как лучше.

Все началось две недели назад, когда брат попросил взять к себе еще одну горничную и освободить ее от работы. Лин с радостью выполнила просьбу, тем более что она ничем не жертвовала ради этого. Для брата она бы сделала и больше. Ллойд ухаживал за Илкер и при этом делал все, чтобы горничная не узнала, кто он на самом деле. Имя, под которым его знали все в Энгарне, он не назвал. Это походило на небольшой заговор: всем, кто знал о происходящем, запретили говорить Илкер, что лесника в Жанхоте уже лет десять как нет. Многие думают, что брат хочет развлечься с бедной девушкой — обычное дело среди знати. Принцесса игнорировала подобные сплетни. Какое им дело до планов принца? Эолин нежно любила брата и безгранично ему доверяла: брат не мог поступить плохо. Все, что он делает — правильно.

Больше всех о судьбе Ллойда всегда переживала мать. Полад относился ко всему спокойней, часто приговаривая, что принцу вообще не место в Энгарне, но королева с этим не соглашалась, поэтому пыталась найти ему невесту. Почему-то ей казалось, что можно всю жизнь прожить с женщиной, не открывая, кто он на самом деле, и быть при этом счастливым.

Впервые вопрос о помолвке встал, когда принцу исполнилось девять лет. Кашшафа вдруг захотела помириться и в знак дружеских отношений договориться о будущей свадьбе принцессы Кашшафы и принца Энгарна. Полад пошел на этот шаг лишь потому, что был наслышан о короле Манчелу, и считал, что тот разорвет помолвку не далее чем через год. Полад не ошибся.

Королева-мать взялась за принца, когда ему исполнилось шестнадцать. Сын уже давно не посещал балы, игнорировал званые торжества, на которых была возможность познакомить его с подходящей девушкой. Королеву это огорчало, но она ничего не могла поделать: Ллойд поступал так с одобрения Полада. Тогда Эолин поступила по старой поговорке: если город не хочет приблизиться к королеве, ей самой придется идти к городу. Если принц не желает знакомиться с девушками, которых подобрала мать, девушки сами с ним познакомятся. Поскольку принцесса Лин до шестнадцати лет фрейлин не держала, мать стала выбирать особенных фрейлин для себя: безупречно красивых, образованных и достаточно знатных девушек — потенциальных невест. Пока Ллойд живет во дворце, он непременно столкнется с какой-нибудь из них. Однако долгое время все уловки матери проходили впустую, она добилась лишь того, что принц почти перестал бывать во дворце, целыми днями пропадая в лесу.

И вдруг, три года назад, Ллойд собрался жениться. Фрейлина Дьаланка Зимран не стала ждать, когда принц обратит на нее внимание. Она сама подошла и попросила объяснить какие-то тексты в Книге Вселенной. Попросила спокойно и серьезно, без малейшего намека на флирт. Не успели они оглянуться, как Ллойд беседовал с Дьаланкой часами. Когда девушка уходила, он сидел у окна и о чем-то мечтал. Иногда брал книгу, делал вид, что читает, но на самом деле опять любовался небом. Королева была на седьмом небе от счастья, однако на семейном совете Полад попросил принца не торопиться со свадьбой.

Лин, которая тогда была нескладным подростком, а не красивой девушкой обрадовалась такому совету. Она недолюбливала избранницу брата: Дьаланка казалась ужасно умной, но совершенно бездушной. Больше всего раздражало ее лицемерие: нежная и обаятельная с Ллойдом, она становилась надменной и злой, как только он уходил. Заметив, что по какой-то причине принц не торопится просить ее руки, девушка стремилась остаться с принцем наедине. Но тут на помощь брату пришла Лин: она прилипла к брату как репей, не отставала от парочки ни на минуту. Чисто интуитивно она мешала им, хотя по детской наивности не понимала, чем именно мешает.

Но Ллойд то и дело отсылал сестренку, находя надуманные предлоги. Это пробудило еще большую ненависть к будущей невестке: Дьаланка отбирала брата, который раньше так нежно ее любил! Лин готова была сражаться до конца, но леди Зимран внезапно удалилась из дворца и больше никогда здесь не появлялась. Принцесса ликовала… пока не поняла, что девушка чем-то отравила брата. Отравила не тело, а душу: Ллойд разом отстранился от всех; уехал в свой замок, который как нарочно с незапамятных времен назывался Ецион-Гавер — Обитель печали; два года не бывал в Жанхоте и по большим праздникам. С тех пор он никогда не слушал "правил приличия", жил так, как нравилось, там, где нравилось, и королева-мать прекратила всякие попытки женить его.

Недавно принцесса узнала, что же произошло. Герард рассказал, что с самого начала удивлялся, как же принц не видит, что за штучка эта Дьаланка. Он все надеялся, что принц поиграет с ней и бросит, но когда понял, что у друга все всерьез, вынудил его послушать, что говорит предполагаемая невеста, когда принца рядом нет. А девушка как нарочно разоткровенничалась с подружкой-фрейлиной, сообщила, что терпит Ллойда лишь потому, что он принц, что это его единственное достоинство. По ее словам получить в мужья лорда Сорота намного лучше и если бы сохранилась хоть крошечная надежда, что Герарда можно окольцевать, Дьаланка никогда бы не тратила драгоценное время на принца. Но раз ничего лучшего нет, Ллойд — тоже выгодная партия. Он богат, а при умной жене может стать не только принцем, но и королем. Герарда же всегда можно заполучить в любовники… Лин не представляла, что чувствовал любимый брат, услышав подобное. Наверно, если бы такое случилось с ней, она бы не смогла жить дальше.

И вот, когда они уже потеряли надежду вернуть его, Ллойд вдруг ожил, подружился с горничной Илкер и стал то и дело появляться во дворце. Правда, поселился в домике, который раньше занимал лесник. Илкер матери, конечно, не нравилась, в качестве невестки она ее не представляла. Принцесса, собственно, тоже. Она хотела только одного: чтобы брату было хорошо, жениться для этого не обязательно. Конечно, Лин сморозила глупость, предлагая Илкер стать фрейлиной. Во-первых, у Ллойда это вызовет неприятные воспоминания. Во-вторых, "леснику" — как представился Ллойд — проще встречаться с горничной, чем с фрейлиной. Вот только когда-нибудь девушка все равно узнает правду. Разве удержишь воду в ладонях? Так и слухами, которыми полнится дворец, не удержишь. Лин после рассказа брата одарила приданным горничную Пайлун, но та все равно постоянно следила за Илкер, оберегала ее. Горничная узнает правду и кто знает, что тогда будет.

…Принцесса так задумалась, что когда лорд Сорот шагнул из ниши в галерее, она вскрикнула от испуга.

— Прости, я не хотел тебя пугать, — взгляд Герарда наполнился виной. — Можно с тобой поговорить?

Лин игнорировала лорда уже две недели после той выходки с дневником, когда она бегала по всему дворцу, чтобы надрать ему уши. Разве за таким длинноногим угонишься? Принцесса искоса взглянула на широкоплечую фигуру лорда. Эолин точно знала, что половина девушек Жанхота от него без ума, но сама о нем старалась не мечтать.

Напомнила себе проступок Герарда: он взял ее дневник. Личный дневник, в котором она пишет о сокровенных переживаниях! Да, она рассеяна и часто бросает дневник в неподходящих местах. Но это же не повод читать записи… Лорд клялся, что и обложку ни разу не открыл, лишь спрятал, чтобы подразнить ее, но Эолин все равно не простила. Тем более в порыве ярости, она устроила во дворце такое представление, что разговоров еще на полгода хватит. Но сейчас принцесса решила помиловать виновного.

— Пойдем в музыкальный салон, — предложила принцесса. — Я буду играть, а ты будешь со мной разговаривать.

Герард с готовностью согласился. Он шел чуть позади, но это не мешало лорду, затаив дыхание, следить за принцессой пытаясь угадать, что на уме у прекрасной леди. Лин старалась сохранить непроницаемый вид.

Как только они открыли двери в музыкальный салон, слуги помчались зажигать люстру, но Эолин попросила, чтобы принесли еще подсвечники и зажгли камин — так ей казалось уютнее. Она открыла рояль, поставила перед собой ноты:

— Можешь начинать, — и заиграла красивую печальную мелодию. Даже королева, которую называли "леди с ледяной душой" плакала, когда слышала, как принцесса играет.

Сорот облокотился на рояль:

— Лин… — трепетно позвал он. — Ты так и не посмотришь на меня, Лин? Я не знаю, как мне вымолить твое прощение… Если бы я мог вернуть обратно тот день… Честное слово, мне жизнь не мила, когда ты со мной не разговариваешь. Все-таки мы выросли вместе.

— Давай забудем о том, что произошло, — предложила принцесса, не отрывая взгляда от клавиш.

— Давай, — облегченно выдохнул Герард.

— Ты что-нибудь слышал о Ллойде? — продолжила она беседу.

— Мне он не пишет, — с сожалением промолвил лорд.

— Он никому не пишет. А я волнуюсь.

— Не знаю, почему меня не отправили с ним. Даже обидно, откровенно говоря. Но мне кажется, ты напрасно волнуешься. Все будет хорошо. Его нет всего неделю. Еще дня два-три и вернется. Не переживай. Если бы случилось что-то серьезное, Полад бы наверняка знал.

— Спасибо, — благодарно произнесла девушка, мельком взглянув в синие глаза Сорота. — Твое присутствие успокаивает.

Лорд всмотрелся в ее лицо — не шутит ли принцесса — и неуверенно улыбнулся.

— Надеюсь, ты говоришь искренно.

— Искренно, Герард. Скажи, а что ты думаешь, о горничной, к которой ходит Ллойд?

— Думаю, что принцу предоставили слишком большой выбор невест, и он теперь копается в них, как сытая нищенка в отбросах, — лорд засмеялся, но, не встретив поддержки со стороны Эолин, посерьезнел. — У Ллойда удивительная способность выбирать не тех девушек. Полагаю, с этим ничего нельзя поделать.

— Ты считаешь, что она не подходит?

— Эолин! — пораженно воскликнул Сорот. — Принц и горничная — это же смешно!

— Она дочь графа, — пыталась защитить брата принцесса.

— И что же? Да этих графов, как грязи на дороге после дождя. Все равно они не пара. Это же видно.

— Это тебе видно, — опечалилась Эолин. — Мне видно. А он никого слушать не хочет. Я с ним говорила, мама говорила. И Мардан говорил.

— Не надо с ним разговаривать, надо запретить и все. И познакомить с хорошенькой леди.

— Ха-ха, — деланно рассмеялась Лин. — Попробуй его затяни на светский прием. Ты что не знаешь Ллойда?

— Знаю. И хоть он мне друг… Но слишком много королева ему позволяет. Он, конечно, не наследный принц. Но матери-то все равно должен помогать, все-таки вдова.

— А ты ему говорил об этом? — поинтересовалась Эолин.

— Говорил, — Сорот махнул рукой. — Ты же его знаешь. Смеется. Пойдем, говорит, лучше поохотимся. А какая с ним охота?

Эолин еще раз кивнула.

— Надеюсь, Ллойд вернется невредимым. И еще надеюсь, что однажды он станет прежним. Как ты считаешь, это возможно?

Сорот пожал плечами:

— Сомневаюсь. Чтобы человек измениться, надо хотеть этого. А ему нравится быть таким, какой он есть.

— И тут ты опять прав, — согласилась принцесса. — А теперь расскажи мне что-нибудь веселое.

Принцесса заиграла другую мелодию, задорную, быструю. Герард на секунду призадумался, а затем в его глазах вспыхнула искорка, и он, будто припоминая давнюю историю, принялся рассказывать. Голос его, немного с хрипотцой, постепенно крепчал, словно события, когда-то пережитые им, придавали ему сил. Лин смеялась над рассказом и очень надеялась, что умело скрывает чувства. Так, что даже Сорот не узнает, как тяжело на душе. Разве может Ллойд стать прежним, неся тайну семьи?

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Гибельный лес

Ялмари спал мертвым сном. Под утро привиделась Илкер. Она ходила по домику лесника, в котором он жил последнее время, гладила вещи руками. Затем поставила стул к окну, залезла на подоконник. Откуда-то появились занавески — бледно-голубые в синий цветочек, и она цепляла пришитые к их краю петельки на металлические крючки. Он не мог сохранять невозмутимость, глядя на вытянувшуюся в струнку фигурку. Подкрался сзади, стянул девушку с подоконника, закружил по комнате. Илкер приглушенно взвизгнула, счастливо рассмеялась.

— Отпусти, — прошептала она.

Ялмари не торопился исполнить просьбу. Илкер так близко, он склонился к ее губам, но девушка неожиданно растворилась в воздухе.

Он стоял в домике лесника. В окна ярко било солнце, так что больно было глазам. Тонкая голубая занавеска болталась на двух металлических крючках. А в груди разрасталась тянущая пустота, будто кто-то медленно, по каплям пил его жизнь. Он смотрел на занавеску и знал, что проживет остаток дней с этой пустотой, потому что Илкер умерла.

Проснулся от ужаса. Сначала тупо сверлил глазами потолок, соображая, где он и что с ним. "Это сон", — сказал себе. Но даже повторив эту фразу трижды, не нашел покоя.

В суете последних дней он вспоминал о девушке мельком, но после сна, который казался таким реальным, он еле сдерживал себя, чтобы не помчаться в Жанхот. Хотел увериться: ничего плохого с Илкер не случилось.

Ялмари осмотрел себя. Маг не ошибся — плечо зажило. От клыков зверя остались тоненькие красные шрамы. Завтра уже и их не будет. Ялмари поднялся. Рядом на стуле лежала чистая одежда. На куртке тоже ни одного дырки. Даже прежние швы не исчезли — что-то наколдовал маг или новую куртку раздобыл. Принц тщательно выскреб подбородок бритвой, оделся, шляпу взял в руки. Маг ждал в столовой за накрытым столом. Казалось, он просидел так всю ночь.

Едва поприветствовав хозяина дома, Ялмари задал вопрос:

— Вы можете узнать, что происходит в Жанхоте?

— Я не знаю и того, что происходит в соседней деревне, — сник маг. — Но ты напрасно волнуешься. Если бы зеркало хотело предупредить тебя, то сообщило бы сразу.

— Причем тут зеркало? — поморщился принц. — Разве вы никогда не слышали, что оборотням дан дар предвидения?

Теперь маг посмотрел на Ялмари с интересом.

— У тебя он есть?

— Не очень сильный. В определенные минуты, появляется убеждение, я знаю, что должен делать и куда идти. Именно поэтому я стал искать зеркала.

Намжилдоржи посерьезнел:

— А сны тоже сбываются?

— Нет. Но мне и не снилось ничего необычного. Это началось недавно.

— Не надо так серьезно относиться к этому, — настаивал Намжилдоржи. — Тебе впервые угрожала опасность, вот и снятся беспокойные сны. В Кашшафе в таких случаях говорят: выпейте успокоительное. Если бы твои сны всегда сбывались, тогда стоило было волноваться, а так… — доводы успокоили Ялмари. Старик всмотрелся в принца. — А вообще любопытно, — заметил он. — Принц Энгарна имеет шанс стать и вожаком стаи.

— Я не буду вожаком стаи, — принц восстановил в памяти вчерашнее видение. — Кстати, о чем вы догадались, когда я упомянул о зеркальном коридоре?

— Это не объяснишь без предисловия. Послушаешь?

— Да.

— Тогда завтракай, а я тебе расскажу.

Ялмари склонился над тарелкой с похлебкой. От пищи пошел парок, будто ее только что сняли с огня. Намжилдоржи мешал золотой ложкой горячий напиток. Вкусно пахло шоколадом.

— Горячий шоколад, — предложил маг. — Хочешь попробовать? Никакого алкоголя, — принц не отказался, и Намжилдоржи поставил перед ним другую чашку. — Я немного рассказал тебе как и почему искал зеркала. Знаешь, сколько я собирал их? Почти пятнадцать лет. Первое зеркало я нашел случайно. Ты не поверишь, но оно продавалось на одном аукционе в столице Кашшафы, где распродавали вещи должника. Меня заинтересовала руническая вязь на раме. Несведущим горожанам казалось, что это всего лишь узоры на меди. Но я легко мог прочесть слова: "Зеркало твоего я". Эти слова показались мне смутно знакомыми, и я купил его, тем более что стоило оно недорого, а сохранилось довольно хорошо. Мне даже не пришлось торговаться. Я принес его домой, повесил в гостиной, чем очень обрадовал свою жену — ей понравилась старинная вещь. И вскоре начали происходить странные вещи. На то, что жена полюбила расчесываться именно перед этим зеркалом, я внимания не обратил — мало ли какие причуды у женщин. Но когда я несколько раз застал перед ним пожилую служанку, которая считала себя некрасивой, и поэтому избегала смотреть даже в начищенный до блеска поднос, меня это удивило. Я так же заметил, что конюх, заглянувший в зеркало, вдруг отшатнулся, и с тех пор разговаривал только с порога, не ступая в мой дом. Это уже показалось странным. Я встал перед зеркалом и долго всматривался, но ничего необычного не нашел. Пожав плечами, отвернулся и замер: боковое зрение различило в зеркале молодого, лет тридцати, человека со светлыми волосами и темными глазами. Как только я прямо взглянул на отражение, он исчез. Передо мной висело самое обычное зеркало. Я проделал несколько экспериментов, но ничего не добился, больше никаких видений не появлялось.

Но мне стали сниться странные сны. Кто-то снова и снова звал меня найти другие зеркала. Иногда снилось, что я нашел зеркало похожее на мое, но руническая надпись на раме складывалась в иные слова. Я все пытался и никак не мог прочесть ее. Покой оставил меня, ночи приносили тревогу, а днем я не мог думать ни о чем, кроме странных видений. Наконец, я сообщил жене, что уезжаю на поиски других зеркал. На свете не было другой такой мудрой женщины. Она благословила меня в дорогу, пообещав молиться за меня…

Не буду утомлять подробным пересказом моих путешествий. Иногда меня год не было дома, иногда больше. Но я обязательно возвращался с зеркалом. Каждое имело особую надпись рунами: "Зеркало счастья", "Зеркало дальних стран", "Зеркало прошлого", "Зеркало друзей"… Я выделил для этих находок целую комнату. Коллекция пополнялась, но я не мог остановиться, снова отправлялся в путь. Всего я нашел двенадцать похожих зеркал. Когда я поставил в комнату последнее, руническая надпись на одном заискрилась, будто расплавленное золото. "Зеркало бед", — прочел я. А потом оказался за обеденным столом. Мой сын Ошин теребил меня за рукав, я, погруженный в мысли, машинально ответил: "Да", и только когда он выбежал из дома, понял, что он отпрашивался кататься на лодке с друзьями, но не придал этому значения.

Через мгновение я оказался на похоронах. Женщины рыдали так, что ломило виски. В ряд стояло шесть детских гробов, и я знал, что в одном из них — мой сын и что гробы нельзя открывать, потому что детей нашли через полгода после того, как они утонули, опознали по каким-то вещам, тела выглядят ужасно…

Я очнулся. Увидел свое бледное лицо в отражении с расширенными зрачками от ужаса. И сбежал от зеркал, решив никогда больше не приходить туда…

— Чем-то похоже на то, что произошло со мной, — заметил Ялмари, отламывая ржаной хлеб. — Я тоже будто оказался в другом месте. Только еще слышал внутри себя мужской голос.

Маг понимающе кивнул.

— Я слышал голос лишь во сне. Но ты особенный для зеркала, оно открылось тебе иначе. Мне кажется, что с нами говорил сам Творец.

— Расскажите, что случилось после первого видения.

— Прошло довольно много времени, может быть, месяц или чуть больше. Я не заходил в комнату, и ужас, пережитый там, стал забываться. Однажды, я сидел за завтраком, планируя разговор с советом Мудрых по поводу принятия в школы не только богатых, но и талантливых бедных учеников. Среди Мудрых магов было немало тех, кто считал, что у виллана никогда не родится способный ребенок — среда не та. Поэтому речь я планировал тщательно. А Ошин, мой шестилетний сын, приставал ко мне с каким-то вопросом. Даже не вслушиваясь, я ответил: "Да", чтобы он не сбил меня с мысли. И только когда входная дверь захлопнулась за ним, я понял, что он отправился кататься с друзьями на лодке. Что-то тревожное мелькнуло в душе, но я отогнал это чувство и стал записывать речь прямо на салфетке. Но беспокойство разгоралось сильнее. Чтобы понять, что происходит, я отложил салфетку и сосредоточился: откуда появилась тревога? После чего она появилась? И вдруг холодный пот прошиб меня — я вспомнил видение у зеркала. Я знал, что если пойду пешком, не успею остановить Ошина, поэтому, использовав магию, переместился к причалу. Лодка уже отплывала, но я закричал страшно, что дети остановились. Я потребовал, чтобы мой сын вышел оттуда. Он плакал и возмущался, но я настоял. Я так же требовал, чтобы остальные тоже никуда не ездили, объяснил, что если они отправятся, то погибнут. Двое мальчиков послушались меня и вышли из лодки, а трое других все же отплыли… Думаю, ты понимаешь, что через полгода я все же оказался на похоронах, только гробов было не шесть, а три. Мой сын испуганно прижимался к моему боку. Сразу, после той поездки, как только трое детей пропало, я понял, что "Зеркало бед" предупреждает о несчастьях, которые можно предотвратить. Надо только вовремя остановиться, — маг помолчал, а потом продолжил. — Потом видения были и у других зеркал.

— Они рассказывали только о вашей жизни? — уточнил принц.

— Мне — да. Но когда о чудесных зеркалах узнали другие, в мой дом началось паломничество. Не со всеми происходило чудо. Зеркала словно выбирали, с кем хотят "общаться": иногда дверь сама собой будто запиралась изнутри. С теми, кому удавалось попасть в комнату, "разговаривало" какое-то одно зеркало. Я старался во всем следовать указаниям зеркал. Лишь однажды, не смог, — он стиснул зубы.

Маг с трудом справлялся со страданием. Ялмари еще ни разу не терял близких. Сегодня после яркого сна, он впервые ощутил, какую боль может пережить, если это и вправду произойдет. Боль, которую не лечит и время. Наконец Намжилдоржи справился с собой, грустно улыбнулся Ялмари:

— Спасибо. Ты еще не пережил этого, но уже чувствуешь, что это такое. Немногие на это способны… — оно помолчал. — Так вот ты спрашивал меня, какая догадка посетила меня. Когда ты разъяснил, что попал в зеркальный коридор, меня словно озарило. А что если это одно зеркало? Зеркало Творца и его отражения…

— Что-то не могу представить, — Ялмари, попробовал шоколадный напиток. Впечатлило не очень. Пожалуй, единственное достоинство — то, что в нем нет алкоголя. Броженые напитки оборотни не переносили.

— Наверно, я не смогу объяснить. Но неважно, правильно мое предположение и можно ли его объяснить. Важно другое: с тобой говорили все зеркала. Следовательно, в том, что ты видел, слились и твое прошлое, и настоящее, и будущее, и счастье, и истинная сущность.

— И несчастье… — поморщился принц.

— Может, и несчастье. Ведь, я так понимаю, видение было не очень благоприятным?

— Я буду драться с Вожаком стаи, и он ранит меня, а потом изгонит.

Маг изумленно приподнял брови.

— Может, это предупреждение? — предположил он. — Подумай, может зеркало показывает то, чего ты можешь избежать, если успеешь распознать ошибку.

— Я давно собирался в Умар, но все откладывал. Видение в зеркальном коридоре отбило всякую охоту идти туда. И, тем не менее — нравится мне это или нет — я должен быть там. Я хочу знать, кто враг Энгарна, насколько он опасен и как победить его. Получается, что я найду ответ только на родине моего отца.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, что пришел ко мне. И… сможешь мне помочь. Я вчера размышлял о том, что ты можешь для меня сделать. Ты посетишь храм Эль-Элиона у оборотней?

— Если меня пустят.

— Сколько я знаю, пускают всех. Так вот если будешь там… скажи Ему обо мне.

— Разве Он не знает? Он же Всеведущ.

— И все же… Выполни мою просьбу.

— Хорошо, это нетрудно. А что вы видели в зеркале обо мне?

— Что в один день ко мне придут два оборотня. Девушку я должен прогнать — она не нуждается в зеркалах, потому что знает, что делать, но не хочет согласиться с этим. Кроме того, она предала тебя. Мужчину же я должен был принять — он принц Энгарна и моя единственная надежда.

— Ладно, мне пора. Сколько до Умара?

— Около шавра.

— До свидания, маг Намжилдоржи.

— Счастливого пути, принц Ллойд.

До полудня он проделал около шести юлуков. Чем дальше на север, тем выше становились деревья, лиственный лес сменялся хвойным. Вдали от Гибельного леса, природа оживала, и вскоре все вокруг кишело жизнью: наступала середина лета, животные и птицы еще воспитывали потомство. В образе волка он гораздо явственней видел широкие стволы, корявые корни, поваленные деревья и вывороченные пни. Покрытые листвой кроны и уходящие ввысь деревья практически ушли из поля зрения. Это происходило не только потому, что изменился рост. Запах — идущий от земли запах — вот что заставляло фиксировать внимание на нижнем ярусе.

Ялмари старался не отвлекаться на посторонние запахи и звуки — весь нацелился вперед. Он рассуждал сам с собой: возможно ли изменить будущее? Если зеркало предостерегло, то от чего? Что он может сделать неправильно? Чем заслужить неодобрение стаи? Пока ответов не находилось

Вскоре он замедлил бег. Приближалась незримая граница Энгарна. И Умар вполне мог защититься от нежелательных гостей. Следовало быть осторожнее.

Опасность он почувствовал внезапно и остановился так резко, что палая листва пополам с иголками вздыбилась под лапами. И все же он не успел — сверху упала сеть, его стянули со всех сторон так, что он не мог шевельнуться. Сеть неприятно жглась — ее сплели из посеребренных нитей.

— Не дергайся, если хочешь жить, — услышал он откуда-то сбоку и счел за лучшее повиноваться.

В этот же день в лесу недалеко от Жанхота, столицы Энгарна

Теперь Илкер знала точно, что Ялмари нет в городе. Он не передумал встречаться с ней, просто уехал. Причем принцесса упомянула, что уехал в большой спешке, то есть не успел предупредить.

Обида исчезла, но осталась печаль. Утром Илкер ждала, что принцесса займет ее чем-нибудь. Но Эолин, как и в первые дни игнорировала новую горничную. Тогда девушка пошла туда, где всегда находила утешение: в лес. Теперь можно не опасаться встретить там Ялмари и показаться навязчивой.

Едва она ступила на лесную тропинку, идти куда-то далеко расхотелось. Все напоминало о Ялмари. Если пойдет прямо, а дальше свернет на правую тропку, придет на место, где впервые встретила лесника. Илкер тряхнула головой и пошла в другую сторону, в ту часть леса, куда не забиралась до сегодняшнего дня.

Вскоре девушка нашла дорогу, которой пользовались часто: обычно она выбирала еле заметные звериные тропы. Интересно, кто ходит в эту часть леса? Может, лесорубы или охотники?

Илкер недолго мучилась в неведении. Тропинка выскользнула из леса на поляну с добротным деревянным домом. Теперь не осталось сомнений — сама того не желая, она пришла к Ялмари в гости. В дом лесничего вело высокое крыльцо. Рядом круглый каменный колодец с воротом и ведром на цепи. Чуть поодаль конюшня — оттуда не раздавалось ни звука. Илкер живо представила, как молодой лесник по утрам набирает отсюда воду, чтобы умыться и приготовить пищу. Она подошла ближе и погладила каменную кладку: она наверняка помнит его прикосновения.

Помедлив, девушка пошла дальше, поднялась на крыльцо, дотронулась до ручки двери. Дверь заскрипела и приоткрылась. "Конечно! — обрадовалась она. — Ялмари уходил отсюда утром, собирался вернуться. Не смог даже вернуться, чтобы запереть дом".

На душе посветлело. Илкер еще недолго поколебалась, а потом решительно вошла внутрь.

Ялмари жил очень скромно. Никаких ковров на полу и по стенам. Даже ни одной шкуры животного она не нашла — обычно у лесника их много. Но это не огорчило, а скорее обрадовало — она не очень любила, когда животных убивали. Большие окна, так же как во дворце разделенные на маленькие квадраты стекол, щедро пропускали солнечный свет. В косых лучах кружились пылинки. Илкер подставила руку под них. Затем рассмеялась и пошла дальше. Но чем дальше в дом она заходила, тем более странным он казался. Девушка пыталась найти хоть что-то напоминавшее о Ялмари, но не могла: не увидела ни одной картины или книги, не нашла оружия. О том, что тут живет человек, говорила лишь стопка белья в шкафу.

Илкер села на идеально заправленную кровать в спальне. Дом Ялмари несколько озадачил. Даже ее маленькая комната во дворце открывала ее индивидуальность, ее вкусы, а дом лесника выглядел мертвым как парк. И о чем это говорит?

Во-первых, это могло означать, что Ялмари не любил тут оставаться и использовал дом лишь для того чтобы есть и спать.

Во-вторых, это могло означать, что Ялмари очень скрытен и боится, чтобы кто-то не зашел в дом в его отсутствие и не узнал что-то о нем. но тогда он тем более запер бы дверь.

Еще немного подумав, Илкер предположила, что, скорее всего, верно третье: Ялмари недавно стал лесником, позже, чем она стала горничной. Он всего лишь не успел обжить дом.

"Здесь не хватает женской руки, — девушка взглянула на дом иначе. — Если я буду жить здесь, в первую очередь повешу занавески на окна, постелю скатерти на стол и покрывала на кресло. На камине будет хорошо смотреться простенькая ваза, и буду летом ставить туда лесные цветы, а зимой… Зимой можно поставить букет из бессмертника. В этой комнате будет наша спальня, а в соседней — детская. У нас будет два сына. Дочек не хочу — кто знает, какая доля им достанется. Женщинам труднее…"

Илкер представила замужнюю жизнь, а дом будто почувствовал ее мечты и ожил. Она похихикала над глупыми грезами и решила, что пора уходить. На прощание поправила кровать, провела кончиками пальцев по стульям, столу и косякам. Ялмари тоже прикасался к ним, а теперь она. Когда же он вернется? Илкер усилием воли прогнала подступившую грусть. Главное, чтобы вернулся. Вот так она и загадает: если приедет на этой неделе, значит, любит ее, и они поженятся. А если приедет позже — тогда надо прогнать вздорные мысли. Девушка вышла из дома, взглянула на небо, призывая Эль-Элиона в свидетели. Пусть Он руководит этим знамением.

Илкер спустилась с крыльца и тут же почувствовала, что погода переменилась. Ветер подул сильный и холодный. Девушка поежилась и обхватила себя руками. В лесу неожиданно потемнело, солнце затянуло тучами. Илкер еще не видела, чтобы погода менялась так стремительно. Похоже она слишком задержалась в лесу. Илкер побежала, чтобы согреться и скорее добраться до дворца. Но не успела она выйти на тракт, как хлынул дождь. Пока она домчалась до дворца, уже промокла до нитки.

Девушка была уверена, что ничего страшного не случится. У себя в спальне вытерлась насухо, переоделась, выпила горячего чая. От чая вдруг стало жарко, так что захотелось раздеться. Глаза начали слипаться. Илкер какое-то время боролась с собой, даже вышла в комнату к другим горничным.

— Пайлун, моя помощь не нужна? — устало улыбнулась она.

— Нет, принцесса велела тебя не беспокоить, — со странной интонацией произнесла подруга, а потом внимательней взглянула на Илкер. — Как ты разрумянилась.

— Это от горячего чая, — пояснила девушка.

Но Пайлун не поверила.

— И глаза блестят странно, — она быстро подошла, и пощупала лоб Илкер. — Ты вся горишь! Как ты себя чувствуешь?

— Немного хочется спать и жарко очень. Но не может же быть, чтобы я так быстро заболела.

— Еще как может! Мокрая на ветру бежала. Быстро в постель и без разговоров.

— А вдруг я принцессе понадоблюсь, — слабо сопротивлялась Илкер, когда Пайлун толкала ее в кровать.

— Я так и скажу, что ты заболела. Не хватало еще, чтобы ты ее высочество заразила. Ложись в постель, а я тебе принесу особого чая, который помогает при простуде.

Предположение, что из-за Илкер может заболеть принцесса, показалось девушке убедительным, поэтому она послушно сняла верхнее платье, распустила волосы и улеглась поверх покрывала. Тело горело и хотелось скинуть даже рубашку, а не укутывать себя чем-то. Она все ждала, когда придет Пайлун с лечебным чаем…

Внезапно стены комнаты исчезли, она оказалась на незнакомой улице.

Девушка растеряно оглянулась. Слева и справа возвышались бледно-желтые дома с черными провалами окон. Стены покрывала изящная лепнина: необыкновенное переплетение растений, птиц и животных завораживало. Илкер представить не могла, сколько труда потребовалось, чтобы украсить все дома. Булыжная мостовая приятно холодила босые ноги, и она посмотрела на землю. Камень показался каким-то странным — в Энгарне он темно-серый, а тут как будто с синим отливом и лишь после этого девушка испугалась: как же она оказалась в городе босиком, в одной рубашке?

"Хорошо, что людей на улице нет" — Илкер осмотрела широкую улицу, по которой свободной могли разъехаться два экипажа. Еще раз оглянулась — ни впереди, ни позади не заметила ни души. Вдруг стало страшно. Ей показалось, что город мертв. Единственный живой человек здесь — это она сама. Куда бы она ни свернула, везде будет такой же простор и пустота.

Илкер поправила ворот длинной рубашки. Распущенные волосы приятно щекотали спину. На самом деле хорошо, что люди здесь не жили, иначе куда бы она делась от стыда — посреди города, почти раздетая, простоволосая. Но и оставаться здесь не хотелось. Девушка несмело шагнула вперед, но тут же остановилась: на нее наступал белый туман. Клубясь, он спускался вниз по улице, постепенно скрывая дома. Илкер захотела убежать от него, но не успела оглянуться, как погрузилась в белую дымку.

"Надо идти, — сказала она себе. — Надо найти площадь".

Город словно услышал ее мысли. Девушка скорее почувствовала, чем увидела, что дома будто расступились в сторону. Подул холодный ветер. Илкер задрожала, обхватила плечи, чтобы согреться. Порывы ветра смели с площади туман, зато теперь по ногам хлестала поземка. Девушка потерла ступни друг о друга, чтобы хоть немного согреться. Подняла голову и замерла.

На другом конце огромной площади — где-то за четыре лавга — темнело громадное здание. При виде его сердце на мгновение перестало биться. Снова стало так страшно, что захотелось спрятаться, но она не смогла сделать ни шагу. Ноги будто примерзли к мостовой. А в следующее мгновение, Илкер, как зачарованная пошла вперед, к этому страшному месту. С каждым шагом ужас становился сильнее.

Илкер заплакала, колени задрожали — ее пугало то, что она хочет остановиться, но не может. От снега ногам стало колко и больно, но она все шла и шла.

Подойдя к зданию ближе, сообразила, что это храм. В отличие от домов, его ничем не украсили. Высокие гладкие колонны темно-синего камня поддерживали полукруглую крышу. Илкер задрала голову вверх, чтобы охватить взглядом величественное строение — и вздрогнула: на крыше лежал дракон. Глаза прикрыты, но поза напоминала затаившегося хищника: он хотел усыпить бдительность случайно забредшей сюда девушки. И вправду в следующее мгновение его глаза полыхнули алым огнем. Илкер зажмурилась и втянула голову в плечи: сейчас он откроет пасть и изрыгнет огонь. От нее ничего не останется — разве что пепел. Сердце в груди стучало гулко и болезненно, отсчитывая время как метроном, но ничего не происходило.

Девушка снова робко подняла взгляд. Каменный дракон поднял морду к небу, не обращая внимания на жалкое создание, замершее у входа. Илкер еще раз присмотрелась к нему: нет же, она ошиблась, это не дракон, а украшение храма. Вместо конька сделали каменную голову дракона, а крыша — это крылья мифического чудовища, словно обнимавшего здание, защищая от непрошенных гостей.

Но она не гость. Ее силой забросили сюда.

Илкер медленно пошла дальше. Страх утих, зато пришла тоска: сердце щемило и ныло. Никто не заставлял ее идти сюда. Она сама пришла. Пришла, чтобы умереть. Так надо: или он, или я.

— Илкер! — неожиданно позвал кто-то сзади. Она собралась обернуться, но не смогла. Замерла на ступенях храма, а голос продолжал звать. — Илкер, это не судьба. Это твое решение. Ты понимаешь? Ты можешь не умирать.

Девушка кивнула. Она все понимает. Она уже много дней размышляла об этом. Это очень легкий выбор. Или он, или я. А значит, нет выбора. Она, с трудом передвигая ноги, поднялась по ступеням и вошла под своды храма…

Часть 3

Умар

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора.

Утром Ранели вышла во двор к колодцу. С мягким всплеском опустила ведро в воду. Постояла немного, любуясь облаками, прежде чем начать крутить ручку ворота. Погода обещала быть солнечной. Вдруг застыла, не верящее уставясь в небо: в вышине над городом парил сокол. Девушка прикрыла глаза рукой и смотрела, не отрываясь. Сердце колотилось как сумасшедшее. Алет? Или нет? Она уже собралась сделать знак птице, чтобы подлетел ближе, но сокол сложил крылья и камнем упал в лес. Ранели постояла еще несколько минут, ожидая, что он вернется, но птица не появлялась.

Ранели рассердилась на себя. О чем она вообще думает? Когда, наконец, забудет ненужные надежды? Она будет служить Умару. Стая — главное в жизни и самое надежное, только здесь она может быть счастлива.

Девушка быстро подняла ведро на поверхность, подхватила и поспешила домой.

Готовя пищу, напевала погребальную песню оборотней. В отличие от заунывных мелодий Энгарна, она ободряла скорбящих, давая им надежду на встречу перед престолом Эль-Элиона. Эта песня вдохновляла в минуты печали.

Она услышала шаги отца и приготовила радушную улыбку. Вчера он пришел домой почти сразу после князя. В отличие от Балора не напал с упреками, сердечно обнял и предложил отдохнуть с дороги. Войдя на кухню, отец поздоровался и легко прикоснулся губами к ее щеке, но фальшивая улыбка дочери его не обманула. Он приподнял брови:

— Что тебя опечалило?

— С чего ты взял, что я печальна, — лукаво прищурилась Ранели. — Все по-прежнему. Я устала грустить и бояться. Теперь точно знаю, чего хочу от жизни, и ничто не смутит мой дух, — она опустилась на стул и принялась чистить картошку.

Отец присел рядом, тоже взял в руки нож. Шкурка тоненькой стружкой скручивалась на стол.

— Ранели, — мягко произнес он после паузы. — Я рядом с тобой с рождения. Ты можешь улыбаться, показывая все зубы, но я знаю: если ты поешь погребальную песню, значит, чем-то расстроена.

— Ты прав, — сдалась девушка. Она следила за картошкой, чтобы не встретиться взглядом с отцом. — Но я не хочу говорить об этом. Не хочу огорчать тебя.

— Поверь, если ты не расскажешь, я огорчусь больше. Во-первых, потому, что не доверяешь мне и, во-вторых, потому что буду предполагать худшее.

— Ладно, — Ранели со вздохом отложила картофелину. — Там, в Энгарне я познакомилась с одним парнем… И даже думала, что влюбилась.

Отец старался сохранять хладнокровие, но Ранели видела, что ему больно слышать подобные откровения.

— Ты хочешь уйти из стаи? — прямо спросил он.

— Нет, что ты… Вовсе нет. Наоборот, я остаюсь. И сбегать больше не буду. По крайней мере, к нему. Все кончено.

Отец всматривался в ее лицо:

— И это заставляет тебя грустить?

— Нет… Да… Я не знаю, почему грущу, — сникла Ранели. — Я так долго сомневалась, не знала, что мне делать: выйти за него замуж или забыть о нем. Это было невыносимо! Два дня назад, когда я приняла решение, было так легко! Почему же сейчас, так тяжело?

— Либо ты выбрала неправильно, либо еще не доказала себе, что поступаешь правильно, — объяснил отец. — Ты ведь у меня какая? На веру ничего не воспринимаешь, везде требуешь доказательств. Как только получишь их, сердце обретет покой.

— Правда? — спросила Ранели с надеждой.

— Я не Эль-Элион… Но мне кажется, будет так. Кстати, когда ты в последний раз появлялась в храме?

Радость Ранели тут же угасла.

— Давно.

— Вот отсюда и такой раздрай в твоей душе. Поверь старику.

— Почему старики все объясняют этим? — губы девушки скривились в усмешке. — Я этого не понимаю. И не понимаю, почему я обязана ходить в храм. Почему нельзя так: я не беспокою Эль-Элиона, а Он не беспокоит меня?

— Не ты первая пытаешься так жить. Люди давно пытаются. И что у них вышло?

— Что?

— Ничего хорошего. И когда-нибудь ты убедишься в правоте старых истин. Но сколько тебе горя придется пережить для этого?

— Пап, не надо меня пугать, ладно?

— Ладно. Хотя я не пугаю. Просто знаю, что так будет. Хотя и тяжело от подобного знания.

— Разве я не имею права на собственную жизнь? Разве не имею права принимать решения?

— Имеешь, дочка. И ты должна знать, что, принимая решения, надо иметь мужество взять на себя ответственность за последствия выбора. На этот раз последствием может стать наша разлука. С тобой ведь говорил князь? Стая может отказаться от тебя. Но ты всегда будешь моей дочерью, как бы далеко ни пришлось тебе уйти или уехать. Я не буду тебя удерживать. И с радостью приму, если ты вернешься.

Ранели вновь взялась за картошку.

— Если бы все были такими, — вздохнула она.

В кухне повисла тишина. Отец чистил картошку машинально, погруженный в невеселые думы. Когда он становился таким, Ранели казалось, что он вспоминает маму. Говорят, внешне Ранели сильно напоминала ее, а характером — нет. Может, будь у нее другой темперамент, и с Алетом все вышло бы по-другому. Сокол бы и внимания не обратил на волчицу, будь она похожа на комнатную собачку…

Первую ночь Ранели провела с ним скорее из любопытства, чем из-за страсти. Нет, конечно, после той кошмарной ночи, парень соблазнял ее настойчиво и умело — это девушка понимала сейчас. А тогда до последнего казалось, что она сильная, справится переполнявшими чувствами, сможет противостоять. И не распознала момент, когда сопротивляться расхотелось, когда сказала себе: почему бы и нет? Люди же позволяют себе такое. Может, ничего страшного?

Сокол не разочаровал ее. Более того, после первой же ночи, сделал предложение. Сообщил, что впервые в этот трактир пришел только из-за нее. Увидел девушку-волчицу и был заинтригован… Все знал с самого начала и продолжал ухаживать. Мечтал отвезти в замок, к родителям…

Но Ранели испугалась. Одно дело посещать Энгарн изредка и совсем другое — навсегда покинуть стаю…

Алет не понимал этих сомнений. Злился. Просил прощения. Опять делал предложение. Даже обручальное кольцо подарил — единственное украшение, которое Ранели сохранила. Будто из золотых нитей сплели венок. А вместо цветов в этом венке крошечные бриллианты. Это кольцо стоило целое состояние. Ранели дорожила им, потому что когда надевала его на безымянный палец, казалось, она уже принадлежит Соколу…

Ранели проглотила ком в горле. "Нельзя об этом думать! Нельзя", — запретила себе девушка, хотя произнести эти слова было легче, чем исполнить приказ. Но девушка знала одно испытанное средство: чтобы не думать об Алете, надо думать о ком-то другом. Ялмари! Кровь невольно прилила к щекам от стыда. Неужели по ее вине с ним что-нибудь приключится? Она-то надеялась, что парень задержит чудовище, но никак не ожидала, что маг будет так суров. И самое страшное — если Ялмари не придет в Умар, она никогда не узнает о его судьбе.

После завтрака Ранели решила еще раз поговорить с князем. Вчера она вела себя невежливо. Если извинится, может, он встанет на ее сторону, заступится на совете. Все-таки от мнения князя зависит многое.

