Антон Иванов, Анна Устинова

Клятва московской принцессы

Повесть

Глава I

Дождик с упорной, изнурительной монотонностью выбивал дробь по стеклам. Егор, приподнявшись на кровати, высунулся в окно. Надежда таяла на глазах. Конечно, вроде бы небо сегодня стало чуть менее серым, чем вчера. И дождь льется уже не стеной. Но все равно мокро и сыро! И это называется лето! Долгожданные каникулы! Жизнь на природе! А в Москве, между прочим, стояли такие жара и сушь, что всем вокруг просто манной небесной казалась хотя бы коротенькая гроза.

Ее каждый день предсказывали. Задыхающийся от зноя город томился в бензиновом мареве. Спасение постоянно откладывалось. Синоптики переносили его на следующий день, объясняя, что циклон неожиданно изменил направление и вместо Москвы унесся куда-то на север.

Гроза разразилась ровно в день их отъезда. Первые увесистые капли ударили по пыльному заплеванному перрону как раз при посадке в поезд. Они заняли свои места в купе. Егор – нижнюю правую полку, его друг и одноклассник Никифор – верхнюю правую, а мама Никифора, Марина Николаевна, – нижнюю левую.

Поезд тронулся. Внизу застучали колеса, а сверху загрохотало. На крышу вагона с шумом обрушился ливень. Окно подернула водяная рябь. Ослепительно полыхнула молния. Прямо в их окне. Марина Николаевна громко ойкнула и отшатнулась.

– Может, мы лучше шторку опустим? – нерешительно предложила она ребятам.

– Бесполезно, – философски заметил со своей верхотуры Коржик. – Если нас стекло не защитит, то шторка тем более.

Оглушительно грохнуло. Мама Коржика подскочила.

– Под небесный салют отъезжаем, – с довольным видом отметил Коржик. – Как вип-персоны.

Снова сверкнуло и тут же грохнуло. Марина Николаевна, зябко ежась, забилась в угол.

– Провожает нас Москва, – продолжал ликовать ее сын, – по полной программе. Люблю грозу в начале мая! Хотя нет, не в тему, – поправился он. – Сейчас у нас уже не май. «Мы шли-и под грохот канона-ады!» – дурным голосом затянул он.

– Замолчи! – прикрикнула на него Марина Николаевна.

– А чего? Здесь, по-моему, все свои, – возразил Никифор.

Четвертое место в купе пустовало. Марина Николаевна осторожно выглянула в окно.

– Ужас какой творится! Как бы пути не залило. Застрянем где-нибудь. А Федор специально приедет нас встречать.

– Ма, дорога железная. Ее так просто не смыть. Она на такие вещи рассчитана, – заверил сын. – Не по делу волнуешься. И вообще, нервы надо беречь. Уж кому-кому, а тебе надо бы знать об этом. – Мама Никифора работала в психиатрическом отделении одной из московских больниц. – А дядя Федя, если надо, нас подождет. – Он, свесив голову, мечтательно поглядел на Егора. – А прикинь, Орлов, если действительно рельсы смоет, во здорово! Поплывем, как на корабле!

Пути не размыло. Гроза, однако, не расставалась с поездом, преследуя его с завидным упорством. Коржик сперва ликовал. Это же надо, попали в грозовой фронт! Радость его, впрочем, длилась лишь до того момента, когда им настало время выходить с чемоданами и баулами на станции прямо под проливной дождь. Хлестало как из ведра. И ветер дул такой, что зонта не раскроешь. Да хоть и раскроешь, чем его держать, если руки багажом заняты! Платформа превратилась в бурный горный поток. Все трое мгновенно промокли до нитки.

В крохотном зале ожидания было неуютно, грязно и пусто. Дядя Федя отсутствовал. Марина Николаевна растерянно озиралась по сторонам.

– Ничего не понимаю. Он же обещал нас встретить.

– Да вы позвоните ему. Вдруг у него обстоятельства изменились, – порекомендовал Егор.

– Как я ему позвоню? Куда? – трагически закатила глаза Марина Николаевна.

– По мобильнику, – пожал плечами Егор.

Никифор фыркнул:

– В этих джунглях, дорогой граф Орлов, мобильная связь не действует. Неохваченная территория.

Егор удивился:

– Как же вы с вашим дядей Федей связь поддерживаете?

– Когда надо, я шлю ему телеграммы, – объяснила Марина Николаевна.

– А он нам звонит с переговорного пункта в Большой Гореловке, – добавил Коржик. – Короче, Граф, добро пожаловать в каменный век.

– Пойду к начальнику станции, – поставила на пол свой чемодан и объемную сумку Марина Николаевна. – Они с Федором друзья. Может, он что-то подскажет или поможет.

Никифор мрачно хохотнул:

– Ну да. Электровоз в деревню к дяде Феде отрядит. По бездорожью…

– Мне не нравится твой настрой, – сурово оборвала его мама.

– А уж как мне не нравится, – впадал во все большую мрачность Никифор. – У меня, между прочим, ботинки полны воды, и за шкирку затекло, и ночевать на скамейке я совершенно не собираюсь.

– Почему ты все время качаешь права? – рассердилась мама. – Брал бы пример с Егора. Он, между прочим, тоже промок, но в отличие от тебя как воспитанный мальчик молчит. Сядьте и переоденьтесь. А я пошла искать начальника.

– Много он тебе даст, этот начальник, – с пессимизмом бросил ей вслед сын и начал расстегивать мокрый чемодан.

Заглянув внутрь, он ничего не вынул.

– Какой смысл переодеваться, – обосновал он свое решение Егору. – Сейчас ведь по-новой на улицу выйдем и опять точно так же промокнем. Тогда вообще ничего сухого не останется. Да и мокрое куда девать?

– Ты совершенно прав, – поддержал его друг и собственный чемодан даже не потрудился раскрыть.

Вскоре появилась Марина Николаевна, и не одна, а в сопровождении двух мужчин.

– Дядя Федя! – возопил Никифор, бросаясь к огромному бородатому человеку.

Егор из этого заключил, что второй спутник Марины Николаевны – невысокий, толстенький, лысенький, в плащ-палатке защитного цвета, и есть тот самый начальник станции.

– А мы думали, ты уж совсем не приедешь! – радостно сообщил дяде Никифор.

– Завяз, – коротко отозвался тот. – Заглох. Трактор помог.

– То есть ты повезешь нас домой на тракторе? – Никифор так восхитился, словно им подали по меньшей мере королевскую карету из Букингемского дворца.

– В некотором смысле, – загадочно произнес дядя. И, протянув руку Егору, добавил: – Федор Николаевич.

– Егор Орлов, – ответил на крепкое рукопожатие мальчик.

– Мы разве в тракторе все поместимся? Нас ведь много плюс наш багаж, – не отставал от дяди Никифор.

– На моей поедем. – Федор Николаевич подхватил разом три чемодана. Два в руки, один – под мышку. – Нам бы засветло добраться.

– Так ты, значит, машину-то починил? – и на сей раз не унялся Никифор.

– Оставь дядю в покое! – прикрикнула мама. – Ты можешь умолкнуть хоть на минутку?

– Активный у вас малец, – то ли с осуждением, то ли с одобрением покачал головой начальник станции.

Никифор покраснел, заткнулся и надулся. Мальцом он себя совершенно не чувствовал. Как-никак они с Егором уже в восьмой класс перешли. Вполне солидные мужики, а с ними общаются, как с детсадовскими. Сплошное унижение!

Привокзальная площадь была похожа на озеро, посреди которого, утопая колесами в воде, стоял трактор и прицепленная к нему тросом видавшая виды «Нива». Дядя Федя с энергией катера бодро внедрился в разбушевавшуюся стихию. С такими резиновыми сапожищами, как у него, и Ниагарский водопад перейти не проблема. Егору, Никифору и Марине Николаевне пришлось куда тяжелее. Они брели по колено в воде. Начальник станции, благоразумно оставшись на суше, под спасительным козырьком входа, махал им вслед:

– Счастливого пути!

– И вам тоже не утонуть, – тихо буркнул Никифор. – Еще пару таких деньков, и вместе с вокзалом ведь уплывете.

Марина Николаевна сердито зыркнула на него из-под зонтика. Брат ее обернулся и, оценив ситуацию, принял решение:

– Заедем в магазин. Сапоги купим. С собой-то небось захватить не догадались.

– Не догадались, Федя, – призналась Марина Николаевна. – Даже в голову не могло прийти. В Москве ведь жара стояла. А что, у вас тут так часто?

– Случается, – неопределенно откликнулся ее брат и, подумав, добавил: – Ну и в лес ходить в них надежнее. В смысле, в сапогах.

– А что там? – насторожилась Марина Николаевна.

– Всяко бывает, – уклончиво ответил брат.

– Что конкретно «всяко»? – не удовольствовалась его ответом сестра.

– Гадюки, – с неохотой выдавил из себя дядя Федя.

– Кранты. В лес не пустят, – обреченно шепнул Егору Никифор. – Мать даже ужей боится, а тут, конкретно, гадюки.

– И зачем твой дядя сказал?! – в свою очередь расстроился Егор.

Марина Николаевна с каменным лицом забралась в «Ниву». Федор Николаевич, привязав к багажнику на крыше их чемоданы и накрыв их полиэтиленовой пленкой, сел за руль и гуднул. Трактор с ревом и скрежетом тронулся.

Добраться до дяди-Фединого дома им удалось засветло, однако не посуху. Дождь продолжал настойчиво лить. Выбравшись из машины, они стремительно забежали в сени, хотя это и не спасло их. Все трое давно уже вымокли, а за время поездки в холодной машине еще и продрогли. У Егора зуб на зуб не попадал, а круглая и обычно румяная физиономия Коржика стала синей.

– Горяченького бы чайку, – не успев переступить порог, потребовал он.

– Иди, ставь чайник, – лаконично отреагировал дядя Федя.

– Сперва пусть в сухое переоденутся, – возразила Марина Николаевна. – А после и впрямь обязательно нужно что-нибудь горяченькое.

– Суп есть, – сообщил ее брат.

– Замечательно, – зябко потерла руки Марина Николаевна.

– Вы наверх, – указал ребятам на лестницу дядя Федя.

Они, подхватив чемоданы, поспешили по скрипучим ступенькам в указанном направлении. Федор Николаевич загремел дровами, сложенными возле печки.

– Ща протопим как следует, и тепло будет, – донесся до них его голос.

Мальчики обнаружили на втором этаже две комнатенки. Одна явно принадлежала дяде Феде, вторая предназначалась им. В ней стояли два топчана с аккуратно сложенным в изголовье чистым бельем, небольшой платяной шкафчик и этажерка с книгами.

– Скромненько. На пятизвездный отель, конечно, не тянет, но жить можно. Особенно если погода хорошая, – сказал Коржик. – Ну, когда здесь только ночуешь.

Мальчики оперативно облачились во все сухое и побежали вниз. На плите уже стояли чайник и большая кастрюля. В печке весело гудел огонь, а дядя Федя резал свежезакупленные хлеб и колбасу. Выкладывая в масленку масло, он сообщил:

– Домашнее. Соседкино. – И, повернувшись к мальчикам, коротко бросил: – Расставляйте тарелки.

Вскоре они уже уплетали обжигающие кислые щи с грибами, – то ли действительно жутко вкусные, то ли им так казалось с голодухи. Суп изрядно согрел их. Всех, кроме мамы Коржика, продолжающей зябко ежиться.

– Сейчас чайку тебе специального на травках заварю, – с тревогой воспринял ее состояние брат. – Выпьешь с медом и малиновым вареньем и полезай на печку. К завтрашнему дню как рукой снимет.

– На печку не полезу, – воспротивилась Марина Николаевна. – Там очень душно. Мне плохо станет. Да ты, Федя, не волнуйся. Чайком прогреюсь, и пройдет.

Но не прошло. К утру у Марины Николаевны поднялась температура. Она отчаянно чихала и кашляла, лежа на первом этаже в комнате за печкой. А за окном продолжало беспрестанно лить.

– Разверзлись хляби небесные, – кратко высказался по сему поводу Федор Николаевич и, натянув на себя огромный брезентовый плащ-палатку, направился кормить кур.

– А нам теперь чего делать? – спросил Егор у Никифора.

– Сложный вопрос, – был и сам в замешательстве тот. – Можно книжку почитать или во что-нибудь поиграем, или… – он задумался. – Телевизора нет. Дядя Федя его не любит. Есть только радио.

Дождь продолжал лить на следующий день и еще на следующий. Мальчики изнывали от скуки. Дядя Федя становился все угрюмее и, как казалось Егору, с каждым днем прибавлял в объеме и росте, сокращая своим присутствием свободное пространство и без того тесного дома. Мама Никифора по-прежнему чихала, сморкалась, кашляла и температурила. От жара у нее болела голова, и она беспрестанно одергивала ребят:

– Никифор, Егор, умоляю, не топайте, не гремите! И так голова раскалывается!

Наконец, дождь чуть-чуть приутих, а к полудню сменился на мелкую морось. Дядя Федя, вернувшись с улицы, шумно скинул сапоги и решительно произнес:

– Погода налаживается. Самое время для рыбалки.

– Но там, по-моему, еще капает, – нерешительно возразил Егор.

– Ерунда, – отмахнулся Федор Николаевич. – Не сахарные, не размокнете. Я вам уже приготовил по плащ-палатке, а сапоги у вас уже есть. К ужину как раз карасей наловите.

– Федя-я, – слабым голосом протянула из маленькой комнаты мама Никифора. – А это не опасно?

– Нет. Я за ними пригляжу, – пообещал ей брат. – Ну, что расселись? Собирайтесь, – повернулся он к мальчикам. – Наживку я вам приготовил. Удочки в сенях. А клев в мелкий дождь самый лучший.

– Ты уверен? – с сомнением покосился на дядю Никифор.

– Совершенно, – энергично кивнул тот и шепотом добавил: – Матери дай хоть немного прийти в себя, оглоед.

Путаясь в длинных широких плащах, ребята в сопровождении Федора Николаевича вышли из дома. В воздухе плавала водяная взвесь.

– Сыровато, – поежился Никифор.

– Я вам термос с чаем в рюкзак положил, – явно не собирался вносить коррективы в намеченный план Федор Николаевич.

– Нам? – переспросил Егор. – А вы разве не идете?

– Своих дел полно, – провел рукой по окладистой бороде дядя Федя. – Сейчас доведу вас до лодки, стащим ее в озеро, и рыбачьте себе на здоровье. А я часика через два за вами вернусь.

– То есть мы не с берега будем ловить? – задал новый вопрос Егор.

– Берег сейчас что болото. В лодке сподручнее. Там хоть сядете на сухое, – растолковывал ему Федор Николаевич.

Двадцать минут спустя ребята уже куковали под моросящим дождем в лодке, отплывшей на десяток метров от берега. Кривя пухлые губы, Никифор с безнадежностью созерцал неподвижный поплавок.

– Развел нас с тобой дядя, Граф, как лохов. Какая же уважающая себя рыба в такую погоду будет клевать! Выперли нас из дома, чтобы мы маме болеть не мешали. В общем-то, если честно, мне самому там уже было тошно сидеть, но здесь, по-моему, еще хуже. У меня от этой лодки клаустрофобия начинается. И ноги мерзнут.

– А я тебе говорил: надень шерстяные носки, – напомнил Егор.

– Ну их. Они так колются. Лучше чайку для согрева попить. Где там у нас термос?

Встав на ноги, он потянулся к рюкзаку. Лодка опасно накренилась.

– Осторожнее! – взвыл Егор.

Коржик поторопился плюхнуться на скамью.

– Лучше б дома остались. Там хоть по лестнице взад-вперед ходить можно.

– Вот оттого, что ты по ней слишком много ходил, нас с тобой сюда и сослали, – невесело усмехнулся Егор, которому дождевая рыбалка тоже не слишком пришлась по душе.

– Слушай, а может, смотаем удочки? Ежу ведь понятно: улов нам сейчас не светит. Сядем на весла…

– И что дальше? – без малейшего воодушевления воспринял его задумку Егор.

– На том берегу есть хутор, – продолжил Никифор. – Доплывем, зайдем в гости. Узнаем, как у них дела. Погреемся. Может, нас даже там чем-нибудь угостят. А к приходу дяди Феди пригребем на исходную точку. Докладывать ему, конечно, об этом совершенно необязательно. Ну, поплыли?

– Да уж лучше, чем здесь прозябать, – вздохнул Егор. Он действительно начал мерзнуть.

Они синхронно заработали веслами. Лодка плавно развернулась и взяла курс на противоположный берег. Движение их согрело и несколько приободрило. Радость, однако, была краткосрочной. На середине озера они попали в полосу густого непроглядного тумана. А так как гребли мальчики, не оглядываясь на то, что творится у них за спинами, молочное облако явилось для них совершеннейшей неожиданностью. Где один берег и где другой – не понятно. Хоть ножом режь этот туман!

– Я чувствую себя лягушкой в крынке с молоком, – бросив весло, объявил Никифор.

– Какой еще лягушкой? – не уловил смысла Егор.

– Ну, той самой, которая, попав в молоко, не утонула, а работала лапами и взбила масло.

– А-а, – протянул Егор. – Тогда погребли дальше.

– Вопрос, куда, – озадаченно поскреб затылок Коржиков. – Эх, Граф, зря поплыли. Лучше б остались на месте и подождали дядю.

– Так идея твоя была, – справедливости ради заметил Егор. И, чуть помолчав, добавил: – Я себя, например, здесь чувствую, как ежик в тумане. Вот сейчас какая-нибудь голова высунется и скажет: «Ку-ку!»

– Ну, мы же не на Лохнессе, – сказал Никифор.

– Не понял, – уставился на него Егор.

– Ну, чья еще морда, кроме чудовища, может высунуться из тумана посреди озера. Чудовищ здесь точно нет. Только рыба, и в основном мелкая. Слушай, по-моему, там просвет намечается. Курс на него.

Туман и впрямь понемногу рассеивался. Ребята вроде бы даже смогли разглядеть смутные очертания деревьев.

– Видно, мы все же подходим к противоположному берегу, – обрадовался Никифор. – Налегай на весла.

Однако он почти тут же остановил Егора:

– Погоди! Смотри!

Тот оглянулся и изумленно замер. В нескольких метрах от них плыла… девушка с длинными белыми волосами. Нет, она не плыла, потому что в воду была погружена лишь по пояс.

– Но там же глубоко, – ошарашенно прошептал Никифор.

Белые длинные волосы девушки струились по ее спине и скрывались под водой. Она беззвучно и плавно двигалась вперед, опустив руки в воду. В воде за ней что-то мелькнуло.

– Эт-то р-русалка, – заикаясь, выдохнул Никифор. – М-мы п-погибли.

Глава II

Голос его, по-видимому, достиг ушей белокурой девушки, и она, обернувшись, расхохоталась:

– Тут же мостки! От дождя озеро разлилось, вот они теперь и под водой. А вы подумали… – Новый взрыв ее смеха звонкой трелью разнесся по воде. – Решили, я всплыла вас околдовать?

Никифор покраснел.

– Нет, просто странно. Я же знаю: здесь глубоко. Дна нету. И плыть так нельзя. Да и холодновато сейчас для купания.

– Разве? – удивилась девушка.

Приглядевшись, ребята поняли: она их постарше, но не намного, от силы года на три.

– А по-моему, вода даже теплее, чем воздух, – с удовольствием окунувшись по самую шею, девушка снова выпрямилась. – Мне лично нравится. Вы сами-то откуда? С того берега?

– Да, – Коржиков расправил плечи и чуть приподнялся на скамье, стремясь казаться взрослее и выше. – Из Москвы на отдых приехали. К дяде моему Федору Николаевичу. Лесничему. Знаешь?

По лицу девушки пробежала тень, однако она кивнула. Он тем временем продолжал:

– Меня зовут Никифор Коржиков…

Девушка прыснула. Никифор сердито зарделся и добавил:

– А это мой лучший друг Егор Орлов.

– А я Марена, – назвалась девушка. – Можно просто Мара.

– Ты, наверное, к Косачевым приехала, – предположил Никифор.

– Да нет, – покачала головой Мара. – Они еще осенью отсюда съехали.

– Правда? – удивился Никифор. – А я не знал.

– Теперь будешь знать, – покивала она. – Дом их теперь стоит заколоченный. А я у бабушки поселилась на лето.

– У бабушки? – удивился Коржиков. – Имеешь в виду Потылиху? Но она ж… – он осекся.

– Уж начал, так договаривай, – опять засмеялась Мара. – Ведьма. Думаешь, я не знаю, как в деревне ее называют.

– Ну-у… – замялся Коржик. – В некотором смысле… оно… это… да.

– В некотором смысле, – передразнила Мара. – А как что у кого заболит, мигом к ней бегут. Больница-то далеко, а фельдшеру из Большой Гореловки хороший хозяин даже свинью лечить не доверит, а сам уж точно к нему не пойдет.

– Ну да. – Коржиков был в курсе местных проблем с медициной.

Егор, слушая их разговор, с интересом разглядывал девушку. Кем бы там ни была ее бабушка, сама она на ведьму совершенно не походила. Скорей уж действительно на русалку. Красивая. Лицо с нежной и очень белой кожей. Черты правильные. Огромные зеленовато-серые глаза. Тонкие и неожиданно темные брови вразлет. Короткий прямой носик. Пухлые губы, правда, не алые, а какие-то слишком светлые. Наверное, от холода. Явно врет, что в воде ей сейчас тепло.

– Ты куда-то конкретно по этим мосткам направлялась? – спросил он у нее. – А то залезай к нам в лодку. Мигом доставим до берега.

– Ничего конкретного, – покачала головой Мара. – Просто решила проверить, насколько вода поднялась. А заодно и купнуться. Дома за эти дни насиделась. Только лодка мне ваша без надобности. Своим ходом скорее вас доберусь. Давайте наперегонки. А потом приглашаю в гости. – Глаза ее задорно блеснули. – Если, конечно, ведьм не боитесь.

– Никаких ведьм нет! – с вызовом вздернул голову Никифор. – Во всяком случае, я в них не верю.

– Да ты не волнуйся, – отозвалась Мара. – Бабушка сейчас все равно в отъезде. Так что можете зря не бояться.

– Мы и не боимся, – заверил Егор.

Посетить жилище ведьмы в ее отсутствие – это ли не развлечение, особенно после трех дней, проведенных в тесном домике дяди Феди! Ведь ведьма почти то же самое, что колдун или кудесник. На мальчика нахлынули воспоминания. Последнее время он как-то почти не думал о другом мире, в котором ему пришлось побывать уже дважды. Зоя, Белка, Христофор Павлович… Образы их подернулись дымкой, вытесненные круговертью окончания учебного года. Потом была еще практика, во время которой они с Никифором и другими одноклассниками под палящим солнцем приводили в порядок небольшой зеленый островок возле здания школы.

Теперь вместе с воспоминаниями на него накатила смутная тревога. Как они там, в другой Москве? Что происходит в Башне? Проявили ли себя Зоины враги, и разбудил ли уже кудесник Зою, пребывавшую в таком глубоком сне, что непосвященные считали ее мертвой? Вдруг у них что-нибудь сорвалось? Но он гнал от себя нехорошие мысли. Ведь старый кудесник заверил его, что с Зоей все будет в порядке, и сон, в который он ее ввел, не причинит ей ровно никакого вреда. Как Егору снова хотелось бы снова попасть туда и убедиться в этом воочию! Но он не властен самостоятельно открыть путь в другой мир. И когда представится случай, неизвестно. Может, вообще никогда. В таком случае ему больше не узнать ничего о Зое, а ей не узнать, что случилось с ним. Егор тяжело вздохнул.

– Что-то я тебе не верю! Вон как поскучнел! – уже прыгала на берегу стройная длинноногая Мара. – Уж признайся честно, что поджилки трясутся!

– Было б с чего трястись, – буркнул Коржик, хотя слова Мары были обращены к Егору, чей задумчивый вид она приняла за испуг. – Он твою бабушку даже ни разу не видел.

– Из чего я делаю вывод, что ты сам с моей бабушкой встречался, и не без последствий! – ехидно воскликнула девушка. – Дай-ка, попробую угадать. Она, наверное, на тебя гуся натравила.

– Откуда ты знаешь? – вытаращился Никифор.

– Так я же ведьмина внучка, а значит, всех насквозь вижу, – явно подначивала его Мара. – Ведь права я, да?

– Было дело, – выдавил из себя Коржиков. – Я на велике дяди-Федином к Косачевым приехал, а цыплята твоей бабушки мне прямо под колеса бросились. Чуть не задавил. Тут она своему гусю «фас» и скомандовала.

– Он у нее чего, дрессированный? – заинтересовался Егор.

– Мне-то почем знать, – огрызнулся Коржик. – Только он на меня, как зомби, сразу попер. Крыльями захлопал, шипит. Огромный, жирный. Тонну, наверное, весит. Еле удрать удалось.

Девушка спряталась за кустом.

– Сейчас переоденусь и поведу вас к себе, – раздалось оттуда.

«Факт, замерзла, – снова подумал Егор. – И что ее на подвиги потянуло? Холодрыга ведь, а она – купаться. И ладно бы плавала, это хоть согревает, а то просто бродила. С прибабахом девчонка. Впрочем, бабушка у нее, видать, тоже неординарная. Ясно, в кого внучка пошла».

Мара предстала им облаченная в джинсы и резиновые сапоги. Поверх коротенькой майки она натянула куртку с капюшоном.

– Давайте затащим лодку повыше, – посоветовала она. – А то вдруг вода еще поднимется и унесет ваше плавсредство на середину озера. Боюсь, Ники, твой дядя тебя за это не похвалит.

– Я не Ники, а Ник, – строго поправил ее Коржиков.

– А мне больше нравится Ники, – сказала Мара. – Но, вообще-то, как хочешь.

– Да пожалуйста, называй Ники, – с неожиданной легкостью уступил тот.

Егор не верил своим ушам. Никифор обычно крайне болезненно относился к любым искажениям своего имени. Он только Егору позволял называть себя Ником, и то исключительно потому, что это звучало кратко и мужественно. В классе его частенько дразнили: «Не кефирчик, а сметана с коржиком». Он впадал в полную ярость и кидался на обидчиков с кулаками, но так как был невысоким и пухленьким, да и не слишком ловким, ему самому в большинстве случаев и доставалось.

Втроем они затащили лодку на возвышение и побрели по тропинке вверх меж густых зарослей, за которые еще продолжали цепляться клочья густого тумана. Дождь продолжал моросить, с веток капало. Не слишком уютно. Мара, однако, бодро шествовала впереди.

Егору было сперва невдомек, чем она так довольна. Потом он сообразил, что ей тут одной, наверное, очень скучно. Никого ведь вокруг, кроме бабушки, у которой характер явно не сахар. Вот Мара и радуется неожиданно обретенной компании. К тому же она не из местных, а гореловские ребята вряд ли горят желанием общаться с внучкой ведьмы. Предрассудки – страшная сила. Интересно, откуда Мара приехала?

Он как раз хотел ее об этом спросить, когда впереди показался дом. Черная покосившаяся двухэтажная изба. Все окна и двери забиты закопченными подгнившими досками.

– Ни фига себе! – ахнул Никифор. – Если не знать, ведь подумаешь, будто здесь сто лет уже никто не живет. А в прошлом году был такой симпатичный чистенький домик. Эк его покорежило. И краску за зиму смыло.

– Так они и съехали из-за того, что вроде фундамент треснул, одну из стен повело. Испугались, что рухнет, а на ремонт денег не наскребли. И на скот у них мор напал, – рассказала Мара.

Они осмотрели двор, заросший двухметровыми кущами крапивы и борщевика. Даже страшно к дому подойти. Да, в общем, и никакого желания не было. От заброшенного хутора Косачевых тянуло серой глухой тоской. Хотелось скорее уйти подальше.

– А вам с бабушкой не страшно жить рядом? – вырвалось у Егора. – Мало ли… Ну бомжи какие-нибудь сюда заберутся…

– Страшно? – хихикнула Мара. – Не забывай, Егор, у меня бабушка ведьма. Любого в два счета прогонит. А не послушается – заколдует. В паука превратит. – Она снова расхохоталась. – Кинет в угол хлева, и висеть ему там в паутине до скончания дней своих.

– Уже напугались, – небрежно бросил Никифор. – Нет, но вы только подумайте, – никак не мог успокоиться он. – Хозяйство налаженное. Дети-мелкота бегали, визжали. Собаки тявкали. Коровы мычали. Козы там, свиньи разные…

– Понятно, сильно шумели, – вмешалась Мара. – Я-то как раз без всего этого шума-гама отдыхаю.

– Разве в шуме дело. – Когда Коржиков оседлывал какую-то тему, останавливать его было делом бессмысленным. – Жизнь у Косачевых кипела. Огородище большой. Подсолнухи размером с таз. Нигде больше таких не встречал. И вот ничего не осталось. Даже следа. За одну зиму полная разруха. Куда же все делось? Крыжовник, помню, у них перед домом рос, смородина: черная, красная, белая. Вишни. Яблони. Сливы. А теперь одна крапива. С собой, что ли, все выкопали и увезли?

Мара пожала плечами:

– Понятия не имею. Может, померзло. Морозы здесь прошлой зимой, я слышала, были сильные.

– Тогда бы у всех померзло, а у дяди Феди растет, – резонно отметил Никифор.

Они дошли до следующего дома – довольно ладной одноэтажной избы из толстых просмоленных бревен с аккуратными резными белыми наличниками на окнах и с красной шиферной крышей. Ничего зловещего. Совершенно на ведьминский дом не похоже.

Мара открыла калитку. Ребята вошли во двор. Егор так и ждал, что навстречу им кинется какая-нибудь собака или цыплята с гусем. Нет, живности не видать. Впрочем, ее и слышно не было. Перед домом простиралась ровная полянка, поросшая низенькой травой, будто ее недавно скосили.

– И где же ваш знаменитый гусь? – поинтересовался Егор.

– Что? – вскинула на него глаза Мара. Вопрос, похоже, застал ее врасплох. Мгновенье спустя она спохватилась: – Ах, ты об этом. Да его уже нет. Бабушка на Новый год съела.

– И цыплят? – решил выяснить Никифор.

– А их в этом году просто не завела, – на сей раз не замешкалась с ответом девушка. – Корм нужен. Раньше ей Косачевы привозили, когда сами закупались, а без них ей тяжело.

– Но прежние-то цыплята куда делись? – заклинило на птицеводстве Коржикова.

– Продала, – коротко объяснила Мара и первой поднялась по резному крылечку в дом. – Милости прошу к нашему шалашу, – пригласила она мальчиков внутрь.

Войдя, они оказались в просторной комнате с четырьмя окнами, на окнах висели белые тюлевые занавески. Тут были и стол с шестью стульями, накрытый чистой льняной скатертью, и старинный кожаный диван с высокой спинкой, и большая русская печь, и древний буфет с посудой. Пол устилали домотканые узорчатые половики. Чисто, уютно. Приятно пахло яблоками и корицей, хотя яблоки еще не созрели. А главное, нигде никаких пучков трав или склянок с таинственными зельями, черных котов, сушеных мышей и жаб. Самая что ни на есть обычная комната, по которой видно: хозяйка жилища опрятна и домовита. Холостяцкая обитель дяди Феди выглядела куда неухоженней. «Вот и верь после этого людям, – подумал Егор. – Насочиняют про человека с три короба, а он живи потом с этим».

Никифор тоже с недоумением озирался по сторонам:

– А у вас тут хорошо.

– Спасибо на добром слове, – одарила его улыбкой девушка.

Коржиков покраснел и потупился.

– Чайку хотите? – предложила она.

Ребята кивнули. Мара скрылась в закутке за печкой. Там загремела посуда.

– Тут все изменилось, – зашептал Никифор на ухо Егору. – Я в прошлом году к ним в окошко заглядывал – просто ужас. Как на помойке бабка жила. Видать Марины предки к дочкиному заезду ремонт у Потылихи организовали. Между прочим, я Мару здесь раньше никогда не видел. И даже никогда не слышал о ее существовании.

– Мальчишки, помогите мне накрыть на стол! – выглянула из закутка девушка. – Вот чашки, вот тарелки. Малиновое варенье. Мед. А то еще простудитесь.

– Простуда, по-моему, больше тебе грозит, – уже расставлял чашки Егор. – Мы-то с Никифором не купались.

Мара в ответ хмыкнула, однако Егор отметил, что губы у нее по-прежнему не порозовели. Беря у нее тарелки, он как бы случайно дотронулся до ее руки. Ледяная! Для чего ей понадобилось до такой степени промерзать в озере? Или утопиться решила? Хотя непохоже. Вон улыбается, кокетничает. Странно…

Никифор не сводил с Мары глаз.

– А почему мы раньше здесь никогда не встречались? – спросил он, едва они уселись за стол.

– И впрямь удивительно, – улыбнулась она. – Видимо, приезжали в разное время. Ты в один месяц, а я в другой. Наверное, не каждое лето у дяди с июня до конца августа жил?

– Я даже не каждый год здесь бываю, – подтвердил Коржиков.

– Ну вот. Значит, не совпадали.

– Но мне даже никто про тебя не рассказывал.

– Да моя бабушка мало с кем тут общается. Я и сама с удовольствием провожу время в одиночестве. Так приятно от города отдохнуть. Этим летом совсем хорошо. Косачевы не шумят. А ни в ту, ни в другую деревню я вовсе не хожу. Что я там забыла?

– Сама-то ты тоже из Москвы? – наконец смог поинтересоваться Егор.

– Из Питера, – внесла ясность Мара.

Егор почему-то ей не поверил. Может, из-за того, что произнесла она это, старательно отводя от него глаза. Зачем бы ей врать? Какая разница, где человек живет? Разве что на самом деле она приехала из какого-нибудь маленького городка и комплексует перед москвичами. Ну и пусть, если ей так больше нравится. Девчонка-то, между прочим, вполне симпатичная. Вон Коржик слушает ее, разинув рот. Сам на себя не похож. Явно она ему сильно понравилась. Интересно все-таки, сколько ей лет? Спросить? А вдруг обидится? С женским полом в этом смысле большие сложности…

В его размышления вторгся голос Мары, видимо, отвечающей на вопрос Никифора:

– Мне зимой будет пятнадцать.

– А мне четырнадцать, – с наглым видом заявил Коржиков, выразительно косясь на Егора.

«Во, врет и не краснеет, – отметил про себя тот. – Ему же только недавно тринадцать исполнилось! И, главное, это вполне видно. Еще за шестнадцатилетнего бы себя выдал».

Мара, однако, сомнений не выразила. Егор счел за лучшее свой возраст не сообщать. Врать не хотелось, а сказать правду – значило подставить Коржика. К счастью, с Мариной стороны вопросов и не последовало. Никифор взахлеб болтал с ней, и оба они, похоже, вообще забыли о том, что Егор сидит с ними рядом. Тот молча пил чай, ел вкусное малиновое варенье, с удовольствием ощущая, как благостное тепло разливается по телу, и от нечего делать скользил взглядом по комнате, которая производила на него все более странное впечатление. Может, это, конечно, последствие недавно сделанного ремонта? Старые рухлядь и хлам выкинули, а новая обстановка еще как бы не прижилась. Не зная, трудно предположить, что здесь много лет обитает старая женщина. Ни картинок на стенах, ни фотографий, ну, или вазочек, или икон в красном углу, как у многих деревенских. Стерильная чистота, пустота и… безликость.

Егора подмывало заглянуть в другую комнату. Может, эта Потылиха просто такая аккуратная и в парадной комнате каждое утро идеальный порядок наводит?

Мальчик встал из-за стола.

– Ты куда? – не укрылся его маневр от внимания Мары.

Мигом сообразив, как выйти из положения, он посмотрел на часы, собираясь объявить, что им с Коржиком уже пора домой, однако, определив время, впал в неподдельную панику, ибо время, отведенное им на рыбалку, давно истекло.

– Бежим, Ник, нас там уже Федор Николаевич заждался!

Коржик, сверившись со своими часами, изменился в лице.

– Он ведь сейчас вообще решит, что мы утопли!

– А я о чем, – придерживался того же мнения Егор.

Мара была недовольна. Это без труда читалось на ее поскучневшем лице. Похоже, Егор нарушил какие-то ее планы. Коржик судорожно допивал чай, к которому до этого не притронулся, ибо был целиком поглощен разговором с девушкой.

Егор первый кинулся в сени и, невзирая на спешку, на миг замешкался возле чуть приоткрытой двери во вторую комнату. Глянуть внутрь ему удалось лишь мельком, но, кажется, и она была такой же безликой. Совсем удивительно! Пихнув ноги в резиновые сапоги, он, опережая Мару с Никифором, вылетел на улицу, намереваясь посмотреть в окошко.

Здесь его ожидало неожиданное препятствие. Окно располагалось чересчур высоко от земли и к тому же было задернуто занавесками из плотного тюля. Рядом валялся пустой деревянный ящик. Использовать его в качестве постамента? Нет, поздно. На улице показались девушка и Коржиков. Ник что-то дожевывал на ходу, одновременно неуклюже натягивая плащ.

– Завтра опять приплывем и тебя навестим, – пообещал он Маре. – К себе пока не приглашаю. Мать болеет. А если погода исправится, можем все вместе в лес пойти погулять.

«Оптимист», – подумал Егор, поглядев на плотно затянутое свинцовыми тучами небо. По-прежнему моросило. Дул ветер. Мальчик поплотнее затянул тесемки на капюшоне.

Мара их провожать до озера не пошла, и волочь вдвоем лодку к воде оказалось совсем не легко. Наконец лодка закачалась на волнах. Друзья налегли на весла.

– Классная девчонка, – бурлил от избытка чувств Коржик. – Совершенно не ожидал встретить такую в этой глуши. Да оно и понятно: она ж не отсюда. Сразу видно, из Питера. Я как увидел, сразу просек.

Егор усмехнулся. Никифор, не заметив этого, продолжал восторженно разглагольствовать:

– Говорить с ней одно удовольствие! На лету ловит! И не кривляется, вроде некоторых из нашего класса. Такая, Граф, понимаешь, простая и в то же время совсем не простая.

– Это потому, что она старше, – ехидно заметил Егор.

– Подумаешь, на полтора года всего, – отмахнулся Коржиков. – И вообще, мама моя говорит, что психологически я опережаю свой возраст. Она мне один тест давала, и по нему получилось, что мне не меньше пятнадцати, а может, и все восемнадцать.

– Психологически, может быть, – покачал головой Егор. – А для женщин важно, каков ты физически.

Замечание друга Коржикову не понравилось, и он запальчиво возразил:

– Ничего ты, Граф, не понимаешь! Как свидетельствует статистика, женщин в мужчинах в первую очередь привлекает ум, а не внешность. А у меня как раз в этом плане полный порядок.

Егор хихикнул:

– Коржик, а ты уверен?

Тот победоносно вскинул голову:

– Интересно, почему иначе она всю дорогу со мной, а не с тобой разговаривала? Давай рассуждать объективно. Ростом ты выше меня. И внешность у тебя гораздо эффектнее, особенно после того, как очки свои уродские перестал носить, – он умолк, а потом добавил: – Ну, в общем, как говорила своей подруге наша Наташка Смолина: «Этот Орлов, между прочим, такой симпатичный!»…

Егор обомлел. Во-первых, от неприкрытой зависти в голосе друга, а во-вторых, потому, что по привычке продолжал числить себя чуть ли не уродом, который не может понравиться ни одной девчонке. И вот такое интересное открытие!

– И не делай, пожалуйста, вид, будто первый раз это слышишь, – обиженно прогудел Никифор. – Правда, Смолиной все равно больше нравится Брэд Питт, кто-то там еще и Заславский из девятого «Б». Короче, ты у нее в конце списка.

«Я-то, может, в конце, а Коржика в него вовсе не занесли, и это его сильно гложет», – без большого труда разобрался Егор.

– Вот ты мне ответь, – продолжал Никифор. – Почему Мара на тебя даже не глядела? Ты для нее как бы пустое место. А со мной…

– Потому что ты не умолкал, – пояснил Егор.

– Потому что ей со мной интересно, – пропустил его выпад мимо ушей Коржиков.

– Да я разве против? Пожалуйста.

– А даже если и был бы против, без разницы! – Никифор едва не упустил в воду весло. – Эта девчонка не на тебя, а на меня глаз положила.

– Слушай, я ни на что не претендую, – едва сдерживался от душившего его смеха Егор.

Коржиков свирепо скрипнул зубами:

– Не претендуешь, значит? Девчонка, скажешь, не супер? – У него стало такое лицо, что дальше только дуэль, смертельный поединок до последней капли крови, в ходе которого он уж докажет Егору несравненную привлекательность Мары.

– Да красивая, очень красивая, – поторопился остудить его тот. – Только не в моем вкусе.

– Чем это, интересно, она не в твоем вкусе? – остервенело рванул на себя весло Никифор.

– Ну-у, Мара блондинка, а мне больше брюнетки нравятся.

Никифор презрительно хохотнул:

– Значит, Смолина в твоем вкусе?

– Нет. Она мне тоже не нравится, – признался Егор.

– Почему? Она же брюнетка.

– Да. Но какая-то не такая. «Разве можно сравнить ее с Зоей Гайли, – добавил он про себя. – Только бы с ней все действительно было в порядке», – вновь охватила его тревога. И хотя он был уверен, что кудесник и преданная Белка глаз не спустят с дофины, пока ситуация в Башне хоть чем-то ей угрожает, на сердце опять заскребли кошки. Впрочем, быть может, он просто очень соскучился по Зое. Но Коржик ведь не поймет.

– Ты, Граф, сам не знаешь, что хочешь. Определись сперва со своими пристрастиями, а потом выбирай, – тоном умудренного опытом покорителя женских сердец дал совет Никифор.

– Да я покамест особо не тороплюсь. Это ты уже выбрал…

– Какой ты, Граф, еще молодой и наивный, – свысока поучал Коржиков. – Запомни: не мужчина женщину выбирает, а женщина – мужчину. Непреложный закон природы.

Он собирался добавить еще что-то мудрое, но тут за их спинами послышался жуткий рев. Оглянувшись, они увидели: это орет дядя Федя.

– Ну, Граф, держись. Ща нам вломят по полной, – обреченно констатировал Никифор.

Федор Николаевич повел себя весьма эмоционально. Вопреки обычному своему немногословию, он произнес длинную, цветистую и пылкую речь, то и дело прибегая к весьма сильным эпитетам. Ребята выслушали его молча. Отчасти от сознания своей вины, а отчасти руководствуясь инстинктом самосохранения. Дядя их молчаливой скромности не оценил и взбесился еще сильнее.

– Прихожу, смотрю: ни вас, ни лодки! – прорычал он. – Ношусь по берегу. Куда девались? Никто не видел. В голову лезет самое худшее! А мать у тебя, обалдуя, больная. Что я ей скажу? Как в глаза посмотрю? Ведь забрал под свою ответственность! Куда вас, двоих мудрецов, унесло? Вам что было велено? Рыбу ловить. А вы куда дунули?

Вопрос был не риторический. Федор Николаевич решительно настроился выяснить географию их маршрута.

– Рыба плохо клевала. Мы замерзли. Решили сплавать и навестить Косачевых, – ковыряя ботинком раскисшую землю, прохныкал племянник.

– Каких, к куриным чертям, Косачевых? – взревел дядя Федя. – Они еще осенью съехали!

– Мне-то откуда об этом знать? – оправдывался Никифор.

– Не знал он! – потряс у него перед носом огромнейшим кулаком дядя Федя. – Я ж вам писал!

– Ну, наверное, мать то письмо мне прочесть не дала.

– Допустим, – чуть-чуть поутих Федор Николаевич. – Понесло вас на тот берег. Доплыли. Увидели, что никого нет. Где вас потом столько времени носило?

– В гостях у внучки Потылихи, – выдавил из себя Никифор.

Дядя на него вытаращился:

– У кого, у кого?

– У внучки Потылихи, – повторил он.

– Нет у нее никакой внучки, – вновь угрожающе сжал кулак дядя. – Еще раз соврешь, пеняй на себя. Не терплю, когда мне свистят.

Тут уж Никифор исполнился праведным гневом:

– Никто тебе не свистит! А не веришь, спроси у Егора.

– Мы действительно были у нее дома, – спешно подтвердил тот.

Дядя, будто отказываясь верить услышанному, несколько раз легонько ткнул кулаком в свой бородатый подбородок.

– Да у Потылихи и детей отродясь не было, откуда ж тогда внучке взяться?

– Могла от племянницы, – выдвинул версию Никифор. – Факт тот, что Мара сейчас у нее живет. И ремонт там сделали.

– Ре-емонт? – окончательно опешил дядя. – Такое мимо меня нипочем бы не прошло. Кто ж там у нее поработал-то?

– Я не интересовался, – ответил Никифор.

– Чудеса-а, – был совершенно сбит с толку Федор Николаевич. – Как же я ничего не знал? Я весной Потылиху отвозил в больницу, так у нее никаких изменений в доме не наблюдалось. Полный хаос и запустение.

– А назад-то вы ее из больницы привозили? – сам не зная почему, заинтересовался Егор.

– И вправду нет, – спохватился дядя Федя. – Она меня почему-то не попросила. Может, и впрямь какие-то родственники объявились на горизонте.

– Мара говорит, что она и раньше сюда приезжала, – добавил еще одну деталь Егор.

– Впервые слышу, – пожал плечами Федор Николаевич. – Правда, Потылиха на отшибе живет. Только одни Косачевы были поблизости. Но у них теперь не спросишь, съехали и даже адреса не оставили. А вообще вы мне бросьте Потылихой зубы-то заговаривать, – вновь рассердился он. – Кто бы там ни жил, ваше дело было рыбу удить и оставаться на месте, чтобы меня и Марину не нервировать. Виноваты, так признавайтесь. Ладно. Марш домой. Картошку надо чистить.

Всю оставшуюся часть дня Никифор то и дело твердил о Маре. Можно было подумать, что он с ней прообщался не какой-нибудь час, а по меньшей мере месяц. Мара сказала… Мара по этому поводу думает… А Мара абсолютно уверена… Любой разговор он сводил обязательно к ней! Настоящее помешательство! К вечеру Егор уже сильно жалел о новом знакомстве. Светлый образ Мары грозил отравить весь их отдых. Мало было затяжных ливней. Нет, еще девчонка эта возникла и превратилась в навязчивую идею Никифора! Скорей бы уже лечь спать, тогда хоть влюбленный Коржик заткнется.

Увы, и ночь не принесла облегчения. То есть Коржик замолчал, и оба они почти моментально уснули, но Егора замучили кошмары. Ему снилось, что он бредет по тропинке к озеру. Само озеро скрыто от глаз, однако он точно знает, что держит путь именно туда. Внезапно, непонятно откуда, ему навстречу вышла пожилая женщина, точнее старуха. Седые космы выбивались из-под ее платка, лицо избороздили глубокие морщины, нос изогнулся хищным крючком. Она тяжело опиралась на сучковатый посох.

– Это ты? – проскрипела она, поравнявшись с Егором. – Опять туда собрался. Никак не угомонишься. Отступись. Говорю тебе, отступись.

– О чем это вы? Я вообще вас не знаю, – искренне изумился он.

Из горла старухи вырвался хриплый басовитый хохоток.

– Вот оно значит как! В дом ко мне ходишь, а не знаешь.

В этот момент Егор вдруг отчетливо осознал, что перед ним Потылиха. Теперь-то ему стало ясно, отчего в деревне ее считают ведьмой.

– Но я только один раз у вас дома был, – начал оправдываться он.

Старуха то ли его не слышала, то ли не захотела услышать.

– Отступись! – орала она, грозно тряся у него перед носом клюкой.

Он попятился, лихорадочно соображая, чем мог перед ней провиниться и вызвать такую ярость.

Вдалеке на тропинке, за спиной старухи, показалась девичья фигура. «Мара, – осенило Егора. – Это из-за нее весь сыр-бор! Старуха неправильно все поняла!» Он принялся сбивчиво объяснять:

– Понимаете, я с вашей внучкой даже не дружу. Она вообще мне совсем не нравится. Совершенно ни на что не претендую! Это не я, а Никифор… Он в нее влюбился! Ему хочется с ней дружить!

– Отступись! – громче прежнего продолжала кричать старуха, тыча себе за спину.

Глянув снова туда, Егор обомлел. На тропинке стояла совсем не Мара, а Зоя – девочка из другого мира! Принцесса из другой Москвы! Ведьма решила забрать ее себе? Ну уж нет! Никогда! Он, Егор, от нее не отступится!

– Зоя, беги! Скорее беги! – прокричал он вдаль. – Старуху я задержу!

Девочка где стояла, там и осталась, недоуменно на него глядя. Егор, изловчившись, вырвал из рук старухи посох. Зоя, будто проснувшись, кинулась со всех ног прочь. Ведьма в немыслимом для ее возраста прыжке сбила Егора с ног и, как клещами, вцепилась в него своими костлявыми пальцами.

– Отступись. Отступись, – не переставая, хрипела она.

Ведьмин разверстый рот напоминал звериную пасть. Из ее глотки с клекотом вырывалось зловонное дыхание. Пальцы сомкнулись на горле мальчика. Собрав последние силы, он в отчаянном рывке попытался скинуть ее с себя. Это ему удалось. Ужасающий грохот потряс все вокруг…

– Граф, ты совсем офонарел? – возопил вдруг неизвестно откуда взявшийся Коржик.

Егор, мало чего соображая, уселся на кровати. Вокруг плавала кромешная тьма, в которой кто-то копошился и пыхтел.

– Что у вас тут происходит?

В комнате вспыхнул свет. На пороге стоял всклокоченный дядя Федя, а на полу ползал на четвереньках Никифор.

– С мальчиками все в порядке? – раздался снизу простуженный голос Марины Николаевны.

– Совершенно, – подтвердил Федор Николаевич. – Сын твой с кровати свалился.

– Я не свалился, – мигом заспорил Никифор и, вскочив на ноги, принялся объяснять. – Это Егор меня пихнул. Сперва он во сне так стонал, что я проснулся и испугался. Думал, у него приступ аппендицита или еще что-нибудь в этом роде. Трясу и спрашиваю: «Ты что?» А он мне как двинет с нечеловеческой силой! Я аж сюда отлетел. Вон даже шишка вскочила, – потер он затылок. – Искры из глаз посыпались.

– Ни минуты покоя, – пробормотал Федор Николаевич. – Даже ночью. Скоро с ума сойду. Как только сухо на улице станет, обоих во двор спать выселю.

На лестнице раздались шаги.

– Может, ему холодненькое к голове приложить? – прокашляла Марина Николаевна.

– Тебя-то куда несет! – Ее появление возмутило брата. – Всех разбудили! – смерил он осуждающим взглядом ребят.

– Да я все равно не спала. – Мама Никифора шмыгнула носом. – Кашель замучил. Дай-ка я твою голову посмотрю. – Она ощупала затылок сына. – И правда, шишка! Большая! Сильно ударился? Тебя не тошнит? Надо помазать.

– Не тошнит. Я в полном порядке. Пустяки, мама, – стоически проговорил он.

– Я не хотел. Случайно вышло, – встревоженно и виновато промямлил Егор, боясь, как бы Федор Николаевич не отправил его завтра домой.

– Да ладно, – уже остыл тот. – С кем не бывает. Ничего страшного ведь не случилось.

– Вот и я говорю, что ничего страшного, – вывернулся из-под материнской руки Никифор.

– Кому было сказано, марш вниз с матерью. Она тебе шишку помажет! – распорядился дядя. – А я пока у вас здесь проветрю. Духота. Дышать нечем. Накройся, Егор, одеялом. – И он распахнул окно.

– А из печки угарного газа не может быть? – охватила новая тревога маму Никифора.

– Марина! Я столько лет уже с этой печкой живу! Уж как-нибудь не угорим, – заверил Федор Николаевич.

Все покинули комнату. Егор остался один. За окном мокро шумели деревья. Редкие капли стучали по подоконнику. Где-то вдали тоскливо прокричала ночная птица.

