Антон Иванов, Анна Устинова

Проклятие старых могил

Глава I

ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Мой лучший друг Макси-Кот добрался до меня лишь на третий день весенних каникул. Так уж получилось. Потому что в первый день он лечил зубы. А на второй к его предкам пожаловали в гости какие-то дальние родственники то ли из Мурманска, то ли из Норильска. Я толком так и не разобрался. Да это и не особенно важно. Главное, они в последний раз видели Макса, когда он еще сидел в коляске. И им теперь непременно хотелось увидеть его высоким и большим. Хорошо еще, что в Москве они оказались проездом, всего на один день. Поэтому сегодня Макси-Кот наконец смог ко мне вырваться на целых три дня. То есть почти до самого конца весенних каникул. Они же всегда до обидного короткие. Учишься, учишься.

Ждешь их, ждешь. А потом не успеешь начать отдыхать, как снова – добро пожаловать в школу. А тут целых два дня пропало. Если бы хоть Жанна была на месте. Так ведь нет. Все по закону подлости. На те же самые два дня, что мой друг Макси-Кот мучился с зубами и родственниками, Жанну увезла мать… Вы даже представить себе не можете куда: на дачу! А что, интересно, делать на даче в конце марта? Когда абсолютно все вокруг раскисло и тает. Впрочем, как выяснилось по приезде Жанны, они с ее мамой Юлией Павловной и ее друзьями, которым и принадлежит дача, оба дня, трясясь от холода, просидели у камина. Потому что батарея потекла, а газовый котел испортился. Им бы тут же смотаться в Москву, но хозяева вызвали мастера и дожидались, пока он все им починит. И Юлия Павловна с Жанной ждали, потому что выехать оттуда можно только на машине, а она принадлежит хозяевам. Поэтому все сгрудились в единственной комнате, где был камин. Кроме него, еще поставили электрообогреватель. Но и это не помогло. Все, кроме Жанны, простудились.

Об этом я узнал сегодня утром, когда она ко мне пришла и объявила:

– Вы с Максом, когда он приедет, меня подождите, а я побежала в аптеку. У мамы высокая температура, и ей нужны лекарства.

Она ушла, и почти тут же явился Кот, как и обычно, с огромным рюкзаком за плечами. Каждый раз, когда он отправляется ко мне, предки собирают его словно на Северный полюс. Можно подумать, мы не на окраине Москвы живем, а где-нибудь посреди глухой сибирской тайги. Правда, от Садового кольца до меня Макси-Коту пилить полтора часа, а иногда даже больше, если автобус к метро не сразу подходит. Поэтому он говорит, что ездит ко мне и Жанне, как на дачу.

Раньше-то мы с ним жили рядом. И учились в одной школе. Но прошлой осенью нам с предками дали квартиру здесь, на Серебряных Прудах. И теперь мы с Макси-Котом общаемся по большей части или во время каникул, или по выходным, когда кто-нибудь из нас едет к другому в гости с ночевкой.

Как вы, наверное, уже поняли, Макси-Кот – это прозвище, а на самом деле имя у него Макс, а Кот – фамилия. В общем, вошел Макси-Кот к нам в переднюю и немедленно сбросил на пол свой таежный рюкзак.

– Вот черт. Запарился. Еле доехал.

Я посмотрел на друга. Его круглая физия была красной, а бледным оставался лишь острый кончик длинного тонкого носа.

– С автобусами у вас все-таки плохо дело поставлено, – снимая куртку, продолжал он. – Час стоял, и ни одного. А когда наконец появился, в него народу набилось, как сельдей в бочке. Меня с этим рюкзаком едва не убили. Пришлось на него брать отдельный билет. Кондукторша заявила, что он занимает «целое человеко-место». Хорошо еще, до тебя, Фома, долго ехать, и автобус почти опустел. Иначе бы я не вылез.

– Но ведь вылез, – я хлопнул его по плечу.

Макси-Кот поволок свой рюкзак на кухню, где принялся выгружать севернополюсные припасы. Мы быстренько запихали их в холодильник.

– Ну и какие у нас на сегодня планы? – пристально посмотрел на меня Кот.

– Да пока не знаю, – пожал я плечами. – Пойдем погуляем. По дороге что-нибудь и придумаем.

– А где наша Жанна д'Арк? – осведомился мой друг.

Вообще-то у Жанны фамилия Тарасевич. Но мама назвала ее в честь Орлеанской Девы, и внешне она вылитый портрет Жанны д'Арк из учебника истории.

– В аптеке, – пояснил я. – Спасает в данном случае не французский народ, а собственную мать от простуды.

И я рассказал Коту о славной поездке Тарасевичей за город.

– Бывает, – хихикнул тот. – Так чего, мы Жанку ждем или она дальше спасать собирается?

– Да она просила, чтобы мы подождали, – ответил я.

– И долго? – Макс посмотрел на часы.

– А мы разве куда-нибудь торопимся? – поинтересовался я.

– Нет. Просто каникул жалко, – совсем по-кошачьи ухмыльнулся Кот. – Но так уж и быть. Подождем.

Тут трижды позвонили в дверь. Я открыл. Это была Жанна.

– Приехал? – она посмотрела мимо меня.

– Приехал, приехал, – вылез вперед Кот.

– Максик! – воскликнула Жанна. – Ребята, еще секундочку! Сейчас матери все отнесу, возьму Пирсика, и пойдем. Можете пока одеваться.

– Спасибо за разрешение, – отвесил ей шутовской поклон Макси-Кот.

Но Жанна этого не заметила. Она уже скрылась за дверью собственной квартиры, которая находится по соседству с нашей.

Мы начали одеваться. За дверью послышался звонкий лай. Я открыл. Первым в квартиру ворвался маленький черненький бородатый двортерьер Тарасевичей – Пирс. Увидав Кота, он взвился свечою в воздух и, метко лизнув моего друга в щеку, вновь приземлился. Затем то же самое было проделано со мной – обычный для Пирса ритуал приветствия. Прыгучесть у него просто потрясающая. По мнению Макса, Пирс таким образом компенсирует недостаток роста.

Я запер дверь квартиры, мы спустились на улицу. День выдался просто потрясающий. Тепло. Солнечно. А на газончиках около нашего длинного многоэтажного дома даже снега не осталось. И вообще, если бы не отсутствие травы, легко можно было бы подумать, будто уже середина апреля.

– Ну, так куда пойдем? – снова осведомился Макс. – Чего у вас, на Серебряных Прудах, новенького, интересненького появилось?

– Насчет новенького интересненького не знаю, – откликнулась Жанна. – А вот старенькое неинтересненькое вижу. Оно направляется прямо к нам.

Я проследил за ее взглядом. К нам, размахивая руками, приближался наш одноклассник по девятому «Г» Толян Волобуев, которого Жанна относила к разряду «средних придурков». Правда, по-моему, с ним что-то интересненькое все же произошло. Потому что голова у Толяна была забинтована. А еще три дня назад, в последний день занятий, с его башкой все было в порядке.

Жанна тоже с интересом разглядывала стремительно приближающегося Волобуя.

– По-моему, кого-то он все-таки достал. И этот кто-то не выдержал, – выдвинула она гипотезу.

– Ребята! Ребята! – наконец, поравнявшись с нами, радостно воскликнул Толян. – Вы куда?

– Пока, как видишь, просто стоим, – сухо ответила Жанна.

– А чего у тебя с головой? – поинтересовался я.

– Так. Фигня, – отмахнулся Толян.

– Бандитская пуля? – ехидно покосился на него Макс.

– Не, – на полном серьезе ответил Волобуй. – Тренажер развалился.

– Какой тренажер? – удивилась Жанна.

– Да мы тут с Витьком решили на каникулы в тренажерный зал ходить, – начал объяснять Волобуй. – Здоровый образ жизни, понимаешь, – он развернул плечи и выпятил грудь. – Но у них там, видимо, с техникой безопасности плохо. Чего-то недокрутили. Мне-то просто башку поцарапало.

– А тренера, конечно, насмерть, – покачала головой Жанна.

– Нет, не тренера, – снова на полном серьезе откликнулся Волобуй. – Витька.

– Насмерть? – охнула Жанна.

– Живой, – успокоил ее Волобуй. – Ему противовесом ногу придавило. Теперь в гипс закатали.

– Ту же самую? – хором охнули мы.

Осенью друг Толяна, Витек, уже ломал ногу.

– Противоположную, – солидно изрек Волобуй.

– От чего считая, противоположную? – полюбопытствовала Жанна.

– Естественно, от другой ноги, – Толян посмотрел на нее как на придурочную и с тяжким вздохом добавил: – Все. Выбыл Витек из строя до лета. А у нас с ним такие планы были.

Я понял: от Толяна нам теперь скоро не отделаться. Ему явно скучно без друга, а мы, как назло, попались ему на глаза. Видимо, Жанна подумала о том же. Потому что сказала:

– Ну ты бы, Толик, навестил друга. Ему же небось одному тоскливо дома и в гипсе.

– Он в гипсе, но не дома, – пояснил Волобуй. – В больницу положили. Только в какую, мать Витька от меня скрывает.

– Это еще почему? – не дошло до Макси-Кота.

– Она говорит: «Это ты, Толька, во всем виноват». В общем, у нее как-то так получается, что, если я к Витьку в больницу приду, там с ним еще чего-нибудь случится. А я совершенно ни при чем. Это его идея была – качаться. И мы по очереди на одном тренажере занимались. А то, что он не под Витьком, а подо мной развалился, – чистая случайность.

Толян обиженно помолчал, затем совсем другим тоном произнес:

– Ребята, а, может, давайте все вместе на кладбище сходим?

Мы переглянулись. После жутких событий, которые нам пришлось пережить прошлой осенью, мы старались обходить это кладбище стороной. Но не признаваться же в этом Толяну. И я равнодушным тоном проговорил:

– Да ну. Чего там делать? Небось все раскисло.

– Ты не понял, – как-то странно поглядел на меня Волобуй. – Я же не на само кладбище вас зову, а рядышком.

– Куда рядышком? – уставились мы на него.

– С елки упали? – в свою очередь изумился Толян. – Ничего не знаете?

– Не знаем, – ответил я. – А что мы должны знать?

– Ну, вы даете! – воскликнул Волобуй. – Весь район гудит, а они сидят и ничего не знают.

– Мы не сидим, но не знаем, – сказала Жанна.

– Больше конкретики, – потребовал Макси-Кот.

– Легко. – Волобуй принялся рыться в карманах. – Во! – он продемонстрировал нам раскрытую ладонь.

– Какая гадость! – едва взглянув, поморщилась Жанна.

На ладони у Толяна тускло поблескивали две золотые коронки. Зубные.

– А вот это видели? – его ничуть не смутила реакция Жанны.

На сей раз он показал нам изрядно погнутую брошку с большим камнем фиолетового цвета.

– Откуда дровишки? – осведомился Макси-Кот.

– Из леса, вестимо, – заржал придурочным смехом Волобуй. – А верней, из могил.

– Вы чего? – от возмущения у Жанны даже исказилось лицо. – Могилы с Витьком разоряете?

– Так вы, ребята, и впрямь без понятия? – ошалело качал перевязанной головой Толян. – Рядом с кладбищем стройка вовсю идет. Церковь с по-дворьем начали восстанавливать. Котлован экскаватором вырыли. А там оказались еще могилы. Видать, когда-то кладбище было большое. Ну, они, значит, вырыли, а все, что при этом нашлось, в кучу свалили. Им и вывезти не разрешают, и что дальше делать, неизвестно. Поэтому пока лежит.

– Что лежит? – спросила Жанна.

– Все, что в таких случаях полагается, – бодренько продолжал Толян. – Там рабочие, знаете, уже сколько себе нарыли? И монеты какие-то старинные, и кольца, и браслет…

– Но это же мародерство, – сказал Макси-Кот.

– Ни фига, – принялся спорить с ним Волобуй. – Вот если бы я специально эти могилы разрыл и начал из них у покойников вещи таскать, то, конечно, нехорошо. Но разрыли-то без меня, и теперь там само все валяется. А я че, дурак? Это ж как клад найти. Если сам не подсуечусь, то другие возьмут.

– А там разве не охраняют? – посмотрел на него Макс.

– Охраняют! – презрительно сплюнул Толян. – Свалили в кучу, и ладно. Теперь пока чухнутся, все и растащут.

– Ужас какой! – передернуло Жанну.

– Хотите покажу? – предложил Волобуй.

– Естественно, не хочу! – решительно воспротивилась Жанна.

– А почему бы и нет, – задумчиво произнес Макси-Кот.

– Вот именно! – снова стал уговаривать Волобуй. Видимо, без Витька ему и впрямь было скучно. – Ты, Жанка, врубись. Там совершенно не страшно. Костей-то не видно. Зато есть интересные плиты с надписями и еще там всякое-разное. Даже несколько бревен. Говорят, шестнадцатого века.

– На них что, дата выпуска стоит? – ухмыльнулся Кот.

– Не, – мотнул головой Толян. – Наш учитель истории приходил и определил. Говорит, достаточно материала для местного краеведческого музея. Теперь подписи начнет собирать в поддержку идеи.

– Да-а, – протянул Макси-Кот. – В ваших Серебряных Прудах жизнь бьет ключом.

– И все по голове! – снова заржал Волобуй. – Ну, идем, что ли?

Мы с Максом переглянулись. Взглянуть, хотя бы мельком, стоило. Не каждый ведь день рядом с домом такое случается. Мы оба посмотрели на Жанну.

– Ясно, – вздохнула она. – Я в меньшинстве.

– Ладно тебе, – сказал я. – Глянем и уйдем.

– Делов-то, – пришел мне на помощь Толян. – Ты, Жанка, прикинь: вдруг найдешь чего-нибудь золотое.

– Заткнись, придурок, а то не пойду, – шикнула на него Жанна, и мы с Макси-Котом немедленно поняли, что она согласна. Судя по всему, ей тоже было интересно взглянуть на раскопки.

– Ну? – не отставал Толян.

Жанна, махнув рукой, двинулась в обход нашего дома. Пирс, радостно тявкнув, побежал вперед. Поводок натянулся. Псу давно уже наскучило стоять на месте.

Миновав двор, мы вскоре оказались у входа на кладбище, где давно уже никого не хоронили. Оно было обнесено старинной покосившейся кованой оградой, на которой висела надпись: «Памятник XVIII века. Охраняется государством».

Как мы знали, государством охранялись еще и церковь, и церковное подворье. Один раз их даже начинали реставрировать, однако осенью прошлого года там вспыхнул пожар, и все сгорело. То есть каменный остов церкви уцелел, а вот плоды реставрации – нет. Поэтому зимой восстановительные работы начались снова.

Миновав вход на кладбище, мы прошли дальше. Кованая ограда кончилась. Ее продолжил глухой высокий дощатый забор, который никак нельзя было отнести к памятникам архитектуры восемнадцатого века.

– Нам что, через забор лезть? – посмотрела Жанна на Волобуя.

– Во Маугли! – покрутил пальцем у виска тот. – Какой же забор без дырки?

И Толян жестом гостеприимного хозяина раздвинул две широченных доски:

– Заходите, братцы, не стесняйтесь. Будьте как дома.

Насчет дома уж не знаю, но мы зашли. А вернее, пролезли. Размах строительства впечатлял. Судя по размеру котлована, новое церковное по-дворье обещало стать грандиозным. Впрочем, где гарантия, что тут строили именно подворье?

– Сюда, сюда, – Толян повел нас по самому краю котлована.

– Слушай, а где вообще все? – огляделся по сторонам Макси-Кот.

Его удивление легко было понять. В разгар буднего дня на стройплощадке, кроме нас, не оказалось ни души.

– Наверное, на другой объект перекинули, пока с могилами решают, – предположил Толян. – Видите, – продолжал он, – котлован-то почти в самое кладбище упирается.

Обогнув котлован по кромке, мы подошли к сваленной в углу стройплощадки куче.

– Вот. Смотрите, – тоном экскурсовода изрек Волобуй.

На первый взгляд куча выглядела совершенно непримечательно: земля, смешанная со строительным мусором, и только. Высокий земляной холм, из которого то тут, то там торчали какие-то доски, проволока, бумага, тряпки и разномастный строительный мусор. Не знай мы того, что поведал нам Волобуй, нипочем бы не догадались, что здесь были старинные захоронения.

– Чего застыли? Пошли поближе. – Толян чувствовал себя здесь совершенно комфортно.

Мы в нерешительности потоптались на месте.

– Ща я вам тут такую плиту покажу, – не унимался Волобуй. – Там надпись такая смешная…

– Смешная? – перебила его Жанна. – На могильной плите?

– Ну! – ничуть не смутился тот. – Сама посмотри и поймешь.

Откинув несколько досок, он потыкал указательным пальцем куда-то вниз. Мы подошли и увидели обломок плиты из бурого гранита. Надпись сохранилась на удивление хорошо. Она гласила: «И книга стала ему могилой».

– Прочитали? – посмотрел на нас Волобуй. – Во ржачка-то, а? Его что, выходит, в книжке вместо гроба похоронили?

– Заткнулся бы ты, а? – не поддержала шутку Жанна.

– Да ты чего? – выпучил глаза Толян. – Не я ведь писал.

Жанна не ответила. А Макси-Кот задумчиво произнес:

– Наверное, этому покойнику книга откуда-нибудь из шкафа на голову свалилась. То есть тогда он еще покойником не был. А в старину книжки тяжелые и толстые делали. Да еще в кожаных переплетах и порой с деревянными прокладками и медными застежками. Вот и представьте: если такое с верхней полки высокого шкафа упадет, то человеку кранты.

Лицо у Жанны стало совсем сердитым.

– По-моему, ты, Максик, заразился от Толика.

– Да я просто размышляю, – откликнулся Кот. – Надпись-то очень странная.

– Ну, я же вам говорил, смешная, – немедленно поддержал его Волобуй.

– А может, все проще? – предположил я. – Про этого мужика написали в какой-то книге что-нибудь оскорбительное, он расстроился и помер.

– Почему бы и нет, – откликнулся Макси-Кот. – Жаль только, мы никогда не узнаем, кому адресована эта эпитафия.

– Какая еще питафия? – насторожился Волобуй.

– К сведению некоторых, – с выразительным видом произнесла Жанна, – то, что ты, Толя, назвал смешной надписью, другие люди называют эпитафией.

– А-а-а, – разочарованно протянул Толян. – Я-то думал, увидели чего ценное.

– Жалко, что мы никогда не узнаем, на чьей могиле была эпитафия, – продолжал Макси-Кот. – Вдруг это была какая-то известная в свое время личность?

– Почему обязательно известная? – не поняла Жанна.

– Ну, если придерживаться Федькиной версии, – указал на меня старый друг, – то о покойном написали в книжке. Значит, он скорей всего что-то собой представлял.

– Это если придерживаться Федькиной версии, – покачала головой Жанна.

– А давайте поищем верхнюю часть плиты, – предложил я. – Вдруг она где-нибудь рядом валяется. Волобуй, ты не видел?

– Такого цвета не видел, – отвечал Толян. – Другие были. Но я только с одного края тут шуровал. Нас с Витьком после рабочие шуганули. Так что можно поискать.

На сей раз даже Жанна не возразила. И впрямь ведь интересно. Мы двинулись вокруг холма, внимательно изучая то, из чего он состоял.

Пирс порой с подозрительным видом принюхивался, порой, видимо, испугавшись чего-то, отскакивал в сторону, чтобы в следующее мгновение снова зарыться носом в землю. Вот тут мне сделалось совсем не по себе. Вдруг он сейчас откуда-нибудь выудит какую-нибудь кость? Понимаете, человеческую кость. До сих пор-то мы здесь ничего такого не видели. А Пирс пороется и найдет. И что нам тогда с этим делать?

По-моему, Жанна подумала о том же. Потому что, резко намотав на руку поводок, прикрикнула:

– Пирс, фу!

Пес повернулся к ней и, внезапно подняв вверх морду, тоскливо заскулил. Меня прямо мороз пробрал по коже. Да и остальным поведение Пирса явно не понравилось. Даже Волобуй каким-то не своим голосом осведомился:

– Чего это, Жанка, твой волкодав тоску нагоняет?

– Место такое, – сухо бросила она в ответ.

А Макси-Кот, уже немного пришедший в себя, заунывно изрек:

– Над большой могильной кучей ветер тучи собирает, между кучею и тучей громко Пирсик завывает от тощищи безысходной…

– Ну, Максик, остроты у тебя сегодня, – поморщилась Жанна.

Волобуй придерживался противоположного мнения. На его физиономии отразился восторг, и он спросил:

– А чего, Макс, это такой стих есть или ты его прямо сейчас придумал?

– Да как тебе сказать, – замялся Кот. – Частично есть, а частично придумал.

– Не понял, – выпучил глаза Волобуй.

– Импровизация на тему «Буревестника» Горького, – пояснил я. – Макси-Кот просто обожает корежить известные стихотворения.

– А-а-а, – протянул Волобуй.

Мне стало ясно, что он ничего не понял. Ни про «Буревестника», ни про импровизацию. Еще немного помолчав, Толян осторожно поинтересовался:

– А чего, в этом самом горьком буревестнике тоже про кладбище говорится?

Мы грохнули. Толян смотрел на нас в крайней степени недоумения.

– Чего ржете?

– Да так, – сквозь смех проговорил Макси-Кот. – Вы разве это в школе не проходили?

– Не, – уверенно отвечал Толян. – Правда, нет? – обратился он за поддержкой к нам с Жанной.

– Правда, – кивнула Жанна. – В этой школе не проходили. Я в прошлом году в своей старой «Буревестника» прошла.

– Мы с Котом тоже, – подтвердил я.

– Во-о! – расплылось в радостной улыбке лицо Волобуя. – А у нас это… видать, другая программа. Они, говорят, теперь во всех школах разные. Так чего, Макс, там, в горьком буревестнике, про кладбище или не про кладбище?

– У Горького не про кладбище, а про море и птицу, – вкратце просветил Волобуя Макс.

– А-а-а, – снова протянул Толян. По-моему, он так ничего и не понял.

Мы двинулись дальше, тщательно изучая каждый сантиметр склона холма.

– Ка-р-р-р!

Прямо из-под моих ног взметнулось что-то огромное, черное. От неожиданности я шарахнулся, потерял равновесие и, сметая все на своем пути, покатился вниз по склону. Под словом «все» я в данном случае подразумеваю Жанну и Пирса. Стоило нам докатиться донизу, как оба высказали мне свои мысли и чувства по этому поводу. Волобуй же, стоя на вершине холма, тыкал пальцем в голубое небо и с хохотом орал:

– Горький буревестник! Горький буревестник!

Подлюга Макси-Кот тоже смеялся, а проклятая ворона, продолжая кружить над нами, громко ругалась на своем вороньем языке. И впрямь «горький буревестник».

Пирс поднялся с земли без моей помощи. Я протянул руку Жанне, но она тоже встала самостоятельно. И, сердито на меня глядя, бросила:

– По твоей милости, Феденька, я тут обо что-то укололась.

– Сильно? – встревожился я. – Кровь есть?

– Нету. – Девочка посмотрела на ладонь и принялась ворошить ногой мусор. – Смотри! – воскликнула вдруг она. – Вот.

Нагнувшись, она выдернула из земли какой-то предмет.

– Ребята! – позвала она. – Глядите, что я нашла!

– Вторую половину плиты? – уже несся к нам Макс.

– Нет, – покачала головой Жанна. – Веночек!

– Какой еще веночек? – Волобуй и Макси-Кот уже подбежали к нам.

Жанна бережно держала в руке небольшой кованый венок.

– Красивый какой, – не отрывала она взгляда от находки.

Она с силой потерла пальцем один из кованых листиков. Он заблестел.

– Золото, – охнул Волобуй. – Во, блин, везет же некоторым. А у меня только два зуба.

– Дурак ты, Толик, – разглядывая листок, откликнулась Жанна. – Это совсем не золото.

– Скорей всего, бронза, – подхватил Макси-Кот.

– А почем вы знаете? – спросил Волобуй.

– А потому, что этот венок явно был частью памятника, – Жанна уже как следует разглядела находку. – Вот тут и тут, – показала она нам, – бронза сколота. По-видимому, венок был приделан к могильной плите. Или к статуе на могиле.

– Скорее всего, – поддержал ее Макси-Кот.

Я присмотрелся к венку. Выглядел он очень странно: листья вперемежку с длинными колючками. Ребята тоже внимательно изучали Жаннин трофей. Первым нарушил молчание Макси-Кот:

– Ребята, а ведь это терновый венец.

– Че-его? – протянул Волобуй.

– Шипы видишь? – осторожно коснулся пальцем одной из колючек Макс. – Это, так сказать, тернии.

– А на фига они? – вытаращился на него Толян.

– Чтобы тому, на кого такой венок надевают, было больно, – продолжал терпеливо втолковывать ему Кот.

– Это чего, вроде пытки такой? – начало доходить до Толяна. – Как, например, сейчас утюгом по спине?

– Вроде, Толик, вроде, – похлопал его по плечу Макси-Кот.

– Садюги, – смачно сплюнул в сторону Волобуй.

– Что же нам теперь с этим делать? – Жанна смотрела на собственную находку как-то растерянно. – Если мы его тут оставим, такие, как он, – она ткнула пальцем в сторону Толяна, – сопрут.

– Факт, сопрут, – подтвердил Волобуй. – Если даже это не золото, – кажется, у него до сих пор оставались надежды, – то и бронза сойдет. Можно сдать в приемный пункт. Что-нибудь заплатят.

– Ну уж нет! – решительно заявила Жанна.

– Слушай! – обратился к ней Макс. – Возьми пока этот венок к себе домой. Уверен, что их всех, – указал он на холм, – скоро перезахоронят. И наверняка на этом же кладбище. Вот тогда венок и вернешь.

– Кому вернет? – спросил Толян. – Владелец-то помер.

– Так ведь ему не при жизни памятник поставили, – сказала Жанна.

– Тем более, оставь его себе навсегда, – от души посоветовал практичный Толян.

– Мародер! – презрительно бросила ему Жанна.

Над нашими головами вновь раздалось свирепое карканье, и на нас резко спикировала та же самая ворона. Мы даже еще сообразить ничего не успели, как Пирс, свечой взвившись в воздух, попытался ухватить наглую птицу за крыло. Это ему почти удалось. Во всяком случае, в пасти пса осталось длинное черное перо, а ворона, возмущенно вопя, стала резко набирать высоту. Ну, прямо не птица, а какой-то бомбардировщик.

Пирс, выплюнув перо, зашелся злобным лаем.

– Ни фига себе, буревестник! – взревел от восторга Толян.

– Черной молнии подобный, – тихо процитировал Макс.

– Это она на блестящее запала, – объяснил Волобуй.

– Да чего там блестящего? – возразил я.

– Все равно, – стоял на своем Толян. – Жанка, прячь эту штуку скорей. А то вон, гляди, этот буревестник опять на нас целится.

Ворона, громко каркая, продолжала упорно кружить над нашими головами. Пирс теперь не лаял, а сварливо поскуливал. По-моему, он пел собачий вариант песни «Чому я нэ сокил, чому нэ летаю». Думаю, если бы он взлетел, вороне пришлось бы плохо.

– Прекрати! – дернула его за поводок Жанна и, поглядев на нас, спросила: – Ребята, ну куда же мне это спрятать?

– Ща пакет дам. – Толян начал рыться в кармане куртки. – На, Жанка, держи. Я ведь сюда клад шел искать, а потом вас встретил.

Клад кладом, но запасливость Волобуя сослужила нам добрую службу. Едва мы убрали терновый венец в пакет, как ворона-буревестник, каркнув, да к тому же еще и капнув почти на нас, убралась восвояси.

– Хорошо, не попала, – Толян внимательно посмотрел на белое пятно возле самого своего ботинка. – Но, как говорится, все хорошо, что вовремя улетает.

И, не дожидаясь нашей реакции, он радостно заржал собственной шутке.

– Ребята, а, может, пошли отсюда? – тихо произнесла Жанна.

– Ну да! – возмутился Толян. – Ты себе штуку нашла, может, вообще золотую. А мы? С пустыми руками уйдем? И каменюгу вы эту хотели искать.

– Какую каменюгу? – спросила Жанна.

– Ну, ты, мать, даешь! – заорал Толян. – Да от того самого мужика, которого книжкой пристукнули.

– Ах да! – спохватилась Жанна. – Но, может, этот кусок надгробия вообще единственный сохранился.

– Давайте все-таки поищем, – Макси-Кот в данном случае был солидарен с Толяном. – Мы же еще не весь холм обошли.

– Тогда ищите, а я посижу, – и Жанна устало опустилась на деревянный ящик.

– Гав! – сказал Пирс и, натянув поводок, вопросительно уставился на нас.

– Сиди! – велела хозяйка.

Пес, вздохнув, подошел к ней и вспрыгнул на колени.

– Жанна, мы сейчас. Быстренько, – уже на ходу бросил я.

– Быстренько? – переспросил Толян и, радостно заржав, наградил нас одной из своих дурацких прибауток: – Как говорится, спешить – здоровью вредить. Так что скоро не жди.

И, оставив Жанну, мы продолжили свои археологические раскопки. И надо заметить, небезуспешно. Первому повезло мне. Я совершенно случайно выковырял из земли огромный медный пятак. До сих пор не понимаю, как мне удалось его обнаружить. Просто нагнулся, копнул щепкой землю, гляжу – лежит, родименький. Огромный, грязный, позеленевший от старости и сырости.

Слова «пять копеекъ» виднелись достаточно четко. А вот какого года – пойди разбери. Цифры стерлись от времени. И один бок монеты – тоже. Ну, прямо будто стесали напильником. Но Макси-Кот посмотрел и говорит:

– Начало девятнадцатого века. Эту монету мог еще Пушкин в руках держать.

– Ну, ты загнул, – явно не верил Толян.

– Точно вам говорю, – без тени сомнения произнес Макс.

– Пу-ушкин, – протянул Волобуй. – Да это ж тогда кучу бабок, наверное, стоит.

Видно было, что он подыхает от зависти.

– А она не золотая? – Ему хотелось все выяснить о моей находке.

– Нет, – поспешил я успокоить его.

– Тогда, может, махнемся? – каким-то вкрадчивым голосом произнес Толян и вновь извлек на свет две золотые коронки.

– Зачем? – Мне совсем не хотелось меняться.

– Ну, твою монету Пушкин держал, а мои коронки зато золотые, – принялся уговаривать меня Волобуй. – А потом, откуда ты знаешь? Если тут были такие хорошие старинные монеты, может, эти коронки тоже какой-нибудь друг Пушкина на зубах носил.

– Если в то время существовали такие коронки, – украдкой от Волобуя подмигнул мне Макси-Кот.

– Не нужны мне твои коронки, – решительно отверг я сделку.

Волобуй мигом скис. По-моему, он уже мысленно подсчитал барыши, которые сможет извлечь из моей старинной монеты.

– Тогда хоть покажи, Фома, где нашел? – потребовал он у меня.

Эту просьбу я охотно исполнил. Толян, схватив кусок листового железа, начал ожесточенно копать. Его самодельная лопата почти сразу же обо что-то заскрежетала.

– Ребята, клад, – сипло произнес он.

Глава II

НАЗОЙЛИВОЕ ВОРОНЬЕ

Мы вместе с Макси-Котом ринулись помогать Волобую. Однако под слоем земли оказался совсем не сундук с драгоценностями, а… еще один обломок надгробия из бурого гранита. Макси-Кот ладонью стер грязь с камня и прочитал:

– …агинский.

– Агинский! – радостно возопил Толян. – Тот самый, который полонез написал! Я ж говорю: тут солидные люди лежат.

Мы с Котом обалдели. Откуда этому «дитю джунглей» известно про полонез Огиньского? Мы, конечно, спросили, а он ответил:

– У Витька младшая сестра в музыкальной школе учится. И этот самый полонез долбит уже второй год. У нее плохо получается.

Такое объяснение нас с Максом несколько успокоило. А то мы уж не знали, что и подумать.