Дом Балора стоял почти в центре города, недалеко от дома Князей. Идя по улице, Ранели еще раз сосредоточенно взглянула на небо — не появился ли сокол? Ей очень хотелось, чтобы появился. Если это произойдет, она покажет птице, что Алет ей совсем не нужен. Она сможет прожить и без него.

За юлук от дома князя девушка заметила, что происходит что-то необычное — два оборотня волокли в сетях с серебряными нитями пойманного волка. Им пришлось надеть перчатки, чтобы не обжечься. Поймали проклятого или…?

Она наблюдала, стоя в воротах. Издалека узнала стражей — Сафарбий и Пагур. Сафарбий — ровесник, недавно закончивший школу, — весело подмигнул:

— Давно вернулась? К костру сегодня придешь?

По вечерам стая собиралась у костра, чтобы пообщаться или отпраздновать какое-то событие. Парень хотел видеть ее там. Но не успела она ответить, как Пагур, старший в их паре, искоса взглянув на Ранели, обратился недружелюбно:

— Ты куда? Мы несем к князю пленного, зайди позже.

— Как скажешь, — величественно пожала плечами девушка. Ее всегда смешило, что стоило парню завести семью, он становился серьезным и важным, хотя старше всего на три года. — Но я постою здесь, чувствую, что понадоблюсь князю очень скоро.

Пагур, фыркнув, отвернулся, оборотни скрылись в доме. Вскоре на пороге появился Сафарбий:

— Заходи, — рассмеялся он. — Ты как всегда права, и тут без тебя не обойтись.

Ранели развела руками, показывая, что знала с самого начала.

В зале у князя посреди комнаты стоял взъерошенный Ялмари — целый и невредимый, чему она несказанно обрадовалась. Его разоружили. Лук вместе со стелами парень держал в небольшой кожаной сумке. Меч нашли в мягких ножнах под курткой.

— Здравствуй, — произнесла с усмешкой. — Так и знала, что еще встретимся.

— Надеялась, что тварь мной подавится? — неприязненно заикнулся принц.

— Ты о чем? — Ранели расширила глаза, надеясь, что он догадается, что об их посещении скованного мага лучше не упоминать. Ялмари сообразил:

— О деревенской псине, — нашелся лесник.

Девушка обошла Пагура, стоявшего рядом с Ялмари, держа обнаженный меч наготове, и села на диван рядом с князем. Сафарбий остался стоять, и хотя извлек меч, но больше для порядка. Он явно не опасался пленника.

— Это и есть оборотень, которого ты старалась не допустить в Умар, и считала погибшим? — Балор с досадой посмотрел на Ранели, потом на пленника. — Ялмари из клана Онер. Правильно я говорю? — принц кивнул. — Цель вашего визита, сударь?

— Я особый посланник королевы Эолин, — успокоившись, начал Ялмари. — Мне поручено узнать, что происходит на западе страны, в частности во владениях графа Иецера, которые находятся у южной границы Умара. Когда я прибыл в Биргер, узнал, что некий маг Загфуран старательно раздувает ненависть между людьми и оборотнями. Пытаясь узнать больше о нем, я дошел до Умара.

Балор недоверчиво поднял брови.

— Маг раздувает ненависть, да? А люди, убивающие оборотней, ни при чем? Мне кажется, этому Загфурану не так уж трудно поссорить наши страны. Особенно если учесть, что ненависть всегда жила в людях. Раньше у них не было столько туммимов, чтобы отличить нас, а сейчас магических камней в избытке. Может быть, потому что у нас пропало два оборотня? Как ты думаешь? Для того чтобы зарядить туммим, нужно смочить его в крови оборотня.

— Может быть, — Ялмари смело поднял лицо. — Но энгарнцы не виновны. Ими манипулируют, так же как и вами. Загфуран хочет, чтобы мы уничтожили друг друга. Мы сможем противостоять врагу, только если разрушим его планы.

— Какой прыткий! — изумился Балор. — Прямо сейчас разрушать начнем или обеда подождем? Я тебя впервые вижу. Ты живешь среди людей, служишь их благу. Почему я должен верить тебе?

— Я не знал, что жить среди людей — преступление. А как же южные кланы, живущие в Лейне?

"Опять за свое! — слова Ялмари задели Ранели за живое. — Этот парень неисправим".

— Да… Ты, оказывается, не все знаешь об оборотнях, а? — заметил Балор. — Южные кланы живут на территории Лейна, так же как Умар когда-то находился на территории Энгарна. Но мы никогда не смешивались с людьми.

— Я слышал другое, — Ялмари не спорил, просто констатировал неосведомленность. — А сколько нужно времени, чтобы вы убедились в моей лояльности? Боюсь, я не смогу задержаться надолго…

— Ты меня с каждой минутой все больше поражаешь, — невесело ухмыльнулся Балор. — Стражи Умара поймали тебя, когда ты пытался пересечь границу. Если мы не убедимся в твоей, как ты выразился, лояльности, мы тебя не отпустим. Даже если тебе придется провести остаток жизни в моем городе. Как тебе такое будущее?

Ялмари добродушно улыбнулся:

— Вы не поверите, но я об этом мечтал с детства.

— И тебя не отталкивает оказанный прием? — встреча, начавшаяся так остро, плавно перетекла в беседу двух старых друзей.

— Я воин. И понимаю, что вы поступаете так не от хорошей жизни. Если бы оборотням ничего не угрожало, меня бы приняли иначе. Разве не так?

— Абсолютно верно, — помрачнел князь. — Сначала два оборотня пропали, затем семеро купцов не вернулись из Энгарна. Скорее всего, они сожжены. Трое сошли с ума, а один еле ушел от вампиров. А недавно проклятый убил двух детей, что забрели слишком далеко в лес…

Принц не находил слов. Потом в мгновенном озарении кусочки мозаики сложились в голове:

— То, что вы говорите, ужасно. Но это еще раз подтверждает, что у нас общий враг. Я прошел несколько городов и деревень. Всюду говорят о людях, растерзанных оборотнями. Это не сказки! Проклятые побывали там, подставив Умар. У нас исчезло три посланника. Сколько сошло с ума вилланов — неизвестно. Загфуран объявил войну не только Энгарну, но и Умару. Вы легко можете проверить мои слова, если отправите кого-нибудь к замку графа Иецера.

Ялмари не сомневался, что этот замок оборотни знали — он находился ближе к южной границе Умара. Впервые Ранели признала, что слова пришлого оборотня стоило проверить. То же решил и князь.

— Что ж… пожалуй так мы и поступим, — Балор взъерошил волосы. — Пагур, — обратился к стражу, — сможешь проверить? — воин сжал кулак в знак согласия и Балор вновь повернулся к гостю. — Пагур все выяснит, так что когда прибудет вожак, мы уже будем знать кое-что… — Ялмари вздрогнул, услышав это, и князь взглянул на пленника с подозрением. — Встречался с вожаком?

— Слышал о нем, — ответил лесник уклончиво. — У вожака есть дар видения, так?

— Так, — будто ставя точку, произнес Балор. — Он сразу определит, можно ли тебе доверять, — князь поднялся. — Постановляю. До прибытия вожака, ты находишься в моем городе как гость. Но твоя свобода ограничена его стенами. Если ты выйдешь за пределы — тебя убьют. Твое оружие до решения вожака останется у меня. Жить будешь в доме гостей. Обслуживать себя будешь сам. Если кто-то захочет помочь тебе, — он взглянул на Ранели, которая тоже встала, — не возбраняется. Вечером придешь к костру. Можешь идти, — он чуть повернул голову в сторону младшего стража. — Сафарбий, покажешь, где он будет жить.

— Спасибо, — склонил голову Ялмари и вышел вслед за стражем.

Ранели собралась последовать за ним, но князь задержал ее:

— Присмотришь за гостем, — бросил он веско.

— Я??? — возмутилась девушка. — С какой стати?

— Это тебе задание от стаи, — внушительно проговорил Балор. — Ты же так хотела получить его. Тем более я чувствую, у вас общие тайны. Можешь идти.

— Князь, — Ранели все еще медлила. — Я хотела попросить прощения…

— Да-да, — ворчливо прервал Балор. — Ты уловила правильный тон в разговоре со старшими. Если бы ты чаще посещала храм, может, это вошло бы у тебя в привычку. Иди. Разговаривать с тобой теперь будут на совете. Причем в присутствии вожака.

От этих слов сердце Ранели заныло.

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, зеркальный коридор в доме Намжилдоржи.

Ялмари с детства слышал рассказы о стране оборотней, и привык считать Умар чуть ли не волшебной страной, в которой сбываются мечты. Как любой оборотень, он свято верил, что нет на Гоште ни одной страны, где бы так ясно слышали голос Эль-Элиона, где бы так тщательно соблюдали Его заповеди. Только тут никто не опасался быть преданным или ограбленным, здесь не бросали больных и пожилых на произвол судьбы, не разделяли народ на богатых и бедных, знатных и простых — все были равны. Позволяли выбрать дело по душе и уважали любой труд. И — главное — тут с уважением относились к личности, независимо от того, насколько ты отличался от других оборотней. Может, все эти рассказы не так уж отличались от действительности, но по поводу последнего пункта принц начинал сомневаться.

Как бы там ни было, здесь настоящий дом. Даже если он и не идеален — в Энгарне намного опаснее. А если учесть последние события, то настороженность и недоверие, проявленные к нему, вполне простительны.

Гораздо больше беспокоило другое: если останется здесь, если его примут в стаю, как быть с Илкер? Эта искренняя девушка глубоко запала в сердце. Сможет ли вытравить ее образ и начать новую жизнь? Пока при мыслях об этом, становилось тяжело.

Пока он размышлял, Сафарбий привел его в дом для гостей. Временное пристанище находилось в центре города и по планировке почти не отличалось от жилища князя. Что-то подсказывало, что и другие дома такие же: на первом этаже кухня, гостиная и детская, на втором — спальня. Слуг никто не держит, даже князь и вожак. Он знал об этом давно, потому лет с семнадцати подолгу жил в домике лесника в Жанхоте.

После того как страна торжественно отметит его совершеннолетие, он уже не сможет уклоняться от управления замками, которые получил в наследство, пока же он выкручивался, передав два из них надежным управителям и не появляясь там чаще чем одной недели в году. В единственный замок, который оставил себе во владение, стоял ближе всех к Жанхоту. Туда он переехал жить, но и там предпочитал заниматься тем, что любил, а не тем, чем положено было заниматься принцу. Ялмари провел некоторые сельскохозяйственные реформы, о которых вычитал в книгах, и этим ограничился. Тем более когда увидел, на какое сопротивление наталкиваются его нововведения. Крестьяне были готовы бежать к соседнему лорду, лишь делать все по-старому. Ялмари оставил их в покое: все, что он делал в Энгарне — временно. Он ждал, когда настанет день покинуть страну, чтобы не ставить под удар мать и сестру. Полад уже не раз намекал на это, считая, что его место в Умаре.

В замке он обычно читал книги или проводил научные эксперименты: ему хотелось сделать механические часы менее громоздкими. Тогда они появились бы не только на городской ратуше, но и в каждом доме. Сорот утверждал, что это напрасный труд: зачем простолюдину часы? Они и знатному-то особенно не нужны. Тех, что на ратуше хватает всем. Зато друг Герард охотно тренировался с принцем в битве на мечах, когда тот уставал сидеть в библиотеке. Часто звал его и на турниры:

— Ты ведь очень умело фехтуешь. Что тебе стоит доставить удовольствие народу?

Но Ялмари твердо решил, что никогда больше не будет делать что-то из прихоти других людей. Ему не нравились скопления народа. Особенно если при этом все на него глазели.

В одиночестве он учился стрелять из лука. Об этом увлечении не знал даже лорд Сорот. То, что принц забавляется занятием безродных воинов, без внимания ни в коем случае бы не оставили. И так слишком много слухов о странностях принца, к чему их множить.

В юности часто раздражало то, что он всегда должен "соответствовать". Делать лишь то, что положено и именно так, как положено. Теперь он получил некоторую свободу действий, но постоянно помнил, что если начнет слишком сильно отличаться от людей, подставит под удар мать и сестру. Попав в Умар, он, прежде всего, представил, чем бы занялся, если бы позволили жить тут. И… не нашел себе интересного занятия. Но возможно, он слишком быстро хочет влиться в стаю. Ялмари решил дать себе время.

Освоившись в доме для гостей, он приготовил обед из мяса и картошки, которые нашел в погребе-кладовой. Пока горшочек томился в печи, подошел к окну и с удивлением заметил, что за ним и вправду присматривают. Недалеко от калитки заметил Сафарбия — стража, который его пленил. Тот беседовал с Ранели. Принц вышел во двор. Сафарбий и Ранели сделали вид, что их пребывание у дома гостей, не имеет к нему никакого отношения: даже и не взглянули в его сторону. Но Ялмари кашлянул, обращая на себя внимание:

— Приглашаю пообедать со мной.

Ранели открыла рот, чтобы отказаться, но, случайно взглянув на небо, увидела сокола. Тут же просияла:

— Почему бы и нет? Пойдем, Сафарбий. Попробуем, как готовит чужак.

Обед плавно перетек в ужин. Ялмари расспрашивал о жизни в Умаре. Сначала Сафарбий скрытничал — вдруг перед ним и в самом деле предатель, а он расскажет что-то важное о своем народе. Тогда принц рассказал сам, попросив подтвердить, правильно ли он осведомлен. Гости поразились его познаниям, а он уверился: за долгие годы, мало что изменилось в Умаре. Почти ничего. Последний вопрос, который его интересовал — храм. Скованный Намжилдоржи с зеркалами не выходил из головы. Не хотелось нарушить обещание.

— А храм Эль-Элиона? Где он? Почему-то я его не видел?

— Потому что сетка тебе обзор закрывала, когда тебя в город вносили, — беззлобно подначил Сафарбий. — Храм за городом. На территории Умара таких три.

— Мечтаю побывать там, — объяснил принц.

— Тебе нельзя, — нахмурилась Ранели.

— Это еще почему? — поднял брови Ялмари.

— Потому что ты не из стаи.

— Раньше так не было, — покачал головой гость. — Эль-Элион — Бог всех, а не только стаи. Раньше любой желающий, мог войти в храм. Даже если он вообще не оборотень.

— Откуда ты все знаешь, если ни разу здесь не был? — с подозрением поинтересовалась девушка.

— Читал много, — пожал плечами Ялмари.

— Ребята, — глянув в окно, заявил Сафарбий, — мне кажется, уже пора к костру. Пойдемте, нехорошо опаздывать.

От этих слов сердце Ялмари забилось неровно. Что показало зеркало? Поляна, высокий костер, столы с едой, музыка… Вожак. Неужели все так и будет? В чем ошибка? Что он сделал или сделает неправильно?

Когда подошли к месту сбора, на большой поляне собралось еще не так много оборотней. Посередине поляны, недалеко от кострища, суетилось несколько парней, пополняя лежащие рядом запасы сухих веток. Ранели и Сафарбий тут же растворились среди стаи, точно зная, что и как надо делать. Ялмари потерянно постоял в одиночестве, сел в сторонке на скамью, привалившись к высокой сосне и прикрыв глаза. Голоса и запахи говорили, что народ подтягивается.

Примерно через четверть часа услышал голос князя. Пришлось встать, потому что оборотни подошли к костру, и он не мог разглядеть за спинами, что происходит.

Князь Балор стоял возле костра. Рядом смущенно хихикала молодая пара. Оборотни выстроились рядом полукругом.

— Зачем собралась стая? — провозгласил Балор громогласно.

— Помолвка! — откликнулись оборотни дружно.

Князь оглянулся на счастливо засмеявшихся парня и девушку, тоже улыбнулся:

— Я не слышу молодых. Зачем собралась стая?

— Помолвка! — еще громче ответили ему. Парень, крикнул во весь голос, так что настала очередь остальных веселиться. Но князь опять остался недоволен.

— Я не слышу молодых! — воскликнул он. — Зачем собралась стая?

— Помолвка! — на этот раз голоса жениха и невесты прозвучали в полной тишине.

Следом грянули скрипки. Но князь поднял руку, чтобы все смолкло:

— Кто хочет объявить о помолвке? — спросил он.

— Рамела и Уршат! — откликнулась стая.

— Рамела и Уршат! — воскликнул Балор и обошел вокруг молодых, с незажженным факелом в руке. — Рамела и Уршат! Рамела и Уршат! — трижды воскликнул он. Потом подал факел жениху. — Женщина — хранительница огня. Мужчина — освещает путь. Ты готова хранить огонь у себя в очаге, Рамела?

— Да, — девушка очень волновалась, но постаралась, чтобы ответ услышали.

— Ты готов, нести свет в мир, Уршат?

— Да, — парень отозвался смело и громко.

— Тогда начните с костра стаи, — предложил князь и отступил.

Ялмари наблюдал, как Рамела подожгла факел, а Уршат поднес факел к дровам, чтобы разжечь костер. Когда-то эта церемония имела огромное значение, потому что оборотни считали, что должны принести всем истинное познание об Эль-Элионе. Огонь символизировал свет истины во мраке неверия. Ялмари слышал об этом и впервые задумался: а помнят ли оборотни об этом символе? Ведь получается, стая закрыта для людей. Чем не черный монастырь, в котором побывал в Сальмане? "Мы хорошие, остальные — плохие и достойны смерти"… Он отогнал недобрые мысли. Стая — это лучшее, что есть в этом мире. Надо уметь ценить то доброе, что есть, вместо того, чтобы выискивать недостатки.

Как только огонь запылал, Балор снова обратился к молодым.

— Что ты готов отдать любимой, Уршат?

— Всего себя, — ответил он как положено по обряду.

— Ты готова принять этот дар, Рамела?

— Да, — девушка смотрела на жениха с нежностью.

— Что ты готова отдать любимому, Рамела? — снова обратился к ней князь.

— Всю себя, — отозвалась она с готовностью.

— Ты готов принять этот дар, Уршат?

— Да, — твердо ответил парень.

— Тогда дай мне эльтайон.

Уршат снял с шеи круглый золотой медальон на витой золотой цепочке тонкого плетения и подал князю.

— Дайте ваши руки, — скомандовал Балор.

Над сложенными руками молодых он с легким щелчком разломил медальон пополам, оставляя полукруг, один край у которого причудливо изгибался. Цепочка и застежка тоже разделились.

— Это твоя половинка, Уршат, отдай ее любимой.

Жених принял половинку эльтайона из рук князя и надел на шею девушке.

— Это твоя половинка, Рамела, отдай ее любимому.

Девушка чуть не потеряла равновесие, потянувшись, чтобы застегнуть цепочку.

— Нет другой части, которая подошла бы к эльтайону, — завершил Балор обряд. — Только вместе вы целое, только рядом друг с другом вы счастливы, — князь повернулся к притихшим оборотням и, подняв руки, объявил. — Через неделю, Уршат и Рамела войдут в храм, чтобы получить благословение Эль-Элиона, они приглашают стаю стать свидетелями этого торжества. С сегодняшнего дня — свадебная неделя.

Ялмари невольно потрогал медальон, который висел на груди рядом защитным амулетом. В восемнадцать лет он отлил его сам, сделал две цепочки и переплел их вместе, продев каждую в одно из отверстий золотого кругляша. Эльтайон — медальон с секретом: он специально отливается так, чтобы при надавливании легко раскалывался пополам, создавая два медальона необычной формы. Принц очень хотел жить по обычаям стаи, поэтому и научился работать с металлом. Хотя если он останется жить в Энгарне, свадебной недели у него точно не будет. Это время между помолвкой и свадьбой, когда новобрачным давали последние наставления, когда съезжались родственники из других городов и каждый день посвящали молодым, одаривая их всем необходимым для совместной жизни. К концу свадебной недели новый дом, построенный женихом, будет полностью готов для жизни молодой семьи.

Красивая мелодия заставила Ялмари вернуться к происходящему. После торжественной церемонии начался праздник. Замужние женщины суетились вокруг столов: они отличались сложными прическами на голове, тогда как свободные девушки носили распущенные волосы. Мужчины выкатили бочку с каким-то напитком. Другие поднесли еще дрова для костра — Ялмари помнил, что праздник может длиться до поздней ночи, а в особых случаях и всю ночь. Так что дров заготовили много, чтобы позже уже ничто не отвлекало от веселья. "Но какая удивительная музыка, — снова подумал Ялмари и поискал глазами музыкантов. — Что же это за инструменты?" И тут он догадался…

Поет свирель, ей отвечает скрипка.

— Это ты Ялмари из клана Онер? — звучит позади голос. Он медленно оглядывается. Все точно: парень, которому еще нет и тридцати. Стрижен очень коротко, волосы непривычно светлые для оборотня. Короткая куртка нараспашку — такую же носили все оборотни-мужчины. На белой рубашке круглый медальон на толстой цепочке: человеческий глаз в оправе золотых ресниц — Знак власти. Незнакомец смотрит испытующе, и это резко контрастирует с обаятельной улыбкой. — Я Тевос из клана Восгран. Вожак стаи, — протягивает руку. Ялмари неуверенно пожимает ее. Ладонь крепкая, горячая и сухая. Внезапно стальные глаза темнеют, рука сжимается, беря Ялмари в плен. Захочешь — не вырвешься. Вожак произносит, прищурившись. — А ведь у тебя два имени. И одно из них ты не назвал нам. Принц Энгарна Ллойд Люп.

Внезапно вокруг воцаряется тишина. Кажется, даже птицы умолкают. Жители города подходят ближе. Впереди всех — князь Балор и Ранели.

— Что? — неверяще спрашивает князь за всех.

— Не может быть! — изумляется Ранели.

Ялмари резко выдергивает руку. Отвечает вожаку:

— Да. Я принц Энгарна, Ллойд Люп. Надеюсь, это не преступление?

— Но это невозможно… — ахает Ранели. — Оборотень — принц в стране людей!

— Ты расскажешь сам или предоставишь это мне? — Тевос по-прежнему стоит напротив. Руки в карманах. Амулет чуть качается на цепочке и тут же замирает. У Ялмари подрагивает лицевой нерв — он не любит говорить на эту тему. — Пожалуй, лучше я, — подхватывает Вожак. — Это произошло… — всматривается в принца, — двадцать три года назад. Наследная принцесса Энгарна девятнадцать лет скрывалась в соседней стране — Лейне. Четырнадцать лет она воспитывалась у местного графа, а когда это стало опасно, ее перепрятали в семью оборотней. Еще пять лет, она трудилась как дочь виллана: доила коров и полола огород. Но вот настал день, когда ее призвали домой, чтобы принять корону. Как ей пройти через две страны, в которых рыщут шпионы Кашшафы, чтобы убить ее при первой возможности? Можно нанять отряд рыцарей, но и тогда вероятность того, что они доберутся до места, слишком мала. А можно нанять влюбленного оборотня. Он сможет то, чего не смогут двадцать рыцарей. Незамеченным продет мимо людей и доставит принцессу в Жанхот целой и невредимой… — по лицу Ялмари проходит судорога. Голос вожака рвет душу на куски. — Он привел принцессу в столицу целой и невредимой. Через десять дней она становится королевой. На следующий день в небольшой деревне рядом с Жанхотом ловят и сжигают оборотня. Еще через неделю происходит торжественное венчание в Храме столицы. Королева выходит замуж за герцога Ллойда Люпа. Через восемь месяцев рождается принц Энгарна, унаследовавший два имени — одно от настоящего отца-оборотня, другое от официального родителя, ставшего королем.

— Хватит! — не выдерживает Ялмари.

— Это плата за ложь, — отвечает Тевос. — Ты мог сказать сам. То, что посчитал бы нужным сказать.

Ялмари яростно сверкает глазами.

— Он лжец и должен быть изгнан! — князь возмущен до предела.

— Он должен быть изгнан, — эхом отвечает стая. Но вожак не поддерживает этот возглас, по-прежнему пристально смотрит на Ялмари. Его молчание заставляет умолкнуть и других оборотней. Наконец Вожак произносит приговор:

— Оборотень, который лжет, не может находиться в стае. Скрыть истину — то же что солгать. Что ты можешь сказать в оправдание, принц Ллойд?

С опозданием Ялмари понимает, в чем ошибся. Ведь зеркало подсказало, как изменить судьбу. Если бы он тщательно все обдумал, то понял бы: все, что нужно, чтобы избежать изгнания — сразу объяснить, почему служит людям. Хорошо бы теперь уберечься от поединка с вожаком. Неужели еще раз ошибется? Он объясняет:

— Я пришел из Энгарна и мне не поверили. Я считал, что если узнают, что я — принц, недоверие будет еще большим.

Наступает тишина. Затем Тевос подводит итог:

— Он останется в стае. Он нужен нам. И он оправдан.

Оборотни издают вздох — то ли возмущения, то ли облегчения. Но если вожак говорит, что этот обманщик нужен стае, значит, так оно и есть. С вожаком не спорят. По крайней мере, здесь. Вот завтра соберутся князья на совет, они могут возразить, и Тевосу придется быть более убедительным, чем сегодня. Их уже не устроит слово "нужен". Князья захотят знать, для чего именно нужен.

Заиграла свирель. Ялмари словно очнулся. Зачем пришел сюда? Испортил молодым праздник. Но когда Вожак вынес приговор, от принца отступили. Каждый занялся своим делом. Ранели ядовито усмехнулась и исчезла.

Тевос постоял еще немного напротив, потер лоб:

— Извини, — виновато улыбнулся. Сейчас с принцем говорил совсем другой человек. — Когда на меня накатывает, я не могу остановиться. Сам бы я никогда не разговаривал с тобой так. Веришь?

— Верю, — кивнул Ялмари. "Раз уж зеркало предсказало, что это должно произойти, как двум оборотням можно воспротивиться?"

— Ладно, надеюсь, что все обойдется.

Он пошел в сторону танцующих, встал в круг с молодежью и вскоре слился в ними в танце. К Ялмари больше никто не подходил. Он решил, что побудет на празднике еще немного и постарается незаметно уйти в дом, который предоставили для жилья.

В это же время во дворце

Жизнь королевы — череда повторяющихся событий: советы, торжественные приемы, балы, опять советы. Эолин называли "ледяной королевой", и в устах придворных это звучало скорее как упрек, чем как похвала. Ее манеры считались образцом для всех леди, но внезапная трагическая смерть любимого мужа — это повод забыть о манерах. А Эолин сохраняла мужество и это было неправильно в глазах света. Если твой телохранитель раскрывает заговоры, ты узнаешь, что жизни угрожала опасность, что ты могла потерять трон, что это замышляли люди, которым ты доверяла, — ты не можешь сохранять невозмутимость, ведь предательство всегда ранит. Когда у сына проявляются явные признаки умопомешательства, а о выходках наследной принцессы рассказывают даже в соседних государствах, ты не можешь оставаться холодной и бесстрастной. Эолин правила страной без лишних эмоций, холодно повинуясь рассудку, — и это пугало и настораживало. Люди строили предположения о причинах такого поведения, и никто не догадывался, что она всего лишь безумно устала. Первую половину жизни, она израсходовала себя полностью, и теперь могла лишь безучастно наблюдать за тем, что творит Полад, со страхом ожидая худшего.

После ужина с горничной королева много размышляла. Поступки сына казались даже абсурднее, чем выходки принцессы. Эолин привыкла во всем полагаться на телохранителя, но на этот раз он как будто все пустил на самотек. Сегодня утром она твердо решила поговорить с ним о происходящем.

Их беседы всегда происходили на виду. К чему давать лишний повод для сплетен? От этого она тоже устала: продумывать каждый шаг, зная при этом, что сплетники все равно найдут повод оболгать ее. Единственное, что должно было радовать — все нападки пока принимал Мардан. Говорили, что телохранитель околдовал королеву. Что стоит его уничтожить, как Эолин станет прежней, полной энергии женщиной. Наверняка, кто-то уже пытался убить его. И хотя Полад никогда не рассказывал о таких покушениях, покоя это не приносило. А теперь добавилась тревога за сына. Ему не место в Энгарне: пока принц тут, вся королевская семья находится под угрозой разоблачения, если тайна принца раскроется, даже Полад не сможет спасти их. Люди предпочтут, начать новую династию, чтобы не осталось никаких сомнений в ее чистоте. Самое безопасное — отпустить сына в Умар, на родину отца. Но у Эолин не хватало мужества на это, хотя с каждым днем она осознавала необходимость такого шага. Если бы принц попросил отпустить его, она бы отпустила. Поплакала, но отпустила бы. Но ему тоже не легко давалось решение начать новую жизнь вдали от семьи. А тут еще эта девочка. К чему это приведет?

Полад пришел к ней в оранжерею. Садовник старательно подрезал южные розы. В Энгарне такие не росли — королева приказала привезти их из Лейна. Они напоминали о днях молодости. И хотя тогда произошло немало печальных событий, часто казалось, что никогда она не испытывала такого безмятежного счастья, как в дни, проведенные в Лейне. В Энгарне она каждый день жила в ожидании беды. Пока она наблюдала за умелыми действиями садовника, Полад терпеливо ожидал позади, когда ее величество соблаговолит обратить на него внимание. Это была своего рода игра: у кого терпение закончится быстрее. И она заранее знала, кто победит.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество? — кашлянул телохранитель.

Королева заметила, что уши садовника дрогнули почти как у зайца. "Кого мы хотим обмануть? — подумала Эолин. — Как бы ни была невинна наша беседа, старик, тысячу раз все переврет. Пусть уж он не слышит ничего". Не отвечая на вопрос Полада, она направилась к выходу из оранжереи. Полад черной тенью двинулся следом.

— Мардан, у меня из головы не идет вчерашний ужин, — промолвила она еле слышно, когда они отошли подальше от чужих ушей.

— Вы о леди Лаксме? — уточнил Полад.

— Да, — проговорила королева. — Разве девушка пара Ллойду?

— А кто ему пара, ваше величество?

Тон Полада необычно изменился. Только теперь королева повернулась к телохранителю лицом.

— Что-то не так?

— Ваше величество, — Полад заговорил как всегда: холодно-насмешливо. — Принц… как бы это помягче сказать… Он настолько странен, что…

— Молчи, Мардан!

Несколько мгновений они стояли друг напротив друга в напряженной тишине. Королева шумно дышала, стараясь не расплакаться.

— Ваше величество, — наконец нарушил молчание Полад. — Уверяю вас, вам не о чем беспокоиться. У принца прекрасный вкус. А леди Лаксме воспитанная и добрая девушка.

— И все-таки я не могу спокойно смотреть на то, что происходит. Я должна что-то предпринять, потому что если он ошибется…

— Вы не сможете предостеречь его от всех ошибок, ваше величество. А принц достаточно взрослый, чтобы чувствовать цену ошибок.

— Я знаю. Все знаю. И все же, Мардан. Ты должен что-то предпринять, чтобы прекратить это. Слышишь? Должен!

— Как скажете, ваше величество. Сегодня принцесса мне сообщила, что девушка серьезно заболела. Возможно, она даже не выживет. Эолин приглашала к ней врача, тот как обычно пустил кровь, но никакого улучшения не произошло.

— Не смей так шутить! — королева решительно направилась обратно во дворец.

Со стороны люди бы отметили всю ту же сдержанность и бесстрастность, если бы не одна маленькая слабость, о которой знали лишь два-три человека в государстве: когда королева теряла покой, она шла в Зал Славы. Там собрали портреты всех королев, а также их мужей и детей. Поскольку маленькую Эолин нарисовать не могли, портрет королевы там присутствовал всего дважды: один в венчальном платье с королем Ллойдом, а второй с детьми — наследной принцессе тогда исполнилось семь лет.

Слуги предупредительно открыли двери перед королевой, и она прямиком направилась к первой картине. Люп — молодой, красивый герцог, только что ставший королем, — на портрете буквально светился от счастья. Эолин напряженно всматривалась в его лицо, будто хотела уловить в нем какие-то другие эмоции: ненависть, боль, хотя бы презрение. Но картина оставалась неизменной. Почему же ей кажется, что он мстит за свою смерть? В который раз она безмолвно прошептала: "Прости! Если сможешь, прости…" Женщина понимала, что Ллойд не может ее слышать, но…

Она слышала, как Полад отпустил слуг и снова встал за спиной.

— Мардан…

— Что происходит? — он смиренно склонился.

— Мне кажется, что-то случилось. Прошло восемь дней, а от… Ялмари, — она никогда не называла принца Ллойдом при Поладе, — никаких известий, — она посмотрела на листок бумаги, как по волшебству появившийся в руках телохранителя.

— Вы ошибаетесь, миледи, — мягко возразил Полад. — Ничего не случилось, наоборот, у меня хорошие новости. Это письмо от принца. С ним все в порядке, он передает вам привет и сообщает, что скоро вернется в Жанхот.

— Почему ты сразу не сказал? Дай, я хочу прочесть сама, — королева выхватила листок и всмотрелась. — Что это? — она удивлено подняла глаза. — На каком это языке?

— Это зашифрованное письмо, ваше величество, — Полад спрятал усмешку. — Я научил этому капитанов и принца. Если письмо перехватят, никто не сможет его прочесть.

Королева разочарованно отдала листок обратно.

— Ты лжешь мне.

— Вы меня обижаете, ваше величество. Хотите, прочту? — он шагнул ближе и, выставив листок перед лицом Эолин, провел пальцем по последней строчке. — Вот, например, написано: "Передавай привет королеве и поцелуй ее за меня". Что я с удовольствием и сделаю, — Эолин не успела отшатнуться, Полад, обхватил ее за талию и прижался к губам.

Сначала губы ледяной королевы упрямо сжались, затем расслабились и чуть приоткрылись, уступая настойчивости мужчины. Руки скользнули на его плечи и тут же уперлись в грудь:

— Мардан! Кто-нибудь увидит…

— Обижаешь… — он нежно скользнул губами к ее уху, оставил влажную дорожку на шее. Шепот мужчины вызвал дрожь в теле. — Я твой телохранитель и всегда знаю, кто и где находится во дворце.

Эолин судорожно вздохнула и спрятала лицо у него на груди:

— Я так боюсь! — выдохнула она.

— Не бойся, — он, едва касаясь, гладил женщину по спине, продолжая целовать плечи. — Я бы ни за что не стал рисковать жизнью принца. Неужели ты мне не веришь? С ним все в порядке.

— Это точно?

— Точно. И не зачем ходить смотреть на этого ублюдка, — глаза яростно сверкнули, когда он кивнул на портрет короля.

Эолин вырвалась из объятий и отступила:

— Не смей называть его так! Он не ублюдок, и ты это прекрасно знаешь.

Полад снова превратился в почтительного слугу.

— Вас мучает совесть? — поинтересовался он тоном доктора, спрашивающего у пациента о симптомах болезни.

Королева окинула телохранителя холодным взглядом и отвернулась.

— Да. Меня мучает совесть. Иногда мне кажется, что он женился на мне потому, что любил. Он надеялся, что я… забуду прошлое. Он дал свое имя моему сыну…

— Боюсь, он не подозревал, кто отец принца. В противном случае… кто знает, — на этот раз королева не нашлась что ответить. — Я могу идти? — поинтересовался Полад после паузы.

— Мардан, не сердись, пожалуйста, — ответила она, не поворачиваясь. — Ты здесь ни при чем. Это мои грехи, — Полад открыл рот, чтобы возразить ей, но передумал. — Скажи лучше, что там с этой девочкой? Она действительно так серьезно больна?

— Какая девочка? — Полад поднял брови.

— Не зли меня! — в голосе королевы послышалось раздражение.

— Вы говорите о маленькой горничной, леди Лаксме? — все-таки уточнил Полад. — Она действительно серьезно больна.

— Мардан! Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что дал ей лекарство. Думаю, оно все исправит.

— Мардан…

Он вновь шагнул ближе, и обнял королеву.

— Ваше величество, — проговорил он подчеркнуто вежливо. — Об этой девочке вы совершенно точно можете не переживать. Вы ведь поручили это мне? Вот и не волнуйтесь. Я еще ни разу вас не подводил, не так ли?

На этот раз Эолин сама поцеловала его, сказав на ухо перед этим:

— Спасибо.

Он хотел ответить на поцелуй, но быстро отстранился.

— Сюда идет дворецкий, — и продолжил громко. — Предлагаю все же написать письмо королю Лейна.

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора.

Если бы Ранели не увидела в небе сокола, она бы ни за что не вошла в дом к Ялмари. Когда птица появилась в третий раз, девушка не сомневалась: Алет следит за ней. Это-то и раздражало: парень не предпринимал попыток вновь сблизиться, и в тоже время не отпускал до конца, несмотря на обещание, продолжал следить за ней. Пусть следит. Она докажет, что Алет ей безразличен. Если у него нет сил забыть то, что было, то у нее хватит. Обратного пути нет.

Как только начался праздник, появился вожак. Ранели держалась от него подальше. Никого она не боялась так, как этого молодого парня, обычно веселого и простого, но иногда меняющегося непостижимым образом. Хорошо, что у костра присутствовал оборотень, который интересовал вожака больше — Ялмари. Когда начались разоблачения, девушка сначала не верила ушам. Казалось, и Тевос, и Ялмари разыгрывают их. Но когда новоявленный принц заскрежетал зубами, вместо того чтобы отвергнуть обвинения, сомнений в правдивости услышанного не осталось. Если бы мог, Ялмари прервал бы вожака: подробности его появления на свет ему не нравились. Да и кому бы такое понравилось? На мгновение Ранели посочувствовала парню: мало того, что рожден в Энгарне, мало того, что королева предала родного отца, мало того, что всю жизнь пришлось скрывать истинную сущность, так ко всему прочему он еще и незаконнорожденный. В Умаре с таким никогда не сталкивались.

Когда стая требовала изгнания Ялмари, девушка очень боялась, что вскоре и ей придется услышать подобное. Когда же Тевос оправдал принца, она согласилась, что Вожак поступил справедливо: плата за ложь уже принесена — вон как принц изменился в лице. Ранели насмешливо взглянула на униженного Ялмари. Тот, играя желваками, отвернулся. Она хотела подойти к Сафарбию, но заметила сокола. Птица пристроилась на низкой ветви дуба и демонстративно ее разглядывала.

Этого еще не хватало! Алет обнаглел. Она направилась к Ялмари и, устроившись за столом недалеко, начала откровенно флиртовать. Либо Алет в бешенстве уберет сокола, либо явится сюда лично. Поначалу девушка пристально смотрела на принца, чтобы привлечь внимание. Когда же уверилась, что боковым зрением Ялмари постоянно за ней наблюдает, брала мясо с ложки одними губами, вытягивая их словно при поцелуе, затем медленно гибким язычком слизывала попавшую на них крошку хлеба. Наступила очередь десерта. На руку "случайно" капнул сладкий крем, и нежные губки аккуратно собрали его несколькими плавными движениями. Иными словами ела она очень волнующе… При этом Ранели знала меру: все действия никто бы не осмелился назвать вульгарными. Многие бы сочли их вполне невинными… если бы она не сидела так близко к принцу. Ялмари взирал с изумлением, и не сразу нашел силы отвернуться. Потом побледнел от гнева, вообразив, что девушка старается вывести его из себя.

— Что тебе надо? — не выдержал он.

— Хочешь? — осведомилась Ранели. Она подняла тарелку со стола и ткнула пальчиком то ли в кусочек шоколада, то ли в грудь.

— Торта? — поднял брови Ялмари.

— Торта, конечно! — Ранели медленно положила в рот еще один кусочек. — Тетушка готовит лучше всех, пальчики оближешь.

— Нет, не хочу, — отрезал принц, демонстрируя клыки. — Я уже много съел сладкого.

После этого Ялмари приподнялся, чтобы уйти, но Ранели остановила:

— Постой, принц Ллойд. Я хочу спросить кое-что.

Ялмари побледнел:

— Не смей! — прошептал с угрозой.

— И что ты мне сделаешь? — она красиво повела плечом.

Он в ярости отвернулся, но Ранели позвала другим тоном:

— Подожди, я больше не буду. Я только хочу спросить, — заметила, что сокол перелетел ближе, чего она и добивалась. "Пусть видит!" Пересела напротив Ялмари.

Принц нехотя опустился на скамью:

— Если разговор пойдет о моих родителях…

— Я спрошу, — прервала Ранели, — а ты, если не захочешь отвечать, не говори. Тебе хорошо в Энгарне?

— Глупый вопрос, — Ялмари бросил косой взгляд. — Как может быть хорошо, постоянно прятаться, бояться подставить под удар мать и сестру?

— Ты любишь их?

— Конечно.

— Но она же предала твоего отца.

— С чего ты взяла? Мама тогда не могла поступить иначе. Разве что и меня убить, — он криво усмехнулся. — Еще до рождения.

— Ну, хорошо, а если бы все было по-другому. Если бы тебе не приходилось прятаться и бояться. Где бы ты жил: в стае или среди людей?

— В стае, — не задумываясь, откликнулся Ялмари.

— Даже если твоя семья, люди, которых ты любишь, останутся там?

— Даже тогда.

— Но почему?

Ялмари откинулся на спинку скамьи и всмотрелся в небо, где уже начали появляться звезды. Затем еле слышно произнес:

— Я хотел бы жить там, где меня примут таким, какой я есть. Стая — это единственное место на земле, где такое возможно.

Ранели так же тихо продолжила расспросы:

— Ты часто обращаешься в волка в Энгарне?

— Нет. Очень опасно.

Девушка кивнула:

— Мне кажется, оборотень не может быть собой, если не обращается в волка. Я с тобой согласна: мы можем быть счастливыми только в стае, — когда она говорила это, застывшим взглядом смотрела на ветку, где сидел сокол. Ялмари невольно тоже взглянул туда. Ранели заметила, что парень недоумевает. Кажется, он понял, что это не обычная птица — дикие соколы не будут сидеть на ветке так долго, они боятся близости людей. И не прислушиваются так внимательно к разговору.

— Я всю жизнь мечтал вернуться сюда… — продолжил он. — Надеюсь, меня примут, несмотря на ошибку.

— Мы чем-то похожи с тобой, Ялмари, — девушка грустно водила пальцем по столу. — Ты ищешь себя. Я ищу себя. Как ты считаешь, мы справимся?

Он не отводил взгляда от Ранели. Губы девушки слегка искривились. Принц уже собрался ответить, но тут раздалось хлопанье крыльев. Он повернулся к соколу и заглянул ему в глаза.

— Не смотри! — воскликнула Ранели в последний момент и швырнула в птицу тем, что попало под руку — ложкой. Она спугнула птицу, она снялась с места и улетела. Но девушка опоздала: Ялмари побледнел как мел и завалился на бок. Она быстро передвинулась к нему и прикоснулась к руке, чтобы найти пульс — он не прощупывался.

— Помогите! — крикнула Ранели, беспомощно оглядываясь в поисках вожака.

Тевос словно почувствовал что-то. Увидев лежащего Ялмари, он крикнул князю:

— Быстро феникса! — и тут же другим оборотням. — Положите его на землю!

Ялмари бережно переложили на землю. Тело стало таким мягким, словно из него вынули кости. Ранели стояла рядом, закусив палец, чтобы не закричать от ужаса.

— Доигралась? — хмуро спросил Тевос, склоняясь над принцем и нащупывая артерию на шее. — Где князь? Мы не успеем!

Подбежал Балор с маленькой, размером с воробья серой птичкой в руках. Она казалась мертвой: лежала безвольно, веки прикрыты. Князь подлетел к Вожаку и передал птицу. Вожак осторожно положил ее на грудь принца, распластав крылья. Теперь птичка словно обнимала Ялмари.

— Найди его, — прошептал Вожак. — Найди!

Оборотни застыли вокруг, наблюдая за лежащим неподвижно гостем и мертвой птицей на нем.

1 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора.

Ялмари падал в бездну. Так, как приснилось в Сальмане: стремительно летел вниз среди темно-синих скал. Ветер свистел в ушах, еще чуть-чуть — и он разобьется о камни. Дыхание перехватило…

Сон повторялся в мельчайших подробностях: те же видения, звуки, ощущения… Сердце не билось. Предчувствуя удар о землю, тело непроизвольно сжалось в комок.