Коржик, вернувшись, потушил свет. Егор уже начал проваливаться в сон, когда негромкий, но странный звук заставил его снова открыть глаза. Крик замер у него в горле. На подоконнике сидел человек.

Глава III

Силуэт четко выделялся на фоне уже чуть светлевшего неба. Длинные волосы колыхались под ветерком. «Мара!» – узнал мальчик. Откуда она могла появиться и как умудрилась залезть на второй этаж? Он пытался понять, куда она смотрит, но лицо ее скрывала завеса тьмы. Мара сидела, болтая ногами, а он лежал неподвижно, и ему почему-то совсем не хотелось объявлять ей о своем пробуждении.

Полуприкрыв веки, Егор наблюдал, как она поведет себя дальше. Девушка совершенно бесшумно спрыгнула с подоконника, столь же бесшумно, будто ноги ее не касались пола, прошлась по комнате и замерла возле кровати Никифора. Вот она наклонилась. У Егора по всему телу побежали мурашки. Однако девушка лишь поправила одеяло, которое Никифор сбросил во сне. Затем она повернулась к Егору. Он крепко зажмурил глаза. «Зачем ей понадобилось приходить сюда?» – настойчиво бился вопрос в его голове, и ответа не было. Ему по-прежнему оставалось лишь чутко прислушиваться в надежде определить по звукам, что теперь делает Мара. Уши улавливали лишь гулкую тишину, мерное посапыванье Никифора да капель за окном.

Чуть погодя Егор решился осторожно приоткрыть глаза и увидел прямо над собой черную разверзшуюся звериную пасть. Точь-в-точь как в недавнем сне. Волна зловония захлестнула его. Он взвыл от ужаса. Пасть клацнула у него перед носом.

– Хватит. Хватит. Все в порядке, – раздался голос Федора Николаевича. – Да что ж это с вами сегодня такое творится?

Егор открыл глаза. Над ним склонилось бородатое лицо дяди Коржика. Он помог мальчику выпутаться из пододеяльника.

– Опять, что ли, кошмар приснился? Ба, да ты весь горишь!

– Федя, что там такое? – вновь раздались на лестнице торопливые шаги Марины Николаевны.

– Пацан, кажется, заболел, – угрюмо откликнулся Федор Николаевич. – Видать, от тебя все-таки заразился.

– Я совершенно не болен!

Егор попытался вскочить на ноги, однако почувствовал такую слабость, что тут же откинулся обратно на подушку. Лоб его покрыла густая испарина. Марина Николаевна уже суетилась рядом.

– Сейчас градусник принесу, температуру тебе померяем. И что же наш отдых так не задался? Прямо как сглазил кто!

– Мама, это предрассудки, – сонно проворчал из своей кровати Никифор.

– Марин, надо бы твоего предрассудка ко мне в комнату изолировать, чтобы тоже не заразился, – посоветовал дядя Федя.

– Абсолютно с тобой согласна, – уже стряхивала градусник Марина Николаевна. – Ну-ка, Никуша, перетаскивай постель.

– Куда-а? – заныл тот. – Мне спать хочется. А если Граф болен, то я от него давно уже заразился.

– Прекрати спорить с матерью, она права, – пресек дальнейшие пререкания его дядя и взялся за металлическую спинку кровати. – Я ее к себе перекачу, а ты белье тащи.

– А зачем его снимать. Лучше давай все разом и перекатим, – решил по-своему Коржик.

– О-о-о, да у него тридцать девять, – тяжело вздохнула Марина Николаевна. – Точно грипп. Завтра останешься на весь день в постели.

Егору уже было так плохо, что он даже не спорил. Хотелось одного: закрыть глаза и провалиться в небытие. Главное, больше не видеть сны. Он их, к счастью, и не увидел. А пробудившись наутро, почувствовал себя совершенно здоровым. Ни температуры, ни слабости, будто болезнь ему тоже приснилась. Правда, ни Коржика, ни его кровати в комнате не было. Выходит, не сон.

Дом был объят тишиной. Егор босиком выбрался из своей комнаты и с осторожностью заглянул в комнату Федора Николаевича. Две аккуратно заправленные кровати, и никого. Он уже собирался выйти, когда уловил свое отражение в зеркале на дверце шкафа и потрясенный замер. По всей его шее шли темные синяки, словно кто-то пытался его задушить. Подойдя вплотную к зеркалу, он ощупал кожу на шее. Больно. Но ведь ведьма душила его во сне. Или Коржик так постарался? Не может быть! Но что делать? Марина Николаевна ни в коем случае не должна заметить этот ужас на его шее, иначе наверняка решит, будто он болен чем-то неизвестным и опасным.

Стремительно возвратившись к себе в комнату, Егор натянул свитер с высоким горлом и, сбегав к дяди-Фединому зеркалу, проверил. Действительно, ничего не заметно. Пусть Марина Николаевна лучше считает, что у него действительно грипп и его знобит. Тогда свитер не вызовет у нее подозрений.

Вскоре внизу раздались голоса. Егор спешно юркнул обратно в постель, и вовремя. В дверь заглянули Федор Николаевич и Марина Николаевна.

– Он проснулся, – радостно объявил дядя Федя.

– Как ты себя чувствуешь? – склонилась над Егором мама Никифора.

– Да температуры вроде нет, – нарочито слабым голосом отозвался тот. – Вот только знобит.

– Раз знобит, значит, температура, – уверенно констатировала Марина Николаевна. – Давай-ка померяем. А Федя пока тебе принесет завтрак. Молодец, что оделся, это совершенно правильно, – одобрила она, заметив на мальчике свитер.

К ее удивлению, градусник показал нормальную температуру. Она пожала плечами:

– Странно. Но ты все равно сегодня полежи. Может, еще поднимется. Не зря же озноб. А пока поешь. Вот тебе яичница, чай с медом…

– Да я и вниз могу спуститься, – медлил Егор принимать поднос из рук дяди Феди.

– Вот если к обеду температура не поднимется, сможешь спуститься, а пока лежи, – напутствовала его Марина Николаевна.

Они с дядей Федей ушли. Егор кое-как расправился с завтраком. Есть в постели оказалось не слишком удобно. Поставив поднос на пол, он снова растянулся на кровати. Лежать уже наскучило. Тем более, на улице первый день без дождя, и временами даже проглядывает солнышко. Хотелось гулять. Но едва скажешься здоровым, придется снять свитер. Не расхаживать же в нем по такой теплыни. А без него черные кровоподтеки на шее обязательно привлекут всеобщее внимание. Надо их срочно убрать.

Егор знал кое-какие рецепты из того мира. Кудесник Христофор Павлович, у которого они с Зоей провели некоторое время, научил их составлению некоторых простых снадобий: от ушибов, от мелких ранок, от синяков. Правда, тот мир от этого значительно отличается, но, вероятно, здесь тоже можно найти составляющие.

Для примочки против синяков требовались в основном растения. Вопрос, подействует ли она так же эффективно в этом мире, как в том? Кроме того, чтобы собрать необходимое, надо исхитриться незаметно выйти на улицу.

В дверь просунулась голоса Никифора.

– Привет, – заговорщицки прошептал он. – Меня к тебе сегодня все равно не пускают. Вот я, Граф, и подумал… – Он замялся и покраснел. – Пожалуй, я к Маре скатаюсь. Она ведь не знает, что ты заболел. Обидится, если мы не приедем, мы ж обещали. А ты по-любому лежишь. Так что я уж тогда один. Лады? Я у дядьки ключ от лодки свистнул. Надеюсь, он не заметит.

– Ты-то один с лодкой справишься? – заволновался Егор.

– Не боись. Осилю. Мне не впервой, – заверил друг. – Только, чур, никому. Ты ничего не знаешь, а я ничего тебе не говорил.

«Может, оно и к лучшему, – пронеслось в голосе у Егора. – Пока Коржик к Маре и обратно мотается, успею себе примочку сварганить».

– Ну, Граф, я пошел? – уже не терпелось Никифору.

– Иди, – махнул рукой он и, повернувшись на бок, прикинулся, будто засыпает.

Несколько минут спустя за окном послышался рев мотора. Егор выглянул на улицу. Федор Николаевич унесся куда-то на своей «Ниве». Никифор, крадучись и оглядываясь, шествовал к озеру.

Егор, взяв поднос, спустился вниз. В общей комнате никого не было.

– Марина Николаевна, я принес поднос и пустую посуду, – крикнул мальчик.

– Ой, зря ты. Я бы потом забрала. Только не мой, нечего тебе больному в воде валандаться. Сама сделаю, только еще чуть-чуть полежу. Что-то нехорошо, слабость ужасная.

– Вот и поспите, – посоветовал Егор. – И я тоже пойду вздремну.

– Правильно, – ответила мама Никифора. – Сон – лучшее лекарство.

Естественно, подниматься к себе он не собирался, а тихонько выскользнув на улицу и прокравшись под окном Марины Николаевны, побежал к озеру. Там росло много разных трав, и среди них – нужные ему.

Никифор и впрямь вполне управлялся с лодкой. Когда Егор вышел на берег, друг его уже яростно греб на середине озера. Впрочем, Егора больше заботило то, что росло у него под ногами. Вот подорожник, вот чистотел, вот неприметная травка с белыми цветочками. Христофор Павлович ее как-то называл, но Егору запомнился лишь внешний вид. Плакучая ива тоже в наличии. Мальчик сорвал с дерева несколько листков. А вот серая галька. Лучше всего – серая в белых разводах. То, что требуется. Не берег озера, а настоящая аптека! Теперь остается пучок молодой крапивы, и можно бежать обратно.

Вооруженный набором ингредиентов, он осторожно пробрался в кухонный уголок. Требовалось все мелко нарезать и залить крутым кипятком. С первой частью задачи он справился, не потревожив спящую Марину Николаевну, но грохот чайника на плите привлек ее внимание:

– Егор, это ты?

– Я, тетя Марина! Чайку горячего захотелось! Вам тоже сделать?

– Нет, спасибо. Ничего не хочу. А тебе горячее сейчас очень полезно.

Она затихла. Егор ссыпал нарубленные травы в глубокую миску, добавил туда же гальку, залил кипятком и тщательно перемешал. Залез в шкафчик с аптечкой, где отыскал вату и бинт, и, аккуратно подхватив парящую миску, поспешил к себе наверх.

Пристроив варево остывать на подоконнике распахнутого окна, он вернулся на кухню и в поисках чего-нибудь медного изучил содержимое ящиков. Медное обнаружилось среди инструментов – моток проволоки. Егор откусил пассатижами небольшой кусочек. Для его цели вполне достаточно.

Вернувшись наверх, мальчик кинул медь в миску. Настойка зашипела. Егор удовлетворенно хмыкнул. Процесс пошел. Когда она окончательно остынет, можно делать компресс.

Наконец жидкость достигла нужной температуры. Егор пропитал ею вату, намотал ее на горло, обернул сверху целлофановым пакетом и забинтовал. Вышло не очень ловко, но, пожалуй, сойдет. Он выплеснул остатки снадобья в окно, миску спрятал в шкаф, а сам, натянув повыше горловину свитера, улегся обратно в кровать. Теперь главное, чтобы подействовало.

Несколько часов спустя приехал Федор Николаевич. Никифора по-прежнему не было. Егор встревожился. Если Коржика засекут, их долго потом никуда не отпустят. Совсем обидно будет. Он, Егор, выздоровеет, а все равно под домашним арестом сиди.

На кухне загрохотала посуда. Федор Николаевич совместно с проснувшейся Мариной Николаевной готовили обед, обсуждая, жарить молодую картошку или варить, или лучше не возиться и просто сварить макароны. «Вот-вот доготовят и позовут обедать, – думал Егор. – Хоть бы Коржик успел!»

Но его все не было и не было.

– Мальчики! За стол! – раздался призыв Марины Николаевны.

«Они считают, он дома!» – Егора уже охватывала паника. Он постарался как можно медленнее спуститься с лестницы.

– А где Никуша? – удивленно поглядела на него Марина Николаевна.

– Не знаю, – вынужден был ответить Егор.

– Разве в Фединой комнате его нет?

– Я здесь! – раздалось радостно из сеней. – Нагулялся! Так жрать хочу!

У Егора отлегло от сердца. Угроза домашнего ареста миновала, Коржик вошел сияющий. Глаза у него лихорадочно блестели. Он казался сейчас стройнее обычного и выше ростом.

– Ты где был? – пытливо уставился на него дядя.

– Обследовал окрестности. Маршруты надо было наметить нам с Егором на будущее, – нагло соврал Никифор. – Кстати, Федя, мой дорогой дядя, ты запасную камеру и второй велик добыл?

– Никуша, не смей разговаривать таким тоном со старшими! – осадила его Марина Николаевна.

– Нормально я разговариваю, по-семейному, – ничуть не смутился сын. – Он же сам обещал.

– Обещано – сделано, – потрепал его по затылку Федор Николаевич. – Одолжил у одного в Большой Гореловке. Но только на десять дней. Потом на отдых его родня пожалует, и велосипед придется вернуть.

– Поаккуратнее обращайтесь, мальчики, – вмешалась Марина Николаевна. – Так неудобно будет, если чужую вещь сломаете.

– Ур-ра! – ликовал Никифор. – Мы, Граф, теперь с тобой на колесах! Отряд повышенной мобильности! – И, улучив момент, прошептал ему на ухо: «К Маре теперь хоть два раза на дню можем ездить!»

«Тоже мне счастье, – подумал Егор. – Два раза на дню к Маре! Мечта поэта!»

Никифор не умолкал:

– Короче, ты, Граф, быстрей давай выздоравливай. Нас с тобой, так сказать, ждут большие дела!

– Никифор, угомонись! – нахмурилась Марина Николаевна. – И чтобы мне, пожалуйста, без эксцессов. Я ведь не только за тебя отвечаю, но и за Егора перед его мамой.

– Есть, мамочка! Слушаюсь, мамочка! – Коржик вскочил, вытянулся во фрунт и отдал ей честь.

– Хватит паясничать! – устало отмахнулась она.

Выглядела она неважно. Егор, наоборот, чувствовал себя совершенно в норме, однако, чтобы не привлекать внимания, после обеда снова улегся в постель. Впрочем, еще раз убедившись, что температура у него нормальная и он не кашляет и не сморкается, Марина Николаевна разрешила Никифору переехать обратно.

Егор сначала обрадовался, вдвоем как-никак веселее, чем одному, но радость вскоре сменилась досадой, ибо ему пришлось три раза подряд выслушать в мельчайших подробностях, как Коржик провел время с Марой. Главное, было бы хоть что-нибудь интересное. Сидели у нее дома, пили все тот же чай да трепались неизвестно о чем. Трепался, как сильно подозревал Егор, только Коржик. Во всяком случае, никаких новых сведений о Маре не поступило. А то, что она классная, замечательная и все понимает, Егор уже много раз слышал. Словесный поток, тем не менее, так и пер из Никифора. Если друг на мгновенье и затыкался, то через несколько минут заводил свое:

– А вот Мара…

Спасенья не было от нее Егору. Да и ночной кошмар как-никак с ней связан. И эти следы на шее, от которых надо теперь поскорее избавиться. Он под любым предлогом подходил к зеркалу. Синяки на шее определенно меняли цвет. Примочка действовала. Из иссиня-черных они уже сделались желтыми. Глядишь, к утру совершенно пройдут, и тогда он, Егор, вольной птицей вылетит наконец на свободу. И велосипеды у них теперь появились.

Вечером Никифор и дядя Федя привели в порядок колеса. Новая камера отлично держала воздух. Велик, взятый взаймы, вообще не нуждался в ремонте. Никифор предвкушал грядущий день. Он опять увидится с Марой!

Эта прекрасная дама уже у Егора в печенках сидела, хотя и он был не прочь к ней наведаться. Верней, в ее дом, а еще точней – к бабушке. Похожа ли реальная Потылиха на ведьму из его сна? Или привидевшийся ему ночью кошмар – это грозное предупреждение о чем-то совсем другом? Кабы не синяки – плюнуть бы и забыть. Мало ли он дурных снов в своей жизни видел! Но вот синяки ведь в наличии, хотя к вечеру и почти перестали бросаться в глаза, превратившись в слабые желтые разводы.

Егор, перестраховавшись, так и улегся спать в свитере. Было ему неспокойно. Вдруг кошмары продолжатся? Но нет. Ни единого за ночь. Ни Мары, ни Потылихи, ни Зои, ни Белки, ни того мира, ни этого. Может, примочка кудесника помогла?

Утром он первым делом кинулся к зеркалу. Синяки совершенно прошли! Наконец можно снять опостылевший свитер! Зажарился в нем Егор ужасно. За окном хоть небо и затягивали высокие облака, стояла теплынь.

– Дождя сегодня не будет, – уверенно объявил за завтраком дядя Федя.

– Факт, не будет. – Никифор ерзал от нетерпения, утрамбовывая в рот огромный ломоть хлеба, намазанный маслом и медом.

– Ешь медленнее, иначе подавишься, – одернула его мама.

Она по-прежнему чувствовала себя плохо и поражалась, как это Егор смог столь быстро оклематься. «Наверное, у нас с тобой были разные заболевания», – в результате заключила она.

– Ну, Граф, готов сегодня к подвигам? – продолжал вещать с набитым ртом Коржик. – Ща оседлаем наших коней и…

Марина Николаевна немедленно возразила:

– Никаких «коней»! Такая нагрузка сразу после высокой температуры Егору не рекомендуется. Надо пощадить сердце.

– Ма! – взвился сын. – Мы ж не в соревнованиях собираемся участвовать. Будем кататься в свое удовольствие. Устанет – остановимся. А дома мы уже насиделись. Или, считаешь, нам все каникулы нужно провести у печки?

– Марина, он прав, – принял сторону племянника Федор Николаевич. – Денек нынче погожий, а дальше кто знает, какая будет погода. Пускай ребята педали покрутят, а то совсем в стойле застоялись. Смотри, как племянничек мой копытом бьет. И Егору полезно кровь разогнать. Наш воздух только лечит.

– Будь по-вашему, – с неохотой сдалась Марина Николаевна. – Только, Егор, пожалуйста, не перенапрягайся. Помни про свои глаза. Я за тебя отвечаю перед твоей мамой.

– Буду помнить, тетя Марина, – покорно согласился он. Лучше было не спорить. Главное, выпускают из дома.

– И к обеду чтоб не опаздывали, – приказал дядя.

– Конечно! Не опоздаем, – вскочил на ноги Никифор.

Оседлав «железных коней», они отъехали всего двести метров от дома, когда он принялся командовать:

– Что ты, Граф, тащишься как черепаха! Давай, работай! Жми на педали. Чем быстрее доедем, тем больше времени на общение.

– Да и так изо всех сил жму, – пропыхтел Егор. Велосипед ему достался с таким тугим ходом, что колеса еле вертелись.

– Действительно после болезни ослаб? – стал подначивать друг.

Егор разозлился:

– Если у тебя сил чересчур много, предлагаю великами махнуться.

– Да какая мне разница? Без проблем. Бери мой, – легко уступил Никифор. – Только если быстро ездить не умеешь, это тебе не поможет.

Ход у дяди-Фединого велосипеда оказался не в пример легче. Егор птицей рванул вперед, оставив далеко позади себя немедленно запыхавшегося друга.

– Стой, Граф, погоди! – заныл он. – Ты все равно дороги не знаешь! Не туда сворачиваешь.

Егор, сжалившись над ним, затормозил. Круглая физиономия Коржика блестела от пота.

– Идиотский велик! Перебирать его надо, тут неправильная пропорция шестерен.

– Не знаю уж, что там неправильно, но быстро на нем не поедешь, – подтвердил Егор.

– Разберемся, – заверил Коржиков. – Пусть дядя Федя потом помозгует. А пока будем ездить на нем по очереди.

Путь они продолжали медленно.

– Лучше бы поплыли сегодня опять на лодке, – то и дело неслись в спину Егора причитания друга. – Скорее бы добрались.

– А по-моему, примерно то же самое, – возразил он. – Вон уже, кажется, дом Косачевых. Но, если хочешь, в следующий раз поплывем. Я лично не возражаю. По-любому трудиться придется. Тут ногами, там руками…

– На лодке легче, – отдувался Никифор. – У меня уже скоро на ногах бицепсы вырастут. Хотя это действительно дом Косачевых. Считай, почти приехали.

От радости он даже прибавил скорость, и они на всех парах пронеслись мимо заброшенного хутора.

Вскоре оба затормозили перед Мариной калиткой.

– Заходи, – с хозяйским видом распахнул ее Никифор.

Мальчики закатили велосипеды на пустой двор. Никаких признаков жизни. Ни кошки, ни собаки, ни птиц почему-то не слышно. Даже воздух словно застывший. Егор поглубже вдохнул. Видимо, он таки переоценил свои силы, руки и ноги подрагивали от слабости.

А Коржику хоть бы хны. Бросив велосипед на землю, он прыжком одолел ступени крыльца и, дергая на себя дверь, исторг радостный вопль:

– Мара! Мы приехали!

«Вот сейчас ее бабка выйдет и вломит ему, – напрягся Егор. – Какой хозяйке по кайфу, когда в ее доме чужие командуют».

Но из дома послышался голос Мары:

– Заходите, мальчишки! Молодцы, что приехали!

Влюбленный Коржик рванул вперед. Егор следом за ним шагнул в комнату. Мара сидела одна, и то, чем она занималась, изрядно мальчиков удивило. Сидя возле древней деревянной прялки, девушка скручивала шерсть в тонкую нить.

– Офигеть! – восхитился Коржик. – Ты и это умеешь?

– Осваиваю древние ремесла, – усмехнулась она. – Между прочим, очень модно. Прошлым летом я увлекалась гончарным делом. Такие горшки классные у меня выходили…

– Прямо здесь? – поинтересовался Егор.

– Нет, в другом месте, – ответила девушка, однако где, уточнять не стала, а продолжила: – Теперь вот обучилась прясть. Жутко увлекательно. Похоже на медитацию. Наберется достаточно шерсти, носки себе свяжу на зиму.

– Значит, вязать тоже умеешь! – пришел в еще больший восторг Коржик.

– Давно, – покивала она. – Еще четыре года назад научилась.

– Это бабушка тебя учит? – задал новый вопрос Егор.

– Конечно, – широко распахнула глаза девушка.

– А она здесь? – медленно подбирался к цели Егор.

Мара нахмурилась:

– Уехала сегодня к родственникам.

«Занятно, – отметил он про себя, – не успела приехать, и снова уехала. Или она с тех пор вообще не появлялась?» Ему почему-то стало тревожно.

Мара тем временем, смотав пряжу, задвинула древнюю, потемневшую от времени прялку в угол.

– Какие у нас сегодня планы?

Никифор замялся. Видимо, он полагал, что планы предложит им Мара.

– Ну-у. Пошли погуляем.

Девушка с сомнением поглядела в окно, пожевала нижнюю губу и без особого воодушевления отозвалась:

– В общем, наверное, можно.

Никифор, по-своему расценив ее колебания, выпалил:

– Да ты не волнуйся, дождя сегодня не намечается. Это дядя сказал, а он у меня лучше барометра, погоду как-то там по животным и растениям определяет.

– Меня скорее не дождик, а солнце волнует. Не люблю его. Легко обгораю, и глаза начинают болеть.

Это объясняло, почему Мара была такой белокожей. И еще Егор обратил внимание: губы у нее по-прежнему очень бледные, хотя в комнате тепло.

– Ладно, мальчики, вы посидите, а я сейчас быстро переоденусь.

Мара скрылась во второй комнате, а когда несколько минут спустя вышла, то была уже не в легоньком сарафанчике, а в джинсах, майке и рубашке с длинными рукавами. Лицо наполовину скрывали объемные темные очки, а на голову она надела широкополую панаму. Губы у нее теперь алели, но, приглядевшись, Егор понял, что это помада.

– Мара, а не зажаришься? – проявил заботу Никифор. – На улице-то теплынь.

– В самый раз, – отрезала она.

– Мара любит холод, – напомнил другу Егор. – Вот когда зуб на зуб не попадает, можно и в маечке походить.

Никифор смерил его осуждающим взглядом. О Мариной же реакции оставалось только гадать, ибо глаза ее были полностью скрыты стеклами темных очков.

– Ты прав, Егор, в дождь мне комфортнее, – только и сказала она, и голос ее прозвучал спокойно и ровно.

Они бродили почти до обеда. Коржик не умолкал. Мара, засунув руки в карманы и ссутулившись так, что поля панамы почти скрывали ее лицо, молча шла рядом. За все время она и десятка слов не сказала. Егор уныло плелся за ними, подыхая от скуки. Все истории Коржика он уже слышал множество раз, разве что теперь тот приукрашивал их множеством неожиданных деталей, которые выставляли его в весьма выгодном и порой героическом свете.

Егор едва сдерживался. Никифор уже навешал лапши на каждый квадратный сантиметр Мариных ушей, места живого там не осталось, а он все нес и нес совершеннейшую пургу. И бизнес вовсю проворачивает: на каждую тысячу у него нарастает десять (истине здесь соответствовало лишь то, что Сашка Пивоваров из десятого «Б» выманил у него тысячу рублей, которую Коржик потом больше никогда не видел). И в школьной сборной по баскетболу он, Коржиков, первый (на самом деле его туда не приняли). И машину он классно водит (свистнув однажды у отца ключи, он и впрямь попытался изобразить из себя Шумахера, однако, не успев тронуться с места, врезался в припаркованный рядом джип). И так далее, и тому подобное в приблизительно том же духе. Будь они вдвоем, Егор бы давно уже заткнул его, но не опускать же лучшего друга в глазах девчонки. И он был вынужден слушать его бахвальство. Тоска зеленая!

От скуки он постоянно поглядывал на часы и, когда начало приближаться время обеда, поторопился объявить:

– Ник, нам уже пора.

В едва заметной полуулыбке Мары угадывалась благодарность. Похоже, и ей наскучила болтовня Коржика. По пути домой настроение у Егора значительно поднялось, хотя он и ехал на трудном велосипеде. Зато сумрачная тоска, томившая его на протяжении всей прогулки, ушла из души.

После обеда Никифор намылился вновь ехать к Маре. Егору и утренней их поездки на ту сторону озера было достаточно. К тому же небо затягивали свинцовые тучи. Вот-вот хлынет. С какой радости мокнуть? Из-за девчонки, до которой ему нет решительно никакого дела? С ней даже неинтересно.

– Ник, может, ты лучше один? – кинул он пробный шар. – А то я как-то еще не совсем в форме.

Друг неприкрыто обрадовался:

– Естественно, Граф, отдыхай, набирайся сил. А я легкий велосипед возьму.

– Бери, конечно, – легко уступил Егор. – Я сегодня все равно больше кататься не хочу.

– Ну и правильно.

Никифор вскочил в седло и унесся. «Ромео Коржиков», – хихикнул ему вслед Егор. Некоторое время он наслаждался одиночеством, а главное, отсутствием пылких дифирамбов Маре, потом Марина Николаевна попросила помочь ей с приготовлением ужина. Не очень увлекательное занятие, но что поделаешь.

Кроша зелень в салат, Егор невольно вспомнил об их с Зоей житье в доме кудесника Христофора Павловича. Тот загрузил их хозяйством по полной программе. Но тогда Егор совсем не скучал, рядом ведь была Зоя – принцесса из иной Москвы. Девчонка, с которой скучать невозможно. С ней все и всегда интересно, не говоря уж о том, что, едва они оказывались вместе, как попадали в эпицентр головокружительных событий.

Да если даже в том мире наступят полные тишь да гладь, им с Зоей вдвоем не станет менее интересно. А когда рядом еще и Белка – умная, ехидная, хитрая… Суждено ли им еще свидеться? Как бы ему хотелось! У него вырвался тяжелый вздох.

– Устал? – мигом встревожилась Марина Николаевна. – Ну-ка лучше пойди, полежи. Я сама остальное доделаю.

– Что вы! – Вот уж лежать совсем не хотелось. – Я просто так.

– Ловко у тебя получается! – пригляделась, как он режет овощи для салата, Марина Николаевна. – Маме привык помогать?

– Отчасти, – промямлил он.

Коржика теперь замучают его «положительным примером»! Но не признаешься же его маме, что обучился готовить в доме кудесника из другого мира, а мама на кухню его только поесть зовет.

Никифор вернулся неожиданно быстро и выглядел мрачнее затянутого тучами неба.

– Умница, что вовремя! – похвалила Марина Николаевна. – Хорошо покатался?

– Плохо, – трагически тоном констатировал сын и, свирепо топоча по ступенькам, поднялся наверх.

– Какая муха его укусила? – озадачилась Марина Николаевна. – Вроде бы и погода хорошая, без дождя. Ладно, Егор, иди к нему, разберись там. Ты же уже почти все доделал.

Коржик умирал от страданий на собственной кровати, попирая в тоске заляпанными глиной кроссовками ни в чем не повинное чистое покрывало.

– По какому поводу печаль? – едва не хихикнул Егор. – Проблемы на личном фронте? Девушка отшила?

– Сними шифер с башки, чтобы крыша не ехала! – вызверился на него Никифор. – Самого тебя отшили! Мары дома не оказалось, – последнюю фразу он произнес столь трагическим тоном, будто с предметом его воздыханий действительно произошло что-то страшное.

– Вот уж фигня вопрос, – пожал плечами Егор. – Считаешь, она должна постоянно дома сидеть и тебя дожидаться? Тем более ты ее даже не предупредил, что после обеда опять собираешься.

– Нет, я ей говорил, – заспорил Никифор.

– А я утверждаю, что нет, – был совершенно уверен Егор. – Вот она и ушла куда-нибудь по делам.

– Какие еще дела! – врезал ногой по кровати Коржик. – Она здесь, кроме нас, никого не знает.

– В магазин, например, пойти…

– Она в него не ходит, ей не нужно, – перебил Никифор. – У них дома запасов на год вперед.

«Он и это уже проверил», – Егора подивила такая осведомленность, и он поинтересовался:

– Ник, а ты у них во второй комнате, случайно, не был?

– Чего я там забыл? – огрызнулся тот.

– Да просто любопытно…

– А мне нет.

Олицетворив конвульсивным дрыганьем ноги свое полное разочарование в этом жестком мире, где, как оказалось, нет места большой и чистой любви, он демонстративно отвернулся к стенке.

– Да брось ты. Завтра опять к ней поедем. Наверняка она будет дома, – пытался ободрить его Егор.

– Может, да, а может, и нет, – драматически изрек Никифор. – Мне вообще теперь наплевать.

– Что-то не замечаю, – вырвалось у Егора.

– А ты вообще, Граф, такой… Тебе все до лампочки! Даром, что прозрел, а ничего, кроме себя, не замечаешь!

Егор поперхнулся. Круто ж Мара забрала его друга! Умом он отчетливо понимал: Никифор злится совершенно не на него, но слышать злобные выпады в свой адрес все равно было обидно.

– Пойду-ка лучше пройдусь.

Никифор даже не удосужился повернуть голову. Егор, пожав плечами, спустился вниз. В кухне-гостиной было пусто. По-видимому, Марина Николаевна, справившись с приготовлением ужина, пошла к себе отдохнуть. Егор вышел на улицу. В какую сторону лучше направить стопы? Прогуляться по деревне? Неохота. Каждый встречный станет таращиться, как на диковинного зверя в зоопарке. Бабки зашепчутся за спиной: видели, дескать, москвич прошел? У Федора живет. Лучше уж двинуть к озеру, там, по крайней мере, пусто.

Лодка Федора Николаевича лежала на песке, запертая на цепь. Уровень воды со вчерашнего дня заметно понизился. Земля успела просохнуть. Егор пожалел, что не догадался захватить удочку, посидел бы сейчас и порыбачил, хоть какое-то занятие. А возможно, и рыба сегодня клюет.

Он кинул взгляд на противоположный берег. Там из-за крон деревьев поднималась вверх струя дыма. «Или Мара, или ее бабушка вернулись, – сделал вывод мальчик. – Коржику, что ли, пойти сказать? Пусть снова съездит и успокоится. Хотя если там только Потылиха, наоборот, еще больше расстроится. Может, лучше самому съездить?» Ему хотелось взглянуть на Потылиху, пока она снова не отбыла к каким-нибудь родственникам. Тем более делать было все равно нечего. Коржик еще не скоро придет в себя, до утра прозлится, пока опять Мару свою не увидит.

Возвратясь к дому, Егор осторожно вывел легкий велосипед из сарая и устремился в сторону дома Потылихи, рассчитывая, что до ужина запросто обернется туда и обратно. Путь лежал сквозь густой перелесок. Мальчик внимательно следил за дорогой, боясь пропустить нужный поворот. Тропинка огибала озеро с большим охватом, к тому же все время раздваивалась. Ему удалось ни разу не ошибиться. Вот уже впереди мелькнула крыша Косачевых. Затем показался и дом Потылихи.

Здесь Егора ожидало разочарование. Ни намека на дым над трубой. И полная тишина. Дом казался безлюдным, да и выглядел он сейчас совсем не столь чистеньким и ухоженным, как вчера и сегодня утром. Будто с момента последнего их приезда сюда прошло не полдня, а года три, а то и пять. Фундамент просел, забор покосился, крыльцо почернело, с резных оконных наличников облупилась краска. Егор потряс головой. Наверное, он просто раньше этого не замечал. В первый-то раз дом блестел под дождем, а сегодня утром тоже еще до конца не высох, вот и казалось, что краска свежая и блестит. Гораздо больше настораживала тишина. Птиц, правда, и прежде на участке Потылихи не было слышно, но теперь не жужжали и насекомые, и даже ветер не шелестел в ветвях. Егор нерешительно потоптался на месте. Зайти в калитку или не стоит? С другой стороны, если просто вернуться, зачем он вообще сюда ехал?

Калитка от его толчка противно скрипнула. Звук, вопреки законам акустики, в тишине не разнесся, а, словно ударившись о нее, затух. От этой странности у Егора мурашки пошли по телу. Да и калитка вроде бы утром открылась совершенно бесшумно. Хотя Коржик ведь тарахтел, как перфоратор, заглушая остальные звуки.

Во дворе Егор опустил велосипед на траву и направился к дому. Заглянуть сперва в окошко или сразу постучаться в дверь? Приличней, конечно, последнее. Мара ведь может заметить, как он в окно смотрит. А если там не она, а ее бабушка, получится еще хуже. Примет его за жулика, потом оправдывайся и доказывай…

Егор громко постучал. Никакого ответа. Он повторил попытку. Результат тот же. Подергал за ручку. Заперто. Выходит, и впрямь никого. Егор повернулся и ахнул. Дым, замеченный им с того берега, ему не почудился, только вот поднимался он не от Мары, а из трубы дома Косачевых.

Вывод напрашивался один: туда кто-то проник. Бродяги, наверное, заселились. Или у Косачевых купили хутор, и новые хозяева теперь туда переезжают? Надо пойти посмотреть. Если бродяги, потребуется вмешательство Федора Николаевича. Хотя, если Потылиха и впрямь ведьма, им и без дяди Феди не поздоровится. Пожалеют, что вообще сюда сунулись.

Егор подрулил к косачевским воротам. Людей не видать, машин – тоже. Заросли крапивы не тронуты. А не примяв их, не доберешься до дома. Дым тем не менее продолжал идти из трубы, свидетельствуя, что внутри кто-то есть.

Егор с трудом перелез через запертую калитку и, подобрав с земли палку, стал пробираться сквозь заросли. Как ни старательно он сокрушал хищные крапивные стебли, все равно обстрекался. И к моменту, когда достиг стены дома, руки зудели. Заглянуть в окна оказалось нереально, они были плотно забиты досками. Сквозь узкие щели вряд ли увидишь, что делается внутри. Вновь объявив войну зарослям, Егор стал пробиваться к крыльцу.

Увиденное заставило его замереть. На крыльце, спиною к нему, стоял человек. Скорее всего, пожилая женщина. Невысокая, коренастая, в бесформенном ватнике, голова плотно обмотана платком. «Потылиха! – вроде бы догадался Егор. – Окликнуть ее? Но что я скажу?»

Женщина, будто почувствовав его взгляд, обернулась. У Егора пропал дар речи. Из-под низко повязанного серого платка на него глядело лицо Мары.

– Ой, это ты? Напугал-то как! – глухо проговорила она.

– Ты меня тоже, – признался он. – Понимаешь, я дым увидел и решил, что сюда залезли. Подхожу – человек наружу выходит. Я же сперва не понял, что это ты.

– А я вообще здесь никого не ожидала увидеть, – девушка рассмеялась и провела рукой по щеке, на которой остались черные полосы.

– Ты испачкалась.

– Да? – Мара снова потерла щеку, отчего на ней появилась еще одна черная полоса.

– А что ты вообще здесь делала? – полюбопытствовал мальчик.

– Да мусор решила сжечь. Накопилось. А у Косачевых печь больше нашей, удобнее. За один раз все запихнула. И в нашем доме не пахнет. Здесь-то без разницы, нюхать некому. Да я уже, в общем, справилась. Скоро прогорит. Можно даже не следить. Пошли ко мне.

– Лучше мы завтра к тебе придем вместе с Никифором, – покачал головой Егор. – А то у нас скоро ужин, неудобно опаздывать, я же здесь как-никак в гостях.

– Понятно, – хмыкнула Мара.

– Я просто катался и мимо проезжал, – зачем-то начал оправдываться он. – А теперь уже пора обратно.

– Как хочешь. Тогда пока, – не стала настаивать на приглашении она.

– А ты до сих пор одна, или бабушка вернулась? – напоследок поинтересовался Егор.

Мара расхохоталась:

– Тебя это очень волнует?

– Ну-у, – замялся он. – Неужели одной не страшно? Тем более в заброшенном доме.

– Нисколечки, – весело откликнулась она.

– Ну, тогда я поехал.

– Большой привет от меня Никифору.

– Обязательно передам, – пообещал Егор. – До завтра.

Вроде бы все разъяснилось. Никаких бродяг. И за Мару можно не беспокоиться. Но ему почему-то стало еще тревожнее.

Глава IV

Егор возвратился к самому ужину. Коржик уже мрачно восседал за столом, агрессивно елозя вилкой по скатерти.

– Ездил покататься? – спросила Егора Марина Николаевна, заходя следом за ним в дом. В руках она держала пучок свежесорванного укропа. – Сейчас вымою, порублю, и можно садиться. Ты руки пока помой.

Услыхав, что друг ездил кататься, Никифор прервал манипуляции с вилкой и вперил в него испытующий взгляд. Егор поспешил ободрить страдальца:

– Привет тебе от Мары. Она завтра нас ждет с нетерпением.

Эффект его реплика возымела прямо противоположный задуманному. Коржика перекосило от ярости. Он пробурчал себе что-то под нос и, резко встав, устремился к двери, возле которой, двинув Егора плечом, грозно бросил:

– Пойдем-ка выйдем.

– Мальчики, – понеслось им вслед, – у меня уже все готово! Да что же это творится? Куда вы разбегаетесь?

– Мам, мы только на минуту.

И Коржик решительно выпихнул друга на улицу. Там он схватил его за плечи и, резко развернув, шваркнул спиной о стену дома.

– К ней ездил? – Голос Никифор не повышал, чтобы взрослые не услышали, и ярость, его охватившая, воплощалась в хриплом надсадном шипении.

– Да совершенно не к ней, – начал оправдываться Егор и, чуть покривив душой, выдал другу полуправду: – Мне стало скучно, решил покататься, вдруг вижу: дым. Показалось, что Мара вернулась. Дай, думаю, проверю, все равно проезжал мимо.

– Хорош врать. – Коржик с удвоенной силой вдавил его в стену.

– Ты лучше дослушай, – продолжил Егор. – Ее там не было.

– И где ж ты ее нашел? – наливался все большим гневом Никифор.

– В соседнем доме, у Косачевых. Дым-то, как выяснилось, оттуда шел.

– Врешь, – коротко выдохнул Коржик. – Что Мара забыла в доме у Косачевых?

– Вот и я удивился, – ответил Егор. – Она сказала, что мусор в их печке жгла. А мне не веришь, сам потом у нее спроси.

– Надо будет, спрошу, – сурово отреагировал Коржик.

– Ребята, ну что за хамство? – возник на крыльце дядя Федя. Он только что умылся и застегивал на ходу чистую клетчатую рубашку. – Мать старалась, ужин на столе, а они здесь преспокойно шушукаются. Ну-ка, марш в дом!

Никифор, ни слова больше не говоря, отпустил Егора, однако тому было ясно: конфликт не исчерпан. Во взгляде друга по-прежнему читалась подозрительность: он явно подозревал измену и вероломство.

После ужина Коржик немедленно испарился вместе с легким велосипедом. «Поехал с инспекцией, – тут же понял Егор. – Впрочем, пусть, повидается с Марой, и утихнет».

Но Коржик вернулся мрачнее прежнего.

– Ну, что теперь не так? – поинтересовался Егор.

– Отстань! Надоел! – прорычал Никифор и, плюхнувшись на кровать, отвернулся к стенке.

– Поссорились, что ли? – проявил искреннее сочувствие Егор.

– Заткнись! – взвился на ноги Коржиков. – Квохчешь, как мамочка над сыночком! Какое вообще твое дело? Не лезь в мою личную жизнь своими грязными лапами!

– Это я к тебе лезу! – лопнуло терпение у Егора. – Хочешь честно? Мне твоя личная жизнь до высокого фонаря! Ты меня своей Марой достал!

– Заткнись! – Никифор, сжав кулаки, пошел на него.

Драться с другом Егору совсем не хотелось, тем более по такому поводу, пусть один дурью мается, если ему приспичило. Ловко увернувшись от его выпада, он быстро сбежал вниз по лестнице. Никифор что-то орал ему вслед. Егор, не слушая, выскочил на улицу и, пробежав немного по направлению к озеру, залег в кустах, надеясь, что Коржик, потеряв его, быстро остынет. Человек он отходчивый, глядишь, через час совсем успокоится.

Никифор, однако, даже не погнался за ним. Проведя еще некоторое время в своем укрытии и устав отбиваться от комаров, Егор счел за лучшее вернуться в дом. По дороге его перехватил дядя Федя и привлек к мытью машины. Работали они до тех пор, пока «Нива» не заблестела, как зеркало.

– Теперь отдыхай. Свободен, – возвестил о конце трудов праведных Федор Николаевич.

Собственно, уже пора было отправляться спать, и Егор ничего не имел против этого. На него напала отчаянная зевота. Видимо, сказывались дальние поездки на велосипеде. Намотался, накрутился педалей, да и загадка, по-прежнему не разгаданная, весь день не давала покоя.

Никифор так и лежал, отвернувшись к стенке, только за время отсутствия друга разделся и улез под одеяло. Вот лучше его и не трогать. Быстро скинув с себя одежду, Егор провалился в сон без сновидений.

Разбудил его тихий скрип. Сумрак июньской ночи серебрила луна. В свете ее на фоне оконного проема четко обрисовывался темный человеческий силуэт. Мара? Нет, не она. Волосы слишком короткие. И фигура для нее пухловата. Коржик! Но зачем он стоит в окне? Егор ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не спит ли он. Ему стало больно.

Коржик уже, пыхтя, соскальзывал со стены вниз. Едва голова его исчезла за подоконником, Егор на четвереньках подобрался к окну. Так и есть. К батарее была привязана веревка; она тянулась через подоконник вниз. Выходит, пока он, Егор, гулял, Никифор основательно подготовился к ночной вылазке. Вопроса, куда он намылился, не возникало. Естественно, к Маре. Без вариантов.

Заранее, значит, договорились? Она назначила Коржику ночное свидание? Но тогда почему он вернулся такой недовольный? Прикидывался? Непохоже. Никифор был в совершенно искренней ярости.

Егор стремительно натянул на себя одежду. Нельзя отпускать Никифора одного! Влипнет еще в историю… Егор быстро и ловко съехал вниз по веревке. Вдали мерцал свет фонарика. Мальчик ринулся вслед за Никифором. Хорошо еще, на велосипеде не пришлось ехать. В густых сумерках пробираться по лесу тоже, конечно, не очень весело, тем более свой-то фонарик Егор впопыхах не взял, поэтому постарался как можно скорей сократить дистанцию между собой и другом.

Тот пер по дороге, огибающей озеро, с упорством и прямолинейностью бронетранспортера. Он сопел, пыхтел, ворчал. Это было Егору на руку. Можно не осторожничать. Даже случайный хруст ветки не привлечет внимания.

Они шли и шли. Насколько же все по-другому выглядит ночью! Каких-нибудь несколько часов назад, ранним вечером, он проезжал по этой дороге. Ну кусты, ну деревья. Ничего примечательного. А сейчас все они походили на сказочных чудищ, тянущих свои руки-ветви к одиноким путникам. Того и гляди хвать – и уволокут в беспросветную чащу, где, наверное, после полуночи начинается своя особая жизнь. Попадешь туда, и не будет возврата.

Свет впереди плясал, плясал да вдруг и погас. Сопение прекратилось, ворчание смолкло. Звук шагов тоже стих. Егор запнулся о корень и чуть не упал. Затаив дыхание, посидел на корточках, прислушиваясь. Полная тишина вокруг. И ни единого признака присутствия поблизости Никифора. Он как сквозь землю провалился. Или все же услышал его, Егора, шаги? Подумал, что за ним крадется кто-то чужой и опасный, выключил фонарик; теперь тоже таится где-то там, впереди, выжидает.

Идти вперед или подождать? Вдруг Никифор успокоится и снова включит фонарик. Егор, еще немного посидел. Друг по-прежнему не выказывал своего присутствия. По прикидкам Егора они уже находились совсем близко от Мариного дома. Может, прямо туда и направиться? Никифор-то, если ушел, наверняка уже на месте. А если нет, вот-вот подоспеет.

Егор осторожно двинулся вперед. Счастье еще, что вышла луна, хоть что-то видно. Только Никифор так и неизвестно где. Вот наконец дом Мары. В окнах ни огонька, и гнетущая тишина вокруг. Егор осторожно потянул на себя калитку. Не заперто. Он шагнул во двор. По периметру обошел дом. Никого. Изнутри – ни звука. То ли там крепко спят, то ли вообще отсутствуют. А главное, никаких следов Коржика. Куда его могло унести?

«К Косачевым! – вдруг осенило Егора. – Надо срочно проверить там!» Почему он был в этом уверен, сам толком не мог бы ответить, но ноги сами понесли его к заброшенному дому.

Калитка была распахнута, а заросли крапивы основательно примяты. Впрочем, Егор ведь сам над ними сегодня основательно потрудился. Дом и днем выглядел достаточно мрачно, ночью же от него вообще мурашки по коже бегали. Егор застыл, не в силах сделать и шагу. Все его существо сопротивлялось движению вперед. «Разворачивайся и беги без оглядки!» – командовало тело.

В зарослях крапивы хрустнуло. Он дернулся и чуть было не побежал, однако усилием воли принудил себя остаться на месте. Это ведь наверняка Коржик. Егор, до боли закусив губу, сделал трудный первый шаг, затем еще один и еще. А потом вдруг с кем-то столкнулся, прямо у самой стены косачевского дома.

В плечо вцепилась рука. Глаза ослепил луч света. Егор зажмурился.

– Фу, черт, это ты, – раздался знакомый исполненный возмущения шепот. – Что ты здесь делаешь? За мной следишь? Или это она тебе…

– Я не слежу, – открыл глаза Егор. – Да опусти ты фонарь! – Коржик послушался. Егор продолжал: – Я просто увидел, как ты удираешь, вот вслед за тобой и двинулся. Вдруг, думаю, тебе моя помощь потребуется. Ты-то сам что здесь делаешь?

Никифор выдержал длинную паузу и, наконец, прошептал:

– А, ладно. В общем, я после ужина-то поехал. Думал, она уже никуда не денется. Либо в одном доме застану, либо в другом. Куда ж ей еще на ночь глядя? Приезжаю – ее у Потылихи нет. Я сюда, к Косачевым. Смотрю – дверь открыта. А там… – он осекся. – Понимаешь, она говорила там с кем-то. Мол, сейчас ей пора домой, а ровно в час ночи вернется. Тут слышу по голосам, они к двери направились. Я – в кусты. Мара вышла и дверь закрыла.

– А тот, с кем она разговаривала? – тихо поинтересовался Егор.

– Внутри остался, – пояснил Коржик. – Сперва я хотел за Марой пойти, но раздумал, – он скрипнул зубами. – То мне глазки строила, а теперь получается, к кому-то другому ночью пойдет. Вот я и решил: явлюсь и испоганю им всю малину. Будет знать… – У Никифора не хватало слов. – Короче, пойдем, Граф, спрячемся. Она скоро должна появиться. То, что ты тоже здесь, даже лучше. Поможешь. Вместе в два раза больше шума поднимем.

– Коржик, а кто с ней был-то. – Егору все же хотелось узнать это прежде, чем они приступят к военным действиям.

– Говорю ведь: не видел его, только слышал. Вроде как взрослый мужик, по голосу.

– Да ты погоди кипятиться. Может, это просто какой-то их родственник, – вполне допускал и такой вариант Егор.

– Мысли логически, – перебил Никифор. – Родственник жил бы у них в доме. Нет, Граф, тут дело подлое. Это какой-то ее бойфренд. Она специально его здесь поместила, чтобы Потылиха не догадалась.

– Так Потылиха в отъезде, – напомнил Егор.

– Может, уже приехала, – возразил Никифор.

– Тогда почему Мара нас постоянно к себе приглашала? – привел еще один контраргумент Егор.

– Это и мне не дает покоя, – признался Никифор. – Какая-то здесь кроется хитрость, а возможно, и что похуже.

– Ладно, Ник, давай подождем, – сказал Егор. – Только, главное, не торопись. И, пожалуйста, никаких опрометчивых поступков. Сначала соберем факты, а после уж разберемся, что с ними делать.

Мальчики вытоптали себе кружок в зарослях возле самого крыльца и уселись на примятую траву. Здесь Мара наверняка мимо них не проскользнет. Егор случайно коснулся плечом Никифора. Его била крупная дрожь. Он сгорал от обиды и жажды боя, в ходе которого отомстит за свое унижение.

Луна куда-то исчезла. Удачно, что они сидели возле самого крыльца, здесь и сгустившаяся темнота не особенная помеха для наблюдения. Коржик, извернувшись, накрылся курткой и посветил фонариком на часы.

– Пять минут осталось, – прошептал он Егору.

– Девушки вечно опаздывают, так что, возможно, ждать нам придется гораздо дольше, – ответил тот.

Две минуты спустя до них донесся шорох шагов. Кто-то, обогнув угол дома, поднимался по скрипучим ступеням. Ребята во все глаза всматривались в смутный силуэт. Вроде бы Мара, а возможно, и нет. Ох, как не вовремя зашла луна!

Смутно маячившая фигура звякнула связкой ключей. Замок лязгнул. Дверь с жалобным скрипом отворилась, в тишине зазывно пронесся чарующий полушепот Мары:

– Ау. Я уже тут.

В дальней комнате вспыхнул свет; он заструился сквозь щели между досками, которыми были забраны окна. Дверь захлопнулась. Никифор вскочил.

– Пошли посмотрим.

– В дом? – Егор видел только одну возможность это сделать.

– Зачем? Сперва, как ты выразился, соберем факты. Смотри, щель в окне светится. Сквозь нее и поглядим.

Оба, стараясь ступать по возможности бесшумно, прокрались к стене дома и прильнули к щели между досками. На их удачу, окно занавешивал полупрозрачный тюль, и они могли видеть практически все, что происходило в комнате.

Мара, стоя возле стола, прямо напротив окна, выкладывала на него продукты из пластиковой сумки.

– Умница, что сообразила, а то я все прежнее уже подъел, – с одобрением произнес приглушенный мужской голос.

Говорящего мальчики не видели, он находился где-то справа от окна. Никифор вспомнил, что раньше там стояло нечто вроде дивана-кровати.

– Целая ночь у нас впереди. Наверняка проголодаемся, – многообещающим контральто отозвалась Мара.

Коржик скрипнул зубами. Егор пристально разглядывал девушку. Она повернулась к говорящему, и мальчик наконец смог как следует всмотреться в ее лицо.