– Мо-ло-дец, – с расстановкой произнес Кот. – Только вынужден тебя, Волобуй, разочаровать. Тот Огиньский пишется через «о» и к тому же с большой буквы. А этот через «а» и с маленькой. Скорей всего, это окончание какой-то фамилии. А начало осталось на третьем обломке камня. Как, впрочем, – Макс снова принялся стирать ладонью грязь с камня, – и год рождения. Мы тут имеем лишь окончание года смерти. Видите? Ноль-ноль.

– Это чего же, ребята, клиент в двухтысячном помер? – с сомнением произнес Волобуй.

– Скорей, в тысяча девятисотом, – возразил Макс. – Здесь уж, наверное, лет шестьдесят не хоронят. И надпись явно несовременная.

– Дела-а, – протянул Волобуй. – Вообще-то лучше б мы с вами клад нашли, чем этот «ноль-ноль», да к тому же прихлопнутый книгой.

– Эй, – донесся до нас голос Жанны, – долго вы там еще?

– Идем! – хором ответили мы с Максом.

А Волобуй замахал руками:

– Да вы чего? Нам же совсем маленький кусочек обследовать осталось.

Кажется, он еще не утратил надежды найти что-то по-настоящему ценное. «А собственно, почему бы и нет? – пронеслось у меня в голове. – Вдруг третий фрагмент камня обнаружим?» Не знаю, зачем мне, собственно, это было нужно, но найти хотелось. Интересно ведь все-таки узнать имя и фамилию человека, для которого книга стала могилой.

Короче, крикнув Жанне, что подойдем к ней через пять минут, мы продолжили исследовать склон холма. В своей жажде поживиться Толян дошел до самого края котлована.

– Куда, дурак, лезешь? – предостерег его Макси-Кот. – Там ведь опасно.

– Не каркай, – принялся карабкаться еще выше Толян. – Зато сюда еще никто не лазал.

Тут и раздалось свирепое карканье. Только не наше с Макси-Котом, а «горького буревестника». Не берусь, правда, утверждать на все сто, что того же самого, с которым сражался Пирс, но столь же агрессивного. Что «горькому буревестнику» не понравилось в поведении Волобуя, остается только гадать. Видимо, он ступил на территорию, которую ворона считала своей. Исполненная возмущения, она клюнула его в забинтованное темечко.

Помочь Толяну мы с Котом не успели. Он дико заорал и, потеряв равновесие, зашатался. Вместе с ним зашатался весь склон холма и начал медленно сползать в котлован. Волобуй уже не орал, хотя рот у него был широко раскрыт, словно в немом крике. Размахивая во все стороны руками, он еще каким-то чудом умудрялся сохранять равновесие. Потом закон всемирного тяготения взял свое, и Волобуй с лавиной земли, камней и мусора низринулся на дно котлована.

Все это происходило точно в замедленной киносъемке. А мы с Котом от ужаса даже не в силах были шелохнуться. Лишь когда Волобуй окончательно исчез из поля зрения, мы, обретя наконец дар речи, закричали:

– Толя! Толя, где ты?

Но вместо Толи ответом нам стали заливистый лай Пирса и тревожный вопрос Жанны:

– Мальчики, что случилось?

– Толян свалился, – объяснил я.

– Ложись?! – в это время скомандовал Макс.

– Зачем? – не дошло до меня.

– Чтобы не последовать за Толяном, – коротко пояснил Макси-Кот.

Мы по-пластунски доползли до края котлована и осторожно глянули вниз. Глубоко. Метров пять, не меньше. А, может, даже и больше. На дне из кучи земли торчала забинтованная голова Толяна.

– Толян, ты живой? – боясь не услышать ответа, проорал я вниз.

Какое-то время на дне котлована ничто не двигалось и не отвечало. Наконец рядом с забинтованной головой возникла рука. «Значит, пока жив, идиот», – с большим облегчением отметил я про себя. Как бы в подтверждение моей догадки снизу жалобно донеслось:

– Ребята, меня засыпало.

– Это мы и без тебя видим! – проорал ему Макси-Кот.

Громкий его окрик вызвал новый небольшой катаклизм, и еще часть холма сползла вниз. Причем один из камней едва не огрел Волобуя по башке.

– Больше не ори, – строго предупредил я. – Иначе Волобуя совсем засыплет.

– Больше не буду, – смиренно прошептал Макси-Кот.

– Ну, полезем откапывать? – посмотрел я на Макса.

– Чокнулся? – отвечал он. – Конечно, мы должны быть ответственны за тех, кого приручили, но и голову терять при этом не следует. Хочешь, чтобы нас вместе с ним засыпало? Нет, без страховки нельзя.

Ложиться в братскую могилу с Волобуем мне тоже не улыбалось, однако я не понимал, откуда и какую нам здесь взять страховку.

– Ребята! – снова заорал Волобуй, и еще часть холма слетела вниз. К счастью, снова без пагубных для Толяна последствий.

– Слушай, – прошептал я Максу, – надо скорее его извлечь оттуда. Вопить, чтобы он там не орал, мы не можем. А если он продолжит в том же духе, его точно с башкой накроет.

– Тогда пошли искать веревку, – осторожно отполз от края Макси-Кот.

Я последовал его примеру. Толян, слава богу, пока больше не орал. То ли понял, что мы идем ему на помощь, то ли просек, что вопить опасно, то ли у него просто силы иссякли.

– Ребята! Ребята! – раздалось позади.

Мы встали на ноги и повернулись. К нам бежали Жанна и Пирс.

– Волобуй там жив? – с тревогой спросила она.

– Да, – кивнул я.

– Но его надо скорее вытаскивать, пока совсем не засыпало, – скороговоркой добавил Макс. – Ищем веревку, и как можно длинней.

Однако никакой веревки поблизости не обнаружилось.

– Что же делать? – Кот растерянно огляделся по сторонам.

– Пошли искать кого-нибудь из рабочих, – я видел единственный выход из положения. – Там, за церковью, стоят их вагончики. Хоть один человек должен быть на месте.

Кот и Жанна послушно двинулись следом за мной. В одном из вагончиков мы и впрямь обнаружили троих очень сонных мужиков. Однако стоило нам сообщить, что на дне котлована засыпало парня и того гляди завалит совсем, как сонливость с мужиков мигом слетела, и они, громко выражая нелицеприятные мнения по поводу «сопляков, которые вечно лезут куда не надо», кинулись к котловану.

Правда, двое из них по дороге куда-то свернули, а потом появились, волоча длинную деревянную лестницу. Ее с большими предосторожностями спустили в котлован. Третий мужик все это время стоял вместе с нами, глазел на Толяна и не уставал удивляться, что тот еще жив. Волобуй, увидев нас с подкреплением, не удержался от радости, закричал, и в результате его еще немного присыпало. А стоящий рядом с нами рабочий снова по этому поводу выразительно высказался.

Затем все трое, вооружившись лопатами, спустились на дно котлована, не забыв нас предупредить:

– Если, ребята, нас вдруг вместе с вашим этим чудаком накроет, сразу звоните в Службу спасения.

Мы, конечно, пообещали, что так и сделаем. Но, к счастью, Служба спасения нам не понадобилась. Мужики оказались мастерами своего дела. Соорудив из досок нечто вроде плотины, они быстренько откопали Волобуя. Самое удивительное, что он совершенно не пострадал. Едва его выкопали, он самостоятельно вскарабкался по лестнице к нам. Живой, но очень грязный.

– Привет, – радостно улыбнулся он. – А вот и я!

Тут из котлована вылезли мужики. Они были настроены не столь радужно. Как мы могли понять из их слов, с одной стороны, им, конечно, приятно, что никто не погиб и не придется отвечать. Но с другой… В общем, они долго и доходчиво объясняли Волобую, а заодно и нам, что сделают, если кого-то из нас обнаружат на стройплощадке. А особенно если этот несчастный окажется вблизи котлована.

Внимательно выслушав их, Волобуй скромно и жалобно пробормотал:

– Дяденьки, я больше не буду.

«Дяденьки» с нами еще для порядка немного поговорили, а затем вытолкали за ворота. Уже за пределами стройплощадки Толян со вздохом произнес:

– Такое место накрылось.

– Молчал бы уж, – шикнула на него Жанна. – Мало тебе досталось.

– Мало, – на полном серьезе подтвердило «дитя джунглей». – Всего два зуба да брошка. Я лично рассчитывал на большее.

– Горбатого могила исправит, – устало выдохнула Жанна.

Учитывая все обстоятельства, слова ее, на мой взгляд, прозвучали весьма двусмысленно. Однако я ничего не сказал. Жанна и так уже была на пределе. Да она и сама всегда честно признавалась, что от долгого общения с Волобуем звереет.

Волобуй тем временем, внимательно оглядев себя, подавленно изрек:

– Ну, уделался. По-моему, мне надо домой. И ногу чего-то больно.

– А голову не больно? – улыбнулась уголком тонких губ Жанна.

– Голову нет, – решительно заявил Толян. – А ступать на эту ногу отчего-то больно.

– Проверить бы надо, – в прежнем тоне продолжила Жанна. – А то, может, у тебя перелом? Тогда в одну палату с Витьком попросишься.

– Перелом в каникулы? – взвыл Волобуй. – Да вы что, ребята? Вот когда четверть начнется, пожалуйста. Хоть два перелома. А пока у меня просто вывих. Или там, это… растяжение.

Жанна выразительно покосилась на нас.

– Слушай, тебя проводить или сам до дома дойдешь? – обратился я к «дитю джунглей».

Тот попробовал ступить на ушибленную ногу и скривился от боли.

– По-моему, лучше проводить, – сказал он.

– Тогда пошли.

Стараясь не запачкаться, мы с Котом взяли Толяна под обе руки и поволокли к жилому массиву, где стоял его дом. Жанна с Пирсом замыкали шествие. Картина была еще та. Идти пришлось неспешно. Быстро передвигаться Волобуй не мог. Зато по дороге снова принялся сетовать, что упущена такая блестящая возможность.

– По-моему, Толян, все ваши с Витьком блестящие начинания обычно плохо кончаются, – сказал я.

– Ни фига! – возмутился Волобуй. – Иногда мы с ним очень успешно бизнес проворачиваем. Проколы, конечно, тоже случаются. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Вот ногу до завтра подлечу, и снова в бой. Вместе, ребята, пойдем.

– Ты же злым дяденькам обещал не ходить, – напомнила Жанна.

Волобуй от возмущения даже остановился. И, посмотрев на нее, заявил:

– Если бы я делал все, что обещаю, то, наверное, уже помер бы с тоски.

– Хорошая мысль, Толян, – поспешил пресечь дальнейшие споры Макси-Кот. – Двигаем дальше.

– Ага! – заорал Волобуй. – Осторожно, двери закрываются!

– Многовато, по-моему, ты сегодня, Толя, смеешься, – заметила Жанна. – Как бы плакать потом не пришлось.

Толян немедленно наградил ее очередным перлом:

– Как говорится, кто хорошо смеется, тот плачет последним.

– Не знаю, не знаю, – мрачно проговорила Жанна. Кажется, запас ее терпения и впрямь уже иссякал.

– Чего ты не знаешь? – переспросил Волобуй.

– Ничего, – отрезала Жанна. – Но вся эта история мне почему-то очень не нравится.

Толян не нашелся, что на это ответить. А мы с Котом заставили его прибавить шаг. Кстати, волочь его на себе было совсем не легко. И если Жанна устала морально, то мы – физически.

Однако все испытания в этой жизни когда-нибудь да кончаются. Вскоре мы расстались с Волобуем у дверей его квартиры.

– Ты, Федька, все-таки до завтра подумай, – сказал на прощание он. – Может, все же махнем монету на зубы?

И, не дожидаясь моего ответа, он захлопнул дверь.

– Вот это нервная система! – от души восхитился Макси-Кот. – Человека чуть живьем не засыпало, а ему хоть бы хны.

– В джунглях, Максик, свои законы, – входя в лифт, отозвалась Жанна.

Когда мы вновь очутились на залитой ярким солнечным светом улице, Жанна и Пирс критически оглядели нас с Максом. При этом Пирс ничего не сказал, а хозяйка его заявила:

– Ну-ка, мальчики, живо стряхните с себя пыль Волобуя! Иначе я с вами дальше не пойду.

Только тут мы обнаружили, что порядком испачкались о Толяна. Впрочем, отряхивание мало изменило наш вид к лучшему. Ведь справедливости ради стоит заметить: измазались мы, не только пока волокли под руки Волобуя. Ведь, когда Толян заорал про клад, мы с Котом опустились на колени, а глина вокруг была сырая.

– Слушай, Жанна, может, нам лучше в темпе дойти до дома, а там уж одежду как следует щеточкой обработать? – вкрадчиво предложил Макси-Кот. – Чего здесь наспех чиститься.

– Если уж до дома, – ухмыльнулась Жанна, – то вам просто нужно переодеться, а вот это все, – окинула она брезгливым взглядом наши куртки и брюки, – срочно отдать в химчистку.

– Ну ты экстремалка, – покачал головой Макси-Кот.

– Я, Максик, реалистка, – возразила Жанна.

Мы поспешили к нашему дому. Во дворе по случаю солнечного теплого дня гуляло множество бабушек с маленькими детьми. Как раз, когда мы проходили мимо них, одна из бабушек с громкими причитаниями вытаскивала внука из лужи. Внук бурно сопротивлялся. Потом, заметив нас, басом завыл:

– Почему нельзя грязным? Вон дяденьки посмотри какие! Им можно, а мне нельзя?

Не дожидаясь объяснений бабушки, мы завернули за угол дома.

– Эх, – ехидно усмехнулась Жанна. – Какой пример молодежи подаете!

– Ужасный! – радостным хором ответили мы.

Уже в лифте Жанна сказала:

– Ко мне не пойдем.

– Ясное дело, – кивнул я.

Квартира у Тарасевичей однокомнатная. Раз Юлия Павловна не только дома, но и больна, нам делать там нечего. Естественно, мы пошли ко мне. Все, включая Пирса. Жанна сочла за лучшее домой его пока не вести. Во-первых, чтобы он не тревожил понапрасну мать, а во-вторых, чтобы она считала, будто мы пока где-то гуляем. Потому что, если Юлия Павловна увидит, что Жанна свободна, то, вполне возможно, загрузит ее какими-нибудь поручениями по хозяйству, а у нас были на ближайшее время совсем другие планы. Мы ведь сегодня еще толком без Волобуя не пообщались. Кроме того, Жанне очень хотелось отмыть и почистить венок.

Я запер за нами дверь, и она тут же потребовала:

– Федор, гони мне старую зубную щетку, зубную пасту и мыло. Пока вы будете переодеваться, я этим займусь.

И она потрясла пластиковым пакетом, в котором лежал венок.

– Слушай, а может, потом? – подвигал кончиком острого носа Макси-Кот. – Как-то есть очень хочется. Давайте сперва пожуем.

Но Жанна была неумолима. Бросив нам: «Не маленькие, потерпите», – она скрылась в ванной и заперлась там на задвижку.

Мы с Котом быстренько почистились и поспешили на кухню.

– Жанна пускай как хочет, а я лично есть хочу. – И мой старый друг с решительным видом потянул на себя дверь холодильника.

У меня никаких возражений против его действий не было. Даже наоборот. Мне тоже отчаянно хотелось жрать. И пить, кстати, тоже. У меня аж песок на зубах хрустел.

Макси-Кот, отхватив зубами огромный кусок хлеба с колбасой, прошамкал:

– А Жанка пусть после присоединяется.

– Вольному – воля, – тоже с набитым ртом отозвался я.

– Ай! – раздался вдруг крик из ванной.

Дверь распахнулась.

– Что такое? – толкаясь, кинулись мы к девочке.

– Он укусил меня, – она испуганно смотрела на собственный палец.

– Кто? – округлились глаза у Макса. – Пирс?

– Дурак, – вмешался я. – Пирс вместе с нами жрал. Как он мог Жанну укусить?

– Нет, мальчики, это не Пирс! Меня укусил венок! – воскликнула она.

– А температуры у тебя случайно нету? – скорбно покачал головой Макси-Кот. – Может, от мамы заразилась?

– К чему это ты? – пожала плечами Жанна.

– Да, говорят, при температуре выше сорока иногда даже стулья начинают кусаться, – хмыкнул Кот.

– Я не шучу, – мрачно произнесла Жанна. – Разве не видишь? У меня кровь идет.

– А чего удивительного, – сказал Макс. – На этом венке полно шипов. Надо было поаккуратней.

– Сама догадалась, – свела брови к переносице Жанна. – Но говорю же вам: я не укололась. Венок меня как будто укусил.

– Укуси-ил, укуси-ил, – таким тоном проговорил мой друг, словно обращался к малому ребенку. – Ну, неприятно, конечно, больно. Лучше скорее йодом ранку прижги. А то эта штука столько времени в земле провалялась, да еще на бывшем кладбище.

– Ща принесу, – кинулся я на кухню, где у нас висела аптечка.

Жанна занялась собственным пальцем, а я глянул в раковину. Там лежал венок.

– Ого! – вырвалось у меня.

Его было просто не узнать. Хорошо, мы успели расстаться с Волобуем. Толян бы просто с ума сошел. Венок сиял, как чистое золото.

– Ну, Жанка, ты даешь! – уже разглядывал венок Макси-Кот.

– Правда, красиво? – смазывая йодом ранку, спросила она.

Макси-Кот, вытащив венок из раковины, продолжал любоваться.

Я тоже уставился на венок и почти тут же заметил: на одном из сияющих лепестков алела капелька крови. Правда, видел я это всего лишь мгновение, потому что капелька вдруг исчезла. Золотистый листок, будто вобрав ее в себя, казалось, засиял еще ярче. Я крепко зажмурил глаза, затем снова взглянул на венок. От капельки крови не осталось даже следа.

– Ребята, вы видели? – спросил я.

– Что именно? – повернулся ко мне Макси-Кот. – Если ты про венок, то я до сих пор его вижу. А ты разве нет?

– Да нет, – отмахнулся я. – Я про кровь говорю.

– Какую кровь? – обомлел Макс. – Теперь у тебя, что ли, глюки?

– Это Федька мой палец имеет в виду, – вмешалась Жанна, – но теперь крови уже не видно.

И она продемонстрировала мне желтую от йода подушечку пальца.

– В данном случае речь шла не о твоем пальце, – возразил я. – Капелька крови была вот на этом лепестке. Причем очень яркая и отчетливая. Понимаете, была и исчезла.

– Скатилась, наверное, – будничным тоном изрек Макси-Кот. – Проще пареной репы, Фома. Жанка укололась, на лепестке осталась капелька, а, когда я взял венок, она скатилась.

– Может, ты и прав, – меня не слишком убедили его слова. – Но чтобы так исчезнуть, совсем без следа…

– Элементарно, – настаивал на своем Макси-Кот. – Если бы венок был сухим, пятно бы, конечно, осталось. Но Жанна ведь его не вытерла. Вот капля вместе с водой и скатилась.

– Может, ты и прав, – повторил я.

– И вообще, Фома, лучше вот на что обрати внимание, – снова заговорил Макси-Кот. – Видите? Тут на лепестках какие-то буквы. Ой! – И Макс, скривившись от боли, засунул в рот палец. Увлекшись, он тоже укололся о шип.

– Знаете что, – сказала Жанна. – Давайте-ка мы эту штуку сперва положим на стол, а там уж как следует и рассмотрим. Иначе он всех нас сейчас перекусает.

– Да, – Макс уже мазал йодом палец. – Какой-то этот венок злой. Пошли на кухню. Так сказать, совместим приятное с полезным. И буквы рассмотрим и все-таки наконец поедим.

– О господи, – закатила глаза Жанна. – Можно подумать, что вы помрете, если сейчас же не поедите.

– Может, и помрем. – Макс решительно двинулся на кухню, неся венок.

Там он, едва положив свою ношу на стол, впился зубами в недоеденный бутерброд. Впрочем, я повел себя не лучше, то есть точно так же. Жанна, увидев, как мы уплетаем, вмиг со словами: «Дурной пример заразителен», – потянулась к хлебу и колбасе. Макси-Кот подмигнул мне и хмыкнул.

Съев еще два бутерброда, мы вплотную занялись исследованием венка. На лепестках и впрямь были выгравированы тонкие буквы. Шрифт странный, угловатый. Некоторые буквы мы разбирали лишь с большим трудом.

– Откуда они начинаются-то? – наконец задумчиво произнес Макси-Кот.

– Чего проще, – откликнулась Жанна. – Будем считать каждую букву по очереди, пока не сложится что-нибудь осмысленное.

Так мы и поступили. Нашу задачу несколько облегчила старая дореволюционная орфография. Как мудро заметил мой друг Макси-Кот, с твердых знаков ни одно слово не начиналось даже тогда. В общем, промучившись еще минут десять, мы наконец прочли: «Венецъ страданьямъ твоимъ».

– Час от часу не легче, – покачал головой Макс. – Одному книга стала могилой, у другого могила, – легонько, чтобы снова не уколоться, коснулся он пальцем венка, – венец страданьям.

– Мрачное какое-то кладбище, – полностью поддержал я друга.

– Ну вы, братцы, оригиналы, – сказала Жанна. – Можно подумать, другие кладбища – это такие веселенькие места.

– Ты что, не понимаешь, – строго взглянул на нее Кот.

– Извини, Максик, не понимаю, – покачала головой Жанна. – Наверное, слишком тупая. Знаешь, мне как-то грустные надписи на таких венках или могильных камнях не кажутся странными.

– Но они ведь не просто грустные, а… – и, подыскивая слова, я умолк.

– Они с каким-то скрытым смыслом, – на лету словил мою мысль Макс.

– Все эпитафии со скрытым смыслом, – возразила Жанна. – Для того и пишутся.

– Может быть, – с загадочным видом кивнул Макси-Кот. – Но зачем даже скрытый смысл писать такими маленькими буквами?

– Ну, уж не знаю, – в голосе Жанны послышалось раздражение. – Может, он так завещал.

– Почему он? – одновременно выпалили мы с Максом.

А я добавил:

– Почему ты не допускаешь, что «венец страданьям» был у нее?

В ярко-зеленых Жанниных глазах мелькнули сердитые искорки. Она очень не любит, когда ее загоняют в угол.

– Ну хорошо, ее, его… Какая вам разница? Этот человек давно умер. Судя по орфографии, почти сто лет назад. А может, даже и двести. И главное, мы о нем никогда ничего не узнаем. Вам что, мальчики, лавры Волобуя не дают покоя? Хотите расшифровать надпись и клад найти? Вот это правильно, – с язвительным смешком продолжала она. – Давайте проведем все каникулы на кладбище.

– Странный ты человек, – откликнулся Макси-Кот. – Венок, между прочим, кто нашел?

В кухне на какое-то время воцарилась напряженная тишина. Наконец Жанна неохотно признала:

– Ну, предположим, я.

– И предположим, едва мы вошли к Федьке в квартиру, ты кинулась отмывать его и начищать, – добавил Кот.

– Кого, Федьку? – явно уже пыталась отшутиться Жанна.

– Нет. Венок, – неумолимо продолжал Макс. – Даже поесть нам не дала. И вот когда мы всерьез заинтересовались твоей находкой…

– После того, как поели, – не преминула уточнить Жанна.

– Естественно, – спокойно отреагировал на выпад Макс. – Такие вещи всегда надо делать в здравом уме и твердой памяти.

– А без еды, значит, у вас с Федором ни ума, ни памяти, – губы у Жанны растянулись в улыбке.

– Слушайте, госпожа д'Арк! – воскликнул Макси-Кот. – Спешу напомнить, что мы с Фомой не англичане, а Франция не в опасности. Так чего ты с нами сражаешься?

– Потому что вы дураки! – Жанне самой уже стало смешно.

– Раз так, вернемся к нашим баранам, а вернее, к венкам. – И Макси-Кот вновь посмотрел на странную надпись.

Об оконное стекло что-то с силой ударилось. От неожиданности мы подскочили. Живем-то мы не на первом, а на десятом этаже, и случайный прохожий в окошко не постучит. Тем более что у нас за окном балкон. Сперва мы вообще ничего не сообразили. В стекло билось что-то огромное, черное. Мы просто впали в столбняк от ужаса.

– Ребята, «горький буревестник», – первым пришел в себя Макси-Кот.

– Это за венком! – крикнула Жанна и, схватив с крючка кухонное полотенце, накрыла его.

– Кар-р, – раздалось за окном.

Ворона исчезла. Макс, сорвавшись с места, резко повернул ручку балконной двери и дернул ее на себя.

– Куда? Спятил? В дом ведь влетит, – попытался остановить его я.

Но Кот уже вылетел на балкон.

– Успокойтесь, она испарилась! – прокричал он оттуда. – Ну прямо нигде нет.

Я добежал до Макса и начал теснить его обратно в квартиру.

– Пошли, пошли. А то вдруг она где-нибудь затаилась и сейчас опять прилетит.

– Мальчики, прошу вас, уйдите оттуда! – взмолилась Жанна.

Макс сдался. Я наконец запер балконную дверь и после этого перевел дух. Только сейчас я ощутил, как колотится сердце. И коленки почему-то подрагивали. Я посмотрел на остальных. Кот и Жанна тоже были бледны.

– Интересно, это та же самая? – опускаясь на табуретку, спросила Жанна.

– Которую из них ты имеешь в виду? – повернулся к ней я.

– А ты думаешь, там, на кладбище, их было две? – внимательно посмотрел на меня Макси-Кот.

– Я тебе что, орнитолог? – откликнулся я. – Знаешь, пока по выражениям лиц ворон различать еще не научился. Может, их было три, а может, одна и та же.

– Жуть какая-то, – зябко поежилась Жанна. – Знаете, мне казалось, еще немного, и она стекло пробьет.

– Всем казалось, – честно признался Макси-Кот. – Просто какой-то фильм ужасов. «Птицы» Хичкока.

– Вот-вот, – кивнула Жанна. И, снова поежившись, добавила: – Как она билась! Ну, понимаю еще, она бы сперва случайно в открытое окно залетела, а потом начала биться в стекла, чтобы на улицу вылететь. Но она билась, чтобы влететь. Вам это не кажется противоестественным?

– Кажется, – кивнул Макс. – У меня пока есть только одно нормальное объяснение. Что эта ворона – клептоманка. Она пролетала мимо, увидела, как блестит венок. Ну а дальше, как в басне Крылова. «От радости в зобу дыханье сперло». В общем, наш «горький буревестник», не разобравшись, что между ним и венком стекло, ринулся на добычу.

– Во всяком случае, стоило мне накинуть на венок полотенце, ворона немедленно смылась, – напомнила Жанна.

– Вот я и говорю, – кивнул Макси-Кот. – Ворона-клептоманка. Они, между прочим, часто реагируют на блестящее.

Жанна, приподняв полотенце, с сомнением оглядела венок:

– Конечно, блестит, но не так уж чтобы очень. Ваши ложки блестят сильнее. И чайник – тоже. А ворона на них даже внимания не обратила.

– На что она обращала внимание, мы не знаем, – возразил я.

– Как раз, по-моему, уже знаем, – сказал Макси-Кот. – Как только венок исчез из ее поля зрения, она смылась.

– Выходит, ее не любое блестящее привлекает, – тихо произнесла Жанна.

– А может, причина в другом и все гораздо проще? – в упор взглянул на меня Макси-Кот.

– Не понял, – пробормотал я.

– Фома, – продолжал мой друг, – ты или твои предки случайно не имеют привычки прикармливать на балконе птичек?

– Птичек? Прикармливать? – обалдел я.

Бывают, конечно, любители всяких кормушек, но это не мы.

– А может, кто из соседей этим балуется? – осведомился Макси-Кот.

– Чего не знаю, того не знаю, – признался я.

– Вот видите, – победоносно взглянул на нас Макс. – Если кто-нибудь из ваших соседей в определенное время насыпает, так сказать, пернатым друзьям корм, то вполне вероятно, эта психованная ворона просто проголодалась. А этаж перепутала. Вот и требовала у нас пожрать.

– Не похоже, – покачала головой Жанна. – Мы ведь ей ничего не дали, а она улетела.

– Вот именно, – вмешался я. – А ведь мы не гнали ее и не пугали.

– Пугали! – воскликнул Макс и потеребил кончик острого длинного носа. – Это у нас от нее душа в пятки ушла.

– А мне все-таки кажется, что и возле котлована, и здесь была одна и та же ворона, – сказал я. – Сами судите. Кухонный балкон у нас куда выходит? На кладбище и стройплощадку. Что какой-то вороне стоит пролететь несколько сот метров.

– Пролететь, конечно, ничего не стоит, – медленно произнес Макс. – Но тебе, Фома, не кажется удивительным, что она из всего вашего огромного дома выбрала именно твое окно? Причем окно именно той комнаты, где находились мы и лежал венок.

– И впрямь ерунда какая-то, – пожала плечами Жанна и вдруг совсем другим тоном осведомилась: – Эй, а где Пирс?

Мы изумленно переглянулись. В суматохе все совершенно забыли о песике. На кухне его действительно не было. Распахнув дверь, Жанна выбежала на балкон. Пусто. Впрочем, не сомневаюсь: запри мы случайно Пирса там, он давно бы уже закатил жуткий скандал. И вообще мы только сейчас сообразили, что пес даже не залаял на ворону.

Похоже, его в этот момент не было на кухне.

– Пирсик! Пирсик! Ко мне! – громко позвала Жанна.

Никакой реакции.

Пирса мы обнаружили в моей комнате. На моем диване. Он сладко спал.

– Паразит! – с укором произнесла Жанна.

«Паразит» лениво спрыгнул на пол, потянулся, зевнул и принялся вяло вилять хвостом. Впрочем, мы были ужасно рады, что с ним ничего не случилось. Он, похоже, не меньше нашего обрадовался встрече и покорно засеменил вместе с нами на кухню. Там он взвился свечой на табуретку и резко сдернул полотенце с венка, видимо, полагая, что под ним лежит что-нибудь вкусненькое.

– Не там ищешь, приятель, – усмехнулся Макси-Кот и протянул псу кусок колбасы.

Краем глаза я уловил какое-то движение на балконе и резко повернулся. На перилах сидела огромная ворона. Ее блестящий агатовый глаз смотрел прямо на меня.

Глава III

КУТЕРЬМА ВОКРУГ ВЕНКА

– Там… там… там, – тыкая пальцем в сторону окна, только и смог произнести я.

Пирс с заливистым лаем накинулся на балконную дверь. Ворона перевела на него взгляд, затем словно бы нехотя взмахнула крыльями и лениво улетела.

– Р-р-р, – сказал Пирс и вернулся к столу.

Мы обменялись изумленными взглядами. Четвертое явление вороны показалось нам слишком уж подозрительным.

– Так это все-таки та же или не та? – в полном недоумении произнес Макси-Кот.

– А ты слетай за ней и спроси, – пыталась отшутиться Жанна, однако от меня не укрылось, что она нервничает.

– Увы, летать не умею, вороньим языком тоже не владею, – развел руками Макси-Кот.

Мы с Жанной вяло хохотнули.

– Вообще действительно странно, – с задумчивым видом продолжал Макси-Кот. – То есть, если брать каждый вороний случай по отдельности, то вроде бы ничего необычного, а вот вместе…

– Вместе, – подхватил я, – как-то, по-моему, многовато одной вороны за один день.

– Зришь в корень, Фома, – потеребил кончик длинного носа Макси-Кот.

– Так вы все-таки думаете, что это была одна ворона? – спросила Жанна.

– Ничего я не думаю, – откликнулся Макси-Кот. – По идее, если и не одна, то все равно для нашей компании многовато.

– Так сказать, по одной на каждого, – усмехнулась Жанна.

– Правильно, – кивнул я. – Три наши, четвертая – Пирса.

– Нет. Четвертая – волобуевская, – возразил Макс.

– Ах! – всплеснула руками Жанна. – И впрямь, как же мы про нашего среднего придурка забыли.

Не успела она это произнести, как зазвонил телефон. Я поднял трубку:

– Алло.

– Кар-р! – раздалось в ответ.

Я инстинктивно отшвырнул от себя телефон. Он со стуком брякнулся на пол. Трубка разразилась гомерическим хохотом.

– Ты чего, Фома, совсем? – уставились на меня, как на психа, Жанна и Кот.