Но тут его тряхнуло, будто он попал в невидимые сети. От толчка сердце забилось: сначала неохотно: медленно, а потом все быстрее застучал пульс.

Скалы по-прежнему плыли вверх, но жизни больше ничего не угрожало. Его бережно опустят на землю, и он будет лежать во мраке всю жизнь. "Это страшнее, чем разбиться насмерть", — Ялмари показалось, будто это чья-то чужая мысль, потому что страха не появилось. В нем царила бесконечная усталость, от которой можно избавиться только сном.

Наконец приблизилась земля — такого же цвета индиго, но удивительно мягкая и уютная. Ялмари свернулся клубочком. Глаза закрылись.

В полудреме перед ним мелькала его жизнь.

Мать качает на руках…

Он ест торт на дне рождения. Среди роз из крема шесть свечей. Рядом королева держит маленькую сестренку. Лин норовит схватить свечи пальцами. Ялмари смеется…

Ему шестнадцать. Он садится на лошадь, едет в лес. В вышине среди густых ветвей деревьев пронзительно поет птица. "Какой неприятный голос. Где она?" — Ялмари вглядывается в ветви деревьев и достает лук, но птичка очень маленькая, в листьях ее незаметно. Принц трясет головой и едет дальше, но резкий звук не отстает, преследует его. Он снова пытается разглядеть, кому принадлежит это отвратительное пение и снова безуспешно. Хочет заткнуть уши и вместо этого… просыпается.

Скалы — уже не синие, а черные — теперь почти сливаются с темным беззвездным небом. Гармонию мрака нарушает лишь легкая, похожая на перышко, серая тень, которая, кружась, падает вниз. Ялмари вглядывается внимательней: "Птица? Откуда тут птица? Здесь не может быть ничего живого!" Но она опускается все ниже и ниже, продолжая петь. Ялмари хочет крикнуть, чтобы прогнать ее, чтобы мерзкое пение прекратилось, но губы лишь бессильно шевелятся. Силы иссякли: он не может ни двинуть рукой, ни прошептать что-то. Может лишь смотреть, как серенькая птичка, опускается в бездну.

Вот она совсем близко. Ложится на грудь и раскрывает крылья, словно обнимает. Ялмари видит глаза-пуговки. Она смотрит глаза в глаза, будто безмолвно просит о чем-то. О чем? Внезапно он понимает: просит спасти. Птичка не хочет умирать. Но что он может сделать?

Они смотрят друг на друга — птица и человек. Два беспомощных существа в долине смерти. "Помоги!" — молит она. "Я бы помог, но уже умер", — отвечает он где-то внутри. Но птица не слышит, она опять и опять требует: "Помоги!" Ялмари пробует поднять руку. Ладонь дергается, но остается лежать. Внезапно в груди растет возмущение. Да что же это такое? Он готов умереть, но причем тут эта птица? "Эль-Элион!" — кричит мысленно, и внезапно в груди, там, где лежит птица, разрастается тепло, постепенно превращаясь в огонь. Желая избавиться от внутреннего костра, Ялмари вскакивает, чтобы сбросить с себя птицу.

Слышит радостный возглас рядом. Скалы исчезают, он оказывается в полной темноте. Под ладонями, которыми опирается на землю, чтобы не упасть, жесткая трава.

— Он очнулся… — кажется, это Тевос. — Ялмари? Ты меня слышишь?

— Слышу. Но ничего не вижу. Что происходит?

— Ты посмотрел в глаза эйману. Слышал об эйманах?

В голове у Ялмари зашумело, когда он попытался вспомнить. Растеряно провел рукой по лицу, пытаясь убрать темноту, но ничего не вышло. Прозвучал голос князя:

— Откуда здесь эйманы?

Вопрос остался без ответа.

— Я навсегда ослеп? — поинтересовался принц.

— Ты выжил — это главное, — оптимистично заметил Вожак. — Я не знаю никого, кто бы выжил, посмотрев в глаза эйману. Ранели вовремя прогнала сокола, да и феникс не подвел. Давай-ка мы поможем тебе добраться до постели.

Сильные руки подхватили подмышки, помогли встать на ноги.

— А теперь потихоньку идем вперед, — кажется, это Сафарбий.

Путь до гостевого дома длился неимоверно долго. В детстве они играли в жмурки. Водить никто кроме Герарда не хотел, да и маленький лорд водил только потому, что тайком подглядывал из-под повязки. Ялмари никогда не думал, что это так страшно — лишиться зрения. Представил дальнейшую жизнь, если зрение не вернется. Наверно, мама и сестра найдут чему порадоваться: он никуда не будет исчезать, будет сидеть на стульчике, не заставляя за себя волноваться, и слушать книги, которые они читают вслух…

Сафарбий, поддерживая принца, развлекал его разговором.

— Осторожно, впереди кочка… Я никогда не видел эйманов, только читал о них. А ты видел? — тут же ответил сам. — Согласен, глупый вопрос. Если бы видел, не попался бы. Хотя… Я вот читал, а тоже мог бы посмотреть ему в глаза сегодня. Кто же отличит эймана, от обычной птицы? Да и эймана-человека отличить сложно. Читал, что у них какая-то татуировка на плече есть. Но татуировки и люди делают. Выходит, легче оборотня от человека отличить, чем эймана…

— Кто такие эйманы? — сдвинув брови, осведомился Ялмари. Теперь, когда он не мог использовать зрение, запахи обострились. Он почти "видел" улицу города, знал, возле какого дома находится. Никогда не думал, что у оборотня настолько сильна запаховая память. Всего два раза только и прошел, причем, в первый раз его несли в сетке. Тут же Ялмари споткнулся. На мгновение остановился. Жаль, дорогу с выбоинами он не мог "видеть" так же.

— Не знаешь об эйманах? — уточнил Сафарбий и продолжил. — Они живут восточнее нас. Значительно восточнее. Я в книге Народностей читал. До них шавров пятьдесят, не меньше. Единственный народ, имеющий две сущности. Одновременно в двух телах живут: одно — тело человека, другое — птицы или животного. Говорят, есть эйманы львы, собаки, кролики, воробьи, олени и много еще каких. Человеческая половина не опасна. Ну, в смысле, не более опасна, чем любой человек. А вот эйману-животному нельзя смотреть в глаза — быстрая и неминуемая смерть. Если бы не феникс, ты бы умер.

— Феникс? — переспросил принц, задев рукой деревяшку. Кажется, это была калитка — добрались до дома. Неужели!

— Поднимай ноги, здесь высокие ступеньки, помнишь? Феникс, это птица, которая может вернуть мертвого. Если, конечно, он недавно умер. Ты про нее тоже не слышал?

— Читал, — невесело сообщил Ялмари, — но не поверил, что такое возможно.

Войдя в дом, на ощупь направился в гостиную. Там стоял диван — вполне достаточно, чтобы переночевать. А вот если завтра зрение не восстановится, тогда и решит, что дальше делать.

— Помочь тебе раздеться? — поинтересовался Сафарбий. Судя по запаху, он стоял в трости от него.

Ялмари покачал головой и обессилено упал на диван. Все-таки, если он потеряет зрение, это будет ужасно.

В это же время в замке

Илкер никогда не болела так серьезно. Обычно легкая простуда — насморк и першение в горле — заканчивалась через пару дней. Теперь же она с трудом отрывала голову от подушки, когда приходила в себя. Пайлун утверждала, что у нее жар, но Илкер его не ощущала. В краткие часы бодрствования, она чувствовала себя сильной и здоровой, хотя не хотела есть и не могла встать. Ее состояние обеспокоило даже принцессу: она пригласила к горничной королевского доктора. Илкер видела: его оскорбило то, что он осматривает прислугу. Он поморщил нос, будто в комнате чем-то воняло, вскрыл вену и ушел.

Лучше после этого не стало, наоборот навалилась еще большая усталость. Илкер провалилась в тяжелый сон: казалось, она тонула в теплой мутной воде. Из последних сил пыталась всплыть на поверхность, но все время что-то мешало. Отчаянным рывком послала тело вверх, расталкивая перед собой воду и водоросли, и увидела склонившуюся подругу.

— Очнулась, моя хорошая, — произнесла Пайлун почти так же нежно как мама и поднесла к губам глиняную чашку. — Вот, выпей.

Илкер с усилием сделала два глотка. Травяной настой с резким запахом оказался теплым и горько-сладким на вкус. Девушка попыталась отвернуться, но Пайлун настаивала:

— Выпей еще. Это Полад принес. Сказал, что вылечит тебя, принцессу отругал, что она доктора вызвала. Ну да этим докторам лишь бы кровь пустить. Полад сказал, чтобы я тебе давала каждый раз, когда ты глаза откроешь и чем больше, тем лучше. Сказал, три шкуры с меня спустит, если я не послушаюсь!

Слова Пайлун не пугали. С таким воркованием она обо всем рассказывала, что Илкер уверилась: от Полада ничего не грозило, подруга так уговаривает выпить больше лекарства. Девушка улыбнулась и сделала еще два глотка.

— Вот и умница! — похвалила та.

Илкер собралась глотнуть еще, но не смогла: жалобно посмотрела на Пайлун. Сиделка промокнула ей губы салфеткой и милостиво разрешила:

— Ничего, немного отдохни, а потом еще выпьем.

Девушка благодарно улыбнулась и закрыла глаза.

…На этой улице дома были светло-зеленого цвета, но с такой же изящной лепниной. Какое-то время Илкер недоуменно оглядывалась: может, ей показалось, что в прошлый раз дома были желтыми? Может, просто другое освещение, поэтому дома изменили цвет? Ветерок всколыхнул длинную рубашку, взлохматил распущенные волосы. Девушка растеряно убрала пряди с лица, придержала их ладонью. Переступила ногами — темно-синяя мостовая походила на шершавый лед — тяжело вздохнула и пошла вперед. Сейчас она выйдет на площадь и сразу станет ясно, та же эта улица или другая.

Илкер и сама не заметила, как оказалась на площади. У самого начала улицы стоял медный человек в длинной одежде. В руках он держал скрученный свиток. В прошлый раз ничего подобного она не заметила. Девушка подняла глаза: до величественного храма с колоннами было не больше лавга. Для того чтобы увидеть крышу храма, ей не пришлось задирать голову, и вместо головы дракона она увидела… хвост. Кончик хвоста с огромным шипом на конце свешивался с крыши, будто указывая на медное изображение книги. Значит, она точно попала на другую улицу. В первый раз она видела главный вход, а сейчас она находилась с обратной стороны. Здесь тоже сделали вход. "В библиотеку", — Илкер не смогла бы сказать, была это ее мысль или кто-то другой произнес это вслух. Чуть помедлив, она поднялась по ступенькам. За широкими темно-синими колоннами увидела огромные, плотно прикрытые двери — деревянные, с медной вязью вместо украшения. Девушка подошла ближе, еще раз обвела взглядом створки: здесь не сделали ни ручки, ни петель, ни звонка для того, кто хотел войти. "Может, надо постучать?" — она коснулась кончиками пальцев медного завитка, и он засветился желтым, разбрызгивая яркие, теплые брызги. Это сияние передалось дальше и скоро будто быстрая желтая змейка побежала по двери. Чтобы полюбоваться на происходящее, Илкер сделала шаг назад и вдруг поняла, что это вовсе не узоры, а буквы. Змейка бежала, буквы сияли, гасли, менялись местами, пока не выстроились в нужном порядке.

"Судьба неумолима как Всетворящий. Она всегда с тобой: даже когда тебе кажется, что ты убежал от судьбы, она настигает тебя, рядясь в иные одежды. И точно так же все улицы Хор-Агидгада ведут к храму Судьбы. Попробуй уйти — ты все равно вернешься сюда. Судьба неумолима как Всетворящий", — Илкер несколько раз перечитала слова, ярким золотом горевшие на двери. А в следующее мгновение надпись погасла, а створки распахнулись. Не колеблясь, Илкер шагнула под высокие своды храма.

Ледяной темно-синий мрамор под ногами заставил Илкер идти быстрее. Она пропускала распахнутые проемы дверей по левую и правую сторону, пока не нашла нужную. Огромный темный зал освещала лишь робкая свеча на столе. Девушка подошла ближе к островку света и увидела большую, не меньше двух локтей в длину, книгу. Обложки у книги не было, сразу шли пожелтевшие от времени, скрученные по краям листы. Илкер несмело открыла тяжелый фолиант на середине. Взгляд выхватил знакомую картинку: величественное темно-синее здание на площади, а внизу подпись: "Храм Судьбы". Но на картинке никакого дракона на крыше не нарисовали. "Возможно, дракон прилетел позже…" — на этот раз Илкер не сомневалась, что дракон живой, он улегся на крышу храма, чтобы пускать туда лишь того, кого нужно.

Девушка склонилась над страницами, чтобы прочитать больше о храме судьбы, но откуда ни возьмись, налетел ветер. Порыв воздуха загасил свечу, и Илкер оказалась в полной темноте.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора

Вчера Ранели вместе с другими оборотнями смотрела на мертвую птицу на груди Ялмари и безмолвно молилась: "Эль-Элион, пожалуйста! Я не хотела этого…" До этого дня она несколько раз подставляла принца, но каждый раз успокаивала себя, что он выживет, что все будет в порядке. Сейчас она могла надеяться лишь на чудо.

Сначала Ялмари не шевелился. Потом голова дернулась, будто он пытался посмотреть вверх. Вскоре дрогнули губы. Затем рука…

В каждом городе оборотней хранили хотя бы одного феникса. Большой удачей считалось найти гнездо этой птицы. В этом случае оборотни долго наблюдали за парой, ожидая, когда фениксы выведут потомство, научат птенцов летать. После этого расставляли силки. Пойманная птица, едва к ней прикасались, "умирала", не шевелилась и могла так пролежать много десятилетий. До тех пор, пока ее не положишь на грудь умирающему. Стая долго жила без войны и внезапных смертей не происходило — только от старости. За последние несколько месяцев в стае погибло немало оборотней, но их находили слишком поздно, феникс не мог спасти их. Вот почему Ранели ни разу не видела, как оживляет птица-феникс. Девушка не знала, почему хмурится Тевос. Может, это плохо, что принц шевелится?

— Шереш! — в сердцах выругался вожак и зло глянул на Ранели. Сердце сжалось. Но тут же Ялмари выгнулся дугой и резко сел, опираясь на землю. Птица соскользнула с груди и села на колени. Она сложила крылья и посмотрела по сторонам. Раздался вздох облегчения.

— Очнулся, — радостно сообщил Вожак. — Ялмари? Ты меня слышишь?

— Слышу. Но ничего не вижу. Что происходит?

Когда принц заговорил, птица вспорхнула и улетела. Ранели поводила ее взглядом: "Спасибо тебе, феникс".

Сафарбий помог Ялмари подняться и повел домой. Тевос подошел к Ранели, бросил тяжелый взгляд:

— Твое счастье, что он выжил. Молись теперь, чтобы зрение вернулось. Иначе… Жду тебя завтра на Совете!

Девушка поняла, что он имеет в виду. Князь уже сообщил, что ее судьба зависит от Вожака. Но сегодня о себе Ранели волновалась меньше всего. Она пошла домой, и пока не уснула, просила Эль-Элиона, чтобы все обошлось, чтобы к Ялмари вернулось зрение и чтобы… он не обижался.

Иногда накатывала злость: "Шереш бы побрал Алета! Как он мог так поступить? Что за дикая ревность? Что такого сказал Ялмари, чтобы убивать его? Если он объявится… Лучше бы не объявлялся! Сегодняшний случай — последняя капля. Теперь я никогда…"

Ранели расплакалась. Когда она произнесла слово "никогда", навалилось такое отчаяние… Как он мог бросить ее? Как он мог? Если бы она знала, что Алет где-то рядом, она бы немедленно умчалась к нему. Но он мог быть за тридевять земель. Мог быть в своем доме, что за шестьдесят шавров от Умара. Точно так же лежать в постели и в ярости сжимать зубы. Потому что она заигрывала с Ялмари, и он ни за что не простит этого.

Как только забрезжил рассвет, девушка поднялась, чтобы пойти посмотреть, что с принцем. Пустынная улица встретила тишиной и прохладой. Ранели подбежала к дому гостей и толкнула дверь.

Парень еще спал на диване в гостиной, куда упал, не раздеваясь. Она осторожно прошла на кухню и стала готовить завтрак. Когда мясо сварилось, услышала, как открылась дверь, и выглянула в гостиную. Пришел Тевос. Девушка немедленно прижалась к стене, надеясь, что запах мяса помешает вожаку учуять ее присутствие.

Тевос приблизился к Ялмари, склонился над ним. Принц вздрогнул и очнулся:

— Привет, — улыбнулся Тевос. — Вижу, зрение восстановилось.

— Доброе утро, — Ялмари не ответил на улыбку. — Почти. Вижу тебя как в тумане.

— Надеюсь, это тоже пройдет. Ждем тебя через час на Совете князей. Дом Князей знаешь? Будь готов.

Тевос направился к выходу, но на пороге крикнул:

— Тебя это тоже касается!

Ранели закусила губу — последние слова явно предназначались ей. Она вышла из кухни:

— Здравствуй, Ялмари. Аппетит есть? Будешь завтракать?

— Побреюсь и приду, — сообщил принц после приветствия. — Ты что тут ночевала? — поинтересовался он.

— Кто бы мне позволил, — развела руками девушка. — У нас строгие правила, ты же знаешь.

Вскоре они уселись друг напротив друга. Ранели заботливо налила в чашку мясную похлебку. Какое-то время они ели. Затем девушка нерешительно произнесла:

— Я хотела извиниться за то, что произошло вчера.

Ялмари недоуменно поднял глаза:

— Извиниться? За то, что спасла меня? — пожал плечами. — Наверно, не стоило этого делать.

Девушка вздохнула:

— Я не об этом.

— А о чем? Именно ты спугнула эймана и позвала вожака. То есть я жив, благодаря тебе. Впервые.

Ранели смутилась:

— Солдат тоже позвала я.

— Ах да! — произнес он со значением. — Так за что ты просишь прощения? — уточнил принц.

— Это все… то, что эйман напал на тебя… произошло из-за меня.

— Я почти не удивлен, — поджал губы Ялмари. — Чем я тебе не угодил на этот раз?

— Не подумай, что я хотела тебя убить!

— Я догадываюсь, что ты хотела меня напугать, но немного перестаралась.

— Ничего я не хотела! — Ранели, наконец, возмутил его тон. — Дело в том… — девушка замялась. — Ты же слышал тогда, в трактире, я была с мужчиной… — она сделала паузу, набираясь решимости. — Эйман Алет Сокол — мой любовник, — принц смотрел на нее, ожидая продолжения. — Мы поссорились. Он обещал оставить меня в покое, а сам постоянно следит за мной через птицу. Я хотела его позлить, стала с тобой заигрывать. И он, видимо, почувствовал в тебе серьезного соперника… Если бы я знала, что этим дело кончится, я бы так не поступила, — Ялмари молча слушал. — Ты уже можешь сказать что-нибудь, — требовательно закончила девушка.

— Я несколько шокирован твоими откровениями и не знаю, что сказать.

— Можешь, сказать, что прощаешь меня, — губы Ранели скривились.

— Ха! — он проглотил еще ложку похлебки, тщательно пережевал. Продолжил, глядя в тарелку. — Да. Я прощаю тебя.

— И все? — она сложила руки на груди, и не спускала глаз.

— Что-то еще? — он невинно поднял брови.

— А где нотации? "Как ты могла! Ты опозорила стаю, нарушила закон Эль-Элиона!"

— Это ты сегодня услышишь на Совете от вожака. Не буду переходить ему дорогу.

— Ялмари, скажи честно, ты веришь в это?

— Во что?

— Что до свадьбы нельзя быть вместе. Какая разница до свадьбы или после?

— Не знаю. Я верю тому, что написано. Если написано: нельзя, значит, есть разница.

— И ты, живя среди людей, все равно поступаешь как положено?

Ялмари покраснел.

— Я не на исповеди, нет? — поинтересовался он, наливая яблочный сок в глиняную кружку.

— Принц Ллойд! — она отплатила той же монетой. — Я спрашиваю не из праздного любопытства. Знаешь, почему я поступила так? Люди живут иначе, хотя читают те же заповеди и поклоняются тому же Богу. И ничего — никто не погиб. Энгарн стоит на месте. Так может, мы что-то не так поняли в заповедях?

— Говоришь, люди живут иначе? — принц пригубил напиток. — Я расскажу тебе, как они живут. Мужчине можно все. А если незамужнюю девушку поймают в прелюбодеянии, ей придется пойти в публичный дом. Если, конечно, ее не забьют до смерти собственные родители. Это у простых людей — вилланов, ремесленников, даже купцов. У аристократов с этим проще, так как браки совершают родители, а потом так называемые муж и жена спят в раздельных спальнях и имеют столько любовников, сколько хотят. Бывают, конечно, инциденты. В прошлом году один лорд убил жену — очень ревнивый оказался. А полгода назад престарелая графиня отравила молодую любовницу. А как тебе моя история? Ничего? Хочешь, чтобы такое пришло в Умар? Брошенные жены, отчаявшиеся мужья, незаконнорожденные дети…

— Это крайности. Я слышала о подобных случаях. Ты все-таки скажи, ты соблюдаешь эти заповеди?

Ялмари потер лицо, затем твердо посмотрел на Ранели.

— Да. Хотя среди людей это непросто.

Девушка поникла.

— Извини, что начала этот разговор… Наверно, я хочу найти оправдание себе. Если бы ты тоже… Мне было бы легче. Скажи тогда еще… Ты бы женился на женщине? Как твой отец.

— Не надо приплетать сюда моего отца, — нахмурился Ялмари. — Хотя понимаю, почему ты спрашиваешь. Я считаю, что это очень трудно, когда супруг не оборотень. Очень трудно. Ты представить себе не можешь, как, потому что у тебя есть стая. Тебе есть куда идти. Есть место, где тебя поймут, где тебя любят и ждут. Если ты живешь среди другого народа, ты одинок. Чуть что не так в семье — ты остаешься беззащитен. А оборотни однолюбы… — все это он произносил, не глядя на Ранели, но в заключение поднял взгляд. — Лучше, когда твой избранник оборотень. Но можем ли выбирать? Иногда мне кажется, что это любовь выбирает нас, и никуда от этого не денешься.

В кухне повисла тишина. Ранели решительно встала.

— А я считаю, что это не так. Я свободна, и никто не может решать вместо меня. Я ошиблась. Нарушила заповеди. Но еще не поздно все исправить. То, что ты сказал… Я это давно чувствовала, только поэтому и не вышла замуж за Алета. Я знаю, что буду несчастна, если покину стаю. Алет никогда не поймет меня, потому что он не оборотень. А любовь… С этим я справлюсь. Нам пора на Совет, — она направилась к выходу.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, владения графа Иецера

Несмотря на то, что Загфуран на несколько дней обосновался в пещере, Тазраша без присмотра он не оставил. Минарс знал: чтобы дело имело успех, надо никому не доверять и все контролировать. Герцогу он доверял меньше всего, потому что тот часто недоговаривал и темнил. А главное, не торопился во всем повиноваться магу. Минервалсы, которых он завербовал в войске герцога, надежней. Не потому, что были преданы делу света: люди слабы и если их жизни угрожала опасность могли предать. Он доверял минервалсам, потому что наложил на них заклятие. Если бы герцог заподозрил из в чем-то и захотел выяснить, о чем они беседуют с магом, они бы не смогли сказать ничего существенного даже под пытками. Если же на них будут воздействовать магией, они погибнут. Жаль, что минервалсы не имеют столько власти, сколько Тазраш.

Загфуран продолжал освобождать проклятие гор. Дело продвигалось медленно. После каждого заклинания приходилось подолгу отдыхать, ожидая, когда утихнет зуд. В определенные часы, его посещали минервалсы, докладывая о том, что происходит в замке. Минарс заранее договорился, чтобы пищу ему носили одни и те же люди.

В полдень Загфуран сделал перерыв. К этому времени в пещеру пришел один из минервалсов: бородатый, среднего роста парень, впервые отправившийся на войну. Всех воинов одели в форму "волков" Полада. Если вилланы случайно встретят их, то не узнают о том, что замок захвачен. Устроившись у выхода и с опаской поглядывая в глубь пещеры, воин доложил:

— Герцог сегодня радостный. Я толком не знаю, но наши болтают, вроде бы он смог врагу своему, который, стал быть, сына его убил, сказать ему смог, что жену и дочь его захватил. И вроде как день назначил ему, когда тот должен сдаться, если хочет, чтобы значит, жена и дочь в живых остались. Только никто не знает, какой день он назначил. Так что даже не знаем, когда гостей ждать, и что потом будет. У нас вот болтают, что если враг его граф какой-нибудь, то не придет он сдаваться, а кликнет "волков" и из-за милорда нас всех здесь порешат. А если враг не граф, так что ж его не задавить? Послал бы отряд, мы бы всех порезали. Странное что-то происходит.

Минарс слушал молча. Он тоже чувствовал: происходит что-то странное. Надо бы еще потрясти Тазраша.

— Расскажи, где схватили этих женщин, как это произошло.

— Я туда не ходил, — тут же заметил минервалс. — Видел, герцог верных людей отправлял куда-то. Вроде как засаду они на перекрестке устроили. Дорога там из леса, через деревню в городок ведет. И говорят, такая дорога… не очень по ней ездят. Несколько дней они там ждали. Ну, сменялись, конечно, но всегда там кто-то днем караулил.

— Только днем? — уточнил маг.

— Только днем, — кивнул парень. — Да и то — что женщинам ночью в лесу делать, а они ведь именно женщин ждали. И, в общем, дождались. Привезли их поперек седла обоих.

— То есть он с ними не церемонился? Не обращался, как с благородными леди? — Загфуран заметил еще одно несоответствие между словами Тазраша о пленницах и тем, что слышал от минервалса.

— Ни-и-и, — категорично качнул головой воин. — Как с шалавами какими он с ними обращался. Я вот уже видел, когда их привезли. С седла прямо на землю их кинули. Но они так ойкнули, а не плакали. Потом та, что помоложе, помогла матери встать, обои шатаются — хоть и недолго, а поперек седла таки мотались. И вот они поднялись, а сами оглядываются так знаете… Ну как будто не боятся. Даже как будто броситься хотят что ли… Ну вот у волка такой взгляд бывает, когда его загонят, я видел. Не боятся, в общем. А герцог, значит, посмеивается, вежливо с ними так разговаривает, а сам гадости говорит. Мол, вам, леди, мужского общества, может, не хватает, так сейчас вам мои солдаты уделят внимание. А они хорошенькие, между прочим. Хотя, когда месяц без женщины, то и старуха будет красавицей. Но эти такие аппетитные, гладенькие. Сразу видно, не из деревни, а это знаете еще интересней, что нам достанутся графини какие-то. А у них еще огонь в глазах какой-то, тоже интересно, не будут лежать бревнами, значит. Мы их обступать стали, драка даже завязалась. Щева плетью солдат охаживал, чтобы очухались и в очередь, значит, встали, потому как убивать пленниц нельзя было, а только так, позабавиться.

— А потом? — Загфуран даже вперед подался. Он надеялся, что поймет все, когда узнает, почему же все-таки женщин не тронули.

— А потом значит, пока нас Щева в чувство приводил, которая постарше выпрямилась, и в спину герцога весело так: "Лучше не придумаешь, за один день от всего войска избавимся". Герцог остановился, оглянулся. Да и мы притихли. Потому как поняли, что она о смерти нашей говорит, а помирать кому охота? Вот и слушаем, что милорд скажет. А милорд ей: "Вы не сможете", и как будто не договаривает что-то. Но она его поняла, улыбается так ласково: "Зато можем заразить всех". Уж не знаю, о срамной болезни она или о чем, но только у герцога лицо так задергалось, задергалось, а потом как крикнет: "В замок их, запереть! Пальцем не трогать!" Да и не особенно хотелось после ее слов. Граф их увел сразу, обращался непочтительно, но притрагиваться лишний раз боялся, я видел.

Загфуран разочарованно откинулся назад. Речь явно шла не о срамной болезни, как выразился этот солдат. Срамная болезнь не уничтожает целую армию, да еще за один день. Но что, шереш раздери эту женщину, она имела в виду? На ум не приходило ни одного варианта. Оставалось только серьезно поговорить с герцогом.

— Ладно, можешь идти. И помни: если что-то необычное происходит, не жди вечера, сразу пошли весточку.

— Слушаюсь, господин.

Парень исчез.

Минарс еще раз обдумал услышанное. Решил, что дело терпит до завтра. Сегодня он освободит еще одно проклятие, а завтра вернется в замок и побеседует с герцогом. К тому же стоит обновить ловушки от оборотней. Он накладывал на засады заклинания, чтобы волки не могли учуять запах человека, но они хорошо срабатывали лишь в первый день, а затем заклинание постепенно ослабевала. Если же оборотень попадется, магия переставал действовать. Если вдруг волков будет двое — один сможет уйти. Следовало немного укрепить воинов. От того, насколько долго останется тайной то, что происходит в замке Иецера, зависит успех его планов. На всякий случай, надо и на солдат в засаде наложить заклятие, чтобы они не выдали их, если попадут в плен…

Загфуран тяжело вздохнул: ему придется еще долго мучиться от чесотки. Но сейчас зуд немного утих, можно продолжить плести заклинание.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора

Ялмари пошел следом за Ранели. Принц смотрел на прямую спину девушки и завидовал ей. Почему в нем нет такой силы? Почему не может забыть Илкер? Наоборот, едва познакомившись, стал искать встречи. Хотя слишком большая пропасть между ними. И не потому, что она горничная, а он — принц. Это нисколько не беспокоило. Но то, что он оборотень, а она — человек… Как сказать об этом? Это поставит под угрозу близких. Да и зачем говорить? Есть ли такая женщина, что способна принять его тайну? А жить всю жизнь скрываясь… Надо бы как Ранели, без колебаний отбросить все. А он с ума сходит при одной мысли, что с Илкер что-то случится, что она умрет, как привиделось во сне. Пусть нет надежды на счастье, достаточно знать, что она жива, у нее все в порядке. Что же это за наваждение такое? Не обманывает ли он себя, считая, что это любовь выбирает. Может, и он должен вот так, не раздумывая, порвать с ней, пока не поздно. Ведь может же Ранели забыть обо всем, хотя и зашла так далеко. Что ей дает силы? Стая?

Когда они подошли к Дому Князей, Ялмари принял решение: он останется в стае. Если, конечно, его не изгонят, как показало зеркало. В конечном счете, так будет лучше и для Илкер, и для него.

Дверь открылась, и на порог вышел князь Балор:

— Здравствуй, Ялмари Онер. Проходи. А ты, — он загородил дорогу Ранели, — ступай домой к отцу.

— Вожак сказал, что я должна быть на совете, — нахмурилась она.

— Твое дело уже рассмотрели. Вожак вынес решение, князья согласились. Ты остаешься в стае до первого нарушения. Если еще раз что-то учудишь, будешь изгнана.

— Вы разбирали мое дело без меня? — возмутилась девушка. — Разве это по правилам?

— Ты нарушила столько правил, что должна быть благодарна, что тебя не пригласили на Совет. Наверно, вожак сделал это потому, что не хотел открывать все, что ты натворила, потому что тогда тебя бы точно пришлось изгнать. Так что иди домой и займись вышивкой.

— Вышивкой? — Ранели задохнулась от гнева. — Но я же просила! Я хочу заняться чем-то полезным для стаи. Я многое могу, почему мне запрещают покидать Умар?

— Это не обсуждается! — Балор повысил голос. — Замолчи и веди себя, наконец, прилично, — не желая продолжать спор, он захлопнул дверь за спиной Ялмари. — Сюда… принц.

Ялмари резануло обращение, но он проглотил обиду.

В Доме Князей гостиная занимала весь первый этаж. Огромный камин — раза в три больше, чем в обычных домах — не топили. Посередине комнаты стояли полукругом кресла. Напротив них еще одно, там сидел Вожак. Он чуть кивнул на приветствие.

"Что теперь я натворил?" — подумал принц. Ему тут же объяснили.

— Ты предлагал князю Балору отправить кого-нибудь из оборотней к замку Иецера, чтобы проверить истинность твоих слов? — начал Тевос без предисловий.

— Да, — принц насторожился.

— Он не отрицает, — заметил один из князей. — Он виновен.

— Вина не доказана, — не согласился вожак.

— Какие еще нужны доказательства? — возмутился другой.

— Что происходит? — вмешался Ялмари. Он стоял между князьями и вожаком.

— Пагур погиб, — безжизненно произнес Балор. — Он попал в засаду именно там, куда ты его направил.

— И что? Постойте, вы что думаете, что я специально…

— А как иначе?

— Оборотни погибали и до того, как я пришел.

— Никто бы не пошел туда, если бы ты не предложил. Если бы князь не послушался тебя, Пагур был бы жив. Ты виновен.

— Вина не доказана, — упрямо повторил Тевос.

— Ты говоришь, что вина не доказана, но и вообще ничего не говоришь! — воскликнул Балор. — Ты ведь ничего не видишь о нем, не так ли? Или не хочешь говорить то, что видишь.

— Довольно! — Тевос поднялся. — Я не хотел этого делать. Но теперь понимаю, что другого выхода нет. Его вина не доказана. Пусть ее определит Эль-Элион. Я вызываю тебя на поединок!

В груди у Ялмари похолодело. Он следил за Тевосом и не мог поверить. Неужели опять все будет так, как предсказало зеркало? Поединок. А потом… изгнание.

— Суд Эль-Элиона вершится серебряными мечами, — вскинулся Балор.

— Так и будет, — согласился Тевос. — Но никто из вас не будет присутствовать на поединке. Я и принц. Принесите мечи.

Один из князей вынес два меча, завернутые в красную бархатную ткань. Ритуальные мечи — выкованные на кузнице Умара для суда Эль-Элиона, блестели будто зеркальные. Чистое серебро, какого в Энгарне делать еще не научились. Князь поднес мечи Тевосу, но тот отмахнулся:

— Он! — показал Тевос на Ялмари.

Ему предстоит первому выбрать меч. Внешне они ничем не отличались, потому принц взял тот, что лежал ближе. После этого меч взял Тевос и повернулся к князьям:

— Мы будем в круге. Победитель вернется на Совет, — и вышел из дома, пригласив принца следовать за ним.

Ялмари казалось, что он попал в дурной сон. Он и Тевос стояли друг напротив друга с обнаженными мечами в идеально ровном круге песка. Перед боем они разделись, оставшись в одних штанах. Тевос снял амулет власти.

— Таковы правила, — объяснил вожак. — Мы должны видеть раны друг друга. Наносить удары можно только по обнаженной части тела. Если оба будут ранены, победит тот, у кого ран меньше.

Глядя на тело противника, принц подумал, что если бы не дар Вожака, их шансы на победу оказались бы равны. Они были одного роста и телосложения. Волосы на груди у Вожака росли такого же черного цвета, как у него. Почему-то принц ожидал, что они будут светлые, поскольку Тевос выделялся среди других оборотней светлыми волосами и глазами.

Рядом, метрах в десяти высилась скала — храм Эль-Элиона. За ним — лес. Опять вспомнилось, что он так и не попросил о Намжилдоржи там.

Ялмари с надеждой вглядывался в Вожака. Казалось, что сейчас морок рассеется, Тевос улыбнется как тогда, у костра и скажет: "Что это на меня нашло? Пойдем обратно".

Вожак, знающий прошлое, настоящее и будущее, прочел мысли.

— Мы не можем уйти отсюда без боя. Хотя я не хочу этого так же как ты. Начинай, — принц не шевельнулся. — Хорошо. Тогда начну я, — он молниеносно шагнул вперед и нанес удар, но Ялмари легко отбил его и отступил.

Удивительно: сейчас казалось, что глаза Тевоса такие же карие, как у всех оборотней: будто ночь смотрит оттуда.

Вожак опять пошел в атаку, но Ялмари не сражался с ним, лишь оборонялся. Когда принц сделал еще один шаг назад, Тевос предупредил:

— Не выходи за круг. Кто коснулся травы — проиграл.

После этого он начал наносить удары с такой быстротой, что Ялмари едва успевал поворачиваться. Потом пришел азарт боя. Принц наносил удары на поражение. На лице Тевоса появилась загадочная улыбка:

— Так лучше, — проговорил он. Не смотря на то, что поединок длился уже около четверти часа, дыхание его не сбилось. — Я не могу убить того, кто не умеет драться. Такое ощущение, что режешь младенца, — еле уловимый выпад, и на руке Ялмари осталась царапина. — Ты хорошо дерешься, — тут же ободрил Тевос. — Я считал, у людей ничему нельзя научиться, — еще один выпад и такая же царапина появилась на щеке и плече.

Когда и на груди появился росчерк, Ялмари догадался: Тевос играет как кошка с мышью. Удары лишь слегка разрезали кожу: несмотря на то, что кровь заливала грудь, все раны почти не причиняли боли, только легкое жжение от серебра. Чего он хочет?

Внезапно Тевос отступил. Он опустил меч и стал говорить не своим голосом, глядя на песок.

— По правде говоря, этот поединок несправедлив. Ты не мог победить ни при каких обстоятельствах. В честном поединке Вожака не может победить никто.

Ялмари медленно шел вокруг Тевоса, казавшегося расслабленным. Но впечатление было обманчиво. Принц очень ярко вспомнил видение в домике скованного мага. Хотелось, сбросить с себя наваждение, остановиться, но какая-то странная сила несла вперед. Он попытался достать Тевоса мечом. Сверкнул меч, ударил по руке, оружие выпало из руки принца, Тевос отбросил его ногой за пределы круга, одновременно делая подсечку. Серебряный меч чиркнул по шее принца. Если бы вожак на пару сантиметров ошибся, Ялмари лежал бы с перерезанным горлом. Тевос наклонился над ним. Серебро обожгло, прикоснувшись к горлу.

— Знаешь, почему вожак всегда побеждает? — спросил он, глядя, кажется, в душу Ялмари. — Потому что знает, что предпримет противник на день раньше битвы. Стая изгонит тебя, принц Ллойд. Но знай: ты должен был прийти сюда, — он убрал меч, протянул руку Ялмари, помог подняться. — Мы вернемся на Совет, и я скажу, что ты победил, — произнес он, подняв лицо к небу. Теперь глаза казались не стальными, как в первую встречу, а синими как небо. — Я вижу прошлое настоящее и будущее. Я знаю, что в тебе нет зла, что ты не принесешь вред стае намеренно. Я хотел бы, чтобы ты остался, — посмотрел на Ялмари. — Но я знаю, что тебя изгонят. Меня в тот момент не будет рядом. Я не знаю почему — свое будущее я вижу хуже всего, — он невесело усмехнулся. — Но пока я — вожак стаи, ты можешь свободно находиться тут. Закон стаи хорош, когда его законно употребляют. Стая превратилась в запечатанную бутылку, тогда как должна была стать источником живой воды. Я не знаю, смогу ли я изменить это… Но я попробую.

— Ты не сможешь, сказать, что я победил, — заговорил Ялмари впервые после начала поединка. — Они поймут, что ты лжешь.

— Уверен? — на этот раз на губах Тевоса блуждала задорная, как у мальчишки ухмылка. — Знаешь, когда заканчивается поединок? — он стал медленно отступать назад. — Когда проигравший попросит пощады. Или когда он умрет. Ты не просил пощады, — он сделал еще шаг, и нога коснулась травы. — Тогда попрошу я. Ты пощадишь меня, принц Энгарна?

Ялмари с недоумением взирал на вожака, затем понял: раз Тевос коснулся травы — проиграл и просит пощады.

— Да, — принц тоже невольно рассмеялся, подумав, что Тевос чем-то похож на него: тоже научился лгать, не говоря ни слова лжи.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнес вожак. — А твои раны докажут, что я очень старался победить. Идем. Рубашку пока не надевай, сначала обработаем раны.

Они зашли в ближайший дом, и вожак обмыл водой и смазал раны, так что кровь остановилась, и принц смог одеться.

Вместе они вернулись в дом Князей. Присутствующие выглядели озадаченными — вожак сказал, что придет один, а вернулись оба.

— Суд Эль-Элиона доказал, что он невиновен и может остаться как равный, — провозгласил Тевос. — Он может присутствовать на Совете с правом голоса, — закончил он.

Все переглянулись, но вопросов не прозвучало. Вожак занял кресло, для Ялмари принесли еще одно.

— Продолжим, — Тевос окинул взглядом присутствующих. — Для начала познакомимся. Сразу всех ты не запомнишь, но, тем не менее, — он перечислил князей слева направо. Когда называли их имя, князья кивали. — Зихри, Аран, Харми, Висар, Балор, Царун, Гузир, Шимрон, Дагмар, Юмрап, Ефер.

Ялмари обратил внимание, что почти все князья находились в зрелом возрасте — от тридцати до сорока пяти лет. В их обществе он почувствовал себя зеленым мальчишкой. Как они могли избрать такого молодого вожака — непонятно. Губы Тевоса дрогнули, будто спрятали улыбку — узнал, о чем думает принц.

Кроме Балора, местного князя, относившегося к гостю все с большим подозрением, Ялмари выделил Дагмара и Арана. Первого из-за богатырского роста и телосложения — такого и среди людей встретишь нечасто, наверняка кузнец. Второй наоборот казался старым и больным. На лице застыло тоскливое выражение, как у дворецкого при изжоге.

— Шимрон, — обратился вожак к князю, сидевшему ближе всех к Ялмари. — Пагура нашли недалеко от твоего города. Расскажи еще раз.

— На нем множество колотых ран от серебряного меча и несколько ран от стрел. Серебряные наконечники в нем оставили, — произнеся эти слова, князь продолжил чуть тише. — Он должен был вернуться сегодня ночью, но не вернулся. Рано утром мы забеспокоились и послали двоих навстречу. Пагура нашли у юго-западной границы Умара. Судя по следам, его убили не там, притащили тело к границе, чтобы это служило предупреждением.

— Однако на нашу территорию не зашли, получается — боятся, — отметил Дагмар.

— Может, боятся. Может, это своего рода предупреждение: мы не нарушаем вашу территорию, а вы не лезьте к нам, — размышлял Тевос вслух. — Если моя догадка верна, то войны с нами пока не хотят. Какие будут предложения?

— Если бы война коснулась лишь людей, я бы предпочел не вмешиваться, — Дагмар, похоже привык говорить первым. — Но когда убивают оборотней, мы не можем делать вид, что ничего не произошло. Мы никогда не мстили, но речь не о мести, а о защите. Надо проучить их так, чтобы от оборотней люди неслись без оглядки.

— То есть ты считаешь, мы должны начать войну? — конкретизировал Тевос.

— Да! — категорично заявил Дагмар, и большой кулак опустился на подлокотник.

— Надо выяснить, с кем нам воевать, — сурово заключил Балор. — Принц утверждает, что это Кашшафа, а мне кажется, что Энгарн. Кашшафа за горами, а всех, кто погиб, убили на территории Энгарна.

— Что скажешь, принц? — вожак взглянул на Ялмари.

— То же, что сообщил в первый день, моего пребывания в Умаре, — спокойно отозвался он. — Кашшафцы перешли границу, теперь я это точно знаю. Более того, маг, который руководит этим тайным наступлением, объявил, что хочет поссорить людей и оборотней, чтобы на Энгарн напали сразу со всех сторон.

— Можно вопрос? — голос Арана оказался таким же болезненным, как он сам — тихим и хриплым. Если бы Ялмари не знал, что князем может быть здоровый и сильный оборотень, лучший воин в городе, решил бы, что Аран на последнем издыхании. Князь выдержал паузу и, прищурившись, посмотрел на Ялмари. — С каких это пор оборотни разговаривают с магами?

— Он не спросил, хочу ли я с ним разговаривать, — отмахнулся принц.

— То есть ты был в его власти, но он тебя отпустил?

— Да, — принц выдержал взгляд Арана.