Поразительно, как оно изменилось! Сейчас Мара выглядела намного старше. Ей можно было дать как минимум лет двадцать. Стала она гораздо красивее, ярче. «Видно, накрасилась, – заподозрил Егор. – Ну да, конечно, с взрослым мужиком встречается. Хотя, может, она действительно старше. Просто нам наврала, будто ей пятнадцать, чтобы мы сочли ее своей ровесницей и не стеснялись. Скучно ей было, вот и развлекалась в ожидании приезда главного друга».

Мара опять повернулась к столу и, вооружившись ножом, стала неспешно нарезать колбасу аккуратными тоненькими кружочками.

– Что ты там за изыски затеяла, – вновь послышался голос мужчины. – Иди лучше скорее сюда, а то, я смотрю, ты как чужая. Все спиной ко мне да спиной.

– Ну, мы пока и не очень знакомы, – словно бы вскользь заметила она.

– Вот я и предлагаю познакомиться, – хохотнул ее собеседник.

Никифор с недоумением посмотрел на Егора, но тот и сам был порядком озадачен. Получалось, что в комнате находится не близкий Марин приятель, а какой-то почти незнакомый ей человек? В таком случае, зачем она пришла к нему, да еще ночью? Еду могла бы и днем занести. К тому же дверь она отпирала, следовательно, прячет его в этом доме. Полная нелепица! Одно с другим совершенно не вяжется.

– А вот торопиться не надо, – отозвалась на игривую реплику собеседника Мара.

Неспешно расставив на столе посуду, она извлекла из пакета толстую красную свечу и зажгла ее.

– О-о, романтический ужин! – восхитился мужчина.

– Что-то вроде того, – придирчиво оглядев уже полностью накрытый стол, девушка подошла к стене и щелкнула выключателем.

Комната погрузилась в дрожащий полумрак. Егор досадливо поморщился. Видно стало гораздо хуже.

– Да нет, я не возражаю. Мне даже нравится, – объявил мужчина.

– Вот и славно, что нравится, – мелодично проговорила Мара.

– Я вообще люблю, когда красиво, – похоже, настроился на откровенность мужчина. – Приятно, если скатерка чистая на столе, приборчики, тарелочки чин-чинарем. Свечечка для интимной атмосферы. Настроение сразу благодушное создает. Душа оттаивает и, как бы это сказать, расправляется. Жизнь-то какая кругом? Целый день тебя жгутом сворачивает, а тут… отогреваешься, распрямляешься, даже дышать становится легче.

– Да-а, живем впопыхах, наскоком, – покивала Мара. – Остановиться некогда, оглядеться, вкус распробовать.

«Ну, точно, ей не меньше двадцати, а может, гораздо больше, – крепла уверенность у Егора. – Как же ловко она перед нами девчонкой прикидывалась».

Коржик продолжать скрипеть зубами и сжимать кулаки, но никаких действий пока не предпринимал. Мара зябко повела плечами и с явным беспокойством оглянулась на окно.

– Что с тобой? – в голосе мужчины прозвучало напряжение.

– Да так. Показалось, – уже не смотрела на окно Мара. – Англичане в таких случаях говорят: «Кто-то прошелся по моей могиле».

– Шуточки у них, – мрачно хмыкнул мужчина. – Ты, знаешь ли, лучше такого не повторяй, иначе все настроение испортишь. Только немного расслабился, а она про могилу.

– Да это не про могилу совсем, – начала было объяснять Мара, но он резко ее перебил: – Давай-ка оставим. Сегодня хочу говорить только о приятном. А за окном… – он чуть помолчал. – Да это собаки бродячие, наверное, шастают. Я тут видел парочку. Шакалистые такие. Гаркнул, их и снесло.

– Да-а? – удивилась Мара. – Ни разу никаких собак здесь не видела. Лисы иногда забегают по старой памяти. Раньше у бабушки и у Косачевых цыплят да гусят воровали. Но собаки чужие никогда не совались.

– Так раньше небось здесь хозяйская собака была, – снова заговорил мужчина, – вот они на чужую территорию и не совались. А теперь… Свято место, как говорится, пусто не бывает. Да ты не бойся, они ж пугливые, попадутся на пути, ори громче и палкой маши.

– Я вообще никого не боюсь, – заявила Мара.

– Молодец. Храбрая девочка. Слушай, чего-то мне все-таки для полного счастья сейчас не хватает.

– Музыки, – сообразила Мара.

Они удалились в невидимый мальчиками конец комнаты.

– Романтическая ночь продолжается, – произнес мужчина. – Музыка – это совсем отлично.

Егор с опаской покосился на Никифора, боясь, как бы тот не начал военные действия. Нет, друг терпеливо выжидал более эффектного момента для мести.

Комнату заполнили чарующие звуки. Оба мальчика слышали эту мелодию первый раз.

– Потанцуем? – игриво предложил мужчина.

– С удовольствием, – приняла приглашение Мара.

– А уж я с каким удовольствием!

– Скоро будет тебе удовольствие, гад, – прошипел Коржиков. – Мало не покажется.

Егор предупреждающе положил ему руку на плечо. Тихо, мол, не выдавай нас раньше времени. Иначе сюрприз испортишь. Никифор коротким кивком заверил, что продолжает держать эмоции под контролем.

«Надо было хоть какую-нибудь стратегию наметить, пока сидим и ждем, – подумал Егор. – Или у Ника какой-то свой план имеется? Тогда почему он не поделился со мной? Что он вообще собирается делать? В окно колотить? Или в дом ворвется?» Последний вариант совершенно не вдохновлял его. Мужик вполне мог оказаться опасным, сильным и даже вооруженным, да и дверь Мара, наверное, заперла изнури на щеколду. Впрочем, у Коржика все равно ничего не спросишь. Под окном говорить опасно, услышат, а в сторону его тягачом не оттащишь, к щели как приклеился.

Никифор и впрямь завороженно следил за силуэтом мужчины, который теперь топтался у них перед глазами, крепко прижимая к себе Мару. Видели они его со спины. Высокий, широкоплечий, с остриженным почти наголо затылком. Возраст определить трудно. Может, лет двадцать пять, а может, и сорок с лишним. При виде его уверенность Егора, что врываться внутрь им с Коржиком категорически не следует, окрепла. Этот боров с ними обоими запросто справится. И дядя Федя им после спасибо не скажет. Лучше организовать эффектный сюрприз на улице, чтобы осталась возможность смыться и уже из укромного и безопасного убежища полюбоваться на результат.

Вот только что организовать-то? Егор пошарил по карманам. Рука нащупала коробок спичек. Собрать сухой хворост и запалить костерок под самыми окнами? Они решат, что пожар в доме начался, выскочат, а там уж по обстоятельствам… Нет, нельзя. Это уже уголовщина. Вдруг старый дом и впрямь от их костерка полыхнет. А Косачевы вообще ни в чем не виноваты. Наносить им убыток – элементарная подлость, не говоря уж о том, какие дисциплинарные меры ждут в таком случае их с Коржиком. Подумать страшно! Другое дело – петарды! Ими можно бы классно подпортить жизнь Маре и этому мужику. Устроили бы они с Коржиком им праздничный фейерверк в самый ответственный момент! Но это одни мечты. Петард нет, не то что с собой, но даже дома у дяди Феди, а без них что им остается? Завывать дурными голосами и колотить в окна? Детский сад. Да Мара такого и не испугается. У нее бабка Потылиха. Наверняка от нее навидалась приколов почище, чем вой в ночи. Да и мужик точно не из пугливых, разве что обозлится, выйдет и накостыляет им по шеям. И кто, в таком случае, кому отомстит?

Егор вздохнул. Срочно требовалось эффектное и оригинальное решение, но оно-то в голову и не приходило. Парочка продолжала медленно топтаться на месте под нескончаемую завораживающую мелодию. Егору их танец начал надоедать. Мужчине, кажется, тоже. Остановившись, он севшим голосом выдохнул:

– Слушай, дорогая, я больше так не могу.

Мара положила ему голову на плечо:

– Я тоже.

– Значит, я тебе нужен? – Вопрос прозвучал с надеждой и ожиданием.

Девушка подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Егору на миг почудилось, что свет в комнате сделался ярче.

– О, да. Ты мне нужен, и даже сам не понимаешь как, – со страстью произнесла она.

Изогнувшись в объятьях мужчины, Мара как будто сделалась выше и шире.

– Хочешь стать моим?

– Хочу, хочу. – Мужчина пытался как можно крепче прижать к себе девушку.

– Клянешься?

– Клянусь. – Было видно, что он готов на все.

– Клянись сердцем матери, – потребовала Мара.

– Чем угодно, любимая! Хоть своей жизнью! Ради тебя и ее мне не жаль! – страстно воскликнул он.

– Помни: ты принес клятву. Пути назад нет, – крайне по-деловому предупредила она.

– За кого ты меня принимаешь! Я уж не отступлю. Не надейся. Слово теперь за тобой. Тебе путь назад тоже отрезан.

– Отрезан, – кратким эхом подтвердила Мара.

Тут началось что-то странное. Мара вдруг стала расти вверх и вширь, поглощая собой массивное тело своего воздыхателя. Вот лицо ее уже оказалось вровень с его лицом, с каждым мигом становясь все объемней и больше. Да это была уже вовсе не Мара. Мужчина сжимал в объятиях огромную седую старуху с крючковатым носом. Ту самую, из сна Егора.

Вопль ужаса вырвался у мужчины. Потылиха визгливо захохотала. Голова ее мелко тряслась, грязно-серые космы метались из стороны в сторону. Мужчина пытался ее от себя оттолкнуть. Ведьма вцепилась в него мертвой хваткой.

– Поздно, дружочек, – проскрипела она. – Ты дал клятву, и теперь уже мой. Навсегда.

– Чем ты меня опоила, старая карга? – яростно отбивался от ее объятий мужчина. – Отпусти! Что тебе от меня надо?

– Ох, без тебя мне теперь не жить! – победоносно проверещала Потылиха.

– Слушай, бабка, давай денег дам, только отстань, – взмолился мужик. – От тебя разит, как от выгребной ямы.

Ведьма расхохоталась:

– Денег! Вот уж благодарю – не нужно! У меня этого добра полны сундуки. Нет уж, мой суженый, я возьму у тебя самое дорогое – силу жизненную твою. Время-то на исходе. Прежнюю силу уже изжила. Срочно новая требуется. А твоя-то сила сладкая… – она причмокнула беззубым ртом. – Ох, свежая. Никогда такой не чуяла.

– Я тебя, дрянь поганая, сейчас задушу! – взревел мужик.

Он забился в объятьях старухи, которая все сильней обволакивала его мощную фигуру своим телом, растекаясь по нему, как расплавленный пластик.

Парочка кружилась во все стороны. В какой-то момент Егору наконец удалось увидеть лицо мужчины. Оно показалось ему смутно знакомым. Где он мог встретиться с ним? В деревне?

Мужик и Потылиха превратились в гигантский двухголовый кокон, который, прилипнув к полу, замер на месте. Клейкая масса душила мужчину. Он, по-видимому, еще не потерял надежды спастись и отчаянно сопротивлялся. От движения его мощных рук серая вязкая оболочка ходила буграми, однако порвать ее ему явно недоставало сил. Кокон рос, уплотнялся, неумолимо поглощая свою жертву.

– Тише, тише, милок, – верещала Потылиха. – Не трать понапрасну силу. Мне она целиком нужна. Ох, долго, долго еще буду жить.

Кокон достиг его шеи и начал сжиматься. Лицо мужчины покраснело, расширилось и набрякло. Егор вздрогнул. Теперь он узнал его. Крабби! Доктор Крабби! Жестокий убийца из мира Зои и Белки! Он чуть не убил их обеих! И за Егором тоже охотился. Выходит, Доктор опять вышел на его след. И снова облом – попал в лапы ведьмы.

Егор не мог оторвать глаз от жуткого и отвратительного зрелища, продолжающего разыгрываться в доме. Кокон с чавкающим звуком поглощал его врага. Никифор вцепился Егору в плечо, и оба они стояли, застыв, не в силах двинуться или произнести хоть слово.

Серая масса заползла Доктору на лицо, оно исчезло. Раздалось громкое бульканье. Кокон раздулся, как шар, и с оглушительным треском лопнул, но из него вышла совсем не Потылиха и не Мара, а… Доктор Крабби, в прежнем своем обличье – жирный, огромный, с сальным лицом и двойным подбородком.

– Я – Немо из маминой психушки, – ошеломленно пролепетал Никифор. – Как? Что? Почему?

Существо из кокона уловило звук его голоса. Метнувшись к окну, оно двинуло плечом доски, которые, разлетевшись мелкими щепками, посыпались на землю и на ребят. Крабби красными злыми глазами яростно пялился на Егора.

– Граф, он узнал нас! – взвизгнул Никифор.

Доктор одним движением скинул с себя остатки кокона. Серая оболочка, упав на свечу, ярко вспыхнула. Ребята кинулись прочь.

Бежали они без оглядки. Гналось ли за ними кошмарное существо, глупо было проверять. Крабби узнал их, а значит… Никифор споткнулся и рухнул на землю, увлекая за собой Егора, крепко державшего его за руку.

– Вставай! Скорее! – попытался поднять друга тот.

– Не могу, Граф, на ногу больно ступить. Кажется, я сломал ее.

Тяжелый топот слышался совсем рядом. Трещали кусты.

– Ползи в чащу, – бросил скороговоркой Егор. – Я отвлеку его на себя.

– Вот лучше вместе и отсидимся, – дрожащим голосом возразил Никифор.

– Вместе он нас и накроет, – не сомневался Егор. – Не спорь, Ник. Времени нету.

И он с нарочито истошным криком бросился по тропинке. Ветер свистел у него в ушах, ветви хлестали его по лицу, острые сучья царапали тело, сердце выпрыгивало из груди, а Егор все несся вперед в стремлении увести Крабби от места, где спрятался Коржик.

Тропинка ухнула вниз. Егор, едва удержавшись на ногах, пробежал еще немного и… Дороги дальше не было, она уперлась в озеро.

Крабби с треском спускался по косогору. Егор на мгновенье замешкался. Бежать вокруг озера – запутаешься в темноте среди поворотов. К тому же там заросли. Он разогнался на мостках и, как был, в одежде, бухнулся в воду. Проплыл, не выныривая, пока хватило воздуха в легких. Вынырнул. Оглянулся. На мостках, изрыгая проклятья, плясала фигура Крабби.

«Эта тварь боится воды! – обрадовался мальчик. – Хотя Мара как раз купалась. Видимо, у Потылихи сейчас период какого-нибудь перерождения, и она пока к водной стихии не адаптировалась. Или…»

От возникшей догадки он содрогнулся. Крабби ведь из другого мира. Что если он несъедобен для нашей ведьмы? Ну, сущность его сильнее, и она в результате им отравилась. Ведь из кокона вышла не Потылиха, а Крабби. И, возможно, теперь он даже сильнее, чем прежде. Но воды определенно боится.

Крабби продолжал прыгать по мосткам, меся огромными кулаками воздух. Только бы там не нашлось какой-нибудь лодки! Да, но в лесу, совсем рядом, остался Никифор. Егор уже и не знал, что хуже. Отыщется лодка, есть риск не успеть добраться до противоположного берега. Вернется Крабби ни с чем назад, ему может Коржик попасться. По-любому без помощи дяди Феди не обойтись. Другого выхода нет.

Егор отвернулся от Крабби и быстро поплыл. Вдруг его с силой будто схватили за ноги. Он закружился в стремительном ледяном потоке. Его с чудовищной силой тянуло на глубину. Отчаянно работая руками и ногами, Егор пытался преодолеть мощную силу водоворота. Воронка властно тащила его на дно. Он выбивался из сил, жадно глотая воздух. Еще один вдох, и вода сомкнулась над его головой. Но перед этим мальчик успел увидеть, как над деревьями взвился столб пламени. Дом Косачевых горит! Значит, народ на пожар сбежится, и Никифору помощь придет. Он теперь в безопасности. Это было последнее, о чем подумал Егор, прежде чем провалиться в небытие.

Глава V

– Приветствую тебя, мой друг! Счастлив видеть тебя! Хорошо, что ты к нам зачастил. Я не ожидал, что мы с тобой снова так скоро встретимся. Но я счастлив. Да что там, я просто в восторге! Твое появление неизменно скрашивает мои серые будни! Очнись же! Очнись! Что с тобой сотворили на этот раз? Жажду подробностей!

Егор сделал глубокий вдох и с трудом открыл глаза. Чувствовал он себя отвратительно. Болело все, что только способно болеть. Голова, легкие, руки, ноги… Будто по телу несколько раз проехал каток.

– Ну же! Ну же! Не слышу речей! Или не узнаешь меня? Забыл своего друга? А ведь клялся…

Егор не верил своим глазам и ушам.

– Тень Забвения? – робко, словно боясь отпугнуть удачу, спросил он. – Выходит, я снова у тебя в Колодце?

– Где же еще, – на расплывчато-прозрачном лице Тени возник рот, который тут же растянулся в счастливой улыбке. – Ты же знаешь: я свой Колодец не покидаю. У нас неразрывная связь. Навечно. Он без меня ничто, а меня без него просто нет.

– Тень, как я рад! – воскликнул Егор.

Радость после пережитого отчаяния была ощутима особенно остро. Он не утонул в озере, не погиб, а снова попал в другой мир и скоро увидится с Зоей и Белкой! Он опять в Башне, в саду, на сто двадцатом этаже, где в чаще, среди зарослей орешника, и находится Колодец Забвения, а в нем обитает душа его – Тень Забвения, как он сам себя называет. Хотя на самом деле он Демон Забвения. Впрочем, они давно подружились с Егором. Тень еще в первый раз, когда мальчик попал сюда, доказал, каким способен быть верным и преданным.

– Жду рассказа, – снова потребовал он.

Глаза, четко обрисовавшиеся на его лице, горели от любопытства.

– Да, понимаешь, почти ничего нового, – развел руками Егор. – За мной снова погнался Крабби.

– И ты опять там, у себя, провалился в колодец? – похоже, его слова изрядно разочаровали прозрачное существо.

– Хуже, – продолжал мальчик. – Утонул в озере.

– Что в лоб, что по лбу, – заметил Тень. – Попал в воду, а она самый лучший проводник. Тебя ко мне и вынесло. Крабби, выходит, все еще, подлец, бегает.

– Сложный вопрос, – пожал плечами Егор. – Перед тем, как он погнался за мной, его ведьма одна поглотила. А перед этим сказала, что прежнюю силу свою уже изжила и хочет отнять жизнь у Доктора, чтобы самой не откинуть копыта.

На водянисто-расплывчатой голове четко прорисовались уши, глаза загорелись сильнее прежнего.

– Вот с этого момента, пожалуйста, подробней, – потребовал Тень.

– Да никаких особых подробностей, – отозвался Егор. – Ведьма вокруг Доктора обернулась, и они превратились в кокон. Потом он лопнул, и из него вышла совсем не ведьма, а Крабби, который тут же попер на меня. Вот и все, что я видел. В общем, даже не знаю.

Прозрачный лоб Тени избороздили глубокие морщины. Он глубоко задумался.

– Полагаю, может быть, Крабби уже и нету, – наконец изрек он.

– Почему же тогда…

– Ведьма его еще до конца не переварила, – нашел объяснение Тень. – Тут должен пройти период аккомодации. Ну да это всего лишь мои собственные гипотезы и выводы. Я не крупный специалист по ведьмам. Так, кое-что слышал, кое-что знаю.

– Вот и хватит о них, – Егор резко мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. – Ты мне лучше расскажи про Зою с Белкой.

Тень насупился и затуманился.

– Вот так всегда. Моя персона его не интересует. Ни одного вопроса. Как поживаешь, Тень? Не болел ли? Не было ли неприятностей? Впрочем, что там я. Про маленького своего друга тоже ни словом не обмолвился. Бросил его и забыл, словно и не было никогда.

– Ой, ты про розового Лягуха! – воскликнул Егор. – Значит, он у тебя! Я так на это надеялся! Где же он? Покажи скорее!

– Во-от, во-от, – уныло протянул Тень Забвения. – Обо всех ты забыл.

– Как раз наоборот! Мне про всех интересно. Просто, ну, понимаешь, не знаю, с кого начать.

– Ты уже начал, – сильнее прежнего разобиделся Тень. – И, разумеется, не с меня и не с Лягуха. Что ж, так устроен мир! Кто-то твоему сердцу дороже, а про других вспоминаешь только, когда нужда заставит. Да я не корю тебя, дорогой мой друг. Насильно-то мил не будешь.

Он снова исторг тяжкий вздох. Егор спешно принялся утешать его:

– Тень, я тебя очень люблю. Просто Зоя…

– Не продолжай, – пресек его речь трагическим взмахом прозрачной руки тот. – Разве ж я не понимаю. Зоя – дофина, а я – одинокое, всеми покинутое существо…

– Да извини, извини, – уже надоело слушать его упреки мальчику. – Сейчас ты мне все подробности про себя расскажешь, а я внимательно выслушаю. Только Лягух-то мой где?

– Загорает, – с осуждением сообщил Тень, презиравший подобное времяпровождение. – Сейчас кликну.

Он всплыл наверх и, секунду спустя, вернулся, неся на руках изрядно растолстевшего и крайне довольного жизнью розового Лягуха, спину которого усеивали коричневые веснушки. Заметив Егора, Лягух торжествующе квакнул и прыгнул ему прямо в руки. Мальчик погладил его по шелковисто-пятнистой спинке.

– Привет тебе! Давненько не виделись. Я жутко рад, что с тобой все в порядке.

– Квак! – Коричневые глаза-бусинки с обожанием глядели на мальчика.

Еще раз квакнув, Лягух нырнул к нему за пазуху.

– Воссоединение состоялось, – констатировал Тень. – Теперь, лелею надежду, и для меня минутка найдется.

– Готов тебя слушать хоть до конца дня! – заверил Егор.

– Столько наверняка не придется. Рассказывать мне, по сути, особо нечего. Жизнь моя скучна и уныла. Здоровье весьма так себе. Сад же в последнее время обезлюдел. Никто сюда и не заходит. А уж меня и вовсе ни одна живая душа не навещает. Ни Зоя, ни Белка с момента своего возвращения ни разу сюда явиться не удосужились. Видать, не достоин стал я их внимания. Может, и вовсе забыли, что я существую. Да я понимаю: дофине некогда, на балах веселится. Что ей какой-то там друг, с которым она в горе сокровенным делилась! Жизнь ее теперь весела и беспечна. Зачем ей напоминание о тяжелых временах? Вот я тут и один. Все время один. Только Лягух и скрашивал мое скромное существование.

– То есть с Зоей и Белкой полный порядок? – хотел выяснить самое для него главное мальчик.

– Мне доступны одни лишь официальные источники информации, – меланхолично сообщил Тень. – Согласно им обе эти особы бодры и здравствуют. Жизнь дофины полна и насыщенна. Белка наверняка, как обычно, при ней. Повторяю: ни та, ни другая не посещают меня. Не находят времени. Ох, как непостоянны женские сердца.

– Они ни разу не появились в саду? Ни Зоя, ни Белка? И ни разу не навестили ни тебя, ни Лягуха? – Егор подумал, что ослышался.

– О том и речь, – подтвердил Тень. – Неблагодарные. Забыли обо мне. Я-то о них каждый день думал. Мечтал: вот придет дофина, устроим мы с ней пикник у Колодца. Поговорим о былых временах, о тебе… Увы! Одиночество – вот отныне мой удел!

– Как не похоже на Зою! – все еще сомневался Егор. – Может, она приходила, а ты просто спал?

– Не утешай меня понапрасну! – Тень смахнул с прозрачного глаза слезу обиды. – Я бы услышал ее шаги даже во сне, едва бы она вошла. Но дофина ни разу не посетила сад.

Егор встревожился:

– Слушай, а хоть кто-то другой в сад приходит? Ну, Зоин дядя – Верховный Правитель Константин Шестой? Или маршал безопасности Орест? Или трансмагистр Амадеус? Он раньше ведь воду из твоего Колодца для своих опытов брал…

– Никто, – отрезал Тень. – Полное одиночество. Провожу свои дни в совершеннейшей изоляции. Впрочем, вру. Один человек заходит, но не ко мне, и в последнее время очень редко. Ли-Ли Павловна, Зоина няня. Зайдет, с яблонями повозится, и назад. Сильно она сдала, подряхлела.

– Зоина няня? Сдала? – не совсем понял Егор. Ли-Ли Павловна в прошлые его появления здесь была очень крепкой старушкой.

– Какая-то она грустная, – уточнил Тень. – Боюсь, Зоя и ее теперь не навещает.

– Вот уж в это ни за что не поверю! – совсем был сбит с толку Егор. – Зоя ее обожает. Она после смерти родителей самый близкий ей человек.

– Боюсь разочаровать тебя, юный мой друг, но, сдается мне, дофина за время твоего отсутствия изрядно изменилась.

– А Белка? – перебил Егор.

– Про нее вообще ничего не могу сказать, – покачал головой Тень. – А жизнь дофины наблюдаю частенько.

– Где, интересно, если она не приходит? – Егор уже окончательно запутался.

– По местному каналу, а также по государственному. Да вот, как раз скоро новости, – на прозрачной руке Тени возникли большие часы, с которыми он и сверился. – Вчера вечером в Башне происходил Бал цветов. Дофина наверняка его открывала. Значит, и репортаж будет. Никогда прежде ее столько не показывали.

Тень прикоснулся к каменной кладке Колодца, на ней немедленно возник большой прозрачный экран. Раздалась торжественная маршеобразная музыка. Они успели тютелька в тютельку к самому началу передачи.

Сперва долго показывали Константина Шестого. Верховному Правителю Руссии и Киндии вручал в тронном зале верительные грамоты посол какой-то маленькой страны, расположенной в Океании.

Камера обозрела огромный тронный зал, заполненный высшими чинами государства. На центральном троне, опираясь на скипетр, величественно восседал Константин. Два других трона – по левую и правую его руку – пустовали. Жены и детей у Константина не было, а племянница Зоя в мероприятии по каким-то причинам участия не принимала. Рядом со ступенями, ведущими к тронам, замер грузный маршал безопасности Орест. Он был в парадном мундире, который едва не лопался на его выступающем полушарием животе.

Константин, как показалось Егору, выглядел изможденным. И без того резкие и не слишком приятные черты его лица совсем заострились. Кожа на шее сморщилась, хрящеватые уши просвечивали и казались в два раза больше, длинный хищный нос сделался еще длиннее. Верховный Правитель нервно облизывал губы. Можно было подумать, будто на троне ему сидеть неуютно. Впрочем, вполне вероятно, он просто плохо себя чувствовал.

Низенький плотненький посол в ярких развевающихся одеждах ступил на ковровую дорожку, ведущую к трону, и, двинувшись по ней, принялся выделывать замысловатые па, одновременно размахивая в воздухе большим пергаментным свитком.

– Древний ритуал, – коротко пояснил Егору Тень. – Верность традициям. Красочное зрелище, не правда ли?

Егор, затрудняясь с ответом, молча кивнул. Путь посла был долог. Камера вновь заскользила по залу. Большинство присутствующих Егор видел впервые. Но вот наконец и знакомое лицо. Трансмагистр Амадеус. Главный астролог его высокопревосходительства Константина Шестого. Химик, маг и алхимик. Уважаемый ученый, лаборатория которого охранялась от посторонних вторжений грамотой Верховного Правителя. Даже всесильный и всемогущий Орест не осмеливался проникнуть в ее пределы, если того не желал Амадеус. Жив-здоров и по-прежнему в фаворе, иначе бы не стоял сейчас рядом с троном.

Камера чуть задержалась на его лице. Егор пригляделся к нему внимательней. Он тоже выглядел далеко не цветуще. Лицо желто-землистого цвета, по обе стороны рта пролегли глубокие морщины. Глаза ввалились, веки красные, воспаленные. Камера поползла дальше, оставив Егора в сильной задумчивости. Какие-то у них там наверху серьезные проблемы. По Оресту-то не заметно, а вот Константин и Амадеус тухло смотрятся.

Посол наконец-то дотанцевал до трона и замер в глубоком поклоне. Затем, распрямившись, повернулся к Оресту, одарил и его поклоном, но легким, после чего передал ему в руки свиток, который тот слегла встряхнул, потом ощупал и только после этого, печатая шаг по ступенькам, почтительнейше отнес Константину Шестому.

Его высокопревосходительство, милостиво прочитав документ, удовлетворенно кивнул и встал. В центр зала вылетел придворный с золотой трубой в руках. Потрубив в нее трижды, он что-то нечленораздельно проорал. Присутствующие захлопали. Константин спустился с трона. Они раскланялись с послом и прошествовали в соседнее помещение. За ними последовали все остальные.

– Зои-то не было, – сказал Егор.

– Не было, – подтвердил Тень. – Это не ее мероприятие. Вот! Вот! Гляди! Начинается! Репортаж с Бала цветов!

Под звуки быстрого мажорного вальса закружился вихрь самых разнообразных цветов – мелькали на экране розы, пионы, гвоздики, ромашки, орхидеи, ландыши и хризантемы. Незаметно они обернулись юными девушками в разноцветных бальных платьях. Голову каждой украшал искусно сплетенный венок. Кое у кого из них венки были не из живых цветов, а из золота, серебра и драгоценных камней. И платья у этих избранниц судьбы были куда изысканней, чем наряды прочих.

Бал происходил в огромном зале. Не тронном – другом, где Егор не бывал. Гигантское помещение с зеркально блестящим паркетом и множеством высоких арочных окон. Большой оркестр расположился на широком золоченом балконе. Трон и здесь имелся в наличии. Он стоял на небольшом возвышении – изящный, позолоченный, ажурно-резной и словно воздушный. На нем сидела Зоя.

– Вот она! Вот! – Егор пристально вглядывался в знакомые черты; как здорово, что он здесь, и они с Зоей скоро увидятся!

– Ну, я же тебе говорил, – сдержанно отозвался Тень.

Минуту спустя восторг, охвативший Егора, сменился недоумением. Он ясно и четко видел на экране Зою и в то же время отчетливо ощущал, что наряженное в пышное белое платье существо на троне быть ею не может. Вроде бы те же карие глаза, темные волосы, стриженные под пажа, пухлые губы, упрямый подбородок. Но где ее озорная улыбка? И почему столь потухший взгляд? И сидит она, не шелохнувшись, кажется, даже не моргает. Чтобы Зоя вела себя так спокойно… Егор чересчур хорошо ее знал и поверить в это не мог. Бал открывала совершенно чужая девушка с обликом Зои. И, главное, где Белка? Она же всегда при ней!

О Белке он и спросил у Тени.

– Уж не знаю, – пожал прозрачными плечами тот. – То ли не велено выставлять ее на всеобщее обозрение, то ли по собственной воле прячется.

Камера прогулялась по залу. Девушки, собравшиеся на балу, были очень разные – высокие, низенькие, худые и пухленькие, красивые и некрасивые, веселые, испуганные, сердитые. Одно их роднило: все они были живые, а Зоя – нет.

Она сидела на троне, словно погруженная в транс. Егор с нетерпением ждал открытия бала. Вот сейчас она первой начнет танцевать. Но Зоя лишь медленно встала, без тени улыбки на анемичном лице взмахнула белым кружевным платком и вновь опустилась на трон.

– Дамы приглашают кавалеров! – тут же провозгласил распорядитель.

Этим балом правили девушки, и они выбирали себе кавалеров, которые черно-фрачными шеренгами выстроились вдоль стен. Быстро образовалось множество пар. Дофина продолжала сидеть на троне. Она никого не выбирала, и к ней никто не подходил. Репортаж завершился.

– Дальше будем смотреть? – спросил Тень.

– Да нет. Меня только Зоя интересовала. Только она мне очень не понравилась.

– Почему это? – удивился Тень.

– Потому что она сама на себя не похожа, – без обиняков сообщил мальчик. – То есть внешне-то да, а по сути – совершенно нет, – объяснил он, как мог, свое ощущение.

– Мой милый юный друг! – напыщенно начал Тень. – Мне кажется, ты что-то не совсем понимаешь. Бал цветов – официальное государственное мероприятие, и Зоя не просто девочка, а дофина, будущая Верховная Правительница. Для таких праздников существует регламент, и она вынуждена его соблюдать. Буквально каждый ее шаг, каждый взмах ресниц расписан. И отступить нельзя, нарушится протокол, а это скандал. В твоем обществе Зоя позволяет себе быть просто обычно девочкой, но ведь на нее возложены такая ответственность и такие обязанности…

– Ой, ну что ты говоришь! – воскликнул Егор. – Какой взмах ресниц! Она как вперилась в одну точку, так и сидела, ни разу даже не моргнув. Глаза у нее как стеклянные. Сомневаюсь, чтобы такое могло быть прописано в протоколе. И чтобы Зоя сидела, не ерзая, никогда не поверю! Нет, это не она!

– Время идет, милый мой! Девочки растут, взрослеют. Каждый день чему-нибудь новому учатся. Раньше она ерзала, а теперь научилась сидеть с достоинством, как и подобает будущей Верховной Правительнице.

– Но она ни разу даже ничуточки не улыбнулась.

– Вот тут, вероятно, ты прав. И на мой взгляд, она была необычно мрачна, – согласился наконец Тень. – Но, может, на то имелись какие-нибудь причины. С гувернанткой своей, к примеру, поссорилась.

– Тогда бы она сидела и злилась. Глазами бы зыркала, ногой бы дрыгала. Я же знаю, какая она, когда сердится! – уверенно произнес мальчик.

– Протокол, милый мой, протокол, – вернулся к исходной точке Тень. – Нельзя дофине в присутствии сотен подданных дрыгаться и по сторонам зыркать. Или ты придерживаешься иного мнения?

– Да у нее организм сам бы, безо всякого протокола, дрыгался. Когда Зоя злится, у нее внутри все кипит.

– Значит, чем-то была расстроена, – сказал Тень.

– Это тоже у нее выражается совсем по-другому, – продолжал спорить Егор. – Зоя ни при каких обстоятельствах не бывает бесчувственной. Может, они ее какими-нибудь лекарствами накачали? Нет, Белка бы не позволила, – немедленно опроверг он свое подозрение. – Или Белки рядом с ней нет? Слушай, Тень, мне необходимо срочно встретиться с Зоей.

Тень потупился.

– Мой друг, я готов сделать для тебя все, что только в моих силах, но эту твою просьбу выполнить не в состоянии. Моя неразрывная связь с Колодцем лишает меня способности от него отдалиться. Но если бы даже я мог, сад-то все равно заперт.

– Замок не проблема, – махнул рукой мальчик. – Лягух с ним запросто справится.

– Квак! – подтвердил у него из-за пазухи тот.

– Где находится Зоина комната, мне тоже прекрасно известно, – снова заговорил мальчик. – Если, конечно, дофину не перевели теперь в другое место.

– До меня подобная информация не доходила, – сказал Тень. – Попробуй на свой страх и риск. Но вот тебе мой совет: дождись ночи. Не следует привлекать к себе внимание.

– Это точно, – кивнул Егор. – Как жалко, что плаща-невидимки теперь уже нет.

– Полезная была вещь, – подхватил Тень. – Но погибла исключительно из-за женского стремления к чистоте. Ну, зачем Зое понадобилось ее стирать? Вообще, стирка – не дело дофины. Не подобает ей столь низменное занятие.

– Вот это ты Зое и объясни, – хмыкнул Егор. – По-моему, как раз правильно, что она все умеет: и стирать, и готовить, и даже полы мыть.

– О, времена, о, нравы! – закатил четко прорисовавшиеся глаза Душа Колодца. – Дофина, наследница, будущая Верховная Правительница моет полы! Куда катится мир!

– К демократии, – спокойно ответил Егор. – Зоя же не только наследница, но и человек. Что за жизнь – просидеть до смерти на троне с короной на голове.

– Ну, мытье полов, положим, тоже не самое большое удовольствие, – повел массивной головой Тень.

– Она просто хочет быть как все, – вполне разделял Зоину позицию Егор.

– В ее положении это опасно, – скептически отреагировало Существо из Колодца. – Уважать не будут.

– А по-моему, наоборот, – был убежден мальчик.

– Значит, по этому вопросу у нас наметились разногласия, – надулся Тень. – С моей точки зрения, правила есть правила, и не следует их нарушать.

– Но правила можно менять. Мир-то меняется, – привел веский довод мальчик.

– Меняется? – фыркнул Тень. – Что-то мне это не очень заметно.

– Ой, да ладно, – примирительно произнес Егор. – Мне сейчас самое главное – встретиться с Зоей и убедиться, что с ней все в порядке, а дальше уж будем решать…

– Разумный подход, – подхватил Тень. – Решаем проблемы по мере их поступления.

– Считаешь, будут проблемы? – насторожился Егор.

– Зная сей мир, нисколько не сомневаюсь, – закручинился тот.

– Одна надежда, что они будут не связаны с Зоей и не окажутся слишком серьезными, – пробормотал мальчик.

– Всегда стоит надеяться на лучшее, – глубокомысленно изрек Тень Забвения. – Но готовиться лучше к худшему.

– Ты меня пугаешь. – Егор вдруг заподозрил, что Тень знает больше, чем говорит ему, или, по крайне мере, о чем-то догадывается.

– Зачем мне пугать долгожданного друга? – возразил тот. – Просто я мыслю рационально. Как сказал один великий полководец предранневековья: «Хочешь мира, готовься к войне».

– Да, по-моему, я здесь только и занимаюсь тем, что воюю, – посетовал Егор. – Спокойной жизни не получается.

– Такова, значит, твоя судьба, – все сильнее впадал в философское настроение Тень. – А на нее, как известно, роптать бессмысленно. По сему поводу один гений поздневековья писал: «И вечный бой. Покой нам только снится».

В недрах Колодца забулькало и глухо заурчало. Тень озабоченно встрепенулся.

– Прости, мой друг. Служба зовет. Неотложные дела. Вынужден тебя на какое-то время покинуть.

– Ничего страшного. Я пока погуляю по саду.

Тень задумался.

– В принципе, неплохая идея. Но призываю тебя к осторожности. Вдруг кто-нибудь зайдет. Ну, да Лягух предупредит тебя, я его на такие дела натаскал.

– Квак, – подтвердил Лягух.

– Во мне погиб талант дрессировщика, – гордо провозгласил Тень. – Ну, выныривай, я тебя подтолкну.

И Егора мощной волной выбросило прямиком на траву рядом с Колодцем.

– Как только дела отпустят меня, я вернусь и буду готов скрасить тебе ожидание ночи.

С этими словами Тень стек обратно в свои владения. Почти вся вода из одежды Егора утекла вслед за ним. Даже выжимать ничего не пришлось, так, слегка влажная одежда. Ну не беда. В саду ярко сияло искусственное солнце, и было жарко, как погожей июльской порой в Подмосковье.

Оглядевшись, Егор не заметил особенных изменений в саду. Та же круглая каменная кладка Колодца. Ярко-зеленая трава. Разве что заросли орешника стали выше и гуще.

Егор двинулся знакомой тропинкой сквозь заросли к сливовому саду. Плоды на деревьях созрели и даже перезрели. Часть их лопалась и исходила сладким соком. Сорвав несколько штук, мальчик жадно их съел. Вкусно, но чересчур приторно. Ему захотелось пить.

Фонтанчик с высеченным на бордюре чаши львом по-прежнему бил. Егор напился прохладной воды из него и проследовал дальше – в яблоневый сад. Ветви яблонь согнулись под тяжестью плодов. Часть яблок тоже была уже съедобна. А падалицы оказалось столько, что Егор все время боялся поскользнуться. Сразу видно: в сад редко кто ходит, и никто им не занимается. Раньше он выглядел гораздо ухоженнее. Видимо, у Ли-Ли Павловны на него и впрямь уже сил не хватает, а никому другому и дела нет до его состояния.

Егор отыскал скамейку, где любила сидеть Зоина няня, и, опустившись на нее, попытался собраться с мыслями. Сумасшедший денек ему выдался. Впрочем, скорее ночь. Хотя здесь вроде уже разгар дня. Не важно.

Встреча с ведьмой. Вот ведь угораздило! Да еще в тот момент, когда она теряла силу, можно сказать, умирала. И ей было нужно срочно найти источник новой силы, чтобы не окочуриться. Ведь явно сперва положила глаз на Никифора! Он должен был стать ее жертвой и, главное, был готов отдать ей себя, совершенно не ведая, какая участь ему уготована.

Счастье еще, что дорогу ему перешел Доктор Крабби. Следил за Егором и где-то столкнулся с Марой. Ей его жизненная сила показалась гораздо привлекательнее и мощнее, вот она и постаралась быстренько его очаровать. И Крабби, несмотря на все свое коварство и хитрость, подпал под ее чары.

Егору только по-прежнему не было до конца ясно, кто из них победил. Может, у Доктора есть какое-то противоядие против ведьмы? Или прав Тень Забвения: минет период аккомодации, и сущность Крабби растворится в ведьме? Как ни крути, получается зло, помноженное на зло. Гремучий коктейль. И кем бы это жуткое существо ни стало, Егор предпочел бы никогда больше с ним не сталкиваться. Хорошо бы и Коржика это чудовище не нашло, а то вдруг оно еще голодное и захочет его жизненной силы добрать.

От этой мысли Егору стало не по себе. Нет, на такой пожар народ точно должен сбежаться. Пламя вспыхнуло выше леса. Значит, обе деревни наверняка видели. Правда, стояла ночь, но собаки в подобных случаях обязательно гвалт поднимают. А если хозяев разбудили, те побегут. Лес ведь может загореться, и пожар их домов достигнет. Они же себе не враги. Тогда и Коржик среди людей окажется. Главное, чтобы никто не подумал, будто он поджег дом Косачевых. Удачно, что они не поехали на велосипедах, было бы вещественное доказательство. А теперь Коржик сможет соврать, что бежал на пожар, но по дороге споткнулся и подвернул ногу. В суматохе никто и не разберется.

Коржик-то справится, в этом Егор не сомневался, а вот происходящее с Зоей тревожило и приводило в недоумение. Почему она такая отрешенная? И почему не видно Белки? Ведь Христофор Павлович привез Зою в Башню в состоянии комы. Специально усыпил ее так, чтобы непосвященным она казалась мертвой. Это должно было побудить к активным действиям тайного и могущественного врага дофины, который уже не раз покушался на ее жизнь. Значит, у Христофора Павловича что-то пошло не так, и Зоя очнулась совсем другой, на себя не похожей? Тень ни о чем подобном не говорил. Следовательно, общество об этом не информировали. Но раз дофина выходит на люди, значит, враг, который хотел отнять у нее будущее и завладеть короной Руссии и Киндии, обезврежен? Тогда почему она сама не своя? И почему Амадеус снова в фаворе, а кудесника Христофора Павловича не видно?

Или кудесник здесь, но чурается официальных мероприятий? Ему совершенно чужды суета и тщеславие. Много лет уже прожил вдали от имперской столицы, наезжая туда исключительно в обстоятельствах чрезвычайных, с которыми правящая династия Гайли не могла справиться без его помощи. Но сейчас ведь именно такой случай. Егор, уже посвященный во многое здесь, не сомневался: пройди пробуждение Зои как-то не так, Христофор Павлович неотлучно бы находился при ней до тех пор, пока она полностью не восстановится. А о нем ни слуху, ни духу.

Надо еще раз поподробнее расспросить Тень. Хотя, спохватился Егор, Тень ведь черпает информацию только из официальных источников и, возможно, больше ничего не знает. Хотя Тень обычно в курсе всех сплетен, которые ходят по Башне, а присутствие там кудесника вряд ли осталось бы тамошними обитателями незамеченным.

Правда, одно дело сплетни и совсем другое – интриги в высших сферах, о которых известно лишь единицам. Все равно надо спросить насчет Христофора Павловича. Наверняка, исходя из ответа Тени, можно прийти хоть к каким-то выводам. За размышлением мальчик задумчиво грыз кисловатое яблоко. Едва настанет ночь, он во что бы то ни стало проберется к Зое. Неплохо для этой цели обзавестись фонариком. Искусственное солнце в саду на ночь гасят, а блуждать в кромешной тьме по всем этим зарослям Егору совершенно не улыбалось.

Тут он весьма кстати вспомнил про находящийся на краю сада сарайчик, где Ли-Ли Павловна держит садовые инструменты и разные прочие хозяйственные мелочи. Возможно, отыщется там и какой-нибудь осветительный прибор.

Сарайчик стоял себе на прежнем месте, у самых окон Башни; под ними, далеко внизу, раскинулась другая Москва, чем-то похожая на ту, в которой жил Егор, но многим от нее и отличающаяся. Глянув на облака, которые сейчас закрывали панораму города, мальчик открыл дверь сарайчика. Лопаты, тяпки, ведро, лейка, свернутый кольцами зеленый садовый шланг, старая соломенная шляпа с широченными полями. А на полочке – нож и… фонарь.

Егор взял оба предмета. Нож тоже мог пригодиться. Кто знает, какие сюрпризы ждут впереди. Он щелкнул выключателем фонарика. Модель была точь-в-точь как та, что давала ему Зоя. Может, это даже тот самый, и Зоя специально его здесь оставила в надежде, что он, Егор, вернется? Очень хотелось так думать! Но даже если он на сей счет и ошибся, сам факт, что фонарик здесь, можно считать крупной удачей. Еще бы к этому сверточек с бутербродами… Вспомнив, чем потчивала его раньше Зоя, он шумно сглотнул.

«Нечего расслабляться! – одернул он сам себя в следующее мгновение. – Надо укреплять волю». Съест еще пару яблок, и вполне достаточно до лучших времен. Егор, вернувшись на лавочку, вытянулся на ней во весь рост, подложив руку под голову. Искусственное солнце еще припекало, но уже заметно катилось к закату. Сейчас он еще чуть-чуть полежит и вновь направит стопы к Тени Забвения. Тот, наверное, уже справился со своими делами и сможет уделить ему время…

Проснулся Егор в глубоких сумерках и стремглав побежал к Колодцу, ловя последний свет уходящего дня.

– Тень, ты здесь? – Он стукнул несколько раз ладонью по каменной кладке.

– И уже очень давно, – послышался из глубины обиженный бас. – А вот куда ты запропал, теряюсь в догадках. Весь изошелся в волнении и тревоге.

– Заснул случайно на лавочке, – скороговоркой объяснил мальчик.

– Надеюсь, тебя там никто не обнаружил?

– Нет, – подтвердил Егор, абсолютно забывший о подобной опасности. – Если бы меня обнаружили, то наверняка бы разбудили.

– Успокойся. – Над каменной кладкой возникла смутно-прозрачная голова Тени. – Никого здесь не было. Однако впредь будь осторожнее и не засыпай на самом видном месте.

– Да я вообще и не собирался. Наоборот, мне надо было столько всего у тебя спросить.

– Некогда сейчас нам с тобой время тратить на болтовню. Видишь, свет на исходе. Быстро в путь собирайся.

– Мне теперь темнота не помеха. Фонарик нашел.

– Вот это славно, – обрадовался Тень. – Тогда и впрямь можешь не особенно торопиться. Спрашивай, что хотел. Внимаю тебе и изо всех сил постараюсь утолить твою любознательность.

Егор задал ему самый главный вопрос:

– А скажи-ка ты мне, пожалуйста, что сейчас делает старый кудесник Христофор Павлович – брат Зоиной няни? Ты о нем слышал?

Контур Тени затуманился, потемнел. Резко проявившиеся его брови изумленно взметнулись. Лоб прочертили глубокие темные складки.

– Христофор Павлович? Разумеется, я о нем слышал. И даже видел неоднократно. Однако давно. Очень давно. Последняя наша встреча случилась во время болезни Зоиной мамы – незабвенной Лидии. Но почему ты им заинтересовался?

– А разве… – Мальчик стал подбирать слова с осторожностью, боясь ненароком ляпнуть чересчур много. – Разве Христофор Павлович сейчас не в столице?

– Не располагаю подобными сведениями, – медленно покачал прозрачной головой Тень. – Он живет где-то очень далеко, почти на другом конце света. Там и людей небось нет. Избрал себе жизнь отшельника. Была у меня, конечно, догадка: сестра-то недомогает, может, приедет братец ее поддержать. У него слава величайшего целителя. Вот только ее высокопревосходительству Лидии так и не смог помочь. Ну да ведь над судьбой и великий лекарь не властен. Ее любимый ушел, и Лидия – вслед за ним, за своим обожаемым мужем.

– Выходит, Зою она не так уж и любила? – спросил Егор.

– Любила, – уверенно отозвался Тень. – Но путей судьбы не дано нам понять. И не всегда она предоставляет выбор, – напыщенно заключил он. – Что же тебя еще интересует?

– Да пока, пожалуй, ничего. – Мальчик не вынес из разговора с Тенью даже крупицы полезной информации. – Остальное спрошу у Зои.

– Ну, тогда до свиданья, мой друг. В добрый путь. Надеюсь, что радость встречи с дофиной не до конца вытеснит память обо мне. Может, даже улучите вместе минутку, чтоб заглянуть ко мне в гости.

– Даже не сомневайся, Тень, обязательно, – пообещал Егор, хотя не мог быть сейчас уверен ни в чем.

Сад уже поглотила тьма. Егор взмахнул на прощанье включенным фонариком. Луч света зигзагом молнии отразился в водно-зеркальном лице Существа из Колодца. Мальчик двинулся по тропинке к выходу. Чудесный искусственный сад отделяла от лестничной площадки вполне банальная дверь, которая, конечно, была заперта. Егор извлек из-за пазухи розового Лягуха. Это пластичное существо с успехом открывало любые замки. Несколько секунд, и сложное электронное устройство, преграждающее путь сюда посторонним, с тихим жужжанием отомкнулось.

Егор снова убрал Лягуха за пазуху, погасил фонарик и шагнул в коридор. Там круглосуточно горел свет, ночью он становился лишь самую малость менее ярким. Быстрее всего, конечно, спуститься на лифте, но рисковать Егор не хотел и воспользовался лестницей, выход на которую был рядышком с дверью в сад. Он быстро спустился, считая этажи. Сто девятнадцатый… сто десятый… сотый… Ух, еще целых двадцать! Спускаться, конечно, не подниматься, но все равно тяжело, когда так много пролетов, да еще каждую секунду опасаешься кого-нибудь встретить.

На крайний случай он заготовил легенду. Здравствуйте, я, де, мальчик из кухни, был послан с поручением к дофине, но на обратном пути заблудился. Расчет был на то, что его для подтверждения личности поведут первым делом к Зое, а она уж точно его не выдаст. Но, естественно, предпочтительнее пройти к ней никем не замеченным.

Вот наконец Зоин этаж. Егор осторожно выглянул в длинный коридор. Тишина и пустота. И стражи у дверей не поставлено. Вывод один: обстановка в Башне сейчас спокойная. Гвардейцев у покоев дофины и прочих важных персон империи выставляли лишь в случае чрезвычайного положения. В другое время Башня охранялась в общем и целом.

Егор на цыпочках подошел к Зоиной двери. Приложив к ней ухо, прислушался. Тишина. Зоя ни с кем не разговаривала. Значит, точно одна. Он очень тихо постучался. Вопросов изнутри не последовало. «Наверное, Зоя и Белка спят уже, – решил мальчик. – И слишком крепко, вот и не слышат меня». Постучать громче? Опасно. Егор вытащил из-за пазухи Лягуха. Зоя поймет, что другого выхода у него не было, и не обидится на внезапное вторжение.

Лягух сработал молниеносно. Егор ступил в темноту комнаты и тут же, плотно прикрыв за собою дверь, включил фонарик. Потрясению его не было предела. Зоина комната оказалась пуста!

Глава VI

Нашарив выключатель, Егор при свете яркой люстры укрепился в первом своем впечатлении. Ни Зои, ни Белки в комнате не было и, судя по толстому слою пыли на столе, отсутствовали они очень давно. На всякий случай он заглянул в Белкину клетку. Выглядела она заброшенной. Отворив дверцу, Егор протиснулся в проем и запустил руку в Белкин домик. Старая, трухлявая, отдающая прелью солома. Даже ни одного ореха нет, а ведь у Белки всегда хранился неприкосновенный запас.