– Совсем, – мне вдруг стало очень стыдно. Я узнал этот идиотский хохот. Он мог принадлежать только одному человеку – Толяну Волобуеву.

– Ты, что ли? – поднял я с пола трубку.

– Чо, напугался? – ответил очень довольный «дитя джунглей».

– Очень мне надо пугаться, – поймав на себе крайне выразительный взгляд Жанны, пробормотал я. – Просто трубку случайно уронил.

Однако «дитя джунглей», как ни странно, кажется, все понял правильно. И, снова заржав, одарил меня очередной тонкой шуточкой:

– Как говорится, уронил, на пол лужу налил!

Сделав вид, будто попросту его не услышал, я осведомился:

– Нога-то твоя как?

– А чего ей сделается, – бодро откликнулся Волобуй. – Прыгает.

– Я-ясно, – только и смог протянуть я. – Тебе вообще-то чего?

– Мне-то? – переспросил Толян. – Да я все насчет твоих пяти копеек. Не надумал на зубы меняться?

– Пока еще вообще на эту тему не думал, – решил я свести разговор на нет.

– Так чего, может, мне сейчас подскочить со своими зубами, а ты, пока я иду, подумай, – предложил он.

«Ну, ни фига себе, вариант, – пронеслось у меня в голове. – Сейчас нам здесь для полного счастья только Толяна не хватает. Это ведь еще хуже, чем ворона. Потому что от нее можно хоть балконной дверью закрыться. А от Толяна, если он придет, потом год не отделаешься».

– Нет, Толя, – решительно воспротивился я. – Мне еще надо долго думать.

– Так я могу пока просто так, без зубов, прийти, – мигом предложил он.

«Час от часу не легче!» – ужаснулся про себя я. И брякнул первое, что взбрело на ум:

– Понимаешь, Толян, сегодня никак не получится. Скоро мать придет, а нам еще туг с Котом прибраться надо.

– Да-а-а? – Кажется, Волобуй осмысливал информацию.

Разговор следовало срочно прекращать. Иначе, чего доброго, Толян набьется нам в помощники. И, проорав: «Ой, в дверь звонят. Пойду открою! Пока! До завтра!» – я бросил трубку.

– Ну что тебе предложил наш Толя? – с усмешкою поглядела на меня Жанна.

– Еще раз зубы и, естественно, свое общество, – пояснил я.

– Только его не хватало, – схватилась за голову Жанна.

– Вот и мне то же самое показалось, – кивнул я.

– Ты, Фома, сражался, как лев, – похвалил меня Макси-Кот.

– Ой, – посмотрела на часы Жанна, – пойду, пожалуй, маму проверю.

Подняв полотенце, она потянулась за венком и почти тут же вскрикнула.

– Опять, что ли, укололась? – спросил я.

– Вы на венок поглядите, – прошептала девочка.

Тут уже мы с Котом чуть не вскрикнули. Еще недавно ярко сиявший венок потемнел почти до черноты. Точно Жанна его вообще не чистила. Разве что земли на нем сейчас не было.

– Ну дела-а, – протянул Макс и смолк.

– Может, это от воды? – высказал я робкую догадку.

– Где ты у себя на столе видишь воду? – покрутил пальцем у виска Макси-Кот.

Жанна пощупала полотенце, которым все это время был накрыт венок:

– И оно совершенно сухое.

– Да вы что, не понимаете, – меня начала раздражать тупость друзей. – Ты, Жанна, наверное, после мытья и чистки плохо его вытерла. Вот он полежал и потемнел. Откуда мы с вами знаем, может, это какой-то такой специальный сплав, быстро темнеющий от воды.

Макси-Кот прямо поперхнулся.

– Ну, ты, Фома, сегодня такой умный, что я тебя даже с трудом узнаю. Специальный сплав, говоришь? Быстро темнеющий? Как раз очень подходит для кладбища, где памятники стоят на открытом воздухе, да еще под дождями и снегами.

– Я же всегда говорю: общение с Волобуем крайне вредно сказывается на мозгах, – с притворным сочувствием посмотрела на меня Жанна.

Мне стало немного обидно. Что-то они с Котом сегодня чересчур уж спелись против меня. Но, с другой стороны, я и впрямь сморозил жуткую глупость. Мастер, которому заказали этот венок, по идее, должен был сработать ровно наоборот: то есть найти самый влагостойкий металл. Но факт оставался фактом: после чистки венок очень быстро потемнел. И никакого объяснения этому я лично найти не мог.

– Слушай, Жанна, почисть, пожалуйста, его еще точно так же, как чистила в первый раз, – попросил я. – Потом пойдешь к маме. А мы с Максом понаблюдаем, как эта штука себя поведет.

– А сами вы, конечно, почистить не можете, – язвительно произнесла Жанна.

– Можем, – ответил я. – Но для чистоты эксперимента это следует сделать тебе.

– Он прав, – поддержал меня Макс. – Вдруг мы сделаем что-нибудь не так. Мы ведь точно не знаем, как ты чистила его.

– Чисто мужская логика, – вздохнула она. – Всегда найдете веские аргументы, чтобы скинуть на меня самую грязную работу.

– Ничего подобного! – возмутился я. – Между прочим, пока вы с Пирсом сегодня сидели и дышали воздухом, мы с Максом проделали самую грязную работу.

– Спорить с вами, – отмахнулась Жанна. – Быстрее почищу.

И, осторожно взяв со стола венок, она направилась в ванную. Пирс немедленно принялся клянчить у нас колбасу.

Чистка по второму разу прошла у Жанны на удивление быстро. Не прошло и пяти минут, как она появилась в кухне, неся золотисто поблескивающий венок.

– Чуть-чуть щеточкой провела, и порядок, – сообщила она.

– Теперь клади на стол, – потребовал Макс.

– Рано, – не согласился я. – В прошлый раз она перед этим еще укололась.

– Ну, ты садист! – накинулась на меня Жанна. – По-твоему, я должна снова палец до крови колоть?

– Да не то чтобы прямо должна, – смутился я. – Но кто знает, вдруг именно это как-то связано…

И я отчетливо вспомнил, как жадно впитал в себя венок яркую капельку крови.

– Что связано? – в упор смотрела на меня Жанна. Глаза ее сейчас просто сверкали от гнева.

– Ну, точно, конечно, не знаю, – замялся я. – Но, по-моему…

– Что, Федя, по-твоему? – жестко оборвала меня Жанна.

– Конечно, я и сам могу уколоться, – не слишком решительно произнес я. – Но, понимаешь, кровь-то у всех разная. Может, венок только на твою так реагирует.

– А, между прочим, я тоже кололся, – спохватился вдруг Макси-Кот. – Слушай, Жанна, давай-ка для чистоты эксперимента и впрямь повторим.

Она с сомнением покосилась на кусачий венок. Идея явно не слишком увлекала ее.

– Ну, и чего мы этим добьемся?

– Будем надеяться, что ничего, – вздохнул я.

– Тогда зачем? – продолжала Жанна.

– Чтобы понять, – вмешался Макс. – Ладно, давай.

Зажмурив глаза, Жанна резко опустила руку на венок и тут же ойкнула.

– Есть, – посмотрела она на палец.

Макси-Кот глаза не закрыл. Хотя, не сомневаюсь, удовольствия эта часть эксперимента ему тоже не доставила.

– Так, – подул он на палец. – Теперь пошли мазаться йодом.

– Стоп, – положил я руку на плечо Максу. – Уколоться вы укололись, но крови на венке нет. Ну-ка, выдави капельку.

Кот, буркнув в мой адрес что-то совсем не лестное, все же послушался.

– Теперь действительно порядок, – наконец я оставил их в покое. – Иди, Жанка, домой, а мы последим.

Жанна в нерешительности замерла у порога кухни. Кажется, ей уже не очень хотелось уходить.

– Давай, давай, скорей вернешься, – поторопил я.

– Может, он еще вообще до твоего прихода не потемнеет, – добавил Макси-Кот. – Процесс, по идее, должен занять какое-то время.

– По идее, он вообще не должен так быстро темнеть, – глухо откликнулась Жанна.

Пирс покидал кухню с еще большей неохотой, чем его хозяйка. Его магнитом притягивала нарезанная колбаса на столе. «По-моему, надо доесть», – всем своим видом показывал песик, но Жанна крикнула:

– А ну, быстро ко мне!

И двортерьер с тяжким вздохом поплелся в коридор.

– Ну, мы тебя ждем, – сказал я Жанне и запер дверь.

Макси-Кот, оставшись на кухне, конечно же, снова принялся жевать.

– Фтранная какая ифтория, – с набитым ртом прошамкал он.

– Мне это не нравится, – честно признался я.

Макси-Кот, дожевав, спросил:

– А как ты, Фома, думаешь, полотенце в процессе потемнения участвовало или нет?

– Неясно, – я пожал плечами. – Во всяком случае, потемнел венок после того, как мы накрыли его полотенцем.

– Выходит, не накроем – не потемнеет? – продолжал размышлять Макс. – Но если мы с тобой сейчас накроем его, то ничего не увидим.

– Выходит, – подтвердил я.

– Ну, и как нам жить дальше? – внимательно смотрел на меня Макс.

– Попробуем не накрывать, – отозвался я.

– Другого выхода, наверное, нет, – согласился он.

Мы сели и принялись, как дураки, глазеть на венок. Наверное, со стороны мы выглядели весьма интересно. Кроме того, вскоре у нас почему-то все заболело, глаза, плечи, спина и даже ноги.

– Нет, – наконец заявил Макси-Кот. – Так дело не пойдет. Моя шея уже не выдерживает. Давай-ка, Фома, следить по очереди. Так сказать, один наблюдает, другой отдыхает.

– Священный принцип, – усмехнулся я. – Солдат спит, а служба идет.

– Кто первый? – осведомился Макси-Кот.

– Судя по тому, что ты спрашиваешь, пальма первенства принадлежит мне? – обреченно проговорил я.

– Ну, если ты так хочешь, – физиономия у Макса сделалась очень хитрой. – Тем более ты тут вроде хозяин.

– Люблю деликатных гостей, – парировал я.

– Насколько я понял, ты согласен? – скороговоркой спросил он.

– Ну, – кивнул я и снова уставился на венок. С ним пока не происходило ничего примечательного. Лежит себе, блестит, и только.

– Ладно, Фома, – хлопнул меня по плечу деликатный старый друг. – Ты тут дежурь, а я пойду к тебе в комнату телик посмотрю. Тем более у тебя там диванчик.

– Через сколько сменяемся? – посмотрел я на него.

– Через полчаса, – отвечал Макс.

– Ладно, – махнул я рукой. – Иди.

– Тогда прощай, – патетически изрек Кот. – Пойду прикоснусь к сокровищнице знаний и информации.

– Прежде чем прикоснешься, притащи мне из большой комнаты кресло, – потребовал я. – А то совсем обнаглел.

– Кресло во время дежурства – это очень плохо, – имел наглость заявить Макси-Кот. – Расслабишься и заснешь.

– Не засну, – принялся убеждать его я. – Тащи.

Макс притащил, после чего удалился уже окончательно. Наблюдать за венком из кресла оказалось куда удобнее, чем с табуретки. Хотя с объектом наблюдения по-прежнему ровным счетом ничего не происходило. Зато я сидел, как человек, на мягком, и если не смотрел телик, то хотя бы слушал вместе с Максом информационную программу «Сегодня». Чем там закончилось, понятия не имею. Как-то так вышло, что я совершенно незаметно для себя вдруг заснул. Не берусь утверждать, но сильно подозреваю, что этот венок меня загипнотизировал. Я ждал и, не отрываясь, наблюдал за ним, а потом вдруг как-то сразу проснулся оттого, что звонили. В дверь.

Сперва мне вообще показалось, будто будильник утром меня в школу будит. Но потом позвонили еще раз. Тут я врубился в действительность и первым делом уставился на венок. Он продолжал блестеть. Слава богу! Значит, я ничего не прохлопал. Тогда вообще можно никому не признаваться, что в сон провалился.

– Эй, Макс! – крикнул я. – Открой дверь! Это Жанна!

Ответа не последовало. До меня из глубины квартиры доносились лишь надрывные вопли телевизора. Теперь там кто-то пел.

– Макс! Иди открывай, скотина! – громче прежнего проорал я. – Мне отойти нельзя! Я дежурю!

В дверь позвонили третий раз. Макси-Кот по-прежнему не реагировал. Пристально глядя на венок, я попятился к кухонной двери.

– Макс!

Опять ни звука, ни шороха. Кроме, конечно, орущего телевизора, но он-то меня совершенно не интересовал. Плюнув на все, я кинулся к двери. За ней действительно оказалась Жанна.

– Почему не открываете? – испуганно спросила она. – Случилось что-нибудь?

– Нет, – откликнулся я и бросился обратно на кухню.

Но я все равно опоздал. Венок не только потемнел почти до черноты, но даже местами позеленел. Словно после последней чистки лет десять провалялся в какой-то жуткой сырости. Я смотрел на него и от изумления хлопал глазами.

– И ты еще говоришь, что ничего не случилось! – вывел меня из транса голос Жанны.

– Это случилось, пока я дверь тебе открывал, – начал оправдываться я.

– А Макс где? – удивилась Жанна.

– Мы решили дежурить по очереди, и он ушел в мою комнату телик смотреть, – объяснил я. – Ко-гда ты в дверь позвонила, я велел ему открыть, но он почему-то не откликнулся. Вот и пришлось самому бежать. Ма-акс! – заорал я.

– А он вообще там жив? – округлились глаза у Жанны.

До сих пор мне как-то не приходило в голову, что с Максом может что-то случиться. Но стоило Жанне об этом сказать, я опрометью кинулся в свою комнату. Жанна поспешила следом.

Телевизор истошно орал. А Макс неподвижно лежал на диване. Мне показалось, что он не дышит. Я посмотрел на Жанну. Она оказалась решительнее меня и, вытянув руку, потрясла Кота за плечо.

– А-а-а? – немедленно раздалось в ответ, и один глаз на сонной физиономии Кота открылся. – Что такое?

– Я вот сейчас тебе покажу что! – разозлился я.

– Какой-то ты, Фома, нервный, – сладко потянулся Макс. – Погоди! – вдруг воскликнул он. – А дежурство? Ты почему пост покинул?

– Потому что один мой знакомый дебил дверь не открыл! – вконец разъярился я. – Жанна звонила, я тебе орал, а ты даже не шелохнулся. А пока я бегал открывать, венок, между прочим, снова потемнел.

– Ка-ак потемнел? – будто пружиной, подбросило Макса на диване.

Миг, и он взвился на ноги.

– Что ж ты, Фома, о самом главном молчишь?

– Я-то как раз не молчу, а вот ты дрыхнешь, – ответил я.

– Экспериментаторы, – многозначительно проговорила Жанна. – Ну, ничего вам доверить нельзя.

– Это ему доверить нельзя, – имел наглость заявить Макси-Кот.

– Интересное дело! – взревел я. – Мне нужно дежурить. Я все глаза проглядел, следя за этим венком! – На этом месте своей обвинительной речи я чуточку смутился, ибо вспомнил, что и меня на некоторое время сморило. Однако, отметив про себя, что, пока я дрых, ровным счетом ничего важного не произошло, я с удвоенным негодованием продолжил: – И вот из-за какого-то дурака, которому приспичило поспать под громко работающий телевизор и не расслышать, как Жанна трезвонит в дверь, мы теперь снова не узнали, почему темнеет венок!

– Слушай, Фома, – сморщил наглую толстую и заспанную физиономию Макси-Кот. – Тебе не кажется, что ты сегодня ведешь себя как-то глупо и пафосно?

Жанна фыркнула. Кровь бросилась мне в голову, и я едва сдержался, чтобы не врезать Максу как следует.

– Ладно. Пошли посмотрим, чего там с венком, – торопливо проговорила Жанна.

– Давно пора, чем ля-ля разводить, – спокойно откликнулся Макси-Кот. – Я ведь еще не видел.

Мы вернулись в кухню. Глянув на венок, Макс присвистнул:

– Вот это да. Что же с ним такое происходит-то?

– Между прочим, не только с ним, – меня не оставляла досада.

– Ну, завелся, – выдохнул Кот. – Да не бери ты в голову. Зубная паста, по-моему, у нас есть. Щетка – тоже. Сейчас Жанка по новой все повторит, и посмотрим.

– Тебя бы вот чистить заставить, – откликнулась она. Потом, резко помрачнев, добавила: – Это, значит, мне опять палец колоть?

Макси-Кот лишь смущенно развел руками. Тут я взял маленький реванш:

– Тебе, между прочим, тоже колоться, а мне не надо.

– Знаете что, – нахмурилась Жанна. – Предупреждаю: если еще раз провороните, больше свой палец буравить не стану.

– Нет-нет, это в последний раз! – молитвенно сложил руки Макси-Кот.

Жанна, ничего не ответив, скрылась вместе с венком в ванной, чтобы повторить все сначала.

Макси-Кот, улучив момент, смел с тарелки два последних куска колбасы.

– Ты еще имеешь наглость жрать, – прокомментировал его действия я.

– А почему нет? – искренне удивился мой старый друг. – Во-первых, после сна мне всегда есть хочется. А потом, сейчас придется вновь силы тратить на этот венок. Сперва палец коли, кровь пускай, а потом еще следи, что дальше случится.

– Да уж, Кот, ты последил, – я никак не мог остыть до конца.

– Готово, мальчики. – Жанна принесла сияющий венок.

– Палец уже колола? – строго осведомился Макси-Кот.

– Нет еще. – И Жанна, зажмурив глаза, уколола палец.

Я невольно подумал: «Еще один раз, и они с Котом будут производить всю эту процедуру совершенно автоматически. Жанна даже не поморщилась и не вскрикнула. Впрочем, люди и не к такому привыкают». Макси-Кот тоже укололся и щедро выдавил каплю собственной крови на бронзовый лепесток. Затем они отправились мазать пальцы йодом, а я, не отрываясь, смотрел на венок.

Впрочем, в одиночестве я пробыл недолго. Друзья вскоре присоединились ко мне. Сидеть просто так нам вскоре наскучило. Провокатор Макси-Кот попробовал было вновь провести в жизнь идею о посменном дежурстве. Мол, теперь нас даже трое, и это очень удобно. Один следит за венком, двое у меня в комнате смотрят телевизор. Мы с Жанной, однако, самым решительным образом воспротивились. Кот сказал, что мы ведем себя очень глупо, однако он вынужден подчиниться мнению большинства. И если что для себя и требует, то чаю.

– Вот сам и займись, – ответила Жанна. – И мы с Федей выпьем. А пока ты будешь чаек нам организовывать, мы последим за венком.

– Вообще-то мы с тобой, Жанка, гости, а вот Фома хозяин, – Макс попробовал перевалить на меня организацию чаепития.

– Работай, Кот, работай, – ответил я, и мы с Жанной продолжили наблюдение.

Только мы, не отрывая внимательных взглядов от венка, допили чай, как в дверь позвонили. Я глянул на часы. Это явно вернулись с работы предки.

– Жанна, Макс, – скомандовал я, – хватайте венок и дуйте ко мне в комнату. Родители не должны это видеть. Тем более на кухонном столе. Мать просто меня убьет.

Жанна, кивнув, схватила венок, и они с Максом пронеслись по коридору ко мне. Звонок повторился. Потом в скважине заскрежетал ключ.

– Иду! Иду! Сейчас! – во весь голос закричал я.

Оказалось, пришла одна мать.

– Чего, Федор, не открываешь? У меня сумки и так неподъемные, а тут еще пришлось за ключом лезть.

– Зря лазила, – возразил я. – Разве не слышала? Я кричал, что иду.

– Чем кричать, – тяжело перевела дух моя родительница, – лучше бы поскорее открыл.

– Я и так быстро, – продолжал я спорить.

– Отец пришел? – задала новый вопрос мама.

– Нет еще, – откликнулся я.

– А-а, – протянула моя родительница. – А вы тут как? Котик-то приехал?

– Здравствуйте, тетя Рита! – немедленно высунулась из моей комнаты улыбающаяся физиономия Макси-Кота.

– Ой, здравствуй, Ко-отик! – воскликнула моя родительница. – Вы кушали?

– Постоянно. – Я внес ясность: – Целых два раза.

– Молодцы, – улыбнулась мать. – Федор, неси сумки на кухню. Сейчас приготовлю, и будем ужинать.

Сняв пальто, она заглянула ко мне в комнату.

– Ах, и Жанночка здесь?

Жанна тоже поздоровалась. «Только бы матери венок на глаза не попался», – вертелось у меня в голове, пока я волок тяжелые сумки на кухню. Но, судя по всему, она ничего не заметила. Или ребята успели спрятать наш странный трофей. По крайней мере, никаких вопросов по этому поводу не последовало.

Быстро разгрузив сумки, я смылся к себе в комнату, а мать как раз удалилась на кухню.

– Где он? – плотно затворив за собою дверь, прошептал я.

– Под столом, – тоже шепотом отозвалась Жанна.

– Вытаскивай! – велел я.

Жанна вытащила венок. Лица наши разочарованно вытянулись. Он снова почернел.

– Идиоты, – сквозь зубы процедил я.

– Сам велел спрятать, – с ходу принялся защищаться Макси-Кот. – И потом, тетя Рита в комнату заглянула. Если бы венок оставался на столе, представляешь, сколько бы у нее вопросов возникло.

Я кивнул. Вопросов моя родительница всегда задавала много. Причем отнюдь не риторических. И на каждый требовала четкого ответа. А могильный венок несомненно вызвал бы целую пресс-конференцию. Так что тактически Кот и Жанна повели себя совершенно правильно. Жалко только, что венок вновь нас перехитрил.

– Ладно, – тяжело вздохнул Макс. – Продолжение эксперимента отложим до лучших времен. То есть до завтра, когда мы останемся одни.

В дверь снова позвонили. Макс вернул венок под стол. Из передней послышался голос предка:

– Устал как собака!

Мать что-то ему ответила, но мы, естественно, не прислушивались. Нас занимали свои проблемы.

– Ребята, – тихо сказала Жанна, – если вы сейчас все равно будете ужинать, я, пожалуй, пойду. А потом предлагаю где-то в половине девятого пойти проветриться. Мне-то все равно надо на ночь выгулять Пирса. Согласны?

– Согласны, – ответил я. – У меня только один вопрос: ты венок с собой заберешь или тут оставишь?

– Пускай у тебя лежит, – откликнулась она. – Чего взад-вперед его таскать. Все равно завтра придется новый эксперимент ставить. Да и мама тут же начнет допытываться, откуда мы это чудо нарыли. А у нее все-таки температура.

– Ну, пусть под столом остается, – постарался как можно равнодушней произнести я, хотя, положа руку на сердце, мне совсем не улыбалось ночевать в одной комнате с этим могильным предметом, который к тому же столь странно себя ведет. С другой стороны, меня несколько успокаивало, что в комнате я сегодня буду не один. Но даже если бы Макса сегодня не было, я нипочем не признался бы Жанне, что боюсь этой бронзовой штуки.

– Ну ладно. Тогда я пошла, – двинулась она в переднюю. – Ждите нас с моим волкодавом в половине девятого.

– Ждем, – одновременно ответили мы с Максом.

Моя родительница, конечно же, спокойно Жанне уйти не дала. Не успел я отпереть замок, мать пулей выскочила из кухни, где у нее что-то активно шкворчало, и принялась уговаривать «Жанночку остаться с нами поужинать».

Той пришлось объяснить, что ее ждет к ужину больная Юлия Павловна.

Тут бы и отпустить ее с богом, но моя родительница немедленно заявила, что Жанна должна немножко подождать, и тогда она отольет «им с Юлечкой в кастрюльку супчика». Жанна ответила, что, мол, большое спасибо, но у них с матерью все есть. И супчик, и второе, и даже третье. На чем она и удалилась, а нас вскоре позвали ужинать.

Ровно в половине девятого раздалось три настойчивых звонка в дверь. Это Жанна с Пирсом зашли за нами. Мы с Котом, крикнув, что выгуляем Пирса и вернемся, быстро оделись и под причитания моей родительницы: «Поздновато гуляете, на улице уже темно, скорее возвращайтесь», – выбежали из квартиры.

– Не ходите, детки, в Африку гулять, – усмехнулась Жанна.

А Макси-Кот в ответ зевнул.

– Кажется, ты снова спать хочешь, – заметил я.

– Естественно. После такого-то сытного ужина, – еще раз зевнул он.

Обогнув дом, мы вышли во двор. Там оказалось полно людей с собаками. Время такое. Это все были знакомые Пирса, с которыми его связывали сложные отношения. С ротвейлером он, к примеру, дружил. А французского боксера Ролла почему-то ненавидел. Ролл как раз и попался нам первым. В виде приветствия они от души друг на друга, а вернее, враг на врага, порычали. Стремясь разрядить обстановку, мы оттащили Пирса в другой угол двора, где собралась более дружественная ему компания – уже упомянутый ротвейлер и еще один дог. Пирс явно испытывал привязанность к сильным мира сего. Жанна спустила его с поводка. Собаки начали носиться друг за другом.

Глядя на них, мы лениво болтали.

– Ребята, а интересно, что там такое делается? – вдруг указал во тьму Макс.

Мы с Жанной посмотрели. Там, где находилась строительная площадка, мелькали всполохи. Что-то вспыхивало и гасло.

– Ну, видели? – продолжал Кот.

– Подумаешь, – пожала плечами Жанна. – Небось строители в холме роются. Нас прогнали, а сами принялись за раскопки.

– А на фига им в темноте рыться? – спросил Макси-Кот. – Строители там целые сутки на месте. Ищи сколько угодно при свете белого дня. Гораздо удобнее.

– А не наше ли «дитя джунглей» там орудует? – вдруг посетила меня догадка.

– Это запросто, – поддержала Жанна. – По-моему, он даже не заметил, что его днем засыпало.

– Вернее, заметил, но не придал значения, – уточнил Макси-Кот.

– И я его расстроил. Монетку на зубы менять отказался, – добавил я.

– Вот наш Толик и затосковал, – снова заговорила Жанна. – Дождался вечера, чтобы злые дяденьки строители не засекли его, и попилил искать клад.

– Верно, – кивнул Макс. – С фонариком.

– А пошли посмотрим, – предложил я. – Заодно пуганем его как-нибудь, чтобы больше туда не шастал. А то еще, не дай бог, и впрямь его насмерть засыплет. Кто там ночью на помощь ему придет.

– Действительно, жалко будет придурка, – согласилась Жанна. – Пирс, ко мне!

Пирс подошел далеко не сразу. Они вели какой-то важный разговор с ротвейлером. То есть, верней, он вообще не подошел, а Жанне пришлось идти за ним и под его негодующие вопли пристегивать к поводку. Затем мы потащили отчаянно упирающегося пса по направлению к стройке.

Слева от нас темнело кладбище. Справа вдали светились окна многоэтажных домов, тянувшихся вдоль улицы Серебряные Пруды. Мы шли по пустырю, простиравшемуся до самых прудов. Они тут действительно есть. Целых два. Летом пустырь превращается в огромный зеленый луг. Но сейчас это было голое поле с островками грязного ноздреватого снега и пожухлой прошлогодней травы. Мы брели по асфальтовым дорожкам, пересекавшим поле в нескольких направлениях. Однако стоило сделать хоть шаг в сторону, под ногами немедленно начинало чавкать. Поле еще не просохло после зимы.

Кладбище кончилось. Мы подошли к забору строительной площадки.

– Ребята, вы не помните, где тут волобуевский лаз? – Я принялся ощупывать забор.

– Вроде должен быть тут, – тоже начал искать Макс.

Ему повезло первому.

– Есть, – прошептал он. – Давайте, только по-тихому.

Он раздвинул доски.

– А мы разве собирались сейчас туда лезть? – не выразила охоты Жанна. – По-моему, мы хотели только посмотреть. Вдруг там вообще не Волобуй?

– Пожалуйста, смотри, – по-прежнему придерживал доски Макс.

Жанна опасливо поглядела в темный лаз.

– Ну, что-нибудь видишь? – шепотом осведомился Макси-Кот.

– Ничего, – вынуждена была признаться девочка. – То есть свет-то мелькает, но с другой стороны тьма. Отсюда мы не разглядим.

– Что и требовалось доказать, – кивнул Макс.

– А если тебе, Жанка, идти не хочется, – вмешался я, – можете с Пирсом подождать нас здесь.

– Спасибо тебе, Федя, – ответила Жанна и с опаскою покосилась на кладбище. – Лучше уж с вами пойду, чем тут стоять.

– Тогда идем, – поторопил Макс.

Мы по очереди пролезли на стройплощадку. Оказавшись там, Пирс тихонько заскулил и начал тянуть Жанну обратно.

– Не нравится ему тут, – прошептала она. – Мне, впрочем, тоже.

– Предлагали же тебе не ходить, – откликнулся Макси-Кот.

– Там мне тоже не нравится, – она простерла руку в сторону кладбища.

– Тогда стой тут, – предложил я.

– И тут не хочу, – ответила Жанна и подхватила на руки Пирса. – И вообще, давайте скорей. Найдем этого придурка, постараемся пугануть, и домой.

Мы осторожно двинулись вдоль котлована. Стройку освещало несколько фонарей, однако холм находился в самой темной части площадки. Самое интересное, что, стоило нам пролезть на территорию, сполохи света исчезли. Видимо, как мы ни соблюдали осторожность, Толян что-то услышал и затаился.

– Может, переждем, пока он снова начнет шуровать? – я дернул Макса за рукав.

– Логично, – поддержал он, и мы укрылись за огромной бетонной трубой в ожидании дальнейшей Толяновой деятельности.

Однако Волобуй, кажется, законспирировался всерьез и надолго. Мы все ждали и ждали, но ничего не происходило.

– Он что там, уснул? – наконец не выдержала Жанна.

– Как говорится, вскрытие покажет, – мрачно сострил Макси-Кот.

Пирс тихо, но жалобно заскулил. У меня мороз побежал по коже. Может, впрямь, что-то там с Толяном стряслось? Определенно можно было сказать лишь одно: он по-прежнему оставался где-то за холмом. Ему никак бы не выбраться оттуда не замеченным нами. Значит, или и впрямь хитрит, или…

– Слушайте, может, пойдем и посмотрим? – посмотрел на друзей я.

– Что ты увидишь? – спросила Жанна. – Там ведь темно, а фонаря у нас нет.

– Зато есть Пирс, – стоял на своем я. – Если даже мы не увидим, то он учует.

– Святые слова, – поддержал Макси-Кот, и мы начали осторожно подбираться к холму.

Глава IV

ВСТРЕЧА У КОТЛОВАНА

Пробираясь сквозь завалы строительного мусора, мы шли вперед. Сполохи так и не появились. По-видимому, Волобуй в силу каких-то причин, фонарика больше не зажигал. То ли чего-то боялся, то ли фонарь испортился, то ли он уронил его. А сам продолжает отсиживаться где-то там, в темноте, за холмом.

Меня это, честно сказать, порядком удивляло. Волобуй не относился к числу людей терпеливых и вряд ли был способен столько времени ждать, не предпринимая никаких действий. Что же с ним произошло? Ответить на это можно было, только добравшись до места.

Достигнув холма, мы принялись осторожно огибать его. Пирс теперь вел себя на удивление тихо. Затаился у Жанны на руках, словно его вообще с нами не было. И это мне казалось не менее странным, чем поведение Волобуя. Макси-Кот шел первым, за ним – Жанна с Пирсом, а я замыкал шествие. Здесь было так темно, что мы лишь с трудом различали смутные очертания окружающего нас пейзажа. Одно могу сказать точно: Волобуй пока нигде не просматривался. А ведь он все-таки не иголка.

Макси-Кот впотьмах на что-то налетел и еле удержался на ногах.

– Черт, – шепотом выругался он.

– Тс-с, – зашипела на него Жанна.

Мы замерли, прислушались. Тишина. Полная тишина. До звона в ушах. Я, например, отчетливо слышал не только дыхание Пирса на руках у Жанны, но и как шумно сопит впереди Макси-Кот. «Но где же в таком случае Толян?» – не выходило у меня из головы.

Жанна, кажется, подумала о том же самом и едва слышно спросила у Кота:

– Нигде не видишь его?