— Интересно, — пожал тот узкими плечами. — У вас очень интересная жизнь, принц. Вернемся к нашему разговору. Пагур пытался проверить слова принца и погиб. И это могла быть засада кашшафцев, а могла быть засада энгарнцев. Впрочем, все мы верим вожаку, а он говорит, что принц невиновен. Значит, солдаты и маги Кашшафы тайно перешли границу и тщательно скрывают этот факт, стараясь поссорить Энгарн и Умар. Что можем предпринять мы? Начнем военные действия против захватчиков, подставляя оборотней, чтобы защитить людей?

— Кто говорит о людях? — возмутился Дагмар. — Погибают оборотни!

— Мы можем пока прекратить торговлю в Энгарне. С нами не хотят ссориться. Тогда если мы не будем покидать Умара, смерти прекратятся.

Воцарилась тишина. Тевос поинтересовался:

— Еще мнения?

— Аран прав, — все так же мрачно заявил Балор. — Если не будем высовываться — смерти прекратятся. Но надолго ли? Сейчас Кашшафу интересует Энгарн. Но когда страна падет, они могут заинтересоваться и нами. Наше государство будет как пятно чернил на белой скатерти.

— Давайте не будем фантазировать: если бы да кабы… — горестно бухтел Аран. — А если Энгарн не падет? Тогда все будет по-прежнему, не так ли?

— Ты предлагаешь ждать? — Тевос любил, чтобы выражались точно.

— Да, — подтвердил Аран. — Я предлагаю ждать.

Тевос прикрыл веки и словно уснул. Вскоре заговорил чужим голосом, не открывая глаз.

— Мы не можем ждать. Оборотни будут погибать, что бы мы не предпринимали. Если вмешаемся сейчас — погибнут сотни, а если будем ждать — погибнут все, — он всмотрелся в Арана. — Ты погибнешь первым.

В тишине стало слышно, как дышит князь.

— Спасибо, вожак, — проговорил он.

Ялмари с изумлением следил за этой сценой. Князю вынесли приговор, и он поблагодарил. Он попытался представить, что бы он чувствовал, если бы Тевос предсказал такое о нем. Его невольно передернуло. Дагмар покосился с усмешкой, потом повернулся к Тевосу:

— Что нам делать, вожак?

— Мы должны знать врага. И попытаться победить, пока он еще слаб. Мы почти опоздали.

— Что нам делать, вожак? — повторил Шимрон.

— Нам нужно знать, кто и что именно совершает на территории Энгарна. Должны пойти лучшие. Двое должны узнать, что происходит в горах. Молчите, — скомандовал он. — Слушайте.

Воцарилась тишина, Ялмари казалось, что он дышит громче всех. Сердце стучало на всю комнату. Что они слушают? Что должны услышать?

— Говорите, — скомандовал Тевос.

— Я, — Балор приподнял вверх сжатый кулак.

— Да, — согласился Тевос.

И тут Ялмари тоже услышал.

— Я, — он тоже поднял кулак.

— Да, — согласился Вожак. — Вы пойдете к горам и вернетесь… через день. Еще двое должны пойти к замку Иецера, который по слухам захватили кашшафцы. Должны узнать то, что не смог узнать Пагур. Слушайте.

— Я, — почти сразу поднял руку Дагмар.

Тевос посмотрел тяжелым взглядом.

— Нет.

— Я? — неуверенно поднял кулак Шимрон.

— Нет, — прошептал Вожак.

Один за другим князья поднимали руки, и каждый раз Тевос говорил "нет". Когда каждый предложил себя, князья переглянулись. Тевос побледнел, на лбу выступил пот.

— Кто-то из стаи? — предположил Аран.

— Нет, — покачал головой Тевос и открыл глаза. — Я.

— Вожак…

— Вы погибнете, если пойдете. Смерть будет бессмысленной.

— Кто пойдет с тобой? — Дагмар с надеждой ожидал ответа.

— Я… пойду один, — внезапно лицо озарилось. — Я пойду один и вернусь на следующий день. Если кто-то пойдет со мной… — он сделал паузу. — Тут темно. То есть если я пойду один — все будет в порядке, а если с кем-то, то будущее не определено, могу погибнуть и могу выжить. Но совершенно точно буду при смерти.

— Как скажешь, вожак, — понурился Дагмар.

— Выходим после обеда. В западной части будьте осторожней — там встречаются вампиры. Можете идти. Когда все вернутся, еще раз соберем Совет и решим, что делать дальше.

Князья покидали комнату. Тевос сидел в кресле, он все еще был бледен.

— Ты уверен? — спросил принц.

— Вожак не сомневается, — загрустил Тевос. — Потому что знает будущее.

В это же время во дворце

Показалось, прошла целая неделя, но когда Илкер пришла в себя, Пайлун сообщила, что болеет она только второй день, а врач приходил вчера. Она поднесла к ее губам чашку с лекарством, но Илкер жалобно посмотрела на подругу:

— Не надо! — еле слышно прошептала она. — Мне от него хуже.

— Быть не может, — категорично заявила Пайлун. — Это же от Полада лекарство!

— Пайлун, пожалуйста! — просипела Илкер.

Девушка смилостивилась:

— Ладно, в этот раз обойдешься без лекарства. Но в следующий раз — обязательно! — закончила она строго.

Девушка слабо улыбнулась и прикрыла веки. Даже смотреть стало больно, казалось, что глаза кто-то выдавливает. Она услышала, что подруга посидела еще немного и вышла. Это и к лучшему. Когда Пайлун сидела рядом, казалось, на нее что-то давит, и она не может вдохнуть свободней. Правда, когда она осталась одна, лучше не стало. Она хотела бы уснуть и боялась: знала, что опять окажется в странном городе, в котором должна умереть. Но она хотела жить!

Чувствуя, что погружается в сон, девушка еще пыталась удержаться на краю, но уже через мгновение стояла в ночной рубашке на улице пустого города.

Высокие дома по обе стороны улицы будто раскрасило закатное солнце. Илкер не удержалась и подошла ближе, чтобы потрогать изящную лепнину. Нет, она не ошиблась, здесь стены имели удивительный малиновый цвет. Она постояла еще немного, рассматривая фигурки людей и животных, вплетенных в цветочный узор, но тут ступни озябли, девушка неловко переступила с ноги на ногу, и поняла, что придется идти.

Улица вывела ее к той же площади. Сбоку она хорошо видела возлежащего на крыше дракона. Он даже не повернул головы в ее сторону. Дохнул пламенем на площадь, оставив на темно-синих камнях черный след и замер, положив голову на крышу. Илкер постояла еще немного. Невольно вспомнилась надпись, которую видела на двери в прошлый раз, когда зеленая улица вывела ее к библиотеке: "Судьба неумолима, как Всетворящий". Может, разными улицами ее выводят к этому храму, чтобы она поняла, что не сможет избежать смерти? Ведь судьба неумолима…

Зимний ветер с колючим снегом налетел, взметнул полы рубашки, хлестнул по ногам, будто подгонял ее. Она сделала шаг вперед, и следующий порыв подтолкнул ее в спину. Илкер тяжело вздохнула и пошла к храму. Каждый шаг давался с трудом: ноги вдруг налились тяжестью. В душе боролись странные чувства: больше всего на свете она хотела оказаться подальше от этого храма, но в то же время, она не может не идти туда.

Дракон лениво повернул голову, скользнул алым взглядом в ее сторону и снова улегся, следя за площадью перед храмом. Илкер заставила себя идти дальше.

Добравшись до узких темно-синих ступеней, она опустилась на них, не обращая внимания на ледяной холод: просто не могла идти дальше. Она с тоской оглядела огромную площадь перед храмом и вытянулась, вглядываясь в дома: ей показалось, что там идут люди. Но проходило время, а никто не появлялся. Илкер решила, что ей померещилось. С трудом поднялась и пошла дальше.

Постояла в проеме дверей, не решаясь шагнуть внутрь, в темноту. Она ждала. И не напрасно.

— Чего ты хочешь, Илкер?

Надо ответить на этот вопрос прямо сейчас? Но это и так понятно. Она хочет жить. Она хочет забыть этот страшный город, в котором все улицы ведут к храму. К храму, где Судьба неумолима, как Всетворящий.

— Ты не должна входить туда, — голос звучал устало и почти безнадежно.

Илкер обернулась, но так и не увидела, того, кто разговаривал с нею. Площадь была пуста, и все же девушка знала, что она не одна. "Я могу жить? Я могу больше не приходить сюда?" — спросила она.

— Ты можешь жить. Ты можешь не приходить сюда. Это не судьба, Илкер. Это твой выбор.

Так вот в чем подвох! Снова и снова голос убеждает, что она может жить. Но как это возможно, если выбор такой страшный: или я, или он? У нее нет выбора. Она не может выбрать иначе.

— Можешь! — будто гром прогремел с неба.

"Нет", — покачала она головой. И почти бросилась в храм, но оттуда с такой силой дунул ветер, что ее буквально сбило с ног. Девушка упала, и покатилась по лестнице, больно ранясь об острые ступени. Лежа на холодных камнях площади, она, плача от боли, потирала ушибленные места. Затем села, проверяя, не сломала ли чего. Нет, кажется, только ушибы. "Да что же происходит?" — она задохнулась от тоски.

— Не время, — ответили ей.

"Не время, — опечалилась она. — Не сейчас. Что ж, я подожду".

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора

После разговора с князем Ранели не находила покоя. Почему с ней так разговаривали? Допустим, вожак знал, что она чуть не убила Ялмари, но почему Балор себе такое позволяет? Она пошла домой и от возмущения металась по комнате. Хорошо, что отец уже ушел и не видел ее состояния.

Ей то хотелось идти на Совет и сказать все, что думает о них, то убежать за тридевять земель из Умара, чтобы они знали, что не имеют права так разговаривать с ней. Но девушка тут же останавливала себя: ее и так собрались изгнать, зачем же убегать?

Выпив воды, села у окна. Вскоре заметила тень в небе и вскочила: не может быть! Но тут же убедилась, что не ошиблась: действительно летел сокол. Ранели в ярости вскочила. Почему все считают, что лучше знают, что ей делать и куда идти? Алет считает своей собственностью, следит за каждым шагом. Она себе не хозяйка и после расставания. Это так всю жизнь будет продолжаться? А чего оборотни хотят? Неужели действительно верят, что она может жить так, как другие девушки-оборотни?

Ранели заставила себя сесть, закусила палец. "Что можно предпринять? Уйти. Но это не выход. Смириться с решением стаи — это вряд ли получится. Доказать всем, что я права — лучший вариант. Только как доказать? Просто. Я узнает то, что не смог узнать Пагур. Пойду к замку Иецера и все узнаю".

Приняв решение, Ранели вскочила: "Надо расспросить о подробностях Совета". Посмотрела на водяные часы — прошло больше часа. Если Совет не закончился, то закончится очень скоро. Можно спросить у Ялмари, о чем там говорили. Если и заподозрит что-то, вряд ли выдаст. Все-таки у них общие тайны.

Она направилась к дому Князей и успела как раз вовремя: князья выходили. Ранели сделала вид, что идет к отцу — туда, где тренируется молодняк, но, когда появился Ялмари, чуть задержалась и махнула рукой. Принц подошел, посматривая на небо. Там по-прежнему парил сокол.

— Вдалеке он не опасен, — заметила девушка. — Да и вблизи тоже. Нельзя смотреть в глаза и все.

— И все? — иронично поинтересовался Ялмари, и пока девушка не возмутилась, продолжил. — Что ты хотела?

— Как прошел совет?

— Сильно, — принц не смог подобрать другого слова. — Знаешь, я однажды, — он выделил последнее слово, — присутствовал на королевском совете у матери. Это было что-то безумное. С тех пор я зарекся туда приходить. Если бы у людей был такой вожак, как у оборотней…

— А у тебя нет дара?

— По сравнению с Тевосом — нет. Мои жалкие предчувствия, иногда прорывающуюся внутри, стыдно назвать этим величественным словом "дар".

— У меня и предчувствий нет, — позавидовала Ранели. — Если бы были, может, не носилась бы как бешеная собака по Энгарну, — Ялмари хохотнул. — Что ты смеешься? — тут же вознегодовала девушка.

— Очень точное сравнение, — заметил принц и на всякий случай отошел дальше. — Так что ты хотела?

— Тебя не изгнали?

— Пока нет. Хочешь поспособствовать?

— А что решили?

— Узнать, кто убивает оборотней. Для этого пойдем по двое. Я и Балор.

— Не может быть! — воскликнула девушка. — Ты чужак, тебя не приняли в стаю.

— Вожак одобрил.

Ранели уточнила:

— Больше никто не идет?

— Тевос. Один.

— Почему один? Решили же по двое.

— Он так… почувствовал. Слушай, — мысли его тут же утекли в другую сторону, — скажи, в храм действительно можно заходить лишь тому, кто принят в стаю? — поинтересовался он без перехода. Ялмари еще мечтал исполнить обещание Намжилдоржи до того, как отправится с Балором. Не зря же зеркало показало, что он может чем-то помочь магу…

— Нет, — помрачнела девушка. — Это я так просто сказала. Всем можно. Хочешь посетить?

— Давно хочу. Мне кажется, сейчас лучшее время, чтобы сделать это.

— Получить благословение в дорогу? — Ялмари пожал плечами. — Ты не обольщайся особо. Про храм оборотней много говорят, но на самом деле… Лично я ничего такого не никогда не чувствовала. Проводить тебя?

— Нет, я знаю, где это. Спасибо за предложение. Кстати, как твоя вышивка?

Глаза Ранели недобро полыхнули:

— Если ты еще раз…

— Не буду, извини, — он отвернулся и пошел по улице за город.

— Ялмари! — крикнула она вслед, и когда принц обернулся, попрощалась коротко. — Удачи!

— Спасибо, — хмыкнул он.

Ранели постояла на дороге. "Итак, Тевос идет один. Нет уж. Одному в таком деле не справиться…"

Спрятавшись в лесу неподалеку, она с терпением ожидала, когда Тевос отправится в путь. Ранели сразу обратилась в волчицу — так легче преследовать. Когда среди листьев мелькнула желтая шкура вожака, она немного помедлила, чтобы их разделяло небольшое расстояние, а потом двинулась за ним.

Ранели вставала с подветренной стороны, чтобы Тевос не уловил ее запаха. Конечно, пока они на территории Умара, в этом нет опасности — Вожак может почувствовать запах любого оборотня и это будет естественно. Но лучше заранее подготовиться: не хотелось, чтобы ее отправили домой. Она докажет, что может жить в стае наравне с мужчинами.

Вскоре девушка поняла, что Тевос направляется в сторону замка Иецера. В душе родилась гордость: какой он все же смелый. Одному идти в замок, где слишком много людей и наверняка ждут оборотней, а потому настороже. Хорошо, что она пришла на помощь. Когда Умар остался позади, Ранели замедлила бег. Подошла к месту, где Тевос свернул налево. Постояла над следами. Пойти за ним или напрямик? Она всмотрелась вперед. Втянула носом воздух. Казалось, лес вымер на юлук вперед, даже запахи замка не доносились. Она прижалась к земле, замерла вслушиваясь. Ни звука. Вернее, звуки раздавались повсюду, но обычные лесные: песни птиц, стрекот белки, шелест листьев. Так поет лес, когда никто не беспокоит его жителей.

Ранели колебалась. Идти вперед или следовать за Вожаком? Она лежала на земле, с тоской глядя на небо. "Почему всегда приходится выбирать? Всегда самой, никто не помогает", — волчица дернулась, заметив среди листвы тень сокола. "Да что же это такое! Опять он. Нигде не спастись, постоянно преследует. Как он отличает ее от других волков? Обоняние-то у него не развито", — она застыла, следя за птицей, которая спускалась все ниже. Сокол вел себя неспокойно: перелетал с ветки на ветку, то приближался к Ранели, то улетал дальше. "Не хочет, чтобы я шла туда, — догадалась она. — Конечно: ты мне не нужна, но что делать и как жить, встречаться с кем-то или в одиночку вышивать у окна — буду решать я, Сокол Алет". Разозлившись, она понеслась вперед. Птиц застрекотала вслед, но Ранели не обернулась. Мчалась вперед, преодолевая расстояние огромными прыжками.

Она не пробежала и половины лавга, когда заметила на дереве человека, целившегося из лука. "Почему я не почувствовала его раньше?" — удивилась она и вильнула в сторону, уходя от стрелы. Но не успела — стрела вонзилась в лапу, Ранели кувыркнулась через голову, что-то щелкнуло, и она взвилась в воздух, в деревянной клетке. Тут же бросилась на прутья, чтобы сломать, но отскочила — дерево жглось не хуже серебра.

— Вот и поймали! — с дерева спрыгнул человек, одетый как энгарнский "волк". — А ты говорил, мы зря ловушку делаем. Вон какого волчару поймали.

Из-за кустов вышел другой. Очевидно, именно он захлопнул клетку. Теперь на волчицу обрушилась какофония запахов и звуков. С опозданием она сообразила, что не зря вожак обошел это место — почувствовал магию, там, где она ничего не заметила.

— Не думал, что получится. Но теперь рад, что послушал тебя. Как ты считаешь, сколько маг за него даст?

— Надо еще подумать, кому отдать — герцогу или магу. Сдается мне герцог щедрее.

Ранели выгрызла стрелу из лапы и еще раз кинулась на прутья. Отпрянула жалобно взвыв. Клетка раскачивалась на дереве.

— Ну-ну, — увещевающе произнес стрелок. — К чему так бесноваться? Потерпи немного. Скоро мы отнесем тебя в замок.

Ранели обреченно легла и уткнулась носом в раненую лапу. "Главное, не расплакаться", — уговаривала она себя, отворачиваясь от людей.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора

К храму Ялмари подошел один. Балор предупредил, что будет ждать в полдень возле своего дома. Слова Ранели нисколько не уменьшили желание увидеть храм оборотней. Чем ближе он подходил к храму, тем неровней билось сердце. Каменная скала без всяких следов растительности, казалась холодной и негостеприимной. Вход напоминал расщелину. Человек пройдет мимо и не узнает, что это святилище. Оборотни говорили, что храмы сотворил Эль-Элион, и презирали людей, поклонявшихся Богу в рукотворных церквях. Ялмари мечтал побывать тут так же сильно, как оказаться в Умаре.

Принц шагнул внутрь. Темное пространство храма освещалось лишь маленькими искорками по стенам, похожими на звезды. С души будто упал камень, стало легко и свободно. Захотелось вдохнуть полной грудью, подпрыгнуть, расхохотаться… Подобное он испытывал в степи, под звездным небом. Тогда тоже подумал, что находится в нерукотворном храме Эль-Элиона. Внезапно в ногах появилось непонятное ощущение, принц наклонился и… оторопел. В храме росла высокая трава. Он сделал еще несколько шагов и разглядел вдали лес. Помотал головой, не понимая, что происходит, а в следующую минуту догадался: вспомнил степь — место, где чувствовал себя ближе всего к Богу — и храм отправил в степь. Счастливо рассмеявшись, он упал в траву. Затем перевернулся на спину и стал смотреть в звездное небо и… ни о чем не думать. Здесь не надо загружать себя мыслями, надо открыться и слушать, впитывать в себя, то, что льется со всех сторон.

А лилась на него любовь. У любви были разные лица — отца и матери, сестры, Илкер. Впервые он осознал, что лица могут быть разными, и все же оно будет одно — лицо Эль-Элиона. Ялмари вдохнул полной грудью запах полевых трав. Так вот что такое — океан любви на берегу вечности, о котором так вдохновенно читала Илкер из Книги Вселенной. Это же так просто…

Казалось, прошла целая ночь, прежде чем Ялмари вышел из храма. Он так и не произнес ни слова, из того, что собирался сказать. Но осталось ощущение, будто там читали его, как открытую книгу, и не было нужды перечислять имена. Как будто кто-то сказал: все знаю, обо всех помню. "Сейчас не страшно умереть", — подумал он, еще раз взглянув на синее небо Умара.

Балор ждал на пороге, но за опоздание не укорил — выходит, и не опоздал вовсе. Князь вернул оружие — меч и лук, но смотрел все так же с подозрением. Но теперь это не волновало. Что ему до всего мира, когда он разговаривал с Эль-Элионом?

Улицы будто вымерли, когда они покидали город.

— Почему так тихо? — поинтересовался принц, как ни в чем не бывало.

Князь взглянул искоса:

— Не все знаешь, об Умаре, да? У нас плохая примета — провожать тех, кто уходит. Проводы, похожи на похороны: слезы, тоска. Будут провожать — накличут беду. А если уйдешь незаметно… Все будут считать, что ты еще здесь. Даже если погибнешь. Не согласен? — Балор быстро оглянулся на дом.

— Есть в этом что-то… — Ялмари помолчал. — Скажи, а почему, когда вожак сообщил, что Аран погибнет первым, тот поблагодарил.

— Некоторые оборотни заключают договор с вожаком: если тот видит, их смерть, должен сразу сказать. Аран благодарил за честность.

— Лучше не знать, — не согласился принц.

— Ты так считаешь? Я тоже заключил этот договор. Когда знаешь, есть возможность подготовиться и попрощаться… — он проглотил ком в горле. — Пагур не знал. Если бы я дождался вожака… Еще полгода не прошло, как парень женился.

Светлое настроение, которое Ялмари получил в храме, улетучилось. Реальность бестактно напомнила о себе.

Балор прошел еще немного и, замерев на мгновение, обратился в волка. Ялмари последовал его примеру. Два крупных волка с будто бы чуть влажной шерстью продолжили путь на небольшом расстоянии друг от друга.

Они договорились, что Ялмари будет следовать на некотором расстоянии от князя, чтобы вновь не попали в ловушку, так что Ялмари теперь шел по следу. Терпкий запах березняка, чуть затхлый — лишайников и нежный земляники сливались в один непередаваемый аромат, сохраняя отдельные ноты. Поверх него плыли сильные и слабые запахи следов. Тут спугнули зайца, чуть поодаль обедала мышь, а в зарослях справа наверняка есть грибы. След Балора ощущался сильнее, но Ялмари старался держать нос по ветру, чтобы уловить и чуть слышный запах врага, который мог донести ветер.

У небольшого ручья Балор остановился. На том берегу начиналось подножье горного хребта: они дошли до границы Умара.

"В этом месте нашли Пагура, — четко прозвучал в сознании Ялмари голос князя. Принц знал, что оборотни в образе волка обмениваются мыслями, поэтому происходящее не стало неожиданностью. — Он был страшно изуродован. Его пытали". Принц стиснул зубы: так поступают только люди — им нравится смотреть на страдания пленника. Примятая трава, почти стершиеся следы крови, запах — знакомый и одновременно чужой — запах Пагура смешанный с зловонием тления, — все говорило о том, что произошло. Янтарные глаза волка пристально следили за ним. Балор продолжил: "Дальше идем очень медленно и очень осторожно", — и одним прыжком преодолел ручей.

Волк-оборотень раза в два крупнее обычного волка. Это дает преимущество в бою, но создает неудобства, когда надо быть незаметным. Ялмари следовал за князем, останавливаясь там, где останавливался он.

Они были в пути около получаса, когда принц почувствовал близость людей. Ялмари оцепенел, вжавшись в землю, медленно пошел дальше. Удивительно, что Балор ничего не сообщил. Не уловив никаких звуков и запахов, отправился дальше и тут же насторожился: что-то происходило впереди. Что-то нехорошее. Он затаился, пополз вперед… Люди находились в пяти тростях. Он расслышал негромкие слова:

— Готово! Опять гости пожаловали? — полушепотом произнес незнакомец. — Ничему-то вы не научились… Ну-ну… не надо так расстраиваться… веди себя хорошо, и ты будешь жив…

— Эй! Врать нехорошо, — хохотнул другой. — Когда это маг оставлял оборотней в живых? Их кровь нужна, чтобы зарядить туммим

"Шереш! О ком это они? Неужели поймали Балора? Почему же князь не почувствовал их?"

Ялмари переждал еще немного, снова пополз вперед. Вскоре из-за кустов появились два человека. Одеты точно как "волки" Энгарна: кожаный жилет, темные брюки и высокие сапоги. Даже шляпы болтаются сзади. Если бы встретился с ними, спутал бы. Их выдало только упоминание о маге. Волк-оборотень висел на дереве, подвешенный за передние лапы. Он пытался вырваться, но ничего не получалось, хотя веревка на вид казалась самой обыкновенной. Один из людей сделал выпад и что-то воткнул в спину волку. Балор окаменел.

"Убили! — ухнуло сердце Ялмари. — Какого шереша я медлил?" Он стрелой вылетел из укрытия и вцепился в горло воина, разорвав так быстро, что тот не вскрикнул. Второму прокусил руку с серебряным кинжалом. Он успел достать рог, но Ялмари сначала вырвал его из руки, а затем, повалил человека на землю, ударил лапой по лицу, оставляя кровавые полосы. Воин взвыл и скрючился на земле, закрывая лицо руками. Принц обратился в человека и оглушил стража. Быстро связал валявшейся рядом веревкой и бросился к дереву. Машинально вытер кровь с лица и сплюнул — вкус человеческой крови во рту казался омерзительным. Ялмари первый раз зашел так далеко, запустив в жертву клыки.

Как ни старался, перерубить веревку, на которой висел Балор не смог. Вероятно, маг наложил какие-то заклятия — как иначе князь, опытный воин мог попасть в ловушку? Ялмари забрался на дерево и, отвязав веревку, бережно спустил волка на землю.

Нащупал артерию на шее. Пульс бился, хотя князя тяжело ранили. Чтобы обработать раны, требовалось, чтобы тот обратился в человека, но как Ялмари ни старался, в себя Балор не приходил. Человек завозился. Ялмари быстро заткнул ему рот кляпом, оторвав рукав его же рубашки. На разодранное до крови лицо старался не смотреть. Вспомнил, куда нанесли удар князю, и старательно ощупал спину. С третьей попытки нашел небольшой шарик в коже, похожий на головку булавки. Дернул его — в пальцах оказалась окровавленная булавка. Волк дернулся на земле и глухо зарычал. Через мгновение он обратился в человека. В глубокую рану на груди, вдавилась ткань рубашки. Оттуда лилась кровь. Ялмари склонился над ним.

— Балор! — позвал принц.

— Засада… — пробормотал князь.

— Я знаю. Тебе нельзя разговаривать.

Но князь оттолкнул Ялмари и медленно сел, зажав рукой рану. Посмотрев на пленного, взял в руку меч, висевший на поясе, и перебрался к нему. Ялмари не сразу сообразил, что князь собирается делать, и лишь когда тот занес меч, вскрикнул:

— Что ты делаешь? Его надо допросить!

Балор застыл, обессилено упал на землю рядом с пленником. Воин мелко дрожал. Ялмари подошел к князю, чтобы перевязать, но тот опять сердито оттолкнул:

— Допрашивай, чего ждешь?

Принц повернулся к воину:

— Сейчас я выдерну кляп и задам несколько вопросов. Будешь кричать — сразу убью. Ясно? — тот промычал что-то невразумительное. Ялмари быстро выдернул кляп.

— Я все скажу, не убивайте, — залепетал человек.

— Заткни его! — зло крикнул князь.

— Говори, когда я спрашиваю, ясно? — человек кивнул. — Что вы здесь делали?

— Мы на страже сегодня. Чтобы никто не прошел. Мы "волки" из замка графа Иецера…

Ялмари быстро сжал его шею:

— А теперь еще раз и правду. Я знаю, что к "волкам" вы не имеете никакого отношения, — он отпустил человека. Тот прокашлялся.

— Я правда… — принц вновь сжал шею. Человек захрипел под рукой, но, когда Ялмари убрал руку, произнес то же самое.

— Оставь его, — простонал Балор сквозь зубы. — Либо говорит правду, либо он смелый парень и готов выдержать пытки, но не предать хозяев.

— Либо на него наложили заклятие, — предположил принц.

При последних словах воин быстро закивал головой.

— Тогда допрашивать бесполезно, — разочаровался Ялмари. Балор словно ждал этих слов. Поднялся и взял меч в руку.

— Ты убил Пагура? — он слегка тряхнул пленника.

Губы солдата затряслись:

— Оборотня? Нет… не я… это не я…Меня тогда вообще не было, я вчера приехал

— Где маг?

— Какой маг? Я не знаю! Не знаю! Он то приезжает, то уезжает.

— Опиши его.

— Мы лицо не видели. Он в плащ всегда кутается. Капюшон на лицо натягивает.

— Когда был в последний раз?

— Дней пять назад.

Балор смотрел в сторону, но прошипел сквозь зубы:

— А ты, придурок, вчера прибыл?

Осознав, что допустил промах, страж опять затрясся:

— Не убивайте… Я вам пригожусь… Скоро война начнется. Я могу еще что-нибудь узнать. Только отпустите…

Балор приставил меч к его груди напротив сердца.

— Кто убил Пагура? — выпытывал он.

— Я не убивал… — прохрипел солдат. Кровь заливала лицо. — Это случайно вышло. У нас приказ: брать, если возможно, оборотней в плен. Они перепились и… это случайно получилось…

— Случайно? — Балор говорил вкрадчиво, почти ласково. — Зря вы убили его… зря вы перепились. Вот этот меч распорет брюхо тебе так же легко, как оборотню. Ты думал об этом?

Человек заскулил жалобно и закрыл лицо руками. Ялмари попробовал вмешаться:

— Балор…

— Или найди в себе силы не вмешиваться или уйди!

Принц заколебался, потом вынул меч из рук князя:

— Я не позволю тебе сделать это, — человек, верно оценив ситуацию, отполз в сторону. — Давай отвезем его в Умар. Может, заклятие снимет храм, и он расскажет что-то важное.

Балор поднялся, попытался оттолкнуть Ялмари, но ничего не вышло, он слабел с каждой минутой.

Внезапно князь выхватил кинжал из-за голенища сапога и метнул его. Принц едва успел отклониться — серебряный клинок просвистел в нескольких сантиметрах от виска. Позади в последний раз всхрапнул человек и раздался глухой звук упавшего тела. Обернувшись, Ялмари увидел в спине у воина рукоять. Он взглянул на Балора:

— А если бы я не увернулся?

— Я бы тебя убил, — Балор злобно осклабился, но тут же пошатнулся.

Ялмари подхватил его, медленно опустил на землю. Из раны на груди хлынула кровь. Надо было срочно промыть раны водой и найти траву для лечения. В любой момент могли появиться еще люди — их схватку могли услышать, да и кто знает, когда меняются стражи.

Ялмари отправился на поиски. В сумке отыскал бурдюк с вином. Не самое хорошее средство для раны, но лучше, чем ничего. Повезло, что недалеко росла аюн-трава — она должна остановить кровотечение. Одежда Балора оказалась значительно чище, чем у воинов, так что в качестве бинтов использовал ее. Осторожно раздел князя и разорвал рубашку на полосы.

Мерзкий вкус человеческой крови во рту вызывал тошноту, поэтому, прежде чем промыть рану, принц прополоскал рот вином. Вкус отвратительный, но лучше, чем кровь. Балор всматривался с недоумением.

— Я в первый раз убиваю… так, — объяснил он, затем полил вином рану. В воздух поднялся кислый запах дешевого вина. Князь сморщился и попытался отвернуться. Ялмари решив, что уже достаточно, приложил листья. Кровь сразу же загустела. Принц никогда не делал перевязки. Получалось из рук вон плохо: повязка то и дело соскальзывала, пыталась свернуться жгутом и выскальзывала из рук. К тому же он боялся доставить напарнику лишнюю боль, поэтому перевязывал слишком слабо. А перед глазами то и дело вставал серебряный кинжал в спине пленника. Для чего Балор взял его с собой? Только для того чтобы убить Ялмари. Для людей серебро брать ни к чему…

— Сильнее, — простонал Балор, терпеливо снося старания Ялмари, — это же все свалится — глазом не успеешь моргнуть.

Принц сделал еще одну попытку, кажется, более успешную.

— Нам надо идти, — произнес Ялмари, закончив перевязку. — Давай я помогу.

— Ты шутишь? Считаешь, мы далеко уйдем? — князь огляделся и скомандовал. — Помоги перебраться к дереву. Дай мне лук и стрелы, меч, кинжал. И уходи…

— Я не уйду без тебя…

— Уйдешь, куда ты денешься. Я князь и я приказываю.

— Ты не мой князь, поскольку меня не приняли в стаю. Так что слушаться я тебя не буду. Обопрись на плечо, и пойдем потихоньку. Не заставляй тащить тебя волоком.

Балор раздраженно посмотрел на принца:

— Неужели ты не понимаешь, что нас обоих убьют?

— Если мы останемся, точно убьют, а если попытаемся дойти — можем спастись.

Ялмари подхватил раненого, помог встать, и они медленно пошли обратно. Балор честно старался идти, но с каждым шагом все сильнее повисал на плече принца. Иногда казалось, он терял сознание и переставлял ноги машинально, затем приходил в себя и шел почти самостоятельно. Ялмари с надеждой смотрел вперед: не покажется ли граница Умара? Почему-то верилось, что за ручьем их преследовать не станут…

Через полчаса Балор с тихим стоном упал и Ялмари не удержал его, лишь чуть смягчил падение. Принц попытался привести товарища в чувство, но безуспешно — тот потерял слишком много сил и крови. "Вожак сказал, что мы вернемся оба, — уговаривал себя принц. — Надо что-то придумать!"

Подхватив князя под мышки, он потащил его к большому дуплу в дереве. Бережно уложил туда Балора. Попытался прикрыть дупло травой, чтобы не сразу заметили, и скрыл следы, которые они с князем оставили на земле. Конечно, если тут окажется маг, или хотя бы хороший следопыт, не составит труда найти оборотня, но это все, что он мог сделать. Теперь следовало позвать помощь.

Ялмари обратился в волка и помчался в Умар. Он искал кратчайшую дорогу — если помощь задержится, Балор может умереть.

Может, оттого, что он очень спешил, а может оттого, что находился уже на территории Умара и не так осторожничал, но принц не заметил засады. Когда в плечо воткнулась крошечная стрела, больше напоминавшая иголку, он невольно оглянулся и тут же лапы бессильно подкосились, и он погрузился во мрак.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, владения графа Иецера

Тевос покинул город Балора раньше князя и принца. В доме Князей, оставшись один, он, поколебавшись, снял знак власти и положил на подоконник. Пусть подождет здесь.

Вскоре он крадучись шел по лесу. Желтоватая шкура вожака мелькала среди кустов. Но такова плата за дар — надо быть вдвойне осторожней. До замка Иецера, к которому он хотел подобраться, оставалось около двух юлуков, когда Тевос почувствовал опасность. Казалось, что впереди ничего нет — обоняние не доносило запахи, а птицы не кричали тревожно, но Тевос чувствовал: впереди смерть. Немного постояв, попробовал обогнуть плохое место. Получилось не сразу: как только удалился от опасности слева, как появилась опасность справа. Остановился, прислушался к ощущениям. Сто раз он был прав, что поверил Ялмари. Иногда он бывал в лесу возле замка и никогда тут не ловили и не убивали оборотней. А такие хитрые ловушки мог расставить лишь маг.

Переждав, когда ощущения улягутся, вожак пошел дальше: очень медленно, между двух магических ловушек. Ему это удалось. Дальше простирался свободный путь до самого замка. Здесь мог пройти только он. И только один. Если бы пошел с напарником… Внезапно с неба налетел сокол, ударив по спине. Тевос резко повернулся, стараясь схватить ее зубами, но сокол сразу взмыл вверх, обдав ноздри запахом перьев. "Сокол? Уж не тот ли самый…? — Тевос всматривался вверх. Чего он хочет? На нападение непохоже — не ударил ни когтями, ни клювом". Увидев, замершего волка, сокол спустился, сел на пути, крикнул хрипло. Проскакал по земле, будто ворона в противоположную сторону. "Зовет? Но куда и зачем?" — вожак не торопился следовать за врагом, который вчера чуть не убил оборотня. Он сделал вид, что хочет продолжить путь к замку. Сокол тут же взлетел, исчез в ветвях, но лишь для того, чтобы тут же упасть с неба ударив в спину. Тевос едва успел увернуться. Сокол опять закричал хрипло, как будто даже отчаянно! Волк направился в его сторону, и птица полетела назад. Села на ветку. Покосилась черным глазом: идет или нет? — перелетела дальше.

Тевос сосредоточился, чтобы понять: заманивает его птица в ловушку или действительно нужна его помощь. И вдруг в сознании вспыхнула картинка: волчица в клетке, раскачивающейся в воздухе, рядом два человека. Из леса к ним приближается отряд человек в десять.

Волк зло взрыкнул: "Сказал же этой девчонке сидеть дома!" — и стремительными прыжками помчался за соколом, указывающим короткую дорогу.

Он налетел на людей как молния. С тыла воины нападения не ждали, поэтому не сразу схватились за оружие. Клетку с Ранели уже спустили на землю и надели на шесты, чтобы нести в замок. Это стало последней удачей: Тевос подскочил, ударил лапой по замку. Ранели выскочила наружу, он "крикнул" внутри себя: "Беги!" и повернулся к солдатам. Воины уже пришли в себя и окружали с луками, кашшафскими серебряными мечами в руках. От первой стрелы волк увернулся, вторая воткнулась в бок. Он бросался на людей, чтобы не дать им прицелиться. Рвал их зубами и мощными лапами. Но враги прибывали. Удары мечами сыпались со всех сторон, но, даже теряя сознание, он продолжал сжимать зубами чью-то руку.

Когда Тевоса принесли в замок, он все еще не пришел в себя. Он обратился в человека, как только воины надели магический ошейник.

— Что вы мне притащили? — герцог Тазраш брезгливо бросил взгляд на вожака. На теле не было неповрежденного участка: даже лицо изранили. — Вы что не могли захватить его целым? Для мага вы старались лучше!

— Ваша светлость, — почтительно проговорил граф Щева, — из четырнадцати моих людей в живых осталось пятеро. Две засады разгромлены, не смотря на то, что находились под магической защитой. Видимо, оборотни не ходят по одиночке.

— Считаешь, они готовят нападение? — герцог пристально вглядывался в вассала.

— Вполне возможно.

— Загфуран обещал, что этого не произойдет, — Тазраш заложил руки за спину и подошел к узкому окну, напоминавшему бойницу. — Не знаю, стоило ли доверять этому магу.

— Я тоже сомневаюсь.

— Ты такой смелый, — поддел герцог, — потому что Загфурана нет. Не боишься, что он подслушает твои слова?

Графа невольно передернуло.

Тазраш опять подошел к Тевосу. Внезапно лицо его озарилось.

— Сделай-ка вот что, — он повернулся к графу с видом заговорщика. — Подкинь его этим тварям. Если попросят лекарств — дай. Он еще жив, может, его и выходят. Тогда он пригодится.

— Как прикажете, Ваша Светлость.

Тевос очнулся и невольно застонал. Над ним кто-то склонился. Он с трудом сфокусировал взгляд: пухлые губы, большие синие глаза в обрамлении черных ресниц.

— Мама, он пришел в себя, — молодой голос полон тревоги.

Над ним появилось лицо женщины. Незнакомки были очень похожи, разве что волосы у девушки чуть темнее.

— Вы слышите меня? — Тевос попытался откликнуться, но не смог. Девушка поняла это. — Я задаю вопросы, а вы в знак согласия прикройте веки. Хорошо?

Вожак закрыл глаза и полежал так недолго. Вновь посмотрел вверх. Шевелиться не мог. Боли больше не чувствовал, но не чувствовал и тела: то ли повредили позвоночник, то ли умирает от потери крови. Перед смертью Эль-Элион всегда дает облегчение.

— Вы не человек, так? — уточнила женщина. Он показал, что догадка верна. — Если бы вы были человеком, давно бы умерли, — объяснила она предположение. — Да и ошейник непростой. Вы оборотень? — увидев правоту своих слов, продолжила. — Как вас лечить? Что мы можем сделать?

Тевос промолчал. Он ничего не сможет им объяснить — нет сил. И он не хочет, чтобы его лечили. Потому что тогда, снова будет боль. Ведь не для того чтобы вести светские беседы захватили его солдаты. Он медленно погружался в беспамятство.

— Не смей, слышишь? — услышал над собой голос девушки. — Ты мужчина, ты должен быть сильным. Должен жить, несмотря ни на что. Может, еще выберемся. Не сдавайся! — вожак заставил себя посмотреть на нее: "Сколько огня. Она еще очень молода, но какая зрелость в глазах". — Думаешь, у меня все хорошо? Мне тоже иногда не хочется жить, но я живу. Потому что так надо. Надо! — он согласился. Девушка права: так надо. Эль-Элион сказал: надо идти до конца. Но, может быть, настало время встретиться с феей смерти? Зачем продлевать мучения?

— Мама, можешь снять ошейник? — требовательно спросила девушка. Женщина ощупала шею. Попробовала что-то сделать, но вскоре прекратила попытки:

— Нет. Тут хитрый замок, — опять обратилась к нему. — Вас ранили серебром. Что сделать, чтобы прекратить действие серебра? Промыть раны?

Он прикрыл веки. Девушка подскочила к двери:

— Эй вы! Нам нужна вода и тряпки!

— А лекарства людей помогут вам? — вновь уточнила женщина. — Те, что останавливают кровь и заживляют раны?

Могло подойти не всякое лекарство, поскольку медицина у людей почти не развивалась, и часто врачи убивали пациента вместо того, чтобы лечить. Но как объяснить им это? Женщина заметила его замешательство.

— По запаху сможете узнать, подойдет лекарство или нет?

Вожак опять закрыл глаза.

Когда дверь открылась, и в комнату поставили ведро воды, девушка приказала:

— Принесите лекарства, какие есть.

Слуги ушли, не промолвив ни звука. "Странные они, — подумал Тевос о женщинах. — Хозяин замка чуть не убил, а они лечат. Пытаются урезонить, что надо жить. Неужели она это делает, для того чтобы насолить отцу? С другой стороны, почему слуги приносят воду, но не помогают больше ни в чем? Непонятно".

Девушка подошла ближе.

— Я сниму с вас, то, что осталось от одежды. Я постараюсь осторожно, но, скорее всего, будет больно. Нам не дают ничего острого, разрезать не смогу.

"Так они тоже пленницы", — догадался, наконец, вожак.

Словно сквозь пелену Тевос следил, как тонкие белые руки порхают над ним. Мать помогла приподнять мужчину. От прикосновения к ранам Тевос выгнулся дугой и застонал.

— Потерпи, — прошептала девушка, когда закончила. — Вода холодная, она сейчас немного уменьшит боль.

Она поливала раны, и боль чуть утихла.

— Сейчас, сейчас, еще немного, — она щедро лила воду, не заботясь о том, что кровавые брызги летят на красивое платье.

Подошла мать.

— Вот принесли, эта мазь подойдет? — поднесла к его носу небольшой глиняный сосуд.

"Не лучшее лекарство, но вполне приличное, — он прикрыл веки и с трудом разлепил их снова. — Но на открытую рану его класть нельзя".

Женщина прекрасно это знала. Завернув мазь в чистую тряпку, она приложила ее к ране. Пока мать клала лекарство на самые большие раны, девушка взялась омывать лицо. Тевос еще пытался удержать себя в сознании, но боль нарастала, и он снова погрузился во мрак.

2 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Балора

— Что будем делать? Высушим здесь или отнесем в замок? — слова звучали над Ялмари из какого-то далека. Он с трудом открыл глаза и сощурился от яркого солнца.

— Пришел в себя! — над ним склонился темный силуэт. — Наверно, надо показать отцу. Какой-то он странный. Одет не как здешние оборотни. Шляпа…

— Может, он со странностями, — хохотнули над ним. — Эй ты, — его слегка пнули в бок. — Вставай, если не хочешь, чтобы мы высушили тебя прямо тут.

Ялмари медленно встал на четвереньки. На горло уже надели серебряный ошейник, натянулась цепь.

— И без глупостей! — предупредили его.

"Какие уж тут глупости, с магическим ошейником", — размышлял принц. Похоже, сначала выстрелили дротиком с каким-то усыпляющим ядом. Раненое плечо онемело. В голове страшно шумело, адская боль давала о себе знать при каждом движении. Он еще немного постоял так, ожидая, чтобы боль утихла, и только потом встал.