Руки посерели от пыли. Егор отправился в ванную комнату вымыть их. Вода оказалась отключена. Кран утробно заурчал, из него выпало несколько ржавых капель. Похоже, ванной тоже давным-давно никто не пользовался. Возможно, даже с момента их стремительного бегства из Башни.

Егор вернулся к Зоиной постели и принюхался. От нее до сих пор тянуло гарью. Да и застлана она была тем самым покрывалом, которое Зоя достала тогда из шкафа взамен сгоревшего. Выходит, ни она, ни Белка здесь больше не живут? Или Зоя по возвращении испугалась остаться в прежней комнате? А из этого следует, что враги ее до сих пор по каким-то причинам не проявили себя и не пойманы. Иначе она ни за что не согласилась бы расстаться с комнатой, в которой есть столько всевозможных хитрых приспособлений, изобретенных ее отцом специально для нее.

Возможно ли, чтобы она ничего не взяла с собой? Даже компьютер по-прежнему на столе! Если только это все не ловушка для него, Егора. Или для кого-нибудь другого. Вот он сейчас попытается выйти из комнаты, а его уже ждут. Но уходить следует во всех случаях. Оставаться нет смысла. Скорее обратно в сад, а там уж он поразмыслит, как поступить дальше.

Вытащив из-за пазухи Лягуха, Егор шепнул ему:

– Высунься, пожалуйста, и проверь, нет ли кого снаружи. Если там все спокойно, откроешь мне.

Лягух, распластавшись, утек под дверь. Егор поразился: между ней и порогом практически не было никакого зазора. Дверь тут же приотворилась. Лягух ободряюще квакнул из коридора. Путь был свободен. Вторжение в комнату прошло незамеченным. Вот и славно. Мальчик пустился в обратный путь, вновь предпочтя лифту лестницу.

Подъем, естественно, дался ему гораздо труднее, чем спуск, и занял несравненно больше времени. Но в конце концов, одолев все сорок этажей, мальчик с помощью верного и безотказного Лягуха вновь проник в сад.

Там царила глубокая черная ночь. Включив фонарик, Егор зашагал к Колодцу. Радость Тени от возвращения друга была скоро омрачена рассказом последнего о неудачной вылазке в Башню. Рассказ расстроил Существо из Колодца.

– Престранная история, – разлегшись на каменной кладке, изрек он. – Дофина в Башне, но не живет в своих апартаментах. Ты говоришь, они давно заброшены?

– Да там на всем пыль в палец толщиной, – дополнил картину Егор.

– Может, дофине отвели новые апартаменты, которые более соответствуют ее возрасту и положению?

– Допустим. Только почему, в таком случае, она оставила абсолютно все свои вещи? – Это не давало покоя мальчику.

– Ну-у, вероятно, ей захотелось новых. Юные девушки так непостоянны в своих пристрастиях.

– Только не Зоя! – отрезал Егор. – Там, в ее комнате, много вещей, оставшихся ей от отца. Их бы она никогда просто так не бросила.

– Память, конечно, есть память, – покивал Тень. – Но, может, Зоя их там держит временно. Ну, теперь для нее это вроде мемориальной комнаты. Знаешь, эдак зайти в свободную минутку, посидеть, вспомнить о прошедших годах…

– Тогда бы комнату содержали получше, – сказал Егор. – И уж во всяком случае, регулярно бы там убирались. И воду бы не отключили.

Последнее почему-то больше всего огорошило Тень.

– А вот это и впрямь серьезно, – с тревогой проговорил он и, поежившись, сел на бортик своего Колодца. – Без воды жизнь кончается, – веско и убежденно добавил он. – Раз отключили, значит, дофина и впрямь туда не вернется.

– Как же мне теперь ее найти? – обескураженно посмотрел на него Егор. – Может быть, ты по своим каналам узнаешь, где ее новые апартаменты?

– Если там есть вода, то узнаю, – сумрачно бросил Тень.

– И про Белку спроси обязательно.

– Спрошу. – Черты лица Тени вдруг совершенно исчезли – ни глаз, ни носа, ни рта, ни бровей. Он обдумывал сложившуюся ситуацию, закрывшись от Егора.

Чуть погодя возник рот, затем – подернутые туманом глаза.

– Прямо сейчас и займусь, – объявил он. – Время не терпит. А ты пока ложись и покрепче поспи. Силы тебе еще ох как потребуются.

– Может, мне пока к няне сходить? – решил посоветоваться Егор. – Она-то наверняка должна знать, где новая комната Зои.

– Если б ты был с ней знаком, вероятно, именно так и следовало бы поступить, – отозвался Тень. – Но ведь, насколько я понимаю, тебя Ли-Ли Павловне пока не представили.

– Вообще-то у меня есть зацепка. Могу выдать себя за мальчика из кухни. Зоя когда-то раньше тайно дружила с ним, и няне это известно.

– Тут пятьдесят на пятьдесят. Либо сработает, либо тебя Ли-Ли Павловна провокатором посчитает, – с бульканьем поскреб водяной затылок Тень. – Визит к ней, по-моему, надо несколько отложить. Сейчас я задействую свои каналы. Вот если моей информации окажется недостаточно, прямая дорога тебе к Ли-Ли Павловне. А пока лучше и впрямь поспи. Кто знает, что готовит нам день грядущий.

– Никто, – согласился Егор. Мысли его одолевали самые тревожные.

– Ну, надеюсь, до скорого.

И больше не мешкая, Тень, вместо того чтобы плавно стечь, как обычно, внутрь, шумно бултыхнулся в Колодец. Вода, привыкшая к более вежливому и бережному обращению с его стороны, ответила недовольным роптанием.

Егор остался один и, недолго думая, вытянулся прямо на мягкой траве. Лежать на еще теплой земле было приятно, однако заснуть он не мог, мешала тревога о Зое. Где она и что с ней случилось? Как найти ее и помочь? А вдруг она совсем и не нуждается в помощи? Так изменилась, что вовсе с ним знаться не пожелает? Нет, такого просто не может быть! С ней что-то произошло, и ее надо спасать. Егор чувствовал это. Сейчас она как никогда раньше нуждается в нем.

Если бы удалось найти Христофора Павловича… Но свести их может только один человек – Ли-Ли Павловна. Может, она завтра сама в сад заглянет? Так было бы проще всего. Егор скажет ей, что он мальчик из кухни. Христофор Павлович наверняка ведь ей сообщил, что они были у него вместе с Зоей. Ну, а потом… Что потом, Егор придумать пока не мог и просто решил действовать по обстоятельствам. Зачем зря гадать, если неизвестно, как поведет себя Ли-Ли Павловна и что ему скажет. Тем более его ведь здесь почти наверняка считают погибшим.

Тут его осенило: может, поэтому Зоя выглядит такой подавленной и отрешенной? Уверена, что он погиб, спасаясь от людей Ореста, и от горя никак не может прийти в себя? Тем более нужно как можно скорее найти ее.

Ему хотелось немедленно что-нибудь предпринять. Сидеть сложа руки было невыносимо. Но осторожность прежде всего. Любой опрометчивый шаг мог обернуться необратимыми последствиями. Вдруг Ли-Ли Павловна тоже куда-нибудь переехала? Лишний раз бродить по Башне, даже глубокой ночью, определенно не стоило, чересчур велик риск нарваться на неприятности. Попадет в лапы людям Ореста, тогда Зоя точно уже никогда его не увидит. Тень совершенно прав. Пускай соберет информацию, а после Егор уж разработает стратегию. Надо действовать только наверняка. На кон поставлены их с Зоей жизни.

Разум он вроде утихомирил, тело же продолжало зудеть, побуждая к немедленной деятельности. Чтобы немного расслабиться, он зажег фонарик и несколько раз обежал вокруг Колодца.

– Что ты растопался? – вылезла из Колодца голова Тени. На лице его плавало недовольное выражение.

– Ноги зудят, – признался Егор. – Руки – тоже. Понимаешь, о Зое очень волнуюсь.

– Дурная голова ногам покоя не дает, – резюмировал Тень. – Кому было сказано: поспи. Вдруг потом долго не будет возможности.

– Нет, не могу я, – покачал головой Егор.

– В каком-то смысле я тебя понимаю, – признался Друг из Колодца.

– Никакой еще информации нет? – с надеждой взирал на него Егор.

– Друг мой, ты слишком торопишься. Серьезные дела так быстро не делаются. Я же не о какой-то девчонке с кухни вопросы задавал, а о… самой дофине – будущем первом лице империи. Все сведения о ней – государственная тайна. Я дернул за одну ниточку, за другую… Действовать мне приходится весьма осторожно, с оглядкой. Обращаюсь лишь к самым проверенным лицам. Подозрения вызывать опасно. Привлекать к себе внимание совсем не в наших с тобой интересах. Мои запросы теперь пошли по цепочке, и нам остается лишь терпеливо ждать.

– В том-то и дело! – Егор досадливо пинал носком кроссовки траву, словно та была виновата в столь медленном развитии событий.

– Умерь свой неуемный темперамент, – велел ему Тень. – Береги нервы, владей собой и укрепляй волю, иначе ты недостоин дофины.

Егор с огромным трудом принудил себя спокойно стоять на месте.

– Вот так-то лучше, – похвалил Тень.

– Ну хоть предварительной какой-нибудь информации нет? – изнывал от неизвестности мальчик.

– Ни-ка-кой, – отчеканил Тень и скрылся в недрах Колодца.

Тень разбудил Егора, когда в саду уже всходило искусственное солнце.

– Подъем, мой друг, подъем. Пора вставать. А то кто-нибудь ненароком в сад заглянет, и твое присутствие перестанет быть тайной.

– Мне в кустах лучше спрятаться? – сонно пробормотал мальчик.

– Потом, – запризрачнел Тень. – Ко мне пришла первая порция информации.

– И… – немедленно оживился Егор.

– И она крайне противоречива, – подхватил Друг из Колодца.

Лицо его сейчас было полностью оснащено: глаза, нос, рот, брови.

– Видишь ли, мой друг, согласно первой информации дофина занимает свои прежние апартаменты. Однако воды там нет. Следовательно, они нежилые. Но ни в каком прочем помещении Башни, где есть вода, присутствие Зои тоже не замечено.

– И что это значит? – Лицо Егора было напряжено, межбровье прорезала складка.

– Сделай выводы сам, – сказал Тень.

– По-моему, отсюда вытекает только одно: ее вообще сейчас в Башне нет. Получается, Зоя где-то в городе? – Мальчику ничего больше не приходило в голову.

– За пределы Башни мои возможности не распространяются, – с сожалением пробулькал Тень. – Но, как я слышал, в городе нет подходящих помещений для обитания дофины, особенно с точки зрения безопасности.

– И впрямь сплошные противоречия, – озадачился Егор. – А про Белку тебе хоть что-нибудь рассказали?

– Она появляется в разных местах, но постоянное место ее обитания по-прежнему неизвестно.

– Полная загадка. – Егор нервно мерил шагами пространство возле Колодца. – Где ж мне теперь их искать? Правда, ты говоришь, это первая информация. Может, потом разузнаешь подробности?

– Питаю себя надеждой, – покивал Тень. – Пока откликнулись еще не все источники. Однако ситуация приводит меня в смущение.

– А я просто не знаю, что делать, – признался Егор. – Наверное, все-таки был смысл к няне ночью наведаться, она-то наверняка должна знать. И вообще, я долго в саду не выдержу. Попробуй посиди на одних яблоках и сливах.

Тень брезгливо скривился. Егор знал: фрукты он на дух не переносит. Впрочем, гастрономические предпочтения Тени были крайне странными и большей частью распространялись на предметы, с точки зрения человека, вообще несъедобные.

– Искренне тебе сочувствую, но этот вопрос решаем. У меня есть свои выходы на кухню Верховного Правителя, а пока потерпи уж еще немного.

– Может, няня сама сюда сегодня придет, – с надеждой проговорил мальчик.

– Особенно не рассчитывай. Говорю же: Ли-Ли Павловна ныне здесь редкий гость.

– Прямо уже и не знаю, на что рассчитывать.

Отсутствие четкого плана действий и ясной цели все сильней раздражало Егора, и он то принимался ерошить растопыренной пятерней шевелюру, то вновь и вновь нарезал круги по периметру каменной кладки, отчего Тень вынужден был постоянно крутить своей большой прозрачной головой.

– Сижу запертый в этом саду. У меня уже клаустрофобия начинается.

– Что ж тогда мне говорить! – обиделся Тень Забвения. – Мы здесь с моим Колодцем заперты много лет.

– Извини. Просто я очень волнуюсь о Зое, – спешно исправил бестактность Егор.

– Да что уж там. Понимаю. И вообще, у нас же с Колодцем служение, а ты сидишь здесь вынужденно. Это разные вещи.

– Куда же все-таки она могла деться? – тщетно пытался сообразить мальчик.

– Видишь, хоть что-то мы с тобой уже узнали, – как мог, ободрял его Тень.

– Да ничего мы не узнали! – в сердцах хлопнул себя по колену Егор. – Получается полная ерунда: Зоя есть и в то же время ее нигде нет. И то же самое с Белкой. К тому же они почему-то теперь оказались порознь.

– Это большой вопрос, – согласился Тень. – Напрашивается единственный вывод: девочка подросла и отказалась от любимой игрушки.

– Белка совсем не игрушка! – вскипел Егор.

– Милый друг, ты меня не дослушал, – властным жестом утихомирил его Тень. – Я имею в виду, что так выглядит со стороны, если не знать ни Зою, ни Белку.

– Но мы-то знаем! Такого не может быть!

– К тому и веду, – с важностью продолжал Тень. – И к какому же мы с тобой приходим умозаключению? Что Зоя, в силу каких-то причин, изолирована от Белки.

– Это ужасно, – сказал Егор.

– Ну да, наверное, – как-то не слишком убежденно поддержал его Тень, у которого с Белкой всегда были сложные отношения, в основном потому, что та его недолюбливала.

– Кто же мог это сделать? – пытался понять мальчик. – Зоин дядя? Орест?

– Надеюсь, мы выясним вскоре и это, – многообещающе улыбнулся Тень.

День тек изнурительно медленно. Томило затягивающееся ожидание. Вынужденная фруктовая диета тоже Егора совершенно измучила. Странно, раньше плоды, взращенные в этом саду Ли-Ли Павловной, казались ему удивительно вкусными, а теперь он их просто видеть не мог. От одной мысли сводило скулы, и к горлу подступала тошнота, о чем он еще раз и объявил Тени. Тот, разведя руками, вновь попросил набраться терпения. Мол, раньше позднего вечера проблема неразрешима. Видимо, его связи на кухне обещали доставить провиант лишь после ее закрытия.

– Понятно, – хмыкнул Егор. – Объедки мне пришлют со стола Верховного Правителя.

– В данной ситуации привередничать не приходится, – отреагировал обиженной гримасой на его колкость Тень. – Чем богаты, тем и рады.

– Да я уже и на корочку черствого хлеба согласен, – признался Егор. – А Константина Шестого, насколько мне помнится, кормят превосходно.

– Соответственно положению, – веско изрек Тень и снова ушел на глубину Вод Забвения, оставив лежать на траве изнывающего от безделья Егора.

Хоть как-нибудь убить время! Он огляделся вокруг. Поработать в саду? Над чем бы здесь потрудиться? Он ничего в этом не понимал. Фруктовые деревья вроде полагалось окапывать, но наверняка не в сезон, когда созревает урожай. И вообще, возьмешь лопату, подроешь что-нибудь не то, и в результате Ли-Ли Павловна только расстроится.

Ничегонеделанье продолжало угнетать. Он терял попусту драгоценное время. Вдруг именно этих напрасно потраченных часов ему после и не хватит для спасения Зои? Если, конечно, ее вообще надо спасать. Сомнения вызывали свербящую, дергающую тоску, она пронзала Егора, словно зубная боль. Но если нынешняя Зоя и впрямь уже не та, с какой он подружился? Она ведь не просто девчонка, а дофина, Московская принцесса, и в будущем ей предстоит стать Верховной Правительницей. Когда-то Зоя должна была в нее превратиться. Или хотя бы начать превращение. Может, именно это сейчас и происходит? Зоя отринула свое прошлое и готовится к великому будущему. Править такой огромной империей наверняка тяжело, тут уже не до игр и развлечений. Вот и на балу она вместо того, чтобы танцевать, сосредоточенно наблюдала за подданными.

Чушь! Глупости! Карл, Зоин папа, тоже был Верховным Правителем, но они с Зоиной мамой танцевали, и с удовольствием. Егор собственными глазами видел. Кроме того, балы – часть придворного ритуала. Принцесса, наоборот, обязана принимать в них участие. Да и не в силах человек столь разительно измениться за такое короткое время, даже если очень старается. Нет, с Зоей определенно что-то случилось. И еще Белка! Ее поведения Егор вовсе не понимал.

Уже совсем ночью, когда в саду погасили искусственное солнце, из Колодца Забвения выплыл Тень.

– Держи, – протянул он мальчику огромный запаянный полиэтиленовый пакет. Вода с его поверхности мгновенно собралась в одну огромную каплю, которая, повисев в воздухе, упала обратно в Колодец.

Егор, немедленно разорвав упаковку, пробормотал: «Спасибо!» – и накинулся на еду.

– А новая информация тебя, значит, не интересует? – словно бы невзначай полюбопытствовал Тень.

Егор поперхнулся и, с трудом проглотив кусок сочнейшей ветчины, выпалил:

– Про Зою?

– Да в том и проблема, что нет. Вокруг нее – стена молчания. Ничего, кроме официальных сведений. Никогда прежде с подобным не сталкивался. Признаюсь тебе, я совершенно выбит из колеи. Не сработали даже самые надежные связи. Один на другого кивает, и только. То ли страх им сковал языки, то ли сведения до такой степени засекречены.

– Получается, никто Зою не видит и никто с ней не общается?

– Вне официальных мероприятий, – уточнил Тень.

– И что теперь делать? – с надеждой ждал от него подсказки Егор.

– Я продолжаю над этим вопросом работать. Если есть хоть малейшая дополнительная информация, мы с тобой получим ее. Но… – он выставил вверх прозрачный указательный палец. – На это потребуется еще какое-то время.

– Я пойду к няне, – окончательно решился мальчик. – Она-то хоть на прежнем месте живет?

– Да. Я прозондировал почву. По собственному почину, – с подчеркнутой скромностью проговорил Тень. – Однако точно ни за что не ручаюсь. Будь предельно осторожен. Стена молчания воздвигнута не зря. Не ровен час, угодишь в ловушку.

– Я Лягуха запущу вперед.

– Квак! – изъявил совершеннейшую готовность тот.

Егор решительно опустил в пакет надкушенный хлеб с ветчиной. Какую-нибудь минуту назад мог с голодухи слона проглотить, а теперь полностью потерял интерес к наконец обретенным яствам. Подождут до его возвращения.

– Ну, я уже, кажется, совершенно наелся. – Егор тщательно запрятал дары из кухни Верховного Правителя в кусты орешника. – Самое время наведаться к Ли-Ли Павловне.

– Счастливо, – пожелал Тень. – Буду с нетерпением тебя ждать.

– Может так получиться, что сегодня я не вернусь, – счел своим долгом предупредить мальчик.

– Тогда отстучи по водопроводному крану трижды вот так: «тук-тук, тук-тук-тук». Мне моментально передадут.

– Договорились.

Егор, светя на тропинку фонариком, нырнул в заросли. Спустился на один этаж. Ли-Ли Павловна предпочитала жить поблизости от своего любимого сада. Остановившись в длинном, едва освещенном коридоре, мальчик вынул из-за пазухи Лягуха:

– Давай тихонечко к Ли-Ли Павловне. Заберешься в квартиру, разведаешь там обстановку и возвращайся. Я жду тебя здесь.

– Квак! – ответил Лягух и розовой лужицей просочился между дверью и плинтусом. Егор напряженно ждал, озираясь по сторонам. Главное, чтобы никто не нарисовался в коридоре. Дверей в нем мало, но все-таки есть. Вот только неясно, жилые ли тут помещения?

Казалось, прошла уже целая вечность. Лягуха след простыл. «Вдруг вообще не вернется? Поймали его, например?» – запаниковал мальчик. Одна мысль о подобном исходе вселяла ужас. Без помощи верного Лягуха он даже обратно в сад не сможет попасть. Долго же Тени придется ждать его! «Нет, – принялся он себя успокаивать. – Лягух хитрый, ловкий и очень текучий, отовсюду удерет».

Послышалось тихое «Квак!», вслед за которым под дверь просочилась розовая лепешка.

– Ли-Ли Павловна там? – тут же склонился к Лягуху Егор.

– Квак, – утвердительно сообщил ему тот, мигнув для вескости шоколадными глазами.

– В дверь мне, наверное, все-таки лучше постучать. Если мы с тобой сами ее откроем, получится как-то невежливо.

– Квак, – поддержал его решение розовый друг, прыгая к нему в руки.

Мальчик, спрятав его за пазуху, тихонечко постучался в дверь. Изнутри – тишина.

– Лягух, как ты думаешь, она еще не спит? – шепнул за пазуху мальчик.

Тот, высунувшись, помотал головой. Егор отважился постучать громче. По ту сторону двери зашебуршало, и слабый голос спросил:

– Кто там?

Егор, еще раз бдительно оглядев пустой коридор, тихо ответил:

– Зоин друг.

После короткой паузы из-за двери донеслось:

– У нее много друзей. Кто именно?

– Ну, я еще друг Христофора Павловича и… его ворона Рюрика.

Замок щелкнул. Дверь приотворилась. На Егора пристально смотрела старушка, похожая на китаянку. Черные раскосые глаза, короткий нос, широкие скулы. Седые волосы собраны в маленький тугой пучок на затылке. Это, без сомнения, была Ли-Ли Павловна.

– Входи, – коротко бросила она.

Едва он переступил порог, Зоина няня захлопнула и заперла дверь.

– Теперь назовись как следует.

– Я мальчик из кухни, – набравшись храбрости, произнес Егор.

– А-а, – протянула Ли-Ли Павловна. – Вот только прости… Старость не радость, имя твое запамятовала.

– Егор. А еще я жил вместе с Зоей и Белкой у вашего брата Христофора Павловича. Они, наверное, думают, я погиб, а я жив-здоров, только так получилось, что мне пришлось долго сюда добираться. Христофор Павлович хотел меня спрятать у своих друзей, но вышло по-другому. Мне обязательно надо найти Зою.

Все это Егор выпалил на одном дыхании. Старушка окинула его задумчивым взглядом.

– Как быстро время бежит, и как быстро дети растут и меняются. Я бы тебя ни за что не узнала. Да, Христофор мне про тебя говорил.

Мальчик облегченно перевел дух: ему поверили, это уже удача.

– А Христофор Павлович сейчас здесь, у вас? – торопливо задал он новый вопрос.

Глаза Ли-Ли Павловны потускнели.

– Конечно, откуда тебе знать… Да что же мы тут стоим, – спохватилась она. – Пойдем на кухню. Ты же, наверное, с дороги. Голодный.

– Ну-у… я вообще-то не совсем с дороги, – начал Егор. – И не то чтобы очень голодный.

– От чая, во всяком случае, думаю, не откажешься, – решительно произнесла она. – Чувствую, нам долгий предстоит разговор.

И она, тяжело опираясь на палочку, пошла вперед. «Действительно постарела», – только сейчас понял Егор. Ли-Ли Павловна словно усохла и уменьшилась в росте. Белая рубашка болталась у нее на плечах, рукава стали ей длинноваты. Раньше, несмотря на весьма преклонный возраст, она держалась прямо, как бамбук, теперь же заметно сгорбилась, будто несла на своих плечах тяжкий груз, тянущий ее к земле.

Маленькая кухонька была тесной, но уютной. Добрую треть ее занимала большая газовая плита. Несколько висячих шкафчиков светились красным китайским лаком. Большой круглый стол основательно разместился в углу.

– Садись.

Указав мальчику на один из широких устойчивых стульев, Ли-Ли Павловна зажгла конфорку под пузатым красным чайником, лак на котором, как и на дверцах шкафчиков, словно подсвечивали изнутри сотни невидимых лампочек.

– Давайте помогу, – вызвался Егор.

– Не откажусь. Достань вон с той полки чашки.

Сама она отворила один из шкафчиков, который оказался холодильником, и принялась вынимать из него разнообразную еду.

– Ли-Ли Павловна, я правда не голодный, – Егору казалось неправильным тратить драгоценное время на то, в чем он совершенно сейчас не нуждался.

– Мальчики в твоем возрасте всегда голодные, уж я-то знаю.

Смирившись, он с большими предосторожностями вытащил чашки из тонкого костяного фарфора, расписанные золотыми драконами по красному полю.

Чайник засвистел.

– Вот и славно, – Ли-Ли Павловна принялась колдовать над заварочным чайничком, тоже расписанным золотыми драконами.

Вскоре они уже сидели за столом, потягивая горячий душистый чай с ароматом каких-то неведомых Егору трав.

– Ты давай-ка ешь, – проговорила Ли-Ли Павловна. – Вот шарлотка из местных яблок.

Мальчик внутренне содрогнулся. Только не это и не что-нибудь со сливами.

– Я, если можно, лучше бутербродик.

– И прекрасно, – не стала настаивать на шарлотке Зоина няня. – Сразу заметила, что ты голоден. Меня можешь не стесняться.

Егор заставил себя прожевать бутерброд с сыром и вернулся к началу их разговора:

– Ли-Ли Павловна, вы мне так про Христофора Павловича и не сказали.

Она вздохнула.

– Его здесь нет, если тебя именно это интересует.

– Значит, уже возвратился домой?

– Нет, – качнула головой Ли-Ли Павловна. – Он в Башне, но где именно, не знаю. Его прячет Орест.

– А с Константином он встречался, разговаривал?

– Не знаю, мой дорогой, ничего не знаю. Я даже о его приезде не догадывалась. Выяснила совершенно случайно. Есть еще добрые люди, весточку мне передали.

Егор терялся в догадках. То ли план Христофора Павловича удался, и теперь Орест его прячет по каким-то тактическим соображениям, то ли затея кудесника провалилась. С другой стороны, Зоя уже выходит на люди, следовательно, он сумел оживить ее.

– А Зоя? Она что по этому поводу говорит? И почему она не живет в своей комнате? Ее куда-то переселили? – задал мальчик целых четыре вопроса подряд.

– Мне – ничего, – с неохотой призналась няня. – Я вообще ни разу ее не видела. Вроде бы она не желает встречаться. Только… – голос ее сорвался. – Никогда не поверю в это.

– Я тоже! – пылко заверил Егор. – Она вас обожает! Вы самый близкий ей человек!

– Раньше я тоже так думала, – горестно произнесла Ли-Ли Павловна. – А теперь… Выросла она, видно. Другие дела и друзья появились. Жалко тратить на меня время.

– Не верю! – упрямо повторил Егор. – Вы Константина не спрашивали, в чем дело?

– Он постоянно занят. Важные государственные дела. Ему-то уж точно не до какой-то старухи-няни.

– Но раньше-то… – начал было Егор.

– Времена меняются, а с ними и люди, – не дала ему договорить Ли-Ли Павловна.

– Но если вы знаете, где теперь живет Зоя, пошли бы к ней. Ведь не выгонит же она вас.

– Где живет, не знаю, – еще сильней огорошила его Ли-Ли Павловна. – Спрашивала, а мне в ответ рассказали про угрозу безопасности дофины и повышенную секретность места ее обитания. Я только одно поняла: ее очень тщательно охраняют.

– Как будто вы можете выдать ее кому-то! – возмутился Егор. – Зачем перед вами секретность-то разводить?

– Видимо, я слишком старая стала и чего-то не понимаю, а Зое и впрямь большая опасность грозит, – таким тоном произнесла она, что сердце Егора сжалось от жалости и сочувствия к ней.

– Да не от вас же грозит! – вскипел мальчик. – Хоть Белка-то с ней?

– Надеюсь. У меня Белка ни разу не появлялась. Значит, неотлучно при Зое. Это единственное, что меня успокаивает.

Егор продолжал пребывать в совершенной растерянности. Няня не знала о том, что произошло в доме у Христофора Павловича. Рассказать ей? Но имеет ли он на это право? Тайна принадлежит не ему, и слишком много поставлено на кон. С другой стороны, раз Зою-то оживили, какой же секрет, что она в действительности не умерла. И Ли-Ли Павловна – человек ей верный. Егор, без сомнения, мог на нее положиться. К тому же она сестра Христофора Павловича. Да и выбора нет. Больше довериться некому. А не в курсе она событий последней ночи их пребывания в горах лишь потому, что брат не успел передать ей никакую информацию. Потом его сразу изолировали от общества. Или Ли-Ли Павловна прекрасно все знает и ему, Егору, проверку устроила? Ведь в подробности этой истории может быть посвящен только тот, кто на самом деле находился рядом с Зоей и кудесником.

– Ли-Ли Павловна, – нарушил затянувшуюся паузу он. – Давайте я вам сейчас объясню, что произошло со мной, Зоей и вашим братом, а потом уж мы вместе подумаем, как вести себя дальше.

Он вкратце поведал, как они жили в горном доме кудесника, и как их сперва выследил Амадеус, а потом окружили гвардейцы во главе с Орестом. Троим беглецам пришлось срочно решать, как спасти от опасности Зою. Тайные враги жаждали ее смерти, и Христофор Павлович предложил предоставить им то, что они хотят. Он взялся ввести Зою в состояние мнимой смерти. Враги, проведав о ее гибели, должны были возрадоваться и непременно себя выдать, после чего кудесник собирался вернуть дофину к жизни.

Главным условием плана была полная секретность. Все скрывали даже от Ореста, а может, особенно от него. В истинное положение вещей Христофор Павлович собрался посвятить лишь одного Константина Шестого, который определенно не заинтересован в смерти дофины, ибо с ее кончиной немедленно потеряет власть. Он правил страной, согласно закону империи Руссии и Киндии, лишь до восемнадцатилетия прямой наследницы – единственной дочери его погибшего старшего брата Карла.

Няня слушала, время от времени тихо охая и хватаясь за голову.

– А если Христофор не встретился с Константином? – с тревогой произнесла она. – Орест вполне мог этому помешать.

– Христофор Павлович был уверен, что сможет поговорить с Верховным Правителем, – сказал Егор.

– Надеялся на одно, получил другое, – покачала головой няня. – Недооценил Ореста. У него могла быть своя игра.

– Зою-то оживили, – возразил мальчик.

– А вот в этом я теперь совсем не уверена, – засомневалась старушка. – Я ее по возвращении вблизи ни разу не видела. Что, если это вообще не она.

– Мне тоже она показалась какой-то странной, – признался Егор. – Внешне вроде бы Зоя, а ведет себя совершенно не похоже. И ничего из своей комнаты не забрала.

Ли-Ли Павловна резко выпрямилась на стуле.

– Ты заходил к ней в комнату?

Егор чересчур поздно спохватился, что ляпнул лишнее. Теперь волей-неволей придется раскалываться и про остальное.

– Ну да. Я зашел. Думал, встречусь с ней.

Черные внимательные глаза Ли-Ли Павловны словно просвечивали его насквозь.

– Значит, дверь была открыта?

– Нет, – Егор вытащил из-за пазухи розового Лягуха. – Вот мой помощник. Любые замки открывать умеет.

Лягух, прыгнув на стол, превратился в лужицу. Из нее показалась маленькая лапка, приветственно помахавшая Ли-Ли Павловне.

– Интересные у тебя друзья, – повела головой она. – Это мой брат его создал? А мне казалось, он после гибели Карла такие эксперименты забросил.

– Он-то забросил, а Амадеус продолжает. Правда, к созданию Лягуха я тоже приложил руку, поэтому и забрал себе.

– Кажется, Зоя последнее время многого мне не рассказывала, – бросила будто бы вскользь старушка.

Егор предпочел оставить ее реплику без комментариев.

– Значит, говоришь, она ничего не взяла из комнаты? – вернулась к делу Ли-Ли Павловна.

– В том-то и штука. Мне даже показалось, они с Белкой вообще ни разу туда не зашли с тех пор, как мы тогда смылись.

– Я ведь тоже пыталась туда зайти, – сообщила вдруг Ли-Ли Павловна. – У меня был ключ, но открыть дверь я им не смогла. Замок поменяли. А на стук мне никто не ответил.

– Потому что отвечать некому, – подхватил Егор. – Комната полна пыли. По-моему, там с тех пор и не убирались.

– Теперь-то я понимаю. – На лице старушки отражалась все более явственная тревога. – Знаешь что, Егор, в первую очередь нам необходимо отыскать Белку, а во вторую, точней, параллельно, – пообщаться с Василисой Власьевной.

Егор опешил. С Василисой Власьевной? Зоиной злобной гувернанткой, которую Зоя терпеть не может? Да она ведь приближенная Ореста! Нельзя ей вообще ничего рассказывать!

Ли-Ли Павловна поняла его без слов. Ее маленькая прохладная ладонь коснулась его руки.

– Я прекрасно знаю цену Василисе. Особа действительно малоприятная и опасная, но в мои планы не входит ее ни во что посвящать. Мне главное оказаться с ней наедине. То, что я волнуюсь о Зое, совершенно естественно. Она и не засомневается. Кроме того, мы давно не виделись с моей девочкой. Василиса наверняка это знает и без малейших подозрений воспримет мое желание как можно скорей с Зоей встретиться.

– Но зачем вам к Василисе? Она все равно не поможет. Приказ не пускать вас к Зое наверняка исходит не от нее, а от какого-то более значительного лица.

– Прекрасно понимаю, – перебила его старушка. – Но где бы Зоя ни находилась, она наверняка продолжает учебу. Следовательно, гувернантка видит ее каждый день, когда дает ей уроки.

– Только нам об этом не скажет, – был убежден Егор. – То есть, что они видятся, не секрет, но места не назовет.

– Возможно и так, – с загадочным видом ответила няня. – Но сама покажет.

– Ли-Ли Павловна, вы хотите ее загипнотизировать? – оживился Егор. План показался ему блестящим.

Она рассмеялась.

– Этого я, увы, не умею. Хотя, твоя правда, неплохо бы было. Но я собираюсь призвать на помощь науку. От Карла осталось множество интересных технических изобретений, и одно из них очень нам подойдет.

– Он вам его подарил?

– Нет, но я знаю, где мы с тобой, возможно, его отыщем. Кстати, тебя надо спрятать. У меня оставаться рискованно.

– Ну, я могу в саду побыть, пока не понадоблюсь, – предложил мальчик.

– Это тоже не лучшее место. Там много глаз и ушей, – предостерегла она.

– А Тень мне сказал, кроме вас давно никто не заходит.

– О-о, ты и с Демоном Забвения знаком, – удивилась няня. – Шустрый мальчик.

– Мы с ним друзья, – без обиняков объявил Егор. – И он мне сейчас помогает собирать информацию о Зое.

Ли-Ли Павловна вздрогнула:

– Он в курсе того, о чем я только что от тебя узнала?

– Что вы! – поспешил разуверить ее Егор.

– И правильно, – заметно успокоилась она. – Демон Забвения – натура сложная, из породы, которой доверяй, но проверяй.

– Да я бы никому другому не рассказал, одной вам.

– Хорошо, – одобрила Ли-Ли Павловна. – Ты правильно сориентировался. А теперь нам с тобой пора в путь.

– Далеко? – решил выяснить Егор. – Мы выйдем из Башни?

– Этого не потребуется, – внесла ясность Зоина няня. – Просто путь предстоит не простой, а лет мне много, – она усмехнулась. – Не могу, как Белка, прыгать и лазать.

Тем не менее она, к удивлению мальчика, весьма бодро вскочила на ноги. Спина ее неожиданно распрямилась, глаза заблестели по-молодому. Даже про свою палочку она забыла. Перед ним была прежняя Ли-Ли Павловна.

– Сейчас только обуюсь во что-нибудь поустойчивее, а ты… – Она вручила ему сумку на длинном холщовом ремешке. – Набери-ка еды из холодильника. Все, что тебе приглянется. Запасов должно хватить минимум на день. С таким расчетом и загружай сумку. А дальше уж разберемся.

Глава VII

Вернулась Ли-Ли Павловна в красных кедах на белой резиновой подошве, сером хлопковом свитере, серых же штанах от тренировочного костюма и с алюминиевой палочкой, на которую опиралась сейчас очень легко, словно она ей вообще была не нужна.

«То ли нам по лестнице далеко придется идти, то ли полезем по червячным ходам», – заключил по ее экипировке Егор. Она протянула ему небольшую серебряную флягу:

– Спрячь к себе в сумку.

Исполнив это и застегнув клапан, мальчик вспомнил просьбу Тени обязательно отстучаться по крану, иначе наверняка заволнуется. Он схватил со стола чайную ложку, бросился к мойке и тщательно выбил условный сигнал.

Няня глянула на него в большом изумлении. Егор счел за лучшее объяснить:

– Это я Тени сообщил, что со мной все в порядке, но в сад я пока не вернусь.

– И правильно сделал, – согласно покивала Ли-Ли Павловна. – Нам он, вполне возможно, еще понадобится. Ну, в путь.

Егор думал, что либо они сейчас выйдут из квартиры обычным путем, либо Ли-Ли Павловна откроет какой-нибудь потайной ход, однако она всего-навсего распахнула дверцу стенного шкафа, плотно завешенного одеждой.

– Заходи, – отодвинула она в сторону плечики с пальто.

«Наверное, на задней стене есть кнопка. – Егор знал, что такое распространено в Башне. – Нажмет ее Ли-Ли Павловна, и появится лаз». Как бы не так! Они продолжали стоять среди одежды. Зоина няня просто-напросто затворила створки, стало совершенно темно, и… шкаф стремительно тронулся. То ли вверх, то ли вниз, неясно, но неслись они с головокружительной скоростью. «Это не шкаф, а потайной лифт», – только теперь дошло до Егора.

Лифт, резко остановившись, подпрыгнул.

– Выходим, – скомандовала няня.

Сперва было темно, потом где-то высоко наверху зажегся свет. Они находились в прихожей, очень похожей на ту, из которой только что прибыли.

– Тайное убежище Карла, – пояснила старушка. – Его личная библиотека и хранилище изобретений.

– А лаборатория? – Егор слышал от Христофора Павловича, что таковая имеется.

– Ее уже нет, – покачала головой Ли-Ли Павловна. – Исчезла сразу же после смерти Лидии.

– Константин уничтожил? – вырвалось у мальчика.

– Что ты, – возразила няня, – он бы ее как раз с удовольствием сохранил.

«Ну да, сам бы пользовался и присвоил себе все лавры», – не сомневался Егор.

– Амадеус так мечтал наложить на нее лапы, – словно уловила его мысли Зоина няня. – Но… не вышло.

Она толкнула высокую тяжелую дубовую дверь. Впереди простирался огромный зал, заполненный металлическими стеллажами и шкафами. Ли-Ли Павловна завернула за один из стеллажей, где обнаружилась выгородка со столом, на котором стоял громоздкий компьютер.

– Сейчас попробуем поискать.

Старушка устроилась в кресле и включила компьютер. Тот, несмотря на достаточно допотопный вид, загрузился с быстротой молнии. Пальцы Ли-Ли Павловны забегали по клавиатуре.

– Та-ак, – не отрываясь от монитора, протянула она. – Стеллаж номер сто двадцать. Вторая полка снизу. Серая коробка. И… – Курсор прочертил на экране извилистую линию и замер. – Третья полка снизу. Оранжевый футляр. Все ясно. Пошли искать.

Они двинулись вдоль тщательно пронумерованных стеллажей. Егору очень хотелось бы поглядеть на изобретения Зоиного отца, однако все, находившееся на полках, было тщательно упаковано в коробочки, ящички, пластиковые мешки или свертки из плотной бумаги. Что внутри – не поймешь.

Ли-Ли Павловна уверенным шагом проследовала сперва к первой, потом ко второй цели, и они возвратились в закуток. Содержимое маленькой серенькой коробочки смахивало на резиновое морщинистое ухо со штекером, который няня ловко подсоединила к компьютеру. Оранжевый футлярчик перекочевал в кармашек ее спортивных брюк.

– Дело начато, – с довольным видом проговорила она. – Теперь мне осталось лишь завтра встретиться с Василисой Власьевной.

– Зачем? – по-прежнему не понимал Егор.

– Это, – ткнула она в морщинистое ухо, – приемник. А здесь у меня, – ладонь ее коснулась кармана, – миниатюрный передатчик. Способен функционировать в автономном режиме хоть целую неделю. Я незаметно нацелю его на гувернантку, и мы сможем увидеть, куда она ходит, а заодно и разговоры ее послушаем. Сейчас запрограммирую агрегат на запись. Впрочем, ты можешь следить в режиме реального времени. Это желательно, но необязательно. Компьютер сам расставит метки на ключевых словах.

– А если она передатчик обнаружит и уничтожит? – заволновался Егор.

– Ты недооцениваешь гений моего Карла, – откликнулась няня. – Это ведь передатчик-хамелеон. Сейчас сам все поймешь. Заодно и проверим. Только сперва программу настрою.

Она какое-то время провела за компьютером, затем достала оранжевый футлярчик и открыла его. В нем оказалось множество плоских серых пластиночек овальной формы, каждая в своем прозрачном пакетике. Выбрав одну из них, Ли-Ли Павловна убрала футляр обратно в карман, приложила пластинку к уху и несколько раз щелкнула мышкой. Овальчик сделался почти прозрачным. Ли-Ли Павловна, разорвав пакетик, прилепила пластиночку Егору на рукав. Она немедленно изменила цвет и слилась с тканью до такой степени, будто вросла в нее.

– Ничего не видно! – восхитился он. – Даже когда знаешь! И фиг нащупаешь, – провел он несколько раз ладонью по рукаву.

– Зато как на мониторе здорово видно! – обратила его внимание Ли-Ли Павловна.

По экрану прыгали стеллажи. На картинке отображалось каждое движение руки мальчика. Микроскопическая камера выхватила довольное лицо Ли-Ли Павловны.

– Ну, как тебе? – спросила она одновременно на экране монитора и живьем.

– Класс, – потрясенно выдохнул он и поднес рукав к собственному лицу. Его физиономия мигом возникла на мониторе. – Высший класс! С этой штукой мы быстро Зою найдем.

– Надеюсь, – проявила осторожный оптимизм старушка. Оранжевый футлярчик опять был извлечен из кармана. – Пожалуй, еще парочку заряжу на всякий случай. Вдруг еще кто-то интересный под руку подвернется.

– Оресту бы подложить, – мечтательно произнес мальчик.

Ли-Ли Павловна неопределенно хмыкнула, но мнения своего на сей счет предпочла не высказывать.

– А у этой штуки большой радиус действия? – продолжил расспросы Егор.

– По всей Башне работает, даже на верхних и нижних этажах. А вот за ее пределами, увы, – старушка развела руками.

Зарядив еще два подслушивающих устройства, Ли-Ли Павловна занялась обустройством Егора.

– Пошли в библиотеку. Там есть диван, ночью он станет твоей кроватью. А рядом – кухонька. Не среди книг же тебе жевать! Еще мышей разведешь.

Она толкнула еще одну дубовую дверь, и они оказались в огромной комнате, заставленной от пола до потолка полками из мореного дуба, на которых покоились тысячи книг в основном старинного вида – с кожаными золочеными корешками. Ли-Ли Павловна провела мальчика в дальний угол с пухлым кожаным диваном и журнальным столиком. Рядом расположился широкий устойчивый письменный стол на четырех толстых ножках. Добрую половину его поверхности занимал компьютер столь же допотопного вида, как и в хранилище.

Рядом с диваном белела узкая дверь. Распахнув ее, Зоина няня продемонстрировала Егору совсем крохотную кухоньку. В ней было лишь самое необходимое: двухконфорочная плита, мойка, два навесных шкафчика и столик с двумя табуретками.

– Холодильник под варочной поверхностью. Положи в него из твоих припасов то, что может испортиться. Посуда – в сушке над мойкой. Думаю, на первое время тебе хватит.

– Вполне, – заверил Егор.

– Да я и не собираюсь тебя здесь долго держать, – предупредила она. – Дня три, максимум – четыре. Как выправлю тебе документы…

– Зачем они мне? – вытаращился на нее мальчик.

– Чтобы ты смог свободно, ни от кого не прячась, передвигаться по Башне. Твои собственные, если они у тебя, конечно, есть, никуда не годятся. Амадеус ведь тебя видел.

– Ну да. Только не документы мои, а лицо. Значит, и опознавать меня будет не по паспорту, а по физиономии, – заметил Егор.

– Логично мыслишь, – хранила невозмутимость няня. – Но мы и внешность тебе временно новую справим.

Егор испугался:

– Вы мне собираетесь сделать пластическую операцию?

– Ну, зачем так экстремально, – весело и одновременно вкрадчиво произнесла Ли-Ли Павловна. – Помнишь, я тебе дала серебряную фляжечку. Вот и делай, пожалуйста, из нее по глотку каждые два часа. Завтра приду, и проверим результат, а заодно и прикинем, как еще над твоим внешним обликом поработать. Только договоримся: какие бы изменения ты в себе не увидел, не впадай в панику. Поверь мне: они не навсегда, и… у меня против них имеется настой-антидот.

– Хорошо, хоть предупредили, – нервно хихикнул мальчик. – А то проснулся бы утром, увидел у себя на голове рога…

– Ну, что ты все в крайности-то впадаешь! – перебила она. – Ни в какое животное я превращать тебя не намерена. Останешься человеком. Просто станешь чуть-чуть другим, чтобы никто не узнал и не опознал.

– Тогда это здорово, – уже предвкушал заманчивые перспективы Егор.

– Теперь о Василисе, – деловито продолжила Ли-Ли Павловна. – Как только ее оснащу, сразу дам тебе знать телефонным звонком. Телефон вот здесь, – указала она на стол. – После моего звонка можешь начинать наблюдение. Хочешь в библиотеке, хочешь в хранилище. Давай покажу, как войти в программу.

Подробно проинструктировав Егора, Ли-Ли Павловна достала из шкафчика чистое, пахнущее лавандой белье, плед и подушку.

– Карл на всякий случай держал здесь спальные принадлежности, – пояснила она, – эксперименты его иногда затягивались.

«Выходит, лаборатория была рядом, – сделал вывод Егор. – Что ж, не каждому смертному удается хоть разок в жизни поспать на личном диване и под личным пледом Верховного Правителя огромной империи! Коржик бы сдох от зависти. Только ведь скажешь ему потом – не поверит».

Ли-Ли Павловна еще раз обвела внимательным взглядом библиотеку.

– Ну, сладких тебе снов, – и, чуть помолчав, добавила: – Я рада, что ты пришел ко мне.

Только оставшись один, Егор спохватился. Он совершено забыл спросить: эликсир подождет до завтрашнего утра или прямо сейчас за него приниматься. Время дорого, наверное, лучше уже сегодня. Чем быстрее начнешь, тем скорее подействует, и можно будет спокойно ходить по Башне. Так надоело прятаться и перемещаться короткими перебежками в непрекращающемся опасении нарваться на стражу! А Башня-то огромная, в ней наверняка столько интересных мест, он и сотой доли еще не видел. Постарался Карл, напридумывал разных чудес. Скоро ему, Егору, многое станет доступно. С Ли-Ли Павловной не пропадешь. Вот только как через два часа проснуться? Вовремя снадобье не примешь, наверняка не подействует. Он оглядел библиотеку в поисках будильника, но ничего похожего здесь не наблюдалось. Впрочем, есть же компьютер. Уж он-то наверняка снабжен подходящей опцией. Чуть повозившись, мальчик достиг желаемой цели и, отхлебнув из фляжки, улегся спать.

Разбудил его оглушительный хохот, заполнивший все огромное помещение. Мальчик, скатившись с дивана, распластался на ковре. Выследили и засекли! А Ли-Ли Павловна говорила, что сюда, кроме нее, никто не может зайти! Наивная! Да у Ореста вся Башня под колпаком! Его люди куда угодно проникнут!

Он решился поднять голову и… На экране компьютера пульсировала красным надпись «подъем!», а колонки тряслись от хохота. Очередной прикольчик Карла! Егор, встав на дрожащие ноги, глотнул из серебряной фляги, перевел будильник на время следующего приема и, сморенный тем обессиливающим покоем, который почти всегда сменяет панику, рухнул на подушку. «Надо бы поменять сигнал на что-нибудь более оптимистичное», – вяло подумал он, но желание спать пересилило это намеренье.

Ему приснилась Потылиха. Седая, страшная, дряхлая, но одновременно с юным лицом Мары. Она тянула к нему иссохшие руки и повторяла: «Я тебя съем! Отдай мне свою энергию». Мальчик с трудом вынырнул из кошмара, отключил надсадный хохот, хлебнул из фляжки и опять рухнул на диван.

Заснуть на сей раз не удалось, он ощущал себя крайне бодро. Поворочавшись некоторое время, он встал и, шлепая босиком по ковру, отправился разглядывать стеллажи.

Книг было множество, большей частью на языках, совершенно ему не знакомых. Карл не читал по-русски? Хотя нет. Егор как раз поравнялся с полкой, сплошь заполненной русскоязычными названиями, и… То ли сон оказался в руку, то ли случайное совпадение? «Ведьмы межвековья» – зияло золотом на угольно-черном сафьяновом корешке. Рука потянулась к книге. Книга вытаскивалась с трудом, будто сопротивляясь. Вот, наконец, он достал ее. Меж страниц коричневела закладка с вытесненным вензелем: две императорские лилии и инициалы: «К. Г». Карл Гейли! Зоин отец!

Фолиант, казалось, только и ожидал, когда его достанут с полки, он распахнулся точнехонько на заложенном месте. С пожелтевшей страницы на Егора в упор смотрело лицо. Потылиха! Без сомненья она! Такая же, как предстала ему наяву в косачевском доме! От отвращения мальчика бросило в жар. Он едва подавил порыв зашвырнуть подальше страшную книгу. Любопытство в конце концов пересилило. Он углубился в текст. Ведьма звалась Прозероной Чандари, проживала в предместье города Бумбай, в южной части Киндии. Портрет ее, помещенный в книге и так напугавший Егора, принадлежал кисти известного киндийского художника межвековья Джаншаре Хатари, получившего высочайшее дозволение писать ее в тюрьме, где она содержалась во время «Процесса над Мумбайскими ведьмами». Джаншара Хатари вообще интересовался оккультными науками и силами зла, коим и посвящал большинство своих полотен в полной уверенности и убеждении, что людям, увидевшим зло в лицо, куда легче распознавать его и бороться с ним.

Джаншара сделал портреты всех подозреваемых по этому делу, однако работы его погибли во время разразившегося через полгода после процесса страшного киндийского землетрясения, которое большинство очевидцев и современников назвали местью казненных ведьм. Не пострадал лишь портрет Прозероны, сумевшей избежать казни. В день объявления смертного приговора темница ведьмы оказалась пуста. Прозерона бесследно исчезла.

«Это именно потому, что она единственная из них была настоящей ведьмой, – сделал вывод Егор, – а казнили как раз невиновных. Или шарлатанок. Иначе бы они тоже смылись». Он отлистал книгу на самое начало и углубился в общий раздел.

Автор подверг скрупулезному исследованию все, оказавшиеся ему доступными, архивные документы межвековья. Из тысяч историй он сложил усредненный тип ведьмы. Точнее, их было два: ведьмы по крови (настоящие ведьмы) и ведьмы по призванию (обычные женщины, обучившиеся приемам черной магии). Первую категорию автор считал наиболее опасной, ибо зло заложено в самой их сущности. Они существа иного порядка, иного взгляда на мир и иной энергетики.

Ведьма по крови практически бессмертна. Она будет жить вечно, если только ее не убьют. Уничтожить настоящую ведьму возможно лишь двумя способами: сжечь непременно живьем на открытом огне либо, вбив предварительно в ее сердце осиновый кол с серебряным наконечником, завернуть в саван из чистого неокрашенного шелка (на крайний случай сгодится неокрашенный лен) и похоронить в гробу из сандалового дерева на вершине холма под одиноко стоящим дубом, в яме глубиной не менее шести метров. Обряд должен быть совершен ровно в полночь при свете полной луны.