– Нет, – коротко отозвался тот.

Вот и край котлована. Волобуй так нигде и не обнаружился.

– Эх, жаль, фонарика нет, – с досадой произнесла Жанна. – Может, он где-нибудь тут упал, ударился и теперь лежит без сознания?

– Где тут, по-твоему, можно лежать без сознания? – обернулся к ней Макс. – Тут пусто, – простер он руку к земляному холму. – Тут, – ткнул он пальцем в землю, – мы бы обязательно на него наступили. А если бы он опять полетел вниз, мы наверняка бы услышали.

– В таком случае где же он? – спросила Жанна.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – откликнулся Кот.

Тут я сообразил:

– А вдруг сюда еще как-нибудь можно пролезть? Ну, например, через кладбище или другую дырку в заборе?

– Вообще-то это идея, – оживился Макс. – Тогда все нормально. Толян засек, что сюда идут, и, пока мы добирались, смылся.

– В таком случае мы свой долг выполнили и можем идти обратно, – с облегчением произнесла Жанна.

В нескольких шагах от нас послышался шорох. Мы снова замерли. Пирс тихо зарычал.

– Что это? – еле слышно проговорила Жанна.

– Не знаю. Может, крысы какие-нибудь. – Я прислушался.

Однако все уже смолкло. Нас вновь окутала тишина. Мы уже собирались двинуться в обратный путь, когда со дна котлована послышались чавкающие шаги. Кто-то шел, явно приближаясь к нам. Пирс опять зарычал. Мы немо уставились друг на друга.

– Может, Волобуй? – с надеждою прошептал я, хотя мне самому в это слабо верилось.

– Скорее, рабочие, – откликнулся Макс.

В котловане на мгновение вспыхнул тусклый свет и немедленно снова погас. Будто чиркнули спичкой или зажигалкой и тут же погасили.

– Посмотрим? – шепнул мне на ухо Макси-Кот.

Я колебался. Пирс на руках у Жанны уже не рычал. Я дотронулся до песика ладонью. Он трясся, как в лихорадке.

– Заглянем туда, и сразу домой, – сказала Жанна.

Мы, соблюдая всевозможные предосторожности, подошли к самому краю котлована и глянули вниз. Чернота, и ни зги не видно. В надежде хоть что-нибудь разглядеть, я сперва крепко зажмурил глаза, затем вновь открыл их. Ноль эффекта.

Сильный удар в спину заставил меня инстинктивно шагнуть вперед. Ноги лишились опоры, и я кубарем полетел в котлован, увлекая за собой потоки земли, камней и строительного мусора.

– А-а-а! – прорезал ночную тишину истошный крик.

Я порядком удивился, ибо отчетливо сознавал: кричу не я, а кто-то другой. Впрочем, это было последнее, что я помнил. Сильно ударившись, я потерял сознание.

Очнулся я от того, что кто-то тщательно вылизывал мне лицо.

– Федя! Федя! Очнись, – услышал я Жаннин голос.

– А мы где? – задал я весьма идиотский вопрос. Но в тот момент для меня это действительно было загадкой.

– В котловане, – пояснила Жанна. – На дне.

– А Макс? – забеспокоился я.

– А я, знаешь ли, в Эрмитаже. В Питере, – послышался язвительный ответ Кота.

Приподнявшись на локте, я с трудом различил во тьме его силуэт.

– Ты там как?

– Лучше не бывает, – отозвался мой старый друг. – Вставай, чего разлегся? Или не можешь?

Пошевелив ногами и руками, я убедился, что все вроде работает, и встал на ноги.

– Или я совсем сбрендил, или нас сюда кто-то столкнул, – поделился я впечатлениями.

– Столкнул, – коротко отвечал Макс.

– Вопрос, кто и зачем? – добавила Жанна.

Мы помолчали. Задрав голову, я посмотрел наверх. Достаточно высоко, чтобы сломать шею. Большое счастье, что для нас это так удачно кончилось. «Впрочем, – спохватился я, – кончилось ли? Пока мы остаемся тут, мы как в западне. А на постороннюю помощь раньше утра рассчитывать не приходится. И то если кто-нибудь из рабочих случайно заглянет сюда».

Сверху с шуршанием сбежал ручеек земли. Я вновь задрал голову, и у меня перехватило дыхание. На фоне темного неба смутно вырисовывался человеческий силуэт.

– Помогите! – срывающимся голосом взмолился я. – Мы тут случайно упали.

Человек наверху не двигался и не отвечал.

– Помогите, пожалуйста, – тоже увидав незнакомца наверху, подхватили ребята.

А Пирс вдруг совершенно по-волчьи завыл. Посмотрев на него, я обмер. Даже в кромешной тьме котлована было видно, что шерсть у пса вздыбилась.

Сверху донесся сухой короткий смешок. Затем что-то лязгнуло. Словно кто-то задвинул тяжелый металлический дверной засов, и силуэт исчез. Именно не ушел, а исчез. Словно бы растворился в воздухе.

Мы стояли, не в силах произнести ни слова. А Пирс, крепко прижавшись к ногам хозяйки, не прекращая, заунывно выл.

– Пирсик, Пирсик, – снова схватила его на руки Жанна. – Ну, успокойся, помолчи, пожалуйста. И без того жутко.

Но пес как будто взбесился. Ощерившись, он клацнул зубами. Жанна отдернула руку, иначе он бы укусил ее. Пирс спрыгнул на землю и вновь принялся заунывно, по-волчьи, выть.

Я словно со стороны услышал громкий дробный звук и лишь с трудом смог сообразить, что это стучат мои собственные зубы. На вершине холма сперва что-то ухнуло, затем застонало. Никогда еще в жизни я не слышал такого жуткого звука. Будто бы кто-то из загробного мира горько жаловался и оплакивал несчастную свою судьбу.

Пирс завыл громче. Будто бы звук, доносившийся с вершины холма, что-то для него значил. С трудом заставив себя повернуть голову, я посмотрел на Макси-Кота. Он тоже безумными глазами взирал на меня.

– М-макс, – заикаясь, произнес я.

Друг мой не отреагировал.

– Макс, – я хотел повысить голос, но в действительности у меня вышло еще тише, и Кот снова не ответил.

Вообще сильно сомневаюсь, что он в тот момент что-нибудь слышал или соображал.

Вой Пирса неожиданно смолк. Нас снова окутала гробовая тишина. В ушах у меня звенело. Я посмотрел на пса. Шерсть на нем уже не стояла дыбом. Завиляв хвостом, он поднялся на задние лапы, явно снова просясь к Жанне на руки.

– Паразит кусачий, – обиженно прошептала она, но на руки Пирса все же взяла.

– Кот, очнись, – в третий раз обратился я к Максу.

– А я очнутый, – имел наглость заявить он. – Просто думаю.

– И о чем, интересно, такие глубокие мысли? – порядком разозлился я.

– Естественно, о том, что мы сейчас с вами видели, – откликнулся Кот.

– Знаете что, – вмешалась Жанна. – Давайте сначала попробуем отсюда выбраться, а уж потом будем думать об остальном.

– Совершенно верно, – поддержал я. Мне тоже совсем не хотелось оставаться на дне этого жуткого котлована.

– Лестница, – сказал Макси-Кот.

– Совсем чокнулся, – с грустью произнесла Жанна.

– И не думал, – откликнулся он. – Я имею в виду лестницу, которую те дяденьки принесли, чтобы поднять Волобуя. Уверен, что она там до сих пор стоит.

– А я уверена, что ее наверняка унесли, – Жанна придерживалась другого мнения.

– Во всяком случае, после Толяна лестницу там оставили, – уверенно заявил Макс. – Вряд ли она для чего-то им потом понадобилась. Скорее всего, там до сих пор и стоит, родимая. И вообще, чего спорить? Пошли и посмотрим.

– А где она стояла-то? – совсем обалдел я от недавно пережитого.

Макси-Кот тоже сейчас ориентировался в пространстве гораздо хуже обычного. Потому что сперва повертел в разные стороны головой, потом принялся теребить свой длинный нос и лишь после этого не слишком уверенным тоном изрек:

– Да где стояла, там и осталась.

И он указал вправо от того места, где возвышался холм. Нам опять повезло. Лестница и впрямь оказалась на месте. Мы тремя пулями взлетели наверх. И, невзирая на кромешную тьму, а также опасность вновь оступиться и ухнуть в котлован, опрометью кинулись к лазу в заборе.

Даже оказавшись за пределами жуткой стройплощадки, мы продолжали нестись почти до самого дома и лишь на подходе к собственному двору остановились перевести дух.

Здесь нас осветил яркий свет фонаря.

– Ну вы хороши! – по достоинству оценил я внешний вид Жанны и Макса.

– На себя посмотри, – усмехнулась Жанна.

– А я чего, такой же? – И я принялся вертеться вокруг собственной оси.

Результаты осмотра меня отнюдь не успокоили. Я выглядел ничуть не лучше друзей, а все трое мы сейчас являли миру еще более душераздирающее зрелище, чем Волобуй после котлована.

– Ох тетя Рита обрадуется! – Макс попытался перевести все в шутку.

Мне, в отличие от него, было совсем не до смеха. Как только мы заявимся домой, родительница сперва закатит истерику, а потом начнутся длительные расспросы, что, отчего, почему и зачем? Требовалось срочно изобрести какую-нибудь убедительную и правдоподобную историю. В противном случае можно будет считать, что весенние каникулы сегодняшним днем у нас и завершились.

Впрочем, Макси-Кот уже, в свою очередь, оценил серьезность ситуации.

– Ну что, Фома, будем врать тете Рите? – с озадаченным видом осведомился он.

Я задумался. После встречи с таинственным существом на холме котелок у меня варил плохо. Кот тоже идеями не фонтанировал.

– Можно, наверное, сказать, что мы свалились в овраг, – предложил он.

– Замечательно, Максик, – ответила Жанна. – Только где, интересно, ты видел тут овраг?

– По-моему, важно не что я видел, а что сказать, – возразил Кот.

– Сказать ты, конечно, можешь все, что угодно, но предки-то Федины знают, что здесь нет никакого оврага.

– Проблема, – сник Макси-Кот.

– Нет проблем, я придумала, – повеселел вдруг голос у Жанны. – Как известно, самая лучшая ложь – это полуправда. Скажем, что Пирс от нас во время прогулки удрал и поймали мы его только на стройплощадке, а там в темноте свалились и еле выбрались.

– Очень хорошо, – одобрил Макс.

Я тоже надеялся, что моя родительница сочтет подобную версию вполне убедительной. Конечно, нам с Максом все равно вломят, что ночью поперлись на стройплощадку, но хоть предлог благородный.

– А до завтра Маргарита Владиславовна успокоится, – словно прочла мои мысли Жанна. – Вы же с Максиком целы.

– Да вроде бы, – кивнул Кот и перевел разговор на самое главное: – А что все-таки это было?

– Во всяком случае, не Волобуй, – откликнулся я.

– Ты, Федя, так уверен? – внимательно посмотрела на меня Жанна. – А вдруг он нарочно вместе с кем-нибудь еще это подстроил?

– Слишком ты хорошо о нем думаешь, – сомневался я. – Пойми, это же почти то же самое, что целый спектакль поставить. Толян на такое вряд ли способен.

– Да и откуда он мог знать, что нам взбредет в голову ночью на стройплощадку идти? – привел еще один контрдовод Макси-Кот.

– Все равно, – стояла на своем Жанна. – Проверить не мешает. Вот сейчас вернетесь домой и позвоните ему.

– Так он тебе и признается, – сказал я.

– Там видно будет, – откликнулась Жанна. – Но позвонить обязательно надо. Ладно. Пошли. А то мы, пожалуй, даже по нашей версии долговато гуляем.

Она глянула на часы, и у нее вырвался стон:

– Кошмар! Без двадцати одиннадцать?

– Ка-ак? – И мы во весь дух понеслись к дому.

Ничего себе, вышли собачку прогулять! Да они там, наверное, уже на ушах стоят. И Юлия Павловна у себя в квартире – тоже. А у нее еще температура.

Ошибся я только в одном. Наши предки стояли на ушах не по отдельности, а вместе. Оказалось, моя родительница, начав волноваться, успела сбегать к Тарасевичам, где до полусмерти перепугала Жаннину мать, которая после этого уже не могла нервничать одна и переместилась со всеми своими тревогами к нам. Поэтому, едва позвонив в дверь, мы удостоились весьма торжественной встречи.

Когда же в ярко освещенной передней предки нас рассмотрели, шум значительно усилился.

– Ты меня в гроб вгонишь! – выпуская изо рта густые клубы табачного дыма и одновременно ероша нервными движениями короткие темные волосы, кричала Юлия Павловна на Жанну.

– Федор, это невыносимо! – заглушая ее, орала моя родительница.

– Совсем распустился! – вторил ей предок.

И только Макси-Коту, как всегда, повезло. Его родителей тут не было. Поэтому на него никто не орал. Может быть, именно поэтому он первым нашелся и начал объяснять ситуацию.

– Конечно, нехорошо вышло, – дипломатично изрек он. – И очень жаль, что вы так волновались. Не могли же мы бросить Пирса в беде!

– А что с Пирсом? – опустила голову Юлия Павловна.

– Теперь уже ничего, – быстро проговорил Макси-Кот. – Но могло кончиться очень плохо.

– Почему? – воскликнула Юлия Павловна и уронила на ковер сигарету. – Ой, извините! – Она резко нагнулась за сигаретой, и у нее мигом слетели с носа очки.

Когда и то и другое было подобрано, расспросы продолжились. Впрочем, мы уже выиграли время и, почувствовав себя гораздо уверенней, рассказали, дополняя друг друга, как, ловя удравшего Пирса, попали на стройку и там свалились в котлован.

– Какой ужас! – заломила руки Юлия Павловна.

– А позвольте узнать, каким образом вы попали на стройку? – строго осведомился мой отец. – Там ведь сплошной забор и запертые ворота.

– Да в заборе дырка, – не стал скрывать Макси-Кот.

– Безобразие! – закричала моя родительница. – Надо позвонить и сказать, чтобы забили.

– А как вы из котлована выбрались? – поинтересовался отец.

– По лесенке, – пояснил Кот. – Там стояла.

– Небось не вы первые свалились. Вот лесенку там и поставили, – как в воду глядел мой предок.

– Ах, Юрий Федорович, как вы можете так говорить? – в ужасе всплеснула руками Юлия Павловна и несколько раз подряд чихнула.

– А что я такого сказал? – растерялся отец. – Ладно, вернулись, и слава богу. А теперь быстро снимайте с себя всю эту грязь! И чтобы больше на эту стройку ни ногой.

Я начал снимать шапку и вдруг почувствовал, что она почему-то прилипла к волосам на затылке. Дернув ее, я вскрикнул от боли. Мать заорала:

– Федя! Что у тебя с головой?

Проведя рукой по затылку, я нащупал большую шишку и корку запекшейся крови.

– Федя! Быстро в ванную! – продолжала вопить моя родительница. – Тебе не больно?

– Нет, – поторопился заверить я. – Да и не было больно. Видишь, я только сейчас заметил. А когда упал, ничего не почувствовал. Видно, обо что-то ударился и поцарапался.

Не говорить же ей, что от удара я вообще потерял сознание. Тогда каникулам и впрямь кранты. По врачам затаскают.

Юлия Павловна, Жанна и Пирс ушли к себе. А меня поволокли в ванную промывать и мазать йодом голову. К счастью, предок мой убедил мать, что ничего страшного, обыкновенная шишка, а ранка совсем небольшая. Поэтому к тому времени, как мы с Котом собрались ложиться спать, предки почти успокоились.

Привычно устанавливая в моей комнате раскладушку, Макс спросил:

– А интересно, как там наш веночек?

С этими словами он полез под мой письменный стол. До меня донесся шорох пластикового пакета, пожертвованного Волобуем, куда мы убрали перед уходом из дома венок.

– Никаких изменений, – сосредоточенно проговорил Макси-Кот. – Такой же темный и позеленевший. Наверное, какой-нибудь Менделеев это бы объяснил, но я не могу.

Я тоже не мог, поэтому перевел разговор на более реальную почву:

– Волобую-то будем звонить?

– А чего мы, собственно, теряем, – откликнулся Макс. – Попытка – не пытка.

Я потянулся к трубке и набрал номер Толяна. Сперва там долго вообще никто не подходил, затем до меня донесся голос его матери.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался я. – Позовите, пожалуйста, Толю.

– Какой тебе вечер, – совсем не вежливо ответили мне. – Ночь уже, между прочим. И Толя твой спит.

Вообще-то это был не мой Толя, а ее. Но я спросил о другом:

– А давно он спит?

– Давно, – буркнула мать Волобуя.

– Простите, а как давно? – решил я докопаться до истины.

– Ты, парень, чего? Из милиции или издеваешься? – явно насторожилась мать Волобуя.

– Ни то ни другое, – постарался как можно беззаботней произнести я. – Просто мне интересно, мы с ребятами в девять часов Толю на улице издали видели или нет?

– Уж не знаю, чего и кого вы там видели, а мой Толик весь вечер дома сидел. И вообще в другой раз так поздно мне не звони.

Мать Волобуя бросила трубку.

– По-моему, Федор, тебе не обрадовались, – просек Макси-Кот.

– Нужна мне ее радость, – проворчал я. – Зато теперь ясно: Толян совершенно ни при чем.

– Ты уверен? – не сводил с меня глаз Макс.

Я пересказал ему весь разговор.

– В общем, я так и думал, – выслушав меня, начал он. – Подобную шуточку без длительной подготовки не проделаешь. У Толяна на это не было ни времени, ни возможности.

– Но тогда кто там был? – Мне сделалось очень неуютно.

– Полагаю, кто-нибудь вроде нашего Волобуя, – медленно начал Макси-Кот. – Искал какие-нибудь ценности. А тут мы припожаловали. Он засек. И решил избавиться от конкурентов.

– Какие мы ему конкуренты? – удивился я.

– Это ты знаешь, что мы не конкуренты, но он-то исходил из своей логики. Раз приперлись туда поздно вечером, значит, с той же целью. Чего там еще в такое время делать?

Слова Макса звучали вполне логично. Я даже несколько успокоился. Хотя, конечно, мы могли сломать себе шеи, но, по крайней мере, все вполне реально. Мы вроде как вторглись на чужую территорию, и от нас попытались избавиться. Беспокойство у меня вызывало лишь одно: наш конкурент, как его называл Макси-Кот, вел себя для обыкновенного человека чересчур странно.

Во-первых, возник на холме словно бы ниоткуда. Это еще ладно бы. Предположим, он где-то прятался, а мы его не заметили. Но ведь он потом и исчез как по мановению руки. Словно растаял. И почему так странно вел себя Пирс? Будь это просто незнакомый человек, он скорей всего просто залился бы лаем. А он точно с ума сошел. От одного воспоминания о его жутком вое у меня снова похолодело внутри. И Жанну он чуть не укусил. А такого с ним вообще никогда не бывало. Все эти соображения я последовательно изложил Коту, но он и этому нашел объяснение:

– Во-первых, Фома, у нас у всех, не исключая Пирса, был шок от падения. И, соответственно, у страха глаза велики. Помножь одно на другое, и получится, что мы видели еще очень мало странного.

Звучало вроде бы снова логично, однако меня Макси-Кот не убедил. Я никак не мог отделаться от тревоги. Хотя, казалось бы, все самое страшное было для нас позади, и мы устраивались спать в теплой уютной квартире, а не на дне холодного сырого котлована.

Макси-Кот взбил подушку и с блаженным вздохом забрался под одеяло. Я последовал его примеру, только без блаженного вздоха. Мне все-таки было совсем не спокойно.

– Макс, я все-таки не пойму, – уже выключив свет, продолжал я.

– Чего ты там еще не поймешь? – сонно откликнулся Макс.

– Там ведь было очень тихо, возле котлована? – на всякий случай решил уточнить я.

– Ну, было, – подтвердил мой друг. – И темно тоже. И свежий воздух, и…

Он зевнул.

– Погоди ты. Успеешь выспаться, – меня охватила досада. – Вот мы трое стояли в полной тишине, и еще снизу, из котлована, раздались чавкающие шаги. А потом кто-то спичку зажег или зажигалку.

– Ну, – вяло подтвердил Макс. – И что с того?

– Значит, из котлована, то есть из глубины, мы все слышали, – принялся я ему растолковывать. – А этот тип к нам подобрался вплотную, и мы даже не чухнулись?

– Эффект колодца, – и на сей раз не смутился Кот. – И еще, тот, кто шел по дну котлована, не осторожничал, а, наоборот, привлекал к себе внимание. И отвлекал от типа, который подкрадывался.

– Та-ак, – протянул я. – Выходит, их было двое?

– Значит, двое, – легко согласился Макс и снова сладко зевнул. – Слушай, Фома, давай продолжим обсуждение завтра. Я уже просто околеваю, так спать хочу.

Мне, в отличие от него, спать окончательно расхотелось, и я продолжил:

– Тогда что у нас получается?

– Ничего-о, – гнусаво протянул Макс.

– Наоборот, очень даже чего. – От волнения я резко сел на постели. – Вот. Слушай. Тот, кто сидел в котловане, потом явно выбрался по лестнице. Когда мы свалились, внизу его уже не было. Значит, он поднялся, но лестницу не убрал.

– Ну и что? – вяло осведомился Макси-Кот.

– А то, что, значит, они совсем от нас избавляться не собирались, – объяснил я.

– Наверное, хотели только напугать, – сказал Макси-Кот. – Значит, это были почти хорошие люди.

– То есть, по-твоему, нам просто повезло? – поинтересовался я.

Макс не ответил.

– Эй, – позвал я.

Но друг мой лишь громко свистел носом. Он спал. Я же по-прежнему не хотел спать. К тому же мне никак не удавалось устроиться так, чтобы не болела шишка на затылке. Уж и так поворачивался, и эдак. Такое впечатление, будто в подушку камней наложили. Потом одеяло из верха пододеяльника уехало в ноги, и там образовался ком. Пришлось с ним бороться.

Наконец я снова лег. Очень странное состояние. Голова как чугунная, сам жутко усталый, а не спится. Воспользовавшись древними рецептами, я начал про себя считать слонов. Кто только придумал, что от этого засыпают? У меня лично слоны дошли до ста, но потом я сбился.

Тогда я вновь принялся вспоминать о том, что с нами произошло. Кстати, сколько времени я провалялся там без сознания? Интересно, Жанна и Макс сразу меня нашли? Они мне так ничего об этом и не сказали. Надо завтра обязательно выяснить. И потом, переключился я на другое, странный все-таки какой-то был толчок. Будто не рукой пихнули и тем более не ногой. Нет, это было что-то резкое и одновременно мягкое. Точно в спину мне запустили огромной подушкой. Или… Я задумался, на что это еще могло походить. Ну, конечно же! Ветер. Очень сильный порыв ветра. Он неожиданно налетел и сбросил меня вниз. Но это было уже полным бредом. Вечер стоял тихий, безветренный. А снести меня вниз мог только какой-нибудь ураган. Однако я по-прежнему оставался уверен, что не почувствовал никакого удара. А в этом у меня, поверьте, был немалый опыт.

Но, может, прав Макси-Кот, и мне это все просто кажется, оттого, что сильно перепугался и к тому же терял сознание? Вот тут я наконец заснул. Точнее, начал проваливаться в сон, но вдруг почувствовал, что в комнате кто-то есть. Как мне удалось не заорать, до сих пор не понимаю.

Я приоткрыл глаза. Окно было плотно занавешено, и тьма стояла даже гуще, чем на дне проклятого котлована. Но я все равно различил, как мимо раскладушки крепко спящего Макса бесшумно пробирается какой-то человек.

«Неужели мама вошла? – с надеждой подумал я. – Оставила что-то у меня в комнате и теперь решила тихонько забрать?» Однако темный силуэт даже отдаленно не смахивал на мою родительницу. Я покосился на дверь, а точней, на то место, где она всегда находилась. Но было слишком темно, и я никак не мог понять, открыта она или нет.

Человек тем временем, не производя ни малейшего шума или шороха, добрался до моего письменного стола, нагнулся, словно бы заинтересовавшись предметами, лежащими на поверхности, и вдруг исчез.

Я лежал ни жив ни мертв. Даже пальцем ноги пошевелить было страшно. Дверь тихонько скрипнула. «Неужели мимо меня проскочил? – пронеслось в голове. – А может, по полу прополз?» Я пристально смотрел на дверь. В нее вплыло что-то белое. Нервы мои не выдержали. Я истошно заорал.

Белое взвилось в воздух, тоже истошно вопя. А как взвыл Макс – это я просто молчу. Ну, прямо рев раненого носорога. Вдруг в комнате вспыхнул свет, и я увидел, что нечто белое – на самом деле моя родительница в длинной ночной рубашке.

– Вы что тут все, обалдели? – услышал я строгий и заспанный голос моего предка.

– Ну, – отозвался я и зашелся от приступа истерического хохота.

Мама и Макс, поняв, в чем дело, тоже принялись хохотать. Ну, прямо до слез. Не смеялся лишь один мой предок.

– Психдом, – мрачно изрек он. – Чтобы не сказать, Канатчикова дача. Я уж думал, в квартиру кто влез и на вас напал. Рита, – сердито уставился он на мать, – ты-то что здесь делаешь?

Родительница моя, смахивая слезы с глаз, принялась объяснять:

– Да ты понимаешь, мне показалось, что Федя во сне стонет. Ну, я и думаю: «Вдруг у него голова болит? Они же сегодня падали». Вот тихонько и заглянула, а они оба как заорут! Я испугалась.

– «Тихонько». «Испугалась», – передразнил отец. – Спать ночью надо, вот что я вам скажу. Мне, между прочим, завтра с утра на работу. Пошли, Рита, оставь этих дураков в покое. А вы, – перевел он на нас сонный взгляд, – если еще раз крикнете…

И, не договорив, он удалился. Едва за предками закрылась дверь, Макси-Кот прошептал:

– Ты, Фома, совсем больной? На фига было такое устраивать?

– Между прочим, ты принимал активное участие, – справедливости ради отметил я.

– Ну, вы так вопили, – хихикнул Кот. – Прикинь, просыпаюсь, темно, и вопли какие-то бешеные раздаются. У меня как-то само собой и заоралось. Но ты-то зачем все это начал?

– Да, понимаешь, – принялся объяснять я. – Среди ночи проснулся, а надо мной что-то белое нависает. А вернее… Погоди, Кот, секундочку.

И, поднявшись на ноги, я с замиранием сердца заглянул под стол. Там было пусто. Лишь возле самой стены по-прежнему лежал на полу пластиковый пакет. Подвинув его к себе, я заглянул внутрь и увидел венок. Он был точно таким же, как мы оставили его вчера вечером. Совершенно черным, будто Жанна его никогда и не чистила.

– Чего ты там, Фома, роешься? – навис надо мной Макси-Кот. – Думаешь, венок ночью от нас смылся?

– При чем тут смылся? – Я вновь поставил пакет к стене.

– Боишься, что тетя Рита хотела ночью спереть? – фыркнул Кот.

– Неостроумно, – откликнулся я. – Я имею в виду совершенно другого человека.

– Какого еще человека? – вытаращился на меня Макс.

– Того самого, который спихнул нас в котлован.

– Че-его? – ошалело протянул Макс.

– Мальчики, вы собираетесь спать или нет? – послышался за стеной голос матери.

– Сейчас, сейчас, – отозвался я.

– Не сейчас, а немедленно, – проворчал отец.

Я погасил свет и, сев к Максу на раскладушку, принялся шепотом объяснять:

– Он тут был.

– Кто? – никак не желал въезжать в ситуацию Макс.

– Говорю же тебе: тот самый, из котлована. И растворился точно так же, как тогда. А потом уж мать вошла.

– Слушай, Фома, – взмолился Макс, – может, ты действительно чересчур сильно ударился, и у тебя крыша поехала?

– Ничего у меня не поехало, – я пытался достучаться до его сознания. – Говорю же тебе: я видел его. Здесь, в этой комнате. Да, может, он еще вообще тут, – добавил я.

– Где тут? – совсем обалдел Макс. – Фома, подумай, что говоришь. Квартира ваша заперта. Окна закрыты. Живете вы на десятом этаже. Кто сюда мог попасть?

– Не знаю, Макс, – продолжал я. – Но он здесь был. А потом нагнулся над письменным столом и растворился.

Кот довольно долго не отвечал. Потом нарочито ровным, спокойным голосом, как разговаривают с больными, осведомился:

– Федь, а тебе не приснилось?

– Нет, – уверенно произнес я. – Понимаешь, я задремал, проснулся и увидел, что этот тип крадется вдоль твоей кровати.

– Так, – спихнув меня с края раскладушки, встал Макси-Кот. – Пошли.

– Куда? – на сей раз настала очередь изумиться мне.

– Ясно куда, – прошептал Макси-Кот. – Дверь входную проверять.

Босиком на цыпочках мы двинулись по коридору. Малейший шум мог снова разбудить предков, если они вообще уже заснули, на что я лично очень надеялся. Нам удалось беспрепятственно достигнуть входной двери. Поджилки у меня тряслись. Вдруг этот тип и впрямь еще находится в нашей квартире?

Дрожащей рукой я толкнул дверь и тут же облегченно выдохнул. Дверь не открылась.

– Заперто, – прошептал я Коту.

Но Макс на этом не успокоился и зачем-то попробовал повернуть рукоятку замка.

– Фома, не открывается, – испуганно посмотрел он на меня.

– Не умеешь – не берись. – И я сам попробовал повернуть рукоятку. Ее будто заклинило. Я снова подергал дверь. А потом еще раз попытался открыть замок.

– Что с вами сегодня, в конце концов, происходит? – грянуло в коридоре.

Зажегся свет, и к нам подбежал всклокоченный предок, одетый в одни лишь трусы.

– Какого черта вас теперь понесло к двери? – продолжил расспросы отец. – Вы что, лунатики? Выйти хотите?

– Да нет, папа, – ответил я. – Замок сломался.

– На фиг тебе сейчас замок? – взревел предок.

– Да мне-то на фиг, – нашелся я. – У нас с Максом каникулы. А вот вы с матерью завтра на работу не сможете выйти. Понимаешь, он не открывается.

– Сломали! – воскликнул отец. – Зачем вам это понадобилось?

– Это не мы, а кто-то другой, – брякнул Макс.

Я ткнул его в бок. Не хватало еще, чтобы он рассказал моим предкам про черного человека. Тогда меня точно упекут в психушку.

– Кто другой? – уцепился за новую информацию предок.

– Не знаем, – скороговоркой выпалил я и на всякий случай снова ткнул в бок Макса. – Но замок не работает, и с этим нужно что-то делать.

Отпихнув нас от двери, отец сам попытался открыть. Но и у него ничего не вышло.

– Черт! Черт! Черт! – Несколько раз он громко топнул ногою.

Из их комнаты появилась мать:

– Игорь, мальчики, что происходит?

– Замок накрылся медным тазом, – мрачно изрек отец.

– И что теперь делать? – заволновалась мать.

Отец, чуть подумав, решительно произнес:

– Сейчас спать, а утром разберемся. По крайней мере, в эту ночь к нам точно никто не залезет.

Мы с Максом переглянулись.

– Мальчики, ложитесь, – велела моя родительница.

– И чтобы до утра больше никаких экскурсий, – добавил предок.

Мы разошлись по комнатам. Я, погасив свет, забрался под одеяло. Оттуда послышался шорох и что-то больно укололо меня в бок.

– Ай! – взвился я на ноги и вновь зажег свет.

У меня на диване лежал пластиковый пакет с венком.

Глава V

НОЧЬ И УТРО

Вообще-то я человек не злой. Но тут у меня просто в глазах от ярости помутнело, и я кинулся с кулаками на Макси-Кота:

– Остряк недоделанный с идиотскими шуточками! Твоя работа?

– Фома, очнись, – отбивался от меня Макс. – Что случилось?

– Это когда-нибудь сегодня кончится? – раздался из коридора громоподобный окрик отца.

Бросив Кота, я успел набросить одеяло на пакет с венком.