Двое. Один, тот, что постарше, сильно напоминает слугу — одежда простая и довольно старая. Второй — молодой, синеглазый — одет щеголем. Пожалуй, ничуть не хуже, чем Герард, а тот слыл большим модником в Жанхоте и его окрестностях.

— Получше стало? — оскалился он, демонстрируя длинные клыки. Сердце Ялмари невольно вздрогнуло от такого зрелища. Как же сразу не сообразил? Предупреждал же Тевос: в западной части леса вампиры. Ему тут же связали руки сзади и старший предупредил:

— Иду за тобой с серебряным кинжалом, смазанным особым составом. Лучше не дергайся, все равно не сбежишь, но тебе же хуже будет.

— Идем, — парень дернул цепь. — Отец решит, что с тобой делать.

Принц собрался идти за ним, но старший опять задержал:

— Может, глаза завязать, Нальбий? — и слуга, достав из кармана платок не первой свежести, собрался повязать его на Ялмари.

— Зачем? — усмехнулся парень. — Если останется жив, найдет нас по запаху, глаза бесполезно завязывать.

— И то, — платок исчез в кармане.

Они шли по лесу примерно десять лавгов, когда Ялмари почуял запах жилья. Лес постепенно редел, среди деревьев он различил каменную стену. Еще через два лавга они вышли на поляну и принц смог увидеть, что стена невысока и сильно повреждена, кое-где кладка разрушилась до основания, но заметно, что ее пытаются восстановить. За стеной возвышалось ослепительно-белое двухэтажное здание. В Энгарне некоторые вельможи строили такие за городом, для своих любовниц. К круглой, чуть выше остального здания, башне со сферическим куполом примыкали два прямоугольных крыла. Арку входа окружали стройные колонны, поддерживающие балкон на втором этаже. Все окна в башне точно так же как в Энгарне разделили на маленькие квадраты, но не везде в доме виднелись стекла. Ялмари подумал, что видимо, дом еще не до конца восстановили. Успели только побелить и вставить стекла в башне, в других комнатах еще шел ремонт.

Слуга распахнул перед ними стеклянные двери, они вошли в круглый холл с мозаикой на полу, изображающей гончих на охоте. Цветы, стоявшие на подставках и прямо на полу, создавали атмосферу летнего сада. Зеркала в дорогих рамах и позолоченные подсвечники на стенах подчеркивали богатство. Они свернули направо и оказались в огромной гостиной с мягкими диванами, обитыми дорогой тканью, высоким потолком, большими окнами, занавешенными портьерами с ламбрекенами. Под потолком на равных расстояниях висели большие хрустальные люстры. Ялмари рассматривал интерьер с любопытством. До изящества королевского дворца в Жанхоте этому дому было далеко, но все же хозяин дома явно не бедствовал и с удовольствием тратил деньги на убранство. Несмотря на то, что комната предназначалась лишь для недолгого приема гостей, сюда постелили дорогие ковры с высоким ворсом и приятными расцветками в тон мебели и обоям на стенах. Чувствовался вкус и изящество, здесь старались не просто купить, что дороже, но создать определенный стиль. Широкая лестница с красивыми деревянными перилами вела на второй этаж.

— Что за чудо? — прозвучало с самого верха лестницы. По ковровой дорожке спускался владелец замка — мужчина лет сорока. Надменный взгляд казался отстраненным. Такие же синие глаза, как у парня, чуть бледное лицо, тонкие, аристократично очерченные губы, сложенные в загадочную улыбку: словно он улыбался всегда, даже в гневе. Ширину плеч подчеркивал синий камзол, расшитый золотой и серебряной нитью. Он накинул его прямо на шелковую рубашку с кружевным воротником — наверно, очень торопился. Черные брюки, плотно облегали узкие бедра…Если Нальбий напоминал лорда Сорота, то отец будто показал, каким будет Герард лет через двадцать. Кроме клыков разумеется. Выглядел он потрясающе — это явно был именно тот тип, от которого женщины сходят с ума. Невольно вспомнилась Дьаланка, которая соглашалась стать любовницей Герарда, только бы не упустить такого красавчика. Такой мужчина как вампир обязан жить в великолепном замке, с вышколенной прислугой и прекрасными дамами. Он являл образец галантного любовника и опасного противника.

— Все рассмотрел? — вампир, оказывается, следил за пленником, стараясь не упустить малейшего движения. Он опустился в кресло напротив Ялмари.

Принц кивнул. Ошейник тут же напомнил о себе — Нальбий по-прежнему держал его на привязи, стоя чуть сзади и справа.

— Как впечатление? — поинтересовался хозяин. — Я богат, ты это заметил. И я силен — навожу ужас на западный Энгарн, Умар и восточную Кашшафу. Ты ведь уже догадался, кто я?

— Да, — пожал плечами принц.

— Догадался, но я не чувствую твоего страха. Люблю таких, — вампир продемонстрировал длинные клыки. — Может, хочешь к нам? Мне нужны слуги.

— Не хочу.

— Ну, конечно… Свободолюбивые оборотни, у которых нет слуг, и вожак живет так же как остальные. Но прежде чем отказываться, ты должен знать, что в таком случае послужишь нам пищей. Хочешь?

— Нет, — усмехнулся принц.

— Ничего другого предложить не могу. Или присоединиться к нам, или умереть, — вампир побарабанил по подлокотникам.

В гостиную зашел еще один слуга, Ялмари не мог повернуться, чтобы увидеть его, но услышал, как он произнес взволнованно:

— Господин Шонгкор, кто-то приехал.

Вампир поднялся, взглянул на сына.

— Я быстро.

Отсутствовал он около четверти часа. Затем вбежал в комнату, лицо казалось бесстрастным, но по тому, как подрагивали лицевые мышцы, принц заметил, что Шонгкор сильно нервничает.

— Отведи этого в подземелье, развяжи руки, — скомандовал Нальбию, — а потом бегом ко мне.

— Что-то случилось? — встревожился парень.

— Нашли Уну.

— А Ойрош?

— Она с ней.

Шонгкор опять выскочил из комнаты.

Ялмари тут же дернули за ошейник и почти поволокли в подвал. Там, прикрепив цепь к стене и развязав руки, оставили его в одиночестве.

Ошейник нестерпимо жег кожу. Как только дверь с лязгом захлопнулась, Ялмари попытался освободиться, но безуспешно. Другого занятия не нашел, так что, немного отдохнув, возобновил попытки. Так себя и развлекал: отдыхал, снова брался за дело. Пока отдыхал — рассматривал место заточения. Темнота не мешала — как любой оборотень он прекрасно видел и ночью.

Судя по всему, эта камера предназначалась специально для "еды", как выразился Шонгкор. Тех, кого вампир ловил, держали здесь. Об этом говорили крепления на стенах — можно закрепить ошейник, ручные и ножные кандалы. Кроме скамьи, на которую усадили Ялмари, перед тем как пристегнуть ошейник к стене, еще для чего-то поставили небольшой рассохшийся стол.

Ялмари старался освободиться, пока не заскрипел засов. По ступенькам спустился мужчина с фонарем и тарелкой в руках. По одежде — один из господ в замке. Опустил ношу на скамью и передвинул стол ближе к Ялмари.

— Время ужина, — пояснил он.

Ошейник прижимал туловище Ялмари к стене, так что при всем желании, он бы не смог есть самостоятельно.

— И что, ты будешь кормить меня с ложки? — презрительно поинтересовался принц.

— Придется, — хладнокровно пожал тот плечами. Неяркий свет фонаря не позволял правильно оценить возраст, но главное — Ялмари почудилось, что он — человек. — Я не могу тебя освободить. Конечно, убежать отсюда невозможно, но ты можешь убить кого-нибудь. Или взять меня в заложники. Так что открывай рот.

Парень приготовил ложку.

— Ты человек, — вместо этого проговорил принц.

— Да, — мужчина положил ему в рот кашу с мясом и зачерпнул снова. — Тебя это удивляет?

— И живешь с вампирами? — спросил Ялмари, прожевав.

— Он мой отец.

Принц недоуменно замер. Воспользовавшись этим, человек положил в его рот еще ложку пищи. У принца в голове не укладывалось, как у вампира может быть сын — человек.

— Всегда кормите "еду"? — ядовито поинтересовался Ялмари, проглотив пищу.

— Всегда, — парировал тот и приготовил еще одну ложку.

— И что слуг не хватает, чтобы кормить пленников? Приходится сыну хозяина работать?

— Я буду отвечать, если ты будешь есть, — вывести из себя этого человека у Ялмари никак не получалось. — Сегодня все вампиры заняты, — продолжил парень, как только принц проглотил еще одну ложку. — Потому попросили меня.

— Это чем же таким занялись вампиры? — еще одна порция пищи.

— Люди похитили мою мать и сестру.

Ялмари полюбопытствовал из вежливости:

— Им это чем-то грозит?

— Всем, — кивнул парень. — Они тоже люди.

"Тогда все ясно, — догадался принц. — Раз жена человек, то и рождаются иногда люди, а иногда вампиры".

— Любопытно посмотреть на женщину, которая вышла замуж за вампира. Или ее держат насильно?

— Насильно тут никого не держат, — заметив усмешку Ялмари, добавил. — Я хочу сказать, не держат долго. И ты считаешь, что оборотни больше заслуживают любви, чем вампиры?

— Слушай, как тебя зовут? — поинтересовался принц.

— Кильдияр.

Имя показалось знакомым.

— Энгарнское имя? — поразился Ялмари.

— Многие из нас энгарнцы. Откуда, по-твоему, берутся вампиры?

— Хочешь сказать, что "еда" предпочитает стать вампиром, но не умереть?

— Думаешь, отец такое предлагает всем? — усмехнулся парень. — Нет. Чаще всего к нам приходят вампиры из Энгарна, которые слышали об отце и хотят жить с нами. В одиночку среди людей жить очень сложно.

— И Шонгкор всех берет?

— Не всех, — Кильдияр не стал объяснять, кого Шонгкор принимает к себе, а кого нет.

Наконец каша закончилась. Парень поставил тарелку на стол.

— Мне уйти или хочешь еще поговорить? Могу рассказать тебе историю Кедера Шонгкора, моего отца.

— Зачем?

— Чтобы ты мог принять правильное решение. Слушай. Это произошло больше тридцати лет назад. Граф Шонгкор влюбился в прекрасную женщину. Ее звали Вера. В ней соединились красота, кротость и мудрость. Не часто встретишь такое, да? Впервые в жизни он готов был жениться…

— Граф Шонгкор, это твой дед, — предположил Ялмари, заинтересовавшись.

— Мой отец, — поправил Кильдияр. — Он вампир — поэтому не стареет, — вновь вернулся к рассказу. — Так вот отец сделал ей предложение… Но оказалось, что она — жена вампира, доставляющая еду мужу. Вот только старый кровосос не учел, что Вера тоже могла влюбиться. И подсказать любовнику, как убить мужа. Так Шонгкор убил вампира.

— И сам стал вампиром, — закончил принц.

— Да. Кровосос успел убить Веру и ранить Шонгкора. Начались необратимые изменения. Так что отец — вампир поневоле. И большинство тех, кто в замке — такие же.

— Очень трогательно.

— А вот ерничать не надо, — с угрозой прошептал Кильдияр.

— Извини, — Ялмари вдруг стал неудобно. Не стоит грубить, если надсмотрщик старается вести себя вежливо.

Парень глянул на принца выжидающе:

— Хочешь еще что-то спросить?

— А ты ответишь?

— Почему нет? Может, ты еще передумаешь, и станешь одним из нас.

— Но ты не один из них.

— Все, кто живут в замке — одна семья. Независимо от того вампир ты или человек.

— Поселяешься в замке, — объяснил себе Ялмари, — живешь по правилам замка. У оборотней тоже так. Закон стаи. Может, ты и кровь пьешь?

Кильдияр посмотрел с неприязнью. Потом проговорил негромко:

— Пить кровь — это проклятие, а не преимущество. Без крови не выжить. Но знаешь, иногда мне кажется, что люди только делают вид, что они лучше. Разве аристократ, который соблазняет девушку и бросает ее умирать от голода на улице, потому что родители выгнали падшую из дома, разве такой аристократ лучше отца? Мы, по крайней мере, не трогаем женщин.

— А кого вы трогаете? Случайных прохожих?

— Станешь одним из нас — узнаешь. Все, что мы делаем — необходимо для нашего выживания. И кстати, ты не случайный похожий. Ты пересек границу, а это угроза.

— Наверно, так же как тот оборотень, который еле спасся, после того, как вы им закусили.

— Конечно, — охотно согласился Кильдияр. — Он тоже зашел на нашу территорию

— Если бы еще знать, где начинается ваша территория! — воскликнул Ялмари. — Забор бы что ли поставили. У меня друг тяжело ранен, умирает… Я спешил за помощью… — он оборвал себя: не надо унижаться, вряд ли он поймет.

Кильдияр поднялся.

— Я скажу отцу об этом, когда он вернется. И кстати, как тебя зовут?

— Ялмари. Ялмари Онер.

— И ты всегда жил в Умаре? — осведомился он почему-то.

— Нет… Я всегда жил в Жанхоте.

— То-то мне твое лицо знакомо. Наверно, встречались когда-нибудь, — Кильдияр поднялся по ступенькам, и дверь с лязгом захлопнулась.

В это же время в замке

Ночью королеву мучила бессонница. Она ворочалась на постели, не зная, что предпринять: отправится на поиски Полада, почитать какую-нибудь книгу или выпить снотворного. Не сделала ни первого, ни второго, ни третьего. Почти всю ночь то молилась, то вспоминала прошлое. "Только бы он вернулся живым, — просила Эолин за сына, — дальше все как-нибудь устроится".

Утром привела себя в порядок, опять превратившись в ледяную королеву. Пришла к дочери — та вновь мучила фрейлин, заставляя их играть в каком-то спектакле. Бросила на нее холодный взгляд, который бы заморозил кого угодно, но только не дочь, и покинула репетицию импровизированного спектакля — она была не в настроении смотреть на комедию, которую разыгрывала дочь, используя беззащитных придворных дам.

Прогулялась по оранжерее, не находя покоя. Королева верила Поладу. И не верила. Впервые принц уезжал так далеко и так надолго. Мардан давно говорил, что, находясь в Энгарне, принц подвергает опасности и себя, и свою семью. Якобы она как мать, должна склонить его к отъезду. Но у нее не хватало сил, и, кроме того, она считала, что принц не готов. В конце концов, королева положилась на Эль-Элиона: когда настанет срок, Ллойд уедет, и она не станет его удерживать. Теперь казалось, что Полад намеренно все так подстроил, чтобы оторвать сына от дома. Эолин ничего не могла с собой поделать. Все сильнее мучил страх: однажды придется расплачиваться за ошибки молодости, а она не желает расплачиваться. Королева каждый день молилась, чтобы эта участь миновала ее, но чувствовала себя на краю пропасти.

Эолин остановилась возле южных роз. Садовник позаботился, чтобы цветы стали достойны королевской оранжереи. Розы, очищенные от лишних побегов, высоко поднимали лепестки, тянулись к свету темно-бордовыми, ярко-красными, нежно-розовыми с фиолетовой каймой бутонами, размерами с небольшой апельсин. Цветы казались такими совершенными, будто их вылепили из воска. В Лейне они совсем иные. Стоит пойти в лес — обязательно наткнешься на лохматый колючий куст с небольшими, распустившимися цветами. Пахнут они так, что голова кружится. Впрочем, кто знает, отчего тогда кружилась голова…

…- Ай! — Элле отдернула поцарапанную руку — месть роз, за то, что попыталась их сорвать.

Дан подходит и, отодвинув девочку от куста, рвет цветы один за другим. Она не дыша наблюдает: розы не причиняют ему вреда. Он равнодушно счищает одним движением колючки со стеблей и протягивает Элле целую охапку роз.

— Спасибо! — она прячет покрасневшее лицо в букете, делая вид, что наслаждается ароматом.

Дан повел плечом — отмахнулся как от назойливой мухи. Ей ведь еще не исполнилось и пятнадцати, а он уже взрослый парень — недавно праздновали его двадцатилетие. К тому же Элле ничего не умеет: ни стирать, ни готовить. А он весь день трудится с отцом и сестрами. За несколько месяцев, что девочка живет в этой семье, она могла пересчитать по пальцам, когда слышала его голос — Дан очень молчалив. И графиня бы обязательно сказала, что груб и невоспитан. Элле никак не могла понять, почему же так прыгает сердце, когда он приближается, как сейчас. Надо вести себя достойно, Элле поворачивается и сначала медленно, а потом все быстрей идет домой. А сама думает: "Я смогу, я научусь!" Забежав в деревянный дом, ставит цветы в кувшин и бросается к хозяйке. Ее надо называть мамой, чтобы никто ни о чем не узнал. Девочке это несложно. Может, потому что за четырнадцать лет она много раз хотела назвать мамой графиню, но та строго запрещала: "Я вам, миледи, не мать и вообще не ровня. Обращайтесь ко мне как положено". Графиня с пеленок внушала: Эолин — принцесса, и когда-нибудь станет королевой. Принцесса должна вести себя как подобает. Элле сталась изо всех сил, отчаянно завидуя детям графа: с их этикет так строго не спрашивали.

Теперь Эолин получила полную свободу. Кто-то донес о том, что она прячется в Лейне, пришлось переехать в деревню, переодеться в платье вилланов. Да, это тяжело: таскать воду, штопать одежду, но… девочка чувствовала счастье. Хотя бы потому, что могла крикнуть:

— Мамочка, я хочу помочь. Можно?

— Конечно, можно, детка, — ласково говорит женщина. — Только не порежься. У тебя опять царапины на руке? Куда смотрит Дан… — она качает головой.

"Так вот почему он помог, — подумала Элле, — потому что мама велела следить, чтобы я не поранилась…" — девочка опечалилась.

Эта семья не сразу привыкла, что у нее на коже постоянно появляются царапины. Если упадет — на коленях ссадины. Быстро вздуваются мозоли, а когда лопаются, из раны течет кровь. Они старались оградить гостью от травм, ведь если они взялись спасти Элле, никто не должен заметить, что она чужая, не такая как другие члены семьи. И девочка все больше мечтала ничем не отличаться от них. Чтобы однажды на нее обратил внимание Дан, с темными печальными глазами.

Наверно, Элле вздохнула, потому что хозяйка быстро взглянула на девочку и попросила:

— Принеси-ка мне немного сухой мяты с чердака.

— Хорошо, мама, — она побежала к лестнице. Элле мечтала все делать так же быстро и умело, как остальные. Потому что, кто знает, вернется ли принцесса когда-нибудь на неведомую родину, которую не видела ни разу в жизни. Вдруг разрешат не уезжать?

На чердаке быстро сняла с гвоздя пучок мяты и уже собралась выйти, когда заметила рядом чабрец. Его собирали на прошлой неделе. Дан показывал, как отличить целебную траву от очень похожего сорняка. Он склонился так близко… Но это произошло только однажды, потому что она способная ученица. Что стоило тогда притвориться глупой и невнимательной? Элле дотронулась до травы. Наверно, пучки помнят его прикосновения. А ее Дан никогда даже случайно не трогает.

Внезапно что-то опустилось на волосы. Девочка обернулась, одновременно вскидывая руку. Перед ней стоял Дан, а на голове лежал венок из роз.

— Это тебе, — голос спокойный, а уголок губы, чуть приподнялся, обозначая улыбку.

Подарок так ошеломил, что Эолин не могла вымолвить ни слова. Дан повернулся и вышел.

— Спасибо! — с опозданием крикнула она, бросившись следом. Но парень уже исчез…

…Королева прижала пальцы к уголкам глаз, стараясь сдержать слезы. Пять лет безмятежно-счастливой жизни! Подарок небес, который она потеряла навсегда. Со стороны дворца послышались шаги и громкие голоса. Эолин быстро подхватила платье и почти бегом выскочила из оранжереи в сад. Сейчас ей меньше всего хотелось разговаривать с кем-то и быть "ледяной королевой".

Походив немного среди деревьев и вновь обретя покой и уверенность, женщина вернулась во дворец. Задумавшись, плыла по Небесной галерее, пока не заметила, что ноги вновь несут в зал Славы. Резко остановилась. Где же бродит Мардан? Что он взял за привычку — скрываться от нее. Сделав знак слуге, замершему при виде ее величества.

— Где Полад? — требовательно спросила она.

— Работает в Большом кабинете, ваше величество, — голова слуги склонилась так, что казалось, сейчас оторвется.

Эолин направилась туда. Вышла на лестницу, почти с сожалением взглянула на фонтан внизу: если она будет спускаться здесь, Полад может увидеть ее — сразу три окна выходило на эту лестницу. Он увидит и сам подойдет к королеве, и у Эолин пройдет чувство, будто она кому-то навязывается. Она постояла и решительно толкнула дверь кабинета. Неслышно вошла и остановилась у двери. Мардан что-то старательно вычерчивал на карте, морщил лоб, прикладывал какой-то странный инструмент, снова морщил лоб. Эолин сумела оценить выдержку Полада. Он старательно делал вид, будто не замечает ее присутствие. Она же демонстративно осматривала стены. Кабинет был одной из самых больших и светлых комнат во дворце — еще три окна выходили на террасу. Если бы не обилие позолоты и цветной эмали, использовавшихся для украшения стен, кабинет был бы еще прекраснее. Надо бы изменить здесь интерьер. Наконец Полад поднял голову, тут же встал.

— Доброе утро, ваше величество, — неизменный прищур, который ненавидели враги: казалось, он всех презирает.

Королева поджала губы и произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Почему ты не пришел?

Мардан рассматривал стол, как и приличествует слуге в разговоре с королевой. Губы сложились в привычную усмешку:

— Я посчитал, что вам нужно побыть одной, миледи. Я не хотел мешать,

— Ты ошибаешься… — по привычке королева понизила голос до шепота. Полад перебил:

— Почему тогда вы только что спешно покинули оранжерею, услышав мой голос?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Эолин не нашла ответ, а когда приготовила объяснения, на лице Полада так отчетливо показалась ирония, что они прозвучали жалким лепетом:

— Я действительно не хотела… Мне нужно было побыть одной, но… я же тебе говорила, что дело не в тебе, а во мне. Пойми, я…

Телохранитель снова перебил:

— Вы уверены, что дело не во мне, ваше величество? Я размышлял над вашими словами в зале Славы. И решил сообщить: вы правы. Герцог Люп женился на вас исключительно по любви. Возможно, он был единственным во всем вашем аристократическом окружении, для кого титул короля значил гораздо меньше, чем вы сами. Он хранил вашу тайну, потому, что надеялся на взаимность.

— Мардан, зачем ты…

— Нет смысла дальше играть в прятки. Сколько ни скрывай истину, она все равно когда-нибудь вылезет наружу. Наверно, в ту ночь вы погорячились. У вас был шанс спасти мужа, но вы приняли другое решение. Теперь он мертв. А мог бы быть мертв я. Казните меня по всей строгости энгарнских законов. Может, тогда вас перестанет мучить совесть. Не кривя душой можно предположить, что страна месяц будет праздновать мою смерть. Прошу учесть одну небольшую деталь: в ту ночь я защипал, прежде всего, не свою жизнь и не вашу честь, миледи. Я защищал принца, потому что король обещал убить его. Он узнал, что принц не человек, и считал его порождением Шереша.

Королева с трудом сохраняла самообладание, слушая бесстрастные речи. Когда повисла пауза, она произнесла срывающимся голосом:

— Ты жесток, Мардан.

— Да, я жесток, ваше величество, — охотно согласился он. — Не будь я жестоким, вряд ли бы я стал тем, кто я есть.

Королева вышла из комнаты. Полад не догонял ее. Он снова сел за стол и склонился над картой. Мардан Полад прекрасно знал: что бы ни случилось, королева никогда не выдаст его. Слишком многое их связало за эти годы. И главное — принц Энгарна.

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Герцог Тазраш считал себя дальновидным человеком. Он все рассчитал правильно: организм оборотня оказался сильным и выносливым. Вчера он умирал, а сегодня уже поднялся — женщины расстарались. Появилась возможность узнать все о стране оборотней. Если герцог не мог начать захват Энгарна, почему бы не начать с Умара? Тем более временного перемирия с оборотнями, как того хотел Загфуран, достичь так и не удалось.

Тазраш не пытал людей сам — грязная работа. Для этой цели он держал специального человека, умеющего развязывать языки. И если кто-то попадал в руки палача, то за дело: предательство или нерадивость в служении герцогу. Поэтому воины отличались дисциплиной и особому почтению к сюзерену.

Еще герцог не любил, когда пленник умирал. Он гордился собственным милосердием — жертвы погибали редко и чаще случайно, когда Тазраша не предупреждали, что у пленника слабое здоровье. Такой доходяга мог сдохнуть в самый неподходящий момент. К счастью, случалось это не так уж часто. Обычно пленник надоедал Тазрашу, и его бросали в подвалы замка. Темницы, расположенные достаточно глубоко под землей, чтобы пленники не мешали сну герцога стонами. Иногда казалось, что и души этих людей отныне принадлежат ему. Ведь на его милосердие уповают они. Но всего должно быть в меру, в том числе и милосердия. Он сохранил им жизнь.

Еще одно приятное чувство вселяло в графа радость и веру в себя — чувство безнаказанности. Немало существовало тех, кто пытался уничтожить герцога — все закончили жизнь в подземелье замка. Один раз он опоздал — когда убили единственного сына. Зато теперь он мог в полной мере насладиться местью…

…Палач работал над оборотнем уже около часа, но пока безрезультатно. Герцог хмурился, выходил в коридор, выпивал бокал вина — в Энгарне они восхитительны. Если такое вино он нашел в подвале не самого богатого графа, живущего на окраине страны, что же тогда ждет дальше? Ему не терпелось продолжить оккупацию, и маг, так много сделавший до сих пор, теперь ужасно мешал. Если бы он не показал свою силу, Тазраш давно бы от него избавился. Хотя некоторые шаги он все же предпринял: его люди искали в Кашшафе Мудрых магов, которые могли бы противостоять Загфурану. Если маг будет зарываться, от него придется избавиться, и надо заранее приготовиться к этому дню. Герцог надеялся, что, в крайнем случае, можно будет убедить совет Ордена магов, всем вместе приструнить Загфурана. Уж вместе-то они точно справятся.

Дверь камеры открылась, палач в грязном фартуке мясника, забрызганном кровью, выглянул наружу. На грубом лице читалась растерянность.

— В чем дело? — возмутился герцог.

— Он, кажется, того… — пробормотал верный слуга.

— Что значит "того"? — возмутился герцог и быстро вошел в комнату. — Он сказал что-нибудь? Ты обещал, что он вот-вот заговорит.

— Господин герцог, милорд… — запричитал палач. — Он видно слабый еще был после вчерашнего. Я разве виноват? Не должен он был.

— Какие они упрямые, эти скоты! — герцог взглянул на безжизненно повисшего на цепях Тевоса. — Сказал бы, о чем просили и никто бы его больше не тронул… — он выглянул в коридор. — Где цирюльник?

Вскоре появился солдат, который в армии совмещал обязанности цирюльника и хирурга. Испуганно глянул на герцога, потом на оборотня. Он очень надеялся, что его не заставят воскрешать мертвых.

— Посмотри, жив еще? — Тазраш брезгливо передернул плечами и отошел к окну.

Воин поднял подбородок Тевоса и притронулся к шее пленника.

— Кажись, жив, — определил он через минуту. — Что-то там трепыхается еще.

— Отлично. Снимите пока не поздно и бросьте к этим сучкам. Может, еще раз сделают чудо и поставят его на ноги. Тогда будет интересней. Они лечат, мы, — он хохотнул, — калечим.

Когда оборотня уже выносили, он крикнул вслед слугам:

— И вымойтесь после, а то еще не хватало подхватить какую-нибудь заразу.

Он тоже покинул "грязную" комнату. В коридоре встретил графа Щеву, тот почтительно пошел чуть позади него, но молчал, ожидая, когда герцог будет готов выслушать донесение.

— Что-нибудь есть? — поинтересовался Тазраш, наконец. Больше всего не хотелось выслушать рассказ о еще одной неудаче. Но выслушать пришлось

— Кто-то подходил ночью, но в ловушки не попались. Думаете, получится?

— Непременно получится, — злорадно заверил герцог. — У меня такая приманка, что он не может не клюнуть. Надо выждать.

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Умар, владения вампира Шонгкора

Всю ночь Ялмари просидел у стены. Переживал о Балоре. Потом успокоился: вожак сказал, что они вернутся живыми через день, выходит, все будет в порядке. И он сможет спастись, и Балор не погибнет. Вожак не может ошибаться — он знает будущее.

На рассвете, едва прокричали петухи, которые, кажется, жили буквально за стеной, замок заскрежетал, и дверь снова отворилась. На этот раз к нему пожаловал Шонгкор. Неужели решил пообедать? Ялмари прищурился. Глаза, привыкшие к темноте, резал свет фонаря.

— Имя, — потребовал вампир.

— Ялмари Онер, — представился принц и добавил, опасаясь повторить ошибку, которую допустил у оборотней. — Но у меня два имени.

— Вот как? Второе…

— Ллойд Люп, — и прежде чем Ялмари что-то объяснил, вампир продолжил.

— Принц Энгарна. Кильдияр тебя узнал. Да и мне, если честно, лицо показалось знакомым. Очень уж близко я знал твоего отца в молодости. Ты на него похож. Вот уж не ожидал, что могу встретить тебя в своем лесу. Значит, так. Не делай глупостей — и уйдешь отсюда живым. Я сниму ошейник. Ты с нами позавтракаешь — обычной пищей, — оскалился он, — а после этого тебя выведут на то же место, где мы имели несчастье встретиться. Оттуда можешь идти на все четыре стороны. На мою территорию не заходи. И своим передай: Западный Умар — около пяти квадратных юлуков — теперь мой. Расслабились вы за последние двадцать лет, забыли, кто жил в этом замке. Так вот передай, что вампиры вернулись домой. Кто нарушит границу — высушу. Повторять не надо?

— Нет, — без страха проговорил Ялмари.

Шонгкор снял ошейник.

— Иди вперед.

Они прошли замковыми коридорами

— Поверни направо, — Ялмари толкнул изящную дверь и вошел в столовую. Нальбий и Кильдияр уже ждали их. Стол блестел от обилия золотых столовых приборов и хрусталя, позади стульев застыли лакеи. — Садись, — Шонгкор показал на стул.

Ялмари опустился на указанное место. Лакей тут же приблизился из-за спины и положил в тарелку порцию запеченной в яйцах картошки и жареной рыбы. Вампир занял место во главе стола. Еще одно место пустовало. Шонгкор взглянул туда, и лицо дрогнуло.

Принц рассмотрел Кильдияра при дневном свете. Тот сначала смотрел в тарелку, затем перевел взгляд на принца.

— Узнал? — Ялмари хотел покачать головой, и вздрогнул. Пару лет назад он видел этого дворянина в столице! — Узнал, — усмехнулся парень. — Граф Кильдияр Езниг к вашим услугам, принц.

— Но как? — вскинул брови Ялмари.

— Такая же история как у тебя, — пожал он плечами. — Я сын Шонгкора, хотя все, даже граф Езниг, искренно верили, что в законность моего происхождения.

— Но ты — человек! — воскликнул принц невольно.

— И что? Удивлен, что я пришел сюда? И человеку нужен отец. Или ты так не считаешь?

"Отец отцу рознь", — сдвинул брови Ялмари. Шонгкор наблюдал за разговором безучастно. Но после многозначительного молчания принца заметил.

— Принц скорее отречется от отца, чем признает отцом того, кого ненавидят люди, не так ли? — он ухмыльнулся.

— Нет, не так, — проговорил Ялмари.

— Так может, ты хочешь обвинить меня в чем-то? — он, поднял бокал. Лакей налил вина. Даже на взгляд Ялмари отметил, что оно сильно отличается от дрянного напитка, которым пришлось промывать раны Балору.

— Я ведь не сидел бы тут, не будь я принцем, — Ялмари нацепил на вилку рыбу.

— Не сидел бы, — согласился Шонгкор. — Маленькая поправка — не будь ты сыном моего бывшего друга. Сына Люпа я бы высушил без сожаления. Ты меня за это осуждаешь?

Ялмари проигнорировал вопрос, сделав вид, что увлечен пищей. Но Шонгкор шваркнул вилкой об стол и, стремительно схватив принца за ворот рубашки, притянул его к себе, заставляя смотреть в глаза. Во взгляде вампира что-то переменилось. Оттуда в душу Ялмари пополз холод, парализующий волю. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но при этом ни о чем не мечтал так сильно, как чтобы Шонгкор не отпускал его, а продолжал смотреть.

— Ты не смеешь меня судить, — процедил вампир сквозь зубы. — Ты понятия не имеешь, что такое жаждать крови и не иметь возможности утолить жажду. Ты не знаешь, в каком аду мы живем.

Он резко оттолкнул Ялмари, так что тот чуть не упал со стула. Несколько минут сидел, заторможено глядя на Шонгкора, и не мог придти в себя. Вампир отвернулся.

— Я стал очень вспыльчивый. Это из-за того, что Уну украли.

Наваждение рассеялось. Ялмари встряхнул головой. Аппетит исчез.

— Я хотел бы уйти, — промолвил он.

— Не горячись, — откликнулся Кедер. — Ты вот осуждаешь нас, а мы, между прочим, чистильщиками в Энгарне работаем. Всякую шваль высушиваем, что над женами да детьми издевается. Иногда пьешь кровь и тошнит от этого…

— Вы позволите мне уйти? — еще раз осведомился принц.

— Иди, — не глядя, согласился Шонгкор. — Нальбий, проводи.

На пороге Ялмари решился.

— Помогите мне. Мой друг в опасности. Я задержался из-за вас. Помогите мне спасти его.

Шонгкор не ответил.

— Отец, можно я… — начал Кильдияр.

— Нет! — отрубил тот.

— Я помогу, — мягко сказал Нальбий.

— Хорошо, — неохотно сморщился вампир. — Только быстро. Ты нужен мне здесь.

— Но отец… — возмущенно вскочил Кильдияр.

— Останься! — взорвался вампир и добавил чуть мягче. — Прошу тебя. Мне надо, чтобы ты остался.

Кильдияр сник и опустился на стул. Шонгкор наоборот поднялся. Подойдя к принцу, отчеканил:

— Передавай привет отцу, — прежде чем Ялмари успел сказать, что это невозможно, куда-то ушел.

На обратном пути Нальбий развлекал Ялмари рассказами, пытаясь что-то объяснить принцу об их общине. Он не ждал вопросов, беспорядочно рассказывал то, что считал важным.

— Отец — вампир поневоле. Его надкусили и бросили — вскоре началось обращение. Нелегко было в сорок лет привыкнуть к новой жизни в теле чудовища. Мне легче — я таким родился. Мне надо привыкнуть только к всеобщей ненависти и страху. Но если не покидать общину — то жизнь вполне сносна. Я никогда не пил человеческой крови, потому не чувствую такой жажды.

— А что же ты пил? — невольно заинтересовался Ялмари.

— Кровь животных. Таких как я в нашей общине немало. А убиваем мы только плохих людей.

— Да кто вам дал право судить, кто плохой, а кто хороший? — не выдержал Ялмари. — Вы оборотня чуть не убили. И меня бы убили, если бы Кедер не знал моего отца. Мы тоже плохие по вашему мнению? Или на этот раз некогда было разбираться?

— Ты считаешь, что твой брат выжил случайно? — вместо ответа осведомился Нальбий. — Отец же объяснил — вы перешли границу. Он защищает тех, кто принял его покровительство, любым способом. Каждый, кто живет в нашей общине, его семья, даже простой слуга или лакей. Они все обожают отца. Обожают, потому что знают, что с ним они в безопасности. А чтобы быть в безопасности, надо защищать границу. От всех. Надо внушит страх, чтобы никто не покушался даже близко подходить к нам.

Принц иронично хмыкнул, но тут же посерьезнел. Оставшийся путь проделали в тишине. Ялмари размышлял: "А чем действия Шонгкора отличатся от политики Полада? Мардан защищает королевскую семью теми методами, которые считает эффективными и его тоже называют кровопийцей. Не мне судить их", — горько решил он. Потом спросил себя: "На что ты готов, чтобы защитить близких? — ответил сразу. — Невинных убить не смогу даже ради этого…"

Когда покинули территорию, которую вампир определил как свою, Нальбий вернул оружие.

— Куда теперь? — мрачно поинтересовался он.

— Юго-запад, — принц показал направление.

Нальбий задумался.

— Давай так, — предложил он, — чтобы было быстрее, ты обратишься в волка, а я буду следовать за тобой.

— А ты успеешь? — с сомнением поинтересовался Ялмари.

— Успею, — безмятежно заверил Нальбий и обнажил торс. Одежду аккуратно свернул и спрятал в дупле ближайшей осины.

Принц пожал плечами и сосредоточился. Он чувствовал себя неловко, обращаясь под пристальным взглядом вампира, но постарался отрешиться от этого. Когда же нос уткнулся в высокую траву, заметил, что стоит один. Откуда-то сверху раздалось шипение:

— Быстрее, волк, показывай!

Ялмари помчался вперед. Он не смотрел вверх, но, судя по звукам, по верхушкам деревьев несся еще один зверь, никак не меньше его самого. Он домчался до места, где спрятал Балора за полчаса и, замерев на мгновение, обратился в человека. В ту же секунду сверху спрыгнул Нальбий. Он ничем не отличался от человека, разве что клыки чуть выдавались.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Я спрятал его здесь, но теперь… — дупло у корней дерева зияло пустотой.

— Может, выздоровел и ушел?

Ялмари обошел вокруг дерева, втянул носом воздух.

— Нет. Тут были люди, — оценил следы. — Пять человек. Скорей всего пришли почти сразу после того, как я покинул Балора. Они забрали его с собой. Балор не сопротивлялся. Наверно, был без сознания.

— Что будешь делать?

— Узнаю, куда забрали его. Затем позову своих.

— Хорошо, — согласился Нальбий.

— Ты что, пойдешь со мной? — поразился Ялмари.

— Почему нет? В какой-то степени мы виноваты в том, что так произошло.

Принц не стал спорить — снова обратился в волка. Теперь он шел, читая следы, поэтому путь замедлился. Вот воины остановились, чтобы поменяться местами — Балор для них слишком тяжел. Ялмари старался сохранять спокойствие в присутствии вампира, но в душе все кипело и клокотало. Он досадовал на Шонгкора — если бы его не задержали, князь был бы в безопасности. Злился и на себя: князь просил оружие, а он так спешил, что забыл об этом. Кто знает, может, Балор не терял сознание, но защититься не смог. Ошибка за ошибкой… Одна надежда — Тевос обещал, что они вернутся живыми. Вернутся вдвоем.

Вскоре нашли место, где князя ранили. Отсюда след сворачивал к горам, отделявшим Кашшафу от Энгарна. Удивительно: Ялмари считал, что князя понесут в замок. Он свернул к горам и раздраженно всмотрелся вверх — неужели нельзя следовать за ним чуть тише? Враг может скрываться поблизости. Нальбий словно услышал его мысли — шум наверху прекратился.

Вскоре деревья поредели. Ялмари пришлось двигаться медленно, почти ползти. Нальбий вообще не показывался. "Наверно, ушел", — неприязненно подумал принц. След вел к большой пещере. Но точно Ялмари сможет определить, когда подберется ближе. На голом участке, идущем вдоль подножья горы, на целый юлук не наблюдалось ни одного человека. Или враги спрятались в пещере, или свернули еще куда-то. Принц немного пробежал вдоль деревьев и скоро нашел свежий след: воины возвращались обратно. Сначала Ялмари обрадовался, но когда обнюхал след еще раз, убедился, что возвращались воины налегке. Выходит, Балора оставили в пещере. Что делать? Он еще понаблюдал за пещерой, а потом понесся к ней.

Клетку с Балором принц заметил, едва заглянул в пещеру. Настороженно осмотрелся, потянул носом воздух. Никого не почуял. Обратился в человека, чтобы открыть замок, но Балор злобно бросился на прутья.

— Что с тобой? — удивился Ялмари. — Сейчас я тебя освобожу.

— Не торопись, — послушался позади спокойный голос.

Ялмари резко обернулся. В глубине пещеры сидел маг. В сером балахоне с капюшоном, закрывавшим лицо. Как же принц не заметил его, не почуял?

— Простенькое заклятие, удаляющее запахи с небольшого пространства плюс заклинание невидимости, — заметил Загфуран. — Хотел с тобой поговорить вот и захватил твоего друга. Ведь он друг тебе? Или ты спасаешь оборотней уже потому, что они оборотни? Любопытно, стал бы ты рисковать жизнью, чтобы так же спасти человека? Не уверен, что будет возможность узнать это. Настала пора тебе принимать решение. Времени на обдумывание у тебя было достаточно. Ну, как? Не желаешь послужить матери и сестре. Или может быть твоей стране — неважно, какую страну ты предпочитаешь — Умар или Энгарн. Ты можешь помочь им обеим, дав обет минервалса.

— Кому ты служишь? — перебил Ялмари.

— Ты знаешь кому, — ровным тоном продолжал вещать маг. — Храму Света. Добро и свет несем мы в каждый мир.

— Убивая разумных существ?

— Ялмари! — укорил Загфуран. — Разве ты не убивал разумных существ? Вот хотя бы чтобы спасти друга, — он показал на клетку с Балором. Тот злобно зарычал.

— Я защищался, — угрюмо проговорил принц.

— И я защищаюсь. Я защищаю свое дело от тех, кто желает жить во тьме. Может быть, от таких как ты. Я собираюсь изменить лицо Гошты. Если ты встанешь на моем пути, мне придется убить и тебя, и твою семью. Я убью каждого, кто захочет мне помешать, потому что счастье остальных для меня важнее горстки упрямых безумцев.

— А те оборотни, что погибли… Они тоже хотели помешать? Они случайно оказались в этой части леса — и погибли. А те, кого по твоей милости сжигают на кострах в Энгарне? Как же они? Может, они бы первые дали обет и согласились служить твоему делу. Но ты не дал им такой шанс.

— Я расскажу тебе притчу, мой горячий друг, — увещевающе продолжил маг. — Не все миры созданы так прекрасно, как твой — много плодородной земли, много лесов. Есть миры, в которых только одна река несет воды на материке. И люди, которым не хватило места для жизни в плодородной долине, вынуждены ждать милости от небес. Если прольется дождь вовремя — будет урожай. Если небо станет тверже железа, так что и капли не допросишься — они голодают и умирают. Сначала, кстати, съедают детей. Считают, что если выживут взрослые, то смогут родить новых малышей, а вот если погибнут взрослые, то вымрет весь род. Так вот, сначала пьют кровь детей — потому что если дождя нет долго, пересыхают колодцы и людям нечего пить. Затем варят детей в котле и съедают их плоть. Ты любишь детей, Ялмари? Я вижу, как от негодования вздрагивают твои ноздри. Можешь ты что-нибудь посоветовать этим заблудшим душам?

— Можно построить каналы! — невольно вырвалось у принца.

— Именно, — одобрительно кивнул Загфуран. — Ты очень начитан, мой мальчик. Ничего, что я так? Ты моложе меня на каких-то десять лет. Но за эти годы я столько повидал, что чувствую себя стариком. Ты правильно сказал. Можно вырыть каналы. Но знаешь, не все так просто. На любом строительстве гибнут люди. И вот представь, что при строительстве погибнет пять-десять, может, сто человек. Может, среди них будут дети. Значит ли это, что канал — зло. Что его не надо строить и лучше оставить все так, как есть? — маг выжидающе замолчал.

В пещере повисла тишина, после чего принц заговорил глухо. Постепенно голос нарастал.

— Ты рассказал хорошую притчу, Загфуран, — прошептал он. — И все же ты не прав. Я не знаю, кто там, наверху решает — кому жить, а кому умереть. Но я точно знаю, что ни ты, ни я, не имеем права распоряжаться чужими судьбами. Ты не Эль-Элион. Ты не всеведущ. Ты не знаешь, принесет то, что ты делаешь мир Гоште или наоборот уничтожит ее. Я не верю тебе, потому что знаю: нельзя принести добро насильно. То, что ты делаешь, — чудовищно. Пока я жив, я буду мешать тебе.