«Запаришься», – подумал Егор. Однако самое худшее следовало дальше. Оказывается, даже при соблюдении всех изложенных выше условий ведьма умирала не окончательно, а лишь впадала в анабиоз, ожидая своего часа, когда какой-нибудь незадачливый представитель мужского пола случайно выкопает ее, развернет саван, вытащит кол и, прельстившись юной ее красотой (умерщвленная таким образом ведьма неизменно принимает образ прекрасной девы), добровольно отдаст ей на восстановление собственные силы. Следовательно, самым действенным способом изведения ведьм оставался открытый огонь.

При такой жизнестойкости, писал автор далее, ведьмы по крови все-таки уязвимы. У каждой из них свой жизненный цикл, включающий в себя период расцвета, старения и увядания. Последняя стадия со стороны неопределима, однако сами ведьмы всегда точно знают, когда им пора пополнять иссекающие силы. Чтобы продолжить существование, ведьма должна найти жертву среди обычных людей, которая добровольно отдаст ей себя. Лишь при этом условии откроется канал, по которому чужая жизненная энергия перейдет в ведьму. Большей частью несчастные жертвы и не догадываются, на что согласились. У ведьм есть много уловок. Они оборачиваются обольстительными девами, опаивают зельями, опутывают интригами. Жертвы, как правило, если и спохватываются, то слишком поздно. Клятва уже дана, канал открыт, путь назад отрезан.

Но и для ведьм процесс возрождения крайне непрост. Две сущности долго притираются друг к другу, пока не сольются в единое существо. Иногда жертва оказывается ведьме не по зубам, слишком сильна духом, и тогда в процессе аккомодации обе сущности погибают. Вот почему при выборе жертвы ведьма тщательно взвешивает все «за» и «против». Сильный человек обеспечит долгую жизнь, но есть риск погибнуть. Слабого же хватит ей лишь на короткий срок, да и колдовские силы могут утратить былую мощь, аура истощится.

Основное отличие ведьм по крови от ведьм по призванию в том, что, по сути, они не женщины, а обладают лишь женским обличьем. Как рождаются ведьмы по крови, ни один из смертных не видел, но согласно существующим легендам они появляются на свет из яйца, оплодотворенного злом.

«Весь вопрос, откуда берется само яйцо, – озадачился Егор. – Его откладывает уже существующая ведьма или годится любое, хоть и куриное?»

Книга на сей вопрос не давала ответа, как, впрочем, и не рассказывала, кто же потом растит и воспитывает вылупившуюся ведьмочку. На порог к честным людям ее подкидывают? Холят они, сердобольные, бедную несчастную сиротку, а она потом в благодарность жизнь у них отбирает. Или у ведьм есть какой-нибудь кодекс, согласно которому приемные родители неприкосновенны?

Внимание мальчика привлекли пометки карандашом на полях. У того, кто их сделал (по всей вероятности, это был Карл), тоже возникло множество вопросов. Егор с трудом разбирал мелкий витиеватый почерк: «Что забирает ведьма у человека? Энергия – это душа или просто жизненная сила? Если, к примеру, жертва – человек добрый, как отобранная у него энергия влияет на сущность возродившейся ведьмы? Она становится добрее или остается прежней? Суть человека имеет значение или не имеет? А зло, помноженное на зло? Минус на минус должен давать плюс, иными словами, добро. Но скорее получается огромный минус, то есть усиливается зло. Или главное в этом процессе – сущность самой ведьмы? Она определяет градус зла?»

Егор вновь открыл страницу с портретом Прозероны. Как все-таки похожа! Словно сестра-близнец Потылихи. Или она и есть? Попал же Крабби в его, Егора, мир! И Прозерона могла просочиться каким-нибудь образом. Например, прямо из той темницы и переместилась, она ведь была заперта и пуста, хотя ее самым тщательнейшим образом охраняли. Но тогда Прозерона очень давно живет на земле. И совершено логично, что Крабби ей показался желаннее Коржика. Представитель ее родного мира! Земляк земляка чует издалека, хотя, может, даже не осознает этого. Вот бы узнать, чем закончилась там аккомодация. Лучше бы Крабби ей оказался не по силам и оба померли. А если, наоборот, Потылиха стала еще сильнее?

Одно успокаивало Егора: в скором времени ей новая жизненная энергия не понадобится, и Коржик спокойно себе продолжит отдых на свежем воздухе. Если, конечно, Потылиха – это Прозерона, и в их с Никифором мире ведьмы живут по тем же законам.

Он заглянул в оглавление: что там еще интересного? Ага: символическая магия, анималистическая, парализующая, управление погодой… Вот этому не мешало бы научиться! Любовная магия! Привороты и отвороты. Лечение травами, гадания по картам, хрустальным шарам, камешкам и спитому чаю. Поиски краденого. Помощники ведьм.

Жуткий хохот заставил его выронить книгу из рук. От ужаса он чуть не свалился с дивана. «Уф-ф! – наконец дошло до него. – Это же чертов будильник! Хохочет не хуже какой-нибудь ведьмы! Можно заикой сделаться!»

Подобрав книгу, Егор бережно положил ее на стол и сделал третий глоток из фляжки. Первый раз напиток показался ему лишенным вкуса – вода водой, во второй раз – чуть кисловатым. Теперь во рту стало сладко, по всему телу разлилось приятное тепло, и начало неумолимо клонить в сон. Веки отяжелели, слипались. Егор, едва одолев три шага до дивана, рухнул на него как подкошенный. Последним усилием воли он с грехом пополам натянул на себя плед…

Потылиха стояла на фоне горящего хутора Косачевых. Из ее разверстого беззубого рта несся истошный хохот. Егор понимал: у него есть единственный шанс. Упустишь – она победит. Надо изо всех сил толкнуть ее в бушующее пламя, иначе погибнет он сам и Никифор, и мама Никифора, и дядя Федя… Только Егор может уберечь их от смерти. И лишь ему под силу очистить мир от этой опасной нечисти.

Он сделал глубокий вдох. Легкие обожгло раскаленным воздухом. Еще мгновенье, и силы иссякнут. Мышцы его напряглись. Он ринулся на Потылиху. Она, извернувшись, клещами сжала обе его руки и перекинула его через спину прямо в огонь. Егора обожгло с ног до головы. Он лишился чувств…

Придя в себя, Егор опять услыхал дикий хохот. Еще сквозь сон он увидел собственную руку – всю в коричневых подпалинах. Кожу нещадно жгло. Только тут он сообразил, что лежит на диване в библиотеке Карла, из компьютера несется дурацкий смех будильника, но рука… Она действительно опалена!

Мальчик выпростал из-под пледа вторую руку. То же самое: горит и усеяна коричневыми пятнами. И тело по ощущению – сплошной ожог. Взвившись на ноги, он стащил с себя одежду.

Подпалины шли от ступней и выше, насколько хватало глаз! Приглядевшись внимательней, он увидел, что пятна к тому же мигрируют, отвоевывая себе все новые участки кожи. На ожог не похоже. Егор уже разобрался: горит изнутри, притом с такой силой, будто в недрах его организма идет термоядерная реакция. Нянин напиток! Это из-за него! Кстати, настало время выпить очередную порцию.

Он отхлебнул из фляжки в надежде, что полегчает. Жидкость кислотой обожгла пищевод. Егора едва не вырвало. Кожу драло нещадно, будто и впрямь в костер кинули. И еще она неуклонно темнела. «По-моему, я становлюсь этим… Ну, афро-русским, как теперь говорят, – ошарашенно наблюдал за процессом Егор. – Ну, дает Ли-Ли Павловна! Что она мне намешала? Не перестаралась ли второпях?»

Кожа продолжала темнеть, нетронутыми оставались лишь светлые островки ступней и ладоней. Переместившись на кухню, Егор намылил руки и сунул их под струю холодной воды. Самочувствие чуть улучшилось, однако на пигментацию процесс мытья не подействовал. Стоило Егору вынуть руки из воды, неприятные ощущения дали о себе знать с новой силой. Он запаниковал. Ли-Ли Павловна, конечно, предупредила, что не надо ничему удивляться, но ведь и она от ошибок не застрахована. Если случайно переборщила каких-нибудь компонентов, процесс станет необратимым.

Жгло так, что, казалось, еще мгновение, и Егор вспыхнет изнутри. Где-то он читал про самовозгорание. Мигом представилась жуткая сцена: Ли-Ли Павловна возвращается, а на диване вместо него жалкая кучка пепла. Тогда, пожалуй, и Христофор Павлович не поможет. Он, конечно, великий кудесник, но ведь Егор-то не Птица Феникс! Надо срочно связаться с Ли-Ли Павловной!

Натянув на себя одежду, он выскочил из библиотеки и распахнул створки стенного шкафа. Три стены, полка и пять пустых вешалок. Забравшись внутрь, Егор принялся ощупывать стены в поисках хоть какого-нибудь пускового устройства. Тщетно. Оно отсутствовало. Притащив из хранилища стул, он взобрался на него и тщательно ощупал потолок. Мимо тазика! Гладко отполированная поверхность, и только.

Он пробовал закрывать створки, снова открывал их, подпрыгивал. Безнадега. Лифт даже не качнулся. Жжение не унималось. Он в панике заметался по библиотеке. Взгляд упал на телефон. Старенький, массивный, черного цвета, с металлическим диском набора и витым матерчатым шнуром, соединяющим его с трубкой. Рядом нашлась кожаная записная книжка. Егор раскрыл на букве «л». Лилиана, какой-то Лаврентий Павлович, Людовик Остапович, Лукреция… Егор пробежал указательным пальцем по списку имен. Ли-Ли Павловны не было. «Наверное, Карл ее телефон помнил наизусть! – с отчаянием заключил он. – Ой, как горит! По-моему, я сейчас умру!»

Сбегав на кухню, он залпом осушил стакан воды. Как мертвому припарка! Он снова схватился за записную книжку: номер няни вполне мог быть записан на букву «н». Так и есть: няня! Егор лихорадочно набрал пять цифр. Металлический голос ответил: «Данный номер изъят из употребления. За дальнейшей информацией следует обращаться в справочное бюро по телефону 0009. Для запроса необходимо сообщить свой код идентификации».

Егор отшвырнул трубку, словно в руках у него была гремучая змея. Если он не сообщит свой код, его сочтут подозрительной личностью. А что он может им сообщить? Придумать наугад? Поди попробуй, когда понятия не имеешь, из чего этот проклятый код составлен. Еще больше возбудишь подозрений.

Полистав записную книжку, он обнаружил номера и Амадеуса, и Ореста, и Василисы Власьевны, и даже «Брата Коки», явно так Карл именовал Константина Шестого. Этим звонить опасно, поэтому для проверки мальчик набрал телефон ничего не говорящего ему имени абонента Офелии Люциановны. Вновь раздался металлический голос с тем же сообщением. Набор еще нескольких номеров привел к схожему результату.

«Облом, – удрученно вертел в руках телефонную трубку из эбонита Егор. – С момента исчезновения Зоиного отца в Башне явно поменяли номера!» Теперь Егору оставалось лишь терпеливо ждать возвращения Ли-Ли Павловны или хотя бы ее звонка.

Компьютер выдал очередную руладу хохота. Егор хлебнул из фляжки и, несмотря на то что тело по-прежнему жгло, ухнул в глубокий сон.

Разбудил его на сей раз не хохот, а резкий надтреснутый звонок телефона. Сперва Егору даже почудилось, будто он у себя дома, в той Москве. Однако стоило руке ощутить тяжесть старинной трубки, как мысли пришли в порядок. Он по-прежнему находился в библиотеке Карла.

– Это я. Можешь включать, – коротко проинформировала Ли-Ли Павловна.

– Погодите! Погодите! У меня проблемы! Мои…

– Можешь не продолжать, – перебила старушка. – Жди.

Трубку на том конце положили. «Боится, что ее телефон прослушивают», – догадался Егор и помчался зачем-то в хранилище, хотя спокойно мог наблюдать за гувернанткой и по библиотечному компьютеру. Тело у него теперь не горело, а зудело, и он непрестанно чесался. Скребя то руки, то ноги, то плечи, он уставился на экран. Прямо ему в лицо смотрела жесткими, стального цвета глазами Василиса Власьевна. Продолговато-постное ее лицо вдруг весьма оживила самодовольная улыбка. «Интересно, – заинтриговался Егор. – Куда ж это Ли-Ли Павловна передатчик воткнула? Получается, вроде не на Василису».

Та стояла, уставясь, похоже, прямо в глаза Егору. Он невольно поежился. Неужели она засекла передатчик и теперь издевается? Василиса вдруг наклонилась вперед и нежно поцеловала экран, вслед за чем исчезла из вида. В зоне наблюдения остались паркетный пол и туалетный столик. Поняв, в чем дело, Егор хохотнул. Мог бы и сразу просечь. Гувернантка смотрела на себя в зеркало и, видимо, очень себе понравилась. Даже чмокнула от избытка чувств собственное отражение.

– Развлекаешься? – отвлек его от размышлений голос Ли-Ли Павловны, бесшумно подкравшейся к нему со спины. – А говорил, у тебя проблемы.

– Еще бы! – продемонстрировал он свою руку. – Смотрите, что с моей кожей сделалось!

Ли-Ли Павловна отреагировала совершенно спокойно:

– Все идет так, как было задумано. – Она окинула его внимательным взглядом с головы до ног. – Очень хорошо! Выше всех моих ожиданий. Теперь тебя не то что Амадеус, родная мать не признает. Пошли, сам посмотришь.

Заведя его за стеллаж, она сдернула тряпку с высокого напольного зеркала.

– Каков красавец!

Глянув, мальчик остолбенел. Нипочем бы себя не узнал в этом парне! Волосы у него оставались, правда, прежнего русого цвета, но теперь вились мелким бесом и одновременно стояли дыбом. Нос распух и приплюснулся, губы припухло выпятились, щеки утолстились.

– Замечательный цвет и черты! – с восторгом восприняла превращение Ли-Ли Павловна. – Мулат! Настоящий мулат! Теперь еще добавим линзочки на глаза, чтобы карими стали, и волосы лучше, пожалуй, покрасить. Думаю, замечательно подойдет цвет старой меди.

Егор продолжал пялиться на свое отражение. Долго ж ему теперь привыкать к своему новому облику, чтоб, просыпаясь, не пугаться!

– Ну, хватит, хватит! Успеешь еще насладиться своей неземной красотой, – хмыкнула Ли-Ли Павловна. – Марш на кухню!

Там она, замотав его в полотенце, чем-то щедро опрыскала ему волосы. Десятью минутами позже он уже снова стоял перед зеркалом, любуясь «пожаром» на собственной голове.

– Ли-Ли Павловна, а не ярковато ли? – с сомнением повернулся он к няне.

– В самый раз, – заверила она. – Яркость – лучшее прикрытие. Незаметный человек вызывает гораздо больше подозрений. Помяни мое слово: Амадеус тебя полюбит.

– Амадеус? – опешил Егор. – Вы к нему меня, что ли, пристроили?

– Именно, – подтвердила старушка. – Нам с тобой крупно повезло, у него неожиданно открылась вакансия. Его лаборант Кирей Фомич вознамерился, в связи с расширением лаборатории трансмагистра, взять себе в помощь ученика. Ему-то хотелось пристроить племянника, но тот собеседование с Амадеусом не прошел. Не понравился. Мол, чересчур заторможенный. Я Амадеуса встретила у Василисы Власьевны, и он поинтересовался, нету ли у меня кого подходящего на примете. А мне к вечеру обещали уже документы для тебя изготовить. Кстати, сейчас мы для них сделаем твою фотографию. Теперь ты для нее вполне созрел.

– А вдруг я тоже Амадеусу не понравлюсь? – были серьезные опасения у Егора.

– Даже не сомневайся, понравишься. Ты бойкий, – заверила няня.

– Вот он меня о чем-нибудь спросит, а я не смогу ответить, – мальчика продолжали терзать сомнения.

– На сей счет тем более успокойся, – улыбнулась Ли-Ли Павловна. – К одежде тебе прилепим передатчик, а в ухо вставим миниатюрный наушник, по которому ты услышишь мои подсказки.

– Ну тогда хорошо. Я, пожалуй, согласен, – у него исчезли последние сомнения.

Ли-Ли Павловна, вновь завесив зеркало тряпкой, сфотографировала на ее фоне Егора и, сказав, что зуд очень скоро пройдет, а питье принимать больше не надо, собралась уходить.

– Я теперь навсегда таким… темнокожим останусь? – решился выяснить наконец Егор.

– Что ты! – махнула рукой она. – В том-то и сложность. Эффект длится только неделю, а потом, если не примешь новую порцию микстуры, вернутся твои прежние черты и цвет кожи.

– Понятно, – обрадовался Егор.

– Я загляну к тебе вечером. Пробежимся по твоей новой биографии, – предупредила няня. – Тебе надо выучить ее назубок.

– А если я за это время увижу Зою, как мне с вами связаться?

Ли-Ли Павловна кинула взгляд на экран и осуждающе покачала головой.

– Та-ак, наша обаяшка-гувернантка в салоне красоты сидит. Маску ей делают. Это надолго, – лицо ее приняло недоуменное выражение. – Странно, обычно в эти часы у нее всегда занятия с Зоей. Почему же сегодня она свободна?

– Так, может, Зоя сейчас с Амадеусом. Он ведь собирался давать ей уроки химии! – вспомнил Егор.

– Все может быть. – Ли-Ли Павловна допускала такое тоже. – Тем более важно, чтобы он принял тебя на работу. Сразу выяснишь этот вопрос. А если Зоя к нему приходит, прямо там с ней и встретишься.

– В таком виде она меня не узнает! – расстроился он.

– Ну, полагаю, ты найдешь способ дать ей догадаться, кто перед ней.

– Постараюсь, – не слишком уверенно пробормотал он.

Он испытывал сложные чувства. С одной стороны, рвался как можно скорее увидеться с Зоей, с другой – ужасно боялся встречи. Если она до того изменилась, что даже родную няню забыла, то и с ним, возможно, поступит не лучше. Он кинется к ней, а натолкнется на ледяной взгляд, вроде того, которым она смотрела на публику во время «Бала цветов». Мол, ты, собственно, кто такой и по какому праву позволяешь себе бестактность приближаться ко мне, дофине? Тебе разве назначена аудиенция? Да у тебя на нее и права-то нет, жалкий помощник лаборанта! От такой перспективы Егора бросало в дрожь. Но сдаваться он не собирался и, вопреки вполне вроде бы обоснованным опасениям, верил: их встреча произойдет совсем по-другому.

Ли-Ли Павловна ушла. Егор, оставшись один, почувствовал голод. Он заварил себе чай, наделал гору бутербродов и уселся с ними наблюдать за гувернанткой. Скучнейшее оказалось занятие! Василисе Власьевне сделали три разных маски и еще несколько каких-то процедур, которых мальчик, по счастью, не увидел, так как она сняла одежду. Зато прослушал весь ее доверительный разговор с массажисткой. Полезного он для себя ничего не извлек, зато почерпнул немало пикантной информации о совершенно незнакомых ему придворных, сплетнями о которых наперебой обменивались массажистка и Василиса Власьевна. Возможно, Ли-Ли Павловна и из этих сведений извлечет какую-то пользу. Ей-то все эти личности наверняка знакомы. Егор, однако, проглотив бутерброды, заскучал, и его потянуло к стеллажам хранилища. Жутко ведь интересно, какие диковинки там таятся.

Сняв с ближайшей полки первый попавшийся сверток, он аккуратно развернул коричневую крафтовую бумагу. Внутри обнаружился ничем с виду не примечательный кусок синей ткани. Расправив его, мальчик внимательно изучил обе стороны. Может, материал для мантии невидимки? Если Амадеус смог ее сделать, то уж Карл тем более.

Егор кинулся к зеркалу и, остановившись перед ним, набросил на себя синий прямоугольник. Ткань изрядно просвечивала, и он немедленно убедился, что невидимкой не стал. Его отражение зримо присутствовало в зеркале. Зато ему почти сразу сделалось жарко под тряпкой, словно на него накинули толстую пуховую перину.

«Термоткань, – понял он. – Из нее можно делать одежду для путешествия на Северный полюс. Ни за что не замерзнешь. А сама ткань тонкая и ничего не весит». Он аккуратно сложил отрез, завернул в бумагу, отправил на прежнее место и покосился на экран. Теперь Василисе Власьевне делали маникюр. В большом пластиковом мешке, покоившемся на стеллаже рядом с отрезом, слегка пружинило что-то мягкое. Развязав тугой узел, Егор обнаружил внутри солидных размеров плюшевого медвежонка.

«Ничего особенного, – он разочарованно осмотрел находку. – Наверное, подарок для маленькой Зои. Карл собирался ей подарить, а потом передумал. Нашел что-нибудь получше». Медвежонок и впрямь был довольно страшненький, никак не для дофины, дешевая поделка.

Он повертел медведя в руках. Не верилось, что такой гений, как Карл, стал бы хранить среди своих изобретений обычную никчемную, да и совсем непривлекательную игрушку. Палец нащупал в шерсти на животе чуть выступающую кнопку. Наверное, сейчас начнет натурально рычать. С этой мыслью он надавил на кнопку. Рычания не последовало, однако в глазах медвежонка Егору почудилось едва заметное движение. Затем поднялась правая лохматая лапа. Из густой длинной искусственной шерсти выползла полая металлическая трубка. Она нацелилась прямо в лоб мальчика.

«Сейчас выстрелит! – пронеслось у него в голове. – Срочно выключить!» Но было поздно.

Глава VIII

Раздался щелчок и… Егор оставался по-прежнему жив и невредим. Трясущимися руками он потянулся к мешку. Скорее убрать на место медведя-убийцу! Счастье еще, что он дал осечку. В мешке лежало что-то еще, и довольно тяжелое. Две обоймы, заполненные патронами! Выходит, Егора спасла не осечка. Медведь просто был не заряжен. Куда ж, интересно, боекомплект-то вставляется? Любопытство пересилило ощущение опасности. Егор аккуратно поднял медведя с пола, куда отправил его от греха подальше после холостого выстрела, и тщательно ощупал лохматое тело. Пальцы наткнулись на что-то вроде шва. Застежка-липучка. Разлепив ее, он заглянул в образовавшееся отверстие. Как раз обойма поместится. Рискнуть? Собственно, он ничего не терял, эта штука стреляла только после нажатия кнопки.

Обойма, чмокнув, защелкнулась в гнезде. Егор испытал беспокойство, знакомое каждому экспериментатору. «Один раз в потолок, пожалуй, можно, никто даже и не заметит», – зрела в нем убежденность. Мишка выстрелил с грохотом дальнобойного орудия. У Егора заложило уши. Сжавшись, он ждал, что сейчас с потолка низринется град раскрошенной штукатурки, однако с него не посыпалось, а закапало. Палец дернулся, вновь активировав пусковое устройство. Мишка ответил очередью, как из автомата, а на потолке возникло пятно, переливающееся всеми цветами радуги. Полу тоже немного досталось. «Краской стреляет! – восхитился Егор. – Удачно, что он первый раз не был заряжен, иначе бы пришлось мне идти к Амадеусу с синей рожей! Вот трансмагистр в осадок бы выпал».

Он попытался стереть пятно с пола. Краска, увы, моментально высохла и сходить не собиралась. Ни вода, ни мыло не помогли. Разноцветное пятно задорно сияло. Егор огорчился. Ли-Ли Павловна сразу заметит. Лучше б ему стрельнуть за дальними стеллажами. Но после драки кулаками не машут. Правильно говорила Белка: сперва думай, а потом делай. Ничего, в следующий раз он поступит умнее.

Изучать изобретения Карла резко расхотелось. Он снова начал следить за гувернанткой, та как раз покинула салон и, усевшись за руль серебристой малолитражки, вернулась в Башню. Егор настороженно вглядывался в экран. Вдруг она прямо сейчас с Зоей встретится?

Но нет. Отполированная и тщательно причесанная в салоне, Василиса прибыла на чаепитие к какой-то весьма пожилой даме. Видимо, для гувернантки этот визит имел огромное значение, ибо еще на пороге она принялась бурно источать мед и лесть. Даже не видя ее лица, Егор легко представлял себе, какая на нем фальшивая паточная улыбка.

Дама, казалось, фальши в такой умильности не заметила, принимая ее как должное. На чаепитии присутствовало еще одно существо: маленькая тонконогая, но раскормленная до невероятной толщины пучеглазая собачонка. Василиса над ней иссюсюкалась, несмотря на то что при встрече «чудный славный Пусенька» сперва попытался тяпнуть ее за руку, а потом с рычанием вцепился в ее туфлю. Гувернантка сдала свою обувь без боя. Ей вроде как даже доставило удовольствие ковылять одной ногой босиком, а другой – на высоченном каблуке в громадную мрачную гостиную с тяжелой темной мебелью, изукрашенной золотыми завитушками.

– Пусть Пусенька моей туфелькой поиграет.

Бочкообразный уродец играть, однако, не пожелал, а тут же уселся на специальном стульчике рядом с хозяйкой. Горничная поставила перед его пучеглазой мордочкой фарфоровую миску со смесью из молока, варенья и кекса. Он, громко чавкая, принялся хлебать ее, не дожидаясь, пока остальным нальют чай.

– Как он славненько кушает! – восторгалась Василиса Власьевна. – Чудесный зверек! Восхитительный! Необыкновенный! Единственный в своем роде!

Пышная пожилая хозяйка с кренделем редких волос на макушке и тройным желеобразным подбородком оскорбленно бросила в ответ:

– Это не зверек, а мой сердечный друг! Он единственный всегда понимает меня и сочувствует. Кроме Оречки, конечно, – добавила она. – Но ему вечно некогда, работает с утра до ночи. На износ. Не знаю, о чем Константин думает. Знает он, что ли, как друг детства ради него надрывается! Так и последнего здоровья недолго лишиться. Исхудал мой сыночек! С лица спал. Я очень волнуюсь: приходит ко мне и совсем ничего не кушает.

– Климентия, дорогая! – воскликнула Василиса Власьевна. – Не волнуйтесь, пожалуйста! Я слежу за его режимом. Аппетит у него отменный!

«Оречка – это Орест, – только сейчас доехал Егор. – А Климентия – его мамаша. Поэтому Василиса перед ней так и заискивает!»

– Где же отменный? – высокомерно фыркнула мама маршала безопасности. – Вот вчера забегал, всего один пирожок скушал! И тот с трудом.

– Так он же, уважаемая Климентия, вчера заходил к вам после приема. Обед длился три часа, двенадцать перемен блюд.

– Ты-то почем знаешь, сколько у них там перемен было? – вдруг с такой резкостью и высокомерием вздернула голову Климентия, что вместо трех подбородков у нее осталось лишь два. – Тебя небось отродясь на такие мероприятия не приглашали. Для таких, как ты, этот мир закрыт. Твое место у доски.

«Сейчас Василиса взорвется», – был уверен Егор, но ошибся. Гувернантка отреагировала подобострастным хихиканьем, словно мама Ореста отпустила невинную шуточку. Собачка хлюпнула, чавкнула и зарычала, показывая гувернантке зубы, с которых на скатерть капало розовое от варенья молоко.

– Как твоя подопечная, успехи-то делает? – снисходительно-хамским тоном осведомилась Климентия.

Егор явственно расслышал, как у Василисы громко забурчало в животе. Она тут же затараторила:

– Грандиозные, впечатляющие успехи! Целыми днями занимаемся. Девочка так увлечена учебой! Вот, например, сегодня решила сто примеров и написала два сочинения подряд.

«Во врет! – возмутился Егор. – Она Зою сегодня вообще не видела. Зачем лапшу понапрасну на уши вешать? Себя, что ли, в выгодном свете пытается выставить?»

Василиса тем временем продолжала:

– До меня девочка была совершенно равнодушна к наукам. Да оно и понятно – тлетворное влияние няни. Совершенно, признаюсь вам, дикая и необразованная женщина. И пренеприятная особа.

– А Оречка, – поджала густо напомаженные губы Климентия, – говорит, что и Константин, и покойный Карл всегда Ли-Ли Павловну очень любили и уважали.

Василиса закашлялась. «Так тебе и надо, злая вобла! – Егора позабавила ситуация. – Вот теперь выбирайся из ямы, в которую сама прыгнула». Он с большим интересом ждал гувернанткиного ответа. Той, видимо, в голову ничего путного не приходило, и она, стремясь выиграть время, потянулась к блюду за третьим куском кекса. Пусенька разъярился. Вынашивая какие-то свои планы относительно этого десерта, он вскочил на стол и с рыком атаковал гувернантку. Челюсти его сомкнулись на ее пальце.

Егора оглушили визг, вопли и звон бьющейся посуды. Василиса Власьевна, на мгновенье утратив контроль над собой, от души врезала Пусику в ухо. Тот, голося как резаный, кубарем полетел на пол и забился под стол. Мама маршала безопасности трагически возопила и с быстротой, удивительной для ее габаритов, полезла спасать своего ненаглядного друга.

Егор от досады начал терзать ни в чем неповинную «мышку». Стрелка курсора нервно затанцевала на экране, переходя с лица Климентии на лицо Василисы. Такой момент был упущен! Загнав себя в угол неосторожным выпадом в адрес няни, гувернантка в смятении могла выболтать что угодно, только бы увести разговор от опасной темы. И именно тут в ситуацию влез больной на всю свою собачью голову Пусик. Сейчас мамаша Ореста вообще Василису выгонит.

Климентия, однако, после длительных сюсюканий и пришепетываний гувернантки сменила гнев на милость. Конфликт уладился. Пусика бережно опустили в корзинку, которую Климентия именовала «его постелькой». Пусик вылезать наружу больше не стал. Кажется, трепка, полученная от гувернантки, произвела на него сильное впечатление.

Две дамы, успокоившись и наведя при помощи горничной порядок на столе, продолжали неторопливое чаепитие. Егор ловил каждое слово, но ничего интересного не услышал. Хозяйка выбрала крайне застольную тему для разговора. Обе взахлеб обсуждали особенности пищеварения дражайшего Пусика.

Василиса Власьевна с приторно-внимательным выражением разыгрывала большое участие к желудочно-кишечным проблемам «сердечного друга», хотя к еде больше не притрагивалась. Судя по ее шумным и частым сглатываньям, которые четко воспроизводили колонки компьютера, к горлу ей то и дело подкатывала тошнота.

Час спустя разговор начал сам собой затухать. Гувернантка, ласково попрощавшись с любезной хозяйкой, послала воздушный поцелуй выглянувшему из корзинки Пусику и ушла. Егор снова насторожился. Вполне возможно, теперь она все-таки встретится с Зоей. Но Василиса Власьевна прибыла на имперскую кухню.

Это было огромное помещение, уставленное столами, гигантскими плитами, жаровнями и мойками. Егору бросился в глаза огромный камин с вертелом – в таком при необходимости хоть целого быка можно зажарить. От гигантских кастрюль поднимался пар. На сковородках шипело и скворчало. Столы ломились от разнообразной нашинкованной и нарезанной снеди, ждущей момента, когда ее приготовят.

Подозвав повара в накрахмаленном белом колпаке, Василиса спросила:

– Кориандр Абрикосович, как там мой заказ?

Круглое розовощекое лицо Абрикосовича расплылось в угодливой улыбке:

– Как обещано, так и сделано. Все в лучшем виде.

Куда-то сбегав, он вернулся с двумя большими корзинами. Две белоснежные салфетки заботливо прикрывали их содержимое.

– Здесь горяченькое, здесь холодненькое, – абрикосово-сладенько произнес повар, и в его пухлую ладошку из руки гувернантки перекочевала золотая монетка. Пухло-приземистое тельце Кориандра Абрикосовича переломилось в глубоком поклоне: – Извольте секундочку подождать, – вкрадчивей прежнего произнес он. – Сейчас поваренка кликну, он вам донесет.

– Сама справлюсь, – высокомерно бросила Василиса Власьевна.

– Что вы, что вы! – всплеснул пухлыми руками Кориандр Абрикосович. – Такой важной и прекрасной даме не пристало самой носить тяжести.

– Да, пожалуй, – взвесив корзинки, сдалась Василиса Власьевна.

– Крысенок, где там тебя черти носят? – крикнул повар.

Рядом немедленно возник маленький щупленький мальчик лет двенадцати с остреньким личиком и выступающими передними зубами, которые и впрямь придавали ему сходство с крысенком.

– Отнесешь, куда дама скажет, – распорядился повар.

Тот, покорно кивнув, подхватил корзины.

– Следуй за мной, – бросила ему гувернантка, и они углубились в лабиринт коридоров Башни.

Выходило, сама она не готовила, а заказывала еду на имперской кухне. Впрочем, эта информация была Егору абсолютно бесполезна. Поваренок, тяжело отдуваясь, доволок корзины до двери, его ладошка радостно подхватила заслуженную награду в виде мелкой монеты, после чего он, отвесив поклон, убежал. Василиса Власьевна затащила корзины в прихожую и, оставив их там, направилась к себе в спальню.

Здесь повод для удивления был. Жилище сухой и желчной гувернантки как-то всегда представлялось Егору этаким аскетически-стеклянно-уныло-серым, полным острых углов и уж наверняка лишенным сентиментальных излишеств. Картина, открывшаяся его взору, повергала в шок. Спальня была бело-розовой, как пастила. Рюши, оборки, салфеточки, палантин над кроватью, изобилие фарфоровых статуэток повсюду и – пухлое розовое кресло. Да Василисино ли это жилье? Скорей оно смахивало на дортуар молоденькой мечтательной девушки.

«Вот тебе и сушеная вобла, – ошеломленно таращился на экран Егор. – Поистине чужая душа – потемки!» Раздался игривый звонок телефона. Гувернантка сняла нежно-розовую трубку.

– Ой, салютик тебе, дорогая подруга! К сожалению, занята. У меня сегодня визит… Ну да, да, его. Ореста. Так что совсем не могу разговаривать. Созвонимся завтра… Вот тогда и расскажу, чем собралась угощать. Наготовила уйму всего.

«Опять врет! – отметил Егор. – Наготовила она! С утра на кухне пахала! А Зою учит говорить правду. Главное, непонятно, зачем скрывает? Кормить-то она собирается не эту свою дорогую подругу, а маршала безопасности. Кстати, очень удачно для меня, что он к ней сегодня пожалует. Наверняка Зои хоть как-то в разговоре коснутся».

То, что случилось дальше, никто предвидеть не мог. Василиса Власьевна сняла с себя платье и, повесив его на плечики, запихнула в стенной шкаф. Егор как бы одновременно ослеп и оглох. Плотно прикрытые створки гардероба повергли экран в темноту, а колонки в безмолвие. Опять неудача! Вот ведь не рассчитали они с Ли-Ли Павловной, что гувернантка захочет вечером переодеться. Ясно было Егору одно: этим вечером она к Зое не собиралась.

Он еще немного посидел перед темным экраном, надеясь неизвестно на что. Какое-то время спустя на нем и впрямь возник свет, но Егор ничего не увидел, а только услышал, как гувернантка сняла с вешалки другое платье. И снова настали тьма и тишина.

Он взял книгу про ведьм, стремясь скоротать с ней время. Еще через полчаса подслушивающее устройство уловило резкий звонок в дверь. «Орест явился!» – Егор вывернул звук колонок на полную. Не помогло. Из колонок доносился лишь совершенно невнятный бубнеж, а потом и он стих. Зато пришла Ли-Ли Павловна.

Егор вкратце доложил обстановку. Няня тоже несколько впала в ступор:

– Ничто в этом мире не совершенно. Впрочем, я на сегодняшний день и не очень рассчитывала. Попробуем завтра сначала. Капля долбит камень. Кстати, о капле, – посуровела она, – что это за безобразие на полу?

Егор смешался:

– Да вот тут, понимаете, это… а оно с потолка накапало.

Ли-Ли Павловна задрала голову:

– Кошмар! Чем это ты постарался?

– Вышло случайно, – замямлил он. – Глянул в мешок, а там мишка. Я зачем-то нажал, он выстрелил.

Старушка строго осведомилась:

– В каком именно мешке?

Егор показал. Она бросилась к полке и, развязав тугой узел, глянула внутрь.

– Нда-а, одно из не самых удачных изобретений Карла, – протянула она. – Тут их целый стеллаж. Карл это называл интеллектуальным браком. Но выкинуть рука у него не поднималась. Думал, вдруг потом для чего-нибудь пригодится. А тебя я предупреждала, чтобы здесь ничего не трогал. Некоторые изобретения очень опасны, если не знаешь, как с ними обращаться.

– Ну, а мне показалось… мишка… игрушка, – продолжал виновато лепетать Егор.

– Внешность обманчива, – отрезала няня. – И давай на будущее договоримся: без моего разрешения больше никаких самостоятельных экспериментов.

Она ушла в глубь хранилища и, принеся оттуда аэрозоль, прыснула им на пол и на потолок. Пятна как испарились.

– Теперь к делу, – строго сказала она. – Пожалуйста, сосредоточься и будь внимателен.

Она вытащила из папки, которую принесла с собой, с десяток листков убористого текста.

– Твоя биография, – протянула она их Егору. – Прочти, а потом будем разучивать. Пока не вызубришь, не отстану. Тебе завтра предстоит серьезный экзамен. Амадеус тебя будет спрашивать, переспрашивать и нарочно запутывать. Проверит по всем статьям. Так что имя двоюродного дяди ты должен знать назубок!

– А их у меня много? – заволновался Егор.

– Кого? – не поняла Ли-Ли Павловна.

– Ну, этих, всяких дядей и теть, и родных, и двоюродных…

– Для той семьи, из которой ты якобы происходишь, а сама семья-то реальная, такое количество родственников считается небольшим. Но тебе, вероятно, покажется много. Двадцать восемь человек.

Егор застонал.

– Справимся, – ободрила его няня. – Если чего забудешь, подскажу. Главное, когда не знаешь ответа, лучше молчи и подкашливай. Вот так, – трижды кашлянула она. – Это для меня условный сигнал. Мол, забыл, Ли-Ли Павловна, пора суфлировать.

– Понятно.

– А если понятно, то для начала выучи свое имя. Нашел его? – кивнула она на листки.

– Вот это, сверху, и есть мое имя? – ошеломленно потыкал в текст Егор.

– Оно самое. Произнеси его вслух.

– Фураха Я Мойо Карибуни, – запинаясь, произнес мальчик. – Какое-то оно длинное и… странное.

– У тебя папа из Океании, – пояснила Ли-Ли Павловна. – Вот он сына по-своему и назвал. А мама твоя из Северной Руссии.

– А от матери у меня чего? – поинтересовался он.

– Цвет кожи светлее, чем в племени у отца, и цвет волос – тоже. Имя свое запомнил?

– По-моему, да, – не слишком уверенно отозвался Егор.

– Тогда учи имена родителей. И их биографии. Когда будешь готов, перескажешь. А потом погоняю тебя по фактам.

Они тренировались до самой ночи, пока длинные и трудновыговариваемые имена многочисленной родни не стали отскакивать у него от зубов так, будто он произносил их всю жизнь. Егор изобрел собственный метод запоминания. Закрыв глаза, он представлял себе большую семейную фотографию. В центре он сам, справа папа – высокий темнокожий мужчина с крупными чертами лица и белозубой улыбкой. Слева мама – статная, белокожая, с медной гривой волос. Справа, за папой, его родня: два брата, сестра, их мужья, жены, дети. Слева подобным же образом располагаются мамины родственники. Каждого из своей новой семьи Егор наделил какими-нибудь характерными чертами. Один из папиных братьев – маленький и толстенький, другой – высокий и лысый, а у сестры в ушах огромные серьги-кольца, что помогало запомнить ее имя – Кольцона Ла Гуна. Так постепенно он и заучил все девять листков.

Няня осталась довольна:

– Молодец. Не зря мне тебя Христофор хвалил. Отличная память. Считаю, что ты готов к запуску в стан врага. Кстати, – вновь открыла она свою папку, – вот твои документы. Осталось только личную подпись поставить. – Она протянула ему ручку. – Только сперва потренируйся. Придумай себе какой-нибудь росчерк.

Егор, несколько раз попробовав, остановился на затейливой подписи с прихотливыми завитушками. По его мнению, именно такая и должна быть у юноши-полукровки с папой из Океании. Уже совершенно уверенной рукой он начертал ее в нужной графе своего паспорта.

Ли-Ли Павловна, глянув, одобрила:

– Чувство стиля определенно у тебя есть. Теперь марш в постель. Утром приду и разбужу тебя, пойдем ко мне. Приведешь себя в порядок, переоденешься. Я приготовила тебе свежую одежду. Потом сама отведу тебя к Амадеусу. Главное, не волнуйся. Не примет, у меня в резерве появилось еще одно неплохое местечко. Не столь, конечно, престижное и не столь заманчивое, если учесть наши цели, но для легализации сойдет. А теперь спокойной тебе ночи.

Егору показалось, что он прикорнул всего лишь на минутку, когда Ли-Ли Павловна начала трясти его за плечо.

– Просыпайся! Кстати, нам повезло.

– В чем? – вытаращился на нее сонными глазами он. – О Зое какие-то новости?

– Пока нет, но появился шанс. Василиса Власьевна с утра надела вчерашнее платье, и наш передатчик великолепно работает. Какое-то время еще протянет, а там нацеплю ей новый. Давай-ка собирайся. Умоешься и позавтракаешь у меня.

Егор, спотыкаясь, начал натягивать джинсы. Вскоре они с няней переместились в уютную кухоньку Ли-Ли Павловы. Пока он жевал яичницу, Ли-Ли Павловна устроила ему последнюю тренировку по вопросам о родне. Оказалось, он все запомнил на удивление четко.

Полчаса спустя они подошли к знакомой Егору лаборатории Амадеуса. На стук дверь отворил низенький бородатый лаборант с пунцово-красным носом-картошкой, по имени Кирей Фомич. Увидев Егора, он, скривившись, грубо осведомился:

– Этот, что ль, кандидат-то будет?

Ли-Ли Павловна подтвердила. Кирей Фомич придирчиво оглядел новичка:

– Малохольный какой-то. Сразу видать, толку не будет.

– Не ты решаешь, – раздался из глубины лаборатории голос трансмагистра. – Ли-Ли Павловна, заходите, пожалуйста. Ведите ко мне своего подопечного.

Они вошли. Следом понеслось бурчание Фомича: «Везде блатные. Шагу простому честному человеку ступить некуда». Амадеус, стоя спиной к Ли-Ли Павловне и Егору, возился с пробирками, а когда обернулся, пробирка едва не выскользнула у него из рук. Егор вздрогнул, ему на мгновенье почудилось, что трансмагистр узнал его, несмотря на все изменения внешности. Но тот лишь вполне добродушно расхохотался:

– Ох, Ли-Ли Павловна, и потрясли вы меня! Мулата, значит, рекомендуете! У меня сроду таких помощников не было.

– Не было, значит, будет, – спокойно отреагировала она.

– Согласен, – весело продолжил трансмагистр. – Оригинальнейшее решение.

– Дык, я б на вашем месте, господин трансмагистр, слишком не торопился, – подал голос Кирей Фомич. – Оно ж, для нашей работы внешность не главное, не в телевизоре, чай, сидим. Это там они пущай мордами всех цветов красуются. В нашей работе главное – данные мозга. А у этого… – презрительно ткнул он заскорузлым пальцем в Егора. – У них в Океании все, считай, почти обезьяны.

Амадеус с большим удивлением поглядел на своего старшего помощника:

– А ты, Кирей Фомич, я гляжу, расист. Мне казалось, у нас это явление еще в межвековье искоренили. Конституцию нарушаешь. Смотри, Оресту на перековку тебя отдам.

У Фомича даже нос побледнел:

– Ваше… господин трансмагистр… не извольте Оресту. Мы люди простые, сами многое не понимаем, повторяем, что другие говорят.

– Ну-ка, ну-ка, какие там другие такое говорят? – встрепенулся Амадеус.

Лаборант совсем скис:

– Дык мало ли глупостей по кабакам-то болтают.

– А я давно тебе говорю: меньше по кабакам таскайся, во всех отношениях здоровее будешь. Иди работай, не трать мое время зря.

Фомич, загрохотав телегой с грязным лабораторным инвентарем, отправился в моечную. Амадеус переключил внимание на кандидата в младшие помощники.

– Ну, и как тебя зовут?

– Фураха Я Мойо Карибуни, – бодро отрапортовал Егор.

– Язык сломаешь, – опечалился трансмагистр. – Ладно. Для простоты буду тебя называть мальчик Фу.

– Это уже не по-океански, а по-китайски получается, – зачем-то ляпнул Егор.

Брови у Амадеуса взлетели чуть ли не до коней волос.

– По-китайски? – ошеломленно переспросил он. – Какая у вас в Океании молодежь пошла образованная! Никто такого языка и не помнит, кроме специалистов. Тысячу лет по-китайски уже в этом мире не говорят. Народ в других этносах растворился, страна их ушла на дно мирового моря. Откуда же ты про нее знаешь?

Ли-Ли Павловна все еще находилась рядом и действовать как суфлер не могла. Пришлось Егору выкручиваться самостоятельно:

– Точно не помню, но вроде в какой-то книжке прочел.

– О-о, мы и книжки читаем! – сильнее прежнего восхитился трансмагистр. – Ну-ка скажи, что ты последний раз прочел интересное?

Про ведьм рассказывать не захотелось, и он вспомнил занятия с Христофором Павловичем прошлым летом.

– Мне очень понравилась книга про Эллипсоидные войны, – выпалил он.

– Понятно. Значит, увлекаешься историей Океании, – с возрастающим интересом изучал юного мулата Амадеус.

– Так ведь там мой папа родился, – Егор почувствовал, что попал в нужную струю.

– Чрезвычайно похвально, юноша, интересоваться родиной своих предков, – одобрил Амадеус. – Хотя я бы, конечно, предпочел, чтобы ты интересовался химией.

– Она меня тоже очень интересует, – заверил соискатель.

Лицо трансмагистра просияло. Ли-Ли Павловна заторопилась:

– Ну, дальше вы справитесь без меня, а то ноги не держат. Когда закончите, отошлите мальчика обратно ко мне.

– Да что ж ему вам лишнее беспокойство доставлять. Кирей Фомич определит его в людской зоне. Там ему койку выделят и в столовую определят. Будет на полном казенном довольствии.

– Значит, берете? – обрадовалась старушка.

– Ну, мы, конечно, еще побеседуем. Насчет зарплаты поторгуемся. – Амадеус хищно ухмыльнулся. Он явно шутил.

– Я к вам зайду за своими вещами, – скороговоркой произнес Егор.

– В любое время буду тебя ждать, – с этими словами няня удалилась.

Наедине с мальчиком трансмагистр сразу сделался суше и деловитее:

– Биографию не трудись рассказывать, я тебя и так насквозь вижу.

По телу Егора пробежала дрожь. Неужели трансмагистр все же узнал его с помощью своих магических сил? Разглядел под личиной Фу его настоящее «я»?

– Трясешься? – хмыкнул тот. – И правильно. Начальство надо бояться. Тем более ты у нас будешь тут самой мелкой сошкой. Тебе даже Кирея Фомича бояться положено. Есть у киндийцев хорошая поговорка: «Чем больше страха, тем меньше брака».

– А по-моему, как раз наоборот, – поняв, что его все-таки не узнали, осмелел Егор. – От страха у человека руки трясутся, и он запросто может что-нибудь пролить или разбить.

– Ну ты философ! Я, дорогой мой, имею в виду не страх на пять минут, а такой, который постоянно сидит в голове и в душе. Каждый день. Где бы ты ни был и что бы ни делал. Только подобный страх не дает распуститься. Убери его, и человек мигом станет свиньей.

«А если не уберешь, он станет рабом», – про себя отметил Егор, однако озвучивать это соображение поостерегся, и так наговорил уже много лишнего.

– Что-то нас занесло в чересчур глубокие дебри, – спохватился трансмагистр. – Вернемся к нашему мелкому и частному. Биографию твою канцелярия Ореста проверит, пока дам тебе испытательный срок. Не мне ж твоих мумбо-юмбо-родственников проверять.

«Кто-то здесь осуждал недавно расизм, – подумал Егор. – Ну да Амадеус ведь приближенный Константина, Конституция не для него писана».

– А я тебя сейчас проверю на те качества, которые требуются мне, – продолжил трансмагистр.

Подойдя к лабораторному столу, он зажег горелку, отпустил пламя до максимума, затем бросил к него щепотку какого-то порошка, после чего оно вспыхнуло зеленым, и скомандовал:

– Суй туда руку.

Мальчик в испуге попятился.

– Но ведь я обожгусь.

– А я приказываю тебе: руку в огонь.

«Если я не послушаюсь, трансмагистр меня выгонит, и поиски Зои растянутся неизвестно насколько», – это соображение придало ему решимости, и он, зажмурившись, сунул руку в пламя. Странно, но никакой боли. Даже легкого тепла рука не ощутила.

– Ну очень тебя, бедный, обожгло? – ехидно осведомился Амадеус.

– Совсем нет, – продолжал удивляться Егор.

– И замечательно. Вытаскивай!

Едва Егор отдернул руку, трансмагистр облил ее холодящей жидкостью.

– Зачем? – удивился Егор.

– Чтобы не было волдырей, – объяснил Амадеус. – Мне помощник-инвалид не нужен.

– То есть огонь все-таки жег?

– Естественно. Но зато ты справился с испытанием.

– В чем же оно состояло?

– А вот это уже мой секрет, – заявил трансмагистр и, порывшись в шкафу, вытащил большой стеклянный шар. – Садись, – указал он Егору на табуретку. – Направь взгляд на шар. И смотри не мигая. Что ты там видишь?

– Ничего, – отвечал Егор.

– Приглядись повнимательней.

– Какой-то дымок появился, – рассмотрел наконец мальчик.

– Ну, а теперь на что дымок похож? – последовал новый вопрос.

– По-моему, на лошадь, – продолжал вглядываться Егор. – Белую. Хотя нет, – спохватился он, – у нее какая-то штуковина на лбу. Да это ж единорог!

– Единорог? – озадаченно повторил трансмагистр. – Первый раз… Никогда никто…

– Вы не знаете, кто такой единорог? – Егору была не слишком ясна причина его недоумения.

– Помолчи. Не о том речь.

Амадеус бросился к книжному шкафу и, выхватив с полки огромный кожаный фолиант, начал быстро его листать.

– Вот оно! – наконец раздалось его восклицание. – Белый единорог. Символ чистоты и… – он осекся. – Ну, это тебе знать ни к чему. Однако все равно странно. Даже не верится, – он сам глянул в шар.

Какое видение ему там предстало, для Егора так и осталось тайной, однако он понял, что и этот этап испытания окончился его победой.

Не успел он опомниться, как Амадеус кинул в него горсть монет и крикнул:

– Лови!

Реакции Егора хватило только на то, чтобы вытянуть в их направлении руки. Монетки, все до единой, просыпались сквозь пальцы на пол. Наниматель остался вполне доволен.

– Не вор. Обычно хоть несколько прилипает.

Егор, совсем осмелев, выпалил:

– А к Кирею Фомичу небось все прилипли.

Амадеус хмыкнул, однако, немедленно поджав губы, строго изрек:

– Один недостаток у тебя все-таки есть. Язык за зубами держать не умеешь. Пожалуйста, научись. Иначе уволю. А Кирей Фомич, чтобы ты знал, у меня уже двадцать лет работает. Можешь на его место губы не раскатывать, долго ждать придется.

– Да я и не претендую, – вполне искренне заверил Егор.

– А вот это плохо, – не понравился его ответ трансмагистру. – Здоровые амбиции еще никогда никому не вредили.

– Вроде плох тот солдат, который не хочет стать генералом, – неожиданно для самого себя процитировал Егор совершенно неизвестного в этом мире Суворова.

Трансмагистру слова полководца пришлись по душе.

– Интересная интерпретация. Сам придумал?

– Да не совсем. Это сказал один древний военачальник.