Сделано это было крайне вовремя. В комнату влетел мой разъяренный родитель. Лицо у него было – вылитый Иван Грозный перед тем, как убил своего сына на картине Репина. За отцом в комнату вбежала мать – тоже с не слишком ласковым видом.

– Ну, мальчики, – строго осведомилась она, – что на сей раз случилось?

– На сей раз я погасил свет, пошел к дивану, по дороге споткнулся о раскладушку и упал на Кота, – мне пришлось на ходу импровизировать.

Отец обвел взглядом комнату и, помотав головой, спросил:

– Твой диван здесь, у двери, а раскладушка – там, у стола, как же ты о нее споткнулся?

– Наверное, в темноте заблудился, – не нашел я ничего лучшего для ответа.

– Рита! – воскликнул отец. – Он заблудился? В своей собственной комнате, где живет уже полгода!

– Я просто к раскладушке еще не привык, – продолжал защищаться я. – Она ведь не каждый день тут стоит.

– Не каждый, – вынужден был согласиться отец. – Но раз в две недели уж точно.

– Может, Котику лучше спать на диване в большой комнате? – вмешалась мать.

– Не надо! – мигом запротестовал я. – Больше налетать не буду.

– Это уж я обещаю, что не будешь, – с грозным видом проговорил отец. – Если, конечно, жить хочешь. А ну, быстро спать, идиоты! Рита, пошли. Завтра ведь на работу, и у меня такой тяжелый день!

Предки удалились. Мы с Котом взяли вынужденную паузу и молча затаились каждый на своей постели. О сне, конечно, не могло быть и речи. Ложиться пришлось в присутствии родителей, которые и погасили свет. Поэтому избавиться от замечательной Жанниной находки я так и не смог. Венок лежал под одеялом, норовя меня снова уколоть. Кроме того, я продолжал кипеть от благородной ярости и жажды отмщения.

Судя по злобному сопению, доносящемуся с раскладушки, Макси-Кот тоже был чем-то недоволен. Это разозлило меня еще больше. Устроить подобную шуточку и еще иметь какие-то претензии! Совсем обалдел. У меня аж кулаки сжались. Но, как я уже сказал, пришлось выжидать. Предок мой уже и впрямь был на пределе.

Пролежав еще какое-то время в полной тишине, я не выдержал и тихим шепотом произнес:

– Зачем ты это сделал?

– Если ты объяснишь мне, что я сделал, возможно, я смогу ответить тебе, зачем, – послышалось со стороны раскладушки.

– Сволочь ты, – не выдержал я.

– От такого же и слышу, – откликнулся мой старый друг. – На фига ты меня по морде ударил?

– А ты на фига мне венок в постель подложил? – наконец перешел я к конкретике.

– Чего я тебе подложил? – прикинулся, будто не понимает, Макс.

– Кончай лапшу на уши вешать. Сделал, так признавайся.

– Фома, – сел на своей раскладушке Кот, – клянусь всем, чем хочешь, я ничего тебе не подкладывал.

– Ты не врешь? – меня охватило полное недоумение.

– Да не вру, не вру, – продолжал уверять меня Кот. – А ты сам-то, Фома, уверен, что венок был у тебя в кровати?

– Он до сих пор здесь, – пояснил я. – Не веришь, сам посмотри. Сейчас настольную лампу зажгу.

Я очень плавно поднялся с дивана и, стараясь не произвести ни малейшего шума, дотянулся до лампы на письменном столе. Комнату залил приглушенный свет.

– Вот. Полюбуйся, – продемонстрировал я пакет на диване Коту.

Макс явно глазам своим отказывался верить. Он мало того, что заглянул внутрь пакета, так потом даже бронзовый листик потеребил.

– И как же это к тебе попало? – уставился он на меня.

– Именно то же самое я хочу выяснить у тебя, – сквозь зубы процедил я.

– Фома, – прошептал Макс, – я этого не делал. Да и не мог сделать. При всем желании не мог. Мы ведь в комнату вместе вошли. Вспомни: ты сам как-нибудь случайно не сунул его на диван?

– По-твоему, я с ума сошел, жуть такую в постель к себе класть? Смотри, от него грязь какая-то насыпалась, – увидел я при свете лампы на простыне песок и даже мелкие камушки.

– Это еще откуда? – совсем обалдел Макси-Кот. – Пакет-то был чистый. А венок Жанна в семи водах отмыла.

Вытащив венок, я изучил внутренность пакета. Там оказалось достаточно чисто. Во всяком случае, ни земли, ни камней. Откуда же грязь оказалась у меня на простыне?

– Может, это он сделал? – посмотрел я на Макси-Кота.

– Кто он? – спросил Макси-Кот.

– Который потом растворился, – продолжал я. И тут меня осенило: таинственный ночной пришелец стоял как раз возле этого самого венка, который тогда лежал под столом. Значит, он исчез, а венок каким-то непонятным образом переместился ко мне на кровать. И замок заклинило.

– Слушай, Кот, – произнес вслух я. – Этот тип, не знаю уж, кто он и что, но убежден: он все еще находится в нашей квартире. И его что-то прочно связывает с венком.

– Да-а, да-а, – протянул Макс. – Как и «горького буревестника». Или вообще он и есть «горький буревестник». Слушай, Фома, видно, ты и впрямь слишком хорошо башкой приложился. Теперь придется крышу от глюков лечить.

– Это не глюки, – с каждой секундой во мне крепла уверенность. – Кот, суди сам. Что делалось целый день с венком, видел?

– Видел, – вынужден был подтвердить мой друг.

– Думаешь, это просто случайность? – задал новый вопрос я.

Кот помолчал и откликнулся:

– Да, пожалуй, нет.

– Не пожалуй, а точно. И эти вороны, и то, что с нами стряслось в котловане, совсем не случайность. Вот я и думаю: он до сих пор где-то здесь. Зачем-то пришел и ждет.

– Чего ждет? – не мигая, взирал на меня Макс.

– Если бы знать, – отозвался я.

– Фома, где он может тут прятаться? – Макси-Кот обвел взглядом комнату. – Под столом его нету. Значит, остается только твой шкаф.

В шкафу немедленно что-то скрипнуло. Мы, разом вздрогнув, замерли, с ужасом смотря друг на друга.

– Поглядим? – наконец прошептал мне в самое ухо Кот.

Я молча кивнул головой. Мы тихонько подобрались к шкафу. Макс по дороге поднял с пола мою гантель. Я вооружился второй, резко рванул на себя дверцу шкафа и… проснулся.

Комнату заливал яркий солнечный свет. За окном весело пела какая-то птичка. А на раскладушке дрых без задних ног Макси-Кот. Из-под одеяла, которое он натянул до ушей, виднелись лишь его темная шевелюра да кончик острого носа.

Я кинул взгляд на будильник. Десять часов. Голова моя отказывалась что-либо понимать.

Свесившись с дивана, я посмотрел на пол. Обе мои гантели покоились на привычном месте. Затем я, протопав босиком к столу, заглянул под него. Пластиковый пакет с венком был на месте. Шкаф! Я вспомнил, как открывал дверцу. Или мне это все приснилось? Подскочив к шкафу, я подергал створки. Они открылись. Ничего, кроме моей одежды, там не было.

– Чего ты там копошишься? – раздался сонный голос Кота.

– Да вот, смотрю. – Я кинул на него испытующий взгляд. Помнит он что-нибудь или действительно мне все приснилось?

– Чего ты так на меня уставился? – спросил Макс. Затем, в свою очередь поглядев на часы, добавил: – Ого! Заспались! Предки-то твои ушли?

– Да вроде их не слышно, – отвечал я.

– То есть замок отец починил, – добавил Макси-Кот.

«Ага, – про себя отметил я. – Значит, с замком все случилось на самом деле». А вслух произнес:

– Пошли, Кот, проверим, ушли они или нет.

Родителей в квартире не оказалось. Лишь на кухонном столе лежала записка: «Вас решили не будить. Замок работает. Еда в холодильнике. До вечера».

– Что ж, интересно, вчера с замком-то случилось? – озадаченно поскреб затылок Кот.

– Не знаю уж что, но, наверное, предку с утра пришлось повозиться, – предположил я.

– Как мы с тобой дрыхли-то, – снова заговорил Макс. – Небось предок-то твой шумел, инструментами громыхал, а мы ничего не услышали.

– Потому что тяжелая ночь была, – испытующе поглядел я на друга.

– Что да, то да, – кивнул он. – Интересные у нас с тобой весенние каникулы.

Я по-прежнему пытался понять, что мне приснилось, а что произошло на самом деле. Однако по реакции Макса никаких определенных выводов сделать не мог.

– Ну, будем завтракать? – заглянул он в холодильник.

Ему бы только пожрать. Вот нервы у человека.

– Чего, Фома, молчишь? Я тебя, между прочим, третий раз спрашиваю, чем ты завтракать собираешься, бутербродами или яичницей?

Меня, честно сказать, сейчас меньше всего волновали бутерброды с яичницей. И я вяло промямлил:

– Да все равно.

– Какой-то ты сегодня странный, – покачал головой Макс. – Не выспался, что ли?

– Макс, – решил я действовать напрямик, – а ты помнишь, когда мы вчера заснули?

– Подумаешь, – отмахнулся он. – Уж к десяти-то во всяком случае можно выспаться. Я, например, в полном ажуре. О-о-о! Тут у вас и ветчинка есть! Сейчас в яичницу ее забацаю.

– Подожди! – решительно встал я между ним и холодильником. – Тебя, кажется, спрашивают совсем о другом. Говори быстро: что было после того, как мы с тобою обнаружили, что замок заклинило?

– Твои предки вылетели и стали на нас орать, – Кот попытался достичь внутренности холодильника.

Но я решил не сдаваться и жестко произнес:

– Подождешь со своей жратвой. Рассказывай, что было дальше.

Лицо Макси-Кота приняло напряженное выражение, и он с неохотою выдавил:

– Потом мы с тобой… спать легли.

– Сразу легли и заснули? – не отставал я.

– Ну-у, – затравленно посмотрел на меня Макс.

Тут до меня дошло. Стремглав влетев в свою комнату, я откинул одеяло. Вся простыня была засыпана песком вперемежку с мелкими камушками.

– А я-то, честно сказать, надеялся, что мне это приснилось, – раздался за моей спиной голос Макса.

– Значит, все было на самом деле, – тихо ответил я. – И венок каким-то образом попал ко мне в постель. И в шкафу…

Мы с Котом, не сговариваясь, повернулись к шкафу. В нем что-то отчетливо скрипнуло. Мы обменялись исполненными паники взглядами. Кошмар повторялся. Только теперь при свете белого дня. Дальнейшие наши с Котом действия отличались завидной синхронностью.

Одновременно нагнувшись, мы подхватили по гантели и ринулись к шкафу. Миг, и я распахнул дверь. Нам под ноги метнулось нечто маленькое и рыженькое. Макс, пронзительно пискнув, стремительно отпрыгнул на свою раскладушку.

– Хулио! – завопил я и, изловчившись, поймал существо.

– Что это? – испуганно осведомился Макси-Кот.

– Знакомься. Это Хулио. Сосед снизу, – я представил их друг другу. – Мексиканский длинношерстный хомяк. Два месяца назад удрал из дома. Хозяева весь подъезд на уши поставили. Понимаешь, он у них шкаф насквозь прогрыз. С первой до последней полки. Через всю одежду. А потом только его и видели. – Хомяк отчаянно вырывался у меня из рук. По-моему, он был намерен постепенно дотопать до родной Мексики.

– Положи его в какую-нибудь пустую банку, – посоветовал Макс. – Иначе опять смоется.

Мы поволокли брыкающегося и кусающегося Хулио (ну просто не хомяк, а необъезженный мустанг!) на кухню, где временно определили его в трехлитровую банку.

– Крышкой закрывать? – повернулся я к Макси-Коту.

– Ты что! Он ведь задохнется. Да он и так не выберется. Зачем его закрывать?

Хомяк успокоился лишь после того, как мы кинули ему в банку большой кусок хлеба.

– Интересно, а ночью там тоже был хомяк? – полюбопытствовал Макси-Кот.

– Сомневаюсь, – возразил я. – Во-первых, хомяк нипочем бы не перенес венок, да еще в пакете, ко мне на постель. А во-вторых… Кот, ты помнишь, что с нами произошло ночью, после того как мы открыли шкаф?

Кот уставился на меня с такой озадаченностью, словно я вдруг превратился в какую-нибудь Дюймовочку.

– Помню ли я? – с глупым видом повторил он.

– Хочешь сказать, что ничего не помнишь? – Мне хотелось во что бы то ни стало выяснить.

– Знаешь, Фома, самое странное, что действительно ничего, – признался наконец он.

– Вот и я ничего.

– Но ведь так не может быть, – сказал Макси-Кот.

– И я считаю, что не может, – снова заговорил я. – Но ведь было.

– Если честно, я думал, мне все приснилось, – с усилием произнес Макси-Кот. А потом, перейдя на шепот, добавил: – Федька, как ты думаешь, он все еще здесь?

Раздавшийся в следующее мгновение резкий звонок заставил нас подпрыгнуть чуть ли не до потолка. И только потом я с большим трудом врубился, что это просто-напросто звонят в дверь. К ней мы с Максом направились вместе и осторожно спросили:

– Кто там?

– Открывайте, сонные тетери! – раздался в ответ голос Жанны.

Мне стало несколько легче. Я отворил. Кот, ойкнув, кинулся ко мне в комнату. До него только при виде Жанны дошло, что он до сих пор бродит в одних трусах. Я выглядел несколько приличнее: на мне была пижама.

– Неужели и впрямь еще спите? – искренне изумилась она.

– Нет, уже встали и, можно сказать, почти завтракаем, – ответил я.

Жанна прошла на кухню и тут же увидела копошащегося в банке хомяка.

– Ой, откуда это у вас?

– Знакомься, – церемонно произнес я. – Тот самый Хулио. Обнаружен в моем шкафу и пойман.

– Прелесть какая, – продолжала умиляться Жанна.

Просунув руку в горлышко, она собиралась погладить активно жующего Хулио, но я счел своим долгом отсоветовать:

– Учти, он кусается.

– Мог бы сразу предупредить, – вытащила она руку из банки.

Макси-Кот, уже полностью одетый, вновь возник на кухне.

– Сейчас яичницу буду варганить. С ветчиной. Жанка, на тебя рассчитывать?

– Спасибо, уже позавтракала. А вы чего так поздно встали?

Мы с Максом украдкой переглянулись и, кажется, подумали об одном и том же: рассказывать о наших ночных приключениях здесь, в квартире, совсем не хотелось. Меня не покидало ощущение, что совсем рядом незримо присутствует кто-то посторонний и чутко ловит каждое наше слово. Поэтому лучше подождать, пока мы окажемся на улице.

– А, кстати, как там наш веночек?

– Не порть аппетит. – У Макса на плите уже вовсю шкворчала глазунья.

– Какие мы нежные, – фыркнула Жанна. – Вчера, между прочим, один мой знакомый тут жрал чуть ли не в обнимку с этим венком, – и она указала на место, где вчера лежал венок.

– Одно дело вчера, а другое – сегодня, – снял сковородку с плиты Макс.

– А что изменилось? – полюбопытствовала Жанна.

– Да ничего, – отмахнулся Макси-Кот. – Вот не хочу, и все.

Жанна обиженно поджала губы. Я, стремясь сгладить неловкость Кота, скороговоркою выпалил:

– А как там наш Пирсик? Мы гулять с ним сейчас пойдем? Или вы уже выходили? И вообще, чего будем сегодня делать?

– По-моему, слишком долгий сон вам пошел не на пользу, – с подозрением посмотрела на нас Жанна. – Какие-то вы оба странные.

Я попытался обратить все в шутку и с улыбкою заявил:

– А что ты хочешь? Я, между прочим, башкой вчера приложился. Видишь, до сих пор шишка.

– Не вижу, но охотно верю, – сухо проговорила Жанна.

Я понимал, что мы с Максом ведем себя жутко глупо. Жанна, вполне естественно, все больше и больше злилась на нас. Однако мы ничего не могли с собой поделать и продолжали нести какую-то чушь, только бы она не принялась расспрашивать, в чем дело.

Торопливо заглотав глазунью с ветчиной, мы с Котом быстренько умылись и все вместе, прихватив по дороге Пирса, вылетели на улицу. К этому времени Жанна уже пребывала в состоянии тихого бешенства, которое вот-вот могло перерасти в громкое. А потому, едва покинув подъезд, я с облегчением выдохнул:

– Жанна, ты понимаешь, мы просто тебе ничего там не могли рассказать.

– Что рассказать? Где не могли? – От злости ее глаза сузились и стали не зелеными, а серыми.

– В квартире, – уточнил я.

– Почему не могли? – осведомилась Жанна.

– Там этот мужик нас подслушивает, – продолжал я. – То есть, может, и не подслушивает, но мне так кажется.

– Какой мужик? – Теперь глаза у Жанны широко распахнулись и обрели свой обычный цвет. – Откуда? Федька, что ты несешь?

– Он по делу несет, – пришел мне на помощь Макс. – Сейчас мы тебе по порядку расскажем.

И, не давая ей больше ни о чем спросить, он начал рассказывать. Я добавлял и уточнял. Выслушав все до конца, Жанна ошеломленно проговорила:

– А вы уверены, что это был не сон?

– Во-первых, одинаковые сны людям не снятся, – объяснил я. – Во-вторых, у меня полна постель песка. В-третьих, ночью замок не работал, и родители этому свидетели…

– Кстати, – перебила Жанна, – что с замком-то случилось? Твои предки утром его починили?

– Трудно сказать, – пожал плечами я. – Мы спали.

– Я-ясно, – задумчиво протянула она. – Знаешь, Фома, хорошо бы прямо сейчас у твоих предков узнать.

– Вообще-то могу, – мне и самому не давал покоя этот вопрос. – Звякну кому-нибудь из них на работу.

– Правильно, – одобрила Жанна. – К тому же надо как можно скорей вернуть хозяевам хомячка. А самое главное – тщательно осмотреть квартиру.

Мы с Котом полностью поддержали ее план. Я посмотрел на друзей:

– Как вы думаете, откуда лучше звонить родителям?

Кот и Жанна на мгновение задумались.

– Знаете, по-моему, лучше не от вас, – первой нарушила молчание она.

– Правильно, – поддержал Кот. – Лучше перестраховаться. На, Фома, карточку. Звони из автомата.

Я позвонил отцу, подумав, что он ясней и короче матери сможет объяснить про замок. Однако, вопреки нашим расчетам, никакой ясности разговор с предком не принес. Если верить ему, утром замок сам спокойно, как ни в чем не бывало открылся. И, сколько отец ни крутил его, продолжал нормально работать.

– Вернусь вечером и не торопясь его разберу, – сказал предок. – Наверное, внутрь все-таки что-то попало. А вы с Максом постарайтесь сегодня слишком много туда-сюда не шастать. А еще лучше вообще дома посидите. Вдруг снова заклинит.

Дипломатично ответив, что «мы постараемся», я торопливо свернул разговор. Коту информация, полученная от моего отца, совсем не понравилась.

– Я все же надеялся, что хоть замок сломался по-человечески, – хмуро проговорил он.

– Что значит, по-человечески? – покосилась на него Жанна.

– Сама не понимаешь? – буркнул Макс. – Я думал, от него просто что-нибудь отвалилось или отвинтилось, а утром предок Фомы починил. Но теперь получается…

– Может, еще и отвалилось, – не оставляла меня надежда. – Так тоже бывает. Пружинка внутри соскочила и болтается. Ночью она что-то в механизме заклинила, а утром предок подергал, и она переместилась в другое место. Вот замок и открылся.

– Вполне может быть, – вмешалась Жанна. – У нас на старой квартире однажды такое случилось.

– Вот видите, – обрадовался я.

– Ничего я пока не вижу, – по-прежнему оставалась мрачной физиономия у Макси-Кота. – Если бы твои предки с трудом выбрались из дома, то наверняка категорически велели бы нам никуда до их возвращения не выходить, а к замку даже не прикасаться.

Я был вынужден согласиться.

– Ребята, – сказала Жанна, – но если утром замок уже работал, может, он ночью ушел?

– Если, конечно, это он, – ответил я.

– Что значит «если»? – осведомился Макс.

– То и значит, что мне пока неясно, кто это или что это, – попытался сформулировать свои ощущения я. – Понимаете, мне кажется, что это был не человек.

– Но ты ведь сам говорил, что мимо моей раскладушки крался человек, – напомнил Макси-Кот.

– Я совсем не так говорил, – принялся объяснять я. – То есть внешне это смахивало на человека. Вернее, на человеческий силуэт. Но потом он, во-первых, растворился, а во-вторых, чуть позже вырубил нас возле шкафа.

– Мальчики, – пристально посмотрела на нас Жанна, – неужели вы действительно ничего не помните?

– Ровным счетом, – у меня не оставалось никаких сомнений.

– Настоящая амнезия, – подхватил Макс. – Помню, как к шкафу шли, как Фома дверь потянул, и все. Дальше – провал. Проснулся сегодня утром на раскладушке, и у меня было полное ощущение, что мне просто сон приснился. Если бы Фоме не приснилось ровно то же самое, я бы по-прежнему так и думал.

– Какие люди, и без охраны! – огрели меня сзади по плечу.

Я обернулся. Это был Волобуй. С белоснежной повязкой на голове.

– Фома, ты чего мне вчера звонил?

– Да просто так, – ушел я от ответа.

– А-а, – поскучнел Волобуй. – А я думал, меняться хочешь.

– Не хочу, – покачал я головой.

– Может, еще подумаешь? – опять начал уговаривать меня Волобуй. – А то я уже как-то настроился. И зубы, учти, хорошие. Старинное золото.

– Может, и современное, – подначила Жанна.

– Исключено, – рубанул воздух рукой Толян. – Это место такое. Там ничего современного быть не может.

– Неправда, – заспорил Макси-Кот. – Котлован, например, там вполне современный, рабочие – тоже.

– Да ну, – криво усмехнулся Волобуй и снова пристал ко мне: – Слушай, Фома, ну давай меняться.

Вообще-то он жутко мне надоел. Я понимал, что, пока не отдам ему монету, он не отвяжется. Но мне, честно сказать, было жалко. А уж такая мерзость, как чужие золотые зубы, да еще из могилы, мне вообще была не нужна даже задаром. Однако ведь этому придурку не вдолбишь. Что же делать?

– Федя еще подумает, Толик, – пришла мне на помощь Жанна.

– Скоро? – несколько повеселел Волобуй.

– Не знаю, – слукавил я. – Дело-то серьезное. Боюсь прогадать.

Соображения выгоды «начинающему бизнесмену», видимо, оказались близки и понятны. Потому что он на полном серьезе ответил:

– Согласен, Фома. Думай сколько хочешь. Я уж подожду. Только учти, говорят, цены на золото скоро вырастут. Так что я после могу и не согласиться.

Решив подыграть «дитю джунглей», я постарался как можно серьезней ответить:

– На антиквариат, между прочим, цены тоже постоянно растут.

– Так, может, давай лучше сразу? – забегали и заблестели глазки у Волобуя.

– Толян, – напустил я на себя строгость, – будешь давить, вообще откажусь.

– Молчу, молчу, – испуганно замахал он руками и, громко заржав, выдал очередной перл: – Как говорится, молча едешь, богаче будешь.

Я украдкой взглянул на Жанну. Она брезгливо поморщилась. Во избежание конфликта пора было отделываться от «среднего придурка». А он, как назло, спросил:

– Ну а сегодня у вас на дальнейшее какие планы?

Тут я сморозил дикую глупость. Вернее, у меня вырвалось:

– Хомячком нужно заняться.

– Каким хомячком? – вытаращился на меня Волобуй. – Когда ты успел хомяка завести?

– Он не мой, а соседский, – чувствуя на себе испепеляющие взгляды Макса и Жанны, продолжал объяснять я, ибо деваться уже было некуда. – Он к нам удрал. Теперь нужно вернуть.

– А какой хомяк-то? – не отставал Волобуй.

– Да с длинной шерстью. Хозяева говорят, что он мексиканский. – Я надеялся, что Волобуй хоть после этого отстанет.

Но вышло все ровно наоборот. Что-то по поводу хомяков в мозгу у Толяна заклинило, и он потребовал:

– Прежде чем отдашь, дай взглянуть. Никогда раньше мексиканских хомяков не видел. Давай, давай, показывай.

И, не дожидаясь приглашения, «дитя джунглей» двинулось к нашему подъезду. Чуть приотстав, Жанна прошипела мне в ухо: «Фомин, я когда-нибудь тебя убью. Вот теперь сам от него избавляйся как хочешь».

Мирный способ избавления от Волобуя мне виделся лишь один: по-быстрому показать ему хомяка. Поэтому вся компания поднялась на десятый этаж. Возле собственной двери я несколько помедлил. Что, если замок опять не сработает?

Опасения мои, однако, были напрасны. Замок открылся с первого раза, и очень легко.

– Ну, где этот мексиканский? – по-хозяйски осведомился Волобуй.

– На кухне. В банке, – пояснил я.

«Дитя джунглей», скинув ботинки, прямо в куртке и шапке поперлось в кухню. Мы последовали за ним. Толян, естественно, тут же сунул руку в банку. Кухню немедленно огласили громкие вопли. Хулио оперативно тяпнул «дитя джунглей» за палец. Тот, однако, совсем не обиделся. Наоборот, дуя на укушенную руку, с восхищением произнес:

– Чумовой хомяк. Слушай, Фома, с какой радости ты собрался его отдавать?

– Но он же чужой, – отвечал я.

– А на нем написано? – глянуло на меня, как на маленького и глупенького, «дитя джунглей». – Оставь себе. Будешь говорить, что купил. Хомяки-то все на одно лицо. И мексиканские, наверное, тоже. Соседи знают, что он у вас?

– Нет еще, – пояснил Макси-Кот. – Мы его только утром нашли.

– Учи вас, – покровительственно похлопал его по плечу Толян. – Раз не знают, считайте, он ваш.

– Да не нужен мне этот хомяк! – заорал я.

– Тогда я себе его возьму, – немедленно предложил «начинающий бизнесмен» и, оценивающе оглядев со всех сторон хомяка, добавил: – Ладно, Фома. Пожалуй, один зуб за него могу дать. Соглашайся. Тебе-то товар вообще на халяву достался.

– Толик, мы не можем, – снова пришла мне на выручку Жанна. – Понимаешь, там, у этих соседей, девочка хомяка обожает. Ей только пять лет, и, когда Хулио пропал, она так плакала.

– Ну, имечко! – заржал Волобуй. – Надо же так хомяка назвать!

– Но он ведь мексиканский, – объяснила Жанна. – И имя вполне мексиканское.

– Так берешь зуб, Фома? – полностью проигнорировал Волобуй все ее объяснения.

– Не нужен мне твой зуб, и хомяка я не отдам, – на сей раз тоном, не допускающим возражений, произнес я.

– Во, люди, от своего счастья отказываются. Дело-то совершенно чистое, – совсем расстроилось «дитя джунглей».

– Ладно. Пошли восстанавливать справедливость, – открыла входную дверь Жанна.

Я про себя невольно отметил, что замок по-прежнему работает безукоризненно. Мы всей компанией спустились этажом ниже. Отворили на наш звонок как девочка, так и ее бабушка. Причем девочку возвращение хомяка повергло в бурную радость, а бабка, наоборот, позеленела и принялась благодарить таким тоном, будто мы нанесли ей тяжкое оскорбление.

– Эх, – едва соседи захлопнули дверь, с укором проговорил Волобуй. – Говорил же: не надо было его возвращать. Теперь бабка от злобы еще накроется.

– Вероятно, этот Хулио прогрыз именно ее шкаф, – предположил Макси-Кот.

– И порода, наверное, редкая, мексиканская. Могли бы такой бизнес сделать, – твердил свое Толян.

– На хомяках, Толик, миллионов не сделаешь, – заметила Жанна.

– Много ты понимаешь, – угрюмо пробубнил Волобуй. – Все миллионы делались по копеечке.

– Вот-вот, – хмыкнула Жанна. – Где-то чужого хомяка прихватят, в другом месте чужие зубки.

– Ты на что намекаешь? – внезапно обиделся Волобуй. – У меня все по-честному.

Жанна с тоской посмотрела на меня. Я понял: настал очередной момент срочно отделываться на весь остаток дня от Волобуя. Хорошо еще, беглец Хулио помог нам быстро выпроводить его из квартиры. Вернув хомяка владельцам, мы, словно бы невзначай, опять спустились на улицу.

– Ну, – сощурился от яркого солнца Волобуй, – как поведем себя дальше?

– Как говорится, Толян, не знаешь – не отвечай, – спародировал его идиотские шуточки Макси-Кот.

К моему немалому удивлению Толян, громко расхохотавшись, хлопнул Макса по плечу:

– Угарно хохмишь! Научился!

– Стараемся. – В глазах у Кота затаился смех.

– Может, пошли пороемся? – простер руку в сторону стройки Толян.

– Тебе вчера не хватило? – поинтересовалась Жанна.

– Что было, то прошло, – отмахнулся Толян. – А момент надо ловить. Они сегодня там тоже не работают. Специально все утро в бинокль смотрел из окна. Так что есть шанс спокойно порыться. Я просто вот чую, – похлопал он себя ладонью по груди. – До самого главного мы с вами еще не добрались.

– И не будем, – решительно заявила Жанна.

– Кстати, и тебе, Толян, не советую, – подхватил Кот.

– Рабочие на тебя вчера были очень злы, – напомнил я.

– Плевать, – действительно сплюнул в сторону Толян. – Мне, может, такого больше никогда в жизни не представится.

– Я бы не посоветовал, – еще раз попытался дойти до его сознания Макси-Кот. – Да там, скорей всего, и нет больше ничего. Это же все-таки бывшее кладбище, а не пещера Али-Бабы.

– Ценности в старину везде могли быть, – убежденно изрек Волобуй, и мне стало ясно: его не отговоришь. – Значит, не пойдете? – еще раз спросил он.

– Нет, – хором отозвались мы.

– Подумай еще раз, Волобуй, стоит ли тебе туда переться, – все-таки снова попробовал я убедить его.

– Стоит, – без тени сомнения заявил он.

Думаю, даже поведай мы ему о своих вечерних приключениях в котловане, он бы не остановился.

– Ладно, Фома, ты подумай насчет обмена. А я, как вернусь домой, позвоню. Может, еще какие-нибудь варианты возникнут.

И Толян стал быстро огибать дом.

– С такой головой только бизнесом заниматься, – проводил его взглядом Макси-Кот.

– Зря он туда поперся один, – мне было неспокойно почему-то.

– Ну, знаешь ли, – сверкнули глаза у Жанны. – Я ради этого будущего Рокфеллера не собираюсь все каникулы проводить на какой-то стройке-помойке.

– Тебе никто и не предлагает, – примиряюще улыбнулся я.

– Слушайте, а мы будем эксперимент с венком проводить? – напомнил Макси-Кот.

Мы задумались. После того, что произошло ночью, венок уже не казался нам безобидной вещью. Я лично даже был уверен, что в нем таится какая-то скрытая опасность. О чем и сказал друзьям.

– Но разобраться-то надо, – ответил мне Макси-Кот.

– Только учтите, я об него колоть палец больше не буду, – предупредила Жанна. – Хорошо, вчера еще обошлось. Вдруг он вообще ядовитый.

– Ну, пока, слава богу, все живы, – справедливости ради ответил я.

– Ты вообще, Фома, молчи, – отрезала Жанна. – Тебя венок не кусал.

– Как это не кусал? – охватило возмущение меня. – Я на него вчера лег!

Жанна прыснула:

– Ну, извини. Я не думала, что это было столь катастрофично.

– Фома меня чуть не убил, – внес еще один штрих в картину Макси-Кот.

– Вот ты, Макс, когда сядешь на ежа, я на тебя погляжу, – стало мне обидно.

– Даже так? – еще сильнее развеселилась Жанна.

– По-моему, мы собирались эксперимент проводить, – мне совершенно не нравилось их веселье. – А, кроме того, мы хотели поискать… его в квартире.

При слове «его» на друзей моих словно вылили ушат воды, и они, резко оборвав смех, с тревогою поглядели на меня.