— Тогда ты умрешь, как умерли те, что пытались помешать нам вырыть каналы, — с ноткой сожаления произнес Загфуран. Последний раз взглянул на Ялмари, словно ожидая, что тот передумает, а потом позвал освобожденных от заклятия слуг.

— Обращайся! — услышал принц крик из клетки. Он перекинулся, но последнее усилие оказалось напрасным. Пещеру внезапно наполнили черные тени, так что мага невозможно исчез за ними.

Откуда-то изнутри по телу Ялмари разлился страх, заставляя быстрее биться сердце. Это походило на прилив: безобидная волна медленно прибывает, постепенно заливая пустынный берег, но ее тихая мощь способна утопить зазевавшегося путника. Принцу казалось, что и он начинает тонуть в водах ужаса. Шерсть встала дыбом. Тени увеличивались в размерах, и он чувствовал непреодолимое желание унестись куда угодно, чтобы все это прекратилось. Но бежать не мог: лапы свело судорогой. В отчаянии ткнулся в камни. Хотел разбить о них голову. Мечтал умереть, чтобы не чувствовать страха, рвущего на части душу. Еще удар — он почувствовал боль, и стало несколько легче. Тени приблизились, теперь он не мог пошевелиться, а тени казалось, собирались заползти в душу. И противиться принц не собирался. Надеялся, что когда это произойдет, придет покой.

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Умар, город князя Дагмара

В погребе было сумрачно и прохладно. Ранели это радовало. Она не могла избавиться от ощущения, что кожа горит от прикосновения деревянных прутьев клетки, на которые наложили странно заклятие. Иногда она вставала и прохаживалась от крошечного окошка у самого потолка до запертой двери: две трости туда, две трости обратно. Потом снова садилась на деревянную скамейку. Время текло медленно, а больше всего огорчало то, что она представления не имела о том, что происходил в городе.

Вчерашний день вспоминался как кошмарный сон, внезапно начавшийся и также неожиданно оборвавшийся…

…Ранели еще никогда не мчалась так быстро, и прежде чем она осознала, что вожак не следует за ней, она оказалась за юлук от места пленения. Замедлила бег, обернулась, принюхалась — Тевоса не почувствовала. Вернулась немного, вновь перешла границу Умара, постояла тут. Завыла, подняв морду вверх. В ответ прозвучала тишина. Будь что будет — она побежала обратно. Место, где ждала засада, волчица нашла быстро. Люди уже ушли и унесли вожака. Кровь, обильно полившая землю, разбрызганная по деревьям, говорила о том, что произошло. Она еще раз принюхалась, постояла в раздумье. Если бы Тевоса убили, то бросили бы здесь. Но его унесли — следовательно, жив. Одна она не сможет помочь вожаку, надо было звать на помощь стаю.

Ранели помчалась в город князя Дагмара — он стоял ближе всех к западной границе. Недалеко от города ее задержали стражи. Она обратилась в человека, волосы волной упали на плечи:

— Где князь Дагмар? — она говорила так взволнованно, что ее проводили к князю, не расспрашивая в чем дело.

Дагмар ужинал. От него еще пахло огнем горна и закаленной сталью — князь считался одним из лучших кузнецов Умара. Увидев Ранели, он набычился:

— Опять ты… Сказано же тебе…

— Тевос в плену! — выпалила она с порога.

— Что? — Дагмар поднялся, разом наполнив собой всю кухню. — Откуда ты знаешь? Как это произошло?

Ранели начала сбивчиво рассказывать, то и дело срываясь на истерические всхлипы. Брала себя в руки, рассказывала дальше. Дагмар хмурился, она сжималась в комочек.

— Ты хочешь сказать, — прогремел он, — что без разрешения покинула Умар и пошла за вожаком? — Ранели ничего не ответила, только затравлено посмотрела на князя. — Если он погибнет, — Дагмар шагнул ближе, навис темной скалой, — я задушу тебя собственными руками. Он пошел один, потому что так был шанс вернуться! — он посмотрел на стража. — Быстро посланников к князьям, собираемся в моем городе, будем решать, что делать. Кто там еще? — заглянул другой оборотень. — Эту отведешь в погреб и запрешь, — повернулся к Ранели. — Пока не выясним, жив ли Тевос, посидишь взаперти. После решим твою участь.

Ранели покорно пошла за стражем. Слова князя о том, что лишь в одиночку у Тевоса оставался шанс, убили окончательно. Она села на скамью в подвале, спрятала лицо в коленях. На душе было так муторно, что хотелось наложить на себя руки. Если с вожаком что-то случится…

Ранели снова вскочила и прошлась по погребу, она не знала, куда себя деть от беспокойства. С улицы раздавались голоса, она вслушивалась, надеясь узнать хорошие известия, но все вновь стихало, и надежда угасала.

Мысли метались между вожаком и Алетом. Воспоминания причиняли боль. Сознание, будто защищаясь, переключалось на более приятные картины. Например, рассказы Сокола об эйманах. Когда-то она мечтала побывать в гостях у этого народа…

…Высокие сосны и кедры, пушистые ели — другие деревья почти не растут. Замки, сложенные десяток поколений назад из огромных камней — неприступные, покрытые мхом. Люди-эйманы, живущие в них кажутся такими же замкнутыми: у них нет одного правителя. Только дома: дом Медведя, дом Гепарда, дом Оленя… Двадцать домов, в каждом из которых растут лишь сыновья. Мальчики, чувствующие не только себя, но и эйма — животное, которое растет вместе с ними. Они смотрят на мир глазами человека и глазами животного одновременно. Чем старше они становятся, тем лучше управляются со второй половиной. И тогда в семнадцать лет наступает день, когда они должны взять имя. Алет не рассказывал об этом обряде подробно. Ранели поняла лишь одно — все происходит на грани жизни и смерти. Ты станешь настоящим эйманом, только если сумеешь выжить, сумеешь взять имя. А Охотник проследит за тем, чтобы это не было слишком просто для тебя.

Охотник — главный враг и единственный повелитель эйманов. Он живет отдельно, не вмешиваясь в дела эйманов, лишь давая имя и совершая обряд венчания. И чтобы эйманы не забыли, какую власть он имеет над ними, с детства и до старости в семейных преданиях рассказывают о Том, в чьих руках их судьба. Он может подчинить любого эймана. Может убить, может поработить волю, может лишить детей. От него нет спасения, потому что дом каждого, кто противостанет ему, погибнет. Так произошло с домом Драконов, а дома Медведя и семья Каракара чудом уцелели.

От этих разговоров всегда становилось жутко. Алет чувствовал это и начинал рассказывать о другом. О том, что нет более свободолюбивого народа, чем эйманы. Никогда они никому не подчинялись. Не избиралось среди них ни царей, ни князей. Все дома защищали себя сами, и еще не случалось, чтобы люди смогли победить их. Среди эйманов немало искусных ремесленников, но в основном они занимаются торговлей. Путешествуют по трем материкам Гошты, дешево покупают — дорого продают. Знают, благодаря эйму тайные тропы, заранее видят засаду. Им не страшна непогода — они заранее чувствуют наступление ненастья. Алет рассказывал, что разбойник Ир несколько раз пытался грабить его караваны. Но Сокол встретился с ним и предупредил: "Все твои люди будут умирать загадочной смерть, если ты не оставишь в покое моих людей". Ир, конечно, не поверил. Тогда Алет стал посылать эйма-сокола к его людям, когда они оставались в одиночестве. Они умирали один за другим, и никто не видел, как и почему это происходило. Ир сдался: пообещал никогда не трогать того, что принадлежит Соколу. Так защищал имущество не только Алет, поэтому на Гоште не встречалось более удачных купцов.

Самым влиятельным был дом Воробья — его глава в прошлом году отметил семидесятилетие, а родственники насчитывали более трехсот человек. Ему противостоял дом Гепарда — не самый многочисленный, но очень могущественный, возможно, потому что нынешний Охотник вышел из этого дома. Старейшины этих домов, входили в городские советы, ссужали деньгами не только графов, но часто и королей на всех материках Гошты, и таким образом, эйманы влияли на происходящее в странах больше, чем могли предположить люди. Ни одного человека, эйманы не вводят в свой круг, и никто не догадывается, что их предводители с татуировкой животного на груди возле сердца, и не люди вовсе. Лишь когда приходит пора создавать семьи, молодые парни приводят к себе в дом женщин, которые больше никогда не покидают стен непреступных замков…

Ранели тяжело вздохнула. Алет и ей такую судьбу готовил? Да разве ей усидеть дома? Нет, как бы ей не хотелось, она не смогла бы стать хорошей женой Алету. Сидеть у окна и ждать, когда он вернется из очередного путешествия — это не по ней. Неужели Сокол не понимал этого? Наверно, понимал. Потому и распрощался.

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Сквозь кровавый бред Тевос слышал чей-то тихий плач, и разум говорил, что он мужчина, он должен узнать в чем дело, утешить. Даже если у самого не осталось ни сил, ни воли, он должен. Он будто тонул в месиве из крови, кусков плоти, костей и волос, все пытался всплыть на поверхность, стряхнуть с себя мерзкую слизь, и увидеть, наконец, кто же это плачет, но как только казалось, что он нащупал под ногами дно, снова оскальзывался и тонул. Когда мерзкая жидкость хлынула в нос, забивая легкие, вожак понял, что это конец: если не сможет выбраться сейчас, не сможет никогда. Отчаянным рывком он бросил тело вверх, чтобы глотнуть воздуха и очнулся.

Воздух обжег носоглотку, будто он вдохнул огненный жар. Неужели и там все изранено серебром? Тут он снова услышал плач. Тевос сделал усилие и открыл глаза. "Опять эта милая девушка. Почему она плачет? Кто ее обидел? Эх, если бы я не чувствовал себя как кролик, с которого живьем содрали шкуру, я бы показал ее обидчикам…"

Она заметила, что вожак очнулся, слезы закапали чаще:

— Простите меня, — запричитала она прерывающимся голосом. — Простите. Я не думала, что они будут так с вами… Я дам вам умереть, если хотите.

"Добрая душа", — усмехнулся про себя — лицо болело, он не мог не только откликнуться — даже улыбнуться ей. Опять прикрыл веки. Девушке это не помешало, она продолжала разговаривать вполголоса:

— Мама уснула, — объяснила "сиделка". — Она очень устала. Я тоже устала, но они не должны об этом знать. Они должны думать, что мы сильные, что мы не сломлены. Отец так учил. Если поймут, что мы отчаялись, будет еще хуже. Отец нас обязательно вытащит отсюда. Он найдет нас, где бы мы ни были. Тогда вас тоже спасут. Может, все-таки я перевяжу ваши раны еще раз? — на его лицо упала слезинка. Тевос посмотрел в очаровательное лицо. — Мне очень страшно, — доверительно сообщила девушка. — И даже мама не знает, как мне страшно. А когда вы рядом, я почему-то верю, что все будет хорошо. Можно я перевяжу ваши раны?

Она вглядывалась так просительно, что вожак опять внутренне рассмеялся. Как она трогательна в этой просьбе. Что ж, если женщина просит… Почему бы и не разрешить спасти себя еще раз. Может, и не зря будущее виделось таким туманным. Может, если он позволит лечить себя, то останется в живых, может, ее отец спасет всех — она так в это верит. Хотя вряд ли он относится к оборотням с такой же нежностью, как это милое создание. Тевос медленно закрыл и открыл глаза, давая согласие на лечение. Девушка тут же развила бурную деятельность. Он и вправду ей помогает. Если бы не он, девушка погрузилась бы в печальные мысли, ей стало бы еще страшнее. А так есть занятие. Очень важное: спасать полумертвого оборотня.

Тевос стискивал зубы и тяжело дышал, когда спасительница меняла повязки, накладывала мазь. Вскоре проснулась мать, воскликнула возмущенно:

— Ойрош, что ты делаешь? Ты ведь обещала…

— Он разрешил, — теперь голос звучал так твердо, что и не подумаешь, будто это она плакала четверть часа назад.

Мать подошла, чтобы помочь. Вдвоем они управились быстрее. Впервые вожак осознал, что лежит голый, но стыда не появилось: на пороге смерти, теряешь чувствительность к обыденным вещам. Если бы он хотя бы говорить мог — обязательно бы попросил, чтобы прикрыли…

На этот раз Тевос потерял сознание после того, как мазь наложили и на грудь, и на спину.

…Он стоял на коленях в храме Эль-Элиона. Огоньки на стенах то колебались как пламя свечи, то застывали будто звезды. В любом случае света они не давали. В полной тьме он стоял на коленях и чувствовал себя абсолютно одиноким и беспомощным. Невольно вспомнились строки Елиегоэная, ногальского поэта:

"Погружаясь в себя, ничего не находим,

Там пустота.

Выходим в космос, рыщем взглядом,

Ан, и там ничего,

Кроме звезд"1.

1 И. Лобанов.

Елиегоэнай был смелым поэтом, чего стоит хотя бы это словечко "космос". Не "вселенная", как в священных книгах, а космос — как у ученых-астрологов. Другие боялись использовать в поэзии слова из научных трактатов, а он не боялся. Поэтому других забудут, а его будут помнить…

"Ничего, кроме звезд". Вот так он себя и чувствовал сейчас: ничего кроме звезд. Все надежды напрасны, если они не справятся сами, никто не поможет. Но он все же стоял на коленях и ждал чего-то.

Будто ветер пролетел по храму, будто чья-то рука погладила по голове, и он оказался среди стаи. Впереди стояли князья — все как один старше его. Смотрели сурово и недоверчиво, а он запрокинул голову к небу и заговорил: об урожае, о смерти, о войне, о голоде, снова о смерти… И лица князей суровели, а потом что-то вроде мимолетного страха коснулось их — тоже походило на ветер, пронесшийся по лицам. В следующее мгновение кто-то обхватил его сзади и бросил в чан с кипящим серебром. Тело горело, кожа облазила клочьями, а он все вытягивал шею, чтобы увидеть там в вышине звезды. Хотя бы звезды, раз больше ничего нет…

К вечеру Тевос пришел в сознание. Страшно мучила жажда. Девушка с диковинным именем Ойрош спала в кресле рядом с ним. Свеча стояла позади, на столе, так что лицо не разглядеть: вместе с жизненными силами ушла и острота зрения оборотня. Лишь обоняние еще помогало отличить дочь от матери.

Кажется, герцог решил сегодня больше не беспокоить Тевоса. Тазраш никуда не торопился, поэтому дал пленнику немного оклематься.

Тевос приоткрыл рот, но так и не смог произнести ни звука — настолько пересохло горло. Ужасно чувствовать собственную беспомощность, но не страшнее, чем в видении, которое промелькнуло только что. Он всматривался в сторону девушки, надеясь, что она почувствует взгляд. Не выдержав, глухо застонал. Ойрош вскочила, подбежала к нему.

— Что? — с тревогой спросила она. — Вы что-то хотите? Может быть, пить? — безошибочно угадала девушка. Тевос облегченно закрыл глаза.

Ойрош поднесла к губам бокал, но он резко дернул головой. Только вина не хватало.

— Не хотите вина? — сообразила девушка. — Дать воды?

Он вновь выразил согласие. Вода, которая полилась в рот, показалась сладкой. Она несла облечение и силу. Тевос опустошил кружку и с облегчением откинулся на подушки. А затем прошептал с мольбой:

— Прикройте меня чем-нибудь!

— Вам холодно? — изумилась девушка.

— Да, — соврал он.

— Не может быть, — обличила она. — Вы стесняетесь. Но на воздухе раны заживут лучше. Хотя… — Ойрош легким движением прикрыла его снизу.

Тевоса это вполне устроило. Теперь он мог продолжать рассматривать спасительницу.

— Вам лучше? — осведомилась она, заметив этот взгляд.

— Да, — голос тоже обрел силу.

— Можно поговорить с вами?

— Ойрош! — в голосе матери отчетливо прозвучал упрек.

Девушка коротко глянула в ее сторону.

— Как вы считаете, я веду себя неприлично? — поинтересовалась она.

— Нисколько, — вожак даже улыбнулся, хотя ожоги на лице тут же дали о себе знать и он, охнув, сморщился и прикрыл веки.

— Вот видишь, мама. Да и вообще что значат здесь и сейчас приличия? Ты не знаешь, сколько нам осталось… — эти слова Ойрош произнесла ровным, почти безразличным голосом. Говорила о смерти, как хозяйка рассуждает о грядущем посеве: может, распогодится и посеем завтра, а может и на неделю придется задержаться. — Как вас зовут? — обратилась она к оборотню.

— Тевос, — представился он. — Тевос Восгран.

— Я Ойрош Шонгкор, а моя мама — Унайзат Шонгкор. Она сейчас краснеет и смотрит на меня с укоризной. Порядочные девушки не ведут себя так, как я. Вы тоже так считаете?

— Нет, — он постарался говорить серьезно, хотя это нелегко давалось. — В стае девушка может начать разговор так же как мужчина и никто ее не осудит.

— В стае, — повторила Ойрош эхом. — Отец не любит стаю, — заметила она. — Может, потому что он никого не любит, кроме своей семьи, а может, потому что боится, что вы попытаетесь прогнать его, и начнется война. А вы берете в плен людей? — она прищурилась.

"Вряд ли меня спасет кто-то кроме стаи, — решил Тевос. — Как чувствовал…"

— Нет. Мы стараемся не иметь отношений с людьми.

— Почему? — разговор Ойрош вела будто без всякого интереса. "Хочет чем-то занять себя, чтобы меньше думалось о грустном. И задала вопрос, для того чтобы просто спросить о чем-то. Я отвечу", — Тевос не судил девушку за это, он готов был послужить ей хотя бы так.

— Наверно, это традиция. Мы считаем, что люди превратили поклонение Эль-Элиону в обряд, они не вкладывают в это душу, потому что погрязли в грехах.

— То есть, общаясь с людьми, вы можете оскверниться?

Тевос пригляделся: "Я ее задел?"

— Не совсем. Люди могут заразить нас. Заразить пренебрежением к заповедям Эль-Элиона.

— Вы так нестойки? Что же у вас за вера?

"Точно. Обиделась. Столько высокомерия…"

— Я не хотел вас оскорбить. Как я сказал, это скорее традиция и скорей всего ложная. Подкрепленная тем, что люди ненавидят нас и стараются убить при первой возможности.

Ойрош кивнула. Тут же встрепенулась:

— Может, вы хотите есть? У нас есть немного каши…

— Нет, — устало пробормотал он. — Я, пожалуй, посплю немного. Устал.

— Простите!

Он собрался сказать, что ничего страшного, что приятно было поболтать с ней, но не смог. Силы стремительно покидали его. Слова пронеслись в мыслях и канули в чернильную тьму беспамятства.

В это же время в замке.

Илкер очнулась и испуганно обвела глазами комнату. Неужели она еще во дворце? За время болезни сонь и реальность переплелись так тесно, что она не сразу понимала, на каком свете находится. Рядом с кроватью на стуле сидела подруга. Пайлун заметила, страх в глазах девушки, хотя и не знала его причину. Ласково вытерла лоб влажной тряпицей. Пожалела:

— Бедная, как же ты могла так простудиться?

Илкер вздохнула: болезнь это не самое страшное. Но почему во сне видится один и тот же город? Разве такое бывает? Хотя, наверно, в болезни бывает еще и не такое. К тому же Пайлун дает какое-то лекарство. Кажется, она говорила, что его принес Полад. Но странно, что всегда происходит одно и то же: как только она принимала лекарство, хотелось спать. А когда она засыпала, попадала в город со страшным храмом — Храмом судьбы. "Так может, это лекарство так действует?" Пайлун и сейчас поднесла к ее губам чашку. Илкер попыталась отвернуться, как в прошлый раз, но на этот раз подруга осталась непреклонной.

— Надо выпить! Полад приходил, — объяснила она. — Страшно ругался, ногами топал. Я еще его таким не видела. Сказал, что уволит меня и возьмет другую горничную, которая будет тебя лечить, а не убивать. Я его боюсь. Хорошо, если только уволит, а ну как в тюрьму посадит? Да и тебя не хочу убивать. Когда ты его чай пьешь, у тебя жар спадает. Так что придется тебе пить. Полад откуда-то все знает! Сразу догадывается, что я тебе меньше лекарства дала. Как будто мысли мои читает. Может, не зря говорят, что он колдун…

Илкер не верила, что Полад колдун, а вот в то, что ему могла чем-то помешать горничная принцессы по имени Илкер — предположить могла. Что в этом настое? Однако она повиновалась Пайлун. Смерть от яда не такая страшная. Если она еще раз попадет в Храм судьбы — это точно будет последний раз. Она выпила приятно сладкий настой с сильным незнакомым запахом до дна. И тут же комната расплылась и исчезла.

…Илкер стоит на площади у храма. Холодный ветер треплет ночную рубашку. Поземка хлещет по ногам. Девушка обняла себя руками. Странно, что на этот раз ее не провели еще по одной улице города. Может, потому что она накрепко запомнила: все дороги города ведут к Храму судьбы. Потому что судьба неумолима, как Всетворящий. Она подняла голову и всмотрелась в дракона, лежащего на крыше. Чудовище ответило ослепительно красным взглядом.

— Пропустишь меня еще раз? — спросила Илкер скорее у самой себя. — Пропустишь. Хотя я не хочу туда идти.

Она не знала, почему этот страж храма игнорирует маленькую съежившуюся фигурку. Посмотрит один раз, и отворачивается, будто она недостойна его внимания. Девушка пошла вперед. Становилось все холоднее, а в храме — тепло. Но идти туда все равно не хотелось. Может, смерть принесет покой и облегчение, но смерть смерти рознь. Она бы хотела уснуть и не проснуться как мама когда-то. Без кошмаров. Но смерть в древнем храме, где она не понимает что происходит, а знает только одно: она должна умереть здесь, чтобы жил он… И еще этот голос, который все уговаривает ее одуматься. Как только она слышит его, понимает, что другого пути просто нет. Это то, для чего она родилась и нужно исполнить свое предназначение как можно скорее.

Но ведь это ужасно несправедливо! Почему одни рождаются, чтобы жить в счастье, а она лишь для того чтобы умереть? Илкер стало так жаль себя, что по лицу покатились слезы.

Ноги свело судорогой от холода, но она не остановилась, чтобы растереть их, лишь чуть согнулась, словно несла тяжелую ношу, и буквально потащила себя к храму. Каждый шаг давался с трудом. На ноги будто повесили тяжелые кандалы, которые тянули назад. Но она все же преодолела узкие ступени. Постояла между огромных темно-синих колонн. "Сегодня никто не попытается остановиться меня?" — что-то заставило ее обернуться на площадь. Сердце лихорадочно забилось в горле, когда она увидела, что там происходит. На площади стоял Ялмари. Рядом с ним еще какие-то люди — все незнакомые, кроме лорда Сорота. В глаза бросилась женщина в доспехах — кажется, так одевались жительницы Яхии. "Как они сюда попали?" Ялмари где что-то крикнул — она не смогла разобрать слов, он стоял слишком далеко и ветер уносил звуки. Но внутри себя она услышала: "Не уходи, я не хочу жить без тебя!" Он несколько раз покачал головой. Увидев, что девушка не слушается, пошел к ней, но "волк" Полада, стоявший рядом, толкнул его в бок, а с неба упал огонь на то место, где только что стоял лесник.

Илкер все поняла: он знает, что она погибнет там, в храме и хочет ее остановить. В спину пахнуло тепло — двери храма открылись, приглашая внутрь. Ялмари не понимает. Она должна войти туда, потому что…

"Потому что — или ты, или я", — Илкер медленно вытерла слезы с глаз, ласково улыбнулась Ялмари и попросила внутри себя, зная, что он услышит, как услышала она: "Пожалуйста, живи!" Повернулась и, быстро пройдя мимо колонн, вошла в храм. Нельзя медлить. Если он еще раз попытается остановить ее, может погибнуть.

Храм встретил ароматом благовоний и темнотой. "Как тут спокойно! — удивилась она. — Почему я боялась? Надо в следующий раз сказать Ялмари, как здесь хорошо, чтобы он не волновался. Он, может, думает, что мне будет больно…" Она шла по величественному зданию. На стенах зажигались огни, похожие на звезды в ночном небе: света они почти не давали. Илкер лишь смутно различала колонны, поддерживающие высокий полукруглый свод. Ногам стало легко и очень уютно. Будто она ступала по мягкому ковру. Впереди стало светлее: у алтаря горели свечи. Сердце охватило волнение, жар прилил к щекам. Еще несколько шагов…

…Свечи расставлены аккуратным прямоугольником вокруг каменного ложа-алтаря. На толстой плите, высотой около локтя1 от пола, высечено углубление, повторяющее

1локоть — мера длины, примерно соответствующая 50 см.

очертания женского тела. Илкер должна лечь, раскинув руки. Так будет удобно.

"Для меня", — сердце заныло от ужаса и отчаяния — она не хотела умирать!

— Не для тебя! — прогремело откуда-то сверху, эхом разнеслось по храму. — Прочитай, — приказали ей.

Девушка всмотрелась. На плите впереди высекли какие-то знаки. Буквы? Но она не знала этот язык, поэтому не сможет прочитать надпись.

— Читай! — прогремело сверху и в то же мгновение высеченные узоры рассыпались и еще раз сложились в знакомый энгарнский алфавит. Как просто. Написано: "Или он, или ты". — Ты можешь не умирать, — загрохотало с неба.

"Я не могу остаться в живых, — возразила Илкер и успокоилась. Шагнула к плите, размышляя, как лучше лечь на каменное ложе. — Это не больно", — уговаривала она себя. Девушка вздрогнула всем телом, когда колени коснулись камня — он оказался холодным как лед. Но это ее не остановило…

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, владения графа Иецера

Благословенное безумие! Ялмари никогда не думал, что будет жаждать того момента, когда разум померкнет, потому что тогда уже ничего не сможешь бояться. Он скулил и жался к земле, глаза слезились и лезли из орбит от ужаса. Но сойти с ума мешал голос. Он звучал опять и опять, навязчиво, как весенняя муха, бьющаяся в стекло. Ялмари не хотел его слышать, но голос с омерзительной настойчивостью взывал, так что он невольно начал прислушиваться. Принц не мог разобрать, что твердят, но и отмахнуться не мог. Вновь стал прислушиваться и, наконец, различил тихое:

"Ялмари… Ялмари Онер…"

Какого шереша нужно? Он еще раз ткнулся носом в камни, но голос набирал силу, теперь он звучал рядом, стал властным и сильным:

"Ялмари! Ялмари Онер! — и, наконец, будто крикнули в ухо. — Принц Ллойд!"

Он вздрогнул, и голос сказал мягче.

"Ялмари, это я, Балор. Ты слышишь меня?"

Принц в тоске помотал головой. Взгляд упал на клетку, где сидел Балор. Остолбенел, с трудом соображая. Это голос князя он слышит внутри себя? Он пытается что-то сказать?

"Ялмари, это я, Балор. Ялмари приди в себя, слушай меня".

Принц взвыл и снова забился о камни. Голос мешал, и ужас навалился с новой силой. Что-то должно уйти, чтобы он, наконец, получил покой.

"Ялмари, закрой глаза! — закричали внутри него. — Закрой глаза, принц! Приди в себя и закрой глаза!"

Преодолевая оцепенение, принц взглянул на товарища, и, наконец, повиновался — прикрыл веки. Легче не стало: волны ужаса накатывали одна за другой, мешая дышать, сжимая сердце тисками.

"Ялмари, вспомни, кто тебя ждет дома, — настойчиво требовал Балор. — Вспомни что-то хорошее. Вспомни, кого ты любишь. Что-то, что заставит тебя жить. Вспомни, принц!"

Ялмари попытался выполнить требование — и голова мучительно заболела. Он стал раскачиваться из стороны в сторону. Попытка вспомнить хоть что-то вызывала непередаваемую боль. На ум ничего не приходило. Ни одного дня. Ни одного события. Есть ли прошлое? Кто он? Почему этот волк называет его Ялмари?

"Ты Ялмари! — вновь раздался крик. — Приди в себя. Ты принц Энгарна. У тебя там осталась мать и сестра. И еще кто-то. Кто ждет тебя? Тебе надо выжить!"

Ялмари казалось, что в сознании поворачиваются ржавые колесики. Расплывчатые образы мелькали в голове. Чьи-то лица, чьи-то голоса, чьи-то прикосновения. Вокруг кружилась метель. Принца замутило от этого мельтешения, но внезапно, один образ остановился перед ним.

"Илкер!" — образ девушки вспыхнул в сознании так ярко, словно окунулся в солнечный свет. Илкер — светлая и счастливая — смеялась на полянке у озера… Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Принц оказался на площади незнакомого города. Дома вдали зияли мертвой пустотой. Рядом князь Балор, друг Герард, капитан Шрам и еще какие-то люди. Перед ними высилось огромное здание. Колонны, казалось, уносились в небо. А вместо крыши… Вместо крыши на храме (Ялмари знал, что это оскверненный храм) лежал каменный дракон. Его глаза вспыхивали красным светом и угасали. Между темно-серых колон мелькнуло что-то белое. Принц присмотрелся, и сердце перестало биться — на пороге храма стояла Илкер в ночной рубашке, с распущенными волосами. Как она там оказалась? Он сделал шаг к ней и немедленно, каменный дракон ожил — из пасти вырвалась огненная струя. Ялмари не погиб потому, что князь Балор, стоявший справа, сделал подсечку и толкнул в сторону буквально за миг до того, как пламя коснулось мостовой. Он лежал на камнях, потирая ушибленный бок. А Илкер подняла руку в знак прощания.

— Нет! — закричал он, чувствуя, что если девушка зайдет туда — умрет. Закричал захлебываясь, отчаянно стараясь найти слова, которые бы ее остановили. — Нет, Илкер, ты не можешь! Иди ко мне. Ты не должна. Я не смогу без тебя!

Она медленно покачала головой. Губы шевельнулись. "Мне не будет больно", — услышал Ялмари. Повернулась и пошла в храм.

— Илкер, — закричал он в отчаянии. — Больно будет мне! Пожалей меня… — последние слова прошептал осипшим голосом.

Плечи Илкер вздрогнули. Она застыла. Стало заметно, как девушка тяжело дышит, будто борется с собой. Внезапно она повернулась и со всех ног кинулась к принцу. Упала к нему на колени, обхватила руками шею, прижалась губами.

— Милый… — говорила ему на ухо. — Милый…

Молния расколола небо, разрывая картинку пополам и обрушивая на них тьму…

…Ялмари очнулся. Он в пещере. Слева клетка. Поймал пристальный взгляд Балора, который стоял в ней.

"С возвращением!"

Ялмари перевел взгляд в глубь пещеры. Маг вытянулся во весь рост. Какой же он низенький — меньше Ялмари на полголовы. Вокруг клубился черный дым.

— Прочь! — взмахнул он руками. Стало заметно, как сильно Загфуран раздражен. Дым исчез. Они стояли друг напротив друга. — Что ж, теперь я знаю, что оборотни, трансформируясь в волков, могут противостоять духам гор. Это полезная информация. Но тебе она не поможет. Ты все равно умрешь.

Ялмари злобно зарычал и бросился на мага — их разделяло две трости — но не успел. Так же как и в первую встречу, маг протянул руку — и горло сжало тисками. Он знал, что на этот раз маг не отпустит, пока не задушит…

В глазах Ялмари расплывались круги. Он уже не видел ни мага, ни пещеры, когда его внезапно швырнуло на камни, а в следующее мгновение, Балор слегка прикусил его лапу, чтобы он пришел в чувство.

"Уходим!" — "крикнул" так, что голова чуть не взорвалась. Князь догадался об этом и добавил тише: "У нас мало времени".

Вместе выбежали из пещеры. Деревья и кусты стремительно проносились мимо. Они вспугивали зазевавшихся птиц и неосторожных зайцев. Балор мчался впереди. Рана его уже зажила. Хорошо, что маг не пытал князя, иначе, он мог погибнуть.

Когда перепрыгнули ручей, обозначавший границу Умара, Балор замедлил бег. Вскоре он обратился в человека. Ялмари последовал его примеру. Князь посмотрел на заходящее солнце.

— Все-таки сбудется то, что увидел Вожак, — заметил он. — Сказал, что мы вернемся до заката вдвоем, и мы вернемся.

— Успеем, — согласился принц.

— Если бы не эта тварь — не успели бы, — Балор, прищурился.

— Какая тварь? — удивился Ялмари.

— Разве ты не понял, кто напал на мага и тем самым спас нас?

— В тот момент я ничего уже не видел, — объяснил принц.

— Отвратительная коричневая тварь с клыками и крыльями, — объяснил князь. Заметив, что Ялмари все еще не понимает, расставил точки над "i". — Вампир.

— Вампир? — Ялмари вспомнил о Нальбии. Он-то считал, что парень вернулся к отцу, а он… Выходит, они тоже могут обращаться. Конечно, не так как оборотни. Наверно, разделся до пояса, чтобы одежда не помешала крыльям…

Князь понял его недоумение по-своему:

— Он влетел в пещеру и напал на мага, тут же припал к его шее. Наверно маг, для того чтобы защититься, бросил все силы, поэтому магия, защищавшая клетку, исчезла, и деревянные прутья стали деревом. Я смог их сломать.

— А он остался там? — Ялмари обернулся.

— Слушай, парень, — Балор опять напряженно посмотрел. — Не говори, что эта тварь — твой друг.

— Не друг, — заверил принц. — Но он пришел со мной. И спас нас.

Балор скрипнул зубами:

— У тебя поразительная способность заводить плохие знакомства. Идем в ближайший город, — князь пошел вперед. Тут же резко повернулся к Ялмари. — Никому не говори, что разговаривал с вампирами — изгонят тут же, — он пошел дальше, но вскоре заметил, что принц не двинулся с места. — Что еще?

— Он остался там. А мы обязаны ему жизнью, — упрямо повторил Ялмари.

— То есть теперь будешь рисковать шкурой, чтобы спасти эту тварь? Неважно. Я слышал, что он вылетел из пещеры вскоре после нас. И кстати, я тоже спас твою жизнь.

— Я помню, — вскинулся принц. — Спасибо.

— Не за что, — проронил Балор, не оборачиваясь.

Ялмари уже собирался обратиться в волка, когда почуял человека на дереве. Всмотревшись вверх, он разглядел среди ветвей дуба ухмылку Нальбия. Губы испачканы в крови. Парень подмигнул, и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Принц сказал одними губами: "Спасибо!" и пошел вслед за Балором. Ялмари продолжил разговор, как ни в чем ни бывало:

— Скажи, а что там было в пещере? Что это за тени?

— Духи гор, — Балор помрачнел. — Я читал о них давно. Из злых духов эти входят в тройку самых опасных. Хочешь услышать легенду? — дождавшись кивка, продолжил. — В истории Умара написано, что последние упоминания об этих духах встречаются в четвертом тысячелетии. Возможно, они жили и раньше, но вдали от разумных существ, так что с ними никто не встречался, а те, кто встречался — погибал. А может, их было не так много, чтобы причинять серьезные проблемы. Но в начале пятого тысячелетия эпидемия безумия стала распространяться так, что казалось еще немного и на Гереле никто не сохранит разум. Оборотни искали спасения в храмах, молясь день и ночь. В ответ на их молитвы появился Золотой Эрвин. Он не смог уничтожить духов, но загнал их в недра гор и запер заклятием. Так что если бы люди добрались до основания Гошты, духи не смогли бы вырваться. Но этот маг, достаточно силен, чтобы взломать заклятие Эрвина. Когда я услышал о том, что оборотни и некоторые люди стали сходить с ума, я сразу перечитал эту легенду. Так что был готов к встрече с духами.

— А кто такой Золотой Эрвин? — поинтересовался Ялмари. — Никогда о нем не слышал.

Князь зыркнул на него.

— Чему вообще учат в Энгарне?

— У нас многие древние книги пропали в кашшафскую оккупацию, — попытался оправдаться принц, но князь презрительно скривил губы.

— В Умаре сохранилось все, — он свернул правее, обходя место, где на оборотня напал вампир. Принц потерял много времени, из-за того, что тогда сократил путь… Но с другой стороны, если бы не Нальбий, вряд ли бы они справились с магом. Получается, им управлял Эль-Элион. — В древности маги получали титулы в зависимости от силы, — неожиданно заговорил Балор. — Самым сильным магом тогда был Эрвин. Ему дали титул — Золотой.

Принц чуть не споткнулся:

— Постой. Ты хочешь сказать, что в ответ на молитвы Эль-Элион послал… мага?

— Кто может понять пути Бога? — князь отвел взгляд. — И потом… Оборотни верят, что он не был магом.

— А кем же? — остановился принц.

— Творцом. Священную книгу, ты, надеюсь, читал? Оборотни верят, что он был одним из первосозданных, сотворенных Эль-Элионом и наделенных даром творить другие миры. Согласись, тот, кто может сотворить целый мир, подобный нашей Гоште, может кому-то показаться магом высокого уровня.

— Тогда Загфуран тоже первосозданный, — заключил Ялмари.

— С чего ты взял? — князь внимательно посмотрел на принца.

— Во-первых, он сообщил мне об этом в первую встречу.

— Тогда он тоже вел с тобой беседы?

— Да.

— Если честно, зная тебя, чистоплюя, я был уверен, что ты согласишься с его доводами.

— Князь! — возмутился Ялмари.

— Что? Не нравится слово "чистоплюй"? Прощения не попрошу, — они остановились друг напротив друга, гневно сверкая глазами. — Я знаю таких, как ты, — в голосе послышалось презрение. — Ты считаешь, что можно воевать и быть благородным? Считаешь, что на войне можно победить, если будешь щадить жизнь врагов? На войне надо быть жестоким, надо убивать, не раздумывая. Ты хотел пощадить ублюдка, ранившего меня. Я запомнил это. Про то, что он чуть не убил меня — я не хочу упоминать. Но он по пьяни убил Пагура. Стрелял в него из лука вместе с другими подонками, когда тот сидел в клетке и ничего не мог сделать. А он хохотал до колик. Пагур женился всего полгода назад, и жена его беременна. Сын лица отца не узнает… Так ты все еще хочешь остаться чистым и благородным? Тогда уходи в монастырь или куда-нибудь в пустыню…

— Я полагал, что оборотни не мстят, — заметил Ялмари. В душе бушевала буря. Ему не нравился тон, которым с ним разговаривал князь, но чувства Балора принц прекрасно понимал. В памяти Ялмари Пагур остался стражем, который его пленил. Для Балора он друг. Если бы что-то случилось с Илкер… Стал бы он защищать ее обидчика? — Возможно, я поступил неправильно, — ровно проговорил он. — Но в тот момент я был не готов убить безоружного пленника. Хотя ты знаешь, что второго — в бою — я убил, не размышляя.

— Идем дальше, — продолжил князь, не желая спорить. — Так почему ты решил, что Загфуран из первосозданных? Ты сказал то, что "во-первых". Есть во-вторых?

— Во-вторых, Эрвин закрыл духов гор и долгие годы ни один маг не беспокоил духов. А Загфурану это легко удалось. Выходит, их силы равны.

— Убедительно, — согласился князь. — Хотя и пугающе. Сражаться с магом — это одно, а сражаться с первосозданным — совсем другое? У нас нет шансов в этой борьбе.

— Если мы сдадимся — всех уничтожат. Так сказал Вожак.

— А я не говорил, что мы будем сдаваться.

Они продолжили путь в тишине. Ялмари подтвердил выводы:

— Выходит, оборотень может противостоять духам гор?

— Любой может, — пояснил князь. — Надо знать как. И обладать сильной волей. Если ты не поддашься им в течение четверти часа, то затем они отступят. Они питаются нашими страхами и искусственно вызывают их, так что человек начинает жаждать безумия. Если в этот момент подумать о чем-то хорошем — спасешься.

— Я ничего не вспоминал, — неуверенно проговорил Ялмари. — Я словно побывал в другом городе. Мертвом городе. И ты был со мной.

— Я не знаю, что ты видел, — развел руками князь. — Но в любом случае тебе это помогло.

— И в любом случае, именно ты вырвал меня из этого безумия.

— Хватит об этом, — прервал Балор и замер. Ялмари тоже почувствовал невидимое присутствие оборотней. — Князь Балор! — крикнул он, называя себя.

— Проходите, князь, — раздался голос невидимых стражей.

Через десять минут показались дома города.

— Город Дагмара, — заметил князь. Вожак должен быть уже на месте. Интересно, что узнал он.

Но первый же встреченный оборотень рассказал страшное известие: Вожак не вернулся. Он захвачен воинами из замка Иецера.

— Да что с вами?! — Ялмари не выдержал и вскочил.

Совет собрали почти сразу, как он и Балор вернулись. Им не дали и получаса, чтобы отдохнуть. Ялмари немного перекусил, и его сразу пригласили в Дом Князей. Оставшись без вожака, князья перестали казаться грозными волками — они напоминали овец, потерявших пастуха. Самые могущественные воины Умара растерялись. Они настолько привыкли полагаться на решения Тевоса, который точно знал, как поступить правильно, что разучились принимать решения самостоятельно. Совет длился уже больше четверти часа, а все мнения крутились вокруг одного: затаиться, переждать, защищаться. Ялмари же вспоминал о желтом волке, единственном, кто признал его. Прежде чем вскочить, принц восстановил в памяти слова Вожака: "Тебя изгонят. Я не знаю, почему меня в тот момент не будет рядом". Может, именно потому, что он попадет в плен? Но принц хотел помочь Тевосу, даже рискуя быть изгнанным. Он скажет все, что думает. Князья угрюмо не спускали с него глаз.

— Я знаю, что не принят в стаю, — продолжил он, чуть умерив тон. — Но как можно оставить вожака у врага? Или Тевос для вас ничего не значит — устроите очередное состязание среди тех, кто владеет Даром, изберете нового вожака на его место… Но разве то, что он до сих пор сделал для вас… Разве тот простой факт, что он наш брат, что его там возможно пытают — разве ради этого вы не хотите освободить его?

— Тевос вряд ли еще жив, — заметил Дагмар, пряча взгляд. — Они используют кровь оборотней, чтобы окропить туммимы и продать их в Энгарн.

— Ты не можешь знать, жив он или нет! — возмутился Ялмари.

— Я могу с большой долей уверенности утверждать, что он мертв! — повысил голос князь.

Ялмари воскликнул:

— А как же видение Тевоса? Помните? Неужели никто не помнит?

— Прекрасно помним, — вступил Аран. — Он сказал, что выживет, если пойдет один и погибнет, если пойдет с кем-то. Так что за его смерть должна ответить эта девчонка.

Другие князья одобрительно загудели, и лишь Балор поднял руку, чтобы остановить их:

— Постойте. Тевос сказал не так. Он сказал, что вернется невредимым, если пойдет один, и не видит, что произойдет, если пойдет с кем-то еще. Помните? Он сказал: "Тут темно. Если я пойду один — все будет в порядке, а если с кем-то, то будущее не определено, могу погибнуть и могу выжить. Но совершенно точно буду при смерти". А что если он погибнет из-за того, что мы не решились спасти его?

— Я пытался сказать об этом же… — проговорил Ялмари. В комнате повисла тишина, затем, кашлянув, ее нарушил Аран.

— Нет, это безумие. Мы не сможем захватить замок. У нас нет ни магов, ни священников, которые могут помочь в таком случае.

— Мы сможем, — упрямо внушал принц. — Меня учили этому. Это не так сложно!

— Бред! — воскликнул Аран.

— Сначала выслушайте, — продолжал настаивать Ялмари. — Дайте мне бумагу и перо, я объясню.

Дагмар вышел, чтобы принести то, что требовалось. Вскоре Ялмари склонился над столом.

— Смотрите — это замок Иецера. Я прекрасно его знаю. Нам нужны крепкие разборные деревянные лестницы, покрашенные в черный цвет, длинная веревка, два крепких кола и веревочная лестница…

3 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Загфуран захлопнул дверь своей спальни в замке Иецера и упал на кровать. Его трясло, как в лихорадке и он укрылся одеялом. Сейчас бы растопить огонь в камине пожарче, но это позже, позже. Сейчас не осталось сил даже для того чтобы позвать воинов, невыносимо клонило в сон. И в то же время заснуть он не мог, в памяти всплывали события сегодняшнего дня.

Если бы Загфуран мог предположить, что потерпит столь сокрушительное поражение, никогда бы не стал устраивать эту ловушку. Когда минервалс сообщил, что воины нашли раненого оборотня, Загфуран отчего-то заинтересовался рассказом и решил проверить, что же там произошло. Каким же было его ликование, когда он "прочитал", что сюда приходил никто иной, как особый посланник королевы — принц Ллойд.

Настала пора еще раз поговорить с принцем. Ему необходимо сделать выбор: на стороне света он или на стороне тьмы. Потому что если он не примет сторону Загфурана, стало быть, будет мешать. Если маг убьет принца, Полад станет сговорчивей. Если, конечно, он не послал принца в это опасное путешествие специально, для того чтобы он погиб. Но в таком случае сговорчивей станет королева. Загфуран так хорошо все спланировал, а вышло… Он еще плотнее укутался в плащ. Совсем как тогда, в пещере перед появлением Ялмари.

Маг плотнее закутался в плащ. Костер зажигать не рисковал — у оборотней тонкое обоняние. Если принц почует опасность — ловушка может не сработать.

"Чем мы с герцогом занимаемся? — маг ухмыльнулся. — Я устроил ловушку для энгарнского принца, герцог устроил ловушку для своего врага".

Оборотень, найденный без сознания в дупле дерева и захваченный солдатами, сидел в клетке, обратившись в волка, и злобно сверкал глазами на мага. Разговорами не удостаивал, хотя Загфуран пытался несколько раз пообщаться с ним. Заметно, что в принца пленный не верит. Считает, что тот ни в коем случае не придет его вызволять. Когда поймет, что ошибся, будет уже поздно.

Напротив клетки с оборотнем находилась другая — тоже магическая. Жители там неспокойные, трудно сговорчивые. После общения с ними человек оставался жив, но лучше бы он умер. Загфуран испытал на пленнике силу проклятия гор. Удивительно: пойманный оборотень быстро научился сопротивляться им. Теперь тем более не следовало выпускать живым ни его, ни принца. Может статься, что не на всех оборотней тайное оружие подействует. "Очень интересная раса. В другое время специально занялся бы их изучением, чтобы использовать в своих целях на полную мощность. Нашел бы слабые струны, ниточки, за которые можно дергать. Но сейчас не до этого, к сожалению", — вздохнул минарс. Чем быстрее он найдет Эрвина, тем быстрее Гошта будет покорена и он сможет вернуться в Храм победителем. Но удача госпожа капризная…

Загфуран еще раз посмотрел на оборотня — тот положил голову на лапы. "Как бы не умер. Запах тления принц почувствует сразу и может не зайти в пещеру", — а магу очень нужно, чтобы он вошел…

Все произошло именно так, как ожидал минарс: Ялмари пытался спасти брата, Загфуран еще раз призвал его служить Свету, а тот упустил последний шанс…

В то мгновение, когда он уже точно знал, что победил, откуда-то появился вампир. И пока он защищался, оба оборотня сбежали. Кровосос выпил столько крови, что минарс не смог справиться и с ним — слишком ослабел. Трудно сказать, что бы случилось, если бы он не притворился мертвым. В тот момент у него хватило сил только на это заклинание.

Первый вопрос, который он задал себе, когда очнулся: как здесь оказалась эта тварь? Он лежал на полу пещеры, абсолютно беспомощный и проклинал себя за то, что не убил Ялмари сразу. Прошло около часа, прежде чем он смог подняться. Его шатало от потери крови, он опасался, что и до замка добраться не сможет. Вот когда маг пожалел о том, что пошел на Гошту в одиночку. Это первое наказание за самонадеянность. Надо будет срочно призвать еще минарса из Храма Света. В любом случае он не стал Первым — это звание осталось за Бадиол-Джамалом. Но Загфуран останется главным на Гоште — этого уже никто не изменит.

До замка Иецера он добирался несколько часов, часто отдыхая и молясь, чтобы никто не заметил его: ни враги, ни "друзья". Он не обманывался по поводу истинного отношения герцога к нему. Самое неприятное в их отношениях то, что Тазраш так и не принес обет минервалса — тогда управлять им стало бы намного проще. Теперь же они напоминали двух хищников в яме: кто первый ослабнет, тот и сожрет другого. Тазрашу невозможно доказать, что действия минарса в Энгарне единственно успешные в данной ситуации. Герцог считал себя умным и талантливым полководцем. И когда Загфуран упоминал о том, что Полад с "волками" очень быстро разгромит и самую большую армию Кашшафы, тот начинал скрежетать зубами. Герцог почему-то считал, что захватил пограничный замок, исключительно благодаря мастерству его воинов. В конечном итоге Загфуран стал разговаривать с Тазрашем на языке силы, не прибегая к прочим аргументам. Поэтому сейчас меньше всего хотелось, чтобы герцог узнал, в каком положении оказался маг. Хитрая бестия может воспользоваться этим.

Приблизившись к воротам замка, Загфуран собрал все силы. Он вошел в замок, ни разу не пошатнувшись, и твердым голосом попросил, чтобы его не беспокоили.

Теперь надо немного отдохнуть. Когда пройдет головокружение, вызванное потерей крови, он попробует найти подходящее заклинание и лекарство, чтобы восстановить силы.

Маг не заметил, как погрузился в дремоту. Сон пришел тяжелый и страшный. В полной темноте кто-то переламывал кости минарсу, будто хотел, чтобы ни одной целой в его теле не осталось. Загфуран стонал, ворочаясь на кровати, пытался выскользнуть из страшных объятий, но ничего не получалось. Тут он сообразил, что это всего лишь кошмар, захотел проснуться, но не смог. Наконец лег на спину и с недоумением стал рассматривать себя. Казалось, кровь внутри бурлила так, что он видел, как она перекатывается под кожей волнами. Одна волна, вдруг стала расти, приближаясь к горлу, но, остановившись на груди раздулась до размера детского меча. Маг протянул руку, чтобы пощупать его, но едва пальцы коснулись горячей кожи, он взорвался, выпуская фонтаны черной вонючей жидкости, которая быстро сформировалась в какую-то тварь. Чудовище навалилось на него всем телом и жадно припало к шее. Маг хрипел и задыхался, твердя себе, что все, что нужно, чтобы избавиться от наваждения — это открыть глаза, но тварь положила лапу на глаза, залепляя их то ли смолой, то ли клеем и сознание померкло.

В это же время в замке

Принцесса Эолин утомилась общением с фрейлинами и, отправив их в королевский театр, строго настрого приказав за два-три дня приготовить спектакль, обратила величественное внимание на лорда Сорота. Она держала фрейлин по той же причине, по которой некоторые мужчины держали свору собак: престижно и когда скучно, можно убить время, дрессируя их. Брат иногда пенял ей на это. Мать не обращала внимания. Когда Ллойд попросил ее вмешаться в жизнь горничной, нашлось новое развлечение. Но теперь Полад запретил приставать к Илкер. Когда девушка заболела, Эолин решила, что запрет можно нарушить и взялась ее лечить, но телохранитель королевы и тут оказался настороже. Сам стал ее врачом, а Лин повелел заняться чем-то другим. Она занялась Соротом.

Она долго размышляла, как помучить лорда и убедилась, что самое удачное решение, посадить его за книги. Герард был неглуп, но когда видел книги, настроение у него портилось. Он любил быть на виду, чтобы все им восхищались. В библиотеке же лорд буквально усыхал, но Лин проявила непреклонность: Полад дал ей какой-то древний манускрипт, написанный языком магии — рунами, в читальном зале она добыла словарь, торжественно вручила лорду Сороту альбом, который одна из фрейлин подарила, в надежде, что туда Эолин будет записывать стихи, и велела Герарду переводить.

Когда терпение заканчивалось, она позволяла увести себя в сад или совершала верховую прогулку, но вскоре настойчиво возвращала лорда в библиотеку. Рукопись заумная и ужасно сложная рукопись поддавалась тяжело. Лин надеялась найти в ней что-нибудь крамольное о магии, но даже слова такого ни разу не встретила. Зато нашла загадочное словосочетание: "Песчаный монастырь. Эолин продолжала переводить, надеясь, что поймет о чем все же идет речь в манускрипте, и как монастырь могли сделать из песка.

Иногда труд над рунами так захватывал Лин, что она позволяла Герарду ближе, чем требовали правила приличия. Она сидела за столом и чувствовала, жар, исходящий от руки Сорота, лежавшей на спинке ее стула, но делала вид, что ничего особенного не происходит, продолжала разбирать слова. Иногда дыхание Герарда щекотало ее шею, когда он наклонялся, чтобы уточнить какое-то место. Сердце учащенно билось, и приходилось одергивать себя: что это она так разволновалась? В один из таких моментов девушка повернулась к лорду и ее губы оказались как раз у губ Герарда:

— Ты меня щекочешь, — прошептала принцесса.

— Да? — так же негромко спросил Герард и судорожно сглотнул.

— Да, — Лин чуть отодвинула Сорота от себя и вновь уставилась в руны.

"Дурак! — подумала она. — И ведь некоторые считают его моим женихом, а он боится дышать в моем присутствии". Принцесса поднялась.

— Что-то душно. Надо открыть балкон, — и, поставив стул, потянулась к верхнему замку.

— Может лучше я? — предложил Герард, разглядывая ее талию.

— Да… лучше ты, я не достаю, — Лин повернулась на стуле. — Помоги мне спуститься, — Герард невольно уткнулся взглядом в грудь девушки. — Ну что с тобой? Помоги мне спуститься, — капризно потребовала принцесса.

"Она не знает, что со мной делает", — застонал Сорот про себя. Подал руку, и когда Лин спрыгнула, осторожно притянул ее к себе. У него было одно мгновение, чтобы поцеловать принцессу, но Сорот промедлил, и девушка отстранилась, уступая ему место. Как только балкон открыли, она выбежала туда и легла животом на перила, что-то разглядывая внизу.

— Смотри скорей! — Эолин чуть повернулась к нему и опять уставилась во двор. — Старейшина Жанхота приехал в новой карете. Кажется, он хочет тебя перещеголять!

Герард пристроился рядом. Когда карета скрылась за углом, принцесса поднялась.

— Нет, все-таки у тебя карета лучше. Как ты считаешь?

— Не знаю, — Сорот все еще не пришел в себя от принцессы — такой близкой и такой недоступной. Он сел на перила, отрешенно наблюдая, как она кружится по библиотеке.

— Но у тебя дороже, да?

— Не знаю, — повторил лорд.

Девушка подошла к нему вплотную. Когда Герард сидел, она чуть возвышалась над ним. Самую чуточку, но все равно приятно.

— Ты вообще, что-нибудь знаешь? — раздраженно поинтересовалась принцесса.

— Знаю, — промолвил Сорот и взял ее руку в свою. — Ты сводишь меня с ума.

Принцесса посмотрела на свою тонкую ладонь, почти исчезнувшую в его руках.

— Надо же, — повела она плечом. — Я думала, ты никогда не решишься сказать это, — потом присмотрелась к Герарду и неумело поцеловала, чуть коснувшись его губами.

Лорд тут же обнял ее, прижал к себе так, что стало нечем дышать. Его поцелуй оказался горячим и требовательным. У Лин закружилась голова — это ужасно напугало. Принцесса попыталась вырваться:

— Сорот! Прекрати!

Не тут-то было. Слишком долго она мучила Герарда, чтобы он мог так быстро остановиться.

— Сорот! — она изловчилась и уперлась локтем ему в грудь. — Прекрати немедленно, иначе ты меня не увидишь!

Угроза подействовала. Герард не отпустил принцессу, но немного отстранился, тяжело дыша.

— С тобой надо только в присутствии Полада общаться. Ты что, совсем с ума сошел?

— Да! — теперь лорд говорил смело.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Пока нет, — он смотрел чуть насмешливо.

— Это еще почему? — вспыхнула Эолин.

— Потому что тогда я вновь начну тебя целовать, а ты не разрешаешь.

— Тогда отпусти меня, я отойду подальше, и ты скажешь.

— Не могу. Ты меня измучила за эти дни. Могу я еще немного подержать тебя?

— А ты нахал! — возмутилась принцесса. — А притворялся таким скромным! Отпусти меня, боюсь, мне нравился совсем другой человек.

— Как бы не так! Ты первая меня поцеловала. Теперь я никуда тебя не отпущу.

— Что?! — Лин стала вырываться. — Это убери свои лапы!

Герарду легко справиться с ней: прижал к себе, на этот раз не слишком сильно и, когда девушка запрокинула голову, чтобы увернуться от поцелуев, прикоснулся губами к ее шее, легко и нежно, так, что у девушки мурашки побежали по коже и она, вздрогнула всем телом.

Сорот тотчас усадил ее на стул, а сам отвернулся к окну, чтобы успокоиться.

Когда он еще раз взглянул на Эолин, лицо у девушки все еще было растерянное, словно она пыталась понять, что произошло.

— Ты удивительная. Я очень люблю тебя, — произнес он именно то, что принцесса так жаждала услышать.

Лин счастливо вздохнула. Затем потеребила локоны.

— У тебя кто-то был до меня, — она не спрашивала, а утверждала.

— Ты о чем? — растерялся Сорот.

— Об этом самом, — принцесса с укором бросила взгляд на Герарда. — Я же не дура. Когда ты научился так целоваться?

— Лин, мне двадцать три… — начал он, девушка перебила:

— Ну и что? Ллойду двадцать два, а у него никого не было.

— Это ты откуда знаешь? — подивился лорд.

— От ведуньи, — огрызнулась принцесса и потребовала. — Я хочу знать, кто она.

Сорот мечтательно исследовал потолок:

— Я помню ее нежные прикосновения, ласковые поцелуи, добрую улыбку, от которой появлялись ямочки на щеках. И, пожалуй, мне придется признаться… — он сделал эффектную паузу и быстро завершил. — Это была моя милая… няня.

— Хватит шутить! — вспыхнула от негодования Лин. — Говори, кто она.

— Если бы я был и полным идиотом, я все равно бы не сказал. Какая разница, кто она? Я люблю тебя, и никто мне больше не нужен.

— Скажи хотя бы, сколько их было.

Герард рассмеялся и присел на корточки рядом со стулом Эолин:

— Не так много, как ты думаешь… Я не знал, что ты такая ревнивая. Я тебя один раз поцеловал, а ты замучила меня вопросами. Не надо ревновать к прошлому. Для меня есть настоящее — это ты.

— Я в некоторой растерянности, — опечалилась принцесса. — Я думала, что ты такой скромный, что даже прикоснуться ко мне боишься, а оказалось, у тебя уже полно любовниц было… Я любила другого человека. Зря я тебя поцеловала!

Сорот встревожился:

— Лин…

— Так… все, Герард, я ухожу. Мне надо поразмышлять обо всем, что произошло, и разобраться в себе. — Эолин поднялась, лорд тоже:

— Лин… — лорд отчаянно пытался удержать девушку, хотя чувствовал, что это бесполезно.

— Мне нужно время, чтобы все обдумать, — повторила принцесса и быстрым шагом покинула библиотеку.

Герард раздраженно толкнул стол так, что он перевернулся. Книги и бумаги веером разлетелись по полу. Не обращая внимания на учиненный погром, он бросил вон из дворца.

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Существовало три способа, для того чтобы захватить замок: взять его в осаду подождать, когда у обитателей закончится еда или воины; найти предателя в замке. Или понадеяться на удачу и неожиданность.

Первый способ требует много времени, поскольку в любом замке есть запасы пищи. Второй тоже требует не одного месяца подготовки. В распоряжении оборотней остался третий. Когда Ялмари выслушали, почти все согласились, что у них вполне может получиться. Десяток отдали под командование принца. Другие оборотни разделились на небольшие отряды, по два-три десятка в каждом, и на расстоянии лавга друг от друга стали пробираться к замку. Магия, скрывавшая стражей захваченного замка, уже не действовала. Ялмари надеялся, что вампир убил мага. Если Загфуран остался в живых, шансы захватить замок стремительно уменьшались.

Принца ободрило то обстоятельство, что замеченные ими посты не остались на ночь. Когда сумерки опустились на лес, люди возвращались в замок. Оборотни незаметно преследовали их почти по пятам. На расстоянии примерно двух лавгов от замка, лес заканчивался. Оставшееся пространство они могли преодолеть только глубокой ночью.

Потянулись томительные часы ожидания. Ялмари с десятком пристально следил за перемещениями часовых на стене замка. Он заметил, что их не так много — по два с каждой стороны ворот. Сейчас они еще регулярно обходили стену, иногда застывали на месте, подолгу всматриваясь в лес, но с наступлением ночи все могло измениться.

Розовая луна взошла над лесом, заливая светом пространство перед замком. Напарники оживились. Все были добровольцами из "молодняка". Лишь один князь — Аран — пошел с ним. Ах, как мешало это полнолуние! Луна будоражила кровь, и часто заставляла поступать неосмотрительно, забывать об осторожности. От луны нет защиты. Ему не терпится идти вперед, наплевав на то, что любое движение будет заметно со стены. Жаждалось риска и… победы. В который раз Ялмари поблагодарил Эль-Элиона за то, что послушался Балора, который сказал, что сам отдаст приказ, когда можно будет идти к замку. Балор мудрее и осторожней. Он подаст сигнал в удобный момент. А им надо терпеливо ждать условного крика ночной совы.

Чтобы ожидание прошло незаметно, Ялмари перебирал в уме, все, что произошло за последнюю неделю до мельчайших подробностей, мысленно составляя отчет Поладу. Когда письмо написалось несколько раз, закусил губу. На самом деле он ведь пытается не думать об Илкер. Он честно хочет ее забыть, потому что… не пара. Человек и оборотень — что может быть хуже в Энгарне? Только человек и вампир. Ялмари грустно вспомнил Шонгкора и его сыновей. И все же именно Илкер спасла его от духов гор. Что-то произошло там. Что-то, чего не понял и Балор. Принц чувствовал: это не бред или воспоминания. Скорее наоборот… видения будущего. Будущего, с которым он не хотел встретиться. Там на площади перед храмом он любил Илкер больше, чем можно себе представить. И терял ее. Словно сердце пополам рвал. Или она рвала? И самое страшное — ничего с этим нельзя было поделать. Он чувствовал себя беспомощным, как еще никогда в жизни. Лучше бы это видение никогда не исполнилось…

Небо неожиданно затянулось тучами, скрывая луну — то, что им нужно. Но прошло еще около часа, прежде чем по ночному лесу разнесся условный знак Балора. Аран отозвался. Потом шепнул Ялмари:

— Действуй.

Все, что они должны сделать, обговорили заранее, теперь только переглянулись. Ялмари поправил лестницу, длиной чуть больше половины трости, привязанную к спине. Обратился в волка. Так удобнее ползти к замку, и лестница не мешает, да и сами будут меньше заметны, если выйдет луна, и стражи будут пристально вглядываться. Все же серая шкура волка — это лучшая маскировка.

Расстояние до рва проделали довольно быстро. Водой ров не наполняли — Ялмари об этом знал. Зато жители замка выливали сюда нечистоты. Обратились в людей. Спутники принца передали хворост. Сделав узкую дорожку из веток, он перебрался через ров, лишь немного испачкавшись. Ветки позади уже утонули. Быстро воткнул деревянный кол в землю, привязал веревку, к другому концу прикрепил небольшую гирю и швырнул ее обратно. Там так же приладили веревку к вбитому колышку. Оборотни стали перебираться через ров к Ялмари. Он для верности придерживал колышек руками.

Они перемещались бесшумно и быстро. И не только из-за луны, которая могла в любой момент вынырнуть из-за туч. Их подгонял запах. Находиться рядом с выгребной ямой и для человека приятного мало, а острое обоняние оборотней играло с ними злую шутку. Последним через ров перебрался Аран. Оборотни встали вдоль стены, теперь принцу передавали отрезки лестниц, привязанные у каждого к спине. Ялмари умело собирал из них большую. Может, и не очень надежна, но это неважно. Главное, чтобы на башню забрался он. Оттуда он сбросит веревочную лестницу. У нее два преимущества: не скрипнет и не переломиться под весом оборотня.

Когда лестницу собрали, Ялмари постоял еще немного, собираясь с духом. Все-таки одно дело читать о захвате замков в книге, а совсем другое, применить это на практике. От него зависела жизнь Тевоса и этого десятка, вызвавшегося идти с ним. Не к месту вспомнилось пророчество Вожака об Аране: "Ты умрешь первым". "Не сейчас!" — взмолился принц про себя, последний раз взглянул вверх и прислонил лестницу к стене.

Вскоре он уже перебрался через зубцы на дозорный путь. Замер, прижимаясь к стене и принюхиваясь. Запаха стража не чувствовал, но кто знает? После пребывания у рва обоняние могло подвести. Наконец закрепил толстую палку между зубцами и сбросил вниз веревку с узлами. Отошел в сторону, весь превратился в слух. Оборотни поднимались по стене, и ни один звук не выдал их присутствия.

Аран опять поднялся последний. Оказавшись наверху, одобрительно кивнул:

— У нас получилось. Осталось открыть ворота.

Обнажили мечи и, выстроившись в цепочку, направились к воротам. Через четыре трости Ялмари почувствовал часового и поднял вверх руку. Оборотни прекрасно видели в темноте, а вот у людей, охранявших замок, этого преимущества не было. Принц удобнее перехватил меч. Прижался к стене, дождался, когда воин повернется спиной. Горло неприятно хрустнуло под коротким мечом оборотня, но удар нанес четко — страж не захрипел. Сзади подошел Аран, прикосновением руки, велел отойти назад. Ялмари повиновался. Теперь к воротам их вел князь. Еще дважды он останавливал маленький отряд. Еще два часовых остались лежать на дозорном пути. Оборотни сдвигали их ближе к стене: если придется отступать, они не должны мешать. У городских ворот сидело трое часовых. Они негромко переговаривались у костра:

— Что-то Бехера долго нет, — один всмотрелся в сторону оборотней.

— Вернется, — беспечно откликнулся второй. — Куда он денется? Отлить, наверно, пошел.

Оборотни достали луки. Четыре спущенные тетивы прозвучали почти как одна. Воины, медленно завалились кто на бок, кто на спину.

— Быстро! — скомандовал Аран, и они подскочили к колесу, поднимавшему ворота и опускавшему подъемный мост. Но в этот момент боевой рог разорвал ночную тишину.

Во двор замка высыпали лучники и множество воинов с факелами. Двор мгновенно осветился. Люди выстроились в ряд и натянули луки. Оборотни оказались как на ладони перед строем врагов.

— Стрелы с серебром! — прокричал знакомый голос. "Загфуран жив!" — с горечью подумал Ялмари. — Оборотни! Стрелы поджигать!

Еще до того как приказ повторили десятники, первые стрелы полетели в сторону десятка оборотней.

Кошмар начался внезапно, и спастись они не могли. Аран, стоявший перед Ялмари, упал первым, пронзенный множеством стел, и придавил собой Ялмари. Товарищи обратились в волков, он поступил так же, хотя это не могло помочь. Прошло около четверти часа — и он единственный остался в живых. Даже испугаться не успел. Выбрался из-под Арана, чувствуя, что сейчас наступит и его очередь, но снова раздался крик Загфурана:

— Не стрелять!

"Почему? Почему они не стреляют? Хотят взять живьем? Маг!!! Проклятье, он все знал! Знал, что мы придем. У нас не было шансов. Что делать? Бежать? Убить его? Не хватит времени…"

Ялмари нырнул за стену по веревке, не подозревая, что погони нет. Меньше чем через полчаса он добрался до ожидавших в лесу оборотней. Его тут же окружили. Первым подскочил Балор:

— Что? Что случилось? — закричал он.

До Ялмари начало доходить: он спасся один и этого не простят. Лучше бы погиб в замке. Он потрясенно смотрел на полного отчаяния князя. Подскочил Дагмар.

— Говори! — схватил принца за грудки. — Вы попали в засаду, да? Где Аран?

Ялмари молчал. Когда Дагмар стал трясти его, он не попытался сопротивляться. Сообразил, почему маг отпустил его. Именно на это и рассчитывал: оборотни ни за что не поверят, что все погибли и лишь ему — тому, кто затеял этот поход — удалось спастись. Загфуран хотел именно этого: его казнят, и отношения между Умаром и Энгарном будут безнадежно испорчены.

— Стой! — негромко прохрипел Балор. — Его надо судить.

Дагмар послушался беспрекословно. Вот из кого получился бы отличный Вожак, если бы Эль-Элион наделил Балора даром. Более опытные и могучие князья слушают его.

— Суд состоится здесь и сейчас, — продолжил Балор. — Круг! — скомандовал он.

Воины с факелами окружили Ялмари, создавая круг в четыре трости в диаметре. В центре остались Ялмари и Балор. Принц стоял, опустив голову. Князь не отводил взгляда.

— Я обвиняю… — начал он, но голос сорвался. Сделал знак, воины расступились, освобождая проход. Он вышел, его место занял Дагмар.

— Я обвиняю, — голос звенел от ярости. — Ллойда Люпа, — "Специально называет меня людским именем", — подумал Ялмари. — Принца Энгарна в том, что он обманул доверие оборотней, заманил в ловушку Пагура Далита, вожака — Тевоса Восграна, — "Можно повесить на меня все смерти", — опять мелькнуло у него. — А так же лучших воинов Умара. Что ты можешь сказать в оправдание?

— Я не буду оправдываться, — вполголоса ответил Ялмари.

— Ты признаешь вину? — прогремел Дагмар.

— Нет, — спокойно отозвался Ялмари. — Я не виновен.

— Признание или отрицание вины не влияет на твой приговор. Кто-то хочет защитить энгарнского принца?

Как принц и ожидал, в защиту на этот раз не прозвучало ни одного голоса.

— На колени, — приказал князь после минутной паузы.

Ялмари повиновался.

— Ритуальный меч, — потребовал Дагмар. Ялмари почувствовал, как серебряное ребро оружия прикоснулось к шее. — Ты приговариваешься к смерти, во искупление вины. Пусть Эль-Элион будет милосерден к тебе.

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Как только Тевос снова пришел в себя, девушка подала ему воды. Каждый раз казалось, что он начинает жить заново, вспоминает какие-то обыденные вещи, например, кто он, как тут очутился и кто эта девушка. Ее зовут…

— Спасибо, Ойрош.

— Может, все-таки поедите что-нибудь? — он в который раз отметил, насколько она серьезна. Кажется, девушка никогда не улыбается. И не потому, что попала в плен, а вообще. Что-то есть на дне ее глаз, отметающее всякую мысль о веселье. Тевос попытался увидеть ее прошлое, но голову пронзила острая боль, так что он сморщился и застонал. Кажется, дар временно отобрали… — Вам плохо? — склонилась она участливо. Он отказался, отвечая на оба вопроса. — Я вас замучила, да?

— Нет, — Тевос чувствовал, что готов еще немного поговорить. — Нет. Мне приятно разговаривать с вами. Я немного слаб, — губы дрогнули в улыбке.

— Расскажите еще немного о своем народе, — попросила она. — У вас есть школы?

— Есть. Отдельно для мальчиков и девочек.

— Да? — кажется, он смог ее поразить. — В Энгарне учат только мальчиков. И то, если у родителей много денег. Считается, что все, чему нужно учиться женщине, ее может научить мать, или, в крайнем случае, хорошая гувернантка. Чему же вы учите девочек?

— До пятнадцати лет тому же, чему и мальчиков. Математика, чтение, письмо, история, Книга Вселенной.

— Только Книга Вселенной?

— У нас одна Священная книга, — подтвердил Тевос. — Мы считаем, что остальные выдумали люди, а первая написана под руководством Эль-Элиона.

— Но все же, не Им Самим, верно? — дождалась кивка. — Как мы можем быть уверены, что там действительно то, что Он хотел сказать?

Брови Тевоса дрогнули:

— Доказательства нужны математическим формулам. Вера не требует доказательств.

— Да, конечно, — многозначительно подняла брови Ойрош. — Я сказала глупость, — она сказала это так величественно, будто призналась в величайшей добродетели. Всмотрелась в оборотня. — Мой отец не поклоняется Эль-Элиону. Он считает, что Богу нет дела, до Его заблудших детей. Каждый выживает, как может. Это большой грех, по-вашему?

На этот раз Тевос отозвался не сразу. Спустя какое-то время уточнил:

— Вы спрашиваете о моем личном мнении или о мнении моего народа?

— А они сильно отличаются? — он не увидел, насмехается она или говорит серьезно.

От окна раздался вздох — мать опять не одобряла того, как Ойрош разговаривает с мужчиной. На этот раз девушка не обратила внимания на это выражение протеста, продолжала выжидающе смотреть на Тевоса.

— В данном случае — да, — проговорил он и объяснил, не дожидаясь просьбы. — Мой народ очень консервативен. Наверно, это хорошо. В меру. Наверно, мы бы не выжили, если бы поступали иначе. Я не знаю. Но хочу сказать, что кроме Книги Вселенной, у нас есть еще и храмы. Храмы, по легенде созданные Эль-Элионом. А храм — это… Это необъяснимо, — улыбка вымученно дрожала на губах. — Там чувствуешь, что Бог любит и ждет каждого, независимо от того, как он поклоняется. Если ваш отец так обижен на Бога, значит, у него есть на это причина. Он что-то пережил… Если это могу понять я, то тем более может понять Эль-Элион… Наверно, я плохо объясняю, — вожак обессилено прикрыл веки.

— Вы очень хорошо все объяснили, — возразила Ойрош. — Спасибо. Не буду вас беспокоить, — она покинула кресло и исчезла из поля зрения.

Тевос огорчился. Говорить он вправду не мог, но гораздо приятнее было смотреть на красивую девушку, чем на пустое кресло, пусть и богато отделанное. Он попытался увидеть будущее. Голову вновь пронзила острая боль. Теперь вожак застонал от разочарования. Почему дар покинул его? Потому, что вожаком может быть только сильный воин, а он стал беспомощней младенца? Может, кого-то другого уже избрали на его место? Начало накатывать отчаяние: пока с ним оставался дар, жила маленькая надежда, что они смогут спастись. Теперь угасла и она. А вот что Тевос знал без всякого предвидения — это то, что еще одной пытки он не переживет. Даже сильный организм оборотня имеет пределы прочности…

Посреди ночи Тевос пробудился. Такого с ним еще ни разу не происходило: как будто нахлестали по щекам, чтобы привести в чувство, чтобы он предпринял что-то для спасения своей жизни и жизни этих женщин.

Он по-прежнему лежал на кровати, единственной в комнате. В кресле рядом спала Унайзат. Тевос беспокойно зашевелился: появилась уверенность, что его пробуждение неспроста, из женщин к нему никто не подходил. Она тут же проснулась:

— Вам плохо?

— Где Ойрош? — он не мог объяснить, почему ему нужна именно девушка, все происходило так, как во время пробуждения дара. Он делал и говорил что-то, почти отключив собственные мысли и эмоции, покоряясь влиянию свыше.

— Ойрош спит, — прошептала женщина. — Дать вам воды?

— Ойрош! — вместо ответа, позвал Тевос громче.

Услышал, как девушка вскочила, уронив что-то с колен, может быть, книгу.

— Что случилось? — встревожилась она, затем подбежала к постели.

— Помоги сесть, — он говорил так уверенно, что девушка не посмела ослушаться: тут же положила руку под голову.

— Что ты делаешь? — возмутилась Уна.

Тевос насколько мог решительно отстранил ее руки, пытавшиеся помешать подняться. Сел на кровати, впервые внимательно оглядел комнату. Потом попробовал встать. Тут уже и Ойрош воспротивилась:

— Вам нельзя! — возмутилась она.

— Надо! — возразил он и, ни мало не смущаясь наготы, встал. Пошатываясь, подошел к двери. Отдохнул, упершись лбом в дверь. Ощупал ее. Дверь крепкая, есть место для засова, но вот сам засов убрали. Что можно сделать? Прислонился спиной к двери, еще раз оглядел спальню, в которой их держали пленниками. — Надо найти способ закрыть дверь, — наконец объяснил вожак свои действия.

Уна и Ойрош переглянулись.

— Вам не хочется еще раз перенести пытки, — заговорила Уна, — но это бесполезно…

— Вы не понимаете, — настаивал он. — Если они войдут сегодня ночью, мы все погибнем. Если не войдут — выживем.

Как Тевос и ожидал, первой поверила Ойрош.

— Можно придвинуть сундук и кресло, — предложила она и бросилась исполнять задуманное.

Еле держась на ногах, он подошел к ней. И тоже склонился над тяжелым предметом мебели. Большая удача, что хозяева замка хранили одежду и белье в большом сундуке. Кровать бы они точно не стронули с места. Вожак посмотрел на громадную постель. "Впрочем, стоит тоже попробовать".

— Вы оба сошли сума! — возмутилась Уна. — Этот сундук задержит их на мгновение, не больше.

— А может, на пять мгновений, а это уже много, — Тевос, тяжело дыша, собирался с силами.

— Отойдите, — хмыкнула женщина. — А то еще свалитесь…

Он взглянул исподлобья, глаза в темноте сверкнули так яростно, что Уна отпрянула. Тевос, быстро толкнул сундук к двери. Ойрош не успела помочь. Как бы ни был он ослаблен, сила оборотня больше силы человека.

— Кресло тоже, — отрывисто просипел вожак.

Вместе они передвинули и его. Тевос еще раз взглянул на кровать.

— Кровать слишком тяжелая! — пресекла мечты женщина. — Нам ее никак не сдвинуть.

Он внутренне согласился. И все же, что еще можно сделать? Какую-нибудь палку, чтобы вошла в пазы для засова. Может выломать из кресла? Вожак нагнулся, чтобы перевернуть его и не смог. Открылась рана. Кровь хлынула, на грудь и ноги, он пошатнулся и упал бы, если бы Ойрош не подставила плечо и не опустила мягко в кресло — удержать его не смогла. Теряя сознание, он еще раз проговорил:

— Не впускай их… Продержаться до утра…

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Дагмар занес меч над головой Ялмари. Странное состояние охватило принца. Он уже сбился со счета, сколько раз за последний месяц он оказывался на волосок от смерти и чувства притупились. Не было ни страха, ни сожаления, только мысль, что князь силен, а значит, смерть наступит быстро. Он испытывал облегчение! Больше не придется стоять перед мучительным выбором и отвечать за свои поступки. Он сделал все, что мог, и может уйти. И напоследок хотелось услышать этот последний свист рассекаемого мечом воздуха, после которого жить останется два мгновения. Или одно.

Воздух молчал. Оборотни тоже. Лишь где-то в вышине шумели крылья, будто стая огромных птиц летела в сторону замка Иецера. Ялмари тоже взглянул вверх и увидел, что другие оборотни тоже всматриваются в небо. Дагмар почему-то опустил меч. Все ожидали развязки, и она последовала незамедлительно. Вопль ужаса — один, второй, третий, наконец, они слились в диссонансный хор, а следом звон цепей, подъемный мост с грохотом упал на землю, а следом распахнулись ворота.

Балор первым сориентировался в происходящем. Он снова вступил в круг и скомандовал:

— Князья, десятники, по местам. Все в замок. Принц Ллойд идет со мной. Быстро!

Легкий туман окутал луг перед замком, и вскоре стая огромных волков, в темноте казавшихся черными, лавиной ринулась к замку. Крики ужаса и боли оттуда не смолкали, но они пока не могли видеть, что происходит.

Ялмари вбежал во двор замка вместе со всеми. Пронзительный крик заставил отпрянуть, прижав уши к голове. Перед мордой упал человек. Слабо шевельнулся и замер — от удара о землю, он сломал шею. Другие волки тоже остановились. Ворваться в замок так же быстро, как они мчались по полю, не получилось: сверху падали люди — воины замка, и оборотни опасались попасть под них. Судя по тому, как быстро они умирали, бросали их с высоты большей, чем стена замка и даже самая высокая башня.

Заминки защитникам замка хватило, чтобы прийти в себя и перестроиться к битве внутри замка. Чей-то командный голос отдавал приказы, в оборотней полетели стрелы, но Ялмари заметил: не все они были с серебряными наконечниками, к тому же лучникам приходилось стрелять и вверх. Они не успевали, и защитников замка постепенно сминали. Командный голос умолк, началась бойня.

Ялмари впервые участвовал в таком сражении, поначалу он откровенно растерялся. Но когда высокий воин с остекленевшим взглядом бросился на него с серебряным мечом, реакция оказалась быстрей, чем ожидал от себя. Принц-оборотень бросился прямо на человека лишь в последний момент вильнув в сторону. Меч просвистел в воздухе почти над ухом, но он уже заканчивал движение, мощным прыжком повалив нападавшего. Зубы оборотня со всего маху вцепились в горло. Но когда принц отпустил человека, тот еще дышал. Сработала многолетняя привычка: в юности увлекшись охотой на мелкую живность, он отпускал жертву, чуть прижав ее к земле и с интересом обнюхав.

Вкус человеческой крови вновь вызвал омерзение, Ялмари замутило. Из-за этого чуть не пропустил следующий удар. Подоспевший на выручку товарищу воин, уже почти достал его оружием, но принц резко прижался к земле и отскочил в сторону. Меч слегка рассек шкуру на плече. Ялмари припал к земле, изображая тяжелораненого. Тактика сработала: стражник кинулся добивать оборотня, держа меч низко в вытянутой руке. Ялмари сначала прокусил кисть, а потом, воспользовавшись беспомощностью воина, вцепился в горло. В этот раз удар зубами по шее пришелся сбоку. Из пробитой артерии потоком хлынула кровь, не оставляя противнику шанса выжить. Морда человекозверя обагрилась кровью, вязкие струйки испачкали шерсть на груди…

Дальше для принца все смешалось: кто-то наносил удары ему, кто-то успевал только замахнуться, он бросался на врага, рвал зубами, легко раздирая тонкую человеческую кожу, вонзал клыки в податливую плоть. Крылатые тени метались в небе и принц, наконец, понял, кто стал его невольным спасителем. "Вампиры! Уже второй раз…" — Ялмари ловил их силуэты боковым зрением — разглядывать было некогда. Когда черная тень спикировала на воина герцога буквально в двух шагах, принц впервые увидел обратившегося вампира.

Шерсть невольно встала дыбом. Невозможно оставаться спокойным, когда на тебя падают черные распахнутые крылья, глаза, светящиеся красным светом, огромные клыки, которые не помещаются во рту… Коричневая кожа, длинные пальцы с острыми, загнутыми ногтями — это существо ни капли не напоминало людей, с которыми он общался в замке Шонгкора. Не зря их считали проклятыми: подобных монстров тяжело было даже называть другой расой.

Упавшая с неба тварь не вцепилась человеку в горло, как ожидал принц, а подняла воина высоко в воздух и отпустила. "Интересная тактика", — мелькнуло у принца и тут же припомнились слова Нальбия, что не все вампиры из семьи Кедера Шонгкора пьют человеческую кровь. Но если уж они ее попробуют — обратной дороги не будет, придется охотиться на людей.

Ялмари заметил, что и оборотни, и вампиры стараются как можно скорее проникнуть внутрь замка. "А ведь если мы опоздаем — вожака убьют", — сообразил он. Оглянулся, ища Балора, но того рядом не оказалось. Возможно, он не так уж и переживал, что принц сбежит. Принц с удвоенной силой окунулся в бой.

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Загфуран проспал довольно долго. Кошмары повторялись еще и еще, но сильный молодой организм брал свое. Уже поздно ночью, он, наконец, очнулся и тут же почувствовал чудовищный голод и жажду. Желудок выкручивало от боли. Какой же он дурак! При потере крови в первую очередь надо что-то поесть — как иначе восстановишь силы? Он поднялся, дрожащими руками натянул капюшон, и выскочил в коридор.

Там тускло догорали факелы — он настоял, чтобы их не тушили и ночью. По тому, что они почти догорели, маг определил, что до рассвета осталось около трех часов. Он мог бы растолкать слуг и потребовать пищи, но шансы, но придется ждать хотя бы час, пока они проснутся и дойдут до кухни. Быстрее самому найти еду. Загфуран добежал до кухни. Ночью замок пустовал: ни к чему охранять его изнутри. Герцог щадил людей, когда это было возможно — стража оставалась на стенах, у ворот и в некоторых ключевых местах замка.

Лишь на первом этаже он встретил воина, который при виде мага, почему-то побледнел и спросил, дрожащим голосом, выставив перед собой пику:

— Стой! Кто такой?

— Ты что, пьян, дурак? — рыкнул Загфуран, проходя мимо, не обращая внимания на пику.

— Н-нет, — проблеял воин вслед. — Н-не признал.

Маг вошел на кухню. Здесь еще стояла тишина: повар, со слугами, остались от графа Иецера, они поднимутся не раньше, чем через час. Первым делом минарс схватил кувшин. Хлебнул из него и тут же с отвращением выплюнул содержимое на пол, согнувшись, чтобы не испачкать балахон. Вода! Зачем держать в кувшине воду? Заглянул в другой. Тут, кажется, вино. Сделал несколько глотков, но тоже скривился. Не то! Стал искать еду, презрительно откинул хлеб и сыр. Наконец наткнулся, на тушу барана. Повар заготовил его с вечера, чтобы утром разрубить на куски и сварить похлебку. В ярости, Загфуран стал рвать зубами сырое мясо. Куда девалась слабость? Он ел и ел, вспомнив, что лучшее средство от малокровия это именно сырое мясо, желательно с кровью. Но кровь почти вся стекла. Он набил желудок, и с тоской убедился, что жажда так и не прошла. Что же ему выпить? Маг вспомнил, что в сарае во дворе замка есть курятник и загон для скота. Он направился во двор, не обращая внимания, что громко хлопает дверями, будя чутко спящих воинов. Они спросонья выскакивали в коридор, протирали глаза. Некоторые машинально следовали за ним, решив, что маг разбудил их по какому-то делу.

Загфуран захватил факел со стены и пошел в курятник. Тут он сунул факел в руки подоспевшему воину, схватил спящую курицу и одним рывком оторвал ей голову. Тело птицы трепыхалось, из шеи фонтаном била кровь. Маг жадно припал губами к этому источнику. Потом проделал то же самое с другой птицей. Воин за спиной молчал, но дышал часто и прерывисто. Загфуран собрался схватить еще одну квочку, когда нахлынуло чувство опасности. Он оцепенел. Стремительно повернулся к воину, тот бледный как кисейный платок герцога испуганно отшатнулся.

— Что с-с ва-ми?! — заикаясь, вскрикнул он.

— Меня ранили, мне нужно восстановить силы, — злобно прошипел маг. — Хватит орать, дурак.

— А ч-что с глазами? — пролепетал он. — Они с-светятся к-красным…

Загфуран словно не расслышал.

— Кто-то проник в замок, — произнес он, хищно втягивая воздух в ноздри. — Быстро поднимай всех по тревоге, иначе будет поздно. Проверьте стены везде!

Услышав приказ, воин исчез, а через минуту ночную тьму огласил трубный звук. Дисциплинированные воины герцога, вскакивая с постелей, хватали в руки оружие и выбегали во двор, другие несли факелы.

Рядом со стражами, охранявшими ворота, они заметили темные фигуры.

— Стрелы с серебром! — тут же отреагировал минарс. — Оборотни! Стрелы поджигать!

Если бы он опоздал хоть на минуту, замок бы захватили. Оборотни уже подошли к цели. Все переменилось настолько неожиданно, что захватчики растерялись, не зная, попытаться захватить ворота или спасаться бегством. Этого мгновения замешки, хватило воинам, чтобы заменить стрелы. В воздух поднялся рой огненных стрел, следом еще и еще. Теперь о нападении не могло быть и речи. Оборотни попытались спастись, но шансов не осталось. Внезапно, Загфуран узнал того, кто привел их сюда.

— Не стрелять! — заорал он и помчался к дозорному пути, выхватив серебряный меч из рук одного воина. Когда обстрел закончился, к выжившим подбежали воины. Добить тех, кто не погиб от стрел не представляло труда. Даже то, что они обратились в волков, уже не могло их спасти. Загфуран успел вовремя. Перерезав горло матерому волку, он тут же отступил. Последний большими прыжками помчался прочь. В воздух снова взвились стрелы, но маг еще раз крикнул:

— Не стрелять! — и добавил чуть тише. — Пусть уходит.

Когда он спустился вниз, его охватила слабость. Ноги подкосились, тело внезапно загорелось изнутри, будто его окунули в кипяток.

— Зачем отпустили оборотня? — разгневался Тазраш, выходя навстречу, и тут же испуганно отступил. — Что у вас с глазами?

— Я болен, — огрызнулся Загфуран, натягивая капюшон еще глубже, хотя уже понимал, что вряд ли это поможет, он стремительно направился обратно в замок, надеясь успеть попасть в спальню до того как свалится без сил. — А насчет оборотня не волнуйтесь. Так надо, — и прошел мимо, стараясь не упасть в присутствии герцога.

— Что значит "так надо"? — когда маг повернулся спиной, герцог тут же забыл страх. Он преследовал минарса по пятам. — Объяснитесь немедленно!

— Его убьют свои, посчитав предателем. И тогда они точно не вернутся, — заметил Загфуран. Бесконечный коридор закончился, и он захлопнул дверь спальни перед носом Тазраша.

Он еще нашел в себе силы вставить засов, а затем упал на кровать. Его то знобило, охватывал жар. Он закутался в плащ, с трудом накинул на себя одеяло, потом все сбросил, что через мгновение опять укутаться. Загфуран чуял: стоит уснуть — и кошмары придут опять. Он будет метаться в них словно в паутине, не имея возможности проснуться. Теперь, когда ему еще раз сказали, какие изменения произошли с глазами, маг понял, что к потере крови его болезнь не имеет никакого отношения. Если бы его мучила обычная жажда или голод, он бы выпил и воду, и вино, съел бы кусок хлеба — всегда он довольствовался малым. Но теперь требовалось иное. Он жаждал крови. Скорее всего, болезнь продлится еще неделю. И в следующий раз, когда он проснется от голода или жажды, надо быть осторожнее, иначе все, что он сделал на Гоште пойдет прахом. Стуча зубами от холода, который постепенно переборол внутренний жар, Загфуран все еще боролся со сном, не желая погружаться в бездну ужаса, но неумолимо проигрывал. Его знаний не хватало, для того чтобы исцелиться. Можно исцелиться от малокровия и горячки, но от яда кровососа он лекарства не знал. Через неделю он полностью превратиться в вампира. И если он не найдет способа избавиться от этого наваждения — продвижению в храме Света наступит конец.

…Он висел на вертеле и медленно поворачивался над огнем. Кожа с одной стороны запекалась, с другой ее будто обдавали морозом, поэтому Загфуран даже дергался, чтобы быстрее вертеться, чтобы остудить один и бок и погреть другой. Понимая, что не справляется, выкрикнул:

— Эй, кто-нибудь!

И оглянулся в поисках помощников. От увиденного он забыл и о холоде, и о костре: жуткие твари, похожие на лысых обезьян, покрытых черной слизью, сидели вокруг, будто ожидая обеда. Он вспомнил, где видел таких. Мир Пау, созданный одним из сумасшедших Управителей был полностью заселен этими монстрами, храм Света очистил его и сделал пригодным для жизни людей. Но как они очутились здесь?

Одна из тварей протянула руку, которая неправдоподобно удлинилась и истончилась, но когда она дотронулась до его предплечья, оказалось, что пальцы такие же сильные и твердые. Тварь пощупала мышцы, и маг с ужасом дернулся, догадываясь, что она хочет сделать, но отстраниться не мог: его крепко привязали к вертелу. Тварь примерилась и оторвала от руки кусок плоти. Минарс заорал, задергался и очнулся. Он все еще лежал на кровати в комнате. Мышцы на руке болели, будто их и вправду повредили.

Не успел он перевести дух, как кошмары вернулись. Его жгли, рвали на части, пили кровь, душили, топили… Он вырывался и кричал, открывал глаза и снова терял сознание. В краткие мгновения просветления он надеялся лишь на то, что его крики не слышат обитатели замка.

Наконец, сон стал спокойнее, но ненадолго. Что-то беспокоило его, будто чувство самосохранения говорило Загфурану, что в замке происходит что-то непредвиденное. Кто-то уговаривал немедленно проснуться. Но он себя успокаивал: "Ты сделал все, что мог. Твоя помощь не нужна. Ты можешь отдохнуть". Но вскоре в дверь забарабанили, и он сквозь полудрему услышал Тазраша:

— Загфуран! Куда вы подевались, шереш вас раздери! Немедленно поднимайтесь, на нас напали.

"Напали на нас раньше… — размышлял он, пытаясь стряхнуть с себя болезненный сон. — Я ведь предупредил, что напали…"

— Загфуран! Я выломаю дверь и выброшу вас из окна, если вы немедленно не откроете!

Маг, наконец, проснулся. Хорошо, что он не разделся: как чувствовал, что будет еще один неприятный визит. Сел на кровати и чуть не свалился на пол от сильнейшего головокружения, следом подступила жажда, придающая силы и желание убивать, все, что попадется на пути. Все же остатки разума, побудили накинуть капюшон.

Он резким рывком встал, подошел к двери и, сняв засов, открыл дверь так неожиданно, что герцог по инерции чуть не упал на него.

— Вампиры! — заорал Тазраш, опомнившись.

— Как? — в крайнем изумлении воскликнул Загфуран. Скрипнул зубами. — Я должен был предположить!

— Что предположить? Что они могут напасть? Вы тоже встречались с ними? Если вы не поможете…

Чуткое ухо мага уловило это маленькое "тоже" в речи герцога.

— А где встречались вы? Ну-ка выкладывайте быстро!

— Он убил моего сына, — глухо проговорил герцог.

— Кто "он"? вампир? — дождавшись кивка Тазраша, продолжил допрос. — Вашего сына убил вампир, живущий в Энгарне? Почему вы только сейчас говорите об этом? Как это произошло?

— Какое вам дело как? — снова заорал герцог. — Нашли время спрашивать!

— Я не двинусь с места, пока не расскажете все! — ответил маг в таком же тоне и герцог сник.

— Зара познакомился с красивой девушкой. Узнав, что она не аристократка, он… Она играла с ним, заводила его, а сама…

— Короче он ее изнасиловал, — завершил Загфуран вместо герцога.

— Он… Неважно! Главное, что вскоре после этого мне принесли его совершенно обескровленного. Я знал, что его убийца скрылся где-то за Рыжими горами, когда мы вошли в Энгарн, без труда захватил девчонку и ее мать.

— Идиот! — разозлился Загфуран. — Вы раньше не могли сообщить об этом? О чем вы вообще думали? Или вы рассчитывали, что у них такая милая семейка: мама, дочка и папа-вампир? То, что их может быть много, вы не предполагали? Не мешайте!

Он сосредоточился, пытаясь наложить какое-нибудь заклинание на замок, чтобы уничтожить нападавших или каким-то образом защитить воинов, но его буквально швырнуло на пол от слабости, а следом нахлынула такая жажда, что он чудом не набросился на герцога. Получается, отныне он сможет пользоваться магией, только если напьется крови.

— Быстро к пленникам! — скомандовал маг и поднялся, придерживаясь за стену. Загфуран, чувствовал, что свернет хорошенькую шейку девчушке, когда войдет в спальню. Свернет и вдоволь напьется ее крови и эта мысль будто окрылила, он добрался до спальни быстрее, чем Тазраш, но когда толкнул дверь, она не поддалась.

— Откройте немедленно! — закричал он. Голос стал сильнее, и новые нотки появились в нем, будто рычание хищника.

За дверью послышался шорох и тревожное пыхтение. Кажется, пленницы привалились к двери, чтобы ни в коем случае не позволить открыть ее.

— Позовите кого-нибудь из воинов! — приказал он герцогу.

— Воины пытаются сдержать оборотней и вампиров!

— И оборотни?! Они же ушли!

— Вернулись, когда кровососы открыли ворота замка.

— Приведите воинов, иначе мы проиграем, — как только герцог исчез, маг вытянул руки, может, получится испепелить дверь? Руки бессильно упали, а его опять скрутило от боли.

— Шереш! — первое, чему он научился, готовясь к покорению Гошты — это ругаться на местном наречии. Он сжал губы.

Примчался Тазраш, бледный и явно испуганный.

— Там настоящее подземелье Шереша! Щева мертв. Остальные продержатся не больше получаса.

— Герцог, — Загфуран казался серьезным и собранным. — Если вы хотите удержать замок — откройте эту дверь.

Тазраш отошел и изо всех сил врезался в дубовую преграду. Потом вновь и вновь. Она начала мало-помалу приоткрываться. За дверью тоненько вскрикнули и попытались закрыть опять, но герцог еще раз саданул по двери и просунул туда плечо и руку. В нее тут же вцепились зубами. Он побледнел, но все же расширил щель.

Загфуран отвернулся и сосредоточился. Он пытался увидеть будущее. На это сил хватило, и он увидел: они не успеют. Он сорвался и понесся по коридору.

— Загфуран! — крикнул герцог вслед. — Куда?

— Идите за мной, если хотите жить! — скомандовал маг, не оборачиваясь и нимало не беспокоясь, идет Тазраш следом или нет.

Он был страшно зол и голоден. Надежда на то, что он сможет утолить жажду, используя пленников, не оправдалась. Весь многомесячный труд на Гоште пошел прахом. Вместо того чтобы продолжать готовить бунт в стране и по одному захватывать замки, приходится бежать обратно в Кашшафу, то есть возвращаться к тому, с чего он начал. Еще неизвестно, как к поражению отнесется король Манчелу. Конечно, все можно свалить на идиота герцога, но в таком случае, лучше взять его с собой. Маг открыл потайной ход в стене, схватил факел со стены и подождал Тазраша, спешившего следом.

Маг смерил его взглядом, на бледном лице герцога расцвели красные пятна. Он догадался о том, что его ждет, но все же шагнул в темноту перед магом, когда тот отступил в сторону. Загфуран сделал небольшое магическое заклинание, отбивающее посторонние запахи, — хорошо, что хоть на это сил хватило — и быстро закрыл за собой дверь.

— Возьмите факел, — обратился он к герцогу. — Идите вперед. Этот ход выведет нас прямо к ущелью Белых скал. Оттуда сможем добраться до столицы.

Очень хотелось добавить: "Где вы ответите за армию, погибшую исключительно по вашей глупости", — но прикусил язык. Ни к чему пугать герцога, а то еще чего доброго попытается исчезнуть.

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Западный Энгарн, замок графа Иецера

Солнце еще не взошло, когда замок полностью захватили. Оборотни, перекинувшись в людей, подсчитывали потери, перевязывали и заливали настойками раны. Погибло двенадцать волков, девять из них — те, что пошли с Ялмари. Из князей не досчитались лишь Арана. Ялмари, отрешенно сидевший во дворе возле стены, краем уха услышал фразу Дагмара:

— Аран… Вожак предупредил, что он уйдет первым, но кто мог предположить, что он погибнет именно так скоро? — в голосе сквозила нестерпимая боль.

Подозрения еще не сняли. И можно ли их снять?

Он не получил серьезных ран в бою. Кожа немного рассечена от скользящего удара в самом начале боя, Ялмари не обращал на это внимания. Тонкая струйка крови в том месте, где "клюнула" серебряная стрела также не представляла опасности. Многим другим требовалась серьезная помощь. Ялмари уже решил, что перевяжет себя сам, когда к нему подсел Балор. Его правая рука безвольно обвисла, перебитая чем-то тяжелым.

— Давай перевяжу, — предложил он.

— Может, сначала я тебя? — откликнулся принц.

Князь не противился. Сначала молча наблюдал за действиями принца, а затем заговорил вполголоса:

— Я не верю, что ты предатель, но я не знаю, что думать. Почему твой прекрасный план сорвался? Ты не захотел объяснить это всем, так объясни мне. Я поверю.

Ялмари туго затягивал рану Балора, не глядя на него, ответил так же тихо:

— В замке был маг. Загфуран. Он почувствовал нас и в последний миг, когда мы были уже у ворот, поднял по тревоге воинов. Меня приказал не трогать.

— Но почему?! — горячо прошептал Балор.

— А ты не понимаешь? — горько поинтересовался Ялмари.

Их взгляды встретились. Спустя какое-то время Балор вымолвил:

— Я попробую найти подтверждение твоим словам. Не всех людей убили. Кто-то должен был слышать мага. А может, мы и его найдем…

— Сомневаюсь, — хмыкнул Ялмари. — Но слышали Загфурана многие. Он кричал громко.

Вступив победителями в пограничный замок графа Иецера, оборотни осматривали внутренние помещения. Одну из комнат выделили для оставшихся в живых воинов герцога. Тех, кто не мог дойти туда самостоятельно, принесли на руках. Герцога, как и мага, не нашли ни среди живых, ни среди мертвых, что приводило к неутешительному выводу, что они сбежали.

Дагмар, едва проникнув в замок, сформировал небольшую группу и начал искать вожака. Вместе оборотни прочесали каждую пядь подвальных темниц. Но поиски не увенчались успехом. В сыром и грязном подвале нашли немало пленников герцога из числа энгарнцев, бывших охранников замка, не пожелавших принести присягу захватчику, но Тевоса среди них не обнаружили.

Пленники, боявшиеся оборотней, не спешили покинуть мрачные стены тюрьмы. Спускаясь в подвал, Дагмар повсюду встречал испуганные взгляды на изможденных лицах: одни с ужасом взирали на оборотней и жались к стенам, другие слишком ослабли, чтобы идти, третьи находились в этом аду так долго, что потеряли разум.

Князь пытался выяснить у несчастных, где еще содержатся пленники, но ответа не последовало. Люди отворачивались и делали вид, что не слышат вопроса. Покидая подземелье, князь объявил во всеуслышание, что пришлет кого-нибудь, чтобы оказать помощь находящимся тут и посоветовал всем, кто может сделать это, как можно скорей уходить из замка. Кто знает, когда придут "волки" Полада. Герцог может собрать новое войско и еще раз захватить замок.

Балор здоровой рукой помогал делать Ялмари перевязку, когда перед ними возник строгий черный силуэт… Шонгкор. Он нисколько не напоминал то чудовище, что Ялмари видел в битве. Когда полы плаща колыхнулись, показался голый торс.

— Ты жив, принц? — голос вампира не выражал эмоций. — Я рад этому. Мне сверху почудилось, что тебя хотели казнить, — искоса взглянул на Балора. Тот оскалился и спешно ретировался, процедив напоследок:

— Лучше не разговаривай с ним, Ялмари. Вряд ли это прибавит тебе благосклонности оборотней.

Ялмари уходить не спешил. Может, потому что его воспитывали как принца, он страшно не любил, когда кто-то решал, что ему надо делать. Шонгкор сложил руки на груди и прислонился к стене:

— Не прислушаешься к совету брата? — презрительно осведомился он. — Люди, и оборотни не испытывают особого восторга от общения с нами. Так, принц?

— Может, в этом не только наша вина? — предположил Ялмари. — Вы сеете смерть.

— Нет, принц. Нас ненавидят не за то, что мы делаем, а за то, кем являемся. Многие из тех, кто живет со мной, никогда не убивали людей, но их сторонятся так же как меня. Сегодня ночью мы вообще оказались союзниками с оборотнями. Смогли бы вы захватить замок без нас? Но… это мало что изменило, правда?

— Предрассудки сильнее нас, — горько констатировал Ялмари. — Хочу поблагодарить вас от себя лично. Вы спасли мою жизнь.

— Пустяки. Тем более что я не делал этого специально. Герцог захватил мою жену и дочь. Поэтому я здесь. Я не стал бы помогать тебе или кому-то еще из оборотней. Весь мир презирает меня — а я презираю весь мир… Но, признаюсь, ваше присутствие не помешало.

— Получается, наши интересы удачно совпали, — принц поднялся. — С вашей семьей все в порядке?

— Да… — бесстрастное лицо Кедера дрогнуло. — Моя жена смогла найти слова, которые напугали герцога. Их не тронули. Идем, я познакомлю вас, — вампир сделал чуть заметный приглашающий жест. — Я нашел их в одной из спален. Заодно поможешь мне, у нас там вышла заминка…

С этими словами он направился по лестнице вверх. Ялмари последовал за ним. Шонгкор привел его в большую комнату с широкой кроватью. Повсюду в беспорядке были разбросаны вещи: сундук, кресло. На кровати кто-то лежал, накрытый простынею до пояса. Как только они появились, девушка с печальными, синими, как и у вампира глазами шагнула к ним.

— Ты нашел помощь, отец? — взглянула на Ялмари и отошла: чуть в глубине, у окна стояла женщина в голубом атласном платье.

— Уна, — обратился Шонгкор к женщине, — Ойрош, — он перевел взгляд на девушку, — это принц Ллойд, сын моего друга Онера. Помнишь, я рассказывал тебе? — обратился к жене, — Шонгкор обернулся к Ялмари. — Моя жена и дочь.

Женщина улыбнулась:

— Рада познакомиться, ваше высочество. Жаль только, что мы встретились при таких печальных обстоятельствах.

— Буду рад видеть вас в Жанхоте, чтобы продолжить знакомство в более подходящий условиях, — галантно поклонился Ялмари (видела бы его королева!).

— Мы польщены приглашением, — склонилась женщина, быстро взглянула на мужа. — Но мы редко бываем в Энгарне… в силу определенных обстоятельств.

Ялмари не успел что-либо ответить — вмешалась Ойрош.

— Может, кто-нибудь все-таки, поможет ему? — она показала рукой на лежащего в постели.

— Ты зря так волнуешься, милая, — Шонгкор даже не обернулся в сторону постели. — Если до сих пор не умер, теперь тем более выживет. Принц, не посмотрите за оборотнем? Моя дочь отказывается покидать замок, пока не уверится, что ему оказали необходимую помощь.

Озаренный догадкой, Ялмари подскочил к кровати. Под сенью балдахина лежал Тевос. Через изможденное лицо шел красный рубец, магический ошейник все еще жег кожу, легкая ткань не могла скрыть, множество колотых и резанных ран, а так же следов ожогов. Ялмари решил, что это просто чудо, что с таким количеством ран он выжил. Чудо или…?

— Вы заботились о нем, — произнес утвердительно, а не вопросительно, склоняясь над Вожаком.

— Мы с мамой делали все, что могли… — голос девушки дрогнул. — Он тоже спас нас, если бы не он…

Ялмари уже не слушал, позвал негромко:

— Тевос! — ни одна мышца не дернулась на изувеченном лице. — Надо срочно позвать кого-нибудь!

Подскочил к окну и, заметив знакомое лицо, крикнул:

— Балор! Вожак тут! — вернулся к постели, взглянул на девушку. — Чем вы лечили?

— Тем, что мне дал герцог, — она подала Ллойду баночку с мазью.

Ялмари поднес ее к носу, втянул сладковато-пряный запах:

— Лучше чем ничего… — вернул мазь и сел на кровать, попытался снять ошейник, — но ничего не вышло: понадобятся какие-нибудь инструменты.

Вскоре Балор вместе с Дагмаром зашли спальню, где расположилось семейство вампиров. Князья и Шонгкор сделали вид, что не заметили друг друга. Общими усилиями, наконец, освободили Тевоса. Шонгкор о чем-то беседовал с дочерью, отведя ее под локоть в сторону.

— Я объяснил дочери, что у оборотней нет врачей, каждый из них хорошо понимает в медицине, — пояснил, поймав взгляд принца. — Пожалуй, мы возвращаемся домой. Я возьму лошадей герцога!

— Подожди, отец, я хочу видеть, — Ойрош вернулась к кровати.

Снимая ошейник, Тевосу все же причинили боль. Вожак застонал и очнулся.

— Ялмари? — туманный взгляд замер на лице принца. — Я надеюсь, ты мне не снишься? — он глубоко вздохнул — даже это движение причинило боль, он сморщился.

— Это я, брат, — принц аккуратно коснулся его плеча. — Ты выжил. Мы возвращаемся домой.

— Ойрош… Что с ней?

Ялмари встал с кровати, пропуская вперед дочь вампира. Взгляд вожака сразу потеплел, он положил руку на ее ладонь:

— Спасибо вам за все… Я обязательно найду способ отблагодарить вас.

Бледное лицо девушки оставалось спокойным и серьезным.

— Прощайте, — сдержанно произнесла она. — Желаю скорейшего выздоровления… Вожак.

Что-то изменилось в лице Тевоса:

— Я найду тебя…

Стоящий поодаль Шонгкор дернулся от этих слов. Ялмари заметил это и грустно подумал: "Ты попал, Тевос! С одной стороны вампир, с другой стая…"

Девушка несколько поспешно поднялась с кровати, расправив платье так, словно что-то пыталась с себя стряхнуть. Еле кивнув сначала Тевосу, затем, уже сделав несколько шагов, всем находящимся в комнате, она вышла вслед за отцом. Тут же прочь последовала и Уна, одарив на прощание принцу светской улыбкой.

— Если бы не эта девушка… — Тевос не договорил.

— В захвате замка участвовало более двадцати вампиров, — заметил Дагмар, перевязывая раны Тевоса. — Представляешь, — обратился к Балору, — какое у нас теперь соседство? Надо будет что-то делать с этим…

— Они помогли нам, — возмутился Ялмари.

— Лучше не встревай… — тон князя тут же изменился. — С тобой еще предстоит разговор.

— В чем дело? — слабо поинтересовался вожак.

— Давай-ка об этом потом, — вступил Балор. — Нам надо как можно быстрей покинуть замок. Я распоряжусь о подготовке носилок и повозки для Тевоса, а ты, — он повернулся к Ялмари, — никуда не уходи. Дагмар прав. Надо решить все раз и навсегда. Соберем всю стаю.

Ялмари развел руками: как скажешь.

Перед Советом стаи, Балор дал Ялмари последние наставления.

— Совет стаи проходит на Холме Правосудия. Присутствовать могут все желающие. Обычно желающих немало. Но решение принимают князья. Большой вес имеет слово вожака, но Тевос не сможет присутствовать, — от этих слов холодок закрался в сердце принца. Смутно вспомнилось: "Меня в тот момент не будет рядом. Я не знаю почему…" Неужели сбудется и это пророчество? — Не волнуйся, — князь заметил его состояние. — Я считаю, что князья уже достаточно узнали тебя, чтобы принять правильное решение. Единственное, что тебе можно предъявить — это то, что погиб десяток, который ты повел на захват замка. Но я допросил пленных, они подтвердили твои слова.

До полудня Ялмари гостил в доме Балора. Когда подошло время Совета, они направились в лес. Принц заметил Холм Правосудия издали. Полукруглая насыпь с плоской, словно срезанной верхушкой располагалась в центре поляны — ее создали оборотни. Со стороны города на холм вели ступени. Князья подошли почти одновременно. Следом потянулись рядовые оборотни: молодежь и старики, женщины, дети. Балор сделал знак, предлагая Ялмари взойти на холм. Он почувствовал себя неуютно на возвышении: все смотрели на него. Конечно, собралась не вся стая, но оборотней присутствовало явно больше, чем жителей одного города. Принц заметил, что князья о чем-то договариваются у подножия холма. Потом Балор тоже поднялся, а другие, стоя на равном расстоянии друг от друга — примерно две трости — окружили холм.

Балор поднял вверх руку, сжатую в кулак. Сразу воцарилась тишина.

— Стая собралась, чтобы выслушать Ялмари Онера, — объявил Балор. Затем повернулся к принцу. — Ты хочешь услышать решение стаи?

— Да, — громко отозвался принц, как научил князь раньше.

— Чего ты хочешь, Ялмари Онер? Скажи об этом стае.

— Я хочу стать вашим братом. Я прошу стаю принять меня, — провозгласил Ялмари, медленно поворачиваясь вокруг себя, так, чтобы стая знала — он обращается ко всем.

— Решение князей — решение стаи. Ты согласен с этим?

— Да, — подтвердил он.

— Нужно ли стае время, чтобы принять решение? — на этот раз Балор взглянул на князей и стал спрашивать их по очереди:

— Князь Зихри?

— Нет.

— Князь Охран?

Этого оборотня Ялмари видел впервые. Вероятно, он занял место Арана. Гибель князя так отчетливо представилась, когда он взглянул в молодые, блещущие здоровьем глаза вновь избранного, что защемило сердце. Между тем Балор по очереди опрашивал князей, и все подтвердили, что они решат участь Ялмари немедленно.

— Решение будет принято сейчас, — подвел итог Балор. — Кто хочет говорить первым?

— Я, — кулак поднял Зихри. — Я буду краток. Мы не можем доверять тому, кто вырос в Энгарне и служит королеве. Люди никогда не делали нам добра.

Зихри спустился.

— Кто хочет ответить? — поинтересовался Балор. Желающих не оказалось. — Тогда я отвечу. Мы говорим не о людях, а об оборотне. Онер не человек.

Кулак поднял Охран.

— Если его примут в стаю, он останется с нами? — спросил после кивка Балора.

— Что скажешь, Онер? — князь повернулся к Ялмари.

— Мне надо попрощаться с матерью. Я вернусь через неделю или две.

В стае послышался недовольный гул, но Балор вновь поднял руку, призывая к тишине. Следующий вопрос задал Харми:

— Почему не удалось открыть ворота замка? Почему погибли лучшие воины и князь Аран? Пока мы не знаем ответа на этот вопрос, мы не можем принять решение.

— Я допросил пленных в замке, — тут же вступился Балор. — Ялмари невиновен. Маг защитил людей от нашего нападения. Я не первый раз вижу этого мага и могу сказать, что он очень могущественен.

— Ты раньше общался с магами? — на этот раз поинтересовался Висар.

— Да, — кивнул Ялмари, чувствуя, как сжимается сердце.

— Сколько раз?

— Дважды.

— Ты имеешь в виду, что дважды встречался с магом, который защищал замок — Загфураном?

— Нет. Я общался с двумя магами.

Опять пронесся неодобрительный гул среди оборотней.

— Ты общался с магами добровольно?

Принц помолчал. Но, решив, что хуже уже не будет, проговорил.

— С Намжилдоржи я общался добровольно.

Теперь уже раздались раздраженные выкрики.

— Для чего ты встречался с этим магом?

— Намжилдоржи — скованный маг. Я чувствовал, что должен сделать это. Должен побывать у него, — честно признался Ялмари.

Теперь Балору пришлось долго стоять с поднятой рукой, чтобы наступила тишина.

— Кто хочет говорить?

Вызвался Царун.

— То что, Онер долго жил среди людей, отразилось на его чувствах. Он уже не может хорошо отличать добро от зла, а значит, будет опасен для стаи.

— Что скажешь, Онер?

— Намжилдоржи скован, — повторил он. — Кроме того, он полон раскаяния, ищет истины. Не должны ли мы быть для таковых вратами спасения?

Стая притихла.

— Кто хочет говорить?

На холм, тяжело ступая, поднялся Дагмар.

— Этот юноша просит, чтобы его приняли в стаю. Он сделал немало доброго. Спас Ранели, когда ее хотели сжечь. Спас Балора — если бы он не вернулся за князем, еще один из нас был бы мертв. Можно сказать благодаря ему, мы спасли вожака. Пусть план провалился, но если бы в ту ночь мы не были рядом с замком, Тевос бы погиб, — Ялмари с благодарностью всмотрелся в говорящего, но тот не ответил на взгляд. — Однако я прошу, не только отклонить просьбу, но более того, запретить ему бывать на территории Умара, под угрозой смети. Его приход в стаю обернулся проклятием для нас. Он имеет связь с магами, имеет какое-то загадочное влияние на вожака, так что тот слушается его — кто знает, может, это колдовство? Он хочет втянуть Умар в войну, которая не нужна оборотням. Я готов предположить, что действует он не по злому умыслу, а является марионеткой в могущественных руках. Но кто стоит за его спиной? Полад, Загфуран или Намжилдоржи? Мне это неизвестно. И я не собираюсь это выяснять. Последней каплей для меня стало известие о том, что он подружился с вампирами, которые являются нашими злейшими врагами. Подружился с теми, из-за кого ни один оборотень не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме. Может, и тут он скажет, что пытался стать вратами спасения для них? Его речи опасны. Они подобны яду. Они заставляют сомневаться в наших традициях. Не для того ли они звучат, чтобы уничтожить Умар? Повторюсь: может, он не понимает, что делает, но для стаи он, несомненно, опасен. И должен быть изгнан.

Одобрительные выкрики нарушили тишину леса. Прошло не менее четверти часа, прежде чем Балор смог обратиться к принцу:

— Что скажешь, Онер? — голос звучал устало, в нем сквозила безнадежность.

Ялмари набрал воздуха в грудь:

— Я не желал стае зла… — голос дрогнул.

Балор тяжело выдавил из себя.

— Кто еще хочет говорить? — не поднялось ни одной руки.

— Кто считает, что Онера надо принять в стаю? — он поднял руку, но никто не поддержал этот жест. — Кто считает, что Онеру можно позволить бывать в стае в качестве гостя? — и снова одинокая рука Балора. Охран тоже дернулся, но словно опомнился и не стал поддерживать опального принца. — Кто считает, что Онер должен быть изгнан из стаи? — задал Балор последний, самый тяжелый вопрос.

Руки князей взметнулись вверх под радостные крики стаи.

Балор повернулся к Ялмари. Лицо потемнело:

— Стая приняла решение: мы изгоняем тебя, Онер. Отныне, каждый, кто встретит тебя на территории Умара, имеет право убить тебя. Ты должен покинуть нас немедленно.

— Да, — Ялмари проглотил комок в горле.

Возвращаясь домой, принц подводил итоги. Совет стаи горько разочаровал. И главное — ведь он знал, что все будет именно так. Знал! Дважды его предупредили: один раз зеркало, а второй — Вожак. И все равно на что-то надеялся… Так что же, выходит, ничего нельзя изменить? Он всю жизнь провел среди людей и всегда старался отличаться от них. Например, люди верили, в судьбу, а он не верил. Считал, что сам строит жизнь, решает, что делать и как поступать. Теперь столкнулся с тем, над чем не имел власти. Хотел остаться в стае, но кто-то наверху (неужели Эль-Элион?) безжалостно отправил его обратно, туда, где он вынужден лгать и скрываться, где рискует не только своей жизнью, но и жизнью близких. Почему? Он с трудом подавлял горькие сомнения. Надо верить, что все послужит на благо. И это горькое разочарование тоже. И изгнание. Может, он пока еще нужен в Энгарне, ведь битва с Загфураном не закончена. Хотя миссию, которую на него возложили, он выполнил с лишком. Узнал, кто и как угрожает Энгарну. Освободил захваченный замок. Если капитан Шрам поторопится, успеет туда до прихода вражеских воинов. Получается, не зря совершил столь длительное путешествие.

Пугала мысль, высказанная Дагмаром. Он другими словами повторил угрозу мага при первой встрече: "Куда бы ты ни пошел, я буду следить за тобой. И ты исполнишь мою волю, хочешь ты этого или нет". Что если и вправду все, что произошло с Умаром после прихода Ялмари — это его вина? Он не мог сказать с уверенность, что Дагмар заблуждался. Но тогда стоит ли возвращаться в Жанхот? Не лучше ли уйти туда, где он никому не сможет повредить?

Принц остановился. Из Умара он планировал отправиться к капитану Шраму за лошадью и вернуться в Жанхот. Но теперь решил: "Я рядом с Намжилдоржи. Наверно, стоит еще раз побывать у мага и еще раз посмотреть в зеркало — зеркало верных решений". Он свернул в сторону домика мага.

Вообразил суд над Ранели. Теперь не сомневался, что ее изгонят. Ведь она стала виновницей того, что вожака пленили, выходит, и в гибели оборотней, которые пытались его освободить, виновата не меньше Ялмари. Представил, что ее теперь ждет. Он мог вернуться к семье, а ей куда идти? Вот уж кому можно только посочувствовать…

4 юльйо 5068 года от сотворения Гошты, Кашшафа

Загфуран с герцогом добрались до постоялого двора за Пегларскими горами к завтраку, и минарс сразу потребовал отдельную комнату. Здесь им предстояло ожидать, когда из ближайшего замка приведут лошадей. Тогда они отправятся в столицу, чтобы рассказать королю обо всем. Маг надеялся получить новое войско.

Минарс заперся в своей комнате, во-первых, потому что не хотел видеть герцога: тот страшно раздражал Загфурана. Во всем, что произошло, маг справедливо винил Тазраша. Шереш его дернул, попытаться отомстить вампирам… Впрочем, и с себя он не снимал ответственности. Размечтался обратить энгарнского принца. Если бы он убил Ялмари в первую же встречу, когда встретил у старейшины, замок Иецера остался бы в руках кашшафской армии. С другой стороны, Загфуран верил в провидение. Если принц выжил, то еще послужит делу Света — вольно или невольно.

Во-вторых, Загфуран заперся, потому что у герцога на языке наверняка крутятся вопросы относительно того, что происходило с магом в замке. Он тогда проявил неосторожность, потому, что не сразу осознал, что с ним происходит. Следовало определить, что делать дальше. По-хорошему, все силы надо бросить, чтобы найти антидот. С ним произошло самое ужасное, что могло случиться — он превратился в вампира. За это утро он незаметно от Тазраша напился крови еще двух кур. Этого явно недостаточно. Да и мутация еще не закончилась. Опять начинался озноб и слабость. Теперь нельзя появляться в Храме Света, и надо сделать все, чтобы никто оттуда не пришел на Гошту, чтобы помочь ему. Сколько он сможет водить за нос собратьев? Неизвестно. С другой стороны, если Загфуран возобновит военные действия в Энгарне, в Храме поймут, что минарсу сопутствует успех, и позволят работать в одиночку. Значит, первым делом — Энгарн. Замок Иецера безвозвратно потерян, туда лучше не возвращаться. Надо найти кого-то на место Тазраша — пока маг будет сеять в Энгарне смуту, новый маршал пусть собирает армию.

Загфурану предстоял тяжелый разговор с королем. Герцог — его любимчик, но оставлять во главе армии человека, который действует по своему усмотрению, и проваливает успешно начатое дело — невозможно, он может подобным же образом поступить и в следующий раз.

Размышления Загфурана прервал стук в дверь.

— Кого там принесло? — рыкнул Загфуран. — Я просил не беспокоить!

— Мне надо поговорить с вами, — голос герцога тих, но тверд.

— С вами я хочу видеться меньше всего, — разозлился маг.

— И все же, я полагаю, это в ваших интересах, — раздался непреклонный голос.

"Ба! Да Тазраш уже пришел в себя…", — Загфуран, подумав, впустил герцога в комнату — лучше знать, что у того на уме и вовремя обезвредить:

— Если меня не заинтересует первая фраза…

— Думаю, заинтересует, — с достоинством произнес тот. — Я садиться не буду. Хотел поговорить по поводу ваших планов.

— В мои планы я вас посвящать не собираюсь, — Загфуран клацнул зубами.

— Я и так о них догадываюсь, — оскалился герцог. — Хотите нажаловаться королю, чтобы меня сместили, а еще лучше — казнили… Но стоит ли?

— Решу без вас!

— Загфуран, я не хочу с вами ссориться. И полагаю, для вас будет лучше, если мы останемся друзьями. Энгарн считает Кашшафу темным королевством, потому что у нас есть Орден магов, но у нас точно так же поклоняются Эль-Элиону и… — герцог сделал паузу, — точно так же не любят вампиров.

— Вы о чем? — Загфуран невольно отшатнулся.

— О том, что может, вы и считаете меня идиотом, но я наблюдателен. То, что происходило с вами в замке… Если и сообщу об этом королю, он станет следить за вами и обязательно узнает, о вашем необъяснимом пристрастии к свежей крови.

— Вы мне угрожаете? — из-за капюшона Тазраш не мог видеть сдвинутых бровей мага, но вкрадчивый голос мага его насторожил. — Не боитесь, что я могу и обезопасить себя очень простым и эффективным способом?

Маг поднял ладонь и Тазраш стал корчиться в стальных тисках невидимой руки, сжавшей горло.

— Выслушайте! — захрипел он. Маг не отпустил, но чуть ослабил хватку. Пусть скажет все, что собирался перед смертью. — Вы не знаете Манчелу! Он не станет помогать вам. Может, армия погибла из-за меня, но он скажет: а ты — маг, ты должен был все предвидеть и предотвратить… Манчелу очень осторожен! А вам надо захватить Энгарн. Ведь надо?

Загфуран отпустил руку, и герцог с облегчением перевел дух и потер шею.

— Что вы предлагаете?

— Вы убираете Манчелу, а я оказываю вам полное содействие, сохраняя вашу тайну. И обещаю, что впредь о каждом шаге буду докладывать вам.

— Убрать Манчелу? — Загфуран усмехнулся. — А кого поставить на его место? Не вас ли?

— К сожалению, не так все просто в Кашшафе, — герцог тяжело вздохнул. — Я получил от Манчелу титул герцога, но во мне нет ни капли королевской крови — Манчелу позаботился, чтобы те, кто мог претендовать на трон, были уничтожены. Создать новую династию нам никто мне не позволит — тем более что жив наследник Манчелу — принц Еглон. После смерти Манчелу на престол должен взойти он. Но ему всего четырнадцать. Я бы я стал регентом…

— Все не так-то просто в Кашшафе? Никто не позволит на новую династию? А убить короля мне позволят?

— Я надеялся на то, что вы…

— Короля я убью легко, но никто потом не станет меня слушать. Меня изгонят из Кашшафы, в результате я ничего не добьюсь.

— У меня есть люди, которые помогут вам.

— Вот! Вот с этого надо было начинать. Но согласитесь, что подготовить заговор — это дело не одного дня.

— Что вы имеете в виду? — герцог побледнел.

Загфуран прошелся по комнате в задумчивости. Решение пришло быстро, но ставить о нем в известность Тазраша он не спешил. Кто знает, может и пригодится еще строптивый герцог и его люди.

— Вот что, герцог, — маг остановился. — Дайте мне список людей, которым вы доверяете. Тех, кто хотел бы, чтобы на смену королю Манчелу пришел король Еглон, которым будет управлять регент. Сейчас мы возвращаемся в Беероф. Я сделаю все, чтобы он простил вас. Но если он будет настолько строптив, что посадит вас в тюрьму, не пугайтесь. Благодаря вашим людям я скоро организую заговор, и вы выйдете на свободу…

Эпилог

Ранели, не испытала ни обиды, ни страха, когда совет князей почти единогласно изгнал ее из стаи. Только облегчение: томительное ожидание закончилось. Она знала, что Вожак жив, хотя и очень плох. Ее изгоняют? Это справедливо. Она нарушила больше правил, чем они могли себе представить. И за ту боль, что перенес Тевос, она должна заплатить.

Ранели направилась на север, как и планировала раньше. Путь оказался неблизкий. Первые два дня она обходилась без пищи. Потом голод стал настолько сильным, что она впервые ела зверей сырыми — ловила зайцев и съедала, почти не разжевывая, поскольку от вкуса крови подташнивало. Через неделю волчица, почуяла деревню, оттуда веяло дымом, запахом рыбы и океаном. Ранели обошла людей и прежде чем войти в деревню, искупалась и осушилась. После этого обратилась в девушку и встретилась с людьми. Ее приняли настороженно, хотя на удивление, ни один не спросил, откуда она явилась. Ранели узнала, где ближайший порт, откуда можно отправиться на соседний материк Гучин, и побрела на запад.

Город-порт располагался в двух юлуках: большой, грязный, наглый… Люди сильно отличались от энгарнцев, так и норовили обокрасть. При этом доброжелательно улыбались, щуря и без того узкие глаза. И постоянно лгали. Ранели пыталась найти корабль, на который бы ее взяли пассажиром, хотела для этого продать кольцо Алета. Соглашались многие, просили деньги вперед, и она чувствовала, что обманут: возьмут деньги и исчезнут.

Однажды ее пригласили в таверну, сказали, что хозяйка, добрая женщина, поможет ей. И работу даст, если надо. Ранели согласилась, вспомнив о Вирабе и его жене — они ведь тоже отсюда родом. Может, она подработает, пока не сможет уехать.

Когда девушка пришла в указанное место, ее пригласили на второй этаж, в комнату хозяйки. Дородная женщина в вызывающем платье красного бархата цепким взглядом окинула будущую служанку с головы до ног. Ранели показалось, что ее раздели и ощупали, проверяя выносливость. Наконец, женщина потребовала:

— Покажи руки. Пока я не увижу их, не смогу решить, можно ли дать тебе работу.

Ранели вытянула вперед ладони, и запястья тут же обожгло серебром. Девушка закричала, дернула за браслеты, пытаясь сорвать, но лишь обожгла пальцы. Браслеты оказались сродни магическому ошейнику.

— Что вы делаете? Зачем? — закричала она.

— Мне пообещали большие деньги за девушку-оборотня. А ты хотела попасть на Гучин — вот и поедешь туда… совершенно бесплатно! — хозяйка хохотнула.

Ранели не почувствовала ловушки, потому что хозяйка почти с ней не разговаривала. Если бы она заискивала и обещала ей золотые горы, девушка бы сразу поняла, что она лжет. В последней попытке освободиться, Ранели бросилась на тетку и сильно расцарапала лицо. Хозяйка завизжала, на шум примчались слуги. Ранели скрутили.

— Раздеть и в клетку! — орала тетка с залитым кровью лицом.

Ранели сопротивлялась и со связанными руками, выкручивалась, лягалась, с рыком кусала наглые руки, срывающие одежду, но слишком много людей обрушилось на нее. Вскоре ее затолкали в металлическую клетку, где девушка могла лежать лишь скрючившись. Она стояла посреди двора, так что каждый посетитель мог полюбоваться на пленницу.

— Посидишь пока здесь, — различила она напоследок шипение хозяйки.

В первые дни она мучилась от стыда: слуги и постояльцы любили наблюдать за ней. Но вскоре стыд вытеснило чувство холода ночью, обжигающего солнца. Иногда в самые жаркие дни ее обливали водой, но в этом не было милосердия, скорее боязнь испортить "товар".

Проходили дни… Корабль, который ждала хозяйка, все не приходил. Тетка злилась, бросала ей пару раз в неделю куски мяса, но Ранели не притрагивалась к ним. Все ощущения притупились, она будто погрузилась в сон и в мгновения просветления мечтала об одном: умереть…

Однажды дверца клетки открылась. Она почти не дышала, не могла пошевелиться, и на краткий миг пожалела, что не ела — тогда бы она смогла сопротивляться. Ее вытащили наружу, укрыли какой-то тканью. Ранели закричала: тело скрутило судорогой боли — много дней она не разгибалась. Ее ломало, слезы текли по щекам. Кто-то сильный прижал ее к себе, сдерживая порывы.

— Все-все, родная. Сейчас все пройдет, — услышала она над ухом. — Я успел…

Сквозь пелену слез, девушка взглянула на мужчину.

— Алет? — прохрипела она и потеряла сознание.

На скулах Сокола играли желваки. Если бы хозяйка осталась жива, он бы убил ее еще раз. Бережно уложил Ранели в телегу с сеном и стегнул лошадей, торопясь уехать прочь из города, где чуть не убили единственную женщину, которую он любил.

А в таверне еще несколько лет рассказывали, как приходил в таверну молодой парень, пытался освободить девушку-оборотня. Как страшно кричала хозяйка, увидев это, требуя, чтобы слуги выставили его вон. Как он с холодной яростью предрек смерть каждому, кто попытается ему помешать, и покинул трактир ненадолго, а тетка открыла окно и выглянула на улицу, чтобы убедиться, что к клетке больше никто не подходит. А еще через четверть часа ее нашли мертвой: на лице застыла гримаса ужаса, а с подоконника в распахнутое окно вспорхнул сокол.

— Видно покарал ее Эль-Элион за жадность… — говорили люди.

И никто не помешал пришельцу забрать с собой полумертвую девушку.

Content

Даркина Алена Полнолуние: закон стаи

Даркина Алена Полнолуние: закон стаи

Часть 1 Путь на Запад

Часть 2 В поисках зеркал

Часть 3 Умар

Эпилог