Амадеус кинул на него странный взгляд:

– Забавный ты парень. Историю любишь. Честный. И мозги есть. Разве что язык не по возрасту бойковат. Почтения к старшим маловато. Но это, видимо, дефект воспитания. А так далеко можешь пойти, хоть и папа из Океании.

– А я и хочу пойти!

Амадеус отреагировал неоднозначно:

– Теперь понятно, почему тебя не интересует место Кирея Фомича. Вынашиваешь далеко идущие планы? Может, на мое метишь?

– Что вы! До вас мне как до звезды.

Это Амадеусу понравилось:

– Правильно рассуждаешь. Чтобы занять мое место, тебе бы не в Океании надо было родиться, а с дофиной вместе учиться. Только ведь она, бедняжка, одна учится и друзей у нее никаких нет. А как трон удержишь, если свои люди плечи не подставят? Что-то вновь я с тобой не о том заболтался. В общем, считай, я тебя беру и назначаю тебе испытательный срок.

– И на сколько же испытательный срок? – поинтересовался Егор.

– А вот этого тебе знать не надо. Выдержишь, сообщу. Получишь тогда документ постоянного работника. А не справишься, выгоню, никакая протекция Ли-Ли Павловны не поможет.

– А жалованье? – Егор понял, что обязательно должен задать этот вопрос.

– Слушай, тебе бы пойти по торговой части. Я уж надеялся, ты забыл. Шучу, шучу, – очень довольный собой расхохотался трансмагистр. – Кладу тебе три гульдена в месяц. Надеюсь, доволен?

«Вопрос на засыпку, – подумал Егор. – Кто его знает, чему у них тут равны эти гульдены?» Ситуация, однако, подсказывала, что стоит поторговаться. Какой же мальчик с папой из Океании, приехавший покорять имперскую столицу, по-другому поступит! И, смущенно кашлянув, он объявил:

– Вообще-то я рассчитывал на пять.

– Молодец, – послышался в наушнике одобрительный голос Ли-Ли Павловны. – Совершенно правильная сумма.

– Ну, ты, я гляжу, деньги любишь, – покачал головой трансмагистр. – Ладно, пройдет испытательный срок, поговорим о возможном повышении твоего жалованья. А пока три, и точка.

– Поблагодари его, – велела через наушник Ли-Ли Павловна.

Егор отвесил трансмагистру неумелый поклон.

– Спасибо вам. Вы не пожалеете, что взяли меня.

– Н-надеюсь, – надменно бросил Амадеус и гаркнул: – Кирей Фомич!

– Дык иду уже, – донеслось из моечной. – Берете? – брезгливо косясь на Егора, спросил он прямо с порога и вытер мокрые руки о розовый фартук в мелкий желтый горошек.

Амадеус поморщился:

– Кирей Фомич, ты зачем такую пошлятину на себя нацепил?

– Дык супругино, – развел короткими руками лаборант. – Я ей к празднику новый приобрел, а старый еще сгодится, не выкидывать же. Какая разница, что вашей химией поливать. Так хоть не жалко, душа за испорченное не болит.

– А кому недавно на партикулярное обмундирование сумму выдали? – пристально посмотрел на него трансмагистр.

– Так оно ж и целее будет, – не смутился Кирей Фомич. – Могу показать. В шкафчике свеженькое висит. Когда еще новую сумму выделят.

– А я тебе повторяю: моя лаборатория – серьезное научное учреждение государственного значения, а не кухня, – с нажимом проговорил великий ученый, маг и астролог.

– Дык я ж только в моечной его эксплуатирую, – нашел новый аргумент Кирей Фомич. – А насчет кухни, смею заметить, там обмундирование раз в квартал всему персоналу меняют. Со мной не сравнить. От вас-то по году не дождешься.

– Тебя не переспоришь, – поиграл в воздухе длинными узловатыми пальцами Амадеус. – Ты лучше вот что: бери мальчишку и записку, которую я сейчас черкну. Обустроишь его как следует. Проследи, чтобы комнату с приличными людьми дали.

Кирей Фомич выразительно потер большой и указательный пальцы. За все хорошее здесь явно следовало приплачивать.

– Потраченное возмещу, – пообещал Амадеус.

– Дык мой кошель-то сегодня не при параде, – шмыгнул носом бородач.

Амадеус со вздохом полез в карман, ворча:

– В Башне полный бардак. Куда Орест только смотрит? Сплошные поборы! Шагу без взятки не ступишь!

– Дык мы, господин трансмагистр, люди маленькие, а его высокоблагородие господин маршал все больше по государственным заботам. Как говорится, с облака песчинку не разглядишь, оттуда внизу одна лишь пустыня и видится.

– Вот скоро Башня в пустыню и превратится, – отсчитывая монетки, пробурчал трансмагистр и, словно спохватившись, громоподобно грянул: – А тебя, дурака, вообще не спрашивают! Идите оба! И так половину утра из-за вас потерял!

– Документ с собой? – строго осведомился Кирей Фомич у Егора.

Тот продемонстрировал паспорт и только что выписанное трансмагистром свидетельство.

– Разевай рот, когда спрашивают, – одернул его Фомич. – У нас производство опасное, недосуг друг на друга оглядываться. Спрошено – озвучь ответ.

– Обязательно, – с ходу принял игру в начальника и покорного подчиненного начинающий младший лаборант.

Они спустились в лифте на несколько десятков этажей, затем прошли по длинному разветвляющемуся коридору до толстой металлической решетки, преградившей им путь. По обе стороны решетки стояли гвардейцы. Сбоку была металлическая дверь.

– Документы! – недобро оглядывая мальчика, потребовал офицер с золотыми имперскими лилиями на погонах.

Егор предъявил паспорт и выданную трансмагистром записку. Офицер долго и очень внимательно изучал то и другое, постоянно при этом косясь на Егора. Наконец, скользнув взглядом по пропуску Кирея Фомича, он процедил сквозь зубы:

– Проходите.

Лязгнул засов. Они прошли. Дверь с грохотом затворилась. И процедура проверки документов началась с другой стороны. Наконец и второй пост отпустил их.

– Кажись, миновали, – облегченно проговорил Фомич. – На тебя дивились. Таких, как ты, в имперскую зону редко допущают. У нас-то, в людской, твоих много, но они большей частью внизу трудятся, на подхвате, или на совсем уж зряшных работах, куда наш брат даже в Башне не очень идет. А у тебя, считай, привилегия. Уважили не по чину. Теперь, парень, доверие отрабатывай, чтоб Ли-Ли Павловну не посрамить.

– Буду стараться, – заверил Егор. «И еще как, – добавил он про себя, только совсем по другому поводу, чем ты думаешь».

Они спустились еще ниже в другом лифте. Этот был погрязней и поплоше и тревожно скрипел. Еще один марш-бросок по длинному запруженному людьми коридору, и их вывело в закуток с письменным столом, новехоньким компьютером на нем, доисторической конторкой рядом и высокими стопками амбарных книг вдоль всех стен.

За конторкой стояла весьма колоритная личность неопределенного пола с длинными пего-седыми волосами и морщинистыми щечками, в пучине которых почти утонул маленький носик-кнопочка. Ввалившийся ротик что-то непрерывно жевал. Существо было одето в бесформенную старую фуфайку, несколько пуговиц на которой давно утратились, и синие сатиновые нарукавники. Нижнюю часть его тела скрывала конторка.

– Доброго вам здоровьица, Верлей Ксенофонтович, – почтительно приветствовал замшелую личность Кирей Фомич. – Поздоровайся, – ткнул он в бок Егора.

– Здравствуйте, – не замедлил выполнить просьбу тот.

Личность выжидательно воззрилась на них тусклыми подслеповатыми глазками.

– Мы вот тут к вам с прошеньицем, – продолжил Фомич. – От самого господина трансмагистра.

Личность хрумкнула. Мол, видали мы тут трансмагистров!

– Мальца на житье бы надо определить, – продолжил бородач-лаборант и словно невзначай извлек из кармана горсть монет.

Личико существа оживилось, губы зажевали быстрее, с некоторым даже причмокиваньем. Сухая морщинистая лапка взяла направление в сторону позвякивающих монет.

– С местами плохо, – прошелестел он, – но приложим силы найти.

Монетки быстрым и ненавязчивым жестом передислоцировались в недра конторки, где и исчезли с такою бесповоротностью, будто их никогда и в помине не было.

– Дык нам бы мальца пристроить к хорошим людям, – решился конкретизировать задачу Фомич.

– У нас плохих не бывает, все органами безопасности проверенные, – прошуршало существо, шебурша страницами толстой амбарной книги.

– Проверенные – это само собой, – солидно покивал Фомич и запустил пятерню себе в бороду, которую, судя по клочковатости, исключительно таким образом и расчесывал. – Но нам бы мальцу подобрать компанию в соответствии с возрастом и… – он запнулся. – Воспитанием.

Верлей Ксенофонтович наконец удосужился поглядеть на Егора:

– А-а, океанских кровей. Это можно. Сейчас подберем.

– Только чтобы не обижали, – пытался, словно тапки впотьмах, нащупать нужную формулировку Кирей Фомич.

– У нас народ тихий, – заверило существо и вновь углубилось в амбарную книгу. – Нашел вам местечко. На этом же этаже. Сто двадцать пятый кубрик, четвертая койка. Давай документы.

Потом он долго сопел, вздыхал, писал, скреб в затылке и наконец, вернув Егору паспорт, выдал временный пропуск для передвижения по Башне, ордер на заселение в кубрик и тридцать тройных талонов в столовую.

– Потеряешь, пеняй на себя, никто тебя до конца месяца бесплатно кормить не будет, – произнес в заключение управляющий.

– Лучше всего в банке ячейку заведи и все ценное положь туды, – напутствовал Кирей Фомич, – а то сопрут.

– У нас воровство давно искоренено, в соответствии с указом Его Высокопревосходительства Константина Шестого, – обиделся управляющий.

– Дык, оно, конечно, указ есть указ, но лучше от греха подальше. Чтобы людей понапрасну в соблазн не вводить, – придерживался своего мнения на сей счет Фомич.

Такая формулировка полностью удовлетворила Верлея Ксенофонтовича:

– От греха подальше, от греха подальше, – повторил он. – Верный совет. Занимай койко-место.

Когда они вышли из закутка, Егор подивился:

– Вот чудеса. Зачем ему столько амбарных книг при таком-то компьютере? Занес бы туда все данные, и найти быстрее, и писанины меньше.

– Рукописные документы не в пример надежнее. Техника оно, конечно, дело хорошее, но надежность не та. Мигушка электрическая случится, и погорел компьютер со всеми важными данными. А на бумаге писанное при тебе останется, – лаборант явно не доверял высоким технологиям.

Он проводил Егора до кубрика:

– У меня тут дела. Устраивайся сам. А через час забегу отвести тебя в столовую. Ты не робей, здесь этак вообще ничего, – и он зашаркал по коридору.

Егор не без некоторого волнения отворил дверь кубрика и тут же наткнулся на тяжелые недоуменные взгляды трех пар черных глаз. Рожи одна страшней другой. Гориллы в шрамах. И с этими типами ему предстояло жить!

Глава IX

Не успел он произнести хоть слово, как тяжелые взгляды сменились широкими ослепительно-белозубыми улыбками, и все трое что-то залопотали наперебой на непонятном ему языке. Егор стоял и хлопал глазами. Видимо, они говорили на океанском наречии, а ему-то теперь что делать? По счастью, он тут же вспомнил, что согласно биографии вырос в Руссии и языка своего отца не знает. Значит, у него есть право не понимать их, иначе бы крупно влип.

Широкие улыбки потухли, сменившись недоумением.

– Надюа Кибахарини? – задал вопрос самый крупный из них.

– Я вас не понимаю, – ответил Егор, на всякий пожарный широко улыбнувшись.

– Откуда ж ты, мальчик? – с сильным акцентом поинтересовался все тот же мужчина.

– Отсюда, – потыкал пальцем в направлении пола мальчик.

– Такие здесь не живут, – уверенно произнес второй, чуть поменьше и похудее, но зато с крупными оттопыренными ушами, в одном из которых блестело золотое кольцо. – Кто-то из твоей родни наших кровей.

– Отец, – внес ясность Егор.

Все трое радостно закивали.

– Тогда понятно. Только вот не годится, парень, что ты родного языка не знаешь.

– Мама была против, чтобы я учил, – импровизировал на ходу Егор.

Все трое понятливо закивали.

– Жаль, конечно, но волю матери уважать надо. Ты хороший сын, – нестройным хором проговорили они.

– Давай знакомиться, – протянул ему огромную темную лапищу первый. – Млиме Я Захабу.

– Ег… – он вовремя осекся. Какой он теперь Егор! Забыть до лучших времен и выкинуть из памяти! – Ик! – прикинулся он, будто просто два раза икнул. И, крепко пожав протянутую руку, бойко представился: – Фураха Я Мойо Карибуни.

– Хорошее имя, – одобрительно покивал головой в длинных темных дредах новый знакомый.

– А меня звать Пете Я Сикио, – назвался тот, что с кольцом, и, усмехнувшись, добавил: – Здесь меня Петей зовут, а его, – перевел он взгляд на старшего, – Мишей.

– Нгучиро Зайфу Куу, – потянулась к Егору рука третьего. Этот был ниже всех и коротконогий, зато самый широкий в плечах. – А здесь меня зовут Чириком, – пояснил он.

Егор хихикнул. Нгучиро понимающе кивнул.

– Дурацкое имя. Но как бы ни звали, главное, чтобы не съели.

Атмосфера в кубрике заметно потеплела.

– Тебя, малый, для каких работ наняли? – полюбопытствовал Миша. – А дай-ка сам догадаюсь. В подвалах красить, да?

Егор помотал головой.

– Мимо.

– Неужели в людской туалеты мыть? – продолжил игру в угадайку Миша, и в тоне его Егор теперь улавливал уважительность: видимо, подобное занятие считалось у обитателей людской зоны престижным.

– Снова не угадали, – ответил он.

– Грузчик из тебя никакой, – начал перечислять другие варианты Миша. – В прачечную здесь только женщин берут. К кухне нашего брата близко не подпускают. Ходы копать? Для этого мелок ты слишком, там сила большая требуется. Нет, не пойму, к чему тебя приспособили. Таких молодых в Башне раз-два и обчелся. Раскалывайся.

– Помощник лаборанта у господина трансмагистра.

Новые знакомые разом ахнули.

– У самого трансмагистра? Чтобы черного мальчишку так высоко назначили… Мама, наверное, образованная? Или кто из родственников здесь работает? – Версии сменяли одна другую.

– Одна очень дальняя родственница, – решил Егор прекратить их мучения. – Няня дофины – подруга детства моей бабушки с материнской стороны. Вот место мне и нашла. – Столь невинная ложь звучала вполне правдоподобно, и Ли-Ли Павловна от нее не откажется.

С равным успехом Егор мог сказать им, будто спустился с небес. Все трое трепетно выдохнули:

– Няня самой дофины!

Миша вдруг с подозрением сощурился:

– А ты не врешь? Что ж тебя при такой поддержке к нам запихнули?

Егор, пожав плечами, сказал правду:

– Не знаю. Видимо, полагают, что с земляками мне будет лучше. Да я очень рад, мне у вас вполне нравится.

– Ну, нравиться здесь особенно нечему, – обвел взглядом голые грязно-зеленые стены Чирик. – Но с нами тебе действительно будет лучше. В обиду не дадим. А то попадается тут такой народ… – он помрачнел. – Считают, раз они белые, значит, главные.

– Ну, среди наших тоже всякие встречаются, – заметил Петя с серьгой. Разинув рот, он продемонстрировал дырку вместо недостающего переднего зуба. – Неделю назад выбили. Свои, между прочим, из соседней деревни. А я-то им ничего плохого не делал. Просто выслужиться одному из них захотелось. Работаю я, мол, медленно.

«Суровые у них тут нравы. – Егору стало неуютно. – Лучше бы мне было у Ли-Ли Павловны поселиться». С другой стороны, теперь у него появились новые друзья. Во-первых, интересно, многое про Башню можно узнать, а во-вторых, помощь, вполне вероятно, понадобится, когда он начнет активные поиски Зои. Правда, придворная часть здания для них закрыта, но сплетни оттуда наверняка доходят, а даже в досужих домыслах почти всегда содержится толика истины.

В дверь постучали. Лица его соседей по кубрику сделались напряженными. Петя, успевший улечься, спрыгнул с кровати на втором ярусе (всего в кубрике их было четыре: две с одной стороны, две – с другой, а в пространстве между ними – стол с четырьмя стульями и два стенных шкафа по углам. Не комната, а тюремная камера).

– Вам кого? – отворив дверь, строго осведомился он.

Егор, заглянув ему за плечо, заметил Кирея Фомича. Тот, вытаращив глаза в красных прожилках, остолбенело взирал на громоздкого Петю.

– Познакомьтесь, пожалуйста, это мой начальник Кирей Фомич, – поспешил разрядить обстановку мальчик. – Главный лаборант господина трансмагистра Амадеуса. А это мои соседи по комнате: Миша, Петя и Чирик. – Настоящих их имен Егор с ходу запомнить не смог. Да и для уха Кирея Фомича было комфортнее услышать звуки родные, привычные и понятные.

Тот и впрямь немного оттаял:

– Дык, здравствуйте, мое вам, честная компания. Надеюсь, мальца обижать не будете.

– Как можно! Земляк! – воскликнул Миша.

– Ну, хорошо, – Кирей Фомич пошарил взглядом по комнате, и осмотр явно его не вдохновил. – Может, потом прописочку отметим, – неуверенно, но с надеждой продолжил он. – Вроде как положено.

– Вечером, – поддержал предложение Миша.

– Ну, тогда забегу, – повеселел Фомич. – А сейчас, извините, дела. Мальца в банк сопроводить надо, иначе до обеда не поспеем. Слушай, а где твои вещи? Уже в шкаф положил?

– Так они же еще у Ли-Ли Павловны, – нашелся Егор, у которого вовсе не было никакой поклажи, но не докладывать же, что все его вещи остались в другом мире.

– После обеда забери, – велел Кирей Фомич. – Дорогу-то самостоятельно найдешь? Они тебе в провожатые не годятся, – перевел он взгляд на соседей мальчика. – Им в ту зону не положено. Воспрещается. Ладно, пообедаем, доведу тебя до Ли-Ли Павловны, а уж обратно сам добирайся.

Егор кивнул. Такое решение вполне соответствовало его собственным планам. Теперь, когда у него есть документы, можно спокойно побродить по Башне. А остановят, скажет, что заблудился. Только сейчас ему окончательно стала ясна дальновидность Зоиной няни. С такой внешностью он весьма скоро запомнится страже на той и другой части здания. А так как с документами у него полный порядок, то скоро охранники их и спрашивать поленятся. Ходи куда хочешь и сколько хочешь, никто и внимания не обратит. Работает какой-то черный мальчишка у Амадеуса, вот и мотается взад-вперед.

Банк оказался каморкой с несколькими окошками в пуленепробиваемом стекле. Егору пришлось заполнить гору бумаг с текстом, набранным таким мелким шрифтом, что и не разберешь, что написано. Кирей Фомич объяснил, что на чтение время переводить – только париться. Условия, мол, сносные, а другого банка в людской зоне все равно нет. Мальчик послушно подмахнул договор. Лаборант кинул в окошко две монеты.

– С получки вернешь, – строго сказал он Егору.

Тот получил в обмен нечитаемую копию договора и ключик с номером ячейки, после чего его провели в огромное хранилище с бесконечными рядами металлических шкафчиков. Талоны на питание на ближайшие дни он убрал в карман, а остальные запер в ячейке. Другого нуждающегося в тщательном хранении имущества у него пока не было.

– Ты ключик-то лучше на шею повесь, – протянул ему засаленную тесемочку бородач. – Оно с такими-то соседями спокойнее. Вот управляющий прощелыга! Деньгу-то взял, а общества тебе хорошего не обеспечил.

– Да нормальные дядьки, приняли, как родного, – вступился за новых знакомых Егор.

– Дык оно-то, конечно, понятно, – почесал бороду лаборант. – Может, в этих смыслах резон и есть. Но я бы лично с такими совместно жить остерегся. Правда, ежели не боишься, надеюсь, сойдет. А на случай чего кричи погромче, авось, кто на помощь и прибежит.

– Спасибо за совет, Кирей Фомич, так и поступлю, – не стал спорить Егор.

Лаборант остался вполне доволен:

– Ты, малый, умных людей почаще слушай, глядишь, сам поумнеешь.

«Ну да, как вы», – подумал Егор.

Резко, громко и сипло задребезжал звонок. Кирей Фомич встрепенулся.

– Столовая открылась. Пошли скорее очередь занимать.

По коридору, обгоняя их, с топотом неслись группки людей. «Прямо как в школе на большой перемене», – подивился мальчик. Впрочем, и сама столовая очень напоминала их школьную. Такая же, самообслуживания, только раз в десять больше. К моменту их прибытия вдоль прилавков с едой выстроилось уже человек сто.

– Фураха Я Мойо! – выкрикнули из самого начала очереди. – Мы здесь!

– Молодцы у тебя соседи! – первым отреагировал Кирей Фомич. – Очередь и нам заняли. Хватай поднос, айда вперед.

В хвосте послышался ропот, но громко высказывать недовольство и тем более применять силу никто не стал. Вскоре Егор и Кирей Фомич уже ставили на поднос тарелки с едой.

– На кассе отдашь талон, но только за обед, – продолжал наставлять Егора лаборант. – А тот, что на завтрак, оторви и убери, иначе кассирша себе заграбастает. Ты сегодня не завтракал, вот утречком двойную порцию и возьмешь. Как говорится, лучше в себя, чем от себя.

Они впятером уселись за столик. Кирей Фомич от непривычного соседства несколько ежился, но этикет соблюдал. Не дистанцироваться же демонстративно от тех, кто проявил к тебе любезность. Без соседей Егора им еще долго бы мариноваться в очереди. Беседы за столом не завязалось, все сосредоточенно ели. Егор вяло ковырял вилкой казенную еду. Вот ведь, иной мир, а кормят в точности, как у них в школе. Те же жидко-жирные щи, бледные чахоточные котлеты, серые склизкие макароны, безвкусный сероватый хлеб и бурда цвета марганцовки в стакане, гордо именующаяся витаминно-клюквенным напитком. Впрочем, его товарищи по столу недовольства не выражали, наоборот, наворачивали с аппетитом. «Отъемся у няни», – подумал Егор и решился нарушить молчание:

– Кирей Фомич, а что тут, кроме банка и столовой, еще есть?

Лаборант вытер ладонью свою густую бороду и, опустив вилку с куском котлеты в тарелку, сообщил:

– Магазины имеются. Ну да ты все одно пока без денег. А потом и харчей прикупить сможешь, и приодеться. У нас тут дешевле, чем в городе, так что пользуйся. Еще развлечения всякие. По возрасту, – многозначительно конкретизировал он. – Тебе, к примеру, кино годится, а в казино не пустят, мал еще. По питейной части есть заведения, для культурного отдыха, – он скорбно вздохнул. – Вот это как раз здесь дороже, чем в городе. В футбол погонять можно, у меня-то уж годы не те, а тебе самое оно.

– Примем в свою команду, – вмешался Петя, – у нас как раз полузащитника уволили.

– Да вы, Кирей Фомич, не волнуйтесь, мы ему все покажем, – пообещал Миша.

– Про его возраст только не забывайте, – вдруг назидательно произнес Кирей Фомич. Егор едва сдержал смех.

– Да за кого же вы нас принимаете, у самих дети! – возмутился Чирик.

К их столу подбежал крупный мужчина в перемазанной спецовке.

– Петя, срочно на объект.

– С какого перепугу! – нахмурился тот. – У меня выходной. Двое суток подряд отдежурил.

– Не спорь, – продолжал подошедший. – Аврал. Полная мобилизация. Уже в четырех местах заливает, никак справиться не можем. Приказано всех слесарей поднимать.

– Что за чудеса, – пожал плечами Петя. – В четырех местах сразу?

– И это только на нашем участке, – понизил голос мужик в спецовке.

– Диверсия? Партизаны? – подался вперед Кирей Фомич.

– Типун вам на язык, – отмахнулся пришедший за Петей. – Прорывы. Трубы, видать, проржавели. Одно меня удивляет: прорвало на таких участках, где, по идее, и труб-то нету. Пришлось старые схемы доставать. Про эти трассы давно уже и думать забыли, их вроде вообще считали недействующими, а хлобыщет из них…

– Слушай, дай хоть дожую, – взмолился Петя.

– Некогда. Я тебе предоставлю потом два лишних талона, только пошли скорее.

Петя нехотя встал и, подгоняемый человеком в спецовке, скрылся за плотной стеной очереди.

– Дела-а, – протянул Фомич.

– Ремонт небось вовремя не провели, – спокойно отреагировал Миша. – А трубы, они вечно гниют, в Башне же их километры.

– Э-э, не скажи, – гнул свое лаборант. – Просто так не бывает, чтоб в стольких местах и сразу. И металл, из которого изготовлены здешние трубы, особый, как я слышал, никакая коррозия его не берет. Тут дело политическое.

– Ну, и кому это надо? – с недоумением посмотрел на него Чирик. – Толку-то от воды.

– Дык это смотря, как и на кого капает, – старательно подчеркнул интонацией скрытый смысл своих слов Фомич.

– Наш Петя в подвале работает, на кого там капать, кроме крыс и тараканов? А их заливай – не заливай, не дохнут, выплывают спокойно.

– Узко мыслишь, – свысока бросил лаборант. – Что ежели, например, опоры подмывает? Башня-то эта на чем стоит?

– Ну, я в таких разговорах не участвую, – стушевался Чирик. – Пусть специалисты разбираются, где и зачем льется, а мое дело – пол помыть, остальное меня не касается.

Вновь воцарилось молчание. Доев обед, они покинули запруженную народом столовую. Егор заметил, что очередь за это время не уменьшилась, а, наоборот, только выросла. Миша, Петя и Чирик куда-то исчезли, а его самого Кирей Фомич повел к Ли-Ли Павловне.

– Запоминай дорогу, – не умолкая, наставлял он, – отмечай особые приметы. Вон, видишь, сдаточная для грязных спецовок, возле нее налево берем. Потом шуруй прямо до кабинета управляющего. Там – направо до лифта, – они снова влезли в настораживающе дребезжащую конструкцию. – Пилим на ем на десятый этаж, – сказано – сделано. – Теперь налево до ПП, то бишь пропускного пункта. Когда в одиночестве проходить будешь, гвардейцы, вестимо, прикалываться начнут, видно ж сразу, что молодой и лоховатый, а у них это вроде развлечения. Ну, как бы шутка такая, юмора… Но ты в бутылку не лезь, помалкивай, отвечай только на серьезные вопросы, вроде таких, как зовут и где служишь, и жди, пока наглумятся. Задерживать они тебя прав никаких не имеют, покуражатся и пропустят. А ерепениться станешь, арестуют, пришьют неповиновение закону, и придется господина трансмагистра подключать, а он страсть как такого не любит.

ПП они миновали без особых проблем и направились дальше. Егор старательно запоминал ориентиры, это ему и впрямь было нужно. У дверей Ли-Ли Павловны они с лаборантом расстались, условившись, что в девять утра юный помощник будет, как штык, в лаборатории.

Егор с порога набросился на няню с расспросами:

– Ли-Ли Павловна, вы Зою, наконец, видели? Они с Василисой встречались?

– Нет, – коротко ответила она. – Василиса бездельничает. Целиком поглощена своими делами, к Зое ни ногой. И ни слова о ней ни с кем, будто она ей и не гувернантка.

– А ее не могли уволить? – возникло подозрение у мальчика. – Или, к примеру, повысить, на какую-нибудь другую должность перевести. За верное служение Верховному Правителю.

– Возникала у меня эта мысль. Я проверила. Ничего подобного. Все уверены, что она ежедневно дает уроки дофине, и вообще большую часть времени при ней.

– Тогда я ничего не понимаю, – развел руками Егор. – Ли-Ли Павловна, тут точно кроется какая-то тайна.

– Боюсь, что ты прав, – вздохнула старушка. – Только вот разгадать ее мы с тобой пока не можем. Ладно, давай хоть тебя покормлю. А ты поделишься со мной впечатлениями от людской.

– Ой, а я совсем ведь забыл, что вы все происходящее вокруг меня видите и слышите! – хлопнул он себя по лбу, выковыривая наушник.

– Не все, – колдовала у плиты с кастрюльками и сковородками Ли-Ли Павловна. – Как убедилась, что ты испытание выдержал, переключила внимание на гувернантку. А наушник ты пока, пожалуй, оставь, вдруг завтра зачем-нибудь мне потребуешься. Или новости важные будут, сразу тебе и сообщу. А кроме того, у тебя первый день на работе, вдруг что-то потребуется подсказать. На свежую одежду, которую тебе приготовила, завтра новый передатчик нацепишь, они хоть и длительного действия, но надежнее поменять.

Она наложила Егору еды на тарелку. Пахло упоительно, не то что в столовой.

– В любую свободную минутку забегай ко мне подкормиться, – с улыбкой следила, как он уплетает за обе щеки, Ли-Ли Павловна. – Я-то знаю, как там кормят.

– Кошмарно! – подтвердил Егор.

– Некоторые, правда, и такому рады, – проговорила она с состраданием.

Егор ел и рассказывал. Ли-Ли Павловна слушала, подперев ладонью морщинистую пергаментного оттенка щеку.

– Ну, вроде бы все пока нормально, – покивала она, когда он умолк. – Пойдем, покажу тебе, во что завтра оденешься.

Тщательно выглаженные джинсы и майка лежали в изножье диванчика. Рядом стояла сумка.

– Тут все необходимое, – улыбнулась старушка. – И еще вот. – Она протянула ему мягкий кожаный мешочек.

Егор развязал его. Множество золотых и серебряных монеток поблескивало внутри. Он засмущался:

– Ли-Ли Павловна, я не могу. У меня зарплата всего три гульдена. Чем мне потом отдавать вам? Это же…

– А я тебе и не в долг даю, – жестом остановила его она. – Это мои личные деньги, и я тебя ими снабдила, чтобы ты в нужный момент мог сделать все необходимое для Зои. Звонкие монеты многие двери порой отворяют. Словом, держи их на всякий случай. Ну и тебе самому ведь нужно на что-то жить до первой зарплаты. Без денег в людской зоне трудно, а одалживаться там ни у кого совершенно не следует, не все чисты на руку.

– Ну, у меня-то соседи хорошие, – сообщил Егор.

– Верю. Но они тяжко работают, и деньги самим им нужны. А у меня монеты все равно, считай, без дела лежат. Сама-то на всем готовом живу, почти как высшее лицо в государстве. – Она потянулась к большой вазе с фруктами. – Вот возьми моих яблок и угости своих соседей. Уверена: они никогда таких не ели.

Егор утрамбовал их в сумку, а на самый верх Ли-Ли Павловна положила его одежду, чтобы она не помялась.

– Ну, а теперь до свидания, мой мальчик. Береги себя и не рискуй понапрасну. Помни: нам надо выручать Зою, а что она в какой-то беде, я теперь почти уверена.

Дорогу назад он нашел довольно легко, стражники тоже препятствий ему не чинили, и вскоре ему удалось благополучно прибыть на место своего нового проживания. Точнее, до этого он еще забежал в банк, где оставил на хранение большую часть денег. Соседи, конечно, у него замечательные, но где гарантия, что в кубриках по соседству обитают столь же приятные люди? Береженого бог бережет.

В сто двадцать пятом кубрике мальчик нашел Мишу, Чирика и… Кирея Фомича. Лаборант был весел, возбужден и то и дело тер ладонью о ладонь. При виде Егора он оживился еще на градус:

– Тебя вот только и ждали. Пошли прописку твою обмоем. Чтоб жилось тебе здесь хорошо, уютно и с соседями добрые отношения закрепились. Тебе, конечно, ничего, кроме лимонада, не полагается. Ну, а мы уж разговеемся. Петю-то ждать будем? – Его глаза переметнулись с ученика на Мишу. – А то как-то не по-людски.

– А мы записку ему оставим, – решил проблему тот. – Он еще на аврале. Кто знает, сколько там работы. Вернется, записку увидит и к нам.

– Лады, – вскочил на ноги Кирей Фомич. Видно было, что ему уже ждать невтерпеж.

– Куда нацелимся? – поинтересовался Чирик. – В «Бочку»?

– Да, выбор у нас невеликий, – со знанием подошел к решению вопроса Фомич. – Либо в «Бочку», либо в «Крендель». В «Пионе и Акации» дороговато после ремонта стало.

– Можно бы в «Калебас», – предложил было Чирик, но уловив на лице бородатого лаборанта кривую гримасу, настаивать на своем выборе не решился.

– Что мы с тобой в «Калебасе» не видели? – спешно принялся разряжать напряженность Миша. – Решено уже: идем в «Бочку».

– Вот и я о том же, – мигом обрел душевное равновесие Кирей Фомич. – Там и кружки что надо, и порции больше. Как раз подходяще. Ну, трогаем.

Вскоре они уже расположились в большом темноватом помещении, смахивающем на пещеру, с низким потолком, который подпирали грубо отесанные деревянные колонны. Столы из того же дерева, до блеска отполированного рукавами многочисленных посетителяй, отличались до чрезвычайности клейкой поверхностью. Стоило положить на них руки или облокотиться, как ты немедленно прилипал. Скоро этот эффект объяснился, и причина Егора весьма позабавила.

Едва был сделан заказ, официантка в грязноватом фартуке принесла им на огромном подносе четыре кружки. Одну с лимонадом – для Егора и три других с пенящимся напитком под названием «Черный сидр» – для старших участников торжества. Пока она сгружала их на стол, пена обильно расплескивалась во все стороны. Она-то, высохнув, и образовывала на поверхности липкую пленку.

Мальчик, исключительно в познавательных целях, обмакнув палец в островок пены, осторожно лизнул. Омерзительно! Словно лесного клопа вместе с малиной сжевал! Горько, едко и противно. Кошмарное пойло. По сравнению с ним приторный лимонад показался ему нектаром.

На столе тем временем появилось парящее блюдо с тушеными свиными потрохами и еще одно – с горой жареной картошки. Все мигом принялись накладывать то и другое на тарелки. Потроха оказались столь острыми, что у Егора брызнули слезы из глаз, и он решил ограничиться более или менее нейтральной картошкой.

Кирей Фомич произнес тост за вступление своего помощника в трудовые ряды. Все подняли полуторалитровые кружки и глухо чокнулись. От движения сидр вскипел, образовав новые густые шапки пены, которая, ясное дело, щедро добавила столу суперклейких качеств.

– Ядреный напиток! Сразу видно, свеженький! – изрядно возрадовался Кирей Фомич. – Куражится еще. Большая для нас удача. Видать, только сегодня завезли. – И, переведя взгляд на Егора, добавил: – Добрая примета. Хорошее твоей службе начало.

«И впрямь хорошее, – подумал он. – Хотя бы потому, что меня эту гадость хлебать не заставили».

Фомич разом осушил половину кружки. Соплеменники мальчика Фу взяли тот же темп. А когда первая порция пойла была прикончена, появился Петя.

Вид у него был усталый.

– Весь отдых псу под хвост, – пожаловался он, тяжело опускаясь на стул. – Текло отовсюду, даже оттуда, где вообще трубы напрочь отсутствуют. Никогда еще такого не видел, вода изо всех щелей прет. – Он осушил до дна принесенную ему кружку и принялся жадно есть, а немного насытившись, огляделся и, сильно понизив голос, продолжил: – В одной комнате вообще чертовщина полная. Вода пришла и сама же ушла. Без остатка. Мы даже палец о палец не успели ударить. Вот как прикажете это понимать? – повернулся он к Фомичу.

Тот крякнул и многозначительно произнес:

– Дык, гидравлика.

– Какая еще гидравлика? – отмахнулся Петя. – Вы мне поверьте: эта вода вела себя, как живая. Зашла, постояла и ушла, словно искала что-то и не нашла.

– Э-э-э, – протянул Фомич, – здесь без сидра не разберешься. Любое хорошее дело повторения требует.

– Скверная история, – никак не мог прийти в себя от потрясения Петя. – Как колдовство какое-то, что ли. Будь моя воля, шамана б позвал. Только старший наш в них не верит. Дескать, вы мне лапшу на уши не вешайте, работать надо как следует, а не на шаманов кивать. А самое главное, – теперь он окончательно перешел на шепот, – та же петрушка и на соседних участках. Ребята оттуда к нам заходили. Руками разводят, не знают, чем объяснить. Говорю вам: нечистая сила вмешалась.

– А я говорю, гидравлика. – Нос у Фомича победоносно алел, язык уже заплетался. – В одном месте прорвало, напор был большой, по всем щелям воду и продавило. Прорывы-то небось в стене. Вода она такая, везде себе ход найдет.

– Коли прорыв бы в одном месте образовался, я бы так же, как ты, считал, – не принимал его доводов Петя. – Это первое. Во-вторых, говорил уже вам: текло даже на таких участках, где вообще трубы отсутствуют, даже резервные. А в-третьих, быть такого не может, чтобы вода сама обратно ушла.

– Протекла в другом месте, – отмахнулся лаборант.

– Чисто везде, мы проверили, – упорствовал Петя. – Не иначе, нечистая сила вмешалась.

– Чистая, нечистая, – наскучил сюжет Кирею Фомичу, – для нас с вами главное, чтобы вот здесь не пересыхало, – постучал он грязным отросшим ногтем по кружке. – Гала Маевна! Повторить на всех! – воззвал он к пробегающей мимо официантке.

Егора, в отличие от Фомича, проблема протеков весьма заинтересовала. Особенно информация, что вода, как живая, сама пришла и сама ушла. Так вела себя только Вода Забвения. Выплеснувшись, она волной возвращалась в Колодец, когда этого хотел Тень. А он ведь Егору сказал, что проверил все помещения, где была вода. То есть как минимум краны. Выходит, теперь он занялся помещениями, где ее не было. Прорвав трубы, вода проникла туда с разведкой. Тень ищет Зою! С этой целью даже в подвал проник. А может, он ее уже нашел? Надо завтра урвать минутку и наведаться в сад.

Застолье шло своим чередом. Кстати, о Зое. Пожалуй, самое время осторожненько расспросить Кирея Фомича, вон он какой расслабившийся, довольный, так и норовит песню затянуть, верней, подпевает той, которая доносится из динамика:

В деревне далекой зазноба живет,

По ней мое сердце тоскует, поет.

– Кирей Фомич, а расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь про мою будущую работу, – начал издалека Егор.

Тот скривился:

– Что о ней толковать. Успеешь еще наломаться. А ща у нас культурный отдых. Расслабляйся, парень, используй возможность.

– Но ведь господин трансмагистр Амадеус великий химик, маг, астролог и, вообще, – большой человек. С ним, наверное, так интересно работать. И в лабораторию к нему приходят разные известные личности.

– Никто к нему не приходит. У него дела шибко секретные, и он не любит, когда его отвлекают. Так что, парень, на интересные встречи особливо не вострись. Если даже кто и зайдет, тебя-то уж точно выставят – нужны им лишние уши.

– А я слышал, – не сдавался Егор, – что сама ее светлейшество дофина Зоя ходит к господину трансмагистру Амадеусу в лабораторию, и он лично с ней занимается химией и другими науками.

Кирей Фомич прервал пение. Мутный взгляд его неожиданно сделался острым.

– Эвон, парень, куда махнул. Вот кто тебя интересует! Сама дофина! – Он присвистнул. – И не надейся. Она на тебя и не глянет. Ты для нее пустое место, если не хуже.

– Да вы неправильно меня поняли! – воскликнул мальчик. – Мне просто интересно хотя бы одним глазком на живую дофину взглянуть.

– Выбрось из головы и забудь, – отрезал Фомич. – Не забивай голову ерундой. Тебе жизнь надо строить, на ноги становиться, профессию осваивать. Вот это в мозгу и держи.

– Так, значит, она не ходит к господину трансмагистру? Меня обманули?

– Ох, надоел, – поморщился лаборант. – Ходила. Но уж с полгода не появляется.

– Ни разу? – решил уточнить Егор.

– Ни разу, – подтвердил Кирей Фомич.

– И господин трансмагистр ничего по этому поводу не говорил?

– Делов у нас с ними других не находится, кроме как про дофину лясы точить, – ответил Кирей Фомич. – Видно, там, – указал он корявым пальцем на потолок, – решение соответствующее приняли. Хочешь знать почему, Ли-Ли Павловну озадачивай, это больше по ее части, она дофину растила. А в моей компеп… компест… – Слово давалось ему с трудом то ли в силу своей для него непривычности, то ли из-за большого количества поглощенного сидра. – В моей компетенции, парень, – наконец справился он, – пробирки да ингредиенты нужные подготовить.

– Хорошо. Спрошу Ли-Ли Павловну, когда увижу. – Егор понял, что ничего больше из лаборанта не вытянешь.

Зато ему теперь было ясно: Зоя и с Амадеусом не занимается. Выходит, ее совсем перестали учить? Почему? Она больна? И… где же все-таки Белка? Может, Фомич хоть ее встречал?

И, не дав ему допеть новую песню, он поинтересовался:

– А вот мне говорили, у дофины есть такая ручная Белка, которая с ней везде ходит, слушается ее команд и чуть ли даже не говорит. Это хоть правда?

– Далась тебе, парень, дофина! Сразу чувствуется, что ты издалека. Поживешь с мое в Башне, наглядишься на них на всех, и одна у тебя мечта останется: хоть один вечер не вспоминать про этот высший свет. Ну да, была у нее одна Белка. Сказывают, из ваших краев, так что тебе она совершенно без интереса. Небось на каждом дереве у вас там сидят и болтают без умолку.

– В каких это краях белки болтают? – недоуменно уставился на него Чирик.

– В ваших, вестимо, в Океании. Крупные такие животные.

– Белки у нас имеются, – подтвердил Чирик. – Только маленькие и не говорят. Совсем бестолковые.

– Иди врать, – не поверил Фомич. – Мне сам господин трансмагистр говорил: она из Океании. Карл, светлой памяти бывший Верховный Правитель, дочке на радость диковинку оттуда и привез. А дофина к ей прямо душой прикипела. Не расставалась. Особенно с той поры, как родители ее померли.

– Нету у нас таких белок, – подтвердил слова Чирика Петя. – Может, покойный Верховный Правитель привез ее из других краев?

– Слыхивал я, в Пентагонии диковинные зверюшки живут, оттуда ваша Белка и родом, – подхватил Миша.

Кирей Фомич впал в агрессию, набычился и на повышенных тонах произнес:

– Раз господин трансмагистр говорит, что из Океании, следовательно, так оно и есть. Он личность авторитетная и никогда ошибок не допускает.

– Может, какая-то редкая, – пошел на компромисс Чирик. – Ну, родились случайно одна или две, их поймали и вывезли, а больше нету.

– Кирей Фомич, сам-то ты хоть разок ее видел? – поинтересовался Миша.

– Случалось, – с важностью отозвался тот.

– Ну и как? – хором спросили соседи Егора.

– Дык белка как белка, токмо большая. Сигала в нашей лаборатории со шкафа на шкаф.

– И говорила? – полюбопытствовал Чирик.

– Дык нет, токмо щерилась да зубом своим передним на меня цыкала. Так ни слова человеческого от ее и не добился.

– А по-каковски вообще-то она говорит? – спросил Петя.

– Кто ж ее знает, – громко почесал всклокоченную бороду Фомич. – Полагаю, чьему языку обучили, на том и изъясняется.

– Ну ясно, – протянул Миша, – как попугай. Этих друзей у нас на родине много. Вот их, наверное, с белкой и попутали. Они тоже бывают крупные и речи произносят. Что услышат, то и повторяют. Например: ты – дурак.

Фомич с ходу завелся:

– Это кто тут дурак? Ты у меня говори да не заговаривайся, а то фасад тебе вмиг попорчу!

Кряжистый его кулак просвистел в миллиметре от головы океанца, успевшего в последний момент увернуться и с улыбкой объяснить:

– Да у бабки моей попугай во дворе жил. Она деду, когда сердилась, говорила: «Ты старый дурак», попугай и научился. Как увидит деда, ну орать: «Старый дурак! Старый дурак!»

– Глупая птица, – вынес вердикт утихомирившийся лаборант.

– Да уж чего там умного, – согласился Миша.

Музыка смолкла. Официантка подошла к их столу:

– Мы через пять минут закрываемся.

Все достали кошельки. Егор хотел было сам оплатить угощение, но на него замахали руками.

– Береги, – сказал Кирей Фомич. – Деньги тебе еще пригодятся. А вот с получки проставишься.

Лаборант на неверных ногах отправился в свой кубрик, а Егор и трое его соседей вернулись к себе.

– Тебе во сколько подыматься? – проявил заботу Миша.

– Велели к девяти уже быть на работе.

– Тогда вставай вместе с нами в семь, не ошибешься. Сейчас закажу побудку.

И он набрал что-то на небольшом табло возле двери. Все улеглись. Соседи мигом захрапели, Егор же долго еще ворочался на жестком и неудобном матрасе. Мысли о Зое и Белке никак не давали уснуть.

Глава X

Дикий вопль заставил Егора вскочить. Он тут же ухнул вниз – прямо в объятия Миши. Счастье, что тот его подхватил. Рухнуть со второго яруса – это не просто с кровати на пол свалиться, мог и кости переломать.

– Ты, парень, осторожнее, – бережно поставил его на ноги здоровенный океанец.

– Да я спросонья не разобрался. Так заорало, – тер никак не желающие открываться глаза Егор.

– Это наш будильник, – пояснил Чирик. – Специально погромче отрегулировали. Теперь он и мертвого разбудит. Ну, Фураха Я Мойо, бери полотенце и бегом в душ, там Петя уже занял нам очередь.

По коридору деловито спешил народ. Мужская часть населения налево, женская – направо. Возле двери с надписью «Помывочная» выстроилась солидная очередь. На удачу Егора и двоих его спутников Петя оказался в самом ее начале, и их почти сразу запустили внутрь. Егору предстало длинное помещение, по обеим сторонам которого тянулись душевые отсеки без дверей.

– Давай по-быстрому, – подтолкнул его Миша. – Намыливаешься, становишься под струю и одновременно чистишь зубы. Учти: через три минуты вода выключится. У нас с этим строго.

– Воду экономят? – спросил Егор.

– Нет, очередь таким образом быстрее рассасывается, – пояснил Чирик. – Вот, чтобы времени на бритье не терять, мы бороды и отрастили.

«Хорошо, что я еще не бреюсь», – обрадовался мальчик. Он еще вчера в столовой обратил внимание на обилие бородатых мужчин. Думал, у них здесь мода такая, а оказалось, виной всему практические соображения. И бритых наголо в людской зоне много. «Наверное, по тому же самому: так ведь проще. Облился, вытерся и порядок.

После помывочной последовала другая очередь – на завтрак. Петя и здесь подсуетился, и с едой они управились быстро. Впрочем, у Егора совершенно не было аппетита. Вчерашняя жареная картошка из «Кружки» до сих пор колом стояла в животе. Соседи, наоборот, активно вкушали обильные порции. Дожидаясь, пока они завершат трапезу, Егор озирался по сторонам в поисках Кирея Фомича, но так его и не обнаружил.

Ровно без десяти девять мальчик уже стоял перед лабораторией трансмагистра. Постучавшись и дернув за ручку двери, он убедился, что она заперта. В моечной его тоже встретил замкнутый замок. Какое-то время Егор расхаживал взад-вперед, дожидаясь, потом устроился на полу в уголке. Время шло. Ни трансмагистр, ни Фомич не появлялись. «А велели не опаздывать! – Егора охватило негодование. – Зря только здесь прохлаждаюсь. Знать бы наперед, мог бы повидаться с Тенью или с Ли-Ли Павловной». Тут он спохватился: у них же есть связь через передатчик. Кстати, и про наушник совсем забыл! Быстро запихнув крохотное приспособление в ухо, он убедился, что коридор пуст, и зашептал себе в грудь, где среди нитей майки прятался передатчик:

– Ли-Ли Павловна, это я. Как дела? Есть какие-то новости? Если да, сообщите, пожалуйста. Я тут один сижу перед лабораторией. Амадеус куда-то делся, и Кирей – тоже. Я бы к вам сейчас забежал, но боюсь, они вот-вот явятся.

– Что ты там бормочешь? – словно из-под земли вырос перед ним трансмагистр.

Как же Егор мог забыть, что тот часто расхаживает в своем плаще-невидимке. Вот и сейчас нарочно подкрался. Проверочку поутру устроил. В другой раз надо быть осторожнее.

– Таблицу умножения повторяю, – нашелся он.

– Это еще зачем? – был искренне поражен Амадеус. – Такой ерундой голову забивать! Есть же компьютер.

– Не у меня, – уныло ответил Егор.

– И то правда, – сказал Амадеус. – Мое упущение. Как же я тебя вызову, если ты мне в неурочный час потребуешься? У меня с завтрашнего дня пойдут круглосуточные фильтрации, и вы с Фомичом должны быть под рукой. Не волнуйся, сверхурочные тебе оплатят. Договоренность с профсоюзом. Ну-ка, брысь от двери!

Егора будто порывом ветра снесло в сторону. Амадеус принялся открывать замок, выделывая мудреные пасы руками. «Во, напрягается, а мой Лягух запросто откроет, и никаких следов», – с чувством превосходства следил за манипуляциями великого имперского мага мальчик.

– Квак, – раздалось тихое подтверждение из-под майки.

– Заходи, – справился наконец с замком трансмагистр. – И без моего разрешения ни к чему не прикасайся. Опасно для жизни.

На столах, как всегда, кипело, булькало и дымило. По лаборатории плавал противный запах. Даже сам трансмагистр, брезгливо потянув воздух длинным носом, в сердцах топнул ногой.

– Опять не вышло!

Схватив колбу, наполненную бурой жидкостью, он сунул ее Егору:

– Пойди и вылей.

– Куда именно? – счел за лучшее сперва выяснить тот.

– Естественно, в моечную. Там есть нейтрализатор.

– А она закрыта, – сообщил мальчик.

– Та-ак, значит, нашего Кирея Фомича еще нет, – и, вскипев, трансмагистр накинулся на Егора: – Пил вчера?

– Что вы, совершенно нет. Только лимонад, – вполне честно ответил он.

– Да при чем тут ты! Я про Фомича тебя спрашиваю!

Щекотливая ситуация! Ответишь, как было на самом деле, заложишь непосредственного начальника, а скроешь истину, Амадеус вломит. Впрочем, тот уже понял все, что ему было нужно.

– Отвечай, сколько кружек он выглотал?

– Не знаю, не считал, – снова не покривил душой Егор.

– Тогда раньше двенадцати не жди, – обреченно махнул рукой трансмагистр. – Что же, придется тебе за него попахать. Сейчас моечную открою, покажу тебе все, впрочем, там, на стене, есть инструкция. Парень ты грамотный. Вот и поглядывай, чтобы ничего не перепутать. Правила-то элементарные: ни под каким видом не лить в нейтрализатор жидкости из двух емкостей одновременно. Мыть тоже каждый предмет по отдельности. Фомич, правда, уже наловчился, чует, что с чем сочетать можно. Но ты пока действуй строго по правилам, целее будешь.

Егор, сверившись с инструкцией, вылил содержимое пробирки в черную, казавшуюся бездонной воронку, которая была закреплена кронштейном над одной из раковин. Затем прыснул вслед из белого баллона, потом – из красного, заткнул воронку плотно притертой каменной пробкой и надавил на красную кнопку слева от раковины. Послышалось гулкое урчание, но вскоре оно смолкло. Кнопка, щелкнув, вернулась в исходное положение. Нейтрализация прошла как по маслу.

Амадеус, оказывается, все это время стоял и следил за новым работником.

– Что ж, вроде пока справляешься, – отвесил он скупую похвалу. – Теперь пошли. Выдам тебе мини-компьютер. Модель не последняя, но надежная и простая в обращении. Только без дела, будь любезен, никому не звони. Он тебе выделен исключительно для связи со мной по работе.