– Идем домой? – чуть помолчав, спросил Макси-Кот.

Жанна просто кивнула. Мы очень странно чувствовали себя, когда поднимались в лифте. Словно нам предстояло войти не ко мне в квартиру, а переступить невидимую черту, которая отделяет наш мир от иных, неведомых и пугающих миров.

Створки лифта раздвинулись. Я открыл ключом дверь. Мы вошли.

– Ну? – спросил Макси-Кот. – С чего начнем?

– С квартиры, – я почему-то перешел на шепот.

– А с какой комнаты? – еще тише, чем я, произнесла Жанна.

Я без слов указал на гостиную. Мы втроем ступили туда.

– А что мы, собственно, ищем? – по-прежнему шепотом осведомилась Жанна.

– Не знаю, – сказал я. – Вот если найдем, тогда покажу.

И нашел почти сразу. В углу комнаты, у самых книжных полок, была насыпана кучка песка вперемешку с мелкими камушками.

Глава VI

ВАМПИР?

– Смотрите, – подвел ребят я. Они подошли. Лица у них вытянулись.

– Может, это твой предок тут что-нибудь делал? – после весьма длинной паузы осведомился Макси-Кот.

– Если бы даже и делал, – ответил я, – мать мигом бы все запылесосила. Не знаешь, как она квартиру скребет?

– Знаю, – кивнул Макс.

Впрочем, я и сам предпочел бы, чтобы мусор в углу оказался результатом строительных подвигов моего отца. Но сомневаться не приходилось: это было совсем не так.

– Похоже, этот, который вам ночью явился, мешок земли сюда приволок со стройки, – прошептала Жанна.

– Думаю, не притащил, а сам давно уже из нее состоит, – откликнулся я.

– Такой старый, что песок сыплется, – попробовал пошутить Макси-Кот.

Но мне было совсем не смешно. Жанна тоже на шутку не отреагировала. Да и сам Макси-Кот стоял с крайне подавленным видом. По-моему, он просто пытался взбодрить себя.

– Ладно. Пошли дальше.

Мы тщательно обследовали всю комнату, коридор и спальню родителей. В комнате предков ничего странного не оказалось. А вот во встроенном шкафу, в коридоре, Макси-Кот обнаружил две песчаные лужицы.

– Теперь ясно, где он от нас прятался? – многозначительно изрек Макс.

– Ты думаешь, ему было нужно прятаться? – ответил вопросом на вопрос я.

– Фома, я ничего не думаю, – честно признался Макс. – Но эти ваши Серебряные Пруды…

И он умолк.

– Ребята, мне страшно, – сильно побледнела и без того никогда не пышущая румянцем Жанна.

– Очень оригинальная мысль, – выдавил из себя кислую улыбку Кот.

– Понимаете, если это… Ну вот этот… он, – словно не слыша реплики Макса, продолжила Жанна, – может куда хотите входить и выходить, даже в квартиру, где было полно людей…

– Не понимаю только, зачем ему прятаться? – никак не мог успокоиться я.

– Ежу понятно, – откликнулся Кот. – Чтобы его не видели.

– Но я-то все равно увидел, – напомнил я.

– Значит, тебе он хотел показаться, а другим – нет, – нашлось объяснение у Макса. – И, между прочим, венок он положил в твою постель, а не в мою. Фома, – Кот снова выдавил из себя крайне вымученную улыбку, – он доверяет только тебе.

– Господи, – зябко поежилась Жанна. – И ты можешь еще острить?

– Я все могу, – бодрился Макси-Кот.

– Ни фига себе, доверяет, – возразил я. – У меня, между прочим, от такого доверия до сих пор на затылке шишка.

– Ты думаешь, там тоже был он? – озадаченно произнесла Жанна.

– Уверен, – у меня действительно теперь не осталось сомнений.

– А вдруг он до сих пор тут? – еще сильней испугалась Жанна.

– Мы всю квартиру обшарили, – возразил Макси-Кот. – Кроме нас, никого.

– А может, он только ночью становится видимым? – предположила Жанна.

– Не исключаю, – откликнулся Кот.

– Нет его сейчас здесь, – вмешался я. – Чувствую, что нет.

– А когда он здесь, ты тоже чувствуешь? – поинтересовалась Жанна.

– Трудно сказать, – не сразу ответил я. – Но вроде сейчас чувствую, что мы тут одни.

– Вообще-то логично, – поддержал меня Кот. – И замок работает.

– Но зачем он сюда приходил? – задала новый вопрос Жанна.

– Ежу понятно, из-за венка, – сказал Макси-Кот.

– Думаешь, это его венок? – повернулся я к другу.

– Трудно наверняка сказать, – пожал плечами Кот. – Но факт остается фактом. Тот, кто сюда приходил и намусорил, очень в венке заинтересован.

– Зря я его оттуда взяла, – Жанну охватило запоздалое раскаяние. – Ребята, может, давайте прямо сейчас отнесем и положим обратно?

– Ага! – возмутило ее предложение Макси-Кота. – Мы положим, а какой-нибудь Волобуй сдаст его в пункт приема цветных металлов.

– И, кстати, – сообразил я, – не факт, что этот тип потом оставит нас в покое. Даже наоборот: может начать мстить.

– Что же нам тогда делать? – не мигая, смотрела на нас Жанна.

– Ставить новый эксперимент, – деловито изрек Макси-Кот. – Пока не поймем, зачем он приходит, все равно ведь не отделаемся.

– А ты уверен, что мы поймем? – спросила Жанна.

– Надеюсь, – потеребил кончик длинного носа Макс. – Понимаешь, если он является нам, значит, ему что-то надо. А если надо, то он обязательно рано или поздно как-нибудь намекнет. А наше дело – не прошлепать намек и правильно понять.

– Думаю, тайна заключена в самом венке, – выдвинул версию я.

– Во всяком случае, ведет себя этот венок нетривиально, – согласился Макс. – Вот и давайте посмотрим, какие сюрпризы он приготовил сегодня. Фома, неси пакет на кухню.

Я отправился к себе в комнату и, честно признаюсь, с большой опаской извлек из-под письменного стола волобуевский пакет. Я чувствовал себя так, будто внутри лежит взрывчатка, эквивалентная многим килограммам тротила, и двигался по коридору соответственно.

– Фома! – торопил меня из кухни Макс. – Чего копаешься? Тащи скорей.

– Потерпишь, – не сводил я напряженного взгляда с пакета. – А если не нравится, сам тащи.

Наконец я добрался до друзей. Жанна уже стояла наготове с зубной щеткой и пастой. На сей раз мы все отправились в ванную и стали смотреть, как Жанна чистит венок. Сперва она лишь слегка провела щеткой по лепесткам. Затем, удивленно хмыкнув, удвоила усилия. И наконец принялась отчаянно тереть венок, то и дело смывая с него образовавшуюся пену и вновь выдавливая на щетку зубную пасту. Наконец она опустила руки и с растерянным видом произнесла:

– Ребята, он больше не чистится.

– Что-о? – Я посмотрел на венок и почувствовал, как глаза у меня чуть ли не выпрыгивают из орбит.

Жаннины старания не привели ровно ни к каким результатам. По-моему, даже наоборот. Венок сделался еще чернее и зеленее, чем был до чистки.

– И впрямь не чистится, – ошалело пробормотал Макс. – Ну, прямо цирк в огнях.

– Ребята, – с надеждою произнес я, – а может, это как раз знак, что все кончилось?

– Кто знает, – пожал плечами Кот. – Одно из двух: либо кончилось, либо, наоборот, только начинается.

– Ничего не понимаю, – снова заговорила Жанна. – Вы ведь помните: он вчера даже по первому разу очень быстро отчистился, а уж по второму… Я только щеткой слегка провела, и он сразу заблестел.

– То-то и оно, – медленно произнес я.

– Чудеса в решете. – Макси-Кот взял из рук у Жанны венок и с силой поскреб ногтем черноту. – Ай! – вдруг вскрикнул он. – Укусил, зараза!

– Осторожней надо, – ответила Жанна. – Забыл, что ли? Там ведь шипы.

А я в это время увидел: на венке заалела капелька крови и почти тут же исчезла. Ну, будто чернильную кляксу промокашкой накрыли. Но это было еще не все. Венок на глазах начал светлеть.

– Видали? – привлек я внимание остальных.

Впрочем, они сами уже видели. Венок становился светлей и светлей. Жанна кинулась в ванную и, вернувшись с зубной щеткой, лишь слегка провела по его поверхности. Он засиял.

– Вампир, – подавленно произнес Макси-Кот. – Он питается кровью.

– Ужас какой, – выдохнула Жанна.

– Но факт остается фактом, – развивал свою мысль Макс. – Без крови венок темнеет. Понимаете, как бы засыхает.

– А тот, кто здесь был вчера ночью, получается, тоже вампир? – спросил я. У меня уже не было сил ужасаться.

– Вот уж не знаю, что получается, – отозвался Макс. – С одной стороны, вроде логично. Венок вампир, и хозяин вампир. Но с другой – почему он вчера так мирно себя вел?

– Откуда мы знаем, что мирно? – воскликнул я. – Мы ведь вообще после шкафа ничего не помним.

– Надо проверить, – сказала Жанна. – Ну-ка, показывайте шеи.

– А они разве только в шеи кусают? – посмотрел на нее я.

– В фильмах, во всяком случае, да, – подтвердила Жанна.

– То в фильмах, – тщательно ощупывая пальцами шею, буркнул Макси-Кот. – А в жизни, может, совсем по-другому. Вон этот, – он указал на венок, – из пальцев пьет и вполне доволен.

– Все-таки начнем с ваших шей, – потребовала Жанна. – Если он пил вашу кровь, должны остаться следы зубов.

Но с нашими шеями оказался полный порядок. Осмотрев их, Жанна потребовала, чтобы мы разделись до трусов. На руках, ногах и туловищах тоже не было ни намека на зубы. Однако мы с Котом этим обследованием не ограничились и, убежав от Жанны в ванную комнату, тщательно осмотрели оставшиеся фрагменты собственных тел. После чего наконец пришли к утешительному выводу, что пока нашей кровью никто не питался. Конечно, кроме венка.

– Ребята, а может, мы неправильно мыслим? – обратилась к нам Жанна после того, как мы с Котом снова пришли на кухню. – Вдруг все наоборот, и не этот, который появился ночью, хозяин венка, а венок его хозяин.

– Погоди, погоди, – опустился на табуретку Кот. – То есть венок вызывает его к себе.

– Или он просто следует туда, где оказывается венок, – предположил я.

– Или он и венок – единое целое, – возникла еще одна версия у Жанны. – Венок пьет кровь, вырабатывает какую-то энергию, и в результате появляется этот тип. То есть, вернее, не тип… – Она помолчала. – Не знаю уж, как его назвать.

– Фата-Морганой мы его наречем, – заунывным голосом изрек Макси-Кот.

– Какое-то женское имя получается, – покачала головой Жанна.

– А кто сказал, что он мужчина? – удивился Макси-Кот.

– Силуэт и впрямь невнятный, – поддержал его я.

– Так сказать, унисексный мираж, – хмыкнул Макси-Кот.

– Мы сейчас с вами дошутимся, – со страхом покосилась на венок Жанна.

Но вампир пока вел себя смирно. Он лежал и как ни в чем не бывало сиял.

Картина настолько напоминала вчерашнюю, что я невольно взглянул в окно. Вороны там не было. Там было очень много ворон. Но не у нашего окна. Огромная стая кружилась как раз над тем местом, где находился котлован.

– Ребята, глядите, – и я указал на окно.

Жанна закрыла рот ладонью, будто бы подавляя крик, а Макс, наоборот, с широко разинутым ртом, не отрываясь, следил за кружащейся стаей.

Мы выбежали на балкон, и нас немедленно оглушило остервенелое карканье, вырывающееся из сотен вороньих глоток. Это и впрямь напоминало какой-то жуткий фантастический фильм. Никогда в жизни не думал, что такое возможно в действительности.

Жанна, крепко вцепившись мне в руку, как загипнотизированная следила за взбесившимся вороньем.

– Что это? – пробормотал Макси-Кот.

Карканье становилось все громче. Опустив голову, я посмотрел на площадку двора. Находившиеся там люди тоже с немым удивлением следили за стаей птиц. А некоторые из бабушек и мам, похватав маленьких детей, спешно запихивали их в коляски и неслись к дому.

– Я знаю, что это такое, – сказала Жанна.

Внезапно до меня дошло, что я тоже знаю. И, перебив ее, я сказал:

– Толян. Он ведь там. Они на него…

Стая сбилась в плотное черное облако. На мгновение оно как бы зависло в небе, а потом камнем низринулось на стройплощадку. На улице сделалось очень тихо, однако это продолжалось совсем недолго. Стая вдруг взмыла в воздух и, с карканьем описав круг над стройплощадкой, устремилась прямо на нас.

– Быстро в дом! – что было силы заорал я.

Мы влетели на кухню, заперли дверь и даже задернули шторы.

– Макс! – продолжал вопить я. – Закрой форточку и шторы в большой комнате! Она выходит на другую сторону дома, но все равно!

Кот ринулся в коридор. Жанна накинула посудное полотенце на венок, и мы замерли посреди кухни, ожидая неизбежных ударов в стекла. Выдержат они или нет?

Мы все ждали и ждали. Но странное дело: за окном ничего особенного не происходило. И даже карканье вроде стихло. Неужели пролетели мимо?

На кухню вбежал запыхавшийся Кот:

– Закрыл. Там их не видно. А у вас чего?

– Как видишь, пока живы, – не очень уверенно отвечал я.

Кот прислушался.

– Надо бы выглянуть.

Жанна, покачав головой, осталась посреди кухни. А мы оба почему-то на цыпочках подобрались к окну и робко заглянули в зазор, образовавшийся между двумя шторами. Нам открылось чистое лазурное небо. Без единого облачка и, что важнее, без единой птицы. Тогда мы решились отдернуть штору. Все было спокойно.

– Куда ж они делись? – посмотрел на меня Макси-Кот.

– То ли улетели, то ли на крыше сидят, – терялся я в догадках.

Мы отодвинули вторую штору.

– На балкон выйдем? – спросил меня Макс. – Или еще подождем?

– Или, – я не стал изображать из себя героя.

По-моему, он испытал от моего ответа большое облегчение:

– Как хочешь.

Мы еще подождали. На улице по-прежнему ничего настораживающего не происходило. Со двора донеслось несколько детских голосов. Это нас успокоило еще больше. Я нерешительно взялся за ручку двери, повернул ее, и мы с Котом, стараясь держаться друг подле друга, выбрались на балкон.

Однажды в каком-то фильме я видел, как люди пробираются по минному полю. Приблизительно таким же вот образом мы с Котом дошли до перил балкона и задрали головы вверх. Никаких ворон. Мы глянули вниз. В песочнице копошилась малышня. Две бабки на лавочке громко выясняли отношения. Двор зажил в привычном ритме.

– Жанна, отопри, порядок! – бодренько прокричали мы в кухню. – Они куда-то делись.

Жанна покрутила головой в разные стороны и окинула нас мутным взглядом. Похоже, она с большим трудом отходила от шока.

– Все позади, – подошел я к ней.

– Сомневаюсь, что все, – тихо возразила она. – И вообще, закройте все-таки дверь.

Мы с Котом так и сделали. Нам тоже не слишком хотелось искушать судьбу. Заперев дверь, я уселся на табуретку и посмотрел на накрытый полотенцем венок.

– Вот это, Фома, правильно, – понял меня без слов Макси-Кот. – Сейчас проверим.

Он потянулся, намереваясь сдернуть полотенце, но Жанна истошно закричала:

– Шторы, шторы закрой.

– И это, пожалуй, правильно, – торопливо задернул шторы Макси-Кот.

Все-таки, прежде чем сдернуть полотенце, мы чуть прислушались, что делается на улице. И лишь не уловив ничего, даже отдаленно напоминающего карканье, решились взглянуть на венок.

– Вот это да, – поскреб затылок Макси-Кот.

Венок был черным.

– Опять усох, – сказал я.

– Это сколько же, выходит, ему нужно крови, чтобы жить дольше? – глядя на венок, сказал Макси-Кот.

– Боюсь, проверять это очень опасно, – откликнулся я.

– Интересно, а вороны с ним тоже связаны? – спросила Жанна.

Макс перевел взгляд с венка на нее:

– Не думаю. По-моему, это просто вороны с кладбища.

– Ничего себе с кладбища! – воскликнула Жанна. – Где ты там видел столько ворон?

– Ну-у… – замялся Макс. – Вообще-то не знаю.

– Зато мы знаем, – перебил ее я. – Не было никогда их тут столько. До вчерашнего дня в лучшем случае несколько штук летало.

– Но сейчас ведь весна, – снова заговорил Кот. – А у птиц в это время бывают миграции.

– Максик, это у перелетных птиц, – улыбнулась уголком рта Жанна. – А вороны, как тебе известно, на зиму в теплые края не улетают.

– А если их выжили из какого-нибудь привычного места? – Кота не убедили ее слова. – Вот они и носятся в поисках нового.

– Теоретически возможно, – признала Жанна.

– А интересно, Толян-то как? – снова заволновался я. – Жив он там после налета?

– Если они на него налетели, не знаю, – не стал кривить душой Макси-Кот. – Но, может, объектом нападения был кто-то другой? Например, рабочие со стройки. А потом, они ведь очень быстро улетели.

– И вообще, Толян мог туда не пойти, – сказала Жанна.

На кухне зазвонил телефон. Я взял трубку.

– Алло?

– Федя Фомин? – раздался в ответ женский голос.

– Да, – не сразу узнал я свою собеседницу.

– Здравствуй, Федя, это мама Толика Волобуева.

– Здравствуйте, – произнес я в ответ, и по спине у меня побежали мурашки.

– Толика позови, пожалуйста, – попросила мать Волобуя.

– А его тут нет, – срывающимся голосом объяснил я.

– Но он мне сказал, что к тебе пошел, – продолжала она.

– Вообще-то мы его видели, – честно признался я, – но потом он куда-то гулять отправился.

– Куда? – спросила она.

– Точно не знаю, – на всякий случай решил я не выдавать Толяна.

– В какую хоть сторону? – продолжала расспросы Волобуева-старшая.

– Да в сторону прудов, – пришлось сказать мне.

– Вот паразит! – в сердцах выкрикнула она. – Договорились же вместе к бабушке ехать! Что ж мне теперь, одной эти сумки тащить? Ну, вылитый отец растет!

И она с шумом бросила трубку.

– Ребята, – мне делалось все тревожней, – Волобуй-то домой не вернулся.

– Это как раз ерунда, – не произвела моя информация впечатления на Жанну. – Если он там что-нибудь нарыл, то до темноты будет копаться.

– Но они к бабушке вместе с матерью собирались ехать, – внес ясность я.

– В принципе это тоже ничего не значит, – сказала Жанна. – Волобуя не знаешь? Он вообще никогда вовремя не приходит.

– Ты ворон над котлованом видела? – Я не стал вести дальнейшие споры.

Жанна, чуть помолчав, откликнулась:

– Да, может, они просто сели и поднялись. А мы тут с вами панику разводим.

– Единственный способ установить истину – это пойти и проверить, – поднялся на ноги Макси-Кот.

– Без меня, – даже не шелохнулась Жанна. – Ни за что туда больше не пойду.

– Неужели останешься? – спросил я.

– Здесь – нет, – покосилась она на венок. – Нет, все-таки, пожалуй, пойдем все вместе. Только на стройку отправляйтесь одни. А я останусь возле забора.

– Как хочешь, – согласились мы. – Может, Пирса тогда возьмешь?

– Возьму. Сейчас.

Жанна убежала за псом. Мы быстро оделись. И вскоре уже всей компанией спешили на поиски Волобуя.

Глава VII

НАПРЯЖЕННЫЕ ПОИСКИ

Нас ожидал неприятный сюрприз. Дырка в заборе была накрепко заколочена. Макси-Кот тихо выругался. Я на всякий пожарный проверил соседние доски: вдруг мы впопыхах что-нибудь перепутали? Однако, дойдя в поисках лаза почти до самых ворот, убедился, что его больше не существует.

– Забили, – сквозь зубы процедил Макс.

– Так, может, Толик и впрямь туда не пошел? – даже обрадовалась Жанна.

– Для Волобуя забитый забор не преграда, – ответил я. – Даже наоборот. Добавочный стимул.

– Психология, – подхватил Макси-Кот. – Федька совершенно прав. У нашего «дитя джунглей» какая логика: раз не пускают, значит, прячут что-то очень ценное. Да Волобуй даже жизни не пожалеет, чтобы туда пролезть.

– Он-то не пожалеет, – вздохнула Жанна, – а нам что делать?

– Проникать через кладбище, – сказал я. – Это самый простой выход, а вернее, вход.

Как я уже говорил, с этим кладбищем у нас троих связаны не самые лучшие воспоминания. Поэтому мы старались без нужды к нему не приближаться. То есть с осени вообще ни разу на его территорию не заходили. Сейчас же, учитывая обстоятельства последних двух дней, мне тем более туда не хотелось. Однако иного выхода не было. И я скороговоркою произнес:

– Жанна, тебе не обязательно с нами идти. Даже лучше вам с Пирсом подождать на площадке. Подстрахуешь нас, если вдруг что случится, зови на помощь.

Она задумалась. Я, кажется, понимал ее сомнения: и на кладбище идти не хочется, и показать, что она боится, – тоже.

– Я пойду, – наконец тихо откликнулась она. – Но мы с Пирсом останемся у ограды и станем внимательно за вами следить. А на площадке я просто с ума сойду. Потому что, если с вами что-то произойдет, я этого не увижу и не смогу вам помочь.

– Логично, – кивнул Макси-Кот.

И мы направились к воротам старинного кладбища. Они, как всегда, были открыты. Миновав их, мы оказались в городе мертвых. Это ощутил даже Пирс. Перестав натягивать поводок и рваться вперед, он чинно засеменил у ног Жанны.

Сейчас запустение тут чувствовалось даже сильнее обычного. Пахло прелой прошлогодней листвой, толстым слоем покрывшей все могилы. На этом рыже-черном покрове лежали острова снега – последнее воспоминание о минувшей зиме. Кусты и деревья, будто в немой мольбе, простирали к небу голые черные ветви. А между ними белели, желтели, чернели старые-старые памятники, надгробия, склепы. До того старые, что у многих из покоившихся тут не осталось даже дальних потомков и за могилами никто не ухаживал. Старинный, всеми забытый город мертвых…

Свернув на боковую аллею, мы гуськом двинулись к стройке. Кусты тут достигали таких размеров, что проход сделался очень узким, и, даже следуя один за другим, мы постоянно цеплялись за колючки и ветви. Не очень приятное ощущение, пусть и при свете белого дня. Будто души умерших решили оставить вас при себе.

Однако мы шли и шли, пока не уперлись в кованую ограду, отделявшую кладбище от мира живых, а с этой стороны еще и от стройки. Видимо, поэтому забор тут возводить не стали, лишь протянули по верху ограды колючую проволоку. Но, как и все временное, сделали это очень небрежно, и непреодолимого препятствия не получилось.

Пройдя еще немного вдоль ограды, мы обнаружили место, где, без всякого сомнения, кто-то недавно перелезал. Кусты вокруг изрядно примяты, на колючую проволоку накидан толстый слой картона.

– Кажется, здесь ступала нога Волобуя, – задумчиво пробормотал Макси-Кот.

– И мы пойдем его путем, – добавил я.

– Вы осторожнее там, попутчики, – напутствовала нас Жанна.

Проявить осторожность и впрямь не мешало. Котлован в этом месте подходил вплотную к ограде, и свалиться вниз ничего не стоило. Достаточно одного неверного шага.

Перво-наперво мы с Котом внимательно оглядели стройплощадку, которая с этой точки просматривалась достаточно хорошо. Абсолютно безжизненный пейзаж. Ни Волобуя, ни рабочих, ни даже ворон.

– Ну? Полезли? – спросил меня Кот.

– Полезли, – кивнул я.

Днем стройплощадка выглядела вполне обыденно. На мой взгляд, там было даже приятнее, чем на кладбище. Пользуясь волобуевскими картонками, я, заглянув по пути с самой высокой точки в котлован, перебрался на другую сторону. На дне тоже не оказалось ни одного живого существа. И вообще ничего не оказалось, кроме лестницы, которую так никто и не удосужился унести. Я невольно отметил про себя, что если мы сейчас вдруг сорвемся вниз и при этом останемся целы, то, по крайней мере, сможем легко выбраться на поверхность.

Но мы не сорвались. Крепко цепляясь за ограду, я и Кот преодолели самый опасный участок пути. Дальше кромка котлована стала гораздо шире, и мы смогли спокойно оглядеться. Правда, результатов это не принесло. Следов присутствия Волобуя нам больше не попадалось.

– Слушай, может, он пролез, покопался, ничего не нашел и уперся обратно? – посмотрел я на Макси-Кота.

– Чересчур быстро для нашего бизнесмена, – хмыкнул Макс. – Да он бы продолжал копаться, пока весь холм не срыл.

– А если его прогнали? – я не сбрасывал со счетов и такой вариант.

– Вот это вполне вероятно, – на сей раз поддержал меня Макси-Кот. – Но, по-моему, сюда, кроме нас и Волобуя, никто не ходит.

– Но доски-то к забору приколотили, – напомнил я.

– Совершенно забыл, – хлопнул себя по лбу Макс. – Значит, ходят. Ладно, Фома, все равно давай для очистки совести любимый Толянов холмик осмотрим и вернемся к Жанке.

– Давай. Только в темпе, – согласился я.

Но в темпе не получилось. Потому что у подножия холма мы почти сразу же обнаружили раскиданные вороньи перья, а среди них – поблескивающие на весеннем солнышке два найденных Волобуем золотых зуба.

То, что это именно Толянов трофей, который он так настойчиво навязывал мне в обмен на монету, мы с Котом поняли сразу. Валявшиеся на земле коронки были тщательно начищены.

– А ведь беда, – на полном серьезе изрек Макс.

Я кивнул. Теперь было окончательно ясно: вороны спикировали именно на Толяна и отобрали у него трофей. Судя по множеству перьев, Волобуй оказал яростное сопротивление, но, видимо, силы были неравными.

– Где же он сам-то? – Подобрав коронки, я начал озираться по сторонам.

Однако Волобуя, ни живого, ни мертвого, не наблюдалось. А ведь мы с Максом продолжали поиски и дошли до самых вагончиков. Попадаться на глаза строителям было опасно, и мы повернули назад к земляному холму.

– Думаю, Толяну хоть и с большими потерями, но все-таки удалось удрать, – предположил Макси-Кот.

– А что с потерями будем делать? – вытянул я ладонь, на которой лежали две золотые коронки.

– Закопаем, – решительно произнес Макси-Кот. – Они же тут чьи-то, – и он указал на землю. – Нельзя, чтобы их снова кто-нибудь прикарманил.

– А мой медный пятак? – внезапно задумался я. – Может, его тоже закопать?

– Излишне, – возразил Макс. – Это не из могил. Деньги христиане покойникам в гроб никогда не клали. Прошу не путать с египетскими фараонами. Вот их со всем барахлом хоронили. А твою, Фома, монетку наверняка просто в незапамятные времена кто-то потерял. Возможно, на этом месте тогда еще и кладбища не было. В общем, оставь на память.

Выкопав щепкой ямку, мы зарыли то, что по праву давно уже принадлежало этой земле.

– Ну, все, – Макс направился обратно к кладбищенской ограде.

Я пошел следом. Вскоре нам снова пришлось с риском для жизни перелезать через колючую проволоку. На территории кладбища нас терпеливо ждали Жанна и Пирс.

– Ну что? – немедленно спросила она.

– Пока неясно, – откликнулся я.

– Вороны и впрямь на Толяна напали, – объяснил Макси-Кот. – Но его самого там нет.

– Одни вороньи перья, да еще эти проклятые золотые коронки, – уточнил я.

– Тогда пошли домой и позвоним его матери, – сказала Жанна. – Может, он уже спокойно дома сидит.

– Боюсь, все не так просто, – не разделял ее оптимизма Макс. – Если бы с Толяном был хоть относительный порядок, он бы давно вернулся искать утраченное.

– Может, он еще просто не обнаружил пропажи, – сказал я. – Знаешь, после такого шока…

– Ладно. Позвоним, а там видно будет, – первым стал пробираться к выходу с кладбища Кот. – Во всяком случае, нигде на стройке Толяна нету, а это уже обнадеживает.

На обратном пути я размышлял, почему получается, что Волобуй вечно навязывает нам свое общество, а порой и свои кретинские планы обогащения, и нам же потом приходится за этого придурка волноваться. Такое положение вещей представлялось мне вопиющей несправедливостью. Но, говорят, у каждого человека есть свой крест. В таком случае наш крест, наверное, Толян. И с этим уж ничего не поделаешь. Мы почему-то постоянно вынуждены о нем думать. И угрохивать собственное время и силы на его спасение. Хотя вообще-то он нам совершенно не нравится.

Я шумно вздохнул.

– С придурком свяжешься, сам придурком станешь, – словно прочла мои мысли Жанна.

– Эх, – махнул рукой Макси-Кот. – Не надо было вчера утром переться с ним на эту стройку. Пошли бы куда-нибудь в культурное место, развлеклись…

– Что-то я не помню, а чья была идея с ним пойти? – покосилась на нас Жанна. – И еще кто-то говорил, что, мол, все равно пока делать нечего, и вообще интересно…

Кот недовольно подвигал своим длинным носом и смущенно изрек:

– Но я же не знал, какие будут последствия. И потом, если бы ты не нашла этот венок…

– А я виновата, что он нашелся? – сердито перебила Жанна.

– Так, братцы, хватит, – вмешался я. – По-моему, без того тошно. Вы еще поругайтесь…

Я хотел добавить: «На этом кладбище, где и так невесть что постоянно творится», – но предпочел не обострять ситуацию. На мой взгляд, самое лучшее для нас было как можно скорей выйти за ворота. Что мы и сделали.

Через все поле мы пронеслись почти бегом и вскоре уже очутились в моей квартире. Жанна даже не стала заводить домой Пирса. Я бросился к телефону и набрал Толянов номер. Трубку не подняли. Я отодвинул от себя аппарат:

– То ли Толян уже давно у бабушки пироги жрет, то ли еще где-то находится…

– Вот «где-то» мне бы лично не хотелось, – замахал на меня руками Кот.

– Ну, а если он просто куда-то пошел? – не столь однозначно расценивал ситуацию я.

– А мать его тогда куда делась? – спросила Жанна.

– Мать поехала к бабушке, – ответил я. – Она ведь хотела.

– Так это она с Волобуем хотела, – уточнил Макси-Кот. – Потому что у нее тяжелые сумки. Может, она ждала, ждала его, не дождалась и пошла искать.

– В таком случае или он вернется, или она, – сказала Жанна. – И даже если они поехали к бабушке, все равно в результате домой придут. Позвоним чуть позже и выясним.

– Если к бабушке, это может затянуться надолго, – с большим знанием дела изрек Макси-Кот. – Всякий там чаек, пироги, ля-ля, тополя…

– Дались вам эти пироги! – воскликнула Жанна.

– Какая же бабушка без пирогов? – удивился Макси-Кот.

– Это, может, у вас с Фомой бабушки с пирогами, а у Волобуевых, по-моему, бабка какая-то старая и дряхлая. Из дома носа не высовывает, и они с матерью ей все время продукты возят.

– Откуда ты знаешь? – уставились мы с Максом на Жанну.

– Сама не помню, – откликнулась она. – Наверное, Волобуй рассказывал. Но я как-то его биографией не сильно интересуюсь.

– По мне, никогда бы не знать ни его биографии, ни его самого, – проворчал Макси-Кот. – Ломай теперь голову, где его носит.

– То-то и оно, – сердито произнесла Жанна.

– В общем, так, – совсем другим тоном произнес Макси-Кот, и на его лице появилось какое-то хищное выражение. – Бабушка Волобуя, конечно, вольна печь ему пироги или не печь, но я лично жрать хочу.