С этими словами он вытащил из шкафа черный блестящий плоский брусочек размером с ладонь и прижал едва заметную кнопку на его вороненом боку. Устройство раздвинулось, увеличившись раза в три. Егор увидел экран и клавиатуру. Трансмагистр принялся демонстрировать ему опции, самыми простыми из которых были звонки и отсылки текстовых сообщений.

– Усек?

Егор кивнул. Если что и пропустил, впоследствии сам разберется. Как он давно уже убедился, компьютеры здесь работали приблизительно по тому же принципу, что и в его собственном мире…

– Шустрый ты малый. Но мне это в тебе даже нравится, – улыбнулся маг и волшебник.

«Знал бы ты, кто я на самом деле, тебе бы совсем не понравилось», – подумал Егор. Амадеус глянул на часы в компьютере.

– Что-то наш Кирей Фомич совсем из графика выбился. Придется тебе посуду за него мыть. Бери тележку и по пробирочке, по мензурочке… Работай неспешно и аккуратно.

Перегруженная тележка еле сдвинулась с места. «Тяжелая, зараза, – вздохнул начинающий лаборант. – Но выбора нет». Мало-помалу ему удалось ввезти ее в моечную. Странно, отчего Амадеус до сих пор не позвонит Фомичу, чтобы устроить ему взбучку? Тот уже на полтора часа опаздывает, а трансмагистр терпит. Или придерживается мнения, что непроспавшийся лаборант все равно бесполезен, а может, даже опасен? Ох, сколько же здесь этих колб и пробирок! До вечера не управиться. Вот если бы сразу их все заложить в воду. Но именно это строго воспрещалось инструкцией. А значит, до обеденного перерыва ни в сад не сбегаешь, ни к Ли-Ли Павловне. А она все молчит. Он решил еще раз попытаться позвать ее:

– Ли-Ли Павловна, ответьте мне! Я уже волнуюсь.

– Извини, милый, очень была занята, – раздался наконец в наушнике ее голос. – Пока никаких новостей. Как появятся, сообщу. Вижу, работа идет у тебя нормально. Не стану отвлекать, а вечером или зайди ко мне, или хотя бы уединись, чтобы мы смогли спокойно поговорить.

– Обязательно.

Егор продолжил нудное занятие. Только бы ничего не разбить, это не расположит к нему трансмагистраа.

– Гляжу, уже трудишься? – ввалился в моечную Кирей Фомич.

Егор, вздрогнув от неожиданности, едва не выронил стеклянную трубку какой-то крайне причудливой конфигурации.

– Приучайся, малец. Да не тем, не тем прыскаешь, – с ходу вмешался в процесс лаборант.

– Я по инструкции, – возразил Егор.

– А я тебе говорю, как надо. Ежели каждую посудину прыскать белым, баллона этого на день не хватит. Береги его для особо едкого.

– Мне почем знать, что особо, а что не особо.

– Захочешь – научишься, – ободрил Кирей Фомич и, понизив голос, осведомился: – Наш-то не задавал про меня вопросов?

– Задавал, – вынужден был расстроить его Егор.

– А ты? – насторожился лаборант.

– Ответил, что не считал.

– Чего не считал? – не дошло до Фомича.

– Количество кружек, которые вы вчера выпили.

– Дурья твоя башка! – рассердился бородач. – Зачем было вообще болтать ему про… мероприятие.

– Затем, что он сам о нем догадался.

– А может, кто и донес, – охватила подозрительность Фомича. – Ладно, чего там. Пойду на разборку. Не поминай лихом.

Идти, однако, ему никуда не пришлось. Амадеус, почуяв добычу, явился лично.

– Ну, что на этот раз скажешь? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, обратился он к припозднившемуся лаборанту.

– Дык, большие проблемы, господин трансмагистр. Средство связи в моечной позабыл, и отсутствовала у меня по такой причине возможность дать вам информацию. С утра уж собрался идти на работу, а тут тещу мою и прихватило. Пришлось в больницу вести, сама же не ходит. На собственном загривке волок, а женщина она, позвольте заметить, весомая, в теле. Пока доставлял, весь вымотался. Ну и врача пришлось ждать. Все ж хоть и теща, а родной человек. Положат ее в больницу аль не положат, сразу ж неизвестно, вдруг обратно тащить потребуется.

– Послушай-ка, братец, ты же вроде ее на прошлой неделе в больницу положил, – с нажимом произнес Амадеус.

Фомич напрягся, крякнул и с досадой поскреб бороду, однако мгновенье спустя лицо его, определенно несшее на себе след избыточности вчерашнего мероприятия, просветлело.

– Дык нет, господин трансмагистр. На прошлой неделе ее выписывали, а клали на позапрошлой.

– Тогда сегодня зачем снова класть? – недобро хохотнул Амадеус.

– Дык ведь больная ж, – развел кряжистыми руками Фомич. – Это, как бы сказать получше, старость – не радость.

– В общем, так, дорогой: еще раз заболеет, с работой у меня можешь прощаться, – подвел итог трансмагистр. – А теперь давай-ка, приобщай молодежь к мастерству. Через два часа ты мне самому понадобишься.

– Дык, обед, – робко позволил себе напомнить Кирей Фомич.

– Вчера вечером уже наобедался на три дня вперед! – гаркнул Амадеус. – Будешь теперь на диете сидеть и мозги прочищать. С завтрашнего дня процесс непрерывной фильтрации начинаю. А сегодня фильтруйся сам!

– Дык, без обеда голова-то моя как раз… – Кирей Фомич поерзал и почесался. – И мальцу питание требуется. Возраст у него такой… растущий.

– С кухни сюда вам заказ сделаю, – смягчил воспитательные меры трансмагистр. – На месте и перекусите.

Фомич, расплывшись в счастливой улыбке, с довольным видом потер ладони:

– Не было бы, Фу, счастья, да несчастье помогло, – объявил он Егору. – Хоть похаваем от души. Он же с имперской кухни заказывает. А у нас с тобой талоны сохранятся. Двойная выгода. Надо же, первый день работы, а тебе такое везение. Это, видать, потому, что вчера хорошо прописали.

Егор, в отличие от него, совершенно не радовался. Надежда наведаться во время обеда к Тени Забвения испарилась. Теперь жди неизвестно сколько подходящего случая. Проклятая работа! Никакого свободного хождения по Башне не получается!

Грязную посуду они с Фомичом разобрали на несколько кучек, и дело пошло быстрее. Вскоре она уже была чистой. Тут как раз и обед доставили, действительно царский. Трансмагистр не поскупился: заказал им то же, что и себе. Кирей Фомич открывал по очереди кастрюльки: салат из крабов, жареные цесарки, паштет из гусиной печени, нашпигованный трюфелями, вишневый торт со взбитыми сливками и… лимонад, ничем не напоминавший тот, который давали вчера Егору в «Кружке», зато точь-в-точь такой же, каким его угощала Зоя. Увенчивала это великолепие корзина со спелыми, исходящими соком фруктами.

– Ох, хорошо как жить, коли в нужной семье родился! – обсасывая ножку цесарки, сказал Фомич. – Везет же некоторым! Кажный день вот так питаются. Ну да, как говорится, каждой птице своя клетка.

Едва они справились с обедом, и Кирей Фомич завел мечтательно речь о диванчике, на котором не грех, по его словам, было бы и соснуть пару часиков, «чтобы в нутрях продукты распределились», как в моечную заглянул трансмагистр.

– Прибыло новое оборудование. Кирей Фомич, тебе принимать. Сейчас открою соседнее помещение. Проследишь, чтобы все по плану поставили.

Он сунул лаборанту несколько листков бумаги с какими-то списками. Тот тяжко вздохнул. Мечты о диванчике отодвигались на неопределенное будущее.

– А ты, – ткнул пальцем Егору в грудь трансмагистр, – останешься у меня на подхвате. Принести, унести, вытереть.

В кармане у него зазвонило. Он выхватил мини-компьютер и, глянув на экранчик, выбежал из моечной, бросив на ходу лаборантам:

– Сейчас вернусь.

– Расширяемся, – горестно развел руками бородач. – Будто одной ему комнаты мало. Теперича ноги собьешь в обслуживаньи. Туды-сюды, туды-сюды…

– Кирей Фомич, – перебил Егор, – а я вот все время спросить хочу. Если у нас здесь такая секретная работа, как вы говорили, что же это все двери-то настежь? Ходим взад-вперед, даже не запирая. Так ведь любой зайти может.

– Э, не-ет, – возразил лаборант. – У господина трансмагистра магическая защита почище любой охраны. Это мы с тобой дезактивированы, а всяк прочий шагу через порог не переступит. Заколдобится и повернет обратно. Господин трансмагистр – великий мастер своего дела. Вот коли не выдержишь испытания и попрет он тебя с работы, тоже больше сюда ни в жизть не войдешь.

«Я-то как раз и войду. И уже входил прежде, – подумал Егор. – Лягух еще ни разу не подвел. Да и неудивительно: эта лаборатория ему дом родной, можно сказать, его родина».

– Да не робей, – по-своему расценил его задумчивость Фомич, – прорвемся. Где наша не пропадала. Ты с господином трансмагистром поуважительней. Он это любит. Глядишь, и приживешься. Жаль, племяша, конечно, моего забраковали, но ты малый тоже ничего. Сработаемся, коль ерепениться не начнешь.

– Что вы, Кирей Фомич, мне с вами так интересно! – подольстился Егор.

Тот расплылся в довольной и горделивой улыбке:

– Сейчас еще интересней станет. Вот как господин трансмагистр процесс-то зачнет аж в двух местах сразу. А нынче чую, цельную ночь аппаратуру монтировать будем. Ничего! Может, нам под это дело еще и ужин с имперской кухни перепадет, а то и завтрак.

Егор сообразил, что обязан обрадоваться:

– Здорово-то как! А вот процесс, про который вы говорили… Что из него господин трансмагистр получить в результате хочет?

– Дык кто ж его знает, – видимо, этот вопрос не будоражил воображение Фомича. – Наше с тобой дело маленькое. Выполняй указания в аккурат. Сказано помешать – мешай, за цветом следить, чтоб оставался зеленым, – следи, начал меняться – предупреди. А уж чего там получится – яд против картофельного жука или шарики самолетающие, не нашего ума дело. Одно знаю: процесс не простой пойдет, раз для него расширение производят. Не иначе, как дело государственной важности, – сообщил он шепотом. – Сам его высокоблагородие маршал безопасности Орест последние дни здесь так и шныряет. И шушукаются, и шушукаются. Мнится мне, парень, его высокопревосходительству Константину Шестому сюрприз к дню рождения подготавливают, – с совсем уже заговорщицким видом добавил он. – Токмо ты, Фураха, молчи. Никому. Ни соседям своим, ни тем паче Ли-Ли Павловне. Мы-то с тобой к государственной тайне причастны.

– Да разве же я не понимаю! – постарался как можно серьезней произнести Егор.

– Может, и понимаешь, но не до конца, потому как опыта жизни нет. Здесь ведь другие прослышат, обойдут, и первыми такое же преподнесут. Господину трансмагистру – высочайшее унижение. А отыграется-то он на нас. А заподозрит, что разболтали, тогда, считай, окончательная нам хана.

Егору было досадно, что бородач не в курсе эксперимента. Однако и сообщенное им настораживало. Просто так лабораторию не расширяют. Следовательно, процесс предстоит и впрямь очень важный, и вряд ли все это затеяли во имя сюрприза ко дню рождения Константина. Орест по таким мелочам не стал бы шушукаться с Амадеусом.

– На выход, – опять появился в дверях трансмагистр. – Иди, Кирей Фомич, к грузовым лифтам, встречай. А ты, мальчик Фу, за мной. Предупреждаю, за каждый предмет отвечаешь собственным кошельком, а за содержимое – головой.

– Я вам буду помогать с химическим опытом? – не ожидал такого Егор.

– Еще чего. Разбежался, – высокомерно поддел ему пальцем нос трансмагистр. – Ты будешь мыть и вытирать. И, смотри у меня, даже чихнуть ни на что не вздумай, не то что тронуть. Малейшее сотрясение может привести к взрыву, я не шучу.

– Дык он понимает, – вступился старший лаборант.

– А тебя разве спрашивали? – прищурился Амадеус. – Ты почему вообще еще здесь? А ну бегом, куда послан.

Кирей Фомич с громким топотом убежал, а трансмагистр, препроводив Егора в лабораторию, указал на переполненную грязной посудой тележку:

– Это вымыть. Но прежде, – завел он его за один из столов, под которым переливалась и пузырилась солидных размеров серо-буро-малиновая лужа, – отскреби и нейтрализуй, чтоб следа не осталось.

– А каким средством? – решил не действовать наобум Егор.

– Тем же, которым нейтрализуешь посуду.

Егор, прихватив тележку, отправился в моечную за нейтрализатором, ведром и тряпкой.

Пятно оказалось на редкость зловредным. Нейтрализатор превратил жижу в подобие огромного куска старой растоптанной жвачки. Тряпка и ведро даже не потребовались. Пришлось орудовать остро заточенным мастерком, обнаруженным в моечной. Скреб Егор, стоя на четвереньках, поэтому Орест, войдя в лабораторию, его не заметил. Егор, впрочем, тоже сперва услышал лишь его голос, после чего мигом съежился под столом. Личное дело-то его сейчас на проверке в канцелярии службы безопасности, вдруг Орест явился сюда по его душу?

Егор даже дышать боялся. Заползя в самый угол у стены, он сидел на корточках и дрожал. Однако, как почти тут же выяснилось, маршала безопасности его скромная персона вовсе не интересовала. Волновали его успехи трансмагистра.

– Ну, как дела? – с ходу осведомился он.

– Работаем, – коротко ответил трансмагистр.

– Ну, у тебя здесь всегда что-нибудь пыхтит, а меня конкретика интересует, – весьма сурово продолжал маршал безопасности.

– Ой, погоди, где мальчишка? – спохватился вдруг Амадеус.

Егор вдавился в угол. Орест исторг хриплый смешок.

– Ну, ты остряк, алхимик! Своего Фомича мальчишкой теперь зовешь? По-моему, он вышел из детского возраста раньше, чем мы с тобой родились.

– Да нет. Я действительно мальчика взял, под расширение. Фомичу одному теперь не справиться. Ну, раз тележки нет, значит, абориген уже в моечной, – успокоился трансмагистр.

– А что, у тебя какие-то серьезные подвижки? – с надеждой пробасил Орест.

– Откуда им пока взяться? – сердито откликнулся Амадеус. – Оборудование только сегодня пришло. Вот расставимся, запустим, возможно, и появятся результаты.

– И сколько же, интересно, мне ждать? – голос Ореста значительно посуровел.

– Это тебе, милый мой, даже не астрология, а химия, – с раздражением начал Амадеус. – Эксперимент чистой воды. Почем же мне знать, когда появятся реальные результаты? Ты лучше меня не торопи и не нервируй. Когда будет готово, тогда и приступим.

– Если будет! – рявкнул Орест.

– Да, возможна и неудача, – закипятился трансмагистр. – Знаешь ли, это не твоя контора. У тебя дело такое: арестовал, допросил, посадил, ну, или казнил. А наука – дама капризная. Цепь проб и ошибок.

– А у меня нет времени ждать, – прошипел маршал безопасности. – Сам разве не понимаешь? Еще немного, и наши с тобой головы полетят с плеч долой. Мне требуется живая дофина, а не это бледное привидение. И не труп в ледяном гробу. Мне нужна Зоя – с плотью и кровью, чтобы потрогать можно было. Чтоб говорила, бегала, прыгала. Короче, такая, к которой людей подпустить не страшно.

– Она все равно не будет живая, – вмешался трансмагистр. – Одна лишь видимость. Оболочка останется, но душа-то мертва.

Орест свирепо хохотнул:

– Сдалась мне ее душа! Главное, чтобы она могла на троне сидеть, с дядей болтать и меня слушаться.

– Воли своей у нее не будет, это я тебе гарантирую. Станет как кукла, куда прикажешь, туда и последует.

– Эх, как мне это нравится! – возликовал маршал безопасности.

– А если хочешь ускорить мою работу, разреши мне свидание с Христофором Павловичем.

– Незачем! – отрезал Орест.

– А по-моему, это как раз в твоих интересах.

– Не получится. Плох он очень, – вынужденно признался маршал безопасности. – Не знаю, сколько еще протянет. Совсем сдал старикашка. Того гляди, дуба даст.

– Тем более! – заволновался трансмагистр. – Я непременно должен на него посмотреть. Подлечу, а потом посоветуюсь.

– Вылечишь, а потом сразу придется в расход пускать, – злобно хмыкнул Орест. – Иначе нас мигом заложит. Тайны умеют по-настоящему хранить только мертвые.

– Зато мы тогда наверняка оживим Зою. Давай-ка, дружище, так, – голос у трансмагистра стал вкрадчивым. – Ты меня к нему пустишь, я его подлечу, он нам поможет, а потом – твоя воля, делай с ним, что сочтешь нужным.

– Воля моя в любом случае, – подчеркнул свое превосходство и власть Орест. – Но я подумаю над твоим предложением.

– Времени нету думать! – взвыл Амадеус. – Я должен с ним встретиться самое позднее завтра. А потом у меня процесс пойдет, и тогда любые советы уже бессмысленны будут.

– Сказано тебе: подумаю! – не желал уступать Орест.

– А я тебе говорю, сейчас решай, – настаивал трансмагистр. – Время теряем. И не ровен час, что с девчонкой произойдет. Пока тлен ее не трогает, но я не знаю, сколько такое продлится. Ты же тогда так и не дал мне пообщаться с кудесником. Теперь вот на глазок вынужден работать.

– Да с ним невозможно было общаться. Как я ему дал твою адскую смесь, так он до сей поры и сидит в прострации.

– Когда ты устроишь нам встречу, другим его напою, он и очухается.

– А очухается, дел натворит, – сказал Орест. – Забыл, что ли, какая у него в нормальном состоянии сила!

– Мне надо его увидеть, – в который раз повторил трансмагистр. – Без этого вперед не продвинемся. А загубишь его, можем вообще в тупике оказаться.

– То есть в своих силах ты не уверен? – с издевкой произнес маршал безопасности.

– Уверен, – огрызнулся Амадеус. – Но ты же сам говоришь: время у нас ограничено. Так почему старика не использовать?

– Ну вот, по второму кругу пошли! – взъярился Орест.

– И дальше будем по заколдованному кругу ходить, пока до тебя не допрет, что ты собственными руками могилу не старику, а нам роешь.

За стеной грохотнуло.

– Что это там? – насторожился Орест.

– Оборудование расставляют, – Амадеус мстительно фыркнул. – Нервишки, гляжу, пошаливать у тебя стали, господин маршал.

– Ладно, устрою тебе встречу. Завтра утром, – неожиданно сдался тот. – Но говорить с ним будешь в моем присутствии.

– Согласен, – с неохотой принял условие трансмагистр.

– Ну, тогда не буду мешать. Пойду.

Маршал, тяжело отдуваясь, ушел. Егор оставался в своем убежище, лихорадочно соображая, как выбраться, чтобы его не засек Амадеус. Позволить ему догадаться, что он подслушал весь разговор, – все равно что свести счеты с жизнью. За пазухой зашебуршало. «Лягух?!» – обрадовался мальчик и зашептал себе за пазуху:

– Отвлеки, пожалуйста, Амадеуса, пока я из лаборатории выбегу.

Лягух веселой розовой кляксой запрыгал по проходу. Егор на четвереньках пробирался под столами поближе к выходу, напряженно прислушиваясь к происходящему в помещении. Трансмагистр, сосредоточенно бормоча себе под нос, отмерял ингредиенты возле четырех столов, составленных вместе посредине лаборатории.

Вдруг что-то звякнуло, треснуло, к потолку взметнулся столб пара.

– Да что ж это делается! – взвыл знаменитый химик, маг и астролог.

Егор осторожно поднял голову. Амадеус, стоящий спиной к нему, спешно снимал со стола пробирки. Мальчик, не мешкая, рванул на четвереньках к двери. Вот он уже в коридоре. Спасен! Прямо перед ним выстроился ряд тележек, груженных габаритными деревянными ящиками с маркировкой: «Стекло! Не кантовать!»

Егор метнулся в моечную. Очень вовремя. В следующую секунду туда внесся Амадеус:

– Ты, мальчик! Как тебя там… Гну… Мну…

– Фу, – подсказал Егор.

– Без разницы, – отмахнулся тот. – Хватай нейтрализатор, тряпку и мигом за мной! Еще одна лужа образовалась, чтоб ее черти взяли! Вот здесь нейтрализуй и три досуха, – уже в лаборатории потыкал он под стол.

– Там ничего нет, – удивился мальчик. – Одни только осколки.

– Да только что была. Розовая лужа, – вытаращился на сухое и чистое место Амадеус. – Испарилась? Ничего не понимаю! – Он в сердцах топнул ногой. – Реторта вдребезги! Содержимое испаряется! Лужа розовая, хотя должна быть синей! Правда, и ее нет! – ошарашенно продолжал он. – Орест какую-нибудь дрянь подкинул? Но ему-то зачем? Только дело задержит. – Он схватил Егора за плечи и, рванув вверх, проорал: – Ты что-то здесь трогал?

– Господин трансмагистр, даже близко не подходил, – прохныкал тот. – Сперва там вон пол скреб, потом в моечную вернулся. Хотел консультацию у Кирея Фомича получить. Эта липкая гадость никак не отходит.

Трансмагистр пристально поглядел ему в глаза и, погрозив узловатым пальцем, угрожающе прошептал:

– Запомни, я тебя насквозь вижу. Проваливай работать. Пол потом доскребешь. Ты мне сейчас здесь не нужен.

В моечной мальчик тут же воззвал через передатчик к Ли-Ли Павловне. Она ответила:

– Молодец. Мне все было слышно. Кажется, ваш с Христофором план провалился.

– Наверняка, – отпали последние сомнения у Егора. – Орест ведет какую-то свою игру. Надо сегодня или завтра на них передатчики навесить, тогда и узнаем, где Христофор Павлович и Зоя.

– Боюсь, времени у нас совсем мало, – тревожно проговорила няня. – Если Амадеус за воскрешение моей девочки примется, она точно умрет.

– Но он пока этого сделать не в состоянии. Зелье у него еще не готово. Ли-Ли Павловна, я помешаю ему.

– Один раз помешаешь, другой, и все поймут, чьи это проделки, – предостерегла старушка.

– Зато время выиграем, – убеждал ее Егор. – Если удастся вырвать Христофора Павловича из лап Ореста, считайте, и Зою спасем.

– Тогда действуй, но только осторожно. А я скоро к вам зайду, принесу тебе передатчик. Отбой.

Стук в дверь лаборатории раздался, когда Егор по подсказке Кирея Фомича обрабатывал неподдающееся липкое пятно на полу ярко-желтой пахнущей скипидаром мазью. Амадеус, даже не обернувшись, крикнул:

– Заходите, Ли-Ли Павловна, – видимо, к прочим своим умениям научился видеть сквозь дверь.

– Пришла проведать своего подопечного, – нарочито старческим голосом начала она. – Как он там?

– Нормально. Работает, – трансмагистр был краток. – У нас сегодня, Ли-Ли Павловна, запарка. С ног сбились.

Намек был достаточно недвусмысленный, однако няня позволила себе не понять его и радостно затараторила:

– Как я вовремя нашла вам помощника! Ой, что это у тебя на камзоле? – шустро подсеменила она к нему. – Испачкался. С детства такой был, не успеешь оглянуться, он весь перемазанный!

– Не роняйте мой авторитет в глазах молодежи, – кисло заулыбался Амадеус, отшатываясь от няни.

Та сделала вид, что споткнулась, и ловко упала прямиком на него.

– Ох, старость не радость, ноги совсем не держат, – объявила она, украдкой подмигивая Егору. – Пойду-ка к себе, полежу. А мальчика отошли вечерком меня проведать, вдруг хуже мне станет.

– Забежит, даже не сомневайтесь. А хуже станет, сам приду, настоечку бодрящую принесу.

– Ах, спасибо тебе, родной, не забываешь старушку, – произнося это, Ли-Ли Павловна уронила себя на висевшую возле двери трансмагистрову мантию.

Егор ликовал. Ловкая старушка! Амадеус теперь у них под колпаком по полной программе!

– Может, мне Ли-Ли Павловну проводить? – посмотрел он на трансмагистра.

Тот нахмурился. Няня защебетала:

– Не надо, не надо. Мне уже лучше. Сама доберусь. А ты потом зайдешь.

И она на удивление легко выпорхнула в дверь.

– Стареет, – проводил ее взглядом Амадеус. – Изрядно сдала. Может, и к лучшему. Меньше проблем.

Глава XI

Трудился Егор без перерыва до самого ужина. Руки и ноги у него уже еле двигались, перед глазами мелькала грязная и чистая химическая посуда. Мечта Фомича сбылась: ужин им снова прибыл с имперской кухни.

– Дык скоро мы избалуемся с тобой, парень. После такой-то трапезы в столовой нашей не очень. Разница во вкусе изрядно ощущается.

– А можно я сейчас есть не буду? – спросил Егор. – Меня Ли-Ли Павловна просила ее навестить. Вот, пока вы кушаете, я и сбегаю.

Кирей Фомич сперва вылупился на него, как на психа, а потом одобрительно покивал:

– Молодец. О благодетельнице печешься, добро назад возвращаешь. Верно. Шуруй. А я тебе вкусный кусман заныкаю, после и съешь. Только у господина трансмагистра сперва отпросись, для соблюдения этой… субординации, – чуть ли не по слогам выговорил он трудное слово.

Амадеус тоже не возражал, оговорив лишь, что мальчик Фу должен вернуться обратно не позже чем через час. Егор, не мешкая, отправился в путь, однако перед Ли-Ли Павловной решил навестить Тень Забвения.

Он вызвал лифт. Кабина пришла с двумя дамами в вечерних платьях. Обе брезгливо оглядели юного океанца с ног до головы. Егор торопливо нажал на кнопку сто двадцатого этажа. Старшая из его попутчиц презрительно бросила:

– По-моему, мальчик, ты лифтом ошибся. Это имперская зона.

– А я здесь по поручению самого господина трансмагистра Амадеуса, – отбрил ее Егор.

Дамы, фыркнув, выплыли на следующем этаже. Сквозь задвигающиеся створки дверей до Егора донеслось:

– Эта дешевая рабочая сила из окраинных государств нас скоро погубит…

Чем и как – Егору узнать не довелось. Лифт понесся дальше. На сто двадцатом было, как всегда, пустынно. Егор быстро достиг Колодца и постучал по краю каменной кладки:

– Тень! Тень! Это я! Выходи! Ты срочно мне нужен!

Вздыбилась высокая волна. На ней образовались два глаза, которые, едва взглянув на Егора, тут же исчезли. Волна опала, оставив мальчика в полном недоумении. Он снова заколотил по камню:

– Тень, я тебя очень жду! Ты на меня обиделся? Но я никак не мог раньше к тебе прийти! Вырвался при первой возможности.

Прозрачная голова, показавшаяся на поверхности, уставилась на него огромными, полными ужаса глазами.

– Это ты? – произнес проявившийся рот. – Что с тобой случилось?

– Временное превращение, – до Егора только сейчас дошла причина его испуга. – Ли-Ли Павловна организовала, для конспирации.

– Давненько я уже так не пугался, мой друг, – испытал некоторое облегчение Тень. – Ну да рад тебе даже в таком виде. Не внешность красит человека.

Из воды проявилось и его тело. Он уселся на край каменной кладки.

– Я тебя с нетерпением поджидал.

– Есть новости про Зою? – смотрел на него во все глаза Егор.

– Ее нигде нет. Мы обшарили почти всю Башню.

– Это из-за тебя везде протечки?

– Значит, догадался, – гордо покивал Тень.

– А у меня пока никаких результатов, – посетовал Егор.

– А сам-то ты как? – поинтересовался Друг из Колодца.

Егор вкратце поведал о своей жизни в Башне.

– Тень, ты прости, меня очень ненадолго отпустили.

– Не волнуйся, мы продолжим поиски, – заверил Тень.

– Подожди, ответь мне еще на один вопрос. – Егору было сейчас не до церемоний.

– Спрашивай, что угодно, – четко обозначился Тень.

– Вот лед – ведь это тоже вода? – спросил мальчик.

– Конечно, лед – это замерзшая вода, – начал Тень, – однако структура у сих двух субстанций разная. Она меняется в процессе заморозки. Тем не менее лед остается родственным нам продуктом.

– А если вода поищет лед? – с робкой надеждой проговорил Егор.

– Ты подразумеваешь холодильник? – еще не понимал, куда он клонит, Тень.

– Я сам не знаю. Просто случайно услышал, что Зоя лежит в ледяном гробу.

– Какая трагедия! – Тень Забвения схватился прозрачными руками за голову и вцепился себе в водяную шевелюру.

– Ты понял, что это значит? – Его реакция сильно испугала мальчика.

– Конечно, – ответил Тень, – гроб – это страшно. Дофина скончалась. Прощай надежды. Наш мир погружается во мрак! Не удивлюсь, если скоро нас с Колодцем подвергнут уничтожению.

– Слушай, – прервал его горестную тираду Егор, – я тебя спрашивал про другое: ты знаешь, что такое ледяной гроб?

– Полагаю, то же самое, что обычный. А в гроб кладут только умерших.

– Совершенно необязательно, – возразил мальчик.

Тень просветлел, как луч солнца, пронзивший темную водяную гладь.

– У тебя есть основания для надежды?

– Есть, – убежденно проговорил Егор. – Только для этого необходимо найти этот проклятый ледяной гроб.

– Будем искать! – явил готовность Друг из Колодца. Он задумался. – Знаешь, у меня смутное ощущение, что про лед я где-то недавно от кого-то слышал. Обещаю выяснить в ближайшее же время.

– Тень, пожалуйста, поторопись!

– Мог бы и не говорить. Такие дела не откладывают на завтра.

– Я навещу тебя при первой возможности. В крайнем случае, придет Ли-Ли Павловна.

– Мы с ней друг другу не представлены, – внезапно вспомнил об этикете Тень.

– Вот и познакомитесь, – бросил Егор уже на ходу.

Миновав орешник, он быстро заговорил в передатчик:

– Ли-Ли Павловна, вы слышали?

– Ты действуешь совершенно правильно, – похвалила она.

– Зайти я к вам уже не успеваю. Какие вести с боевых фронтов?

– Знаешь ли, есть успехи, – весело отозвалась она. – Я совершенно случайно сумела пометить Ореста.

– Да ну! – едва верилось в такую удачу Егору.

– Столкнулись с ним, к великому его неудовольствию. Я разыграла спектакль. Понимаешь, опять мне сделалось плохо, – хихикнула она. – Пришлось ему бедную старушку ловить. Короче, с ним полный порядок. Ох, и гад же он, скажу я тебе! Так боялся моих вопросов о Зое, что тут же спихнул меня на руки своему помощнику. Ну, Орест и в детстве был скверным мальчишкой.

– Ли-Ли Павловна, ну и что там? Только если узнали важное, говорите быстрее, а то я уже подхожу к лифту.

– Пока ничего. Но очень надеюсь, что он сегодня наведается к Христофору. Обязательно дам тебе знать.

– Отбой, лифт приехал, – прошептал мальчик, входя в кабину, где уже стояли три суровых гвардейца.

– Документы! – потребовал один из них, с золотыми эполетами лейтенанта.

Егор предъявил. Тот долго изучал фотографию в паспорте, словно не веря своим глазам. А потом – пропуск.

– У господина трансмагистра служишь?

– Так точно! – бодро отрапортовал Фураха Я Мойо Карибуни.

– Повезло, – констатировал лейтенант имперской гвардии.

– Я знаю, – одарил его широкой белозубой улыбкой мальчик Фу. – Сейчас как раз выполняю поручение господина трансмагистра. Мне уже выходить.

Гвардеец торопливо вернул ему документы. Егор поспешил в лабораторию. Фомич совместно с Амадеусом вынимал из ящиков и расставлял по местам новое оборудование.

«Сепаратор Б-34-108», – прочел Егор в накладной. Под номером два там значилась «Центрифуга Ц-117». Три – «Охладитель бытовой», а под номером четыре числился «Охладитель клеточный». Новой аппаратуры было намного больше, чем в прежней лаборатории. И помещение новое в несколько раз превосходило ее по площади. Размах впечатлял.

– Уже с ног валюсь, – доверительно сообщил Егору Кирей Фомич. – А господин трансмагистр, как двужильный. До ночи не угомонится, может статься, и до утра. Он в своей науке увлеченный.

– Кирей Фомич, притомился небось? – проявил неожиданную заботу Амадеус.

– Есть маленько, – осторожно ответил тот, забегав глазками.

– Придется вас подкрепить моим бодрящим эликсиром. Работы-то у нас еще невпроворот.

Старший лаборант обрадовался:

– Это можно. Знатная вещь, прямо молодость возвращает. Три дня после хоть бегай, хоть прыгай, а сна ни шиша. И силы в три раза больше.

Егор перепугался. Кто мог знать, как подействует пойло Амадеуса в сочетании с микстурой Ли-Ли Павловны? Вдруг уши ослиные вырастут или копыта появятся? Отойдя в моечную, он предпринял попытку проконсультироваться с няней. Она не отвечала. Видимо, была занята. Пришлось решать самостоятельно. Делая вид, что выпил из протянутой трансмагистром мензурочки, он украдкой выплюнул ее содержимое в опустошенный контейнер. Вроде сошло. Никто не обратил внимания.

Эликсир, по-видимому, обладал большой силой. Амадеус и Фомич значительно приободрились. Егор же был вынужден имитировать прилив сил. Не очень легкая задача, учитывая то, как он вымотался за сегодняшний день.

Схватив гвоздодер, он принялся отковыривать крышку очередного контейнера.

– Осторожно! – возопил трансмагистр. – Там внутри очень тонкий прибор. Наверное, я тебе слишком большую дозу дал.

– Нормально, – с бодростью возразил мальчик Фу, налегая на гвоздодер.

Крышка хрустнула. Амадеус выхватил инструмент у него из рук.

– Бодрящий эликсир на вас тратить! – процедил он сквозь зубы. – Сейчас нейтрализатор дам.

– Не надо, я больше не буду, – опять всполошился Егор. Кто его знает, этот нейтрализатор? Вдруг кожа от него, например, побелеет? А к тому же он еще и заснет. Ни в коем случае!

Амадеус, видимо, и сам не особенно жаждал изводить на океанского мальчика еще и нейтрализатор. Погрозив младшему помощнику кулаком, он свирепо изрек:

– Еще раз что-нибудь треснет, пеняй на себя. Уволю. Без сохранения содержания.

Трудились они до поздней ночи, пока у Амадеуса и Фомича не кончилось действие эликсира. Первым скис лаборант. Осев на пол, он прохрипел:

– Амба, господин трансмагистр, больше не могу. Рука предметы не удерживает. Как пить дать, что-нибудь расколю. А на мальца вообще смотреть страшно. Нам бы с ним хоть пару часиков соснуть.

Амадеус качнулся, нелепо всплеснув руками.

– Пожалуй. Идите к себе, отдохните. Только к девяти, и ни минутой позже, снова сюда. И не вздумайте опоздать, обоих сдам Оресту. А я уж в лаборатории сегодня посплю.

– Дык, вам раскладушку-то разложить? – вызвался Кирей Фомич.

– Без тебя справлюсь, – вяло откликнулся трансмагистр. – Прочь с моих глаз. Я закрою.

Егор с лаборантом на полусогнутых побрели в людскую зону. Сонные гвардейцы даже документы у них не потребовали, лишь отворили им железную дверь в решетке. «Ну да, идем-то мы в клетку, а не из клетки, – отметил Егор. – К тому же глубокая ночь. Все люди, всем спать хочется, и любое лишнее движение в тягость».

Сам он с великим трудом взобрался на второй ярус, после чего немедленно заснул. Звонок будильника, как ему показалось, прозвучал какую-нибудь минуту спустя. Он осторожно слез вниз, и у него тут же вырвался стон. Ныло все тело. Тяжела работа у трансмагистра!

– Прими душ погорячее, – порекомендовал Миша. – В мышцах боль отойдет. Эк тебя с первого дня загрузили.

– Сверхурочные-то хоть дадут? – спросил Чирик.

– Обещали, – вспомнил слова трансмагистра мальчик.

– Главное, чтобы выполнили, – хмуро бросил Петя. – Нам тоже сперва обещали, а теперь течет уже по всей Башне, а виноваты вроде как мы, халтурно сработали. Теперь вместо обещанных сверхурочных штрафами грозятся. У меня вторично в одном и том же месте сифонит, а починил я точно на совесть.

– Да хоть собственной головой течь заткни, все равно из зарплаты вычтут, – уверенно проговорил Чирик. – И ничего ты им не докажешь.

Егор, качаясь, поплелся за ними в душевую. Еще одна такая ночка, и он концы отдаст в этой лаборатории. Надо у няни какое-нибудь взбадривающее средство попросить, иначе действительно разобьет какой-нибудь уникальный прибор, и выгонит его Амадеус. Им с Ли-Ли Павловной это сейчас совершенно ни к чему.

Пустив из душа на полную мощность горячую воду, он встал под обжигающую струю. Распылитель внезапно вывернуло в сторону. Что за чудеса? Похоже, аварии с сантехникой докатились и до их зоны. Решив, пока не поздно, предупредить об этом Петю, Егор попытался вернуть душ на место. Струя упорно била в кафельную перегородку, но не стекала вниз, а ложилась на плитки какими-то закорючками. «Буквы!» – сообразил вдруг мальчик. В следующий миг он уже читал послание: «Ледяной гроб находится на 117-м этаже, левый коридор от лифта, пятое помещение от начала коридора». «Вот это Тень! – пронеслось в голове у мальчика. – Он нашел Зою! Но ведь на этом этаже зоопарк! Хотя логично, для некоторых зверей необходим лед, они в своих краях привыкли к холоду. Значит, там есть установка, которая его постоянно производит. Вот они туда Зою и поместили!» Это он сообразил, уже выскакивая из душа.

– Фураха Я Мойо, – окликнул его Петя. – Ну как, полегче стало?

– А? Что? – Егор уже и забыл о боли в теле. Все мысли были сосредоточены на том, как скорее разыскать Зою. – Ах да, – спохватился он. – Спасибо, действительно легче. – И он понесся в комнату за припрятанным под подушку наушником. Надо было срочно известить Ли-Ли Павловну.

У нее тоже оказались для него новости. Орест поздней ночью ходил к кудеснику.

– Теперь я знаю, где брат.

– А я знаю, где Зоя, – жарко прошептал Егор. – На этаже зоопарка.

– А Христофор в секретной тюрьме, – вздохнула няня. – Увы, наши с тобой знания пока мало что дают. Их надо оттуда вызволять.

– И как можно скорее, – рвался действовать Егор. – У Амадеуса сегодня начинается какой-то непрерывный химический процесс. Я, конечно, постараюсь ему помешать, но вдруг у него все равно получится.

– Нам нужно время на подготовку, – осадила его няня. – Ты же в тюрьму просто так не пройдешь и Христофора за ручку не выведешь.

– Разумные герои всегда идут в обход, – процитировал Егор свою любимую фразу из фильма «Айболит-66».

– Золотые слова, – понравилось изречение Ли-Ли Павловне. – Постарайся вырваться ко мне в обеденный перерыв, поищем с тобой обходные пути.

– Обязательно вырвусь, – заверил Егор. – Ой, Ли-Ли Павловна, вы так спокойны, а я уже не могу.

– Терпение и только терпение, – нарочито ровным голосом проговорила она. – Мы с тобой должны быть предельно осторожны, иначе нас ждет не победа, а полный провал. А Зое и Христофору больше надеяться не на кого.

– Отбой, Ли-Ли Павловна, на меня уже косо смотрят, – прошептал Егор, отвернувшись к стенке. Разговор с ней он вел в уголке большого холла перед столовой, и мимо него сновал народ на завтрак и с завтрака, который сильно дивился парню, болтающему с самим собой.

– До встречи, – бросила в ответ Ли-Ли Павловна.

Он помчался в столовую, где соседи по кубрику уже взяли ему завтрак. Егор, не глядя, проглотил его и, сверившись с часами на мини-компьютере, убедился, что до работы у него еще есть полчаса. Значит, пятнадцать минут он вполне мог потратить на разведку. Как раз успеет смотаться в зоопарк и обратно.

Сто семнадцатый этаж встретил его крайне характерным запахом, который был ему с раннего детства знаком по походам в московский зоопарк и в цирк. На площадке стоял Крысенок с двумя пустыми корзинами в руках. Похоже, диковинные животные из зверинца тоже вкушали от щедрот имперской кухни.

Увидев Егора, Крысенок широко разинул рот и, выронив одну из корзинок, попятился.

– Фураха Я Мойо Карибуни, – протянул ему руку Егор. И, одарив его добродушной улыбкой, спросил: – А тебя как зовут?

Мальчик с кухни протянул ему дрожащую лапку:

– Кр-рысенок. То есть, ой, Иван Тимофеевич.

– Вот и познакомились, ты-то откуда? – затараторил Егор. – Я лично служу у господина трансмагистра Амадеуса. Тут, гляжу, в Башне мало народа нашего возраста, все какие-то взрослые дяди и тети.

– Ага, – согласился Крысенок. – А я на имперской кухне тружусь.

– Ты сам-то в людской живешь или домой ходишь? – продолжал расспросы Егор.

Любое новое знакомство не помешает, тем более со сверстником, который слышит и подмечает куда больше взрослых.

– Когда как, – ответил Крысенок.

– Может, как-нибудь вечером вместе в «Кружке» посидим? – предложил Егор.

– Хорошо бы, но нас не пустят, – уныло протянул мальчик с кухни.

– А я говорю, пустят. Сидр нам, конечно, не светит, но у них есть и лимонад, – объяснил Егор.

Крысенку идея пришлась по душе.

– Договорились. Мне, знаешь, тут тоже одному скучно. И на кухне я самый младший, каждый пнуть норовит, – пожаловался он.

– А ты в профсоюз не обращался? Они же, по идее, должны тебя защищать, – сказал Егор.

– В профсою-юз, – сплюнул в сторону Крысенок. – Туда только сунься, сразу с работы выставят, а мать моя, знаешь, сколько за мое место заплатила! Правда, за твое небось твои родичи много больше выложили. Это же надо, к самому трансмагистру устроился!

– Я не за деньги, а по-знакомству.

Крысенок обиделся:

– Думаешь, я с улицы? Кто ж у чужого деньги возьмет. – Он глянул на часы и взвизгнул: – Опаздываю! Вот сейчас по шее и вломят. Увидимся. Если что, меня отыскать легко. Я на кухне. Обращайся.

И, вбежав в кабину лифта, он изо всех сил надавил на кнопку. Егор успел в последний момент зашвырнуть туда пустые корзинки, которые его новый приятель забыл.

– Спасибо! – донеслось уже издалека.

Егор осмотрелся и только сейчас подметил: над лифтом парит золотая двойка. Следовательно, это не тот, который ему нужен. Где же лифт № 1? Искать наобум не оставалось времени. Жаль, Крысенка уже здесь нет. По коридору навстречу ему шел гвардеец. Егор бросился ему наперерез.

– Документы! – вытаращился на него тот.

Он охотно их предъявил и словно бы второпях выпалил:

– Я здесь по поручению господина трансмагистра Амадеуса. Знаете, заблудился, никак не могу найти первый лифт.

– Прямо по этому коридору, потом налево, – вернул ему документы гвардеец.

Егор, бросив: «Большое спасибо!», – поспешил в указанном направлении. Наконец он достиг лифта номер один. Найдя нужный коридор, отсчитал пять дверей от его начала и… остановился в нерешительности, не зная, как поступить дальше. Дверь как дверь, ничем не отличающаяся от четырех предыдущих и от пяти последующих. Деревянная, выкрашена в светло-кремовый цвет. Никаких номеров и табличек. Мелькнула надежда: а вдруг не заперто? Он уже потянулся к медной ручке, когда дверь распахнулась сама; из нее в коридор шагнула средних лет женщина в синем форменном халате, держащая в руках большой пылесос. Егор заглянул ей через плечо в помещение. Это была совсем небольшая кладовка, в которой стояли несколько стремянок и швабр, а по стенам тянулись стеллажи с различными моющими средствами.

– Ты как сюда попал? – набросилась на него женщина. – Кто тебе дозволил?

– По поручению господина трансмагистра! – привычно отрапортовал он. – Вот мой пропуск! – помахал он у нее перед носом документами.

– Лаборатория господина Амадеуса на другом этаже, – строго сказала уборщица. – Куда ты здесь направлялся?

– Сюда, – указал на кладовку Егор. – Только, по-моему, я что-то напутал.

– Наверняка напутал. – Тетка в халате уже старательно запирала дверь. – Сомнительно мне, чтоб господину Амадеусу было дело до моих швабр и метелок. К кому тебя посылали?

– Забыл, – разыграл растерянность он. – Ну, совершенно имя из головы вылетело.

– И как такого растяпу только приняли на работу к самому господину трансмагистру! – подивилась она. И посоветовала, вероятно, его пожалев: – Беги скорее обратно. Соврешь, будто не застал. А в следующий раз повнимательней слушай, куда и к кому тебя посылают, не то господин трансмагистр и в жабу превратить может, он ведь в волшебных науках мастер.

– Спасибо, тетенька! – Егор притворился, будто очень напуган.

Он поспешил к лифту номер два. Время уже поджимало.

То ли подручные Тени ошиблись, то ли Егор неправильно понял его письмо. Хотя нет. На кафеле четко читалось: «пятое помещение». Он замер как вкопанный. Надо быть полным идиотом! Пятое помещение, а не пятая дверь! В этом безликом коридоре специально могли наделать дверей-обманок. Или вход в пятое помещение как-нибудь хитро замаскирован. Надо вернуться и еще раз проверить. Но не сейчас, иначе Амадеус и впрямь превратит его за нерадивость в жабу. Вот хорошая компания Лягуху составится!

Дверь в лабораторию оказалась закрыта, зато в моечной обнаружился весьма недовольный Кирей Фомич.

– Трудно было нас предупредить. Хоть поспали бы на часок подольше. Вот мы, парень, с тобой взгромоздились, а к чему? Фронта работы нет, лаборатория заперта. Сиди себе зря и баклуши бей. Разве ж это правильно?

– Неправильно, – с готовностью поддержал его Егор, впрочем, по своим собственным соображениям: он и впрямь мог использовать время с большей пользой. – А где трансмагистр? – решил выяснить он.

– Дык еще не пришел, – развел руками Кирей Фомич.

– Но ведь он же остался в лаборатории ночевать, – напомнил Егор.

– И вправду, – хлопнул себя по лбу старший лаборант. – Вон он устаток-то, как мозг человеку сворачивает. Совсем запамятовал.

– Так может, и он с устатку запамятовал, что к девяти нам велел прийти, и спит еще там себе, – выдвинул версию Егор.

Фомич оживился:

– Дык ща постучим.

Сперва он постучал тихо, затем погромче, и, наконец, заколотил своим мозолистым кулаком, словно молотом. Егор ему в этом от души помог. Дверь тряслась, но никакой реакции изнутри не последовало.

– Может, ему поплохело? – тревожно предположил Фомич. – Перетрудился вчерась? Или ушел спозаранку?

– Не знаю, – пожал плечами Егор.

– А позвоню, – решился Кирей Фомич.

Пошуровав по карманам, он вынул изрядно побитый жизнью мини-компьютер и, распахнув его на столе моечной, принялся медленно тыкать в клавиатуру толстым заскорузлым пальцем. Несколько раз он ошибался и начинал все сызнова, приговаривая:

– Ить, ить, опять мимо!

– Давайте я наберу, – решил помочь Егор.

Кирей Фомич отодвинул в сторону руку с компьютером:

– Тебе по рангу не положено.

И он возобновил свое мучительное занятие. Наконец ему удалось без ошибок осуществить набор. Соединение состоялось. Трансмагистр, однако, не отвечал.

– Сбегай-ка, парень, приложи ухо к двери. Послухай, звонит али нет?

Егор выполнил просьбу. Из лаборатории, как и раньше, не доносилось ни звука.

– Видать, все-таки ушел, – с сомнением произнес Фомич. – Или помер, – несколько убежденнее добавил он и, поцокав языком, продолжил: – Ежели так, трудно, парень, нам с тобой придется. Работу ж, считай, потеряли. Мне еще ничего, у меня ре-пу-та-ция, – по слогам выговорил он, – а ты новый, никто-то тебя, бедолагу, не знает. Бухайся, пока не поздно, снова в ножки Ли-Ли Павловне.

– Вот сейчас и пойду, – решил воспользоваться предлогом Егор.

– Не гоношись прежде времени, – остановил его бородач. – Ишь, прыткий какой! Надо ж сперва убедиться, покойный он там или не покойный, а то ведь схлопотать можно, коль живой окажется.

– В жабу превратит? – едва сдерживал смех Егор.

– Бери хуже. Жабе, ей, может, даже легче, чем нам. Живет на природе, мелюзгу летучую дармовую жрет. Ни работа ей не нужна, ни деньга. А вот ежели человека лишить всего достояния, лучше уж помереть сразу.

Егор заподозрил, что Орест, выполнив свое обещание, организовал поутру Амадеусу встречу с кудесником. Кирею Фомичу он, естественно, своих догадок высказывать не стал, а продолжил разыгрывать волнение и недоумение.

– Вдруг ему там плохо, и он не может позвать на помощь, – подогревал он лаборанта. – Потом ведь мы окажемся виноваты, что вовремя никого не позвали.

Кирей Фомич озадаченно потер растрепанную макушку.

– И впрямь раскосяк. И так по балде получишь, и по-другому схлопотать можешь. Прям этот… ребус.

– Может, дверь сломаем? – попытался его спровоцировать Егор.

Лаборант изменился в лице:

– Без приказа господина трансмагистра? Ну, парень, ты совсем без ума. Всю жизнь после будешь жалеть, что тебя в лягушку не превратили. Не, будем ждать. Оно надежней.

– Но он там действительно может отдать сандалии, – сгустил краски Егор.

– Значит, судьба, – без особого беспокойства изрек Фомич. Правда, чуть помолчав, добавил: – Ежели до полудня не объявится, поднимем панику.

– Как прикажете. Но раз все равно мы ждем, я здесь поблизости погуляю? – кинул пробный шар мальчик.

– Шуруй. Только из поля моей видимости не пропадай.

Егор, отойдя подальше от моечной, зашептал в передатчик:

– Ли-Ли Павловна, как дела? Где Амадеус?

– У Христофора, – подавленным голосом отозвалась она. – Бедный мой брат! Что эти изверги с ним сделали! Он совсем плох, ничего не помнит и никого не узнает.

– Но это же хорошо, – возразил Егор. – Значит, он Амадеусу ничего не насоветовал.

– Но для него-то это как плохо! – горевала няня.

Егор не нашел, чем утешить ее.

– Ты придешь? – продолжала она.

– Пока не знаю. Амадеус-то еще там. Прежде чем у него отпрошусь, уйти не могу. Кирей Фомич далеко не отпускает.

– Трансмагистр уже уходит, – сообщила старушка.

– Значит, сейчас сюда доберется. Ладно, Ли-Ли Павловна, побежал. А при первой возможности или зайду к вам, или выйду на связь.

Амадеус вернулся расстроенный и злой. Они втроем доразобрали ящики в новой части лаборатории. Между двумя помещениями за ночь образовался дверной проем, на который вчера и намека не было. Егор поделился своим удивлением с Киреем Фомичом. Тот развел короткими руками и, округлив глазки, выразительно шепнул:

– Дык магия. Велик на такое наш господин трансмагистр.

Старший лаборант лелеял надежду на еще один имперский обед, а может, даже и ужин, но просчитался. Трансмагистр выгнал их с наказом не беспокоить его до утра и отоспаться, так как на следующую ночь им придется по очереди дежурить, следя за непрерывным процессом.

– Вот так, Фураха, бросают нас господа с небес на землю, – оказавшись за пределами лаборатории, проворчал бородач. – Что ж, за неимением гербовой, пишем на простой, пошли в нашу столовую.