– Ой! – Жанна вскочила с дивана в большой комнате, где мы сейчас расположились. – У меня ведь там мама больная. Ребята, ешьте, а я потом к вам зайду. Пирсик, за мной!

И они унеслись к себе. Пока я запирал за ними дверь, Макс переместился на кухню и вовсю гремел там сковородками. Я был не против. Если кто-то берется за вас разогреть обед, никогда не надо ему мешать.

– Фома, кетчуп есть? – все же потребовал моего вмешательства Кот.

– Сейчас найду, – полез я во встроенный шкаф.

– Обязательно надо к котлетам, – требовательно заявил мой друг. – Я без кетчупа их есть не люблю.

Соус нашелся довольно быстро, и еще через пару минут мы с Котом уселись за стол. Только разложив еду по тарелкам, мы заметили, что венок, накрытый кухонным полотенцем, по-прежнему лежит на столе. Весь напружинившись, я инстинктивно покосился в окно, но не увидел там ничего, кроме вполне идиллической картины ясного весеннего дня.

– Ты прямо с ним собираешься есть, Фома? – взглядом указал на венок Макс.

– Сейчас унесу.

Однако я не торопился брать эту штуку в руки. Если он меня цапнет и выпьет хоть каплю моей крови, все может начаться вновь. А лично с меня встреч с «горькими буревестниками» на сегодня было достаточно. О чем я без обиняков и сообщил Макси-Коту, когда ему вздумалось меня торопить. Мол, не теряй времени, а то котлеты с картошкой остынут и сделаются невкусными.

Аргументы мои подействовали на Кота весьма отрезвляюще. У него, кажется, даже аппетит поубавился. Но тут я со всеми предосторожностями опустил венок в пластиковый пакет, стараясь не прижимать к себе, отволок свою ношу в комнату и спрятал ее в уже привычное место под столом.

Мы с Котом как следует поели. Затем я вновь набрал номер Волобуя. Ни ответа, ни привета.

– Похоже, все-таки у бабушки, – не слишком уверенным тоном произнес я.

– Неужели он так и не хватился своих пропавших зубов? – захихикал вдруг Макси-Кот. – Ты прикинь, что с ним будет, когда это выяснится. Ведь ему теперь нечем расплачиваться за твою монету.

Представив себе вытаращенную физиономию Толяна, которая и в нормальном-то состоянии не была обезображена излишками интеллекта, я тоже расхохотался.

– В общем, Фома, понимаешь: очередной бизнес-крах, – продолжал веселиться Макси-Кот. – Уверен: как только Толян заметит пропажу, мигом кинется искать на стройку. Хоть от бабушки, хоть от дедушки, хоть из Соединенных Штатов Америки, если бы его туда увезли.

На меня напал просто истерический смех. И на Макса тоже. То ли мы переели, то ли перенервничали. А может, все вместе. Во всяком случае, мы впали именно в такое состояние, про которое говорят: палец им покажи, обхохочутся.

– Толян у бабки без зубов, – сквозь какой-то булькающий смех пробормотал Макси-Кот.

– Кто без зубов, Толян или бабка? – корчился я на диване.

– Черт их знает, Фома, может, оба, – зашелся от нового приступа хохота Макс.

Тут мой взгляд случайно упал на кучу песка, оставленную таинственным ночным пришельцем, и веселье как отрезало.

– Макс, – уже серьезно произнес я, – что нам делать на ночь с венком?

– А? С чем? – не сразу переключился Кот.

– Да с венком, с венком? – заорал я. – Может, ты хочешь с ним еще одну ночь в одной комнате провести, а я нет!

До Макса наконец доперло. Только что веселая его физиономия вмиг помрачнела, и он растерянно промямлил:

– Да я, Фома, знаешь, тоже не очень хочу.

– Вот и давай сообразим, куда его спрятать, – продолжал я. – Если дождемся возвращения предков, будет поздно.

– Куда же мы с тобой его денем? – принялся мыслить вслух Макс. – Слушай, а, может, в эту комнату?

– И куда ты предлагаешь его здесь пристроить? – не понял я.

– Да хоть под диван, – спокойно ответил Кот.

– Ага. И мать мигом его найдет. Ей в любой момент может вздуматься пропылесосить квартиру.

– Ну, не сегодня же вечером после работы, – удивился Макс.

– Это ты так думаешь, а моей родительнице если вдруг покажется пыльно, она ночью способна пропылесосить.

– Да-а, – почесал затылок Макси-Кот. – Тогда давай думать, какие у вас в квартире есть места, куда твои предки реже всего заглядывают.

Я крепко задумался. Выходил прямо заколдованный круг. Туда, куда редко лазила мать, часто лазил предок. Например, во встроенные шкафы, где у него лежали разные инструменты или всякие полировочные пасты для машины. Наконец я допер. Антресоль! Мать туда суется только во время генеральных уборок. Значит, до ближайших выходных не полезет. А дальше посмотрим.

– Порядок, – с гордостью произнес я вслух. – Несем на антресоль.

Тут вернулась Жанна.

– Поели?

– Не только, – откликнулись мы с Котом.

– Что, Волобую дозвонились? – спросила она.

– Это как раз нет, – покачал головой Макси-Кот. – Зато выработали некоторые меры безопасности на сегодняшнюю ночь.

И мы поделились с нею своими планами.

– Так и впрямь будет лучше, – согласилась она.

В общем, мы залезли на антресоли, где обнаружилась огромная кастрюля, покрытая темно-зеленой эмалью в белую крапинку, которая жила с нами еще в коммунальной квартире на Садовой-Каретной и, кажется, принадлежала моей прабабушке. Я даже не знал, что мы перевезли ее сюда с собой. Наверное, для мамы это какая-нибудь память детства.

Сейчас память детства пришлась нам очень кстати. Венок поместился в кастрюлю даже вместе с пакетом. Я чуть подумал и прикрыл его сверху крышкой. Затем, тщательно защелкнув на задвижки обе створки антресолей, спустился вниз и сложил стремянку.

– Ну, кажется, заблокировали.

– Плюнь через левое плечо, Федор, – без тени юмора порекомендовала Жанна.

Я послушался.

– И по дереву на всякий случай постучи, – дала она еще один совет.

Я и это проделал. И Макси-Кот тоже. Когда по ночам начинает являться такое, еще и не то сделаешь.

– Давайте-ка еще раз попытаемся позвонить Волобую, – сказала Жанна.

Мы пошли и позвонили. С прежним, между прочим, результатом. К телефону никто не подошел.

– С другой стороны, – задумчиво начал Макси-Кот, – если бы Волобуй так и не объявился дома, его мать наверняка бы нам уже телефон оборвала.

– Это точно, – согласился я.

В прошлый раз, когда Толян влип в одну историю, его мать по нескольку раз на дню обзванивала всех одноклассников.

– Поэтому предлагаю хоть немного абстрагироваться, – продолжал Макси-Кот. – Каникулы у нас, в конце концов, или нет?

– Странные каникулы, – уточнила Жанна.

– Так сделаем их нормальными! – воскликнул Макс.

– Ничего не имею против, – Жанна даже повеселела.

Однако абстрагироваться нам не дали. Мало того, Макси-Кот даже не успел объяснить нам, какие в его изобретательном мозгу зародились планы. Только он разинул рот, чтобы это сделать, раздался звонок телефона. Я с нехорошим предчувствием сорвал трубку, не сомневаясь, что сейчас услышу голос матери Волобуя. Однако я немного ошибся. На мое «слушаю» откликнулся голос нашего одноклассника и друга Славки Кирьяна:

– Здорово, Фома! Новость слышал? Отпад!

– Смотря какую, – я придерживался мнения, что за последнее время на нас свалилось чересчур много новостей. – Про стройплощадку, что ли?

– Ах, уже знаешь. – В Славкином голосе прозвучало разочарование. – Кто тебе сказал?

– Волобуй, естественно, – ответил я. – Кто еще у нас в такие места лазает?

– Неужели из больницы звонил? – Разочарование в голосе Кирьяна сменилось крайним недоумением.

– Из какой больницы? – перехватило у меня дыхание.

– Фома, я не понял, – глухо произнес в трубку Кирьян. – Ты в курсе или нет?

– Насчет больницы не в курсе.

– Выходит, ты ничего не знаешь! – возликовал на том конце провода Славка. – Волобуй-то в больнице! Его в палату к Витьку положили. Про Витька-то, надеюсь, знаешь?

Глава VIII

ЛЮБОПЫТНАЯ КАСТРЮЛЯ

– Да про Витька-то слышал! – принялся орать я в ответ. – А с Толяном что?

– Так вот, рассказываю, – обстоятельно начал Славка. – Звонит мне Леха Бубунов и ржет, как псих. Оказывается, мать Витька наконец сегодня раскололась насчет больницы, где он лежит. Витек там совершенно со скуки дох. И все требовал, чтобы Толян к нему явился. А мать ни в какую. Она считает, если Толян припрется, опять что-нибудь нехорошее выйдет.

– Это я знаю, – нетерпеливо перебил я. – Толян рассказывал.

– Ну, так вот, – неспешно продолжал Кирьян. – А к Лехе Бубунову она нормально относится, потому что с матерью его дружит. В общем, мать Витька позвонила Лехе и дала адрес. А он говорит, что ему все равно сегодня делать было совершенно нечего, вот и попилил к Витьку в больницу. В общем, лежит Витек на кровати, сломанная нога противовесом растянута, все как у людей. Бубунов там кое-чего приволок. Потом вроде бы уходить собрался, а тут дверь широко открывается, и в палату к Витьку ввозят на каталке Толяна. Представляешь, что с Витьковой мамашей будет! Ситуация – нарочно не придумаешь.

– Славка, а что с Толяном? – Я пытался скорее дойти до сути.

– Да ничего особенного, – небрежно бросил Кирьян. – Его вороны на стройке поклевали.

– Ну, ни фига себе, ничего особенного! – возопил я. – Так сильно поклевали, что в больницу попал?

Кот и Жанна давно уже стояли рядом и слушали наш разговор.

– Вроде не так, чтобы очень сильно, – откликнулся Славка. – В основном ухо. Но ему в больнице все пришили. А вот с башкой у него действительно не очень. Врачи говорят – шок. Леха рассказывал, пока Волобую снотворное не вкололи, он орал: «Отдайте мои зубы!» А зубы у него, в чем вся хохма, как раз совершенно целы, – начал смеяться Славка. – Уж ему и врачи объясняли, и Леха с Витьком подключились, а Волобуй не верит и все орет: «Отдайте мне зубы!» Кончилось тем, что врачи Лехе разрешили, он Волобую в рот слазил и специальной такой палочкой зубы ему пересчитал. А потом говорит ему: «Уж мне-то ты веришь? На месте твои зубы». Так тот чуть Бубунова не укусил. И отрубился только после снотворного.

Мне, в отличие от Кирьяна, было совсем не до смеха. До сих пор еще оставался маленький шанс, что озверевшая стая ворон напала не на Волобуя. Однако теперь все происшествия двух последних дней складывались в цепочку, логика которой нам была пока не ясна.

– Слушай, а как же это случилось? – решил выяснить я.

– Что именно? – не дошло до Кирьяна. Голос его звучал по-прежнему весело. По-моему, он воспринимал эту историю как большой прикол, которым ему и хотелось поделиться с друзьями.

– Да с Волобуем. С чего вдруг его вороны поклевали? – уточнил я.

– Да он на стройплощадку зачем-то поперся, а там куча ворон летала. Видно, чего-то им не понравилось. А вообще, фиг его знает. Волобуй-то пока не в себе и сам объяснить ничего не может.

– А как он в больницу попал? – задал я новый вопрос.

– Вероятно, кто-то его нашел и «Скорую» вызвал, – скучным тоном отозвался Кирьян, которого явно не интересовали такие подробности. – Как в таких случаях обычно бывает. Ладно, Фома, я тебе рассказал, пойду звонить дальше. Жанка-то дома или куда уехала на каникулы?

– Жанка тут, – поторопился сообщить ему я. – Привет тебе от нее большой.

– Понятно, – хохотнул Кирьян. – Ну, пока.

– Погоди, погоди! – крикнул я в трубку. – Телефон Лехи дай!

– Ща, – и Славка продиктовал на память номер Бубунова. – Решил подробности из первых рук узнать?

– А то, – откликнулся я и положил трубку.

Жанна и Кот хором потребовали:

– Давай, Фома, рассказывай, что с Волобуем?

– Чего рассказывать, – развел я руками. – Вы сами весь разговор слышали.

– Не весь, – возразил Макс, – а только с того времени, как поняли, что Славка про Волобуя рассказывает.

– Да и вообще, не все слышно было, – добавила Жанна.

Пришлось излагать им с самого начала.

Выслушав, Жанна воскликнула:

– По крайней мере, Волобуй должен быть доволен! Хотел к Витьку и попал! Добился своего.

– Но в тот момент, когда добивался совершенно другого, – подхватил Кот.

– Я прямо как чувствовала, что ему не надо было идти на стройку, – снова заговорила Жанна.

– Все чувствовали, – вмешался я. – Кроме самого Волобуя.

– Но чем он все-таки разозлил ворон? – не понимала Жанна.

– Кто знает, – пожал я плечами.

– Слушай, Фома, – повернулся ко мне Макси-Кот. – Звякни-ка этому Лехе. Вдруг он не все Кирьяну сказал?

Я принялся набирать номер.

– И кстати, выясни, какая больница и палата, – дал мне еще одно ценное указание Макси-Кот. – Тогда сможем завтра навестить Толяна и выяснить все из первых рук.

Жанна тяжело вздохнула:

– Да что же это такое! И впрямь все каникулы посвящены какому-то придурку. Интересно, мы когда-нибудь от него избавимся?

– Во-первых, не одному придурку, а двум, – не набрав последние две цифры бубуновского номера, уточнил я. – Ты забыла, что там лежит еще Витек.

– Тогда вы с Котом как хотите, а я точно в больницу не пойду, – немедленно заявила Жанна. – Два средних придурка – это слишком большое испытание для моей психики.

– Терпи, дочь мо-оя, и будь смиренна, – воздел вверх указательный палец Кот.

– Чтобы ты знал, Максик, Витек – это гораздо хуже, чем Толян, – брезгливо поморщилась Жанна.

– Куда же хуже? – искренне изумился мой старый друг.

– Тут, видимо, нет предела для совершенства, – ответила Жанна. – Уверяю тебя, по сравнению с Витьком Толян просто гений.

– За что ты бедного Витька? – решил подколоть я Жанну. – Он так к тебе неровно дышит.

Это было совершеннейшей правдой.

– Если бы он просто дышал, – закатила глаза Жанна, – он ведь еще и говорит! А от этого уши вянут.

– Да ты не расстраивайся, – ободряюще подмигнул ей Макс. – Витек, кажется, надолго выбыл из строя.

– В общем, вы поняли, – свела брови к переносице Жанна. – Я в больницу не иду. К тому же Витек неправильно может понять мое появление.

– Я тогда ему пойму. – От одной только мысли об этом мне захотелось врезать Витьку.

– А вот этого не надо, – строго глянула на меня Жанна. – Он и так уже почти инвалид.

– Значит, тебя волнует Витек? – Я уже третий раз набирал номер Бубунова. Там было непробудно занято.

По-видимому, Леха продолжал информировать окружающий мир о своем походе в больницу.

– Меня не Витек волнует, а собственное спокойствие, – сухо бросила Жанна.

Я вновь набрал номер. На сей раз мне повезло. Я услышал голос Бубунова.

– Леха, это я, Федя.

– Фома-а? – в полном раже проорал Бубунов. – Про Волобуя знаешь?

– В общих чертах, – уклончиво произнес я. – Но не совсем врубился, чего там вышло.

Леха с большим удовольствием рассказал мне все то же самое, что и Славка. То есть ничего нового. Я, однако, не успокоился и начал задавать наводящие вопросы:

– А почему на Толяна вороны-то напали?

– Да они сегодня вообще были какие-то сбренденные. Народ говорит, целой кучей кружились. Ты, Федя, случайно не видел?

– Нет, – предпочел соврать я.

– И я не видел, – с большим сожалением выдохнул мой собеседник. – Но, вообще-то, я думаю, это все из-за стройки. Там рабочих полно. Они небось местных ворон подкармливают. Жрачка-то у них наверняка остается. Вот, наверное, и сработал какой-нибудь вороний телеграф насчет халявы. Они слетелись, а жратвы никакой нет. Работы-то сейчас там временно не ведутся. А тут Волобуй подвернулся. Ну, они и решили его как жрачку использовать. Тоже ведь, в общем-то, мясо.

И Леха, очень довольный собою, расхохотался.

– Ты еще скажи, что они как «санитары леса» действовали, – откликнулся я.

– Почти, – опять засмеялся Бубунов. – Только вообще-то Толян сейчас больше похож не на мясо, а на овоще-фрукт. Ну, совсем ничего не рубит. Только орет на всех, чтобы ему зубы вернули. А у него их и так полон рот. Куда ему больше?

Я знал куда. Однако ставить об этом в известность Леху счел совершенно излишним.

– В общем, по-моему, крыша у Волобуя улетела вместе с теми самыми воронами. Правда, Витек все равно доволен. Он сказал: «Лучше с чокнутым Толяном, чем с отпетым уркаганом».

– При чем тут уркаган? – удивился я.

– Да у них там третьим в палату какого-то крутняка положили, – объяснил Леха. – Витек жаловался, что он совсем его довел.

– Чем? – полюбопытствовал я.

– Да я, знаешь, не вникал, – ответил Бубунов.

– А чего Толян на стройке-то делал? – вновь я перевел разговор на главное.

– Да пока можно только предполагать, – откликнулся Леха. – Витек думает, что копал. Там вроде какие-то старые могилы разрыли. Вот Волобуй и надеялся ценности отыскать. Они вообще-то сперва вместе с Витьком собирались. Но он потом угодил в больницу.

– А Толян-то каким образом до больницы добрался? – хотелось мне знать.

– Да, говорят, он к рабочим в вагончик вбежал весь в крови. А они уже «Скорую» вызвали.

– А про ворон откуда узнали? – не отставал я.

– Я почем знаю. – Мои частые вопросы явно уже начали надоедать Лехе. – Что слышал в больнице, то и рассказываю. А это психушное воронье весь наш район видел.

Выяснив у Лехи номер больницы и палаты, я начал прощаться. А то он было принялся все по второму разу рассказывать.

– Эй, – уже когда я готов был положить трубку, спохватился Бубунов. – Вы чего, завтра туда поедете?

– Наверное, – осторожно произнес я.

– Тогда я с вами, – мигом вызвался Леха. – Все-таки вместе веселей. И дорогу вам покажу. Там корпусов полно. Без меня запутаетесь. А мне самому интересно, чего там завтра с Волобуем будет.

Я понял: Леху живо интересует, прилетит ли обратно к Толяну крыша. Видно, ему в эти каникулы совершенно нечего было делать. А тут все-таки развлечение. Хотя я лично предпочел бы провести каникулы поскучнее. Мы договорились созвониться завтра часиков в десять утра. Тогда и уточним, во сколько поедем. На этом я наконец завершил разговор.

Не успел я это сделать, как телефон ожил вновь.

– Федя? – узнал я по голосу мать Волобуя. – Ты сегодня Толика больше не видел?

– Нет, – ответил я.

– А то я все звоню к нам в квартиру, но там то занято, то никто не подходит, – в темпе, близком к скорости света, затараторила она. – Ты не сбегаешь? Боюсь, как бы телефон не сломался, а мне Толик позарез нужен. Пусть хоть сейчас к бабушке подъедет и…

– А вы разве ничего не знаете? – мне наконец удалось ее перебить.

– Что я должна, интересно, знать? – спросила мама Волобуя.

– Да Толя же в больнице, – быстро сказал я.

– Как в больнице? – оглушительно завопила она. – Говори быстро, что с ним?

– Да вы не волнуйтесь, ничего страшного, он живой, – лихорадочно соображая, что можно ей сказать, а что нет, я принялся ее успокаивать. – Мне ребята случайно сказали. Он там вместе с Витькой в одной палате.

– Что ты все про Витька! – вновь завопила мать Волобуева. – Ты мне про Толика моего толком объясни. Почему он в больнице?

– Да понимаете, на него вроде как вороны напали и укусили, – брякнул я. – Но сейчас он уже совершенно зашит, и все в порядке.

Мало того, что я вообще с трудом сейчас подбирал нужные слова, мне еще очень мешала Жанна, которая просто каталась от хохота. Только представьте себе: она хохочет, а мать Волобуя чуть не рыдает.

– Ты мне правду, правду скажи! Толику что, глаз выклевали?

Тут меня и дернуло ляпнуть:

– Нет, что вы, не глаз, а ухо.

– Совсем? – зарыдала наконец мать Волобуя. – Сы-ыно-очек!

– Нет, нет, обратно пришили, – вновь принялся успокаивать я. – Да вы сами туда лучше скорей поезжайте, вам врачи все скажут.

– Почему Толик мне не сообщил? – тем временем продолжала стонать и бушевать на том конце провода Волобуева. – Ну, не сын, а наказание! Прямо вылитый его отец!

Я на всякий случай не стал говорить, что у Волобуя съехала крыша, ему вкатили снотворное, и в результате он просто не смог никому ничего сообщить. В конце концов, сама поедет и разберется.

– Адрес давай, – потребовала мать Волобуя.

Я продиктовал. Она, даже не поблагодарив, бросила трубку. Впрочем, я ничего не имел против.

– Ворона укусила! – по-прежнему корчилась от смеха Жанна. – Ну ты, Федор, даешь. Она тебе что, собака?

– Нет, крокодил, – огрызнулся я, однако мне и самому стало смешно.

Нас вновь одолел смех. Однако смеялись мы не к добру. Нам бы помнить, что впереди ночь, а венок по-прежнему остается в квартире. Но люди почти всегда крепки задним умом.

Неприятности, собственно, начались задолго до наступления ночи. Мать, вернувшись с работы, обнаружила кучу песка в большой комнате. Разумеется, убрать ее мы так и не догадались. Скандал разразился жуткий. Но не из-за того, что мы не убрали, а из-за того, что насыпали. Мы слушали и, как идиоты, молчали. А что объяснишь? Правду? Да о ней лучше было даже не заикаться.

Родительница моя как следует отвела на нас душу. Она целыми днями горбатится, чтобы мы жили как люди, а я веду себя как настоящая свинья. Хоть бы Макса постеснялась. Хорошо еще, Жанна успела уйти домой до скандала. Макс ерзал на диване. А я отправился за веником и совком и стал спешно подметать. Песок с камушками оказался какой-то странный. Собираешь в совок, а он высыпается обратно. Будто у меня в руке не совок, а сито.

Мать посмотрела на это и разозлилась еще сильней.

– Криворукий ты у меня, Федор!

Она вырвала у меня совок и веник и принялась заметать сор сама. Однако я не без внутреннего ехидства заметил, что даже ей удалось собрать эту грязь лишь с большим трудом и отнюдь не с первой попытки. Правда, родительница моя расценила это по-своему:

– Ходите невесть где! Надо же столько песка нанести! Всю квартиру засыпали!

Тут вернулся с работы отец. Мы с Котом облегченно было вздохнули, но, оказалось, приятный вечер только начинался. Правда, поужинали мы спокойно. Однако, едва поев, предок решительно заявил:

– Займусь-ка я сразу замком.

– Игорь, может, не надо? Он ведь вроде нормально работает, – сказала мать.

– Вроде, – выразительно глянул на нее пре-док. – Типично женская логика. Знаешь, Рита, чудес на свете не бывает. Если эта штука один раз испортилась, то рано или поздно испортится окончательно. И притом в самый неподходящий момент.

– Делай как знаешь, – сдалась моя родительница.

Предок, вооружившись набором отверток, открыл дверь и принялся разбирать замок. Мы с Максом, делая вид, будто помогаем, стояли у него за спиной. Нам было жутко интересно, действительно ли это поломка или… Наверное, можно не добавлять, что «или».

Дверь была распахнута, а мы все находились на лестничной площадке. Естественно, кроме мамы, которая возилась на кухне. К этому еще надо добавить, что наша входная дверь расположена как раз напротив антресолей. И вот я, случайно подняв глаза, обнаруживаю, что одна из створок антресолей приоткрыта, и из нее, словно бы любопытствуя, выглядывает зеленый в крапинку бок кастрюли.

В груди у меня похолодело, а сердце часто-часто забилось. Я ведь прекрасно помнил, что тщательно замкнул оба шпингалета. Может, родительница успела за чем-то слазить? Но когда у нее нашлось время? Нет, вряд ли. Скорее даже исключено.

Тем временем предок, свирепо пыхтя, возился с замком. Вроде бы он вывернул все винты, а крышка не снималась.

– А-а-а! – огласил вдруг лестничную площадку вопль отца.

Выпрямившись, он запрыгал на месте, отчаянно тряся в воздухе рукой. Во все стороны полетели брызги крови.

– Па! – кинулся я к нему.

– Игорь! – вылетела из кухни мать.

– Финны проклятые! – ревел мой предок. – Замок как следует сделать не могут!

– Что с рукой? – вопрошала мать.

– Отвертку вонзил в ладонь! – Отец продолжал прыгать на месте. – Срочно бинт, вату и йод!

И они с матерью удалились в ванную лечить папину руку. Воспользовавшись суматохой, я быстро взобрался на табуретку и вновь запер створки антресолей на шпингалеты. Зрение меня не обмануло. Как это ни удивительно, кастрюля и впрямь стояла на самом краю, будто выглядывая из щели между створками. А ведь я прекрасно помнил, что, убрав внутрь венок, задвинул ее поглубже.

Не успел я спуститься с табуретки, родители вышли из ванной. Кот в темпе уволок табуретку на кухню.

– Игорь, – сказала мать, – плюнь на этот замок, оставь до завтра.

Однако, когда мой предок начинает что-нибудь делать, его остановить невозможно.

– Рита, – строго взглянул он на мать, – иди и займись своими делами. А мне не мешай. Иначе в один прекрасный день нам всем придется ночевать на лестнице или вызывать Службу спасения, чтобы они выламывали нашу дверь. А я, между прочим, за нее кучу денег отдал.

Мать передернула плечами и удалилась в большую комнату. Отец, склонившись над замком, велел Коту посветить фонариком.

– Черт, – смущенно проворчал мой предок. – Тут, оказывается, еще один винтик остался.

Но, как говорят в американских фильмах, сегодня был «не его день». Замок открылся, но совершенно неожиданно. Из него брызнуло во все стороны множество мелких деталей. Отец кинулся их подбирать. Затем, с недоумением уставившись на оголившуюся панель, подавленно произнес:

– Ну, и как же тут все было?

– А схемы у тебя не осталось? – спросил я.

– Схемы, схемы… – Отец глубоко задумался. – Да вроде где-то была.

И с этими словами он все выпотрошил из встроенного шкафа. Обнаружилась куча самых разных вещей. Даже автомобильный насос, который предки уже полгода считали потерянным при переезде. Правда, отец сейчас ему совсем не обрадовался. Он жаждал найти схему замка. А ее-то как раз нигде и не было.

– Будем действовать методом исключения, – наконец принял решение предок. – Что мы, в конце концов, хуже горячих финских парней?

В общем, он открутил панель замка от двери и отнес все детали на кухонный стол. Там он до самой ночи пытался собрать конструкцию воедино. Но у него то оставались лишние детали, то их, наоборот, не хватало. А главное, замок не работал и к тому же при малейшем прикосновении вновь рассыпался. Наконец отец взглянул на часы:

– Придется до завтра оставить.

– Игорь, а дырка в двери останется? – неожиданно появилась на кухне моя мать.

– Это как раз ерунда, – махнул рукой предок. – Сейчас скважину приверну, а запремся на второй замок. Хорошо, я все-таки догадался его поставить.

Верхним замком мы почти никогда не пользовались. Он считался у нас резервным, а сейчас оказался очень кстати. Иначе быть бы нам всю ночь с открытой дверью.

Отец привернул скважину. Умывшись, я вышел из ванной и, глянув на антресоль, обалдел. Створки опять были приоткрыты. А, главное, из щели вновь хитро выглядывал пестренький бок прабабушкиной кастрюли. И впрямь, что ли, наблюдает за нами?

На сей раз закрыть створки возможности не представилось. Предок загнал нас с Котом спать. Ну, как будто нам пять лет! Однако он и так был взвинчен, поэтому я решил с ним не спорить.

Уже в своей комнате, затворив дверь, я шепнул Максу:

– А венок-то не успокаивается. Опять створки у антресолей открыты.

– Да ты что? – уставился на меня Кот. – Может, показалось?

– Ты разве не понял? – продолжал я. – Прошлый раз это тоже не я забыл закрыть, а венок открыл.

– Ты абсолютно убежден? – не верилось Максу.

– Абсолютно, – подтвердил я.

– Тогда пошли попробуем еще раз на шпингалеты запереть, – предложил Макс.

– Сейчас лучше не стоит, – возразил я. – Предки еще не легли. Вот заснут, тогда и попробуем.

Однако так получилось, что мы заснули раньше.

Глава IX

БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ

Разбудили нас жуткие вопли и дикий грохот. Мы с Котом, повскакав с постелей, вылетели в коридор, где едва не сбили с ног мою родительницу. В передней горел свет, поэтому нам тут же открылась совершенно фантастическая картина. На полу прихожей, крича и дрыгая всеми четырьмя конечностями, валялся отец, а на нем – сложенная стремянка.

– Игорь! – первой подоспела к нему мать. И, избавляя его от стремянки, осведомилась: – Что случилось?

– Там… там… – потыкал пальцем в направлении распахнутых антресолей отец. – Там кто-то был.

Я посмотрел вверх. Пестрая кастрюля, лихо сдвинув набок крышку, ехидно глядела на нас.

– Игорь, ну сам подумай, – тем временем уговаривала предка мать. – Кто там мог быть?

– Не знаю, – уставился на нас отец. – Ты вот у них спроси, кого они туда поселили? Какое животное?

– Ты хочешь сказать, папа, что Хулио опять удрал? – вырвалось у меня.

– Ну, Рита, я же говорил! – оживился отец. – Их работа.

– Да мы-то при чем? – начал оправдываться я. – И вообще, куда он делся? Он ведь шкафы прогрызает.

– Какой Хулио? Какие шкафы? – совершенно растерялась мать.

– Хулио. Хомяк. Мексиканский, – пришел мне на помощь Макс. – Удирает от ваших соседей и все прогрызает. Сегодня днем мы его отловили и вернули. Но если он был там, – ткнул пальцем в сторону антресолей Кот, – значит, удрал снова.

– Хомяк? – нервно захохотал отец. – Да это скорее был бегемот! Он меня вместе со стремянкой пихнул.

– Игорь, какой бегемот? – воскликнула мать. – Что ты чушь несешь! Куда в таком случае твой бегемот потом делся? И вообще, зачем ты полез среди ночи на антресоли?

– За схемой, – на сей раз дал вполне четкий и реалистический ответ мой предок. – Мне не спалось, и я вспомнил, что убрал ее вместе с коробочкой от замка на антресоль. Вот и решил найти. Залез, а оттуда на меня… это. И как пихнет!

Мы с Котом переглянулись. Родительница моя по-прежнему ничего не понимала. Но нам с Максом сделалось все более или менее ясно. Кажется, с предком пообщался наш вчерашний пришелец. Так сказать, дух венка. Хорошо еще, для отца это сравнительно удачно кончилось. Да, впрочем, он ничего и не понял и продолжал, указывая на нас пальцем, твердить:

– Это они, они затащили его туда!

– Папа, – с кротким видом произнес я, – ну сам подумай: если бы мы даже кого-нибудь посадили, а ты выпустил, оно бы сейчас по квартире, наверное, бегало.

– Оно испугалось и шмыгнуло на кухню, – уверенно заявил мой предок.

Мы с Котом тут же удостоились пристального взгляда моей родительницы.

– Мальчики, только скажите мне правду. Обещаю, что вам ничего за это не будет. Это кошка или обезьяна?

– Ни то, ни другое, – вполне искренне ответил я.

– А кто в таком случае? – не унималась мать.

– Совершенно никто, – мотнул головой Макси-Кот.

– Папе показалось, – добавил я. – Пойдемте на кухню. Сами убедитесь, что там ничего нет.

– И пойдем, – крякнув, поднялся с пола отец. Видно, тесный контакт со стремянкой не прошел ему даром.

Мы всей гурьбой потопали на кухню. Разумеется, там было пусто. То есть не совсем пусто. Нагнувшись, я с ужасом обнаружил под столом у самой стены… кучку песка. Я мог поклясться, что вечером ее там не было. Когда мы перед сном пытались собрать замок, отец несколько раз ронял под стол разные детали, и мне приходилось их доставать. Так вот: пол сиял чистотой.

Теперь главной задачей было не привлечь внимания матери. К нашему с Котом счастью, она зациклилась на поисках чего-то крупного, во всяком случае, не меньше кошки, и по очереди распахивала все шкафчики. А отец в это время глядел по верхам.

– Нету, – наконец удивленно изрек он.

– Я же тебе говорил, – поторопился заверить его я. – Мы с Максом тут совершенно ни при чем.

– Но я ведь собственными глазами видел, – не унимался отец, и, в общем, мне было это понятно.

– Значит, тебе показалось, – уверенным тоном произнесла мать.

– Мне никогда ничего не кажется, – не уступал отец.

– Но на кухне ничего нет, – обвела рукою пространство моя родительница.

– Значит, дальше ушло, – ответил предок. – Пошли искать в других комнатах.

Осмотрев попутно туалет и ванную, родители удалились в большую комнату.

– Кот, стой на месте, – шепотом скомандовал я. – Сейчас венок перепрячем.

И я в мгновение ока извлек из кастрюли пакет с венком. Внутрь пакета я не заглядывал, но мне показалось, будто там что-то недовольно ворочается. Впрочем, у меня не было времени проверять собственные наблюдения.

Пряча венок за спиной, я поплелся в свою комнату. Но когда благополучно до нее добрался, вдруг сообразил: «А ведь родители сейчас наверняка и здесь начнут искать». Я заметался в поисках места, куда можно спрятать пакет. Предки уже обыскали собственную комнату и как раз направлялись ко мне. Путь к отступлению был отрезан. В моем распоряжении оставались считанные секунды, и я быстро сунул пакет с венком под подушку.

Когда родители вошли, я сразу заметил, что отец раздражен до крайности. Да оно и понятно. Он сейчас, по-видимому, чувствовал себя полным идиотом и не переставал подозревать, что это наши с Котом хитрые шуточки. Не хватало еще, чтобы он в таком состоянии обнаружил венок. Расспросов и криков хватит на всю оставшуюся ночь!

В общем, мы с Макси-Котом всячески пытались отвлечь внимание предков от моего дивана. Правда, к большой нашей удаче, он не особенно их интересовал. Под этой раскладной конструкцией даже мыши не спрятаться, а отец, не переставая, уверял, что на него напало какое-то достаточно крупное существо.

– Ничего не понимаю, – наконец, бросив поиски, развел руками отец.

Родители побрели в большую комнату.

– Ничего не понимаю, – устало плюхнувшись на диван, повторил мой предок. – Я же видел собственными глазами. И потом, не сам ведь я себя уронил со стремянки.

– Игорь, но на что хоть это было похоже? – допытывалась мать.

– Да понимаешь… – Отец задумался. – Все случилось так быстро… Я толком и разглядеть не успел. Только антресоли открыл, меня как толкнет! Я упал, а оно – р-раз, и на кухню.

Мать покачала головой. По выражению ее лица я понял: она не верит отцу. Да я бы и сам счел все это за бред сумасшедшего, если бы прошлой ночью не пережил нечто подобное. Словом, я отцу очень сочувствовал.

– Па, а давай я на антресоли за этой схемой слажу, – мне показалось, что будет совсем не вредно переменить тему.

– Даже не вздумай, – немедленно вскинулась мать. – Стремянка наверняка сломалась. Видишь, папа чуть не разбился. Не хватает еще и тебе.

– А вот мы с Максом сейчас проверим, сломалась она или нет, – побежал я в прихожую.

Стремянка была в полном порядке, я демонстративно залез на нее. Совсем немного порывшись на антресоли, я и впрямь обнаружил коробку со схемой устройства замка.

– Держи, па.

Отец даже обрадовался. Я же, закрывая створки, напоследок глянул на кастрюлю. Теперь вид у нее был вполне безобидный.

Для успокоения нервов предок тут же уткнулся в схему и, забормотав: «Понятно, понятно», – потянулся к рассыпавшемуся замку.

– Игорь! – прикрикнула на него мать. – Ты бы еще ночью молоточком поколотил, чтобы разбудить всех соседей.

– Рита, да я сейчас быстренько, – с мольбою проговорил предок.

– Никаких быстренько! – отрезала мать. – А если тебе так уж хочется, встань завтра пораньше и займись с утра перед работой.

– Ну, ничего в этом доме нельзя сделать по-человечески, когда хочешь. – И отец поплелся в спальню.

– И вы быстро по постелям! – распорядилась мать и тоже исчезла в спальне.

Погасив везде свет, мы с Котом направились к себе.

Лечь в постель я, понятное дело, не торопился. Когда под подушкой у вас находится такое, тут уже не до сна.

– Слушай, Макс, – прошептал я, – придется его на привычное место прятать, под стол.

– А может, в шкаф сегодня попробуем? – возникла другая идея у Макси-Кота. – Там все-таки дверцы на ключ запираются.

Я сомневался в надежности запора на ключ. Если этот тип, или что там еще выходит из венка, запросто справляется со шпингалетами и даже со сложным финским дверным замком, то на какой-то платяной шкаф, пусть и запертый на два оборота ключа, ему тем более начхать. Но все было лучше, чем держать его под подушкой, и я согласился:

– В шкаф так в шкаф.

В общем, мы заперли его. Потом я долго не мог заснуть, ожидая какой-нибудь новой гадости. Но после все-таки незаметно задремал, и, самое удивительное, до утра нас с Котом больше ничто не беспокоило.

Утром нас разбудил стук в передней. Мы выскочили посмотреть, и нам предстал очень гордый мой предок, который открывал дверь, затем закрывал и вновь запирал на финский замок. Проделав все это несколько раз подряд, он с торжеством изрек:

– Вот видите, а вы боялись. С замком полный порядок. Наверное, все дело было в пружинке. Но я как следует подогнул ее. Теперь больше не сорвется.

– Отлично, па, – похвалил я.

– А теперь признавайтесь, – пристально посмотрел на нас с Максом предок. – Что вы вчера засунули на антресоль?

– Дядя Игорь, да ровным счетом ничего, – тоном, не допускающим возражений, заявил Макси-Кот.

– Я что, по-вашему, чокнутый? – начал сердиться отец.

Мы с Котом переглянулись, соображая, чем бы отвлечь его от опасной темы, но тут вмешалась мать:

– Игорь, не тяни время. На работу опоздаешь. А с ребятами вечером поговоришь. У тебя осталось десять минут до выхода из дома.

– Что же ты раньше, Рита, молчала! – взвыл предок. – А я ведь еще не брился!

И он исчез в ванной.

Вскоре мы с Котом остались в квартире одни.

– Пошли на венок глянем, – потащил меня к шкафу Макс.

Однако нас не ожидало ровно никаких сюрпризов. Венок спокойно себе лежал в пакете, и, подняв его, я обнаружил, что днище шкафа совершенно чисто: ни песчинки, ни камушка.

Тогда мы с Максом полезли в пакет. Черный венок лежал именно в том положении, как мы вчера его туда и запихнули.

– Чудеса в решете, – пробубнил Макс. – Слушай, Фома, может, он помер?

– А ты полагаешь, до этого он был живой? – поднял я глаза на друга.

– Во всяком случае, неодушевленным предметом его вряд ли можно было назвать, – Макси-Кот, поднявшись с корточек, несколько раз прошелся взад-вперед по комнате.

– Странно, что он дал нам проспать остаток ночи, – сказал я.

– Наверное, его и так все устраивало, – откликнулся Кот.

За окном вдруг раздалось громкое: «Кар-р! Кар-р! Кар-р!» Мы подбежали и отдернули занавеску, однако не увидели на улице ни одной вороны.

– Выходит, не помер, – косясь на пакет, едва слышно прошептал Макс.

В дверь трижды позвонили.

– Кто там? – Я выбежал в переднюю.

– Опять, что ли, спите? – раздался с лестничной площадки укоряющий голос Жанны.

– Не спим, но… – Я отомкнул замок.

– Так я вам и поверила, – посмотрела на мою пижаму Жанна.

– Кот! – крикнул я в комнату. – Одевайся быстрей. Жанка, я сейчас, быстро.

И я тоже исчез в комнате. Натянув брюки и рубашки, мы вошли в гостиную, где я оставил Жанну. Она кинула на нас загадочный взгляд:

– Судя по вашему сонному виду, в ящик вы еще не заглядывали.

– В какой ящик? – я тупо посмотрел на нее.

– В почтовый, Федя, в почтовый, – и Жанна вытянула руку, в которой была газета.

– Что это? – спросил Макси-Кот.

– Так сказать, местная пресса на службе человечеству, – откликнулась Жанна и развернула свежий номер нашей районной газеты «Серебряные Пруды».

Посреди второй полосы были опубликованы две фотографии. На верхней четко виднелась огромная стая ворон. А с нижнего снимка, казалось, прямо на нас взирало окровавленное и искаженное болью лицо Толяна Волобуева.

– Видели? – хмыкнула Жанна. – Герой дня. Еще немного, и, глядишь, памятник при жизни поставят. Но самое идиотское в другом. Они всю эту историю свели к экологии.

В самом верху полосы красовался крупный заголовок: «Страсти по Хичкоку». Мы с Котом принялись читать. Впрочем, статья оказалась длинной и нудной. Про Волобуя автор почти ничего не писал. Просто упоминалось, что от нашествия стаи ворон пострадал местный пятнадцатилетний житель Анатолий Волобуев, и только. Статья же объясняла вчерашнее происшествие тем, что в нашем районе «плохая экология» и «преступно редко вывозятся помойки». Что, в частности, приводит к «ненормальному увеличению популяции ворон». Далее автор статьи почему-то делал крайне странный вывод, утверждая, что, когда ворон становится слишком много, они впадают «в некое подобие массового психоза», «становятся агрессивными» и «часто нападают на людей».

– Ну полная чушь, – с презрением потыкал пальцем в текст статьи Макс. – Откуда он все это взял?

– Да я как-то в воронах не очень секу, – честно признался я. – Может, это наукой доказано?

– Сомневаюсь, – покачал головой Макси-Кот.

– А теперь прочитайте вот это, – Жанна ткнула в следующую страницу.

Статья называлась «Были и легенды кладбища у Серебряных Прудов». Сперва в ней говорилось о грандиозной стройке церковного подворья и реставрации самой церкви. По словам автора статьи, очень скоро это место станет «духовным центром нашего микрорайона». Давалась отповедь и «злопыхателям», подвергавшим сомнению целесообразность траты столь огромных средств на строительство огромного и роскошного подворья. Журналист возражал, что это не больше чем дань исторической справедливости. Ибо «авторы проекта лишь восстанавливают по старым чертежам облик подлинного архитектурного ансамбля зданий, окружавших в XVII–XVIII веках церковь Николы-на-Серебряных прудах».

Следом мы прочитали нечто гораздо более любопытное. Автор статьи подтверждал, что при рытье котлована действительно обнаружилось пять заброшенных старинных могил. Останки людей, похороненных там, по распоряжению районной администрации немедленно перенесли в морг районной больницы, чтобы впоследствии была возможность перезахоронить их на территории Серебрянопрудского кладбища. История затерянных могил, если верить журналисту, была не совсем ясна. Выдвигалось несколько версий. Либо эти пять захоронений на самом краю кладбища, в силу каких-то причин оставшись без присмотра, заросли и потерялись, а позже ограда кладбища была перенесена, и они очутились как бы за территорией некрополя. То ли это были самоубийцы, а их, как известно, по православному обычаю в прежние времена хоронили за кладбищенской оградой. Единственное, продолжал журналист, что в данном случае смущает, – это близость могил к зданию церкви, хотя, по логике, самоубийцы должны бы найти последний земной приют в противоположной стороне погоста. Но теперь уже трудно установить истину. История же, которую поведала автору старейшая жительница деревни Серебряные Пруды – Ефросинья Поликарповна Фролова, рождает еще одну версию, почему пять могил оказались за территорией кладбища.

В самом начале Великой Отечественной войны на здания возле церкви упала бомба. Церковь каким-то чудом осталась цела. На месте же построек возникла огромная воронка. Возможно, землею, поднятой страшным взрывом, и были засыпаны пять могил, обнаруженных при рытье котлована. По утверждениям все той же Ефросиньи Поликарповны, кладбищенская ограда с той стороны тоже была разрушена взрывом, и восстановили ее лишь много лет спустя после войны. Во всяком случае, пустырь, образовавшийся после взрыва рядом с давно заброшенной церковью, жителями деревни считался «плохим местом», и они старались вечерами там не ходить.

Заканчивалась статья в газете «Серебряные Пруды» бодро и жизнеутверждающе. Мол, теперь, когда очень скоро останки будут захоронены в соответствии с христианским обрядом, все станет на свои места. А в самом низу страницы мы увидели короткое объявление в черной рамочке: «Захоронение пятерых неизвестных, обнаруженных при рытье котлована, состоится тридцать первого марта сего года, в 12 часов дня».

– Ну, наконец-то, – посмотрел на меня Макси-Кот. – Значит, через несколько дней мы наконец избавимся от венка.

– Эти несколько дней еще нужно прожить, – откликнулся я.

И мы рассказали Жанне, какую шутку проделал сегодня ночью венок с моим предком.

– Хорошо еще, все целы остались, – выслушав, покачала она головой. – Но теперь я уверена: он точно что-то от нас хочет.

– Но он больше не давал о себе знать, – сказал я.

– Может, успокоился? – указала на статью Жанна. – Узнал, что его похоронят…

– Ну да, – хмыкнул Макс. – Ночью он прямо узнал. Как предка Фомы повалил со стремянки, так ему это и открылось.

– Вообще-то сомнительно, – признала Жанна. – И…

Она хотела еще что-то добавить, но ее прервал звонок телефона.

– Куда пропали? – стоило поднять трубку, осведомился Леха Бубунов.

– Да прессу тут изучаем про нашего Волобуя, – ответил я. – Можно сказать, наш Толян теперь герой района.

– Это где же его пропечатали? – заинтересовался Леха.

– В наших бесплатных «Серебряных Прудах», – объяснил я.

– Сейчас вытащу из ящика, – отозвался Бубунов. – Мы к Волобую-то сегодня идем?

– Да вообще надо бы, – поглядев на друзей, ответил я.

– И интересно все-таки, – подхватил Леха. – Поехали прямо сейчас.

– По-моему, стоит, – кивнул Макси-Кот.

– Согласны, – произнес я в трубку.

Жанна идти наотрез отказалась. Мы договорились, что она подождет нашего возвращения у себя в квартире.

С Лехой мы встретились возле нашего подъезда. К моменту нашего появления он уже нетерпеливо расхаживал взад-вперед, мотая во все стороны огромной красной сумкой.

– Мать тут Витьку нагрузила, – смущенно потупился он. – Продукты, а заодно и Волобую тоже достанется.

И мы поспешили к остановке троллейбуса. Я очень надеялся, что мы выясним у Толяна хоть какие-то подробности нападения ворон. Обнаружил ли он еще что-нибудь на холме или у котлована? Или стая спикировала на него безо всяких причин? И что, наконец, произошло потом? Нам троим важна была любая подробность.

Стоило нам, однако, переступить порог палаты, как мы убедились, что ехали совершенно зря. Там сидели целых две матери. Одна Витька, а другая – Волобуя. Кажется, они друг друга не очень жаловали, однако, увидев нас, мигом объединили усилия.

– Вам что тут надо? – хором осведомились они.

– Здорово! – совсем по-другому воспринял наше появление Витек. – Заходите!

– Нечего им тут делать! – возразила его мать. – Вот Леша пусть зайдет.

Толян тоже на нас уставился, однако вид у него был какой-то вялый.

– Спи, Толечка, спи, доктор велел, – погладила его по забинтованной голове мать.

Однако Волобуй, наоборот, жутко затрепыхался и, вперив в нас лихорадочно блестящие глаза, замахал руками:

– Буревестник! Буревестник!

– Бредит, бедненький, – насильно уложила его на подушку мать. – Небось вороны эти заразу какую-нибудь занесли. Известное дело, нечистая птица. Падаль всякую ест.

– Буревестник, – на сей раз очень тихо пробормотал Толян и отрубился. Видимо, незадолго до нашего прихода ему вкатили очередную порцию успокоительного.

– Ладно, ребята, не до вас, – повернулись к нам обе мамаши.

И мы, с натужными улыбками пожелав ребятам скорейшего выздоровления, покинули палату. Остаться позволили только Лехе. Видимо, мамы Витька и Волобуя не считали его опасным для здоровья больных.

– Ничего себе сходили, – уже на улице посетовал Макс. – Интересно, когда Волобуй оклемается?

– Скоро, – вдруг дошло до меня. – Полагаю, с воронами он уже рассчитался.

Глава Х

ТЬМА И СВЕТ

Макси-Кот ответил:

– Вернее, мы за него рассчитались, когда зубы эти зарыли.

Я задумался: конечно, можно то же самое сделать с венком, и, наверное, духи из параллельного мира, в который все мы случайно вторглись, навсегда оставят нас в покое. А если нет? Вдруг мы действительно правы и венок хочет от нас чего-то гораздо большего?

Когда мы уже все трое сидели у меня дома, я поделился своими соображениями с ребятами, и Жанна решительно произнесла:

– Нет, все-таки подождем, пока будет могила.

– Тебе хорошо, – поежился Макси-Кот. – А нам с Фомой еще несколько дней жить с ним в одной квартире. Хотя, – покосился он на Жанну, – может, ты теперь к себе его возьмешь?

– У меня мама еще не совсем поправилась, – она с ходу отвергла предложение.

– Ну, все ясно, – невесело ухмыльнулся Кот.

В большой комнате повисла тишина. Первой ее нарушила Жанна:

– А знаете, по-моему, нужно все рассказать ему.

– Кому? – уставились мы на нее.

– Венку, – тихо и очень серьезно продолжала девочка. – Ну и тому, кто… за ним.

– Вот прямо так положишь его перед собой и будешь рассказывать? – явно не вдохновила ее идея Макси-Кота.

– А почему нет? – спросила Жанна. – Он ведь, наверное, ничего не знает про то, что скоро их всех по-человечески похоронят.

– Так если он все время тут, то, наверное, слышал, как мы с вами статью обсуждали, – предположил я.

Странно: мы говорили, словно о человеке, о каком-то неодушевленном предмете. Однако меня не покидало ощущение, что по-другому о нем говорить попросту невозможно.

– Даже если и слышал, – стояла на своем Жанна, – мы должны рассказать ему все. И вообще, что мы теряем?

– Действительно, ничего, – согласился я.

– Может, вы и правы, – пожал плечами Макс.

Я сходил к себе в комнату и принес пакет.

– Прямо так будем с ним разговаривать?

– Нет, лучше достанем, – ответила Жанна.

Стараясь не уколоться, я осторожно вытащил из пакета венок и положил его на журнальный столик. Мы уселись напротив него рядышком на диване, и я с натугою произнес:

– В общем, так…

На чем запас моего красноречия кончился. Оказывается, говорить в пустоту не столь уж простое занятие.

– Видишь ли, то есть видите ли… – попытал свои силы Макс, но тоже умолк.

– Ну и многословны же вы сегодня, мальчики, – скривила в усмешке тонкие губы Жанна.

– Тогда попробуй сама, – проворчал Макс.

Жанна чуть помолчала и вдруг четко и решительно произнесла:

– Дело было так. Мы случайно попали на стройку…

К изумлению своему, я услышал стройный и ясный рассказ обо всем, что с нами произошло, и обо всем, что мы думали, чувствовали и испытали с тех самых пор, как Толян привел нас к холму возле котлована. Кажется, она не упустила ни единой мелочи. Нам с Котом абсолютно нечего было добавить. Наконец, сообщив, что все найденные останки в ближайшую субботу будут захоронены и тогда мы клянемся отнести на могилу венок, она умолкла, задумчиво глядя куда-то вдаль.

И тут на наших изумленных глазах совершенно черный венок вдруг начал светлеть и наконец до того ослепительно засиял, что мы вынуждены были зажмуриться. А открыв глаза, увидели, что он снова сделался совершенно черным.

Неожиданно до нас донеслось громкое: «Кар-р!» Мы разом повернулись к окну. На приоткрытой раме застекленной лоджии сидела огромная ворона и внимательно косилась на нас. Однако ничего общего с прежним паническим ужасом мы не испытали.

– Кар-р! – снова послышалось с лоджии, и птица улетела.

– По-моему, он остался доволен, – перевела взгляд на венок Жанна.

Мы с Котом ничего не ответили, но чувствовали то же самое. И вроде бы не ошиблись. Венок с той поры будто и впрямь впал в спячку. Мы убрали его в самый глухой угол шкафа, и все последующие ночи ничто не нарушало нашего сна.

Волобуй вскоре пришел в себя. И даже позвонил нам из больницы:

– Ребята, приваливайте к нам. А то тоска смертная. Мы с Витьком уже обалдеваем.

– Ты как себя чувствуешь? – решил выяснить я.

– Здоров как бык, потому что если ворона клюнет, то свинья не съест! – Он громко заржал. – И еще, как говорится, голова прошла – заднице легче, – одарил он меня еще одним шедевром своего остроумия.

Но я даже обрадовался, ибо теперь окончательно понял, что Толян полностью вернулся к своей среднепридурочной норме и форме.

– Так придете? – снова взмолился он. – Заваливайтесь лучше во второй половине дня. К этому времени наши мамаши уходят. Мы же теперь эти самые… выздоравливающие. Правда, Витек еще долго валяться будет. В общем, как говорится, лучше пускай семь раз клюнет, чем один раз тренажером ногу рассвеклячит.

В тот же день мы после обеда направились к Волобую и Витьку. Жанна, конечно, опять проклинала все на свете, однако на сей раз решилась составить нам с Котом компанию. Ей тоже было интересно узнать из первых рук историю нападения ворон. Да и мы долго ее уговаривали.

Толяна мы нашли в полной норме. За время пребывания в больнице голова у него успела окончательно зажить, и только ухо было залеплено пластырем. Нам пришлось вытерпеть бурные приветствия. В особенный восторг двух «средних придурков» привело появление Жанны. Витек, несмотря на подвешенную ногу, немедленно начал привлекать к себе внимание. И естественно, выдал целую кучу удручающе несмешных и очень двусмысленных шуточек.

Наконец Макси-Коту удалось перевести разговор на самое главное:

– Толян, как же тебя на стройке угораздило?

– Да сам удивляюсь, – отвечал он.

– А как ты пролез туда? – поинтересовался я. – Забор-то, когда мы пытались войти, оказался забит.

– Так через кладбище, – подтвердил нашу догадку Волобуй. – Эх! – в сердцах махнул он рукой. – Лучше бы я тогда больше не лазил! Вороны проклятые все забрали!

– Каким образом? – удивились мы.

– Они чего, просто прилетели и говорят: «Толян, раскошеливайся»? – хмыкнул Макс.

– Вам смешно, – обиделся Волобуй. – А на меня когда налетели, я вообще думал: «Кранты тебе, парень». Туча такая, и вся на меня. Один в ухо клюет, а другие карманы рвут. Будто чего действительно понимают. Мне после эту куртку показали. И Витек тоже видел. Верно? – повернулся он к закадычному другу.

– Конкретно, в натуре, видел, – подтвердил Витек. – Словно бы Фредди Крюгер над этой курточкой поработал.

– И главное, ничего не оставили, – с возмущением продолжал Толян. – Ни зубов, ни брошки. Все, что нашел, отобрали. Вы, ребята, там поосторожнее. Нехорошее место на этой стройке. Вон строитель, ну я еще вам рассказывал… который кольцо и браслет нашел. Так что вы думаете? С сердцем лежит. Чуть не помер. Инфаркт.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Так мать его у нас в отделении нянечкой работает, – объяснил Волобуй. – Она и рассказала. Говорит, просила ведь его отнести все обратно. А он ни в какую. Потом вот скрутило. Сперва врачи говорили: «Надежды нет», – а она все, что он нашел, собрала и на кладбище в землю зарыла. Ему сразу легче сделалось. А теперь вообще поправляется. Не, ребята, я с могилами больше не связываюсь.

Мы трое украдкой переглянулись: выходит, даже до Толяна дошло. Дверь палаты слегка приоткрылась, в нее просунулась голова какого-то парня.

– Заходи! Гостем будешь, – тут же оживился Толян. В палату протопали двое. У одного левая рука болталась на перевязи и на голове белела повязка. Второй неумело ковылял на костылях, потому что правая нога у него была загипсована до колена.

– Есть? – заговорщицки осведомился парень с рукой на перевязи.

Витек и Толян перемигнулись, затем последний равнодушным тоном бросил:

– Вообще-то есть, но сегодня подорожало.

– Почему? – выкатились шары у парня на костылях.

– Спрос большой, а товара мало, – солидно изрек Волобуй. – Закон рынка. Все на десять процентов дороже.

– Ладно, – махнул здоровой рукой первый парень. – Берем.

Толян направился к тумбочке возле уже пустующей третьей кровати. Крутняк, судя по всему, уже выписался, а его тумбочка служила на благо Витька и Волобуя. Парни, подойдя вплотную, закрыли своими телами от нас место совершения тайной сделки.

Мгновение спустя Толяну в руки перекочевало несколько купюр, а парни завладели пакетом из плотного черного пластика, в котором что-то позвякивало.

– А завтра будет? – уже выходя из палаты, осведомились посетители.

– Договоримся, – расплывчато отвечал Толян.

Дверь закрылась.

– Бизнес? – поинтересовался Макси-Кот.

– Ну! – одарил нас широкой улыбкой Толян. – Хорошо идет. Леха не успевает таскать. Он у нас с Витьком на проценте.

– Во! – заржал Витек. – Он у нас этот… поставщик.

– Вы тоже, ребята, можете подключиться, – испытующе глянул на нас исподлобья Волобуй. – Спрос пока превышает предложение. Хорошие бабки сделаете.

Стоит заметить, что он при этом был абсолютно серьезен. И я понял: Волобуя, наверное, уже ничто не исправит.

– Знаешь, Толечка, мы, пожалуй, воздержимся, – сухо проговорила Жанна.

– Зря, – огорчился Толян. – Много теряете. Мое дело предложить.

Поглядев на Жанну, мы поняли, что пора собираться, и при первом же удобном предлоге отвалили. Толян, конечно же, на прощанье крикнул, чтобы мы еще подумали над предложением, однако мы и после этого отказались, и он остался крайне разочарован.

Наконец настала суббота. К половине двенадцатого мы подошли к кладбищу: надо было выяснить, где именно захоронят останки из старых забытых могил. После статьи в «Серебряных Прудах» мы предполагали, что это будет весьма торжественное мероприятие. Но на самом деле все оказалось обставлено весьма скромно. К воротам подъехали две машины. Из фургона вылезли три человека, а из «Волги» показался священник в длинной черной рясе и с огромным золотым крестом на животе.

Трое людей, прибывшие в фургоне, вынули из него нечто, напоминающее небольшой гроб, и внесли в ворота кладбища. Священник прошествовал следом. Мы, держась на почтительном расстоянии, тоже вошли.

К немалому нашему удивлению, больше никто не явился. Даже ни одного любопытного. К самой могиле мы не пошли. Просто точно определили место захоронения, затем удалились. Лишних расспросов нам не хотелось.

С основной миссией мы снова туда направились в четыре часа, рассчитав, что к этому времени уж наверняка все закончится.

– Главное, успеть до темноты, – и Макси-Кот покосился на пакет с венком у меня в руках.

Мы с Жанной кивнули. Находиться в темноте на кладбище нам тоже совсем не улыбалось.

Под погребальный шорох листвы мы прошли по центральной аллее до самой ограды.

– Вот, – Макс первым заметил новую, гладко отполированную мраморную плиту, лежащую на свежей могиле. Плиту без единой надписи.

– Ну и скорость, – подивилась Жанна. – Сразу плиту положили. И деньги где-то на нее нашли.

– Управа, видимо, постаралась, – тихо ответил я.

Жанна вынула из пакета венок и положила его на гладкий мрамор.

– Смотрите, – повернулась она к нам. – Даже красиво вышло.

– Боюсь, ненадолго, – покачал головой Макс. – Явится какой-нибудь Волобуй и приберет к рукам. Венок-то ничем не закреплен.

– Придется в землю зарыть, – вздохнула Жанна. – А жалко.

– Кажется, он хотел, чтобы зарыли, – вмешался я и, чтобы скорее с этим покончить, схватился за венок. Но не тут-то было. Он точно прирос к плите. Я потянул сильнее.

– Ребята, не отрывается.

Едва я это произнес, налетел порыв ветра, и черноту с венка будто сдуло. Мы, замерев, не могли оторвать от него глаз. Венок сиял, как золото. Мало того, он вдруг стал увеличиваться в размерах, а надпись на лепестках сделалась выпуклой, и слова «Венецъ страданьямъ твоимъ» теперь читались совершенно ясно.

Вокруг начало резко темнеть. Внезапно памятник и венок закрыл знакомый нам черный силуэт.

– Спасибо, что поняли, – донесся до нас глухой безжизненный голос.

И силуэт медленно растаял. Не в силах пошевелиться, мы стояли в полной тишине. Вокруг замерло абсолютно все. Это была настоящая минута молчания. И нас продолжала окутывать тьма. В какой-то момент мы вообще перестали что-либо видеть. Затем, как это случается на заре, мрак прорезал луч света. Он становился все ярче, и наконец кладбище все засияло под весенним солнцем. Над нами высился купол голубого неба. А рядом на дереве весело заливалась какая-то мелкая пташка.

Мы посмотрели на плиту. Венок продолжал блестеть, а под ним откуда ни возьмись появилась золотом по черному мрамору надпись «УПОКОЙ ГОСПОДЬ НАШИ ДУШИ».

Мы глазам своим не поверили. Ведь ее только что не было и в помине. Но ведь и венок прирос сам собой. Значит, так тому и быть.

– Пошли, – первым пришел в себя Макси-Кот. – Больше нам делать тут нечего.

И мы медленно побрели домой.

А еще несколько дней спустя, когда каникулы уже кончились и Макси-Кот возвратился к себе домой, я читал ему по телефону кусок из статьи в новом номере газеты «Серебряные Пруды»: «…деньги на мраморную доску выделила Управа нашего района Серебряные Пруды. Однако после похорон останков пятерых неизвестных выяснилось, что они не такие уж неизвестные. Уже к воскресенью на плите появился бронзовый венок и золотая надпись: «Упокой Господь наши души». По-видимому, дальние потомки кого-то из покойных не захотели обнародовать свое родство и брать расходы, связанные с перезахоронением, однако потом их, видимо, замучила совесть, и они внесли свой посильный вклад. Хотя подобная анонимность выглядит очень странно. А самое главное, никто не видел, чтобы на кладбище велись какие-нибудь работы».

– Ну, как тебе? – спросил я у Макса.

Кот довольно долго молчал и наконец произнес:

– Вот так рождаются легенды. – Потом еще, помолчав, добавил: – Фома, честно сказать, я рад, что эта история кончилась. Мне только жаль, что мы никогда не узнаем, почему книга стала кому-то могилой.

– В жизни, Макс, много тайн, – откликнулся я.

Content

Антон Иванов, Анна Устинова
Проклятие старых могил

Глава I ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Глава II НАЗОЙЛИВОЕ ВОРОНЬЕ

Глава III КУТЕРЬМА ВОКРУГ ВЕНКА

Глава IV ВСТРЕЧА У КОТЛОВАНА

Глава V НОЧЬ И УТРО

Глава VI ВАМПИР?

Глава VII НАПРЯЖЕННЫЕ ПОИСКИ

Глава VIII ЛЮБОПЫТНАЯ КАСТРЮЛЯ

Глава IX БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ

Глава Х ТЬМА И СВЕТ