– Нет, мне к благодетельнице надо. Я обещал. Она заболела, хочу ей помочь по хозяйству. Наверное, у нее и заночую, – решил на всякий случай предупредить Егор.

– Молодец, что сказал, – похвалил Фомич. – Теперь знаю, где тебя искать, если понадобишься. А Ли-Ли Павловну ты обхаживай. Всем ей обязан. Закрепляй доверие.

Он уныло поплелся в людскую зону. Мальчик же поспешил на сто девятнадцатый этаж.

Ли-Ли Павловна, вся в тревоге за брата и дорогую воспитанницу, с приходом Егора приободрилась, особенно после того, как тот сообщил, что свободен до следующего утра.

– Тогда поспешим в библиотеку, – сказала она, ковыляя к стенному шкафу-лифту.

– Что с вами? – спросил Егор.

Она досадливо выдохнула:

– Старость не радость, угораздило так некстати ногу подвернуть. Все средства уже перепробовала, но колено распухло и не сгибается, будь оно неладно. Хорошо еще, хоть так двигаться могу.

Вскоре они уже сидели в библиотеке за столом, на котором лежал огромный полный план внутренних помещений Башни, составленный лично Карлом.

– Секретная тюрьма расположена между сто десятым и сто одиннадцатым этажами, – начала объяснять Ли-Ли Павловна. – В этом месте Башня сужается, и пролет выше обычного. Орест туда и пробился. Секретный проход – прямо из его кабинета. Нам с тобой он бесполезен. Есть еще один, но там тоже не проберешься, слишком бдительно охраняется. Значит, нам с тобой путь один – червячные ходы. Знаешь, что это такое?

– Да, – подтвердил Егор. – Мы в них бывали с Зоей и Белкой.

– Я так и думала, – сказала няня. – Один из них проходит прямо за стеной камеры Христофора. Вот, посмотри, – она повела пальцем по одному из планов. – Добраться туда трудновато. Если бы с нами была Белка…

– С Белкой бы запросто, – подтвердил Егор.

– Вот насчет запросто ты ошибаешься, – покачала головой Ли-Ли Павловна. – Тебе мало добраться до места и точно вычислить его расположение. Это лишь часть задачи. Потому что потом ты должен взорвать стену, вывести Христофора из камеры, уничтожить за собой проход и привести брата ко мне домой.

– Ли-Ли Павловна, к вам нельзя! – воскликнул Егор. – У вас в первую очередь начнут искать.

– Куда же иначе? – растерялась старушка.

– В комнату Зои! – осенило его. – Она давно заперта и заброшена! Никому в голову не придет, что Христофор Павлович там.

– Замечательная идея! – обрадовалась няня.

– А вот со взрывом у меня вопрос, – продолжил Егор. – Знаете, я никогда в жизни этим не занимался. Может, здесь, у Карла, найдется для этого какое-нибудь менее шумное изобретение? Вот Амадеус сегодня каким-то образом у себя в лаборатории всего за несколько часов безо всяких строителей новый проем в стене сделал. Может, и Карл такое умел?

– Попытка не пытка. – Ли-Ли Павловна на мгновенье задумалась. – А глянем-ка мы в каталог его изобретений. – Она включила компьютер. – Да, да, смотри, – после весьма долгой паузы снова заговорила она, – вот это, по-моему, нам подойдет. Рассекатель материи. Посмотрим описание… Ну точно. Им можно убрать стену. Правда, эффект кратковременный. Стена отсутствует всего три минуты.

– Зато потом никаких следов не останется! – воодушевился мальчик.

– Верно, но есть большой риск, что ты сам там останешься. Рассекатель – прибор одноразовый и довольно громоздкий. Второй попытки у тебя не будет.

– Все равно стоит рискнуть, – убеждал ее Егор. – Может, это наш единственный шанс.

– Ох, – Ли-Ли Павловна колебалась. – Я бы, конечно, подождала, но боюсь, тянуть дальше опасно.

– Двух мнений быть не может, – усилил натиск Егор. – Амадеус завтра, а может, уже и сегодня начнет свой эксперимент по оживлению Зои. Но на самом-то деле он может ее убить окончательно.

– Ты прав. Он ведь не знает, что у нее просто очень глубокий сон, – согласилась с ним Ли-Ли Павловна. – Уговорил. Сейчас сделаю тебе распечатку плана ходов, чтобы не заблудился.

– Подождите, – остановил он ее. – У нас еще одна проблема. Я на этаж зоопарка ездил, но Зою найти не смог. Давайте посмотрим по плану, где эта комната.

Две головы вновь склонились над толстым томом. Вот лифт № 1, вот левый коридор, а здесь что такое? Потайная комната?

– Здесь холодильник, – первой разобралась Ли-Ли Павловна. – Кстати, прямо в него есть выход из червячного хода. Но, прежде чем мы не освободим Христофора, тебе туда идти смысла нет. Только он в силах вернуть нашу девочку к жизни.

– Ну, я прямо сейчас и пойду к нему? – Егор уже сгорал от нетерпения.

– Нет, – строго проговорила няня. – Раньше вечера идти бессмысленно. Лучшее время освобождать Христофора – ночь, тогда его отсутствие до утра не заметят. Значит, у вас будет фора. Поэтому мы с тобой сейчас соберем все, что тебе потребуется взять с собой. Рассекатель, «Панацею» – это такой эликсир, который снимает любую болезнь на двенадцать часов. Христофор мне когда-то давно оставил на всякий случай. У меня осталась только одна порция. Ее хватит, чтобы у брата появились силы добраться до Зоиной комнаты, а дальше уж будем думать, как его привести в себя.

– Слушайте, а может, нам с Христофором Павловичем не к Зое в комнату надо, а прямо в лабораторию Амадеуса? – спонтанно возник новый план у Егора.

Няня уставилась на него, как на самоубийцу.

– Ли-Ли Павловна, вы сначала дослушайте! – продолжал убеждать он. – Амадеус заперся в одиночестве до утра. Никто его трогать не будет. Оресту известно, что у трансмагистра там важный процесс, а нас уж в лаборатории точно никто не додумается искать.

– Очень рискованно, но умно, – вняла его доводам Ли-Ли Павловна.

– Вот именно! – подхватил Егор. – Вход в лабораторию Лягух откроет с любой стороны. На него магия Амадеуса не действует, он сам из нее родился.

– Кваканьки! – раздалось из-под майки.

– Зато, – продолжал Егор, – Христофор Павлович сможет там сделать себе какое угодно лекарство. У него под рукой будут все нужные инструменты и ингредиенты.

Ли-Ли Павловна снова открыла фолиант с планами Башни.

– Распечатаю расположение всех проходов между этими этажами.

– У вас они в компьютере? – спросил Егор. – Тогда можно не распечатывать, а прямиком в мой мини-компьютер перекачать, зря, что ли, Амадеус мне его дал… на свою голову, – развеселился он.

– И то дело, – покивала Ли-Ли Павловна. – Давай-ка его сюда. А еще вам надо как-то обезвредить Амадеуса. – Она погрузилась в каталог изобретений Карла. – Сонный газ. Эффективное и вполне безопасное средство. Только перед использованием обязательно наденьте респираторы, иначе сами уснете.

Порывшись на стеллажах, она достала и то и другое, а потом и рассекатель материи, отправила все это в рюкзак, тоже изобретенный Карлом, который при надобности превращался в компактный надувной плот – крайне удобная вещь для экстремальных путешествий. Нажатием другой кнопки этот чудесный предмет становился спальным мешком – теплым и удобным.

– Ну теперь, когда ты готов, вернемся ко мне. Поешь, поспишь, наберешься сил и ровно в десять – в путь, – сказала Ли-Ли Павловна. – Если бы я могла пойти с тобой!

– Лучше ждите нас у себя, – возразил Егор. – Вдруг нам какая-нибудь консультация по дороге понадобится. Я наушник вынимать не буду. И передатчик при мне. Так что можете следить за происходящим в режиме реального времени.

– Уж не сомневайся, так и поступлю, глаз с тебя не сведу, – пообещала она.

Ровно в десять часов Егор с весьма увесистым рюкзаком за спиной и фонариком в руках шагнул в открывшийся за отодвинутым книжным стеллажом проем в стене.

– Будь предельно осторожен и внимателен, мой мальчик. Ты сейчас наша единственная надежда. Не рискуй понапрасну, – напоследок напутствовала его няня.

– Ли-Ли Павловна, да я сам прекрасно понимаю! Буду стараться.

– Ну все, иди, – махнула она рукой.

Проем за ним закрылся. Егор стоял в тускло освещенном червячном ходу. Еще раз сверившись с картой в мини-компьютере, он зашагал навстречу неизвестности.

Глава XII

Коридоры петляли, заворачивали в разные стороны, сменяясь один другим. Обои в горошек, в синюю клеточку, в розовую полосочку. И вдруг их не стало. Теперь Егор шел вдоль стен грубой каменной кладки. Свет здесь отсутствовал, и мальчик вынужден был довольствоваться лишь фонариком. Егор еще раз сверился с планом. Теперь следовало точно выверить расстояние до камеры Христофора Павловича. На ошибку права не было – вломишься к кому-нибудь другому, наверняка поднимется шум. Да по-любому попытку повторить не удастся. Рассекатель – один-единственный.

Егор включил в мини-компьютере шагомер. Они с Ли-Ли Павловной загодя вымерили расстояние. Ему нужно сделать ровно двести шагов. Он старался идти равномерно и не отрывал взгляд от экрана. Кажется, ровно двести. Конец пути.

Он снял рюкзак и, нацепив для перестраховки на лицо маску, переложил в карман баллончик с усыпляющим газом. Затем вытащил рассекатель, снял его с предохранителя и прицелился. Изобретение Карла чем-то напоминало обрез ружья, только более массивный и с коротким стволом, смахивающим на квадратную воронку. Егор несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Прицелился. И палец его надавил на спусковую кнопку. Никаких звуков. Камни просто исчезли. Взору мальчика предстала небольшая вытянутая комната с железной дверью. У левой стены стояла железная кровать, на ней спал человек.

Осторожно опустив на пол теперь уже бесполезный рассекатель, мальчик на цыпочках подобрался к спящему, замотавшемуся в одеяло по самую макушку. Егор осторожно потянул одеяло на себя и направил на лицо узника фонарик. Сердце дрогнуло. Сомнений не оставалось: это был Христофор Павлович.

Мальчик потряс его за плечо, и едва тот открыл глаза, крепко зажал ему рот ладонью, прошептав на ухо:

– Христофор Павлович, это я, Егор, вы меня понимаете? Я не так выгляжу, как обычно, но это только маскировка.

Тот, промычав нечто нечленораздельное, несколько раз моргнул. Егор убрал ладонь с его рта.

– Мальчик мой, как ты здесь оказался? – слабым голосом осведомился кудесник.

– Потом, все потом. Сейчас нам надо бежать. Идти сможете? Хоть десять шагов. Потом я вам дам «Панацею».

Христофор Павлович с огромным трудом приподнялся. Егор подхватил его за талию, и они таким образом доковыляли до пролома.

– Стойте здесь, – мальчик кинулся обратно к кровати, где предпринял попытку придать одеялу форму спящего человека. Увы, оно оказалось чересчур тонким.

– Не мучайся, – донесся слабый голос Христофора Павловича.

Он слегка дунул, и одеяло послушно проделало то, чего от него тщетно добивался Егор.

– Это сделать я еще пока в силах, – тихо произнес кудесник.

Егор опрометью кинулся в червячный ход. Стена была еще прозрачной. Он на всякий случай оттащил Христофора Павловича в глубь коридора. Кудесник висел у него на руках, как куль. Видимо, маленькое волшебство отняло у него последние силы.

– Сейчас, сейчас. – Егор уже извлек из рюкзака пузырек с «Панацеей». Христофор Павлович протянул дрожащую руку.

– Нет, лучше я сам, – запротестовал мальчик. – Нельзя пролить ни капли. Ли-Ли Павловна мне дала последнюю порцию.

Кудесник послушно раскрыл рот. Егор точным движением влил туда темную жижу из пузырька. Старик, причмокнув, выдохнул:

– Стена.

Егор обернулся. Камеры больше не было видно, ее закрыла толстая каменная кладка.

– Главное, что успели. Вы на свободе, – с облегчением произнес он.

– Не торопись радоваться. – Силы кудесника на глазах восстанавливались. – Надо еще отсюда выбраться. Кто придумал, как одолеть стену?

– Вообще-то Карл. Мы с Ли-Ли Павловной эту штуку из его запасов позаимствовали, – указал на валявшийся подле них рассекатель Егор.

– Не бросай. Заберем с собой, – принял решение кудесник. – Во-первых, не надо следы оставлять, а во-вторых, на досуге я его изучу и попробую разобраться. Небось ведь в единственном экземпляре?

Егор кивнул, возвращая в рюкзак увесистый агрегат. Христофор Павлович прыснул:

– Никак не привыкну к твоей новой внешности. Хоть маску, что ли, сними.

– Ой, забыл про нее, – спохватился мальчик. – А насчет внешности Ли-Ли Павловна постаралась, чтоб Амадеус меня не узнал. Она ведь меня к нему работать пристроила.

Старик поднялся на еще слабые ноги.

– Сейчас мы пойдем. Дорогою все по порядку мне и расскажешь, начиная с момента нашего расставания. Полагаю, времени у нас не так много. Куда мы с тобой направляемся?

– Вообще-то в лабораторию Амадеуса, – огорошил его Егор.

– Оригинально, – хихикнул кудесник. – Ну, что же, вперед.

Они медленно двинулись по коридорам. Егор рассказывал, Христофор Павлович, не перебивая, слушал. Шаг его становился с каждой минутой все быстрей и уверенней. Кудесник оживал на глазах, и теперь Егор вполне узнавал того крепкого старца, у которого они с Зоей жили прошлым летом в горах.

– Борьба за власть – страшное дело, – сказал кудесник, когда мальчик наконец завершил свой рассказ. – В нашем случае каждый играет в свою игру. Оресту нужно как можно дольше сохранить на троне Константина, с уходом которого его могущество кончится, и он перестанет быть маршалом безопасности. Но без Зои и Константину не усидеть на троне. Он, как ты знаешь, мой мальчик, всего лишь регент – временный правитель до Зоиного совершеннолетия. Вот почему Орест и заинтересован в том, чтобы Зоя была жива. Умри она, и Совет Десяти выберет другую правящую династию. По этой причине они с Амадеусом скрыли, что она мертва. Никто ж, кроме нас с тобой, не знает истины.

– Но я же видел ее по телевизору… – начал было Егор.

– Трюк Амадеуса, – перебил кудесник. – Голограмма. Поэтому к дофине никого не подпускали. А настоящая Зоя лежала в ледяном гробу. Амадеус все это время пытался получить эликсир жизни – средство, с помощью которого можно оживить мертвого. Он станет совсем как живой человек, будет дышать, ходить, моргать, разговаривать, есть и пить. Вот только воли своей у этого воскрешенного тела не будет. Душа-то ушла в иной мир. Осталась лишь оболочка, и она будет покорна тому, кто ее воскресил, – своему хозяину и повелителю.

– Амадеусу? – спросил Егор.

– Нет, почти уверен, что эликсир наша девочка получила бы из рук Ореста, – возразил кудесник. – Его такая Зоя устраивает куда больше, чем настоящая, живая. Она будет править страной, а он, ее повелитель, будет управлять ей. И власть его не будет ничем ограничена, разве что Советом Десяти, хотя, полагаю, он найдет способ и с ними справиться.

– Выходит, Христофор Павлович, ваш план провалился, – сказал Егор. – Вы-то хотели выяснить, кто пытается убить Зою.

– Ну, кое-что мы с тобой узнали, – продолжил кудесник. – Это не Орест и, скорее всего, не Амадеус. Но, увы, в остальном мой план не удался. Орест не пустил меня к Константину. Они с трансмагистром опоили меня дезориентирующим ядом еще по дороге. Жив только чудом остался. Успел часть яда нейтрализовать, но перед ними делал вид, будто мне гораздо хуже, чем есть на самом деле. А потом и впрямь стало плохо. Но, конечно же, я все понимал и помнил, просто сделать ничего не мог. Сказать им, что Зоя в действительности жива, я боялся. Они могли хладнокровно убить ее и потом воскресили бы ее тело. Им в этом уже никто не помешал бы. Мне оставалось надеяться только на чудо. Вернее, на то, что сестра и Белка сумеют вызволить меня из тюрьмы.

– Белка пропала, – сообщил еще одну грустную новость Егор. – Она так ни разу и не появилась у Ли-Ли Павловны.

– Понятно, – кивнул чародей. – Выходит, они с ней что-то сделали.

– Мы ему отомстим! – скрипнул зубами Егор.

– Кому именно? – не понял Христофор Павлович.

– Амадеусу! Вот явимся к нему, усыпим, свяжем, а после заставим смотреть, как на его оборудовании мы готовим лекарство для вас и для Зои, а потом…

Больше он ничего не успел сказать. Стена разверзлась. Из нее хлынул грязный поток воды. Старик и мальчик едва успели вцепиться друг в друга. Волна сокрушительной силы поволокла их по коридору. Вспомнив о рюкзаке, Егор с трудом нащупал кнопку.

– Христофор Павлович! Держитесь! Сейчас у нас будет плот! – прокричал он, перекрывая рев бурной реки, мотавшей их и мутузившей, словно щепки.

То, во что превратился рюкзак, назвать плотом можно было с большой натяжкой. Функцию свою тем не менее он выполнял исправно, удерживая беглецов на поверхности воды, бурлившей, стонущей и ревущей.

– Никогда такого не видел! – вцепился обеими руками в плот Христофор Павлович. – Совсем при Константине хозяйство запустили!

– По-моему, это работа Тени! – изо всех сил пытался не наглотаться грязной воды Егор. – Он начал Зою искать, а вода, видно, во вкус вошла, вот и рвет все трубы подряд.

Их несло прямиком на стену. Раздался грохот. Стену разнесло на мелкие камешки, а Егора и кудесника вместе с плотом выплюнуло в образовавшийся пролом. Вода, изогнувшись дугой, ушла влево и вправо. Старик и мальчик приземлились крайне удачно – сперва о каменный пол шмякнулся надувной плот, а на него уж упали они. Удар смягчился. За их спинами снова загрохотало. Это пролом закрылся обломками стены.

– Ловушка! – запаниковал Егор.

Выпутавшись из объятий кудесника и плота, он огляделся. Их выбросило в зоопарк, прямиком в клетку льва. Зверь, возмущенно рыча, пружинистой походкой приближался к ним.

– Пошел! Пошел! – возопил кто-то по ту сторону клетки.

Петя! Сосед Егора по кубрику.

– Фураха, беги к дверце! Сейчас я ее открою.

Океанец уже пытался сбить замок молотком. Лев изготовился к прыжку. Егор обернулся к кудеснику:

– Христофор Павлович, скорее!

Тот, к изумлению мальчика, спокойно стоял на месте, глухо урча. Лев остановился и начал слушать. Христофор Павлович продолжал урчать. Лев вдруг покорно лег.

– Успокойся, – сказал Егору кудесник, – с его стороны опасность нам не грозит. Это Цезариус – мой старый друг, – он потрепал зверя по гриве. – Когда-то давно мы с ним очень дружили.

Цезариус, утвердительно рыкнув, лизнул ладонь старика. Ошалевший Петя с разинутым ртом взирал на них сквозь прутья клетки.

– Великий шаман, – наконец прошептал он. – Усмиряет зверей и знает их язык.

– Петя, ты нас здесь не видел, – предупредил Егор.

– Я не видел, я чинил трубы, – завороженно откликнулся тот.

– Если скажешь кому-нибудь… – начал было Егор.

– Знаю, – не дал ему договорить океанец, – в жабу меня превратит великий трансмагистр Амадеус.

«Петя перепутал Христофора Павловича с Амадеусом, – обрадовался Егор. – Очень кстати!» И он принялся вдохновенно врать:

– Ты понимаешь, у трансмагистра сейчас происходит трансфигурация. Ну, он облик меняет. Эксперимент такой. И от этого столько энергии выделилось, что нас выкинуло из лаборатории. Только это секрет. Великая тайна.

– Можешь не продолжать. Клянусь, буду нем, как кактус, – потрясенный своей причастностью к великому событию, заверил Петя.

– Мальчик, – подхватил игру кудесник, – нам пора возвращаться. Трансфигурация еще не закончилась.

Егор вытащил из рюкзака-плота мини-компьютер, который, по счастью, остался цел и даже не промок, и сверился с планом.

– Здесь есть ход, прямо из спальни Цезариуса. Он не станет возражать?

– Отнюдь, – улыбнулся кудесник. – Мы с ним уже обо всем условились. Петя, – повернулся он к сантехнику. – Закрой глаза и зажми уши.

– Что, снова рванет? – испуганно зыркнул он.

– Не исключено, – многозначительно произнес Христофор Павлович.

Океанец, зажмурившись и заткнув указательными пальцами уши, попятился, а кудесник с Егором нырнули в логово льва.

– Спасибо тебе, Цезариус. Надеюсь, еще свидимся, – попрощался с хозяином клетки Христофор Павлович.

Лев грустно рыкнул. Видимо, он надеялся на более продолжительное общение со своим другом. Они снова углубились в червячные ходы. Один тайный коридор за другим. Егор тщательно сверялся с планом. К Амадеусу следовало попасть как можно скорее, и так потеряли время в зоопарке. А ведь до исхода ночи им надо обезвредить трансмагистра, потом Христофор Павлович должен сварить себе восстанавливающее лекарство, а Зое – средство, которое ее разбудит. Неизвестно, сколько времени все это займет, а потому – каждая минута на счету. Их задача – провернуть все, пока Орест не хватится Амадеуса.

Они уже почти бежали по извилистым коридорам. Вот наконец стена, за которой лаборатория трансмагистра.

– Где-то здесь нужно нажать на камень, – ощупывал стену мальчик. – О! Вот он вроде.

– Погоди, – остановил его кудесник. – Сперва надо как следует подготовиться.

– Да не беспокойтесь, – ответил Егор. – Там сперва еще будет зеркало. С нашей стороны оно прозрачное. Так что, прежде чем войти, мы сможем изучить обстановку. Хотя респираторы, пожалуй, сразу наденем. – Он достал из рюкзака две маски, одну из которых вручил Христофору Павловичу. – Ну, теперь разрешаете нажимать?

Кудесник кивнул. Камень превратился в прозрачное стекло. Прошлый раз, когда они проходили этим путем к Амадеусу с Зоей и Белкой, прямо за стеной стояло устрашающее чучело лапозавра, но в связи с важным экспериментом место его теперь занял огромный металлический агрегат неизвестного Егору предназначения.

– О-о, ускоритель частиц, – восторженно прошептал Христофор Павлович. – Последняя модель. Не поскупился Орест. Убыстряет большинство химических процессов в несколько раз. Очень удачно. С ним я за полчаса сделаю все, что требуется. Только бы все ингредиенты под рукой оказались.

Егора волновало совсем другое: Амадеус отсутствовал. Скорее всего, он находился в соседней комнате, которая отсюда не просматривалась, но ведь мог и уйти. Хотя нет, мантия на месте. «Очень удачно, – обрадовался мальчик. – Она нам пригодится».

– Вперед, Христофор Павлович. Видите дверь? Полагаю, он там.

– А я вижу, что половина нужного мне лекарства уже варится, – нашел тем временем еще один повод для ликования кудесник.

– Христофор Павлович, это потом, – взмолился Егор. – В первую очередь обезвредим и скрутим Амадеуса.

– Важно все, – возразил кудесник.

Они шагнули прямо в стекло, оно пропустило их без сопротивления. Теперь требовалось по-тихому подойти к соседней комнате. Оба на цыпочках лавировали среди многочисленного оборудования, стараясь ничего не задеть. Трансмагистра надо застичь врасплох.

Егор осторожно выглянул из-за косяка. Амадеус стоял спиною к нему. План возник за долю секунды. Жестом велев кудеснику оставаться на месте, мальчик, заведя руку, в которой держал баллон с усыпляющим средством за спину, открыто шагнул в соседнюю комнату с криком:

– Господин Амадеус, а вот и я!

Тот, подпрыгнув от неожиданности, обернулся:

– Мальчик Фу? Какого черта тебе здесь понадобилось расхаживать в респираторе?

– Учебная тревога! – нахально выпалил младший лаборант. – А у вас лаборатория нараспашку.

– Не может быть, – ошалело пробормотал трансмагистр, делая шаг к двери.

Егор направил ему в лицо струю газа. Он рухнул словно подкошенный.

– Вяжем. Срочно, – к Егору присоединился кудесник.

– Сейчас. – Егор метнулся к сундуку, в котором, как ему было известно, валялось всяческое тряпье, которое трансмагистр по скупости не выбрасывал.

Минуту спустя великий химик, маг и астролог лежал спеленутый, словно младенец.

– Может, в сундук его запихнем? – предложил Христофор Павлович.

– Ну его, – отмахнулся Егор, – он тяжелый. Проще здесь и оставить. Никуда он теперь не денется.

– Тогда хоть глаза ему завяжи, – распорядился кудесник. – А я пойду готовить лекарство.

И он, напевая что-то веселенькое, направил стопы к шкафам с химикатами, откуда радостно сообщил:

– Полный набор. А кое-что на столах почти готовенькое. Знал бы он, для кого старался, съел бы с досады собственную мантию.

– Нет, лучше сами ею воспользуемся, – возразил Егор, нацепляя на голову трансмагистра его же собственные вылинявшие от многочисленных стирок трусы, которые нашлись в сундуке.

– И то дело, – покивал Христофор Павлович, ссыпая в колбу с зеленой бурлящей жидкостью фиолетовые кристаллы. Тщательно размешав получившуюся субстанцию, он присовокупил к ней белый порошок и желтые хлопья, после чего колба отправилась в ускоритель.

– Это для меня, а теперь позаботимся о нашей девочке, – с довольным видом проговорил он. – Редко выпадает удача явиться на все готовенькое! Везет нам сегодня, мой мальчик!

Эйфория, охватившая старика, насторожила Егора:

– Сплюньте три раза через левое плечо!

– Это еще зачем? – оторвал взгляд от лабораторного стола кудесник.

– Океанская традиция против сглаза, – ничтоже сумняшеся, выпалил мальчик.

– В жизни не слышал, – пожал плечами Христофор Павлович, но совету последовал. – Может, ты и прав, – он хихикнул. – Как тебя там называют? Мальчик Фу?

– Именно, – подтвердил Егор.

– Эх, – расправил плечи Христофор Павлович, – давненько у меня так бодро кровь по жилам не бегала!

– Это от «Панацеи»? – поинтересовался Егор.

– От нее родимой.

Он засуетился между столами, сливая жидкость из разных пробирок и колбочек в большую стеклянную бутыль.

– Даже лучше, чем я рассчитывал, – наконец констатировал он. – Еще время осталось. Пожалуй, сварганю-ка я еще запивочку для нашего придворного гения. – Он покосился на спеленутого Амадеуса. – Память ему отшибет на сутки в одну и другую сторону. Не вспомнит, что было и что еще будет, поэтому сможешь у него спокойно работать дальше.

– Зачем? – удивился Егор.

– Это ты потом сам поймешь. – Кудесник опять заметался по комнате, готовя новую смесь. Призывно загудел зуммер. На ускорителе замигала красная лампочка.

– Мое лекарство готово! – сообщил кудесник. – Сейчас запущу Зоино. А пока будем ждать, произведем кое-какие поправки в записях великого ученого и мага. Совсем не следует, чтобы он вывел формулу оживления. – Он уже листал тетрадку трансмагистра. – Так, – кудесник потер страницу тампоном, смоченным в какой-то жидкости, и формулы на странице исчезли. – Теперь компьютер его почистим. Благо, он у него включен. Даже пароль подбирать не придется. – Пальцы кудесника забегали по клавиатуре.

– А вдруг он в ходе дальнейших экспериментов найдет ошибку в расчетах? – заволновался Егор.

– Но ты же будешь работать на него. Начнет по-новой, внесешь в его расчеты небольшую поправочку, которую я тебе подскажу. А с той формулой, что я ему подредактировал, даже жабу не оживишь.

Жидкость высохла. Кудесник почерком Амадеуса написал на образовавшемся чистом пространстве другую формулу.

– Надо бы еще с собой кое-что забрать, – снова помчался он к шкафу с химреактивами. – Здесь есть очень редкие вещества. Амадеусу они только во зло, а мне вполне пригодятся.

И он принялся набивать рюкзак Егора пузыречками, кулечками и пакетиками. Когда он решил, что достаточно отоварился, рюкзак уже распух, как живот обжоры, и замки едва застегнулись. Правда, немалое место в нем заняла бутыль, предназначенная для Зои.

Христофор Павлович принял свое лекарство, отдышался, словно после хорошего удара под дых, и бодро скомандовал:

– Пошли вольем в господина трансмагистра то, что ему от нас причитается.

Размахивая воронкой и напевая себе под нос бодрый марш, он совместно с Егором направился в другую комнату, где лежал дремлющий Амадеус. Не успел тот очухаться, как Христофор Павлович засунул ему воронку в рот и принялся лить в нее густой черный и вязкий, как патока, сироп. Видимо, сироп был к тому же и сладкий, во всяком случае, трансмагистр еще долго с удовольствием причмокивал.

– В ребеночка превратился, – хмыкнул старик. – Видишь, глазки какие стали бессмысленные. Еще минутка, и можем его развязать. Он и не встанет. А пока давай-ка проверим, замели ли мы все следы своего пребывания?

Они тщательно прошлись по лаборатории, придирчиво приглядываясь к каждой мелочи.

– Но мантию мы возьмем, – настаивал Егор.

– Правильно, – согласился Христофор Павлович. – Вернешь ее в течение дня. Он еще сутки не будет ничего замечать. А по симптомам любой врач заключит, что у него переутомление.

Они совместно распеленали его, мальчик запихнул тряпки обратно в сундук и напоследок взглянул на трансмагистра. Тот лежал, свернувшись в позу эмбриона, и с упоением сосал большой палец правой руки. Егору отчего-то стало его жалко.

Сняв с крюка мантию, он протянул ее кудеснику.

– Выверните наизнанку и превратитесь в невидимку. У меня-то пропуск. Пойдем как обычные люди. Червяные ходы больше нам не потребуются. Держитесь рядом со мной, я ведь тоже вас не увижу. Вдруг потеряем друг друга.

– Ну, как-нибудь справимся. – Христофор Павлович уже облачался в мантию-плащ.

– Лягух, за работу. Твоя очередь, – скомандовал Егор.

Розовое существо, радостно квакнув, выпрыгнуло у него из-за пазухи и втекло в скважину дверного замка.

Вскоре они уже шли по пустынным коридорам Башни. Проехались в лифте и вылезли на этаже зоопарка.

– Не расстаться сегодня нам с этим местом, – хмыкнул кудесник.

– Надеюсь, скоро все-таки расстанемся. – Егор предвкушал встречу с Зоей.

Пятое помещение обнаружилось за седьмой по счету дверью. Сперва они попали в тесный тамбур, а потом Лягух отпер им следующую дверь – металлическую, тяжелую, многослойную. На них пахнуло арктическим холодом.

– Ядрено, – поежился кудесник, поплотнее запахиваясь в уже вывернутый видимой стороной плащ трансмагистра. – Погоди, – глянул он на трясущегося в своей маечке Егора и, вытащив из его рюкзака бутыль с оживляющим средством, предназначенным Зое, велел: – Выпей, но только не больше глотка.

– А если ей не хватит? – заколебался мальчик.

– Я сделал с запасом, – заверил Христофор Павлович, – но сам пить не стану, естественным образом адаптируюсь. Во мне «Панацея» вместе с оздоровительным средством играет.

Едва глотнув, мальчик почувствовал, как по его телу разливается жар. Огонь пронизал его от головы до пяток. Холодильник теперь казался ему южным берегом Крыма в разгар курортного сезона. Даже лоб покрылся испариной.

– Где же Зоя? – начал он озираться вокруг.

– Вон там, – указал кудесник на глыбу льда, возвышающуюся посреди помещения.

Они приблизились к ней. Глыба была объемной, бесформенной и совсем не прозрачной.

– На гроб не похоже, – сказал Егор.

– Так ведь он ледяной, – спокойно отреагировал кудесник. – Погоди-ка, а что это за кочка сверху?

– Да он весь какой-то бугристый, – не насторожился Егор.

– Нет, там что-то внутри. – Христофор Павлович потер лед ладонью.

– Зоя? – с сомнением произнес Егор.

– Конечно, нет, – покачал головой кудесник. – Для нее эта кочка слишком мала. Чем бы ее разбить?

– Сейчас.

Мальчик сбегал в подсобку уборщицы, там сразу же обнаружился молоток. Схватив его, он бегом возвратился назад и со всей силы врезал молотком по ледяной выпуклости. Она раскололась. Половина льда отлетела, обнажив бурый комок шерсти.

– Белка! – первым воскликнул Егор. Слезы подступили к горлу, и он с трудом выговорил: – Она замерзла, но не оставила Зою.

– Не впадай в панику, – одернул его кудесник. – Давай-ка осторожненько освободим ее из ледяного плена.

Вскоре жалкий смерзшийся комок лежал на руках у мальчика.

– Может, ваше лекарство и ей поможет? – с надеждой спросил он.

– Сейчас проверим.

Христофор Павлович, с трудом раздвинув сомкнутые челюсти зверька, влил Белке в рот несколько капель из бутыли, затем налил немного средства на шерсть.

– Растирай, и как можно энергичнее.

Егор, постелив на пол собственную майку, уложил на нее Белку и принялся энергично массировать ее тело. Христофор Павлович, вооружившись молотком, принялся осторожно обстукивать ледяную глыбу.

– Для такого слоя молотка мало, – сказал Егор.

– Тут должна быть критическая точка, – возразил Христофор Павлович. – Если ее найти, лед рассыплется от одного удара.

– Да эту точку мы год искать будем! – с досадой выкрикнул мальчик.

– С каких это пор ты во мне сомневаешься? – обиделся старик.

Егор понял: к Христофору Павловичу вернулись вся прежняя сила и сверхъестественные способности. Тельце Белки дрогнуло. Воодушевленный этим, мальчик продолжал растирать рыжую шкурку. Кожа зверька вроде бы потеплела.

– Она оживает, – еще не до конца веря своим ощущениям, произнес он.

За спиной у него раздался грохот. Он обернулся. Сверкающие всеми гранями осколки льда взмыли к потолку, собрались там в пухлое облачко и лепестками хризантемы ринулись вниз. Один из осколков больно царапнул Егора по щеке. Мальчик провел по ней ладонью. Кровь. Ерунда, ничего страшного. Главное, ни одна острая льдинка не упала на Зою. Надев майку и сунув теплеющую Белку за пазуху, пусть греется теплом его тела, мальчик кинулся по хрустящему насту к постаменту, на котором, вытянувшись в струнку, лежала Зоя.

Глаза ее были плотно закрыты. Длинные черные ресницы резко контрастировали с мертвенной белизной кожи. Она казалась прекрасным мраморным изваянием. Егор схватил ее за руку. Его пронзило ледяным холодом. К глазам подступили слезы. Неужели они с Христофором Павловичем нашли ее слишком поздно? Рука Зои казалась холодной и твердой, словно лед или камень. Он в отчаянии посмотрел на кудесника.

– Она… Еще… Жива? – с трудом выговорил он. – Мы не опоздали?

– Никуда мы не опоздали, – сердито буркнул кудесник, но почему-то отвел взгляд. – Хотя, конечно, не могу утверждать, что она в полном порядке.

Сердце у Егора упало.

– Вы не уверены, что сможете оживить ее?

– Хватит болтать! – рассердился Христофор Павлович. – Давай-ка займемся делом. Сейчас я открою ей рот, и ты подержи ее челюсть, пока я волью лекарство.

– А если внутри у нее все замерзло? – Егора не покидала тревога.

– Молчать! – рявкнул кудесник. – Никогда не позволяй сомнению брать верх над верой, это первый шаг к поражению.

Он бережно положил ладони на Зоины щеки. Обескровленные губы раздвинулись, обнажив крепко сжатые зубы. Егор вздрогнул и отшатнулся.

– Ножик есть? – коротко бросил ему кудесник.

– Вы будете ее резать? – с ужасом выдохнул мальчик.

– Я должен разжать ей зубы, – пояснил Христофор Павлович. – Кого спрашивают, ножик есть?

– Есть. – Егор уже шарил по карманам в поисках ножика, позаимствованного из садового сарайчика. – Вот. Возьмите.

Кудесник раскрыл нож и тонким лезвием раздвинул сцепленные зубы девочки.

– Вот теперь держи, чтобы она вновь его не закрыла, – приказал он мальчику.

Руки у Егора дрожали. Христофор Павлович начал тоненькой струйкой вливать в Зоин рот лекарство.

– А она не захлебнется? – заволновался Егор.

– Не мешай, и глупых вопросов задавать не надо. Лучше следи за ней. Кожа уже должна потеплеть.

– У нее губы порозовели! – воскликнул Егор.

– Очень хорошо, – обрадовался кудесник, который все-таки, видимо, тоже испытывал определенные опасения. – Сейчас разотру ей ступни лекарством.

Некоторое время спустя Егору показалось, что Зоя выдохнула, а затем вдохнула. Или ему только показалось? Он опустил голову. Его щеки действительно коснулось ее дыхание.

– Христофор Павлович! Дышит! – радостно возопил он.

– Замечательно! Бери лекарство и три ей ладони.

Вскоре и ладони сделались теплыми. А потом ресницы девочки дрогнули, и она широко распахнула глаза. Они тут же наполнились ужасом. Зоя вырвала у Егора руки и исторгла панический вопль.

– Зоя, не бойся, это же я! – схватил ее за запястья он.

– Пусти! Пусти! – она пыталась изо всех сил вырваться.

– Зоя, девочка моя, – склонился над ней кудесник, – ты нас не узнаешь?

Девочка перестала биться.

– Христофор Павлович, как я вам рада! А это кто? – перевела она взгляд на Егора.

– У нее, наверное, амнезия, – растерялся от такой встречи мальчик.

– Нет, милый мой, амнезия как раз у тебя, – хмыкнул в бороду Христофор Павлович. – Забыл от радости, в кого тебя моя сестра превратила?

– Ой, – хлопнул себя по лбу Егор.

А Христофор Павлович продолжил, обращаясь к Зое:

– Дорогая дофина, позвольте вам представить вашего спасителя. Это мальчик из Океании, как там тебя…

– Фураха Я Мойо Карибуни! – гордо выпалил Егор. – Но ты, Зоя, можешь по-прежнему называть меня Егором.

– А мне он в таком виде, пожалуй, даже больше нравится, – объявила ожившая Белка, вылезая у Егора из-за пазухи.

– А мне все равно, как ты выглядишь, – сказала Зоя, крепко обхватывая Егора за шею.

Они сидели обнявшись на ледяном полу холодильной комнаты – Егор, Зоя, Белка и Христофор Павлович. Зоя рыдала, не в силах остановиться. Но вот она, вытерев слезы, спросила:

– Я хоть не зря пролежала здесь?

Кудесник замялся:

– Да как сказать…

– Наш план не удался, – более определенно сказал Егор.

– Но тогда другого выхода не было, – подхватил Христофор Павлович. – Ты жива, а это самое главное.

Они с Егором вкратце поведали ей обо всем, что произошло после того, как ее ввели в глубокий транс. Дофина вскочила на ноги:

– Сейчас же идем к дяде! Буду требовать, чтобы он наказал этих двух подлецов!

– Не торопись, – остановил ее Христофор Павлович. – К Константину мы, конечно, пойдем. Непременно следует зафиксировать твое воскрешение. Насколько я понимаю, он совершенно не в курсе событий, но это значит, что он не пытался с тобой встретиться с момента твоего ухода из Башни. Видимо, Орест с Амадеусом придумали для него какую-то вескую причину, по которой он не считал нужным видеть тебя. Вот ты и предъявишь претензию. Настоятельно потребуй, чтобы он отныне хоть несколько минут в день уделял тебе.

– Не хочу, – нахмурилась она. – Зачем мне это нужно? Чем реже мы видимся, тем у меня настроение лучше.

– Дорогая, это гарантия твоей безопасности.

Девочка сникла:

– То есть вы так и не знаете, кто мои враги.

– Увы, – вздохнул кудесник. – Но мы найдем способ выявить их.

– Положим, Орест с Амадеусом тоже опасны, – вмешалась Белка и хмуро добавила: – Мои системы еще в спящем режиме, задняя лапа почти не двигается.

Зоя покрепче прижала ее к себе:

– Главное, мы с тобой снова вместе. – И она погладила ее по ожившей и распушившейся шерсти.

– Орест с Амадеусом для нас знакомое зло, – продолжил Христофор Павлович. – Мы знаем, чего от них ждать. К тому же они сейчас у нас на крючке, и на какое-то время наверняка затаятся. И Зоя им тоже нужна.

У Егора в ухе зазвучал ликующий голос Ли-Ли Павловны:

– А про меня, конечно, забыли! – с шутливым возмущением воскликнула она. – Хватит вам там мерзнуть! Идите ко мне!

Егор вставил наушник в Зоино ухо.

– С тобой тут кто-то хочет поговорить.

Услыхав няню, дофина снова расплакалась. А Егор зашептал Христофору Павловичу:

– Я бы все-таки от Ореста и трансмагистра избавился.

Тот печально покачал головой.

– Константин им обоим очень доверяет. Они его опора и поддержка во власти. Значит, в чем-то они и наши союзники против тех, кто старается убить Зою. Кроме того, у нас против маршала и трансмагистра нет весомых улик.

– Константин не поверит нам? – удивился Егор.

– Полагаю, Верховный Правитель скорее поверит Оресту, чем нам. И Амадеус как-нибудь извернется. В результате мы же с тобой окажемся виноваты. Но даже если он с ними расправится, не уверен, что станет лучше. На смену одним льстецам придут другие; Амадеусу и Оресту мы цену знаем, и нам известно, что от них ожидать. А где гарантия, что их преемники не окажутся в сговоре с тайным врагом дофины? Нет, мой милый, среди таких придворных интриг путь к победе прокладывать напролом нельзя, это грозит нам всем катастрофой. Разумеется, у меня будет серьезный разговор и с Орестом, и с Амадеусом. Полагаю, в обмен на мое прощение и молчание они с радостью согласятся стать нашими союзниками. Враг-то у нас с ними, по сути, общий, он грозит Константину не меньше, чем Зое, а Орест без Константина – ничто.

– Но Амадеус-то вроде… – начал было Егор.

– Амадеуса Зоин враг собирался использовать, но, уверен, тут имел место шантаж, и трансмагистр сам боится этого человека, как огня, а еще больше Амадеуса ужасает перспектива разоблачения его измены Константину, поэтому я найду способ его убедить, что самое для него разумное – превратиться в нашего верного союзника.

– И вы думаете, они исполнят свои обещания? – Егор не склонен был доверять этой парочке.

– На ближайшее время у них не останется другого выхода, – заверил Христофор Павлович. – Я ведь теперь не покину Зою и не вернусь домой, пока она не будет в полной безопасности.

– Наверное, вы правы, – согласился Егор. – Но тогда и мне лучше действительно продолжать работу у Амадеуса. Хотя, с другой стороны, надоело ходить в этом виде. Как Зоя-то испугалась, меня увидев!

Белка ехидно цокнула:

– В следующий раз попросим Ли-Ли Павловну, чтобы она тебя зеленым сделала, а лучше розовым, под цвет твоего Лягуха.

– Квак! – возмущенно выкрикнул тот. Мол, что вы имеете против моего цвета, такого красивого и яркого?

– Перестань издеваться! – крикнула Зоя и, крепко обняв Егора, чмокнула его в щеку. – Он в любом виде самый хороший! Клянусь своей жизнью, ты навсегда мой самый лучший и близкий друг! Никогда не забуду, что ты для меня сделал!

Ради такого Егор был готов проходить в образе мальчика Фу до конца дней своих. Сейчас этот образ сослужил ему хорошую службу: никто не увидел, как Егор покраснел.

– Да я, в общем, не один… – с трудом подбирал слова мальчик. – И няня, и Тень, и Христофор Павлович… Мы все…

– Нет, – отрезала Зоя, – без тебя я по-прежнему лежала бы там. – Она с ужасом покосилась на ледяной постамент. – Пойдемте отсюда, иначе я снова заледенею.

– Наконец-то, – сварливо бросила Белка. – Мне лапу давно пора размять.

Собрав вещи в рюкзак, Зоя и Христофор Павлович замотались в мантию Амадеуса, а Егор с Белкой пошли открыто.

У няни, после бурных объятий и поцелуев, которыми она обменялась с Зоей и братом, Егор получил награду. Ли-Ли Павловна временно возвратила ему обычный облик, и, ловя на себе обожающие взгляды дофины, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Белка, восстановив наконец все свои системы жизнеобеспечения, вальяжно раскинулась в кресле и с азартом щелкала орехи. Их перед ней стояла огромная, полная с верхом миска. Зоя ушла приводить себя в порядок, а Егор с Христофором Павловичем обсуждали план дальнейших действий.

– Рано утром пройдем червячным ходом прямо в кабинет Константина. Там и станем его дожидаться. Так он волей-неволей встретится с дофиной.

– Егор пойдет с нами, – тоном, не допускающим возражений, заявила возвратившаяся в комнату девочка.

– Вне всякого сомнения, – поддержал ее кудесник. – Представлю его своим учеником.

– И будет у тебя две личины, – вклинилась Белка. – Очень удобно. Аборигеном Фу продолжишь работать у Амадеуса, а под видом Егора станешь учеником кудесника. Набирайся ума-разума в двух обликах, дело-то одно.

– Ох, и умным я в результате стану! – расхохотался он.

– Это тебе не вредно, – ехидно продолжила Белка. – Главное, не запутайся, где ты и кто.

– Он постарается, – ответила за Егора Зоя.

В восемь утра они уже сидели, как на иголках, в кабинете Верховного Правителя. Войдя, тот вскрикнул от неожиданности:

– Вы?.. Ох, это ты, племянница? Напугала, – он мигом взял себя в руки. – Чем же обязан столь высокому визиту?

Егор поразился, сколь неприятная и вымученная у него улыбка. Девочка поднялась с кресла:

– А я хотела бы знать, чем обязана столь длительному пренебрежению с твоей стороны?

Константин поморщился:

– Ты прекрасно знаешь: это было наказание за побег. Ты так и не удосужилась попросить у меня прощения.

Девочка вытянулась во весь свой небольшой рост:

– Я – будущая Верховная Правительница Империи, и не мне просить у тебя прощения!

Константин дернулся, словно ему влепили пощечину. Зоя, не дав ему опомниться, продолжила:

– Наши отношения перешли в неконструктивную фазу, а это опасно и для нас, и для наших подданных, и для государства. Наш долг – думать в первую очередь о пользе для страны, и мелкие личные недоразумения не должны влиять на исполнение нашего долга.

– Совершенно с вами согласен, дофина, – церемонно ответил дядя.

– В таком случае, рада, что мы поняли друг друга, – властно произнесла она. – И хотела бы, чтобы отныне мы с вами встречались каждое утро. Устроит вас время после завтрака?

– Вне всяких сомнений, – руки у Константина подрагивали.

– Ну, а теперь мне пора. Скоро начнутся занятия, – объявила Зоя.

– Где же вы станете теперь жить? Покинете убежище Ореста?

«Вот что они наврали ему! – тут же понял Егор. – Орест, дескать, поместил дофину в безопасное место. Естественно, про ледяной гроб они и не заикнулись!»

– Дофине не место в тюрьме, – величественно бросила девочка. – Даже в добровольной. Я возвращаюсь в свои личные апартаменты.

– А я прослежу за их безопасностью, – склонился в поклоне кудесник.

– Рад видеть редкого дорогого гостя, – выдал еще одну вымученную улыбку Верховный Правитель.

– С вашего позволения, я пока задержусь в Башне, – сказал Христофор Павлович. – Выполню обещание, данное Карлу. Пригляжу за дофиной. Она сейчас в этом нуждается.

– Это ваше священное право, – милостиво кивнул Константин.

– Я и не сомневался, что препятствий не будет, – продолжил кудесник. – Полагаю, служба безопасности поможет мне оформить данного отрока в качестве моего ученика? – указал он на Егора. – Я стар и немощен, мне совершенно необходима его поддержка.

Егор отвесил глубокий поклон, и от него не укрылось, с каким отвращением взирает на него Константин.

– Я отдам специальное распоряжение, чтобы вам не чинили никаких препятствий, – тем не менее произнес Верховный Правитель.

Зоя украдкой подмигнула Егору. Аудиенция завершилась. Они вернулись к Ли-Ли Павловне. Девочка фонтанировала планами:

– Надо оповестить Василису Власьевну, что завтра мы начинаем занятия, потом распоряжусь насчет ремонта в комнате. Христофор Павлович, мы сможем после наладить все, что там установил мой папа?

– Разберемся, моя дорогая, – ответил кудесник.

Егор сидел, как на иголках, и наконец робко поинтересовался:

– Я скоро опять превращусь в мальчика Фу?

– Ну, на пару часов тебя еще хватит, – сообщила старушка.

– Тогда можно я сбегаю в сад? Ну, Тень навещу. Он же еще ничего не знает, а ведь он помогал нам изо всех сил. Без него бы мы Зою так скоро не обнаружили. Ты со мной? – повернулся он к девочке.

– Ой, мне столько всего надо сделать! – всплеснула руками Зоя. – Я к Тени позже зайду. А ты беги.

– Тебя еще ждет работа у трансмагистра, – напомнил кудесник.

– Придется к нему сегодня опоздать, – откликнулся мальчик. – Не могу же я в своем собственном облике к нему заявиться.

– Ну, иди к Тени, – согласился кудесник.

– Привет от нас передай и благодарность, – добавила Ли-Ли Павловна.

Белка помалкивала, хрустя орехом.

– Я скоро вернусь, – пообещал Егор и бросился вверх по лестнице.

Лягух отворил вход в сад. Мальчик вприпрыжку припустил по тропинке. Мимо пронеслись яблони, потом – сливы, и вдруг тяжелый удар сшиб его с ног. На голову ему натянули черный мешок, сквозь него Егор ничего не видел. Мальчик бешено отбивался, но силы были неравные. Две пары рук скрутили его.

– В Колодец Забвения этого щенка, – сдавленно прохрипел мужской голос, который Егор не узнал.

Его пронесли метров сто и, раскачав, швырнули… в воду. «Сейчас Тень мне поможет!» – билась у мальчика в голове единственная мысль. Он сорвал с головы мешок. Вокруг по-прежнему было темно, но в ушах отчетливо зазвучал голос Тени:

– Все уже знаю: мы спасли дофину, но тебя я, увы, выручить не могу. Ты брошен в Колодец Забвения и обязан исчезнуть. Закон есть закон. Лелею надежду, что мы еще свидимся. Оставь, пожалуйста, мне Лягуха, иначе он пропадет.

Егор, задыхаясь, последним усилием вытряхнул из-за пазухи розовое существо.

– Прощай, то есть нет, до свидания, – услышал издалека он, чувствуя, как его неумолимо тянет вниз. Легкие уже разрывались. Он вдохнул воду, и сознание его растворилось в темноте…

Вода лилась из носа и из горла. Егор закашлялся, жадно ловя воздух онемевшими губами.

– Молодец, молодец, Граф, дыши глубже!

Коржик? Егор открыл глаза. Он лежал на берегу озера в Малой Гореловке, и его нещадно рвало тинистой озерной водой. Над ним низко склонились Никифор и… Мара. Оба глядели на него встревоженно.

– Ну, ты, Граф, отмочил! Сиганул в воду, не глядя, а там омут, – сказал Никифор. – Она тебя еле спасла, – указал он на Мару. – Я-то не мог, ведь ногу подвернул.

Егор, с трудом приподнявшись на локте, глянул в сторону хутора. Над деревьями разлилось зарево пожара.

Content

Антон Иванов, Анна Устинова
Клятва московской принцессы
Повесть

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII