Никулин Андрей Георгиевич

Я - АЛКАШ

(Дополнено и исправлено)

(ЗАПИСКИ СИЛЬНОПЬЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА)

ОТ АВТОРА

Привет, я – алкоголик!

Блин, получилось как на собрании ААА. Ну, уж нет, я не хочу показаться нытиком, перекладывающим свои проблемы на чужие плечи. Да и в сострадании я не нуждаюсь. Мне необходима аудитория, мне есть что рассказать.

И так, я – алкаш! Вот так будет правильнее, так будет по-русски.

Самый настоящий алкаш, со всеми вытекающими. Это таких как я вы встречаете у входа в магазины: там мы с опухшими лицами и трясущимися руками стреляем мелочь на опохмел. Это от таких как я, вы, проходя мимо, отворачиваете свои носы: мы очень дурно пахнем, потому, что одеколон применяем не по назначению. Это такие как я отравляют вам жизнь: мы и опротивевшие до сблёва пьянствующие родственники, и надоедливые до аллергии соседи-пропойцы. Нас миллионы, мы живём в параллельном вам мире. Вы нас боитесь и презираете.

Я один из тех миллионов, я побывал за чертой. Но вот однажды я проснулся и понял, что пропил свою жизнь. Вот так просто, за здорово живёшь. Уже поздно что-либо исправить, но есть возможность хотя бы рассказать. Вдруг прочитав, кто-то и не переступит черту.

Жизнь подошла к концу, и пришло время собирать камни. Ничего стоящего за отведённое время бытия осуществить не удалось и это факт. Стечение обстоятельств, недостаток амбиций, переломный момент в истории страны, той, где посчастливилось родиться – всё это сыграло свою роль. Теперь осталась лишь усталость, безразличие и масса разнообразных болезней. Но я не жалуюсь, а вот уже почти десять лет пытаюсь поделиться своими мыслями с бумагой, которая, как известно, всё стерпит. В моей стране тема «алкоголизма» актуальна во все времена, при любом государственном строе и любых правителях. Мне кажется, что зря в нашем обществе спиртное, превратили в монстра. По мне так только оно иногда и помогает выжить.

Я сомневаюсь, чтобы вам когда-либо попадались записки настоящего алкоголика. Нет, не любителя выпить, но настоящего, реального алкаша. Того, кто просыпался в обоссаной постели, со слезами радости открывал, чудом сохранившийся со вчерашнего дня аптечный фанфурик, с жадностью его выпивал и закусывал затяжкой дешёвой сигареты. Алкаша, который способен на всевозможные ухищрения, только бы добыть хоть сколько-нибудь денег на выпивку. В общем, изгоя и подонка. И такой вот тип решил написать книгу, поделиться с окружающими своим мироощущением, так сказать. Вам предлагается исповедь алкаша, или «как я докатился до жизни такой».

Это, как сейчас модно говорить, реальная жизнь реально опустившегося человека. И всё же сумевшего, нет, не победить болезнь – это, к сожалению, невозможно. А просто выжить. Проблема алкоголизма в нашей стране всегда на слуху, но самое интересное то, что никто об этом не пишет. А если и пытаются, то или слишком заумно, или с позиции эдакого «любителя попить хорошего винца». Я же – алкоголик, и очень хорошо знаю эту тему изнутри. Только не пугайтесь, скучно не будет, гарантирую.

Ни кто не знает проблему лучше самого алкоголика. «Главная беда» современной России глазами самого участника процесса – вот сюжет этой книги. Я – алкаш. Читайте и делайте выводы, я уже сделал.

И ещё…

Обычно, когда произведения основаны на реальных фактах, да что там греха таить, являются просто автобиографией, то автор уверяет, что де все события и персонажи вымышлены и совпадения чисто случайные. Трусят что ли? Я вот заявляю прямо, что все персонажи реальны и всё что с ними происходило, было на самом деле. Хотя каюсь – грешен, некоторые фамилии и имена изменены, но намёк так прозрачен, что без труда каждый узнает себя родимого. Собственно этого-то и добивался, а изменены имена только потому, что события некоторые происходили довольно-таки давно и поэтому я просто не ручаюсь за собственную память. К тому же многое совершалось в изрядном подпитии, а люди выведенные персонажами могут иметь собственное мнение по поводу происшедшего. Впрочем, вам, уважаемые читатели, настоящие имена всё равно ничего не скажут.

И пусть вас не вводит в заблуждение то, что некоторые главы написаны не от первого лица. Это мой эксперимент. Захотелось посмотреть на себя со стороны, а иногда даже как бы глазами других людей. Но при этом, от какого бы лица не повествовалось, и какое бы имя герой не носил, главный герой – это я.

И так, дорогие мои, читайте и становитесь вместе со мной алкоголиками. Шучу, конечно. Но, о том, как это становление происходит, узнаете непременно.

Вино – есть мира кровь

А мир наш кровопийца

Так как же нам не пить

Кровь кровного врага

( не моё, а жаль!)

ГЛАВА 1. ИСТИНА В ВИНЕ

июль 1998г.

Я тихонечко прикрыл дверь в своё убежище и вышел в прихожую, прижимая к груди дырявый пластиковый пакет с облезлым полотенцем и сокровенной тетрадью внутри. Стараясь не шуметь, нацепил на босые ноги видавшие виды сланцы и стал открывать входную дверь. Но тут из кухни выглянула мать и уставшим голосом, невыражающим никаких эмоций, сказала:

- Ты не забыл, что у тебя сегодня встреча с адвокатом? Не вздумай напиться. Мы достали денег и он ждёт.

- Да помню я, - мой побег не стал не замеченным, - на какие шиши напиться-то?

- Свинья грязи всегда найдёт, - мать махнула рукой и пошла обратно на кухню.

«Вот и поговорили», - ругаться в такое чудесное утро не хотелось, и я, промолчав, вышел и захлопнул дверь. Ключи от квартиры я не взял, да у меня их и не было. После того как прошлой зимой я потерял уже второй комплект, ключи мне больше не давали. Пару раз из-за этого я спал прямо на площадке между этажами, пьяному-то по хую.

А утречко действительно выдалось на славу. Вообще это лето было на удивление жарким и безоблачным. Природа как бы сама мне говорила: «Хватит лопать! Смотри, как чудесно жить на свете. А ты всё пьёшь и пьёшь. Очнись, Андрюша!». И я очнулся. Но не из-за прекрасного лета, как не хуй! Просто передо мной реально замаячила перспектива «подсесть», и «подсесть» надолго. За год до этого я вписался в охренительный «блудняк», и с зимы я был «под следствием». Добрые мужчины, опера, те которые меня забрали прямо из квартиры, видя моё непотребное состояние и ценя моё полное раскаивание и содействие следствию не стали меня «закрывать». Мне дали «подписку о невыезде», и несколько месяцев я посещал милую женщину-следователя. Та, шутя и улыбаясь, не моргнув глазом, подвела меня, «фраера ушастого», под статью, и только вмешательство хитрого адвоката, которого каким-то чудом удалось найти моим матери и тётке, спасло меня от заключения. Буквально неделю назад был суд, на котором я выступал свидетелем. Мой подельник всё взял на себя. Собственно так с ним мы и условились, когда он ещё только уговаривал меня на участие в делюге. Как оказалось, своё слово Алик держать умел. Честь ему и хвала за это.

Но за время общения с операми, дознавателями и следаками на меня так пахнуло тюремной «парашей», что я даже бросил пить. Ну, почти бросил. Перессал я конкретно, чего уж греха таить. Кому же в тюрьму-то охота! Тем более ничего я, в конечном счете, с этого «дела» и не поимел, только вот опыт общения со следствием, так себе опыт, надо признаться. Кстати, я даже на допросы умудрялся ходить поддатым. Сучка в прокурорской форме всё это прекрасно видела, но ничего мне не говорила. Зачем напрягать «клиента», когда он поёт как соловей. Хитрые они, менты – это точно!

Ну, да ладно! Я жив и на свободе, а это – главное. И сегодня меня ждёт хитрый господин адвокат, ждёт он меня с первой частью своего гонорара за моё спасение. Правда как мне показалась, вся его работа по моему спасению заключалась лишь в том, что он переговорил с глазу на глаз со своими старыми знакомыми из ментуры. Но это как говорится профессиональные тайны, главное своё дело он сделал. В свои секреты адвокат меня так и не посвятил, а мне и не было особой нужды их знать.

Я ещё во время своих посещений тётеньки следователя стал часто наведываться по утрам на наш пляж. Рассуждая, что если всё-таки придется попасть на нары, то уж надо, хотя бы вдоволь поваляться на песочке перед этим, да всласть поплавать, когда ещё представится возможность. Вот я и стал почти с начала лета, чуть ли не жить на пляже. В нашем микрорайоне имеется озеро, в честь него собственно микрорайон и назван. Пляж на озере считался одним из лучших в городе, по крайней мере, здесь не так было много народа. А уж если прийти с самого утра и занять место, так и мечтать о лучшем время препровождении не приходилось. У меня уже имелось «своё» место, и с соседями, которые каждый день были почти одни и те же, мы чуть ли не раскланивались.

Вот и сегодня я бодренько дошагал до территории пляжа и расположился. Расстелил полотенце, снял потрёпанные шорты и майку, накрыл ими сланцы, потом немного подумав, пакет с двумя бутылочками пива – а по пути я заглянул в ларёк и приобрёл литр самого дешёвого пивка, – также спрятал под свои затрапезные шмотки. Пиво, конечно же, нагреется всё равно, но рыть ямку и закапывать бутылки в песок, мне было лень. Ничего ценного в карманах у меня отродясь не водилось, и потому я смело пошёл купаться, оставив свои вещи без присмотра. Собственно на пляже ещё никого и не было, кроме парочки бомжей, которые уныло бродили, заглядывая в кусты в поисках пустых бутылок.

Вода в озере даже в самое жаркое лето была прохладная, это из-за многочисленных подводных родников. И как же было приятно окунуться в такую вот водичку. Я рубанул шестиударным австралийским кролем, и через пару минут уже отфыркивался почти на середине озера. Достопримечательность нашего микрорайона за последние годы очень обмелела и сузилась. Почистить дно и берега городским властям было не досуг, и вполне возможно, что озеро, в конце концов, просто исчезнет. А ведь я прекрасно помнил, что когда только переехал сюда жить, водоём был просто огромным, с камышовыми зарослями по берегам, и что сюда залетали даже дикие утки. Теперь я очень сомневаюсь, что здесь можно что-то поймать на удочку, а вот двадцать лет назад рыбаки с удовольствием часами просиживали на берегах озера, и не зря, наверное.

Обратно, к берегу, я поплыл брассом, стараясь всё делать именно так, как когда-то меня учил мой школьный товарищ, мастер спорта по плаванию. Когда я выходил на берег, отряхиваясь как собака, и прыгая на одной ноге, выбивал воду из ушей, то увидел, что появились знакомые мне лица. Две девочки-тинейджерки, загорающие исключительно топлесс, расположились как всегда чуть в сторонке и вдалеке от воды, купаться в таком виде они всё-таки не решались. А почти рядом с моим барахлом расстелила своё покрывало одинокая женщина в панаме. Тётенька была примерно моих лет, обладала шикарным задом и внушительным бюстом. Волосы у неё на интимных местах были тщательно выбриты, и эта ухоженность вызывала у меня к ней симпатию. Терпеть не могу, когда у баб торчат лобковые волоски из-под трусиков. Ни с девчушками, ни с дамой мы за эти почти два месяца и словом не перемолвились, но каждый раз, встречаясь утром, поглядывали друг на друга оценивающе. Я уже давно не искал в женском взгляде какого-либо намёка, но их внимание льстило.

Я мельком взглянул на даму, и мне показалось, что она даже как-будто бы слегка мне кивнула. Но скорее всего мне только показалось. Я лёг на живот, что было удобнее рассматривать девчонок, смело щеголявших без бюстгальтеров. Почему такие сладкие киски выбрали наш зачуханный пляж, а не сверкали своими сисичками где-нибудь в Турции или на Кипре для меня было большой загадкой. Или слишком молоденькие, или «из бедненьких». «А вот что интересно ты будешь делать, - в который раз я устраивал себе тест, - если сейчас вот к ним дострагаются какие-нибудь обдолбанные придурки, а?». Как не крути, ответ был только один – «Отвернусь. И сделаю вид, что меня это не касается». «Трус! – в который раз поставил диагноз мой внутренний голос, - Трус, алкаш и подонок! Так что лежи и просто глазей на аппетитных девочек. А потом ночью, в своей обоссаной и заблёванной постели подрочишь на них!». Я тяжело вздохнул, принимая свой же приговор, и перевернулся на спину. Я почти задремал, когда услышал рядом с собой покашливание и бурчание ещё одного моего обязательного соседа. Сравнительно крепкий старичок, в неизменной кепке, расстилал свою видавшую виды простыню и, справившись с этим делом, со вздохом опустил на тряпку своё поджарое тельце. Старик был загорелый как чёрт, наверняка он здесь обитался ещё с мая месяца. Вот с ним мы иногда даже перебрасывались парой слов, но сегодня мне, ни с кем не хотелось общаться. Хотелось просто расслаблено валяться и чувствовать солнце.

Я думал, как мне жить дальше. Нет не в глобальном смысле этого слова, никаких перемен я не хотел. Меня вполне устраивало моё нынешнее положение, положение иждивенца и пьяницы. Тихого алкаша, никому не нужного, а оттого от всего свободного. За последние пять лет я только-только почувствовал себя в относительной безопасности. Я перестал пугаться стука в дверь, перестал нервно реагировать на телефонные звонки, я стал спокойно, не озираясь и не оглядываясь, ходить по улицам. Я вздохнул свободной грудью. Меня ни кто не преследовал, не «прессовал», не угрожал, меня оставили в покое. Как-то незаметно и сами по себе. Теперь вот и с ментами вроде бы всё тип-топ. О таких мелочах, как «что есть», и «что надеть» я даже не заморачивался. Единственной проблемой, которая меня волновала это - «что пить». Вернее «на что пить», где взять «мани». Родственники давать денег категорически отказывались. «Скажи спасибо, что мы твоему адвокату платим», - заявили мне третьего дня в один голос мать и тётка. Жена в кредите уже давно отказала. «Я за тебя бандюганам бабки отдала, так что меня не трогай», - это был её любимый ответ на мои робкие просьбы о некоторой сумме. Домашняя библиотека была уже почти целиком продана, а ничего ценного у нас в доме больше не было. Да я ещё и не дошёл до того, чтобы из дома тарелки и утюги таскать. Свои турецкие шмотки жена теперь хранила прямо на рынке в камере хранения, так что и этот мой «источник дохода» накрылся. Оставалось лишь устроиться на работу. При этой мысли настроение испортилось и мне тут же захотелось выпить пива.

Я вынул уже тёплую бутылку из пакета, из кармана шорт достал зажигалку и с её помощью сковырнул крышку. Пиво было дерьмовым, но «за не имением горничной...». Выдув бутылку за один присест, я достал из мятой пачки сигарету без фильтра – хороших сигарет я уже давно не имел, – и закурил. «Работу надо искать. Грузчиком куда-нибудь не далеко от дома. На вино хватит. В какой-нибудь магазин надо сунуться, к продуктам поближе», - я медленно затягивался, разглядывая прибывающих на пляж людей. Народ подходил поодиночке, и целыми компаниями, и скоро уже надо будет линять отсюда. Терпеть не могу визга детей и лая купающихся собак.

- Я бутылочку заберу? - услышал я за спиной.

- Бери, бери, - я отдал пустую тару старушке с большой сумкой. Такими вот баулами «челноки» возят барахло из Турций, и всяких там Индий. Бабулька тоже была неизменным атрибутом пляжа. «Как она таскает эту сумку, когда полностью её затарит?», - этот вопрос меня почему-то всегда очень волновал. Я достал из пакета тетрадь и прочитал свои последние записи.

Да, да. Я начал писать книгу. Это конечно очень смешно звучит, и поэтому ни кто, ни когда не узнает, что я пишу книгу. Началось это ещё зимой, когда мои заморочки с ментами были в самом разгаре. Как-то придя домой, после очередного свидания с госпожой следовательшей мне ужасно захотелось написать письмо… кому вы думаете? Хрен, когда догадаетесь! Жириновскому Владимиру Вольфовичу, во как! Почему именно ему? Да потому что ещё за год до этого я, как-то слоняясь без дела по центральной площади нашего города, случайно наткнулся на офис ЛДПР. Скорее из хулиганства и из-за того, что у меня было отличное настроение, а я удачно в тот день сдал на рынке видеокассеты, и потому уже принял на грудь, а в кармане у меня ещё оставалась приличная сумма, которая мне позволяла не думать с содроганием об утренним похмелье хотя бы дня три, я зашёл в здание. Оглядевшись, я сообщил первому попавшемуся мне навстречу партийному работнику, что просто умираю от того, что хочу влиться в ряды либеральных демократов. Тот, а это был какой-то плюгавенький мужичишка, обалдел от моей решительности и посоветовал прийти завтра с фотографией для членского билета, чтобы оформить мои отношения с партией. Напоследок он всучил мне кучу всяких партийных газет и прокламаций, которые тут же отправились в мусорный контейнер, как только я вышел из партийного офиса. На следующий день, опять же в изрядном подпитии, я явился, сжимая в руке свою фотографию. Нашлась в моём письменном столе фотка, сделанная, наверное, ещё на пропуск для моей последней работы, то есть лет восемь назад. Буквально через полчаса я был принят в ряды партии, плюгавый долго тряс мою руку, но на мой вопрос – «чем я могу помочь партии?!», почему-то замялся, и, сунув мне в руку бумажку с телефоном районного лидера, поспешно ретировался.

Я потом звонил по этому телефону, спрашивал, а не нужны ли люди для пикетов и демонстраций, и сколько за это «получают». «Районный лидер» ответил, что участвовать можно, но только на добровольной основе и бесплатно. После такого ответа интерес к партийной работе у меня пропал. Но вот тогда зимой мне почему-то очень захотелось написать это письмо, лично В.В.Ж. И ведь написал! И отправил. И получил ответ. Ответ, наверняка, стандартный и отсылается всем, таким же мудакам, как и я. Но когда я получил ответ и прочитал, то мне показалось, что мой стиль оценили по достоинству. Конечно, такому восприятию способствовал «боярышник», которым, я в то время очень, скажем так, злоупотреблял. И, тем не менее, я начал писать. Я решил описать свою жизнь: как и почему у меня всё так сложилось, как сложилось. Не больше, не меньше. Как я стал пить, что стало причиной, и какие последствия. И как-то, знаете ли, втянулся в это дело. И теперь как путный писатель везде таскал с собой тетрадь и записывал пришедшие в голову мысли. А так как мыслишки приходили в разгорячённую спиртным голову, то записи были резкими и в основном матерными. К тому же часто с утра разобрать то, что я писал перед тем как окончательно отрубиться, порой не представляло никакой возможности. Но я писал! Жизнь получила хотя бы какой-то смысл. Порой я просиживал целую ночь, выводя буквы на бумаге нетвёрдой рукой. Иногда лил слёзы над тем, что написал – так мне становилось жалко себя! Но всегда, прежде чем срубиться, инстинкт подсказывал мне, что надо сначала спрятать свои записи. Насмешек и кривых улыбочек я боялся больше, чем утра без похмелки. Я прятал тетрадку так, что порой сам не мог её найти, хотя в моём лежбище и не так много было укромных уголков. Прятал, а потом находил и продолжал упорно записывать свои бредовые мысли. Вот такой вот парадокс: штампованный ответ из канцелярии партийного лидера подвигнул алкоголика на написание книги о себе!

Но на пляже, в окружении громкоговорящей толпы писать мне совсем не удавалось, и тетрадь с собой я таскал просто так, по инерции. Вот и сегодня полистав записки я снова спрятал тетрадь в пакет, достал вторую бутылку – надо было срочно выпить, пока солнце не превратило и без того дерьмовое пиво в окончательную бурду. Пока я пил вторую бутылку бабка с баулом тихонечко дожидалась, пока я освобожу вожделенную тару. Долго ей ждать не пришлось. Я бутылку водки из горла выпиваю, не задумываясь, а тут какое-то пиво.

Солнце начинало палить уже совсем нестерпимо, и я решил ещё раз окунуться, а потом уж и домой. По моим расчётам мать должна была скоро уйти, и мне представится шанс что-нибудь стащить из холодильника. Есть в открытую, мне, не то чтобы совесть не позволяла, как говорится у меня уже «вместо совести хуй вырос», но каждый раз выслушивать попрёки, что я ем не заработанное, право дело надоело. Потому я питался только тогда, когда никого не было дома, или по ночам. Старался, есть только самое дешёвое, и то чего было много. Ну, например макароны там, прямо из кастрюли, или маленький кусочек колбасы, если батон был большим, и мой отрезанный кусочек оставался незамеченным. Когда у меня были деньги – иногда удавалось как-то и где-то перехватить, – то я покупал бульонные кубики и жрал бульон с батоном, иногда тратился на плавленые сырки или дешёвые пельмени, но это было большой редкостью. Самое смешное, что организм привык к малому количеству еды и я почти не испытывал чувства голода. Вот с куревом было сложнее, но тут мать всё-таки сжаливалась надо мной и давала мне денег на одну пачку «примы» в день.

Я быстренько искупнулся и когда стал собирать свои шмотки, то явственно поймал на себе взгляд женщины в панаме. Но, господи, что я мог ей и себе предложить! Нищеброд и алкаш, с трудом наскребавший с утра на две бутылки дрянного пива! Да и то, чтобы иметь сегодня эти деньги, вчера потребовалось соврать о том, что мне нужно срочно съездить на собеседование – я порой закидывал такие удочки, ну типа ищу работу, - и получить под это дело денег на проезд, а потом болтаться три часа по микрорайону изображая эту самую поездку. А пару дней назад, с утра, также маясь от перманентного похмелья (это состояние было всегда, и неважно, сколько я перед этим выпил, и пил ли вообще!) напроситься к тётке в гости, чтобы сдать бутылки, которые у них скопились, простоять два часа на солнцепеке в очереди к приёмному пункту. Я виновато улыбнулся женщине и, собрав свои жалкие тряпки в руку, поплёлся с пляжа. Девчонки-тинейджерки свободно лежали на спине, разбросав свои чудные грудки.

Расчёт мой был верен, мать собиралась уходить. Она пристально на меня посмотрела, но, то ли не учуяла пивного запаха, то ли, проигнорировав его, подала мне запечатанный конверт и сказала:

- Вот деньги для адвоката. Я надеюсь, что они к нему попадут, - пристальный взгляд мне в глаза. - Деньги на проезд и сигареты на столе в кухне. Я там котлеты пожарила, поешь. Там много, всем хватит.

- Я не хочу, - я отвернулся, стараясь на неё не дышать.

- Да, ладно, выкобениваться-то. Есть тоже надо, загнёшься ведь так!

- Спасибо. Я съем, - я прошёл к себе в «берлогу», и закрыл за собой дверь.

Ещё немного побурчав, мать ушла, и я остался один в квартире. Я прошёл на кухню, проигнорировав тарелку с котлетами, залез в холодильник и достал красное яблоко. Жена вчера купила, и я слышал, как они с дочерью аппетитно хрумкали. Вот почему-то сладкого и фруктов очень хотелось, но потратить с трудом найденные гроши на тоже яблоко, я позволить себе не мог, а супруга всегда покупала очень мало. Незаметно спереть не получалось. Но сегодня я не утерпел, и всё-таки стащил одно спелое и сочное великолепие. Я проглотил яблоко за один присест вместе с косточками и жёсткой сердцевиной, ужасно хотелось ещё, но фруктов было мало, и я с сожалением закрыл холодильник. Одну котлетку я всё-таки из тарелки взял, я знал, что это мать на свою грошовую пенсию сходила на рынок и купила мяса, чтобы я съел что-нибудь существенное. Жена покупала продукты только себе и дочери. Тёплую, поджаристую котлету я отнёс к себе в комнату и спрятал за телевизором, стоявшим на тумбочке – будет, чем закусить вечером. В том, что будет «что» закусить, я нисколько не сомневался. Я решил немного позаимствовать из денег приготовленных адвокату. Сумма была собрана мелкими купюрами, и потому вероятность, что маман обсчиталась – правда, я также знал, что это невозможно, деньги наверняка были несколько раз пересчитаны – не исключалась, для адвоката, конечно же. Да и что ему какая-то бумажка!

Но когда они будут разбираться насчёт недостачи, наверняка маман спросит, а был ли запечатан конверт, и потому необходим был ещё один конверт. Я прошёл в большую комнату и открыл в стенке ящик, где у жены хранились документы и всякие бумаги. Мне, почему-то казалось, что я видел у неё там конверты. То, что я искал, я не нашёл. Но зато я обнаружил проявленную плёнку от фотоаппарата жены. Плёнка была с дефектом, но всё же на снимках вполне можно было различить компанию мужчин и женщин, находящихся в какой-то квартире во время празднования, за столом одним словом. Сначала кадры были вполне невинного содержания, но потом часть одежды с участников стала пропадать, а в конце плёнки так и вообще мэны были только в трусах, а вумены в трусиках и лифчиках. По улыбающимся пьяным рожам – с трудом, но можно было и это рассмотреть – веселье было грандиозным. Позы были фривольными, а количество бутылок на столе говорило о том, что пьяны все были капитально. Эдакое русское бардельеро. Всё бы ничего, но в одной из раздухарившихся дам я хоть и с трудом, но довольно-таки отчётливо, узнал свою благоверную. Потом после детального рассмотрения, причём не поленился и нашёл материны очки, мною были идентифицированы и другие участники банкета. Правда, через всю плёнку проходила узкая полоса – какой-то дефект или брак, – но рассуждая логически, мне не составило особого труда опознать всю компанию. Конец плёнки был оборван, из чего я сделал вывод, что самые пикантные кадры остались там, на оборванном конце. Нет, вернее, мне хотелось, чтобы так именно и было.

Ещё бы год-полтора назад я, увидав такую плёнку, сразу бы рванул в магазин, позабыв про все дела. Нажрался бы до поросячьего визга, и стал бы ждать жену, чтобы устроить ей допрос с пристрастием. Наверняка бы достал из ящичка в стенке её трусики или бюстгальтер, и, обливаясь пьяными слезами, дрочил бы на эти тряпочки, а залив их спермой, выбросил бы испохабленные вещи в окно. Как не прискорбно, но я это действительно проделывал, и не однократно. Поводы были разнообразные, но в основном все жёнины измены были продуктом воображения моего воспалённого мозга. А потом я бы конечно, не дождавшись её, рванул на рынок и там бы устроил скандал, и даже может быть ударил её на глазах у людей. Да, всё бы так и было.

Но сейчас, сегодня, так не будет. Что-то щёлкнуло во мне после этой эпопеи с ментурой, после этого подвешенного состояния – посадят, не посадят, - что-то во мне повернулось. Я и пил-то как-то по инерции, почти и не напивался, так только поддерживал форму, так сказать.

Я аккуратно свернул плёнку, положил в карман шорт, и продолжил искать конверт. Нашёл я его только в ящиках у своей дочери. Уже у себя в комнате я проделал нехитрые манипуляции с деньгами для адвоката. Почти вся сумма, но уже без двух бумажек, вместо одной – месть за плёнку, перекочевала в другой конверт. Разорванный я не стал выбрасывать в мусорное ведро – моя маман была великим сыщиком, и поэтому нельзя было оставлять такие улики, - а сжёг его в раковине на кухне. Прямо как Штирлиц шифровку. Плёночку я аккуратно спрятал в тумбочке у себя в комнате. Я надеялся, что с помощью этих «весёлых картинок» мне удастся вытянуть с жены энное количество денег. «Эх, а хорошо бы распечатать. Фотографии-то гораздо ценнее будут!» - я улыбнулся, и мысленно похвалил себя за удачную находку.

Часа через три – а за это время я успел сделать небольшую запись в заветную тетрадь, посмотреть по нормальному телевизору своих домочадцев фильм, погладить последние, более-менее приличные брюки и рубашку, побриться впервые за неделю, одеться и наконец доехать до адвокатской конторы, умело обманув кондуктора, и сэкономив на этом несколько монет – я вошёл в кабинет адвоката и вежливо поздоровался со своим спасителем.

- Добрый день, Пётр Ильич, - я лучезарно улыбался.

- Ааа! Вот и товарищ Никулин, пожаловал, - пузатенький, седовласый, в отличном костюме господин адвокат был сама уверенность и респектабельность.

- Вот, это вам, - я протянул конверт с деньгами. Почему-то в голове всплыла фраза из «Приключений Шурика» - «Я вам денежки принёс, за квартиру, за январь…».

- Спасибо, - адвокат небрежно кинул конверт в «кейс» - «Вот спасибо, хорошо, положите на комод…».

- Присаживайся, - адвокат любезно указал мне на стул. - Как дела?

- Вашими молитвами, - я вежливо присел. Этакий послушный мальчик, мать её!

- Больше хулиганить не будешь? – Пётр Ильич продолжал улыбаться. - Выпить не хочешь?

- Нет, благодарю, - я продолжал играть роль, - а насчёт «хулиганить»… Я понял, что мне нельзя нарушать Уголовный Кодекс. Я не по этому делу. Как говорится: «не украсть, не покараулить».

- Ну, вот и славно! – и я понял, что аудиенция окончена. - Большой привет матушке и тётушке! Я им обязательно позвоню.

- Конечно, конечно. Непременно передам, - «Конечно, позвонишь, когда деньги пересчитаешь!».

Предстоящие разборки с матерью меня мало волновали, меня больше интересовало, где мне сейчас выпить. На те, две бумажки, что я позаимствовал из адвокатского гонорара, можно было не только купить бутылку, но ещё и махнуть грамм эдак триста.

Уже под вечер я изрядно «освежённый» возвратился домой. Я неплохо оприходовал одну «бумажку» в кафе на набережной. Я любил эту забегаловку за низкие цены и не совсем «паленую» водку. Из своего «бюджета» сумел даже выкроить себе пару сосисок на закуску. Пообщавшись вволю с местным пролетариатом, я всё-таки поборол искушение потратить и вторую «бумажку», и двинул до хаты. По дороге зашёл в минимаркет и приобрёл «ночную» бутылку, чтобы спалось и работалось – а мне не терпелось продолжить свои записи, – хорошо.

Дверь мне открыла дочь. Вернее не открыла, а только отщёлкнула замок в ответ на мой условленный звонок. Вот такие у нас были отношения. Я не стал ничего говорить в демонстративно захлопнувшуюся перед моим носом дверь в комнату, где жили жена, дочь и мать. Я просто прошёл на свою территорию и, раздевшись до трусов, брякнулся на кровать, предварительно спрятав водку под подушку. Вот и ещё один день прошёл.

Поборов лень, я приподнялся и сильнее открыл окно. Тёплый июльский ветерок ворвался в комнату и стал приятно обдувать почти голое тело. «Трусы что ли снять, для смеха?», - я взялся за резинку, но потом усмехнулся и передумал, - «Ну, их на хуй! Войдёт кто-нибудь, подумает, что дрочу внагляк». А триста грамм, выпитые в кафешке уже бойко разбежались по венам и сосудам, и я почувствовал, что член наполняется какой-то истомой. Перед глазами тут же появились подружки с пляжа, только они уже были не только без бюстгальтеров, но и без трусиков. Вот лица девчонок, я как не бился так и не смог вспомнить, а выбритые лобки и раскрытые щелки нарисовались очень отчётливо. Это конечно не были «лобки и щёлки» именно этих молодых сучек – мне почему-то хотелось, чтобы они оказались именно «сучками», «прошмодовками», «поблядушками» готовыми на всё, – а «лобки и щёлки» в принципе, как таковые. Картинки рисовались одна занятнее другой, и… я решительно перевернулся на живот, с некоторых пор я запретил себе заниматься онанизмом, как бы ни хотелось. Справедливости надо заметить, хотелось всё меньше и меньше.

Выпитые в кафешке «триста» постепенно рассасывались в крови, становилось спокойнее и легче. Я стал заставлять себя думать о том, что надо всё-таки найти хоть какую-нибудь работу. И как не странно, на «выпитое», мысль о работе не показалось такой уж немыслимой и глупой. Я стал перебирать всевозможные варианты трудоустройства, но кроме как грузчиком в каком-нибудь маленьком магазинчике представить себя не смог. Обращаться за помощью к бывшим сокурсникам, или даже одноклассникам – а некоторые из моих бывших знакомых неплохо поднялись за это время, – я не хотел. Я сразу же забраковал такой вариант. «Я, блядь, и во времена похуже ни к кому не обращался, где они все были, мои друзья, так называемые!», - я резко повернулся к окну, - «Где все были, когда я бодался с бандитами и кредиторами! На хуй всех! Я выжил, выкарабкался и теперь сам справлюсь!».

Наконец выпитые в кафешке «триста» добрались до головы, теплота и лёгкость теперь была уже во всём теле. Злость и агрессия испарились, меня стало укачивать и клонить в сон. «Вот напишу убойную книгу…», - додумать я не успел, я уснул.

Проснулся я от звука скрежетания ключа в замочной скважине. По неуверенным движениям я понял, что жёнушка опять задержалась на работе отнюдь не по причине плохой работы общественного транспорта. Я взглянул на допотопный будильник – на кой хер он мне был нужен, но стоял на полке, и есть не просил – уже давным-давно как супруга должна была появиться дома. Потом в ванной комнате зашумела вода, и я стал представлять, как жена подмывается после удачного секса. Так, без всякой злобы заметьте, любопытства ради. Потом я услышал, как жена прошла на кухню, и как я понимаю, села курить. «Ладно, хрен с ними со всеми! Не пора ли и нам подкрепиться, Андрей Георгиевич?», - я сел на своём продавленном диване, - «Будет и на нашей улице праздник!».

Я достал из-под подушки бутылку, но тут в дверь комнаты постучали, и заветная ёмкость опять была спрятана. Стучать в дверь – такую моду жена взяла недавно, вероятно хотела подчеркнуть, что мы только соседи. Соблюдя глупый ритуал, жена заглянула в мои апартаменты, к моему разочарованию она была трезва и даже пыталась изобразить улыбку.

- Никулин, - и обращение по фамилии было из той же оперы, что и стук в дверь, - ты сможешь завтра встретить Г.Ф.?

- Ба! Подружка приезжает!

- Да. А мне надо быть на рынке с утра, - жена, немного подумав, всё же вошла в комнату и прикрыла дверь. В ночной рубашке супруга выглядела неплохо, и мне даже чего-то захотелось. Я стал пытаться смотреть на жену как на незнакомую женщину. Получалось плохо.

- Ну, так сможешь или нет? Денег я на проезд оставлю, - ей было явно неуютно под моим взглядом.

- Может, трахнемся, - скромно предложил я.

- Зачем это? – жена усмехнулась и одёрнула ночнушку.

- Ну, так, по старой памяти, - я откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди, - «Сказать, что ли про плёнку? А ладно, оставим этот козырь про запас!».

- Ни к чему это, - ничего неподозревающей женщине надоело стоять, и она присела на краешек разваливающегося кресла. - Телевизор включи, там по «первому» твоё любимое «Собачье сердце» идёт.

Я потянулся к телевизору на тумбочке и включил этот давно отслуживший своё агрегат, без особой надежды, что он заработает. Старый ламповый черно-белый аппарат функционировал, только когда ему этого хотелось. Вот и теперь после нескольких минут разогрева – жена тем временем обводила тоскливым взглядом обшарпанные стены моего жилища, украшенные посеревшими плакатами времён Олимпиады-80 и фотографией актрисы Рэкел Уэлч, – телевизор всё-таки соизволил заработать. Звук был, а вот об изображении можно было только догадываться. Но мне в этом фильме нравились сами тексты неподражаемого Михаила Афанасиевича. Как я быстро догадался, была моя любимая сцена обеда, после того как Шариков устроил в профессорской квартире погром, гоняясь за кошкой.

- Ладно, встречу, - я решил больше не мучить жену, - когда поезд?

- Вот я тут всё написала, - жена положила на тумбочку листок бумаги.

«Я водочки выпью», - вопросительно-утвердительно сказал Шариков.

- «Пузырь» с тебя, - если уж не обломился секс, так значит надо получить, хоть какое-нибудь вознаграждение.

«А не будет ли вам?», - поинтересовался язвительный Борменталь, - «Вы в последнее время слишком налегаете на водку».

- А тебе не надоело, - устало сказала супруга. - Может, отдохнёшь?

«Вам жалко?», - огрызнулся Шариков.

- А тебе-то что за печаль? – не люблю эту заботу проявляемую время от времени, и только тогда когда от меня, опустившегося алкаша, что-нибудь требуется.

«Вы, Шариков, ерунду говорите…», - начал поучать героя правильный доктор.

- Как хочешь, - жена встала и открыла дверь. - Деньги в прихожей оставлю. И на бутылку тоже.

Попа супруги, чуть прикрытая тонкой тканью ночной рубашки, скрылась, дверь захлопнулась, немного акцентирование, чем надо было. Я вздохнул, вынул томящуюся бутылку и, сковырнув ножницами пробку, налил себе полный стакан. Граненое произведение искусства областного стекольного завода всегда стояло на тумбочке, готовое к применению.

« Желаю, чтобы все…», - брякнул Шариков и искусно опрокинул в рот стакан водки.

«И вам того же…», - отозвался с иронией Борменталь.

- И вам того же! – повторил я и выпил не хуже артиста на экране.

Таких качественных закусок как у Шарикова у меня не было, так что пришлось ограничиться заныканой котлеткой и половинкой свежего огурца, предусмотрительно украденного мной ещё днём из холодильника.

Подождав немного, когда водка немного уляжется я достал из-под матраса заветную тетрадь с вложенной в неё шариковой ручкой, перевязанной посередине изолентой. Потом придвинул к себе кресло, и включил древнюю настольную лампу. Писать на качающемся кресле было неудобно, но меня это мало трогало. Я открыл тетрадь, на первой странице которой было выведено моей пьяной рукой «Я – Алкаш», и, пролистав уже написанное, прочитал последний абзац:

Вы некогда не задумывались о том, почему в нашей пьющей стране, пьющей давно, с традициями и со вкусом, в стране, где без поллитры не решаются ни один вопрос, почти на всех уровнях (даже СССР, говорят, по-пьяни поделили), нет книг про НАС, про алкоголиков. Ну, или почти нет. Обидно! Где взгляд изнутри, так сказать проблемы, где сам «виновник торжества», с его внутренним миром, его проблемами, страхами, с его похмельным синдромом и «белой горячкой»?

Немного подумав, я достал из пачки сигарету без фильтра, закурил и начал писать:

Что ж придётся восполнить этот пробел в литературе....

Вот так как-то всё и началось. Что, пока ещё не передёргивает от отвращения? Не хочется бросить чтение и пойти помыть руки? Всё ещё интересно, что же будет дальше?

Что ж, давайте продолжим. Посмотрим, что там напредумывал алкаш, возомнивший себя писателем. Хотя «придумывать» он как раз и не умел, да и не хотел.

Вы когда-нибудь страдали с похмелья, господа? Казалась ли Вам первая утренняя рюмка манной небесной? Выдумывали ли Вы невероятные истории для того, чтобы вам дали денег взаймы? Напивались ли Вы до полной прострации и беспамятства? Если ответ на эти вопросы «Да» - то эта книга для Вас! Правда, мне тут недавно подсказали, что сие произведение скорее для людей зависимых ОТ алкоголиков. Что ж, пожалуй, верно. Тем, кто нас, алкашей, окружает, тоже будет занятно почитать, может что–то новое для себя откроют. Всё нам, алкашам, опять же, на пользу.

Всё что Вы будете дальше читать, уважаемые дамы и господа есть не что иное, как бред человека крепко пьющего много лет. На то у него были, конечно, причины, а питие, как следствие, что бы мне не говорили, пытаясь поменять два этих понятия местами. Начал я изливать душу в 98-ом, когда причины были ещё в самом расцвете и всё написано естественно или под винными парами, или во время похмельной депрессии, вернее после первого опохмелительного стакана, именно «после», «до» я бы ничего не смог накарябать

Сейчас я уже не тот. Мрак рассеялся. Правда, некоторые «причинки» ещё остались, но беспробудное пьянство сошло на нет, за ненадобностью оного, как токового. Но осталось желание поделиться с кем-то, как говаривал великий Аркадий Райкин: «Багаж есть, мудрость - есть, что рассказать молодёжи», ибо родственники не в счёт, а друзей за эти годы я растерял, вернее они сами от меня отвернулись, а возобновлять отношения нет никакого желания. Как не странно записи сохранились, а самое интересное, что на дне папки, где они лежали, я нашел лист, исписанный детским подчерком - это написала моя дочь. Любознательный не в меру ребёнок обнаружил папины записки и оставил своё резюме. Я обалдел, когда прочитал, ей было тогда 12 лет. Привожу полностью:

Мой папаша пишет в этих мемуарах полную чушь. Такое только в анекдоты посылать. Алкоголизм - это болезнь, от которой одни хотят избавиться, другие ни фига не желают избавляться. Папаша относится ко вторым, и сколько бы ему не вдалбливали, он ни когда не бросит пить. Обо мне здесь ничего не написано, напишу сама. Трезвым своего папашу я, дай бог, вижу раз в месяц. Получается 12 раз в год. Как-то раз он пьяный припёрся ко мне в школу, я тогда сильно разревелась - опозорил меня на весь класс. Вот так вот. Такому «человеку»- в кавычках, потому что это уже не человек (он сам это произносит и, по-моему, даже гордится)- одно название АЛКОГОЛИК! Вот и вся история. Моя мать из-за него должна кучу денег, и мы с ней не можем сделать ремонт в квартире (даже самый дешёвый) уже лет десять. Подарков я от «папочки» тоже примерно столько же не вижу. Короче живу вроде, как и без отца. Потому что с хорошей стороны он себя совсем не проявляет…

Наверное, её что-то отвлекло, может я, пьяный припёрся, но послание явно не закончено. Что я могу сказать? Все, правда, кроме того, что я явился пьяным в школу. Пришел я туда, конечно же, не по своей воле, что-то было срочно надо от дочуры, а так бы я не в жизнь туда не сунулся, да и не пьяный я был, а так слегка поддатый и в класс я на секунду заглянул. Но ей захотелось представить всё в таком свете, что ж я понимаю - обида! Теперь по существу претензий (почему-то захотелось оправдаться): с долгами мама полностью расплатилась, с моей же огромной помощью, так, что здесь мы в расчёте, да и ремонт мы сделали и не плохой, а уж подарков дочура получила предостаточно. Но я по-прежнему алкоголик, ибо болезнь эта не излечима, кстати, я ненавижу слово «болезнь», неправильное это определение. Алкоголизм - это порок, и как все другие пороки у всех проявляется по-разному, в той или иной степени.

Но заглянем в записи 98-ого года, которые так возмутили мою любознательную дочь. И вначале небольшая историческая, так сказать справка. Написано это летом. Почему-то у меня был тогда перерыв в питие. Но дело было не в недостатке денег, как раз это меня ни когда не останавливало - о, какие только способы по добыче средств я не находил, и не в том, что я стал задуматься о своей жизни, просто организм взял тайм-аут, да и лето выдалось ничтяк. Правда, это не означало, что всё лето я и капли в рот не брал, но промежутки были большими, недели по полторы минимум. Дело было ещё и в том, что я мог в это лето запросто «сесть», надеюсь не надо пояснять куда. Годом ранее я вляпался в очередную историю. Вот ещё одна проблема алкоголизма – очень легко найти на свою жопу приключений, финалом которой мог бы быть немалый срок.

О том, как я попал в очередную «задницу» немного позже. Наберитесь терпения.

Замечательное тогда было лето! Я даже брал с собой тетрадь на пляж, подражая своему любимому Эдуарду Вениаминовичу Лимонову (упаси Вас господи подумать, что я пытаюсь сравнить себя с ним, и в мыслях нет!), правда, он загорал в Централ-парке города Нью-Йорка, а я на берегу Мещерского озера в городе Нижний Новгород. Сочинять в окружении людей у меня не получалось, но загоралось замечательно. Творил же я в основном дома, в своей комнате, уже под изрядным градусом, поздно вечером или утром, опохмелившись. Всё что я тогда написал, конечно же, не шедевр. Но поверьте, что, во-первых, всё это правда, иначе и смысла нет, а во-вторых, всё от чистого сердца – не больше, не меньше! Никого не хочу учить, просто жаль, что мне не попалась книга наподобие этой, может быть, и не было у меня семи - с ума можно сойти, а именно такой срок мне корячился, вычеркнутых из жизни, лет. Только, поймите меня правильно – это не сборник нотаций и поучений, и уж ни как не инструкция к применению. Просто захотелось поделиться, хотя может быть и зря…

Вы некогда не задумывались о том, почему в нашей пьющей стране, пьющей давно, с традициями и со вкусом, в стране, где без поллитры не решаются ни один вопрос, почти на всех уровнях (даже СССР, говорят, по-пьяни поделили), нет книг про НАС, про алкоголиков. Ну, или почти нет. Обидно! Где взгляд изнутри, так сказать проблемы, где сам «виновник торжества», с его внутренним миром, его проблемами, страхами, с его похмельным синдромом и «белой горячкой»?

Что ж придётся восполнить этот пробел в литературе. Не знаю, что из этого получится, но могу вас с полной ответственностью заверить, что всё здесь описано автор пережил сам. Понятное дело, что тягаться с Булгаковым (сцена пробуждения Стёпы Лиходеева) и Ерофеевым (похмельные мучения героя «Москва – Петушки») мне не под силу. Но не боги горшки обжигают.

Кстати, вы можете сказать: «Вот мол, говорит, что – алкоголик, а в самом начале написал, что пить бросил. Раз алкаш, то должен пить всегда!» Не поймали, хуя! Я бросил пить (кстати, я писал, что временно) по одной причине, так как, твердо, решил написать эту книгу. А я в жизни ещё ничего твёрдо не решал. И пить бросил, что бы ни проболтаться по-пьяни про эту книгу. Я уже такое творю и говорю под градусом, что хоть стой, хоть падай. Нет, если буду пить – точно сболтну. Тогда всё, пиздец! Житья мне не будет. Или ещё хуже того, рукопись потеряю или где-нибудь оставлю у знакомых, и её прочитают. Для меня это хуже смерти, когда смех за спиной. И уж если совсем на чистоту, то пить я бросил по причине полного безденежья. А напиваться, наперёд зная, что опохмелиться будет не на что, упаси господи! Это всё пройдено и испытано не раз. Брр, врагу не пожелаешь.

И так: мысли в затуманенной голове.

Русский народ, по-пьяни, всегда тянет поговорить, и более того, пофилософствовать. В пьяной компании затрагиваются любые темы, и всякий старается выговориться по любому поводу. На трезвую голову мы, русские, в основном люди замкнутые. То ли дураками не хотим показаться, то ли страх мешает, семьдесят лет советской власти сказывается – ни чего уж тут не поделаешь. Но стоит принять на грудь – и понеслось! А меня ещё вдобавок потянуло, и записывать свои мысли, поговорить-то, скажем, прямо, было не с кем. Я ведь - бытовой алкоголик. Предпочитаю пить один, да и денег на других жалко.

Я с полной ответственностью заявляю, что если пьяный мужик гоняется с топором за женой или лезет в драку с первым встречным, то не вино в этом виновато. Просто спиртное, как лакмусовая бумажка, выявило всю мерзость, тупость и злобу данного субъекта или сыграло роль катализатора, взбудоражило то болото низменных страстишек и мыслишек, которое таилось до поры до времени, до определённой дозы спиртного.

Ведь замечено, что в любой компании, где вино льётся рекой, всегда найдутся те, кто веселится, поёт, пляшет, но и те, кто лезет с глупыми вопросами и рассказами. Кто-то льёт слёзы и сопли, а кто-то начинает выяснять отношения по поводу, а зачастую без. В пьяной компании всё как на ладони, всё дерьмо наружу выплеснется – винцо своё дело сделает. Будьте уверены! Но вино даёт только толчок, ведь не зря есть поговорка: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Особенно это проявляется у тех, кто редко выпивает. Копит, копит человек в себе, а мужик ведь не баба, которые трепятся на право-налево, мужик, он всё в себе держит: и радость и печаль. Ну, а потом – хлоп рюмашку, стакашку, поллитровку – и понеслась душа в рай. Всё наружу: радость переполняет – веселись и пой, горе – круши и ори, а не можешь, тогда – плач.

Алкоголиками не рождаются, но становятся. И пьянство не причина наших бед, а следствие идиотизма нашей жизни, наших законов и нравов. Ни один ребёнок не рождается со стаканом в руке или трясясь с похмелья, и разговоры о наследственности – чушь собачья. В природе нет ничего лишнего, и если есть вино - значит, так тому и быть. И человек может и должен пить, вино сопутствует нам от рождения и до самой смерти. Поминают не компотом, а стаканом водки.

Меня убивают вопли о том, что вот, мол, спивается Россия-матушка. Караул, помогите, ату алкашей! Не надо нас преследовать и лечить (к тому же это не возможно), «лечите» само общество. Человек хорошо воспитанный, и неважно, по каким правилам, будь то общепринятым или правилам какого-то обособленного коллектива, и имеющий цель в жизни, может пить всю жизнь и не потерять своё Я. Многие великие пили, и ещё как пили – не нам чета! Чушь, что спиваются недалёкие люди, как раз наоборот. Если вино – это горе, возражать мне ни кто не будет, то горе, как известно от ума. Давайте не будем спорить с классиком! Я не про себя, конечно же.

Ко всему прочему алкоголь – это ещё и естественный «провокатор», который явственно выявляет в организме пьющего «слабое место». Проверьте тот орган, который у вас сильнее всего реагирует на выпивку. Болит голова с похмелья – сосуды головного мозга не в порядке, тошнит и мутит по утрам – что-то не так с желудком и т.д. Если вас тянет в драку, например, то на лицо явные проблемы с психикой. Ибо у доброго внутри человека алкоголь агрессию не вызовет. И вообще, будьте внимательны к себе господа алкоголики – «Алкоголизм не отдых, а тяжкий изнурительный труд!»

Да, водка (как квинтэссенция алкоголизма в России) погубила многие великие умы. Мы, русские, любим по любой причине нырять в бутылку – «позабыться, уколоться и упасть на дно колодца», так пел Высоцкий. Многие в алкоголе находят забвение и благоденствие. Для многих это самый верный, да и самый простой способ уйти от реальности. Но порой алкоголь просто лечит, и не даёт сойти с ума.

ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

Ну, как вы сами понимаете, пить я начал ещё в СССР.

Как мне жаль поколение, родившееся в конце 80-ых – не жили они в самой лучшей стране, которая когда-либо существовала на планете Земля – Союзе Советских Социалистических Республик. И что бы там не визжали всякие Новодворские сотоварищи – это была великая держава, а у нас была замечательная Родина, которую мы потеряли. Но не забыли!

Да и как можно забыть свою юность. Вот-вот скажите вы, ты потому и плачешь о тех временах, только потому, что был молодым. Может быть, да, только вот уверен, что нынешней молодёжи и вспомнить-то будет нечего.

19 декабря 2006 года исполнилось бы сто лет Леониду Ильичу Брежневу. Право дело если бы я в очередной раз не был бы «под уколом», то с большим бы удовольствием отметил эту дату. «Спи спокойно, наш дорогой Леонид Ильич!», - сказал бы я, выпивая любимую брежневскую «Зубровку». Наш Генеральный секретарь был «не дурак» выпить и закусить. Любили выпить и мы, правда вот с закуской была проблема, ну да мы, строители коммунизма, люди не привередливые, лишь бы не было войны! Во всём мире нас может быть, и не уважали, но боялись. Мы были нищие, но сильные. Сейчас нас по-прежнему не уважают, но уже и не бояться. И самое страшное, что мы перестали уважать себя сами. Все сейчас говорят об эпохе Брежнева – «застой», ну а мне ближе определение «стабильность». По крайней мере, купив в государственном магазине бутылку государственной же водки, я знал, что не отравлюсь. И в государственных аптеках пузырьки с наклейкой «Настойка боярышника» подразумевали совсем другую тару и предназначение. И в ресторан, мы нищие студенты, могли запросто позволить себе сходить, а сейчас нынешние стьюденты не знают в какой руке нож с вилкой держать. А вот произвола КГБ я на себе не чувствовал, ну не замечал я этой организации, которая так отравляла жизнь господам диссидентам, ну, не повезло мне. Ни кто меня не преследовал, ни кто не заставлял стучать на товарищей. И «фигу в кармане», сидя на комсомольских собраниях (коммунистом стать не успел, а наверняка бы стал), я не держал. Более того, прекрасно помню, как мы девятиклассники, кричали «Ура!», когда узнали, что «Мы» вошли в Афганистан. И спросите любого, кто был пацаном в те годы – все испытывали точно такие же чувства. И уверяю вас, что пропаганда и идеология здесь не причём. Мы просто очень любили свою страну и гордились ей, а главное верили, что всё, что Родина делает – это правильно. Сейчас же у нынешней молодёжи, ни любви, ни веры нет.

Два дня подряд смотрел на канале «Совершенно секретно» передачу, где один экономист доходчего рассказал, что нас ожидает в ближайшем будущем. А грядёт полнейшая жопа. Научно выражаясь – кризис. Стало как-то не по себе. {Сейчас, когда пишу эти строки – кризис уже вроде как бы состоялся, и даже уже успел закончиться, «жопы» не почувствовалось, но как говорится «ещё не вечер»} И всё из-за этих америкосов! Русские, конечно, всё выдержат. Вспомните 91,94 и 98 года, но всё равно неприятно. Тем более, если послушать наших руководителей, то у нас просто таки всё ничтяк. Опять врут. Я уж думал, грешным образом, что хоть эти-то не будут врать, ан нет, и эти как все предыдущие.

Продолжим. В той же передаче была очень интересная информация о том, что в 1973 году, когда мир капитализма накрыл очередной кризис, ситуация в США была настолько хреновой, что на Политбюро стоял вопрос: «Валить нам Америку или нет». Вот так, не больше, не меньше. Так вот будь тогда во главе нашего государства и партии руководитель типа Сталина, или на худой конец Хрущёва вопрос бы решился категорически – валить! А уж потом бы разбирались: выгодно это нам или нет. Но наши тогдашние правители приняли технократическое решение, а попросту перебздели. И начался процесс «разрядки», Хельсинские соглашения и т.д. и т.п. Момент был упущен! А сомнения базировались на том, что: во-первых, как нам взять под контроль ту территорию, которую контролировали США (а это почти треть планеты), а во-вторых, нам было сложно остаться один на один с Китаем. Но когда вначале 90-ых такой же вопрос встал перед руководителями Америки, то вот у них-то хватило воли принять политическое решение. И они нас «завалили» и Советского Союза не стало, вот вам о роли личности в истории. В 1973 году мы почти выиграли «холодную войну», но упустили свой шанс, а через двадцать с небольшим америкосы нас не пощадили. Это как в футболе: не забиваешь ты, забивают тебе.

Я вообще очень не люблю США. Именно население этой страны, потому что терпеть не могу пренебрежение к людям, даже на простом чисто человеческом уровне, а тут такое поведение у целой страны. Их показной патриотизм, эти бесконечные флаги и флажки звёзднополосатые (у них даже флаг государственный клоунский какой-то) и самовлюбленность выпирающая наружу.

Честно говорю, когда 11 сентября 2001 года я с изумлением наблюдал по телевизору, как рушатся «башни-близнецы» в Нью-Йорке, мне было весело. И только не надо вопить о человеческих жертвах! Все, почему-то, забыли, что мы потеряли почти 30 млн. во время войны, а эти уроды американские так ещё думают, что это они победили фашизм. Кстати, я ни сколько не удивлюсь, если выяснится, что они сами (америкосы на всё способны) себе это «аутодафе» и придумали, чтобы развязать себе руки и, свалив всё на арабов, начать войны в Афганистане и Ираке. В умении обмануть всё человечество, равных американцам нет. Взять хотя бы их полёты на Луну. Давно уже всем ясно, что никакой высадки не было, а всё снято в Голливуде. И когда-нибудь это будет доказано.

Да и пить-то америкосы не умеют. Это ихнее шатание со стаканом в руке, где на палец виски (вот ещё дебильный напиток-то!) и гора льда, вызывает только смех. Нет бы, махнуть по-нашему стакан! И то, что они с утра не пьют. А когда ещё скажите на милость и пить-то! Короче, не наши люди и точка.

Да пила моя страна при Брежневе много – спору нет. А сейчас мало что ли? Но, по крайней мере, обкуренных и обдолбанных на улицах не было, а пили тогда качественную «монопольку» и по доступным ценам. А какую радость мы испытывали, когда, набегавшись в предпраздничные дни по магазинам в поисках банки майонеза, зелёного горошка или бутылки «Шампанского», садились за стол. Вот это был настоящий праздник! А сейчас, что? Украли у народа праздники, исчезли они вместе с дефицитом. Изобилие – это хорошо, но стимула не стало – это плохо.

Кстати, последнее время стали появляться неплохие фильмы про советские времена: «Американка» Месхиева, «Исчезнувшая империя» Шахназарова, ну, и в какой-то мере «Груз 200» Балабанова (хотя последний фильм к 1984 году имеет оппосредственное отношение). И хотя у всех фильмов разные сюжеты, но тема «пития» проходит через них красной линией. Посмотрите!

Так вот, слегка прикасаться к таинствам пития – да, именно прикасаться - я начал в школе. «Секс, наркотики, рок-н-ролл» - это у них там, на «вечнозагнивающем» западе. А у нас – секс, портвейн и песни Юрия Антонова, хотя помнится, одна дама во всеуслышание заявила, что секса в Советском Союзе не было. Был! Первые познания в сексе, первый хмель в голове – это, конечно же, школьные годы. Молодому пацану, «букварю» по натуре, к тому же окружённому тремя квохчащами над ним женщинами приобщиться к этим запретным плодам было ох как сложно и проблематично. Но природа, любознательность и гены сделали своё дело. Но обо всём по порядку.

Начать, пожалуй, надо с того, что я из «потомственных» алкоголиков. У нас, так сказать, династия. Дедушка мой по отцовской линии пил крепко и добротно, благо всю жизнь просидел при материальных ценностях на складе бухгалтером, правда, это и привело его впоследствии в «казённый» дом за растрату. Надо прямо сказать, деда Сашу я вообще не помню, хотя и сохранились его фотографии со мною маленьким на руках. Примечательна кончина деда.

Однажды дедушка попросил у своей матери (моей прабабушке надо полагать, она ещё сыграет свою роковую роль в судьбе уже моего отца) опохмелиться. Но баба Маня была женщиной крутого нрава и строгих правил, деду в «кредите» отказала и тот, наверное, для того, чтобы как-то отвлечься от похмельной маяты, решил напечь пирожков (в те времена русские мужики ещё умели и пироги печь). Довольно-таки оригинальная идея, но так гласит семейная легенда. Поставил тесто и… тихо скончался прямо на кухне у печки. Этот факт, кстати, очень врезался мне в память и для меня опохмелиться – это, всегда, святое дело. Шутить с абстиненцией, как видите, нельзя.

Отец мой Юра (так почему-то переиначили его имя Георгий, почти все родственники и знакомые) рос обыкновенным уличным пацаном: гонял в футбол (несмотря на проблемы с сердцем в раннем детстве) и достиг в нём неплохих успехов (приглашался в команду мастеров), бегал с друзьями на танцы, пел блатные песни во дворе под гитару. Окончив школу, а учился отец очень хорошо, захотел молодой парень Юрка стать лётчиком. «Только через мой труп!» - сказала баба Маня, и внук послушно поступил в педагогический институт. Тут следует пояснить, что отца воспитывала практически одна бабушка. Папина мама, бросив деда Сашу, сбежала с военным. Дед попивал и сыном надо полагать, почти не занимался. Так что судьбоносное для отца решение приняла его бабка. Судьбоносное оно уже потому, что именно в студенческие годы появился у папы интерес к спиртному. Тут наш с ним жизненный путь совпадает полностью. Я тоже поступал абы куда, и тоже стал попивать именно, начав развесёлую студенческую жизнь. Кто учился в ВУЗах, тот знает: «от сессии до сессии живут студенты весело»!

К концу учёбы папа женился и родился я. Ещё одна параллель – я тоже женился и родил ребёнка на пятом курсе, в возрасте 23 лет. Как видите совпадение полное. Далее папа, мама и я три года жили в деревне, где Георгий Александрович исполнял роль сельского учителя, отрабатывая «распределение». Потом возвратились в город, но всё это я помню смутно, мал был.

Несмотря на небольшой промежуток времени, что мы с отцом были вместе, я имею в виду с момента, как я стал, что-либо понимать (лет так с трёх) и до того, как отец с матерью развелись (мне было 14 лет), у меня сохранились об отце только хорошие воспоминания. Когда я думаю про это время, то как-то спокойно и радостно становиться на душе. До сих пор мне сниться наш старый дом, где я прожил тринадцать лет, двор весь в зелени летом и сугробах зимой, и всегда мне грустно и тепло и слёзы текут из глаз, ей богу не вру.

А ведь с приездом в город отец стал много пить и с каждым годом пил всё больше и больше, я бы сказал, как-то остервенело. Что послужило причиной, толчком к этому, я так и не могу понять, слишком мал тогда был и естественно всех подробностей знать не мог. Сейчас-то я предполагаю, что отец просто был не на своём месте и занимался не тем, чем хотел. Может судьба нас ещё сведёт с ним, и я узнаю всю правду. Кстати, хоть я и не поддерживал с ним связь после их развода с матерью и, только, приблизительно знаю, где он живёт, но я, почему-то уверен, что он жив и мы с ним увидимся.

Тут мне хотелось бы добавить следующее. Дело в том, что с некоторых пор я заинтересовался своей родословной, возрастное что ли? Так вот выяснилось, что если по материнской линии у меня сплошное крестьянство и пролетариат, то по отцовской не так всё и просто. Тут есть и церковнослужители и офицеры царской армии, и славное российское купечество свой след оставило. Тут-то мне и стала ясна моя, как я теперь понимаю полученная на генетическом уровне, неприязнь к быдлу, мещанству и их ханжеским порядкам и законам. Нет, я не был против советской власти, просто потому, что при ней родился и вырос. Я был нормальным советским ребёнком – пионером и комсомольцем. Но меня с детства тянуло к блестящим мундирам офицеров царского флота (кстати, служил я как раз на Флоте, хоть и советском – вот вам и причинно-следственная связь, в которую я истинно верю), да и то, что, сейчас, из меня получился неплохой торговец, тоже говорит о том, что купеческие корни определённо имеют место быть (по крайней мере, слово своё стараюсь держать, как российские купцы раньше). Вот те же гены были и у моего отца, ещё к тому же и не разбавленные пролетарской кровью. И поэтому мне становится ясно, почему мой отец пил – он был чужой среди своих товарищей. Он даже книги мне читал совсем не те, что были рекомендованы министерством образования СССР. Ему бы выбиться из этой среды (стать например военным лётчиком), но не судьба. А в результате жестокий алкоголизм. А вы говорите, что не надо винить общество!

И вот, что интересно. Но не запомнила моя детская память отцовские пьянки – не захотела, наверное. А вот те редкие моменты, когда отец общался со мной, пацаном, врезались намертво. Любой мальчишка запомнит, как ходил с отцом в первый раз на стадион смотреть настоящий футбол. Прошло уже более 30 лет – а у меня всё как перед глазами! Не забуду и то, как мы с ним гоняли на велосипедах по тропинкам, заваленного осенними листьями, Щелковского хутора. Мы ездили за лесными орехами. Орехов мы, правда, никогда не находили, но, сколько было счастья для меня в этих поездках. А зимой отец смастерил для меня «рулетку» (для современной молодёжи поясняю, что «рулетка» - это деревянная конструкция на трёх коньках, чем-то напоминающая «снегоход», без всякого мотора, конечно) и я катался на ней по дорожкам нашего Волжского откоса. А как мы с ним играли во дворе в футбол, сам неплохой вратарь, он и меня обучил этому непростому искусству. А сколько книг я вместе с ним прочитал! В 6 лет я знал наизусть Пушкина, Лермонтова и Некрасова, мог на карте найти любую страну, город или географический объект. Знал назубок историю второй мировой войны, мы с отцом разыгрывали целые сражения с помощью оловянных солдатиков, строили корабли из спичечных коробков и проигрывали Цусимское сражение (книгу Новикова-Прибоя я прочитал гораздо раньше Ф. Купера). Всего и не перечислишь. Благодаря отцу, в школе, в начальных классах особенно, мне было неинтересно. Писать и читать я умел задолго до своего первого звонка.

Да отец пил, но ни разу не при каких обстоятельствах, и в любом состоянии он не предлагал мне выпить, никогда не просил сбегать ему за бутылкой или пивом. Да и вообще пил всё время вне дома. В этом мы с ним разные, я-то предпочитаю пить дома, тихо и без скандалов.

Так вот, мой отец ни как не повлиял на моё последующее увлечение спиртными напитками. Более того, когда я с ним последний раз встречался, уже после их развода с матерью и его «лечением» в ЛТП (помните, товарищи такую аббревиатуру, ну как же!), он настойчиво просил меня, что бы я был очень осторожен с вином. Случилось это, когда я был в девятом классе. Он пришел ко мне в школу (как сейчас помню, шёл урок физкультуры) и сказал, что после занятий будет ждать меня в кафе. Честно скажу, я был очень взволнован, так как не общался с отцом уже довольно-таки большой промежуток времени. Два года он провёл в ЛТП, а до этого пил так, что поговорить просто возможности не представлялось, да и маман всячески ограждала меня от общения с ним. «По-чёрному» пил Георгий Александрович, прямо как я в последние годы. В кафе отец вкусно меня накормил, сам выпил вина, мне даже и не предлагал. Говорил в основном он, я почему-то очень стеснялся. Сказал, что на мать не в обиде, что попробует начать новую жизнь, а для этого из города уедет. Поинтересовался, выпиваю ли. Я в ответ что-то пробурчал, а ведь и вправду в те годы, наверное, только попробовал пару раз. «Не пей, сын, а то видишь, как всё может обернуться…». Но сынок не внял папиной просьбе. Да и кто, скажите мне на милость, слушает своих отцов?! Любопытство и гены, куда ж, без них родимых, подталкивали меня на эксперименты.

Кстати, насчёт генов. Отцы мальчиков 80-ых становились мужчинами в 60-ые годы, когда на их страну неожиданно подул свежий ветер перемен. Правда, живительный поток быстро перекрыли, но отцы мальчиков уже хлебнули, прямо скажем вредного для советского человека, воздуха свободы. Они носили узкие брюки, пиджаки с накладными плечами и галстуки «пожар в джунглях», слушали джаз и рок-н-ролл. И ещё отцы мальчиков много пили. Свобода в СССР подразумевала под собой, прежде всего свободу возлияний. Спиртное, не очень высокого качества, надо сказать, лилось рекой, короткие плиссированные юбки девочек развивались, самодельные электрогитары извергали западные ритмы - казалось, что жизнь будет лёгкой и счастливой. Потом после событий 68-ого кислород перекрыли и наступили суровые и безрадостные будни строителей коммунизма, но любовь к спиртному осталась. Всё передалось их сыновьям. Они тоже хотели свободы, которую, как им казалось, даёт спиртное. Правда, неблаговидные примеры отцов и угрозы матерей заставляли всё делать скрытно. Но запретный плод сладок.

И к концу 10 класса я уже знал, чем отличается портвейн от вермута, да и вкус водки был уже знаком. Жаркое лето 81-ого, окончание школы, выбор дальнейшего жизненного пути и первое робкое знакомство с алкоголем.

А с чего начать знакомство с алкоголем мальчонке-школьнику в 1981 году как не с портвейна. Это сейчас молодняк на пивную иглу подсадили. А мы все начинали с портвешка. Дёшево и сердито. Как любил говаривать мой друг детства: «Ты чего сегодня пил? По рубль-две. Хм, а пахнет как по рубль-пять!». ( Для молодых поясняю: «Рубль-две» и «рубль-пять» - это цены за пол-литра портвейна – 1р.02коп. и 1р.05коп). Я и сейчас с ностальгической грустью смотрю иной раз на полки, где стоят «семьдесятвторой» и «три семёрки». Раньше помнится, был ещё и «тридцатьтретий», и «тринадцатый». Правда пить сегодняшний портвейн я не решаюсь, знающие люди говорят, что это совсем «не то», поэтому и не хочется портить впечатления юности. Кстати, а вот вермут мы не любили. Привкус полыни нам не нравился.

Первый стакан «72»-ого я выпил на выпускном вечере в школе. После вручения аттестатов зрелости, как и положено, был банкет, где на столах стояло шампанское. Но все мальчишки- выпускники знали, что в сливных бачках в мужском туалете охлаждаются кому-то уже привычные, а кому-то диковинные бутылки «72-ого» портвейна. На выпускном не грех было выпить всем, и записным букварям и отличникам, и всегдашним распиздяям и двоечникам. Мы уходили во взрослую жизнь, пора было пить портвейн. И вот когда шампанское на праздничных столах было выпито – за моим столом мы, двое парней и две девушки, выпили и своё, и ещё с двух столов, - бдительность учителей, тоже немного осоловевших от игристого напитка, притупилась, мальчики в костюмах и белых рубашках небольшими группками потянулись к мужскому туалету. Когда собрались почти все – а некоторым просто и шампанского хватило, то оказалось, что стаканами запастись догадались только трое из нас. Естественно это были главные хулиганы и двоечники нашей школы. Наконец-то они были выше отличников и хорошистов. Они уже выиграли первый взросложизненый раунд у «букварей». Они знали о жизни гораздо больше нас, маменькиных сынков и прилежных дрочил. Хулиганы и двоечники снисходительно на нас посмотрели и простили ради праздника, а потом они преподнесли нам ещё один урок из жизни. Никто из умных и прилежных не знал, как открыть бутылку портвейна. Мы отчаянно крутили в руках бутылки и даже робко попытались заикнуться о ноже. Самый главный хулиган и двоечник, пренебрежительно сплюнув сквозь передние зубы – так плеваться мы, тоже не умели, взял бутылку из наших неумелых и слабых рук, и тут же на наших глазах с помощью зажженной спички и крепких зубов сорвал пластиковую пробку. Мы все с восторгом ахнули. После таких подвигов, ни кто уже и не спорил, о том какими дозами будем пить. Хулиганы авторитетно заявили, что стаканами. Мы, вздохнув, согласились – а что нам ещё оставалось. Все мужественно выпили по стакану холодного портвейна. И как я теперь догадываюсь, для многих это был последний стакан в этот вечер, да и то он наверняка вылетел наружу, где-нибудь за ближайшим углом школьного здания. Но я пил вместе с хулиганами наравне, во-первых, я всегда с ними дружил, несмотря что был «букварём и дрочилой», а во-вторых – гены, куда ж от них деться.

Закончился наш портвейный фуршет, как и должен, был закончиться – позорным побегом от учителей. Когда остались самые стойкие, и я в том числе, когда из-под дверей туалетной комнаты стали выползать клубы сигаретного дыма, а курили даже те, кто сроду сигарету во рту не держал, прибежал наш завуч, маленький и как нам тогда казалось, очень злой еврей. Он стал яростно колотить в, предусмотрительно припёртую изнутри шваброй – опять идея хулиганов, дверь. Открывать мы ему, конечно же, не стали, а просто все попрыгали из открытого окна на улицу, благо находились на первом этаже. Мы побежали в спортивный зал, где у нас намечался выпускной бал, и где нас давно уже ждали наши нарядные и слегка пьяные девочки. Порой, когда во время танца моё лицо почти касалось девичьего личика, мне чудилось, что и от некоторых наших девочек пахло портвейном. Впрочем, глупо бы было.

После школы я поступил в институт, но поначалу продолжал встречаться со своими школьными товарищами. И когда мы собирались, то всегда пили портвейн. Водку мы тогда ещё пить опасались. По молодости, когда всё спиртное пьётся легко и непринуждённо, трудно рассчитать дозу. И потому наши редкие встречи с водкой заканчивались иногда очень плачевно. Поэтому мы и избегали пить водку, да и дешевле было пить портвейн. Когда мы, например, встречались втроём, то у нас редко находилось в кармане достаточное количество денег. На пару бутылок портвейна – это да, но не более. Да и напиваться особо было нельзя, то есть напиться-то было можно, но домой, к маме, надо было прийти трезвым. Вот и думайте.

Уже потом, учась в институте, и когда появилась возможность самому зарабатывать деньги, я перестал бояться маминых укоров. Там я мог нажраться в хлам, и просто не пойти домой и переночевать в общаге. Вот тогда-то я и стал пить водку. Но порой водка надоедала, да и денег у студентов много не бывало никогда. Вот тогда и приходил на выручку старый товарищ – портвейн. Именно тогда мы полюбили всей душой прекрасный напиток из солнечного Азербайджана – «Агдам». Дёшево – 2р.20коп за поллитру и 2р.90коп. за «0,7», а какой цвет, а какой вкус, а!!! Нектар! Мы полюбили его всей душой. Чуть ниже котировались «Кавказ», «Карабах» и «Узбекистон». Но и это тоже приятные напитки. Но «Агдам» был чемпионом. Особенно мы любили и его пить с сыром и португальскими сардинами в масле, помните такая крышечка с ключом. И ни в коем случае не охлаждать, температура должна быть комнатной, а то теряется вкус. Тогда мы ещё думали о вкусе.

Помню в году так 1984, а может и раньше, на прилавках наших магазинов появилось много разнообразного импортного «бухла». Ну, помните – коньяк «Наполеон», вермут в литровых бутылках и даже настоящий португальский портвейн, «Порто-ронко» так, по-моему, назывался. Не попробовать всё это изобилие мы, конечно же, не могли. Сразу скажу, этот заморский портвейн мне очень понравился. Вкус был более насыщенным, концентрированным, что ли. Да и бутылочка красивая. Мы тогда тащились от всего иностранного, многие долго хранили пустые бутылки от выпитых заграничных напитков.

Потом, когда я стал закоренелым алкашом, то портвейн я пить перестал. Нужно было экономить деньги на более крепкие напитки, да и вкус напитка тогда для меня потерял свою ценность и значимость. Лишь бы било по голове. Лучше набрать «боярышника» и упиться в усмерть, чем смаковать хорошее вино. Какой смысл для алкоголика в хорошем, но слабоградусном вине? Деньги на ветер. По той же причине я и пиво перестал пить. Да, что и говорить – порой даже водка была не по карману. Все устремления были в «аптеку». Какой уж тут портвейн!

Но всё равно я с теплотой вспоминаю родимый портвешок. Его вкус и запах – это вкус и запах юности. Беспечной, безумной юности с широко раскрытыми глазами. Портвейн – спутник всех первых жизненных открытий и разочарований. Время, когда я пил портвейн осталось далеко позади. Но чёрт подери, как же оно было прекрасно!

Но, это я отвлёкся. В общем, к концу школы я почти отличник и спортсмен со спиртным был уже знаком хорошо. И это действительно было лишь знакомством. Первое соприкосновение с неизвестными ощущениями, первый хмель в голове, первая расслабленность и нагловатость в общении с девушками. И никакого похмелья, а порой и здоровое отвращение на следующий день.

С небольшими приключениями я поступил в институт. Ну, и «закружило, понесло» мальчонку! Молодость, относительная свобода от родителей, возможность особо не напрягаться в учёбе, весёлые сокурсницы – «непьющие студентки редки, они повымерли давно!», от такого коктейля голова и без вина закружится. Но у студентов 80-ых винцо было неизменным атрибутом жизни. Наркотики были, конечно, известны, но их употребление было для большинства нас также дико, как и гомосексуализм. А видео и компьютеры – это что-то из области фантастики.

Нельзя сказать, что я сразу бросился в круговорот студенческой жизни. На первом курсе в основном общался со своими школьными товарищами. Так, собирались по воскресеньям, распивали пару бутылочек портвейна и всё. Но меня это уже не устраивало, хотелось чего-то большего.

май 1982г.

- Андрюша, а ты что делаешь на «майские»? – девочка Виолетта тихо подошла со спины, и, услышав её милый голосок, мальчик вздрогнул от неожиданности. Впервые за полгода учёбы эта хорошенькая стройная девочка, первая красавица их группы, заговорила с ним. Андрей смутился, почему-то выбросил только что закуренную сигарету и промямлил:

- Не знаю ещё... как-то не думал…

- Если ещё никуда не собрался, то давай с нами отмечать, - девушка улыбнулась. Её чуть раскосые зелённые глаза, по которым многие вздыхали на их курсе – а Андрей это знал точно, слышал разговоры парней в курилке, – насмешливо смотрели на мальчика, с удовлетворением констатировав его смятение. «Так и должно быть!», - говорил её взгляд, - «Я всем нравлюсь, и ты, дорогой, не исключение. Как бы ты не старался показать своё равнодушие!».

- Да никаких планов у меня нет, - торопливо заговорил мальчик, не веря своему счастью – «Признали всё-таки! За своего приняли, наконец-то!». - А с «нами», это с кем?

Вообще-то он мог и не спрашивать. Он прекрасно знал все компании, которые сложились у них на курсе за полтора семестра совместной учёбы, вот только не в одну из них мальчика не звали, а самому навязываться ему было неудобно. Нет, он не был нелюдимым и необщительным. В школе так вообще был всегда душой всех мероприятий, и многие девочки класса сохли по светловолосому высокому мальчику. Да и с одноклассниками он всегда дружил, как с «букварями», к коим его можно было смело отнести, так и с отпетыми хулиганами и двоечниками. «Рубаха парень» - одним словом.

Но в институт он попал по спецнабору, на вступительных экзаменах не хватило балла. И вот когда уже он, совсем было, собрался в армию (втихаря всплакнув – уж больно не хотелось идти служить, ему, маменькиному сынку, было страшно), то на работу матери позвонили из деканата, и сообщили радостную новость, что сынулю всё-таки зачислили в институт. Эта радостная весть пришла, когда все кто был зачислен раньше, уже отбыли на «картошку», так что первый раз увиделся мальчик Андрюша со своими сокурсниками только, когда начались занятия. Весь курс к тому времени, проведя в колхозе целый месяц, уже перезнакомился и разбился на своеобразные кружки по интересам. Когда же начались лекции и практические занятия для особого сближения с сокурсниками ни времени, ни повода не предоставлялось. Все усердно занимались, вылететь после первой же сессии никому не хотелось. И вот экзамены позади, наступила весна, и приближался весёлый Первомай. Предложение Виолетты было очень кстати, со школьными друзьями связь временно была потеряна, а отмечать праздники с домашними Андрюше не хотелось, хватило Нового года.

- Девчонки с группы: Катя, Таня, Мила, - девушка загибала маленькие пальчики с аккуратным маникюром, - и мальчишки…Правда пока там не все решили, но вот Саша Михневич, Володя Окунев, Олег Загадкин – это точно, и, по-моему, ещё Валера, все, ни как не выучу его фамилию, здоровый такой!

- Билебердин, - подсказал мальчик, - «Интересная компания - все девчонки бывшие школьницы, а пацаны – все «вояки», одного меня «десятиклассника» позвали?»

- Да-да! – девушка засмеялась, - Вон, кстати, Олег с Сашкой стоят, они тебе всё и объяснят.

- Хорошо, - Андрей увидал стоящих невдалеке парней из своей группы. - Спасибо тебе!

- Мы тебя ещё на Новый год хотели пригласить, но ты куда-то исчез в последний день учёбы, а телефона твоего никто не знал, - девушка продолжала пытливо смотреть на Андрея, - жалко тебя не было. Неплохо погуляли!

- Да жаль, - мальчик не верил своим ушам: а он то, переживал, что никто его не замечает!

- А вот сейчас я тебя успела поймать! Ну, ладно, пока! – Виолетта махнула ручкой и, развернувшись на острых каблучках, побежала догонять ушедших подруг.

- Пока! – мальчик достал сигарету из пачки, прикурил и направился к курящим и как-то суетящимся пацанам.

Курение у входа в институт строго каралось, но студентам было на это наплевать. После занятий здесь на пятачке собирались компаниями, болтали, смеялись, мальчики заигрывали с девочками и наоборот, и, конечно же, курили. Здесь решались очень важные вопросы: куда пойти выпить пива, или уж сразу в какой магазин, и какого вина взять. Ребята доставали смятые рубли, «трёшки» и «пятаки» (купюры большего достоинства в студенческих карманах были большой редкостью) и подсчитывали свои возможности. Только в дни сессии здесь у входа можно было встретить персонажей из «Приключений Шурика», трясущихся и читающих наспех конспекты или книги, почему-то так и не открытые за весь семестр. В дни сессии у входа звенел нерв, курили впопыхах, как перед атакой. Сейчас же когда все страсти улеглись до лета, у входа смеялись и расслабленно покуривали. Кто - доступные «болгарские», кто - входившие в моду «кишиневские», а некоторые даже дымили или купленными у фарцовщиков, или на «барахолке» сигаретами набитыми вирджинским табаком.

Компания парней, к которым подошёл Андрей, дымила «примой». Почти все ребята здесь были отслужившими в армии, и потому отдавали предпочтения дешёвому, но крепкому табаку. Только бывший спортсмен-велосипедист Олег в армии не служил и не курил. Он, как подающий в своё время какие-то надежды гонщик-шоссейник, имел отсрочку, но потом на одной из гонок получил тяжёлую травму, но сумел поступить в институт и, несмотря на возраст, пока избежал знакомства с запахом армейских портянок и вкусом перловой каши. Двое других Саша и Вова уже отдали воинский долг Родине, к тому же маленький и живой как ртуть Окунев служил ни где-нибудь, а в Афганистане. Попал он туда почти с первым набором, был ранен и даже имел медаль «За отвагу». Широкоплечий и серьезный, носивший почему-то даже зимой затемнённые очки, Саша был родом из Сибири, тоже отслужил и был очень усерден в учёбе. Это почти все, что знал об этих парнях Андрей, за полгода учёбы дальше чем «привет-пока» знакомство их не продвинулось.

- Привет, мужики! (В те далёкие времена такое обращение среди молодых парней ещё не считалось каким-то неуместным, в отличие от сегодняшних дней), - Андрей, широко улыбаясь, протянул руку для приветствия.

- Да вроде бы виделись сегодня, - усмехнулся Олег, но руку пожал. Вслед за ним протянули руки и Саша с Вовой. С ними со всеми Андрей учился в одной группе, и поэтому его приветствие действительно выглядело, хм, немного странновато – буквально утром они уже здоровались.

- Да… чего это я… - сразу как-то растерялся и засуетился Андрей.

- Да ничего, пацан, - невысокого роста герой-интернационалист осклабился, показав вставные зубы. - Ты пиво пьёшь?

- Конечно! – Андрей облегчённо вздохнул, поборов возникшую неловкость.

- Отлично! – и вот уже бывший спортсмен принялся за прерванное появлением Андрея дело. Он стал считать мелочь у себя в руке. - Вот нам тут трёх рублей на ящик «жигулёвского» не хватает. Может, добавишь?

- У меня как раз «трёшка» есть, - Андрей расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана пиджака зелённую купюру. Денег утром ему оставила мать, из расчёта по рублю на обед, то есть на три дня. Но какой тут может идти разговор о еде, когда его приглашают пить пиво ребята с курса, да ещё те, которые живут в общаге! Попасть в общежитие, а если ещё к тому же завести там друзей – это было мечтой домашнего мальчика Андрюши. Там в легендарной «общаге» творилось что-то невообразимое, там каждую субботу были дискотеки, там жили пацаны, приехавшие в его город со всего Союза, и там, именно там находились лучшие девочки их факультета, и не только. Там всю ночь не гас свет в окнах, а из этих окон доносилась, а порой так и просто гремела музыка, настоящая музыка, не та, что была на центральном телевидении или по радио. Он бы не только эти несчастные три рубля отдал, он бы…да что там говорить он был просто счастлив!

- Во! То, что надо! Ну, что, айда, хлопцы! – велосипедист-шоссейник присоединил Андрюшин «трояк» к остальным деньгам.

- Эй, Окунь! – к их компании подошёл огромный как шкаф парень, чью фамилию ни как не могла запомнить весёлая девочка Виолетта. - Ты, куда это намылился?

- Валер, мы тут решили пивка попить, а что?

- Нам же сегодня работать! Сегодня наша смена, - Валера Билебердин возвышался над всеми как гора.

- А ты чёрт! Я и забыл совсем! – Володя Окунев сразу сник, и стал прощаться с парнями. - Извините, пацаны! Надо денег на праздники зарабатывать.

- А где они работают? - спросил Андрей у молчавшего до сих пор сибиряка Михневича, когда комичная парочка – огромный Валера и маленький Вова – пошли в сторону автобусной остановки, о чём-то оживлённо дискутируя.

- О, это – цирк! – тут же встрял весельчак Олег. - Они устроились контролёрами на автобусные маршруты, это Вовику в военкомате подсобили. Теперь они - гроза безбилетников. Сначала подходит мелкий Окунь, а его ни кто, естественно, всерьёз не воспринимает, а уж потом выдвигается Валера – стопроцентный успех – все платят штраф, а многие и квитанции не требуют, лишь бы поскорей отвязаться от этой парочки. На них автопредприятие молится, лучшие в своём деле! И «калым» всегда есть.

Всё это Олег уже рассказывал по пути в универсам. Ребятам повезло – пиво было, и даже число на этикетки стояло сегодняшнее. Нынешней молодежи, при теперешним изобилие, радости парней 80-ых, когда они упаковывали двадцать бутылок в свои «дипломаты» («кейсы» почему-то назывались в СССР именно так), не понять! Мало того что надо было успеть именно в тот магазин, и именно к тому времени когда завозилось бутылочное пиво, но и надо было его суметь купить, так как количество пива было ограниченным, а желающих его купить было много. Важно было также, чтобы на этикетке число было пробито именно сегодняшнее, или уж на худой конец не позже позавчерашнего. Пиво тогда было без консервантов, и потому после трёх-пяти суток пить его было уже не возможно, так как появлялся густой осадок на дне бутылки. Но порой, и такое, с осадком, пили за милую душу. Время, когда завозилось свежее пиво в ближайший к институту универсам, студенты знали не хуже расписания занятий.

И так главное было сделано. Ящик пива – это двадцать бутылок, на троих получалось по шесть с хвостиком, и это было неплохо. Оставалась закуска. Ящик «жигулёвского» стоил 9 рублей (45 копеек за бутылку на 20 бутылок = 9 рублей), от «червонца» (поэтому так важно было иметь на троих именно 10 рублей) оставался рубль. Буханка ржаного хлеба – 14 копеек, килограмм тюльки или хамсы – 16 копеек, оставалось 70 копеек. Тут можно было шикануть и купить две пачки сигарет с фильтром («Стюардесса», «Ту», «Опал», «Родопи» - по 35 копеек за пачку), или купить «примы» по 15 копеек. Для Андрея и Олега – «Я так-то не курю, но когда выпью, могу!» купили пачку с фильтром, на оставшиеся - «приму» для Саши. Я понимаю для кого-то эта жалкая арифметика дикость, и не о чём не говорит, но так приятно вспомнить нищую, но счастливую молодость, чёрт побери!

Выйдя из универсама, компания собутыльников всю дорогу до общежития весело обсуждала последние институтские новости, Олег рассказывал бородатые анекдоты, а Андрей, прекрасно зная их, всё равно громко смеялся. Только теперь он почувствовал себя настоящим студентом, а не школьником, уныло тащащимся после занятий домой учить уроки. Он шёл пить «ящик пива» в общагу!

На входе его остановил старый, суровый вахтёр и потребовал студенческий билет. Гостям общаги полагалось оставлять документы на вахте, и сообщать к кому именно они идут. Через полгода вахтёр дядя Саша будет только осуждающе покачивать головой, когда пьяный Андрей в очередной раз понесёт мимо него сумку с портвейном или водкой для своих друзей и подружек, или когда домашний мальчик Андрюша в обнимку с пьяной в хлам девахой захочет заскочить в общагу переночевать. Но это будет потом, а сегодня дядя Саша сама неприступность и бдительность.

Парни поднялись на пятый этаж, по дороге пожав руки множеству знакомых и незнакомых Андрею ребят, и пошутив со своими и чужими девчонками. Общага вернулась с учёбы, в общаге начиналась такая таинственная и манящая Андрея вечерняя жизнь, которая плавно переходила в ещё более занимательную ночную.

Саша плечом, руки были заняты покупками, толкнул дверь с номером «516» и компания ввалилась в комнату. Убожество обстановки поразила Андрея. Хотя он тоже жил далеко не в хоромах, но скудность и серость общажных апартаментов его удивила. От входной двери «спальные», так сказать, места отделял чудом не развалившийся платяной шкаф, и здесь в небольшой «передней» парни разделись, с осторожностью водрузив на древнюю вешалку: Саша не по сезону тёплый овчинный полушубок, Олег свою курточку на «рыбьем меху», а Андрей явно ему великоватое демисезонное пальто в клетку. В комнате было всего две кровати, заправленные сиротскими одеялами, да обеденный стол, каким-то непонятным образом попавший на студенческую жилплощадь. На одном из пружинистых убожеств лежала фигура, с головой накрытая мужской шубой из искусственного меха, из-под которой торчали ноги в тренировочных штанах и шерстяных носках разного цвета.

- Фёдор, твою мать! Вставай! Всю «школу» проспал! – Саша пнул кровать с лежащим телом ногой и стал выставлять пиво на стол. Олег и Андрей тоже принялись доставать из своих «дипломатов» холодные бутылки «жигулёвского». Человек на кровати никак не отреагировал, и продолжал делать вид, что спит. Основательный сибирский парень Саша расстелил на столе газету, пакет с тюлькой определил в принесённую из предбанника железную миску, Олег тем временем нарезал хлеб. Пока ребята суетились, Андрей продолжал украдкой осматривать комнату, невольно представляя, как бы он чувствовал себя, если бы тоже жил в общежитии. Обстановка ему явно не нравилась, а мысль о том что здесь можно что-нибудь выучить, во время сессии например, вообще не укладывалась у него в голове. Тем временем всё было готово, Саша и Олег уселись на свободную кровать, а Андрею дали колченогий стул, который отыскался в прихожей – им подпиралась дверка шкафа. Гору грязной посуды, стоявшую на стуле, пришлось переставить на пол.

- Фёдор, пиво будешь? – поинтересовался Саша, ловко открывая лезвием перочинного ножа пивные бутылки.

- Лучше бы картошки пожарили, - из-под шубы показалась лохматая физиономия с всклокоченной бородой. - Жрать охота!

В появившемся человеке Андрей с трудом узнал ещё одного своего согруппника, Федю Дашкова. Тот, как вот сдал с грехом пополам сессию, так и больше не появлялся в институте. Как потом выяснилось, сдача экзаменов и зачётов всегда были для Фёдора стрессом, как сейчас принято говорить. После неимоверных усилий, множества пересдач и боданий с преподавателями Фёдору нужно было обязательно какое-то время на отдых, и он нырял в запой. В данный момент повествования запой уже закончился и был отходняк, со всеми вытекающими.

- Выпей пивка, а картошку чистить ещё надо. Потом, - Саша открыл бутылку и для Феди.

Через некоторое время появились неизменные и даже, как оказалось, положенные при распитии «ящика пива», карты. Андрей карты не любил и от игры отказался, но с удовольствием наблюдал, как резались в «тыщу» остальные парни. Потом пиво закончилось, вся тюлька была съедена, от буханки ржаного осталась только корочка. Дым в комнате стоял коромыслом, хотя курение в помещение каралось строжайшим образом, вплоть до выселения из общежития. Олег ушёл в свою комнату – он сказал, что ему нужно поспать, так как у него вечером свидание. Саша и Фёдор отработанными движениями свернули газету с пробками, окурками, хлебными крошками и останками тюльки, и выкинули в мусорное ведро, а пустые бутылки аккуратно сложили в большую кожаную сумку – их потом можно будет сдать. Андрею ужасно не хотелось домой, но он понимал, что пора и честь знать, а повода остаться он никак не мог найти, как не старался.

- Давайте-ка пойдём в сортир, покурим. А здесь проветрить надо, - пригладив свою старообрядческую бороду, солидно произнёс Фёдор и открыл окно. В комнату ворвался свежий уже почти майский ветерок, и дышать стало гораздо легче. Парни захватили сигареты, спички и вышли в коридор. Пока они шли в туалет из-за дверей комнат, мимо которых они проходили, доносились очень будоражащие воображение Андрея звуки. Хоровое пение под аккомпанемент ненастроенной гитары, хриплый голос Высоцкого с магнитофонной ленты, а ещё тут и там, и это несмотря на то, что этаж был мужским, слышались женские голоса и смех. «1 мая» был только завтра, но общага уже вовсю начинала праздновать.

В такой же убогой, как и всё в этом общежитие, с облупившейся кафельной плиткой на стенах, с ржавыми раковинами, с беспрестанно лившейся водой из сорванных кранов, умывальной комнате никого не было. Парни присели на широкий подоконник и закурили.

- Так это тебя Вета пригласила? – вдруг не с того не сего спросил Саша.

- Какая Вета? – не понял Андрей, всё ещё прислушивающийся к общежитским звукам.

- Ну, Виолетта так себя называет, - пояснил сибиряк, - она тебя позвала праздники отмечать?

- Ааа…Ну да, она, - Андрей только сейчас вспомнил, зачем он подошёл к парням около входа в институт.

- А! Опять Санёк, со своими пионерками будешь праздник справлять?! – Фёдор засмеялся и хлопнул по плечу своего соседа по комнате. - Опять стихи читать будете и лимонад пить!

- А ты к своим колхозницам опять поедешь! Будешь с доярками хвосты коровам крутить! – отмахнулся от него Саша.

- Да уж лучше с доярками самогонку пить и на сеновале валяться, чем с нашими институтками кроссворды разгадывать! – опять неудержимо заржал бородатый Фёдор.

- Не слушай его, - Саша обратился к Андрею, - хорошие девчонки у нас в группе…

- Ага, хорошие! – продолжал смеяться Сашин сосед. - Только вот не дают! Ха-ха!

- А тебе твои доярки так дают, что ты потом в «нквд» бежишь сразу! – сибиряк явно злился.

- А что такое «нквд»? – удивлённо спросил Андрей, под такой аббревиатурой он знал довольно-таки своеобразную организацию из далёкого прошлого.

- Нагорный кожно-венерологический диспансер – вот что это. Федя там завсегдатай, - Саша уже успокоился и лишь чуть насмешливо улыбнувшись, кивнул на Фёдора.

Разговоры о сексе всегда очень интересовали Андрея. Увы, наш герой был девственником (Хотя, почему – «увы»?!). Стать мужчиной ещё в школе по тем временам было делом непростым, и удавалось очень немногим мальчикам. О том чтобы соблазнить и затащить в койку одноклассницу - об этом и не могло быть и речи. Только самые бойкие пацаны могли похвастаться успехами с женщинами, наш герой к этой категории парней ни как не подходил. Да, у него была девочка в школе, но дальше неумелых поцелуев и поспешных ласк дело не заходило. Залезть девочки в трусики было сродни подвигу. И вот став, с грехом пополам, студентом, Андрей решил: «что вот теперь-то…что уж ничего его не остановит!». Поэтому сегодняшнее, неожиданное, но столь желаемое, проникновение в общагу его очень и очень радовало. А потому уходить ему совсем не хотелось.

- А где мы завтра встретимся? – Андрей решил перевести разговор в нужное ему русло.

- Так. Сбор у института, в 7 утра. Сначала же на демонстрацию пойдём. Окунь всё равно за Рекой живёт, так что помитингуем, а потом и к нему. Вина мы уже закупили, так что захвати с собой денег, ну, там если не хватит чего, прикупить. Но вроде всё есть, - обстоятельно доложил Саша, поправляя спадающие с носа очки.

- Прихвати с собой водки, пацан! А то они всякую бурду сладенькую там пьют! – Фёдор продолжал подкалывать своего соседа.

- Да я водку как-то не очень… - Андрей хотел показать, что он на стороне сибиряка.

- Аааа! Ну, тогда тебе там самое и место! – Фёдор хлопнул Андрея по плечу, выбросил окурок в раковину и спрыгнул с подоконника. - Ладно, пойду к парням. Они вроде жрать собирались, может на хвост упаду.

- А ты сам-то где живёшь? – спорил Саша Андрея, после того как Фёдор шаркая несуразными тапочками вышел из умывальной комнаты.

- Я тоже за Рекой, - мальчик прикурил ещё одну сигарету. Курить уже не хотелось, но он старался продлить разговор.

- Как же добираться будешь? Через мост движение, по-моему, в пять перекрывают. Хочешь, оставайся у нас, много мужиков на праздники по домам разъехалось, пристроим тебя где-нибудь.

Андрею очень хотелось остаться, но он представлял, как расстроится мать, и поэтому отказался.

- Да у меня тут недалеко бабушка с тёткой живут. У них и переночую.

- О! Везёт тебе! – Саша загасил сигарету и бросил бычок в специальное ведро, служившее пепельницей. - Слушай, мне тут на телеграф надо, домой позвонить. Пойдем, проводишь меня, поговорим заодно, а?

- Конечно! – Андрей выкинул недокуренную сигарету в ту же «пепельницу», и парни пошли к Саше в комнату.

Когда они уже одетые спускались по широкой общежитской лестнице, то на втором этаже им на встречу попалась девушка из их группы. Плотненькая, в обтягивающих аппетитную попку фирменных джинсах и объемной упругой грудью под лёгкой кофточкой, девочка Лёля стремительно поднималась вверх по лестнице, держа в руках тарелку со столовскими котлетами.

- Уф, Шура! – девчонка чуть не выронила свою ценную ношу, столкнувшись с ребятами. - Чуть закуску из-за тебя не угробила!

- Ааа, «211»-ая уже празднует! – Саша подхватил норовящую выскользнуть из рук девушки тарелку.

- А что нам, красивым бабам! – Лёля стрельнула глазками в сторону Андрея. - Заходите, если выпить есть!

- Нет, у нас дела, - ребята пропустили спешащую сокурсницу.

- Ну, было бы предложено! – Лёля ещё раз улыбнулась парням, и засеменила к двери своей комнаты.

Девочка Лёля сразу же понравилась Андрею (впрочем, ему тогда нравились все девочки!), как только он в первый раз увидал свою группу, но заговорить и познакомится со смешливой кокеткой так и не решился. «Жаль, что её не будет завтра», - подумал Андрей, - «ничего, ещё не вечер!».

До главпочтамта идти было довольно далеко, но Андрея эта незапланированная прогулка обрадовала. После пива и массы выкуренного голова немного гудела, да и язычок слегка заплетался, а перед очами грозной бабушки и её старшей дочери, материной сестры, надо было предстать трезвым. Главная улица города, по которой шли парни, гудела от людских голосов. Многие ещё бегали по магазинам, в поисках чего-нибудь на праздничный стол, в такие дни на прилавках появлялись дефицитные товары и продукты, но, в основном очереди были у дверей винных магазинов. Если уж закусить нечем, так хоть выпить от души. Полным полно людей уже начало отмечать, и требовалась добавка. Хмурые милицейские патрули делали вид, что не замечают сильно выпивших – праздник всё-таки, советский народ гуляет!

Андрей и Саша с заметными усилиями продвигались сквозь весёлую толпу, успевая при этом, оживлённо беседовать друг с другом. За то время, что они шли до телеграфа, Андрей узнал о своих согруппниках гораздо больше, чем за полгода учёбы. Ну, например он узнал, что Саша из далёкого сибирского городка, расположенного на притоке реки Лены, а вот Фёдор родом из маленького городка стоящего на Реке, на которой расположен город, в котором он, Андрей, жил. Что на курсе много парней после службы в Армии, и девчонок после «рабфака», и что вот они, не смотря на то, что учёба им даётся очень нелегко, как раз и хотят, и будут учиться, в отличие от «десятиклассников» как Андрей. Они, «армейцы», уже прошли, какую-никакую школу жизни, и знают, чего хотят. Чего о тех, кто со «школьной скамьи», не скажешь. Про себя Андрей чётко понимал, что в этот институт он попал случайно, поступая под давлением родственников, абы куда. По иронии судьбы, после окончания института Саша останется работать на Реке, только в другом городе, ближе к месту, где Река впадает в Море, а Фёдор уедет в Сибирь, и во время авральных работ на его сухогрузе погибнет, и произойдёт это рядом с местом откуда родом Саша. Неисповедимы пути твои Господи!

У главпочтамта они попрощались, и Андрей побрёл на квартиру бабушки. С трудом объяснив двум женщинам, а потом, но уже по телефону, и своей матери, почему он останется, здесь ночевать, а не поедет домой, Андрей получил в своё распоряжение матрас и устроился на полу в кухне.

Утром он нехотя позавтракал – всё-таки с курением вчера явно переборщил - потом выпросил, всячески скрываясь от бабушки, у сердобольной тётки «четвертак» «на праздник», оделся и с облегчением выскочил на праздничную улицу. Общественный транспорт в такие дни не ходил, так что пришлось до института добираться пешком, почти бегом. Несмотря на ранний час улицы уже были полны народа. Трудящиеся страны Советов готовились к демонстрации своей солидарности с трудящимися всего мира. На домах развивались красные (или как тогда было принято говорить – «кумачовые» флаги), фасады домов украшали транспаранты с неизменными лозунгами – «Мир, труд, май!», «Миру – мир!», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (в их смысл уже давно ни кто вдумывался, а просто воспринимали как должное), у дверей организаций толпились весёлые, немного уже подогретые спиртным (не секрет, что для того чтобы заманить на демонстрацию, работникам неофициально наливали) служащие. Тут же по разнарядке вручались флаги, портреты вождей, и лозунги для того чтобы пронести всё это великолепие мимо трибуны на площади Ленина, где счастливых трудящихся будут приветствовать первые лица города и городской парторганизации. «Утро красит ярким светом стены древнего Кремля…» - неслось из репродукторов, установленных на грузовиках, превращённых в передвижное «чудо агитации». «Первомай шагает по стране» - дежурная фраза советских телеведущих во всей красе.

Андрей первый раз шёл на демонстрацию. Хотя ученики девятых и десятых классов тоже должны были «демонстрировать свою солидарность», но так как учился Андрей в Нагорной части города, а жил за Рекой, то классный руководитель не настаивал на его присутствии в школьных праздничных колоннах. О наличие варианта с бабушкой Андрей предпочитал не упоминать. Демонстрацию на «ноябрьские» он также пропустил, занятия в институте только месяц как начались до этого, и опять же сославшись на невозможность утром добраться, Андрей с чистой совестью самоустранился. Но теперь другое дело. Теперь же он был готов и ночевать на полу у родственников, и тащится через весь город в колонне под звуки оркестра, и даже кричать «Ура!» перед трибунами с руководителями города – он приглашён на… а вот, кстати, сижу сейчас и думаю, а как мы раньше называли эти вот посиделки с выпивкой и танцами-шманцами – «вечеринка», так мы тогда и слова то такого не знали, «праздник», как то официально, «выпивон», грубовато…ну, в общем, его пригласили «в компанию» – вот так вроде это тогда и называлось.

У центрального входа в «alma mater» собралась уже неимоверная толпа. Гремела неизменная «Москва майская», кругом развивались флаги, стояла машина, украшенная пенопластовыми огромными буквами составляющими название института и муляжами орденов, полученными этим старейшим учебным заведением. Играл институтский оркестр, стоял неимоверный гомон. Студентов решивших посетить мероприятие было предостаточно, хотя в основном здесь были преподаватели и работники института. И хотя студентам, в отличие от рабочих и служащих не наливали для поднятия праздничного тонуса, запах спиртного был явственен и отчётлив. Студенческая братия сама о себе позаботилась, в большинстве своём здесь были общежитские ребята, а уж они-то отмечать любой праздник начинали задолго до официальной даты. Под табличкой с названием своего факультета Андрей нашёл сокурсников, тут же присоединился к весёлому ни чему не обязывающему трёпу, и, конечно же, закурил. Ради праздника на курение около института начальство смотрело сквозь пальцы. Вскоре активисты с красными повязками на рукавах стали выстраивать гогочущую студенческую вольницу в подобие колонны, потом сначала тронулась агитмашина, за ней последовал оркестр, почему-то грянувший «Варяга», далее чинно зашагало руководство и преподавательский состав, а уж потом потекли не очень стройные, но весёлые и громкоговорящие ряды студенчества. На перекрёстке институтская колонна дождалась своего чётко обозначенного в сценарии праздника места и влилась в общий поток трудящихся Нагорного района. Демонстрация началась.

Хорошо, что Андрей подоспел к институту почти перед самым началом движения, и потому ему не всучили нести ни флага, ни транспаранта, ни портрета вождя - и, слава Богу. Нет, нет, мальчик, конечно же, не был диссидентом (он даже, наверное, и слова-то такого тогда не знал!), просто весна в том году почему-то задержалась, и руки отчаянно мёрзли – перчаток у Андрея не было. Холодно было и голове, но опостылевшее за зиму цигейковое убожество – «ушанку» он уже давно снял, а ничего другого в гардеробе не имелось. Андрей поднял воротник своего нелепого клетчатого пальто, но это мало помогало от не по-весеннему пронизывающего ветра.

Колонна медленно продвигалась по съезду к Реке. То и дело сквозь музыку, и весёлый гвалт доносились лозунги и призывы не совсем соответствующие идеям праздника (« Да здравствует советская виноводочная промышленность – самая виноводочная промышленность в мире!», например), но многоголосая толпа их подхватывала и кричала «ура». Рядом с Андреем шли Саша, Олег и другие парни с его курса, девушки держались немного в стороне, и незлобная пикировка, и ничему не обязывающий флирт продолжались всю дорогу. Когда колоны вышли на набережную, то студенческие ряды начали потихоньку редеть. Андрей заметил как группа девчонок, среди которых мелькнула румяное и задорное личико девочки Лёли, той с кем они вчера случайно столкнулись, выходя из общаги, и незнакомых ему парней отделилась от процессии и с хохотом дружно нырнула в ближайшую подворотню.

- В «Скобу» побежали, - проследив за взглядом Андрея, сказал Олег. - Эх, я бы сейчас тоже от кружечки пивка не отказался!

Будь Андрей более искушённым в питейных делах, он бы легко заметил на физиономии Олега все признаки абстиненции. Но и этого он ещё ничего не знал. Счастливым девственником (в самом широком смысле этого понятия) шагал наш герой по улице родного города, который как всегда весело и пьяно встречал Первомай. Таким вот счастливым, непорочным дурачком, пряча нос и подбородок в старенький мохеровый шарф.

Примерный ученик в школе, позволявший себе иногда позубоскалить на тему советской действительности (вначале 80-ых говорить уже особо и не боялись), тихий пиздострадалец и яростный мастурбатор, иногда распивающий с друзьями портвейн в подворотнях и начавший, втихушку от матери, покуривать, поступив в институт, твёрдо решил оторваться от маминой юбки и стать настоящим мужчиной. Главное – «мужчиной» в физиологическом смысле этого слова, главное – перестать быть девственником – да, именно это и было главным. А сама учёба в институте, получение профессии – это лишь необходимое условие для исполнения заветной цели.

Весна, «Первомай», приглашение «в компанию» от красивой девочки – разве это не повод для прекрасного настроения. И плевать, что одет он в повседневный, а он же и единственный костюм, плевать, что холодно на майском ветру непокрытой голове, плевать что… да, на всё плевать! Он вступает во взрослую жизнь, и точка!

Река демонстрантов, пополняемая всё новыми и новыми притоками веселящихся трудящихся, наконец-то потекла по главной площади города, конечно носившей имя вождя всего мирового пролетариата, имя Ленина. Правда, пополняя ряды, колонны и теряли некоторых бойцов. Несознательные трудящиеся, и их надо признаться было достаточное количество, отметившись в своих организациях, доходили в рядах демонстрантов только до ближайших винных магазинов или пивных баров. Особенно много таких вот «несознательных» было в студенческих колоннах. Вот и институтские ряды, в которых шагал наш герой, ко времени прохода перед трибуной партийных и городских богов значительно поредели. Какой-то вдрызг пьяный пятикурсник всучил Андрею флаг перед самым заходом на мост, разделяющий две части города – Заречную и Нагорную. Парень всунул вяло сопротивляющемуся Андрею древко, и сказал, чтобы тот обязательно зашёл к нему в комнату в общаге, что с него, с пятикурсника, «стакан». Номер комнаты Андрей естественно не запомнил, да он никогда и не пошёл бы за причитающимся ему вознаграждением.

Бесперчаточные руки Андрея окоченели, на мосту гулял сильный ветер. Потом погода в конец испортилась, и началась настоящая метель. Но он стойко переносил все неудобства – сунул древко флага в карман пальто, обхватил его рукой, а руку просунул между застёгнутых пуговиц. Идти было очень неудобно, но всё-таки теплее. Вокруг мелькали знакомые лица сокурсников, многие уже были конкретно поддатые. Шутки стали откровенно половой направленности, но и девочек смутить было трудно. Саша и Олег куда-то исчезли на некоторое время, а потом, появившись, обдали Андрея конкретным запахом свежевыпитого. Ему никто выпить не предлагал. Ему и не хотелось. Вот от сигареты бы Андрей не отказался, а спиртное его тогда ещё мало волновало.

На самой площади, проходящие колонны уже приветствовали профессиональные ведущие таких мероприятий. Гремели лозунги, славящие коммунистическую партию, её руководителей, а также выкрикивались названия организаций и предприятий, чьи колонны в данный момент шли перед трибунами. Все призывы и лозунги неслись через репродукторы и голоса были усиленны многоваттными колонками. Гремела музыка, реяли флаги и знамёна, вырывались из рук воздушные разноцветные шары. «Слава!..Слава!..Слава!...» - надрывался голос из репродукторов. «Ура!..Ура!..Ура!..» - весело и пьяно, многотысячно отвечали из марширующих колонн.

Выйдя с площади, колонны, тут же начинали дробиться на отдельные группки. Трудящиеся, продемонстрировав свою солидарность, теперь устремлялись за праздничные столы. «Водка киснет!», - орали парни, идущие рядом с Андреем - и быстро сворачивали транспаранты и флаги.

- Куда теперь-то? – спросил немного растерявшийся Андрей у оказавшегося поблизости Олега.

- Да, всё уже, - Олег весело махнул рукой. - Сейчас доберемся до трамвая и поедем к Окуню. Только вот Саня куда-то запропастился. Пошёл девчонок искать и пропал.

- А с этим что делать, - Андрей показал на поникший красный флаг. - Куда его девать?

- Да тут где-то институтская машина должна стоять, - Олег повертел головой, - что-то не вижу. Ты за него расписывался? Нет? Ну, так засунь его куда-нибудь, делов-то!

- Как это «засунь»?! – Андрей недоуменно посмотрел на румяного экс-велосипедиста.

- Да, вот так! – Олег отобрал у Андрея древко и немного подумав, побежал с ним к ближайшей подворотне. Через пару минут он вышел из двора уже с пустыми руками.

- Всё! – он хлопнул оторопевшего Андрея по плечу, а потом, схватив его за рукав пальто, потащил к показавшейся группе знакомых девчонок и парней. «А тот пятикурсник ведь наверняка расписывался за флаг», - второпях еле поспевая за Олегом, подумал Андрей, - «Ну и ладно. Он пьяный был, и не вспомнит, кому флаг отдавал!».

Вскоре, добравшись до трамвайной остановки, компания из трёх парней и четырёх девушек хохоча, штурмом взяли перепоенный вагон и поехали к месту празднования. Всю дорогу они, зажатые со всех сторон другими пассажирами трамвая, смеялись и шутили. «Всё же странная компания, - думал Андрей, - Кто тут с кем не понятно. Девчонки все как одна хорошо учатся, по-моему все четверо сдали сессию во время и на стипендию, а вот у того же Окуня до сих пор «хвосты» есть, не выгоняют только потому что «афганец». Да и Саня, с Олегом пересдавали, я знаю. Что их связывает? Интересы совсем разные». Какие «интересы» у парней из общаги Андрей понял ещё вчера, следя за карточной игрой и слушая разговоры пацанов. Про учёбу за весь вечер не было сказано не слова: «девки», «пиво», «вино», «кто с кем», «кто кого», «кто у кого» и всё в том же духе. Четыре девушки, с которыми сейчас ехал Андрей праздновать Первомай, ни как не вписались бы во вчерашние разговоры. «А может мне всё просто кажется? – внимательно всматривался в девичьи личики Андрей, - Может это ещё те девахи, а?»

Потом они с шумом вывалились из вагона, пересчитывая все ли пуговицы на месте. Дом куда им было надо, стоял как раз напротив остановки.

- Девчонки вы идите на квартиру. Там на стол накрыть, то сё. А мы в магазин заскочим, - подтолкнув девушек к нужному дому, Олег и Саша, и примкнувший к ним Андрей, направились в сторону вывески «Продукты».

Девушки явно недовольные, но всё-таки, пошли одни. Зайдя в магазин, Олег повернулся к Андрею и спросил:

- У тебя деньги есть?

- Да. Вот, - и тот вытащил из кармана сиреневый «четвертак».

- Возьми бутылку водки, - Олег кивнул в сторону винного отдела, - и жди нас на улице.

Ничего не понимающий Андрей встал в небольшую очередь страждущих граждан, а Олег с Сашей направились в кафетерий. Потом, спрятав бутылку «пшеничной» во внутренний карман пальто – продавец долго подозрительно смотрела на Андрея, очевидно прикидывая, продавать ему водку, или нет, уж больно по-детски выглядел наш герой – он вышел на улицу к поджидавшим его парням.

- Пошли во двор, - и Олег направился в сторону дыры в заборе.

Парни залезли во двор, окруженный со всех сторон деревянными бараками. Несмотря на то, что строения были в явно аварийном состоянии, бараки были жилым, а из одного полуоткрытого окна доносилась знакомая мелодия.

Саша быстро сорвал пробку зубами, а Олег достал из кармана граненый стакан.

- В кафетерии позаимствовал, - и хитро посмотрев на Андрея, добавил. - Люблю берёзовый сок. Стакан после него мыть не надо.

- А чего мы здесь-то пьём? – всё-таки решился спросить Андрей. Он помнил, что вчера Саша сказал, что спиртного у них достаточно.

- Да наши «институтки» не любят когда при них водку пьют, - пояснил Олег, выпив почти полный стакан. Саша тут же налил почти столько же в освободившуюся тару и протянул Андрею.

- А закусить-то чем? – испугано спросил Андрей, но стакан взял.

- «Курятиной», - Саша протянул ему свою сигарету. - Ты чего водку что ли не пил, никогда?

- Пил, - Андрей громко выдохнул в сторону и, стараясь не о чём не думать, стал пить холодную безвкусную жидкость. Проглотив последние капли, Андрей опять выдохнул, морщась и передёрнувшись, взял сигарету из рук Саши и глубоко затянулся. Водку он пил второй раз в жизни. Первый раз это было на Новый год, который он отмечал со школьными друзьями в десятом классе, и это закончилось для него плачевно. Намешав всевозможные напитки, в том числе и грамм сто водки, Андрей и другие мальчишки почти весь Новый год провели в обнимку с унитазом. Было стыдно перед девочками и очень плохо на следующее утро. Но отказаться пить сейчас он не мог, ни при каких условиях. Его смущало только-то, что они пьют в каком-то зачуханном дворе, а не за праздничным столом.

Тем временем Саша вылил остатки водки в стакан – Андрей с удивлением увидал, что порции отмеряемые сибиряком были всегда равные, – и тоже, но одним глотком, выпил.

- Как это у тебя получилось пол-литра ровно на троих разделить? – С уважением поинтересовался, понемногу приходящий в себя, Андрей.

- Тренировки! – Саша и Олег засмеялись.

- Ну, теперь можно и к Окуню! – На Олеге выпитая водка сказалась только тем, что щёки ещё больше покраснели. - Давайте ещё одну возьмём. Да и хлеба, что ли купить надо, а то спросят, зачем ходили!

- Ты как-то так про девчонок сказал, будто и идти туда не хочешь? – допытывался Андрей у Олега, когда они вылезли на улицу и стали ждать, захотевшего отлить Саню.

- Да я бы и не пошёл. Просто у моей девчонки сегодня родители дома, - спокойно ответил Олег, неумело раскуривая сигарету, - и к тому же, чего бы ни пожрать вкусного, а? Это вам городским – «праздник», а нам возможность поесть по-человечески.

- Ну, а Саня чего идёт? Тоже пожрать? – не унимался въедливый Андрюша.

- Не, тут – любофф! – усмехнулся Олег. - Ладно, молчим, Санёк не любит, когда про него говорят.

Парни ещё раз зашли в магазин. Андрей опять немного понервировал продавщицу из винного, а Саша заглянул в хлебный отдел. Потом Олег посоветовал Андрею спрятать бутылку во внутренний карман пальто, и не за что её девочкам не показывать. Понемногу Андрей начал понимать, что настоящего студенческого застолья ему не видать.

А потом было чинное сидение за праздничным столом под музыку. У Окуня были почти все пластинки, которые выпускала фирма «Мелодия». «Младшая сеструха собирает!», - хвалился хозяин квартиры. Пили сухое вино и лимонад. Раскрасневшиеся «институтки», а теперь Андрей только так и называл про себя девочек из этой компании, хихикали над некоторыми фривольностями, которые себе позволяли Олег или Саша. Девочки глупо моргали глазками, и не знали как себя вести, когда Вова Окунев рассказал солдатский анекдот, похабный, но очень остроумный. Девочки были очень недовольны, когда мальчики выбегали на балкон курить, сами-то они понятное дело не курили. Им казалось, что мальчики там, на балконе, их обсуждают. Они кривили губки, когда у мальчиков, а особенно у воина-интернационалиста, порой вырывались грубые слова. Далее были танцы. Девочки держали кавалеров на «пионерском расстоянии», и, потанцевав один раз, Андрей всё больше смотрел на других. Ему всё это очень не нравилось. Его мечты о весёлом студенческом загуле оказались напрасными. Всё было также как и в школе, не хватало только учителей строго наблюдавших, чтобы дети вели себя прилично. И за этим он поступал в институт?!

Потом когда девочки решили посмотреть какой-то фильм по телевизору, мальчики естественно захотели оприходовать бутылку, которая томилась во внутреннем кармане Андреева пальто. Но были застуканы одной из девочек, когда Саша уже сковырнул пробку, и хотел было разлить водку по подставленным рюмкам. Девочки всерьез обиделись, отобрали бутылку и вылили её содержимое в раковину. «Неужели обязательно нужно напиваться!», - гневно сказала высокая и грудастая Таня. После этого заявления, весь интерес к ней, а Андрей с самого начала положил «глаз» именно на Таню, совершенно пропал. «С ними каши не сваришь», - тоскливо думал Андрей, потягивая противное кислое сухое вино. В конце концов, засобирались по домам, так как всем надо было добираться в Нагорную часть, и только Андрей и Виолетта жили за Рекой.

На улице компания разделилась. Саша, Андрей и Виолетта пошли на остановку трамвая – им нужен был тот «номер», на котором они приехали сюда, остальные же в том числе и гостеприимный хозяин отправились на остановку автобусную. Ещё во время праздника Андрей понял что сибиряк «не ровно дышит» к девочке Виолетте, и поэтому не удивился, что тот решил её проводить до дома. На вокзале, где их дальнейшие пути расходились, Андрей с ними попрощался и пешком, не став дожидаться транспорта, отправился домой.

Тихо, стараясь не разбудить мать – хотя он прекрасно знал, что та не спит – Андрей открыл входную дверь, быстро разделся и лёг спать. Засыпая, он ещё раз вспомнил рассказ Окуня про Афган. Когда они вышли с ним покурить на балкон во время, когда другие были заняты танцами, Андрей, набравшись пьяной смелости, спросил Вовку, за что тот получил медаль.

- А хуйня! – сказал уже прилично окосевший «афганец», - Пошли с пацанами за барханы водку пить, а тут наша разведрота возвращалась. Я не успел подняться, как получил два ножа в живот и в грудь.

Тут Окунь задрал рубашку и показал Андрею шрамы. Потом засмеялся и продолжил:

- Ну, меня в госпиталь. И чтоб, значит не пиздел, дали «за Отвагу» - вот и всё, - Окунь весело сплюнул с балкона.

- А можно медаль посмотреть? – робко спросил Андрей.

- Так нет её. Я когда в Ташкенте, в госпитале лежал, так мы там обкурились, да ещё водяры нажрались, и я одному летёхе зуб выбил. Так вот в дисбат не отправили, а медаль завернули, - и он ещё раз сплюнул. - Ладно, херня это. Главное живой вернулся. Пошли, выпьем чего-нибудь!

« И такой пацан связался с такими «правильными» девочками. Квартиру свою предоставляет! На кой ему эти «институтки» сдались?», - Андрей долго не мог уснуть. Он представлял себя в Афгане вместе с Вовкой Окунем. Он даже подумал, что вот если бы не «спецнабор» в институте, то он, наверняка, тоже бы загремел в Афган. Засыпая, Андрей представил себе, как у него в груди и животе торчат два десантных ножа, потом ему вспомнилась его школьная любовь и он уснул.

Следующие праздники Андрей отмечал уже в общаге, в компании весёлой девочки Лёли, её подружек по комнате и друзей, с которыми он сошёлся, съездив после первого курса в стройотряд на Байкал. На этом празднике всё было правильно.

Всё как он хотел.

Пусть вас не смущает рассказ от третьего лица, я ведь предупреждал вначале.

Эх, были же времена, когда спиртное была только лёгкой приправой к веселью. Всё было мило, умеренно и я бы сказал, целомудренно. Вино к празднику, а не разгул после выпитого.

ГЛАВА 3. СЛАВНОЕ МОРЕ, СВЯЩЕННЫЙ БАЙКАЛ…

Прорыв в употреблении алкоголя произошёл летом в стройотряде. Там, на Байкале, я прошёл первую «школу» пития крепких напитков. Вы помните питьевой спирт в поллитровках по 12,5, а? Так вот мы не просто спирт пили, а коктейль «Северное сияние» - это спирт с шампанским пополам. Сногсшибательная, в прямом смысле этого слова, вещь я вам доложу! Здоровья было хоть отбавляй, хотелось попробовать всего и сразу. «Кровавая Мэри» (водка с томатным соком), «Белый медведь» (водка с шампанским), «Бурый медведь» (коньяк с шампанским), да просто «брага» – всё шло в дело, всё было продегустировано. Уважаемый мною Михаил Задорнов как-то сказал: «Нынешнее молодое поколение потому приобщилось к наркотикам, потому что сейчас нет «стройотрядов», а то бы они поняли – вино лучше!». Полностью согласен.

июль 1983г. порт Байкал – посёлок Усть-Баргузин

- Ну, и когда ваш студент появится? – шкипер Николай присел рядом с нами, достал из кармана вытянутых на коленях тренировочных штанов мятую пачку «Беломора», закусил мундштук папиросы и не спеша закурил.

- Да должен уже. «Передачка» пришла, значит скоро сюда прибежит, - мы сами волновались за Решута.

- Ладно, подождём мало-мало, - Николай был нормальным мужиком и по-сибирски никуда не торопился, - но буксир скоро подойдёт.

Мы - это я, Валек и Сан Саныч – тоже достали по папиросине и закурили. Перед отъездом мы в бригаде решили экономить, и перешли все как один на «Беломор». Другие наши пацаны разлеглись на задраенных по случаю перехода трюмах лихтера «Н.Крупская», кто-то кемарил, а кто-то лениво трепался, покуривая папиросы. Солнце уже зашло, и наступили короткие байкальские сумерки, которые, как мы уже знали, резко сменятся густой темнотой.

Николай забычковал «беломорину», спрятал окурок в карман треников, поднялся и пошёл в настройку лихтера, которую он почему-то называл кубриком. Мы давно заметили, что местные никогда не бросали бычки в озеро. Через некоторое время по бортам и на мачте лихтера зажглись сигнальные огни – Николай давал понять, что времени на то, чтобы дождаться нашего товарища осталось совсем мало.

Тут мы услышали приближающиеся торопливые шаги, а через некоторое время появился запыхавшийся Решут. Теперь вся наша бригада была в сборе, и мы могли отчаливать. Как бы подтверждая это, раздался гудок подходящего со стороны пирса буксира.

- Серый, чего так долго? – набросились мы на Решута. - Без тебя чуть не ушли!

- Да, Потап задолбал расспросами. Что, да как! – Решут быстро пожал протянутые ему на встречу руки. - Пацаны, жрать хочу как из пулемёта!

- Сейчас отойдём и сядем за стол. Давайте трап уберём, вон уже буксир подходит, - предложил я.

- Так чалки ещё нужно будет отдавать, - вмешался Сан Саныч. - Пускай Николай командует!

Николай выскочил из настройки, на ходу надевая на руки брезентовые рукавицы.

- Николай, помочь? – крикнул Валек.

- Не надо. Поранитесь ещё, - Николай махнул нам рукой. - Ныряйте в кубрик. Сейчас отойдём!

- Давай, хоть чалки скинем? – Сан Санычу хотелось вспомнить свою юность, прошедшую на далёкой сибирской реке Витим, где он еще, будучи школьником, подрабатывал летом матросом на катере.

- Ладно. Только верхонки надень, - и Николай кинул ему пару рукавиц, - а потом тогда трап затащите.

На корме, тихо отрабатывающего задним ходом, буксира, уныло маячили два матроса в замасленных спасжилетах на голый торс. Явно буряты по национальности они с буддистской невозмутимостью приняли от Николая верёвку и привязали за неё буксировочный трос. Шкипер стал выбирать верёвку через носовой клюз лихтера и, видя, что ему это даётся нелегко, на помощь рванули Валек и Решут. Я же принял чалки, которые Саныч сбросил с кнехтов на стенке. В общем, мы как могли, помогали нашему шкиперу – уж больно хотелось побыстрее сесть за стол. Два ящика барматухи давно нас заждались.

Наш переход на другой берег Байкала в посёлок Усть-Баргузин, по словам шкипера Николая, займёт не более суток и потому терять драгоценное время полной свободы нам не хотелось. Раз уж так получилось, что всю нашу бригаду командир отряда Потап решил отправить в ссылку в далёкий байкальский посёлок, то мы хотели воспользоваться нашей независимостью по полной программе. И поставленный во главе нашей банды комиссар Матвей ничего поделать с нами не мог. Парень он был неплохой, а главное как оказалось не глупый – противопоставлять себя бригаде здоровых балбесов он предусмотрительно не стал и смотрел на наши приготовления сквозь пальцы. Ещё днём мы заслали наших извечных гонцов Бича и Соловья в Листвянку и те вернулись с двумя сумками полными портвейна. Комиссар только вздохнул, когда мы мимо него затаскивали пойло на лихтер. Ему с нами ещё предстояло жить там в посёлке, и не просто жить, а работать и потому портить отношения с самого начала командировки он благоразумно не захотел.

Вообще-то наш стройотряд базировался в порту Байкал, небольшом посёлке в том месте, где Ангара с рёвом вытекает из великого озера. Приезжали мы сюда уже второй год, и нам тут очень нравилось. Часть отряда работала в порту грузчиками – порт Байкал был перевалочным пунктом для народнохозяйственных грузов, прибывших по железной дороге, – другая часть строила для порта пирс, отгораживающий акваторию порта от иногда бушующего озера-моря. Все заработанные деньги шли в общий котёл и делились в конце отряда согласно КТУ, коэффициента трудового участия – была такая примочка во времена развитого социализма. Работали мы много, практически без выходных, но пачки купюр, которые в конце сентября нам раздавал командир, были солидными, и за это стоило три месяца поломаться. Несмотря на тяжёлую работу и хронический недосып мы, тем не менее, никогда не пропускали возможность сходить на танцы, которые в посёлковом клубе по субботам и воскресеньям проводил опойного вида мужичёк, которого мы беззлобно прозвали «диск-жокей». А какие танцы без спиртного? Здоровые, 19-21-летние парни, да чтобы не выпили перед танцульками по паре стаканов разведённого питьевого спирта (а в сельмаге посёлка кроме этого напитка ничего отродясь и не было) – нонсенс! Раскрашенные как матрёшки, одетые в болоньевые куртки, тренировочные штаны с лампасами и резиновые сапоги местные дамочки и сами приходили на встречу со студентами из далёкого волжского города, конкретно приняв на грудь. Вот собственно из-за этих чрезмерных возлияний перед танцами наша бригада и отправлялась в командировку (ссылку?) в далёкий посёлок Усть-Баргузин.

Один из «танцевальных» дней совпал с днём рождения члена нашей портовой бригады, весёлого парня, которого мы называли Мизик. Этот пацан всем был хорош, работал, как черт, но имел один недостаток – абсолютно не умел пить. Нет, выпить-то Мизик как раз мог много, благо здоровье и комплекция позволяли, но спиртное на него действовало угнетающе, мягко говоря. Когда «планка падала» к нему лучше было не подходить, а тут как назло на танцы зарулил наш командир отряда. Ну, и Мизик выступил на него по полной программе. Командир сразу же вспомнил, что в отряде «сухой закон», и на следующее утро поставил вопрос ребром: или он отправляет Мизика домой с письмом в деканат, а это означало автоматическое отчисление нашего товарища из института, или мы всей бригадой едем в Усть-Баргузин и там работаем на разгрузке две недели. Сами понимаете, что мы выбрали второе. Почему эта командировка считалась Потапом наказанием, мы поняли только когда прибыли в этот самый Усть-Баргузин, а поначалу мы даже радовались, что вырываемся на вольные хлеба, под надзором одного только комиссара, которого мы, если говорить честно, ни во что не ставили.

Как потом оказалось, у командира была и другая причина отправить нашу бригаду с глаз долой, и скорее всего мы бы поехали в любом случае, а его ультиматум был просто проверкой на вшивость. Дело в том, что именно в то лето в порту Байкал правоохранительные органы начали великий «шмон». Сказать, что здесь воровали, значит не сказать ничего. Тащили все, начиная с крановщиков и приёмосдатчиц и заканчивая самым высоким начальством. И не удивительно, что ОБХСС и прокуратура наконец-то занялись расследованием, хищение социалистической собственности – это вам не хухры-мухры. Надо честно сказать, что и мы студенты, бойцы ВССО, иногда пользовались тем, что плохо лежит. Короче говоря, крали, чего уж там скрывать. Но брали мы только для себя и уж никак, ни с целью продажи. Сигареты, чай, сахар, спиртное – но в очень небольших количествах, в пределах официальных допустимых потерь. Но когда менты взяли за жопу местных жуликов, то те естественно быстренько перевели стрелки на нас. И вот тех парней, кто уже во второй раз приехал на Байкал стали дёргать в ментуру. Первым кому выпало удовольствие пообщаться с мусорами, был Решут. Вот оттуда из ментуры мы и ждали его перед отходом лихтера. После того как Серёгу вызвали в Слюдянку – именно в этом городе находилась транспортная милиция, которая и вела это дело – Потап наверняка быстро просёк ситуацию и решил всю нашу бригаду, а мы все приехали в порт по второму разу, отправить подальше от следствия. Конечно честь ему и хвала за такое решение, но нам всё равно миновать узилища не случилось. Забегая вперёд, скажу, что по прибытию обратно в порт Байкал, почти вся наша бригада побывала в КПЗ города Слюдянка. Вызывали нас туда группами, и уезжали мы на допрос с шутками и прибаутками, а возвращались по одному, на дизельном тепловозике-«передачке», немного пришибленными от общения с беспредельщиками из сибирской милиции, и честно скажу какими-то повзрослевшими - но это уже совсем другая история. От сумы, да от тюрьмы не зарекайся!

Обо всех этих слюдянковских страстях, порядком напуганный Решут решил нам поведать, как только мы отошли от берега, и уселись за стол в кубрике шкипера. Но мы не очень-то ему верили и после того как выпили по паре кружек вина разговор сам собой перешёл на более актуальные для молодых парней темы: о девках, и о предстоящей работе без командирского надзора. Пятнадцать человек, не считая шкипера, с трудом помещались в тесном кубрике, к тому же все одновременно закурили и через полчаса мы уже вылезли наружу, и, прихватив закуску с выпивкой, расположились прямо на трюмных крышках лихтера.

Нам повезло с погодой, и на озере был полнейший штиль. Было слышно, как тихо шумит вода вдоль борта, а впереди виднелись топовые огни буксира. Шелест рассекаемой воды и монотонное почавкование старенького дизеля на буксире – мы даже замолчали, слушая тишину. Через некоторое время из поля зрения пропали и очертания берега, во все стороны, насколько хватало взгляда, простиралось великое озеро-море. Небо было ясным, с множеством звёзд и великолепной полной луной, свет от которой, оставлял на спокойной глади Байкала отчётливую дорожку. Ручаюсь, что все мы, будущие судовые механики, в первый раз в жизни почувствовали, что это такое, наша будущая профессия. И хотя мы находились всего лишь на гружённом мешками с мукой и комбикормом лихтере, которого тащил на стальном тросе старенький ржавый буксир, ощущение чего-то значительного охватило каждого из нас. А впрочем, может это только я, романтик, видел во всём этом что-то эдакое, и зря говорю за всех. Молодым парням несвойственно делится своими душевными переживаниями и мы, естественно, ни о чём таком не говорили. Но то, что когда все мы выползли из душного кубрика и, устроившись на палубе, замолчали – это я помню точно.

Двадцать четыре бутылки по 0,8 портвейна для нашего коллектива были, конечно, невесть каким запредельным количеством. Но, то ли сказалось нервное ожидание отхода, то ли – усталость, а мы в тот день разгрузили три вагона (и загрузили в лихтер), короче вскоре многие из нас заснули прямо на крышках, а часть разместилась в кубрике допивать. Я смутно помню финал – а я был как раз из тех, кто боролся до конца, – но вот своё пробуждение запомнил очень хорошо. Каким-то образом я закатился под единственную шконку в кубрике шкипера, и когда очнулся, то с трёх сторон вокруг себя обнаружил плохоструганные доски. В похмельном мозгу почему-то появилась нездоровая мысль о том, что я в гробу. От моего душераздирающего крика проснулись многие, и потом со смехом доставали меня из-под шконки, днище которой было деревянным, вот его-то я и принял за крышку гроба. Было уже утро, и мы подходили к Усть-Баргузину. Унылый пейзаж и похмелье не способствовали хорошему настроению.

Похмелившись остатками портвейна – студенты не допили, неслыханное дело! – мы развалясь, устроились на палубе лихтера и, разглядывая серые, барачного типа, домишки посёлка, вслух обсуждали перспективы нашей дальнейшей жизни в этом забытым Богом уголке.

- Интересно, есть ли тут танцы, - задумчиво произнёс виновник нашей ссылки Мизик.

- Вот, блядь, только тебе о танцах и думать! – комиссар Матвей был грустен, ему такие вот питейные марафоны были не привычны, а похмеляться он не стал из принципа.

Мизик скроил непонимающую физиономию, а мы все дружно рассмеялись.

Хорошо ещё что здесь, в Баргузине, начальник пристани имел привычку рассчитываться с бригадой за каждый рабочий день сразу, после смены. У него грузчиками всегда были местные бичи, а те требовали расчёт на месте. Комиссар Матвей об этой местной традиции не знал, и мы в конце первой же смены получили деньги сами и в тот же вечер всей бригадой нажрались в усмерть. Оказалось, жить можно и здесь.

А уже через пару недель мы, добросовестно отработав весь срок ссылки, убыли обратно в порт Байкал. Дорогу назад мы проделали уже на другом лихтере, с не менее странным названием – «Р.Люксембург». Шкипер на нём был суровый и молчаливый мужик, к тому же непьющий. И потому весь переход мы просто спали, отходя от тяжёлой работы и каждодневной баргузинской пьянки.

Самым счастливым человеком на борту лихтера был наш комиссар Матвей, за время командировки изрядно потерявший в весе и с характерными синими кругами под глазами.

август 1983г. порт Байкал – посёлок Листвянка

- Вы, что, действительно не хотите поехать в Песчанку? – в который раз за время разговора переспросил нас командир отряда Потап.

- Не-а, а чего мы там не видали? – улыбались мы.

- Отдохнуть не хотите? Я «сухой закон» в отряде отменю, водки попьёте, - Потап либо претворялся, либо чего-то не догонял – водку мы и так пили почти каждый день.

- Вы нам лучше два отгула дайте, когда вернётесь. Мы в интуристовский бар хотим съездить, - всё-таки вынудил гад выложить все наши карты.

- Что местные бляди уже не в радость? – усмехнулся наш бравый начальник. - Свежачка захотелось?

Потап всегда любил показать, что он «рубаха парень», и что ничего человеческое ему не чуждо. Каждый день на утреннем построении отряда он, осматривая наши опухшие от вина и недосыпа лица, качал головой и разглагольствовал на тему наших беспорядочных половых связей с местными красотками. «Нет, я конечно тоже в ваши годы раздавал сметану направо и налево, но спать-то надо! – деланно хмурясь, командир прохаживался перед строем, - Гуляйте, только на работе не спать! А то заснёте с мешком на плече, ёбнитесь с рампы – отвечай за вас потом!». Мы послушно кивали головами, а по ночам вылезали из окон барака, где квартировал наш стройотряд, и ныряли в байкальскую темноту, спеша на свидания к своим подружкам. Потап на всё закрывал глаза, все его утренние пассажи произносились для проформы – он был мудрым человеком.

- Ну, вроде того, - согласились мы. - Дадите отгулы?

- Дам сутки. А то загуляете, потом ищи вас по всей Иркутской области, - и командир поднялся с поддона, на котором был выложен первый ряд мешков муки, всем видом показывая, что торг здесь не уместен.

Мы повздыхали для порядка, стараясь не выдать своей радости. Где сутки там и двое. Потом командир определил нам пятерым фронт работ, словно та мачеха, которая нагружала бедную золушку перед поездкой на бал. Нам, добровольно отказавшимся от поездки в бухту Песчаная – единственный тогдашний курорт на Байкале – предстояло за двое суток, пока весь отряд будет отсутствовать, разгрузить четыре вагона с мукой. Задача для нас студентов третьего курса водного института, ставших за время двух стройотрядов почти, что профессиональными грузчиками, была не ахти какая сложная. Двести сорок тонн муки, да за двое суток, да на пятерых – делов-то!

Мы, конечно, не были альтруистами, и поменяли отдых в Песчанке на тяжёлую работу не просто так. Нам очень хотелось получить выходные и съездить в интуристовский бар на Ангаре. Дело в том, что буквально за неделю до описываемых событий туда ездили парни из нашего стройотряда и привезли из этой поездке массу впечатлений. Всё иностранное для советских граждан всегда было очень притягательным – запретный плод сладок. Пацаны взахлёб рассказывали об обстановки в этом почти заграничном заведении, о коктейлях, которые миксуют немногословные бармены, о музыке, которую мы наверняка ещё не слышали, ну и конечно о девушках говорящих на непонятных языках и непринужденно веселящихся под эту недоступную для совграждан музыку. Правда, эти придурки, ну те, кто первыми проник в этот уголок Запада, сумели там нарваться на неприятности. Они, перебрав заграничных напитков, сцепились с охраной. И всё бы ничего, да вот только все наши пацаны были в стройотрядовских форменных куртках. Так что попасть в бар теперь будет гораздо сложнее, но нас это нисколько не смущало. Куда только нас, студентов-механиков, не пускали, и всегда мы прорывались, не боем, так хитростью. В общем, мы решили, что пообщаться с зарубежными девочками это гораздо интереснее, чем коллективная мужская пьянка, хотя бы и на курорте. К тому же четверо из нас уже были в бухте Песчаная в прошлом году, а Тихона мы легко отговорили от поездки, опять же нажимая на то, что девушки-иностранки и вкусные напитки - это гораздо интересней, чем пить с мужиками пусть и разрешённую водку, но всё равно под бдительным взором начальства.

Предвкушая запланированную поездку, мы работали как черти. Мы даже не выпили ни грамма спиртного за эти два дня, из вагона в склад мы носились с пятидесятикилограммовыми мешками на плече бегом, мы почти не перекуривали. И вот, на вторые сутки к обеду в акваторию порта Байкал стал заходить, вернувшийся из бухты Песчаная, прогулочный теплоход с нашими товарищами на борту, а мы заканчивали последний вагон. А когда через полчаса Потап появился на рампе мы уже сидели, прислонившись к деревянной стене склада, и спокойно, с чувством выполненного долга, курили.

- Ну, что, помощь не нужна? – Потап подошёл к вагону, заглянул вовнутрь и удивлённо покачал головой. - Это какой? Третий?

- Четвёртый, товарищ командир, - лениво ответил Валек. - Ваше задание выполнено.

- Ну, вы даёте! – было видно, что Потап доволен. - Добро! Выходные вы заработали, завтра поедите к своим блядям заморским.

- А можно сегодня? – мы уже твёрдо решили, что уедим прямо сейчас. Кто его знает, что может произойти за ночь, сколько пригонят сегодня вечером новых вагонов, какая завтра будет погода, да и настроение начальства может измениться. Нет, надо ковать железо пока оно горячо – ехать сегодня же, несмотря на то, что сильно устали, да и времени оставалось в обрез.

- Да вы чего, парни?! – Потап удивлённо на нас посмотрел. - Отдохните лучше, в баньку сходите. Да и «Бабушкин» скоро уже отойдёт.

- Мы успеем, Владимир Степаныч, - нас было трудно отговорить, - сейчас в Байкале искупнёмся, переоденемся, а пожрём в Листвянке.

Потап немного постоял, что-то обдумывая, потом вздохнул и со словами «ну, хрен с вами, заслужили!», открыл свой неизменный дипломат и достал пять зелененьких бумажек с портретом Ленина.

- Вот вам по полтиннику, но чтобы вечером приехали обратно! – командир состроил грозную физиономию. - И не напиваться!

- Конечно, Владимир Степаныч, как штык будем! – возвращаться мы сегодня и не собирались.

Потом как были грязные, в муке с ног до головы, мы рванули к нашему общежитию, там стащив рабочую одежду, в одних трусах побежали на Байкал мыться. Надо вам сказать, что плескаться в десятиградусной воде удовольствие ещё то! Но нам было наплевать, нас ждали интуристы.

На теплоход «Бабушкин», бегавший между портом Байкал и посёлком Листвянка, мы не успели. А не успели мы потому, что по пути к причалу заскочили в сельмаг, чтобы купить, что-нибудь выпить. Нужно же было принять горячительного для куража, как вы думаете, а? Уж не знаю по случаю какого праздника, но в магазине появился коньяк. Дерьмовый, трёхзвёздочный, родом из Чечено-Ингушетии, но коньяк. И вот мы с литром коньяка в руках стоим на причале, а белый теплоходик уже помахал нам ручками отъезжающих.

Но, мы были студентами водного института, в ближайшем будущем судовые механики, а, ни какие-нибудь учителя, или хуже того – литературоведы. Распив прямо на причале одну бутылку, из горла и без закуски, мы вспомнили, что невдалеке от причала видели на берегу шестивёсельную шлюпку. Решение в голову пришло сразу же – надо переплыть через Ангару на шлюпке. Кто конкретно подал эту, как оказалось потом смертельноопасную идею, сейчас уж и не вспомню. Помню только, что она была принята на ура, мы быстро нашли полурассохшуюся шлюпку с облупившейся краской, радостно отметили наличие двух пары вёсел и с хохотом и матюгами стащили плавсредство на воду. Разгорячённые спиртным и неимоверными усилиями по спуску, мы разделись до трусов, расселись в шлюпке по баночкам, вдели вёсла в уключины и оттолкнулись от берега. Наша затея казалась нам забавной, мы очень радовались тому, как удачно вышли из положения.

Я, Тихон, Валек и Решут налегали на вёсла, а самый старший и мудрый из нас Сан Саныч сидел на кормовом руле шлюпке и, дурачась, командовал: «И раз, и два….и раз, и два!». Парни мы все были здоровые, грести умели, да и лодка, давно позабывшая вкус воды, послушно и радостно принялась рассекать байкальские волны. Мы даже пытались петь, сначала затянули «По диким степям Забайкалья…», потом грянули «Славное море, священный Байкал…», но наши знания народных песен заканчивалось на первом куплете, да и грести становилось всё труднее и труднее. Решив, взбодрится, мы и вторую бутылку пустили по кругу. Всё было ничего пока мы не вышли на ангарскую стремнину.

Единственная река, берущая своё начало из Байкала вырывалась на волю с рёвом и с неимоверным усилием. Течение становилось очень сильным и, отплыв от берега на уже порядочное расстояние, мы почувствовали, как нас начало сносить в горловину ангарского истока. Волны стали бить в борт шлюпки, настойчиво пытаясь её перевернуть, а рассохшееся дно дало течь. Мы по науке развернули шлюпку носом в сторону волн, изо всех сил налегали на вёсла, но казалось, что стоим на месте, течение было сильнее нас. Вспоминаю, что никто не запаниковал. Мы яростно гребли, пот лил градом, руки уже ломило и вёсла пытались выскользнуть из ладоней, а вода в шлюпке прибывала прямо на глазах.

Раз вы читаете эти строки, то понятно, что наше путешествие закончилось благополучно. Спасение к нам пришло в лице шкипера Николая, который по счастливой для нас случайности, именно в это время решил сгонять на своей моторке из Листвянки в порт Байкал. Когда Сан Саныч первым увидал приближающуюся лодку, он заорал так, что слышно, наверное, было аж в Иркутске. Как оказалось, Николай своим зорким шкиперским глазом наши мучения заметил, когда ещё только-только отъезжал от листвянковского берега, он сразу же просёк наши хреновые дела и без раздумий рванул на помощь. Сибиряки хоть порой и кажутся наивными и простодушными, но это люди готовые всегда придти на помощь. Суровая жизнь в суровых условиях обязывала.

Когда шкиперский катер вплотную приблизился к нашей полузатопленной шлюпке, Николай заглушил моторы, а потом без всяких охов и вздохов просто бросил нам пеньковый трос и только посоветовал как нам лучше его закрепить. Когда буксир был готов, шкипер врубил свои «вихри», и только потом улыбнулся и махнул нам, мол, всё в порядке. Через каких-то полчаса мы, обалдевшие и обессилившие, сидели на каменистом берегу близ листвянковского причала, рядом валялась наша промокшая одежда, а у берега виновато покачивалась, уткнувшись носом в гальку, наша многострадальная шлюпка. Она знала, что подвела нас и понимала, что это был её последний рейс.

Мы даже толком не успели поблагодарить Николая. Он как дотащил нас, так сразу же и рванул по своим делам, только с усмешкой посоветовал нам возвращаться уже на «Бабушкине». Мы жалобно хихикнули, оценивая шкиперский юмор, и тут же повалились без сил на такой родной и желанный берег. Хмель из наших голов выветрился напрочь, ладони были стёрты в кровь, и желания куда-то идти, в какой-то там бар, не было абсолютно. Но тем и хороша молодость, что всё плохое быстро забывается. Немного оклемавшись, мы уже стали задумываться, что же нам делать с сырой одеждой и где бы всё-таки поесть. После всех треволнений аппетит разыгрался зверский.

Резонно решив, что одежда быстрее высохнет на нас, мы с трудом напялили влажные джинсы и майки, обувь пострадала меньше, так как кроссовки мы не снимали, а когда шлюпка стала наполняться водой, из всех сил упирались поднятыми ногами в баночки перед собой. Наш мокрый вид местных жителей не особо удивлял, они и не такое видели. Мы добрели до уже известной нам столовой близ причала, взяли полный обед, а в утешение себе прикупили и литр водки. Когда мы рассчитывались, кассирша, долго и внимательно нас разглядывавшая, всё-таки не выдержала и спросила:

- А вы откуда ребята будете?

- Да мы это…из Иркутска, - первым среагировал Тихон.

- А что такие мокрые?

- В Байкале купались, - вступил в разговор я.

- Вы в гости к кому, а ли как? – не унималась женщина.

- Мы приехали, в бар интуристовский сходить, - вмешался Решут, - говорят там здорово, а?

- Да есть такой, только туда наших не пускают, - покачала головой словоохотливая кассирша.

- Как так? – Тихон даже замер с подносом в руках. - А нам говорили, что пускают.

- Так в прошлые выходные какие-то парни там драку учинили, вот и перестали пускать, - развела руками женщина. - Какие-то студенты из стройотряда, что в порту. А вы часом не оттуда?

- Да, нет, мать! – я моргнул Тихону, чтобы тот ничего больше не спрашивал. - Я ж говорю, с Иркутска мы, на экскурсию приехали!

- Что-то говор у вас не местный, - кассирша не сдавалась. - Обманываешь, поди!

- Ну, что вы, как можно! – подключился к разговору Сан Саныч, его академическая бородка всегда благоприятно воздействовала на женщин. - Мы действительно из России, но сейчас живём в Иркутске, работаем. Вот приехали Байкал посмотреть. Вы нам лучше скажите, как лучше до интуристовской гостиницы добраться. Будем вам очень признательны.

- Да тут с час ходьбы, - женщина вроде успокоилась, - выйдете на иркутскую трассу, пару километров по ней, а потом поворот будет вправо. А там по просеке ещё километра три и упрётесь в забор. Там и есть «Интурист». Только не пустят вас, ей Богу, не пустят.

- Ну, это мы посмотрим, - сурово пробасил Валек.

Мы уселись за стол, покрытый, не свежей скатертью, и принялись, с жадностью есть. Двести граммов «русской» вдохнули в нас жизнь, и быстро проглотив щи и котлеты, мы вышли из столовой и направились в сторону, указанную болтливой кассиршей. Где-то через час с небольшим мы уже стояли перед воротами интуристовского отеля и вели бесперспективную беседу с охранниками. Собственно тех двух мужиков, не пускавших нашу компанию на территорию туркомплекса, и охранниками то назвать было нельзя, ну, по крайней мере, в том смысле, к которому мы привыкли сейчас, так, два сторожа, не более того. Но дело они своё знали добре. На все наши уговоры они как заведённые бубнили, что «нам нельзя», что «не положено».

- На « не положено» хуй положено! – рявкнул самый нетерпеливый из нас Валек, а мы решили больше не продолжать прения, и отошли от ворот.

- Ну, и чего будем делать? – задал риторический вопрос Решут.

- Снимем штаны и будем бегать! – Валек всё ни как не мог успокоиться.

Мы закурили, настроение было, сами понимаете, какое. К тому же за всеми этими разговорами с упёртыми сторожами мы как-то не заметили, что уже порядком стемнело. Сумерки на Байкале были короткими, и вот уже скоро станет совсем темно, а мы ещё можно сказать в тайге, и ни в одном глазу. На последний рейс «Бабушкина» мы уже опоздали, и ночевать в лесу нам очень не хотелось.

Но если в какой-то день везёт, то везёт до конца. Когда мы выкуривали уже по третьей сигарете, ворота туркомплекса открылись и оттуда бодро выкатился «зилок»-самосвал. Опять же к разговору о сибиряках, водила сам остановился около нас и высунувшись из открытого окна кабины, крикнул:

- Чего грустим, пацаны?

- Да вот, дятлы на воротах в бар не пускают, - пожаловались мы.

- А вы сами-то, откуда будите? – водила сунул в рот смятую беломорину и закурил.

- Да студенты мы, с порта Байкал, - чего уж было скрывать в данной ситуации, - хотели вот потанцевать, а эти уроды не пустили.

- Аа! Так это ваши, что ли, на прошлой недели махаловку тут устроили, да? – было видно, что парню очень интересно. - Во, шухер-то был! Вот теперь русских и не пускают.

- И чего нам делать?

- Даа, дела, - водила поскрёб в затылке, - в порт вы уже не попадёте, «Бабушкин» ушёл…Так это, пацаны! Тут же в сорока километрах по трассе ещё один Интурист есть!

- Ты чего, сорок километров…- мы покачали головами. - Мы туда только утром дойдём!

- Так давай подброшу, - водила кивнул на свой кузов, - Место всем хватит. Только у меня самосвал, и там цемент был. Но уже подсох, наверное. Ну, так чего?

Мы переглянулись…и полезли в кузов – а что нам было делать, не в тайге же ночевать?!

Поездка была умопомрачительной. Заведя двигатель, наш водила сразу же забыл, что в его, мягко говоря, не приспособленном для перевозки людей кузове находятся пять человек. Он погнал свой самосвал так, будто участвовал в ралли «Париж-Дакар» и впереди его ждал охренительный денежный приз. Надо было видеть, как мы стояли в кузове с полукруглым днищем, намертво вцепившись руками в края бортов и балансируя на полусогнутых ногах, пытаясь таким способом с амортизировать, и не вылететь на хрен из кузова, когда грузовик подпрыгивал на многочисленных кочках и колдобинах.

Когда мы подъехали к забору нужного нам Интуриста водила резко тормознул, но мы уже готовые ко всем неожиданностям даже умудрились не упасть в цементную пыль кузова. Хорошо, что ещё наш гонщик не решил по привычке включить самосвальный механизм и не сбросил нас как кучу песка, или цемента.

- Ну, как, нормально доехали? – глядя на улыбающуюся физиономию водилы даже нельзя было предположить, что он над нами издевался – нет, это была просто такая манера вождения. Кстати, через пару лет и уже в другом уголке Сибири, в городе Усть-Кут, я ехал по таёжной трассе с одним таким же ухарем, правда, на «Жигулях». Так вот стиль вождения был точно таким же. Мало того, что тот Усть-кутский гонщик выпил прямо на ходу грамм двести водки, так он вовремя поездке порой полностью оборачивался лицом к заднему сидению, где сидели мы с товарищем, немного очумевшие от такой езды. Вёл он одной рукой, а второй энергично размахивал, комментируя свои слова. Навстречу нам с такой же бешеной скоростью неслись лесовозы «Магирусы» и «Татры», даже трудно представить, чтобы положили в наши гробы, после лобового столкновения с такими громадинами. Похуизм – ещё одна черта сибирского характера.

- Ну, ты брат, даёшь! – только и смогли вымолвить мы, когда с грехом пополам выбрались из кузова самосвала.

- Зато быстро! – засмеялся водила. - Вам же потанцевать надо, а?

- Чего-то уж ничего и не хочется, - пошутили мы. - Сколько мы тебе должны?

- Вы чего, пацаны? Обидеть хотите, тут вам не Россия, тут Сибирь, - было похоже, что парень действительно обиделся.

- Друг, извини. Ну, тогда, спасибо, и счастливого пути, гонщик!

- Давайте, парни! Гуляйте! – и лихо, развернувшись, самосвал рванул в темноту.

Да, в темноту, как не быстро гнал наш спаситель, имя которого мы так и не узнали, но время шло, и над тайгой уже повисла ночь. Мы огляделись по сторонам, и стало ясно, что без посторонней помощи отсюда нам дороги нет и надо сделать всё возможное, чтобы остаться здесь, на интуристовской турбазе, желательно не под открытым небом, и до утра. Слава Богу, вход на территорию комплекса никто в этот раз не охранял, мы, как тени прошмыгнули в открытые ворота и направились в сторону, откуда звучала танцевальная музыка. Через некоторое время мы очутились перед одноэтажным зданием, источником музыки и яркого света мигающих разноцветных лампочек. Как не странно и перед входом в бар – а это и был, несомненно, конечный пункт наших скитаний – тоже никого не было, и мы немного робея, вошли вовнутрь.

Ничего сверхъестественного мы не увидели. Похожий на все знакомые нам бары: полутёмный зал, столики вдоль стен и высокая барная стойка окружённая табуретами на длинной ножке. Публики почти не было, лишь в центре танцпола маячила парочка, а у стойки сидел мужчина в элегантном костюме и курил почему-то беломор. Немного потоптавшись у входа, мы подошли к стойке и самый решительный из нас Валек бодро произнес, честно глядя в лицо смазливенькому бармену, интенсивно встряхивающему шейкер:

- Дружище, нам бы бутылочку водочки, ну и что-нибудь закусить…

- Эээ…вы чего, русские, что ли? – улыбка сползла с личика мальчонки, а шейкер красиво замер в тонкой руке.

- Ну, да, а что? – невозмутимо поинтересовался я.

- Сеня! Сеня, иди сюда! – взвизгнул мальчуган, не глядя на нас, и затряс шейкером с новой силой.

Откуда-то от дверей, а буквально пять минут назад там никого не было, появился громила в красной нейлоновой рубахе и строгих чёрных брюках. Он неспешно подошёл к стойке, и, окинув нас оценивающим взглядом, лениво поинтересовался у бармена:

- Чего орёшь?

- Ты чего наших пускаешь?! – вздыбился мальчонка. - Хочешь, чтоб нас с тобой уволили на фиг, да?!

- Ну, чего теперь орать, прошли и прошли, - нам даже показалось, что громила нам подмигнул, - не выгонять же теперь? Они себя будут хорошо вести. Да, парни?

- Конечно! – закивали мы.

- Ну, вот видишь, - и громила повернулся к бармену спиной и такой же ленивой походкой отошёл к посту у дверей. Подойди мы к бару минут на пять позднее, вряд ли этот краснорубашечник нас бы пропустил. Но нам определённо в тот день везло, определённо!

- Сядьте за столик, заказ вам принесут, - не глядя на нас провякал бармен.

- Да мы не гордые, сами донесём, - как можно спокойнее сказал Валек, - и вот что, друг, нам бы пивка хорошего бутылочек десять.

Я, Тихон и Сан Саныч заняли столик, а Валек и Решут остались ждать заказа. Вскоре они притащили два подноса с выпивкой и закуской, и долго разорялись по поводу цен в этом заведении. А цены действительно кусались. Но выпив по рюмочки отличной «столичной» водочки, закусив солеными орешками – а из закуски были только эти самые орешки, да ещё впервые увиденные нами чипсы, - отхлебнув пива «Тюборг» из непривычных бутылочек 0,33, мы как-то сразу позабыли о финансовых трудностях и стали потихоньку отходить от пережитых за день неурядиц. Мы всё-таки попали туда, куда так стремились и теперь были вправе наслаждаться обстановкой, музыкой и ждать продолжения праздника.

Постепенно бар наполнялся иностранным народом, вокруг нас слышалась то английская, то немецкая, а то и совсем какая-то непонятная речь, появились симпатичные женские лица, танцпол заполнился скачущим людом, в помещении повис сигаретный смог, а к барной стойке уже трудно было пробиться. Допив водку, неугомонный Валек тут же предложил купить чего-нибудь необычного, он так и сказал:

- Что мы как колхозники водяру хлещем, давайте коктельчиков возьмём для разнообразия, а?

- Если тут водка столько стоит, то представь сколько стоят коктейли! – урезонивал его Сан Саныч.

В конце концов, здравый смысл восторжествовал, и мы опять стали пить водку. Собственно нам всем было по фиг, что пить. Главное было дойти до кондиции, а добиться этого при помощи водки было гораздо проще, а главное дешевле. Вскоре мы до этой самой кондиции дошли, и уже вовсю отплясывали в окружении каких-то немцев, говорящих по-японски, и китайцев шпарящих по-французски. А впрочем, я может быть что-нибудь, и путаю. Единственно помню, что когда зазвучала какая-то итальянская песенка – ну, помните эти «звёзды Сан-Ремо», и им подобное, - я стал танцевать с темнокожей девушкой и всю дорогу пытался ей доказать, что «итальянцы – это говно, а вот лично я люблю Смоков». Девчонка хихикала, и что-то болтала, по-моему, по-испански. Надо сказать, музыкальный репертуар бара разочаровал, все, что здесь мы услышали, уже давно было известно, по крайней мере, в нашем далёком от места событий городе, точно. Но вот окружавшая нас публика была в диковинку и по фиг на незнание языка, мы сами-то уже и по-русски плохо говорили.

Сделав небольшой перерыв, мы собрались за своим столиком, чтобы обсудить план дальнейших действий и заказать ещё бутылку. Пока мы взахлёб обсуждали, кто с кем танцевал, и кто с кем пытался общаться на тарабарском языке самый нетанцующий из нас Тихон пошёл за очередным пузырём. От барной стойки он вернулся уже не один, а с какими-то двумя парнями, чуть постарше нашего.

- Вот знакомьтесь, это - Ежи, а это – Вацлав. Они - поляки, - представил нам своих новых друзей Тихон.

Мы поочерёдно назвали свои имена, прошёл бурный обмен рукопожатиями и вот уже поляки уселись за наш столик. На столе появились две бутылки «сибирской» и три ажурные бутылочки с кока-колой. Севший рядом со мной Тихон успел мне шепнуть на ухо, что всё это купили поляки, и что он притащил их не зря, что тем самым сэкономил наши деньги. Даже пьяным Тихон оставался верен себе. Поляки оказались весёлыми малыми и к тому же вполне сносно говорили по-русски. Вскоре неугомонный Валек потащил меня и Решута на танцпол, а Сан Саныч с Тихоном остались за столом с поляками. Глядя на них со стороны можно было предположить, что это друзья не разлей вода, что они долго не виделись и им теперь не терпится друг другу многое рассказать. Братья-славяне, что уж тут скажешь!

Конец вечера я помню смутно. Были какие-то женщины, причём русские, была какая-то возня около закрытых дверей в спальный корпус, были какие-то попытки залезть в окно, и помню женский визг, и звон разбитого стекла. Потом я и Валек от кого-то убегали в темноте, долго плутали между однотипными корпусами интуристовской базы, пока не столкнулись лоб в лоб с Решутом, Тихоном и Санычем. У всех нас был какой-то очумелый вид и все почему-то тяжело дышали. Немного придя в себя, мы стали думать, как и где нам переночевать, сил на поиски приключений уже ни у кого не было. Тихон сказал, что видел интуристовские Икарусы, и что за неимением ничего лучшего можно попробовать открыть один из автобусов и поспать в салоне.

На наше счастье водители не заблокировали на ночь двери, и мы, отжав створки, забрались в салон одного из автобусов, вольготно расположились на мягких сидениях и заснули сном праведников. Как обычно мы променяли секс на выпивку. Хотя надо признаться, что изначально наши шансы на любовь с интуристками были мизерными. Надо было языки лучше учить!

Сказать, что водитель Икаруса, пришедший рано утром проверить свой автобус, был сильно удивлён нашим присутствием, значит не сказать ничего. Он просто остолбенел и долго не мог произнести ни слова. Потом всё-таки разглядев нас получше и прикинув, что никакой опасности мы не представляем, стал орать, чтобы мы убирались по-хорошему, пока он не позвал вохровцев.

- Слышь, мужик, ты не ори! – веско произнёс Валек, первым проснувшийся и первым из нас пришедший в себя. - Вывези нас до трассы и дело с концом.

Тут и мы все поднялись со своих мест, и водила, поглядев на наши похмельные злые рожи, как-то сразу осёкся и только сказал, чтобы мы не отсвечивали в окнах, когда мы будем выезжать с турбазы.

- Там вохра на воротах стоит, не хочу неприятностей, - пояснил водила.

Что-то ночью, когда мы заходили на территорию никаких вохровцев мы не наблюдали. Нет, нам точно очень везло, и, кстати, везение продолжалось, потому, что Икарус ехал как раз в Листвянку, туда прибывала новая группа интуристов, и он должен был их забрать и привезти на турбазу. В общем, обратный путь мы проделали с комфортом. К тому же у запасливого Тихона нашлась почти полная бутылка виски – «это я перед уходом с какого-то стола свистнул», - мы опохмелились, и жизнь снова показалась нам прекрасной, а предстоявшие разборки с Потапом сущей ерундой.

Пока мы дожидались на причале первого рейса «Бабушкина», то успели купить в магазине две буханки только что испечённого хлеба и две бутылки вина «Колхети», с осадком на донышке в палец толщиной. В том, что мы всё ещё были кредитоспособны, наша банда была обязана прижимистому Сан Санычу, притыревшему червонец, и как видно не зря. Потом мы переправились в порт Байкал и предстали пред ясные очи своего командира. Потап ничего нам не сказал, а просто отослал спать.

То, что нас наказали, мы узнали, посмотрев вечером на стенд, где комиссар писал каждый день, кто какой КТУ заработал. Целых три дня коэффициент нам снижали на 0,1 балла.

Мы не возмущались, мы просто вспоминали свою весёлую прогулку и таинственно улыбались. Мы особо не распространялись о своих приключениях, сказали, что просто нажрались в Листвянке, отрубились с устатку и проспали последний паром. Улыбался и я, что эти два-три лишних червонца, когда я ещё чувствовал в своих руках тонкую талию темнокожей девушки, а в ушах ещё слышался её испанский говорок.

А Ежи и Вацлав приезжали в порт Байкал. Но интуристов дальше причала, ни куда не пускали, а мы в это время разгружали вагон с каким-то народнохозяйственным дерьмом. Встреча братских славянских, зело пьющих, народов сорвалась.

сентябрь 1983г. порт Байкал

Третий день над Байкалом шёл дождь. Даже не шёл, но просто стоял стеной. Было ощущение, что попытайся ты выйти на улицу и тот час упрёшься в этот нескончаемый поток холодной воды. На самом озере два дня бушевал шторм. Волны с рёвом накатывали на берег и осыпали брызгами дорогу, ведущую в порт. Шквальный ветер валил с ног. Посёлок словно вымер, затаившись и пережидая когда «Священное море» утихомирится. На третий день Великое озеро успокоилось, но ливень только усилился.

Третий день наш стройотряд сидел у себя в бараке. Работать в порту было невозможно, да и не положено по технике безопасности. К тому же при погрузочно-разгрузочных работах дождь мог сильно испортить ценные народнохозяйственные грузы. Жителям Забайкалья не нужны были отсыревшая мука, расплывшийся комбикорм, слипшиеся сахарный песок и соль. Именно мы, бойцы ВССО из водного института, уже третий месяц занимались тем, что перегружали эти важные товары из железнодорожных вагонов в лихтеры для их дальнейшей транспортировки в отдалённые городки Байкала. Место дислокации нашего стройотряда был посёлок-порт, с незамысловатым названием Байкал, над которым уже третий день бушевала стихия. В самом порту было пустынно. Только одиноко скрипели на сильном ветру портовые краны «Гансы» и их могучий собрат «Альбатрос». А у причальной стенки, отгороженной от неспокойного озера-моря пирсом, тёрлись бортами о шканцы, натягивая швартовы, лихтеры-пенсионеры с немецкими, как и портовые краны, именами, «Клара Цеткин» и «Роза Люксембург». В порту было скучно, потому, что шёл дождь, и потому что не было нас, студентов-механиков, волею судеб ставших портовыми рабочими, или докерами, если на иностранный манер.

И так, мы сидели по своим комнатам в деревянном бараке, который нам выделило любезное портовое начальство для житья, и играли в карты, проигравший должен был бежать в магазин за спиртным. «Сухой закон» в стройотряде был негласно отменён, в связи с метеоусловиями. В местном, единственном на весь посёлок магазине кроме питьевого спирта в «поллитровках», да буханок ржаного хлеба ничего не было. Поэтому, отправив гонца за «шилом», мы сели разыграть ещё одну партию, наказанием для неудачника была «командировка» до ближайшего огорода местных жителей за картошкой. И вскоре Тихон, оставшийся в дураках (на более интеллектуальную игру у нас не было ни желания, ни времени), чертыхаясь, нырнул в пелену дождя, держа в руке старое помятое ведро. Четверо счастливых победителей карточного турнира разлеглись по своим койкам и закурили.

- Блин, все сигареты отсырели, - ругался Мизик, безуспешно стараясь, раскурить свой любимый «космос». Он достал из тумбочки несколько пачек с красной ракетой на этикетке, стал их вскрывать, а сигареты раскладывать возле самодельного камина. Центрального отопления в бараке не было, и когда наступил сентябрь, и ночи стали прохладными, студенты-механики, применив свои знания в электротехнике, соорудили эффективные, но очень пожароопасные обогреватели, из кирпичей и спирали.

- Если русский – то раскуришь, а дареному коню в зубы не смотрят, - мечтательно пуская кольца дыма в потолок, отозвался с соседней койки Валек.

- Не дарённые, а ворованные. Потому и не курятся, - улыбнулся, с койки у входа, Зуб.

- А у тебя, блин, не ворованные, - Мизик наконец-то раскурил неподдающуюся сигарету.

- Мы вон с Валеком и Решутом «беломора» взяли, а вам, аристократам, блядь, с фильтром подавай,- и Зуб поочерёдно ткнул пальцем в «аристократов»: в Мизика, Сан Саныча и меня.

- Какая разница, что пиздить, - философски заметил самый старший из нас Саныч.

Не подумайте ради бога, что находившиеся в комнате парни были какими-то жуликами. Нет, это были простые советские студенты. Только вот во времена развитого социализма, граждане «шестой части суши» имея дело с материальными ценностями, не могли избежать соблазна воспользоваться малой толикой этих самых ценностей. Воровали, короче. Так было всегда и везде. Мы же были просто детьми своего времени. И если в процессе разгрузки вагонов мы брали немного сигарет, сахара или чая, то это не было преступлением. Ну, не покупать же всё это, в самом-то деле?! В общем, вы меня поняли.

- Хорош трепаться. Вы лучше подумайте, чем закусывать будем, - я был практичным человеком, и меня очень волновал этот вопрос. Парни продолжали задумчиво курить.

- Понятно, «ни кто солдату не ответил…». Ладно, пойду к соседям, может у них что-нибудь найдётся, - загасив сигарету, я встал с койки, продавленный пружинный матрас благодарно вздохнул. В бараке было пять комнат, в которых расселились бойцы отряда, а рядом с выходом находилась комната нашего начальства, там проживали командир, комиссар, инструктор и врач. Их жилплощадь грозно называлась – «штаб». Осторожно пройдя мимо этого командного пункта (зачем тревожить отцов-командиров?), я вышел на крыльцо. Дождь продолжал методично лить, не меняя за последние сутки своей интенсивности. «Интересно, много мы потеряем в заработке?» - подумал я, но сам же себя и успокоил, - «Наверняка, Потап, что-нибудь придумает. Сделает так, что за простой нам ещё портовое начальство и приплатится». Потап – наш боевой командир, «слуга царю – отец солдатам», и нам делал неплохие заработки, да, и себя не обижал. Мы все это хорошо знали по прошлому году, наш курс вопреки всем установленным ректором правилам, уже второй раз приехал на Байкал.

Словно из-за стены, из-за дождя вынырнул наш первый гонец. Решут стремительно вбежал на крыльцо, опустив низко голову, прикрытую капюшоном штормовки.

- Ну, и погодка, мать его ети! – из-под тяжёлой, намокшей брезентовой куртки, Серёга вытащил видавшую виды сумку, в которой завлекательно позвякивало.

- Удачно сходил? – поинтересовался я.

- Даже уболтал продавщицу на две банки консервов. Откуда-то из-под полы вытащила. А вот хлеба только буханку дала, сука. Говорит, надо чтобы всем хватило, - лицо у Решута светилось удовлетворением, как после удачно выполненной работы.

- Пошли, вмазать охота, - он энергично встряхнул сумкой.

- Сейчас вот к Елисею зайду, может быть у них, закусь какая-то найдётся. А то у нас, кроме твоих консервов и комкового сахара ничего нет. Тихон пошёл за картошкой, только надежды мало. Вон дождище-то, какой! – и я направился вглубь коридора. Из-за дверей последней комнаты доносились гитарные аккорды. Наш бригадир, Елисей, уже принял на грудь, и ему захотелось петь.

Голос у него был замечательный, особенно после конкретной дозы, да и играл он виртуозно. Что не удивительно, ибо был солистом, как в те времена называли, вокально-инструментального ансамбля. Музыка была его главным призванием, и в наш институт он попал явно по ошибке. Как впрочем, и большинство из нас. Скажите на милость, ну какой пацан, только что окончивший школу, может на полном серьёзе хотеть стать инженером-механиком?! Многих заставили родители, а многие просто отдали документы, туда, где конкурс обещал быть маленьким – как я, например. Нет, учились, конечно, у нас ребята и по призванию, но это уже были те, кто прошёл службу в армии и потом окончил рабфак. Так они и держались от нас, распиздяев-десятиклассников, на расстоянии.

Я открыл дверь в «бригадирскую» комнату и встал на пороге, слушая. Елисей поймал кураж. В тельняшке и чёрных семейных трусах он сидел на кровати по-турецки, и что называется «рвал душу» своей песней. Когда Елисей был в ударе, а сейчас был именно тот случай, гитара в его руках «плакала», а голос, с хрипотцой, подражая Высоцкому, завораживал. Многие женщины и девушки, после такой музыкальной «артподготовки» безропотно сдавались нашему сладкоголосому бригадиру.

- Ооо! Заходи! – увидев меня, Елисей прервал песню. Тут я понял, что он уже сильно пьян. Вокруг бригадирской кровати сидело ещё шестеро парней из нашей бригады. Это была его, Елисеевская креатура. Бригадир любил, когда вокруг него вились поклонники. Где морально, а где и физически он подавлял слабых, заставлял оказывать себе небольшие услуги, при всём при этом называл своё окружение – друзьями. Король и его свита – ни дать, ни взять. В основном это были слабенькие, в физическом отношении парни, которые уже сто раз пожалели, что подрядились поехать в стройотряд. Работа портовыми грузчиками для них была непосильна. Один из них, например, упал сразу же после того, как Елисей накинул на его плечо восьмидесятикиллограмовый мешок с мукой. У него просто согнулись ноги под такой тяжестью, за что сразу же получил от бригадира кличку – «докер коленками назад». Елисей вообще любил раздавать всевозможные прозвища. Но, что делать, не отправлять же этих пацанов домой, и поэтому они выполняли лёгкую работу в порту, стропили контейнеры, например. Елисей находил им применение. В основном же «легкотрудники» ездили за вином для всей бригады в посёлок Листвянка, который находился напротив порта Байкал. Тут необходима небольшая географическая справка. Порт Байкал, место, где уже третий день идёт беспросветный дождь, расположен у истока Ангары. Единственная река, вытекающая из озера Байкал – это Ангара. Потом Ангара впадает в великую сибирскую реку Лена, а та в свою очередь несёт свои воды в море Лаптевых, которое является частью Северно-ледовитого океана. Кстати, за время обучения в институте я этот маршрут узнал «от и до». Ну, это так к слову. Так вот, через Ангару напротив порта Байкал был расположен (почему был, он и сейчас там находится, и стал настоящим курортом) посёлок Листвянка. В те времена это был заброшенный рабочий посёлок, чем занимались местные жители мне не известно. Но главное в Листвянке снабжение продуктами было гораздо лучше, чем в порту Байкал, всего-то 70 километров от Иркутска. От порта до посёлка курсировал старенький теплоход «Бабушкин». Имя революционера и соратника Ленина носила эта старая посудина. Теплоход соединял нас с цивилизацией. Капитан «Бабушкина» очень хорошо знал Елисеевскую команду, периодически совершавшую вылазки в посёлок за спиртным. Вот эти парни и сидели сейчас в комнате вокруг своего босса, готовые по мановению величественной руки выполнять любые его желания.

- Хорошо живёте,- я с завистью оценил натюрморт на прикроватной тумбочки Елисея. Тут были и свежие пупырчатые огурчики, и пучки зелёного лука, и ломти ржаного хлеба, и даже нарезанная аккуратными кусочками варёная колбаса, страшный дефицит того времени.

- Это всё Лом, - Елисей барственным жестом указал на чуть полноватого паренька с простецким лицом. Пацан смущённо заулыбался, обрадовался похвале. Андрюха Ломов не был хлюпиком, и мешки таскал наравне со всеми, а в свите бригадира состоял исключительно из-за любви к искусству. Он обожал Елисея за его умение петь и играть на гитаре, и старался во всём ему угодить.

Тут я заметил, что одежда на почитателе бригадирского таланта была сырая.

- А ты чего мокрый? – я не исключал, что Елисей мог запросто окатить пацана водой, шутки ради.

- Лом у нас герой,- бригадир приказал жестом парню сесть рядом и покровительски обнял того за плечи, - сгонял с утра в Листвянку. Что-то мне «красного» захотелось, спиртяга уже не лезет. Вот Лом и вызвался. Вина, правда, не купил, зато колбаски вот привёз, а по дороге один местный огородик проведал.

Бригадир потрепал парня, тот счастливо улыбался.

- А что «Бабушкин» уже ходит? – удивился я.

- Да. Шторм кончился, вот переправу и открыли. Дождь вот только… - тихо поведал Лом.

- А чего ты не переоденешься? Сырой же весь?

- А Лом сейчас пойдёт опять в бой, - и Елисей громко заржал. Когда он был уже пьяным, то смеялся нарочито громко

- Он ещё не всё с огорода притащил, - бригадир положил руку на стриженую голову парня, и потрепал его, как хозяин треплет своего верного пса. «Каким же надо быть мудаком, чтобы вот так таскаться под проливным дождём», - подумал я и сказал:

- А чего другие не сходят? У тебя вон, бойцов сколько!

- Да какой с них толк, - бригадир красноречиво махнул рукой, - их, блядь, поймают, потом беги, выручай, а, то ещё и отпиздят местные. Не, у нас Лом – мастер! Эй, накапайте нам с гостем.

Бич и Ендик, ещё двое из «свиты короля», быстро откупорили новую бутылку спирта, разлили по стаканам, а из стоявшей рядом с койкой фляги, кружкой зачерпнули воды.

- Ну, что, давай выпьем? – Елисей протянул мне стакан и воду для запивки.

Питьевой спирт, в 92 градуса, пол-литровая тара с сине-белой этикеткой, по 12 рублей 50 копеек за бутылку – только здесь, в Сибири, этот напиток был уместен и понятен, и только здесь его пили от мала до велика. За два стройотряда я научился пить «шило» легко и безбоязненно. Продышавшись, я поинтересовался:

- У вас с закуской как? Всё, что на столе?

- Всё что есть. Лом в столовую заходил, но там бабы сказали, что «передачка» не пришла, и продуктов нет,- сообщил мне Елисей, и легко опрокинул содержимое стакана в рот.

«Передачка» - небольшой тепловоз, таскающий несколько вагонов, действительно не смог из-за шторма прибыть в порт Байкал. Гигантские волны заливали железнодорожные пути. Порт был отрезан от цивилизации, и от элементарных продуктов. «Бедный Лом, он, что весь посёлок оббегал, что бы жратвы найти, что ли?» - я закурил, предложенную Елисеем сигарету, тот тоже предпочитал с фильтром.

- Да, хреновые наши дела.

- Надо сегодня на танцах к местным бабам напроситься, там и пожрать, - Елисей не имел привычки унывать. Подумаешь, нет закуски, зато «шила» хоть упейся!

- Ладно, я к своим пошёл, - я докурил, мужская вежливость была соблюдена.

- Оставайся. У нас тут весело, - бригадир действительно хотел, что бы я остался. Мы с Елисеем сошлись ещё «на первом Байкале», то есть в первый приезд нашего стройотряда на Байкал. У меня почему-то с самого начала стала хорошо получаться «подача». Это когда открывается вагон с мукой и разбирается завал в проходе, то потом два человека располагаются по обе стороны вагона и помогают взвалить другим мешки на плечо. Если мешок правильно лёг на плечо, то нести его легко и свободно. К концу отряда мы не просто ходили, а бегали с мешками на плечах, даже если это были восьмидесятикилограммовые баулы с мукой второго сорта. И вот чтобы мешок правильно лёг на плечо и нужен человек на «подаче». Это очень важное дело и для этого нужны сильные руки. Я ни когда сильными руками не отличался, но почему-то с самого первого вагона встал на «подачу». Наверное, хотел что-то доказать всем. Я всегда хочу что-то доказать. По утрам я рук не мог поднять, так болела каждая мышца, но я терпел. И, в конце концов, на «подаче» стали работать только я и бригадир. И он уважал меня за это.

- Лучше ты к нам приходи. Мы тоже квасить собираемся, - я знал, что Елисей не придёт. Он любил, когда его окружают люди, которые заискивающими глазами смотрят ему в рот, ловя каждое его слово. В моей компании таких не было, да и многие парни просто откровенно недолюбливали бригадира. Несколько раз я уже останавливал своих друзей, которые во время очередной попойки собирались пойти и поговорить с Елисеем по-мужски. Обычная ситуация в замкнутом мужском сообществе.

«Придется побеспокоить других парней»,- решил я и заглянул в комнату, где обитали пацаны с первого курса, те которые поехали в стройотряд в первый раз. Там было мёртвое царство. Все дрыхли без задних ног, оно и понятно, работа у нас была не из лёгких, вот парни и ловили момент, чтобы отоспаться. В комнату, где жили наши «вояки», так мы «дессятикласники» называли тех, кто стал учиться, отслужив в армии, я решил не заходить. Особых корешей среди них у меня не было, к тому же люди они были серьёзные и наши постоянные загулы им не нравились. В последней комнате была сборная «солянка». Там половина «давила на массу», два наших крановщика, татарина, играли в карты, а две койки пустовали.

- Здорово, пацаны. А куда это Колобка с Торбой унесло, в такую-то погоду? – кивнул я на свободные кровати.

- К своим тёлкам рванули. Сказали, что может чего пожрать принесут, - ответил, не отрываясь от игры один из «крановых». «Ага, принесут они вам пожрать. Они сейчас будут своих колхозниц трахать и самогон пить. А вы тут их ждите», - ехидно подумал я. Колобок и Торба были тоже «вояки», но степенности и солидности служба в вооружённых силах им не добавила. К тому же оба были ужасно похотливы. И не успев приехать на Байкал, они сразу же обзавелись постоянными подружками. Уже потом, когда мы оканчивали институт, Колобок по-пьяни как-то хвастался, что у него на Байкале растёт сын. Я лично нисколько не удивился.

Так ни солоно хлебавши, я вернулся к своим друзьям.

- Ну, где ты лазишь? Тебя только ждём!

- Да, нет ни у кого, ни хрена. Всех обошёл, - я присел за стол, на котором стояло шесть гранёных стакана, бутылка спирта, и сиротливо возвышалась горка комкового сахара.

- А где консервы? – с грустью обводя глазами стол, поинтересовался я.

- Эта сука, продавщица, тухляк подсунула. Мы только вскрыть банку хотели, а оттуда вонища на всю комнату. Ну, придёт она сегодня на танцы. Я её там раком поставлю! – Валек всегда был конкретным парнем.

- У нее, наверное, эти банки пару пятилеток валялись на складе, а сейчас решила продать. А я эту суку ещё так долго уговаривал! – Решут усмехнулся и, достав из тумбочки буханку хлеба, стал её резать на тонкие кусочки. - Хлебом будем только занюхивать!

- Да, с такой закуской нас со спирта унесёт на хуй, - коренастый, крепкосбитый и необычайно подвижный Зуб не мог просто сидеть за столом, он должен был всё время двигаться. Вот и сейчас он пританцовывал вокруг нас, пыхтя неизменной «беломориной».

- А где добытчик Тихон? Что он нам в клювике принёс? – я хотел знать упущенные подробности.

- А этот мудила, ладно, что картошки, видите ли, не нашёл, так он ещё вместо лука чеснока надёргал. А сейчас пошёл к Потапу просить, что-нибудь пожрать, сказал, что видел, как они с комиссаром ящик тушёнки тащили ещё до шторма,- самый неординарный «вояка» нашего курса Сан Саныч. Он не только не быковал как его одногодки, он и дружил исключительно с нами, с «десятиклассниками». Он совсем не оторвался от жизни за два года службы, и интересы у него были совсем как у нас: выпить и поебаться.

- Кто «мудила»? А это видел! – вошел Тихон и торжественно поставил на стол три банки тушёнки.

- О, живём! – любящий пожрать Мизик сразу же поднялся со своей кровати.

- Зуб, садись, не маячь, - и вот наш главный открывальщик и разливальщик Валек взялся за своё любимое дело.

«Вот мы сидим, шестеро студентов, в четырёх тысячах километрах от дома, пьём спирт. А завтра кончится дождь, и мы пойдём в порт, и будем таскать мешки с мукой или ещё с какими-то очень необходимыми продуктами, а вечером, несмотря на страшную усталость, рванём на танцы, и будем тискать по тёмным углам податливых местных баб. А потом уедем домой. И будет жизнь. Что с нами будет, парни, лет так через 25? Где мы будем, а главное, какие мы будем», - нет, тогда я так не думал. Это мои мысли сегодняшние. Тогда всё было легко и просто.

Третий день пить спирт при минимуме закуски – страшное дело. Даже нашим молодым организмам это стало не под силу. Уже на второй бутылке языки стали заплетаться, а мысли путаться. Общий разговор сбился на отдельные диалоги. Дым от выкуренных сигарет стоял коромыслом, на которое можно было вешать не один топор.

- Всё, хочу на воздух! – даже здоровенного Валека спирт и сигаретный смог доконал. Он, покачиваясь, вышел из-за стола и открыл дверь в коридор.

- Пошли хоть на крыльце покурим, - кивнул мне Валек.

- Пошли, - я взял мятую пачку «столичных» и тоже поднялся. Качало капитально.

Мы вышли на крыльцо. Дождь не прекратился, только теперь на фоне на глазах темнеющего неба и при тусклом свете одинокой лампочки над лестницей казалось, что с неба течёт молоко. Наверное, так казалось из-за тумана, который теперь каждый вечер выползал из тайги. Осень на Байкале – пора туманов и дождей.

Валек накинул на голову куртку, и сбежал вниз под дождь. Немного посмотрев за угол барака, опрометью вернулся под навес.

- Не будет сегодня танцев, - сказал он и закурил предложенную мной сигарету, - даже фонарь над клубом не горит. «Диск-жокей» наверное, тоже спирт глушит.

«Диск-жокеем», мы - студенты, прозвали заведующего местным клубом. Плюгавый мужичонка непонятного возраста заведовал нехитрым клубным музыкальным оборудованием. После первого стройотряда мы с ним немного сошлись, и на второй год привезли ему плёнки со свежими записями. Он был очень нам благодарен. Если он зажигал фонарь над крыльцом клуба, то это означало, что будут танцы. Сегодня фонарь не горел.

- Да и хрен с ним. Никакого желания под дождём мокнуть. Да и не одна местная блядь не придёт. К тому же «Бабушкин» не ходил два дня, девки из Иркутска не приехали, - я тоже закурил, выпуская дым в дождь.

Из-за дверей командирской комнаты послышалась музыка. Наш комиссар, сын заведующего кафедрой в институте, привёз с собой кассетный магнитофон. Большая редкость по тем временам. В клубе, куда нам сегодня не судьба была попасть, имелся только старинный бобинный «Маяк».

- Слышишь, - кивнул в сторону «штаба» Валек, - тоже, наверное, лопают. И уж, конечно, не спирт. И закуска надо думать, не такая как у нас.

- Да, ладно тебе. Главное к нам не лезут. Вообще-то в отряде «сухой закон», - усмехнулся я.

- А давай маг попросим. А херли? Нам тоже скучно, - Нарик зло сплюнул сквозь передние зубы.

- Отстань. Не трогают тебя и хорошо! Я лучше сейчас пойду у «первокурсников» гитару спрошу. Они всё равно спят.

- Ладно. Пошли, - тут Валек достал член и стал ссать. Он любил такие шутки. Правда, и в сортир по такой погоде бежать не хотелось.

- Ну, ты и мудила, - и я тоже достал член. Валек пьяно рассмеялся.

Когда мы вошли в комнату, то сразу поняли что, что-то произошло. Решут, Мизик, Зуб и даже Сан Саныч о чём-то возбуждённо спорили и выглядели почти трезвыми.

- Что случилось, пацаны?

- Сейчас к нам Ендик забегал, сказал, что Лом ёбнулся.

- Откуда ёбнулся?

- Чокнулся, блядь! Сбрендил! Крыша у него поехала!

- Ни хуя себе! Ну, и что?

- Он сейчас к нам придёт. Будет у тебя, Валек, денег просить. Ему в Иркутск надо!

- Какие деньги?! Какой на хуй Иркутск?! – и я, и Валек присели на крайнюю койку. Тут парни нам всё рассказали. Елисеевская компания тихо-мирно напивалась, бригадир исполнял свой обычный репертуар, как вдруг спокойный и всегда молчаливый Андрюха Ломов стал на глазах у всей честной компании собирать рюкзак, бормоча, что ему срочно надо в Иркутск и что его туда зовёт девочка Эля, институтская пассия Лома. Все конечно подумали, что это такая шутка, что, мол, Андрюха решил посмеяться. Ан нет! На полном серьёзе Лом начал просить у Елисея денег на проезд, а когда тот от растерянности сказал, что все деньги у Валека, то Лом решил пойти к нам.

- Вот, сука, Елисей! – опять цыкнул сквозь зубы Валек. Он действительно был «казначеем» нашей бригады. У него хранились выдаваемые нам каждую неделю командиром деньги на питание.

Когда все кто был в бригадирской комнате, поняли, что Лом не шутит, и что с ним действительно худо, то они попытались его задержать и раздеть. Но Лом и так был не хилым пацаном, а безумие, а в том, что это самое настоящие «безумие» уже сомневаться не приходилось, придаёт человеку небывалую силу. В общем, он всех раскидал, залепил Бичу в ухо, «Докеру коленками назад» разбил нос, а Елисею прокусил палец до крови. Вот Ендик и побежал в нашу комнату предупредить.

- Ну, и где он сейчас? – спросил я.

- Его там Колобок с Торбой уговаривают. Они как раз с блядок возвращались, вот Лом на них и выскочил. Пытаются его успокоить.

- Слышь, пацаны, надо все топоры и ножи спрятать, - Зуб уже отошёл от шока и как всегда приплясывал с «беломориной» в руке.

- Может, Потапу скажем, - неуверенно предложил Мизик.

- Ага, он тут нам сразу кислород и перекроит, - откликнулся Сан Саныч.

- А Тихон где? – как-то я не сразу понял, что кого-то не хватает.

- А он сказал, что ебал всех чокнутых и пошёл спать в свою комнату,- рассмеялся Решут.

- Как всегда самый хитрый. Пить значит у нас, а спать к себе, - подытожил Валек. Ему явно было не по себе. Разговаривать с повернувшимся парнем явно не улыбалось.

- Да национальность всегда проявится, - выдал про Тихона дежурную шутку Сан Саныч, но мы даже не усмехнулись.

- Здорово, парни, - Андрюша Ломов бесшумно возник на пороге нашей комнаты. Сзади него стояли пьяные в хлам Колобок и Торба, и делали нам знаки, чтобы мы ничему не удивлялись. Какой тут на хуй, «не удивлялись»! Хорошо, что хоть героический Ендик нас предупредил.

- Валек, дай мне, пожалуйста, денег, - голос у Лома был как всегда тихий и спокойный.

- Зачем тебе деньги, Андрюха? – Валек тоже пытался скрывать волнение.

- Мне надо в Иркутск. Там я сяду на самолёт и полечу домой. Меня Эля зовёт, - Лом застенчиво улыбнулся.

- Ни хуя себе, - тихо прошептал стоявший рядом со мной Мизик.

- Андрюха сейчас уже ночь. Как ты до Иркутска-то доберёшься. «Бабушкин» не ходит. На Байкале шторм, - мы все старались говорить тихо и вкрадчиво.

- Но меня Эля ждет,… Что же делать? – Лом печально вздохнул.

- А почему ты думаешь, что она тебя ждёт, Андрюха? – я даже не предполагал, что Сан Саныч может говорить таким елейным голоском.

- Я её вижу… Она зовёт…- нам всем стало не по себе.

- А где ты её видишь? – сладко пропел Саныч.

- Пойдёмте, я покажу, - и Лом повернулся и пошёл в умывальную комнату. Я, Валек и Решут переглянувшись, пошли за ним.

В помещении напротив нашей комнаты, гордо именовавшейся «умывальной комнатой» ничего кроме пары ржавых раковин, валявшихся на полу, не было. Мы всегда умывались на Байкале, или в столовой, куда заходили завтракать перед сменой. Несмотря на непогоду окно в «умывальнике» было распахнуто. И прямо перед окном над озером висел огромный лунный диск, свет от которого прорывался и через дождь, и через туман. Нам даже сначала показалось что ни дождя, ни тумана нет, так ярко светила луна. Лом подошёл к окну и протянул руку в сторону луны.

- Вон она, Эля…

- Где? На Луне? – почему-то охрипшем голосом спросил я.

- Да… Она там…Она зовёт меня…

Сказать, что нам стало жутко, значит не сказать ничего. Я почему-то подумал, что натурально чувствую как хмель, выветривается из моей головы. Стоявшим рядом парням наверняка казалось то же самое.

Вчетвером мы, молча, стояли у окна и слушали, как монотонно шумит дождь. Клочья тумана переливались в лунном свете, и казалось, что луна плывёт по озеру. Лунный свет и шум дождя завораживали.

- Пошли отсюда, - первым очнулся Валек. Они с Решутом обняли несчастного Лома за плечи, и повели в нашу комнату. Я ещё постоял у окна, и мне стало казаться, что я тоже вижу что-то на светящемся лунном диске. Я высунулся из окна и подставил лицо под дождь, пьяным я себя уже окончательно не чувствовал.

Когда я вернулся в комнату, то Лом уже лежал на койке Зуба, а сам Зуб сидел рядом и гладил его по голове.

- Завтра встанем… Закончится дождик…И все поедем в Иркутск, - ласковым материнским голосом приговаривал наш самый непоседливый человек. Остальные парни сидели с видом родственников у постели умирающего. Зуб беззвучно показал нам рукой, чтобы мы вышли. Все с удовольствием рванули на выход.

Стоя на крыльце, мы долго курили, и не могли произнести ни слова.

- Эта, сука, Элька Драгомирова с нашей подгруппы. Заебала парню голову, вот он и сбрендил, - зло, сплюнув, сказал Мизик.

- Его сегодня Елисей под дождём в Листвянку посылал. А потом за картошкой к местным. А Лом ещё до шторма говорил, что заболел и что у него температура, - вспомнил я.

- Вот, Елисей, урод, блин. Пошли ему ебальник разобъём! – Валек как всегда придерживался радикальных решений.

- Ну, давай ещё махач сейчас устроим. Хуйли теперь-то, поздно, - будь немного попьянее, Решут бы поддержал Валека, но хмель уже выветрился из наших голов.

- Ладно, пошли спать. Вон вроде и дождь кончается, - и действительно пелена воды явно поредела. Сан Саныч выбросил окурок и рукой проверил, стихает ли дождь.

- Заснёшь тут, как же, - бурчал Мизик. - Я к Тихону в комнату пойду, там у них вроде свободная койка есть.

Ночью мы почти не спали, прислушивались к дыханию Лома. Наутро все были злые и с больными головами. Дождь тихонько моросил, но на утреннем построении - а командир с самого начала ввёл в отряде армейские порядки, нам было объявлено, что весь отряд идёт работать на пирс. Помимо работы в порту Потап подрядился ремонтировать пирс. На нём пахали в основном «вояки» и «первокурсники», на нашей же бригаде был порт. Но раз шёл дождь, и таскать мешки было нельзя, то и нам пришлось браться за топоры и лопаты. Всё утро Лом вёл себя как-будто бы ночью ничего и не произошло. Мы уже было начали подумывать, что он нас разыграл, но, к сожалению, мы ошиблись. Придя на пирс, мы все как-то забыли про него, занявшись каждый своей работой, и потому не сразу заметили, как Лом забрался на катер, на котором мы добирались до пирса, отвязал швартовы, оттолкнулся от берега и поплыл. Он стоял на носу катера и улыбался.

- Я к Эле… Прощайте, пацаны…- кричал нам Лом.

Первыми опомнились армейцы. Неудивительно ведь у них не было за плечами бессонной ночи в компании с умалишенным. Трое «вояк» вскочили в маленький ялик и догнали катер, который всё сильней сносило в Ангару. Пока наши старшие товарищи совершали подвиг, я, Валек и Елисей вкратце посветили командира и комиссара в суть дела. Потап обозвал нас «распиздяями», что случалось с ним очень редко. Потом начальники и пять «вояк», нам Потап решил не поручать такого важного дела, отвезли Лома в порт и как мы, потом узнали, связался по рации с психиатрической больницей в Иркутске. Спецбригада приехала на удивление быстро. Видно работы у них мало, да и то верно, в Сибири, наверное, не часто сходят с ума, тут в почёте другие болезни. Как увозили Лома, мы не видели. Оставленные без начальства на пирсе, наша бригада забила на всю работу болт, и дрыхла под навесом, где хранились инструменты, до самого обеда.

- А вы не знаете, Ломов страдал какими-нибудь психическими заболеваниями? – спросил нас Потап уже вечером, когда мы вернулись в наш барак.

- Да вроде нет. А что?

- У него обострение, как у хронического шизофреника. Врач сказал, - и командир тяжело вздохнув.

- Ни хрена себе! – переглянулись мы.

А на следующий день дождь закончился, и наша бригада опять начала весело таскать мешки в порту. Только грустного парня Андрюхи Ломова среди нас не было.

сентябрь 1983г. порт Байкал – город Северобайкальск

После четырёхчасового пути наша «Комета» вышла на траверз острова Ольхон и очутилась в густом тумане. Подобное явление осенью на Байкале не редкость, но одно дело наблюдать всё это на берегу, на твёрдой земле, так сказать, и совсем другое, находясь на борту теплохода. Капитан «Кометы» тут же сбавил обороты турбины, теплоход сошёл с подводных крыльев, лёг днищем на воду и ползли мы со скоростью черепахи. Вокруг нас было сплошное молоко тумана, видимость нулевая и потому возникали не самые приятные ощущения, зная к тому же какая примерно под нами глубина. А тут ещё через небольшие интервалы стал раздаваться душераздирающий вой судовой сирены. Два долгих гудка, потом промежуток и снова – два долгих гудка…

Поехать в Северобайкальск за шмотками мы решили спонтанно. Стройотряд подходил к концу, в порту Байкал было противно и сыро – байкальская осень время отнюдь не привлекательное и довольно-таки унылое. Пить уже надоело. Честное слово. Тут и родилась идея смотаться на БАМ, городок Северобайкальск – это и был самый настоящий БАМ, с соответствующим снабжением и сказочным изобилием импортных товаров. По крайней мере, нам так расписали. Оставалось дело за малым, а именно уговорить командира отпустить нас. Но видно и Потап, наш боевой командир, уже конкретно устал за три месяца от своих бойцов. Он почти без всякого сопротивления отпустил нас, только предупредил, что если мы уедем, то вернуться ко дню отъезда отряда, скорее всего не успеем, и потому добираться до дома должны будем самостоятельно. Нас это нисколько не пугало, да и участвовать в грандиозной пьянке, неизменной «отвальной», которую наш стройотряд устраивал для портового начальства по окончанию работы, нам не очень-то и хотелось. Говорю же, пить надоело.

Потап выдал нам по пятьсот рублей аванса, причём сделал это как всегда эффектно. Уже в зале ожидания, расположенном на причале, перед самым отплытием и в присутствии множества других пассажиров. Потап раскрыл свой чудо-дипломат, где лежали «советские деньги ровными пачками», прямо на глазах у любопытствующей публики. Вручил каждому из нас пачку синеньких пятёрок в банковской упаковке, громко провозгласив при этом, что это только часть заработанного, потом пожелал счастливо съездить, да и был таков. Все без исключения пассажиры посмотрели на нас с уважением.

До Северобайкальска бегала «Комета», теплоход на подводных крыльях. Время в пути 10 часов. Мы даже не стали ничего с собой брать, ну, из напитков, я имею в виду, решили просто выспаться.

…Рёв сирены разбудил моментально. Спросонья мы не сразу определили, что именно случилось, но выглянув в иллюминаторы, всё поняли. Туман. Противный байкальский туман, который весь сентябрь по утрам выползал из тайги, настиг нас и здесь. Этот липкий утренний туман был очень неприятен, особенно когда знаешь, что тебя ждёт тяжёлая работа, а ты всю ночь пьянствовал и куролесил. Но здесь, на борту теплохода, было неприятно по-другому. Широта и глубина Байкала немного пугала. Да ещё эта сирена, словно вой собаки Баскервилей.

- Два долгих гудка в тумане… Как в фильме, ёпть, - прокомментировал Валек, и поудобней устроившись в роскошном «кометовском» кресле, тут же заснул опять.

- Не потонуть бы… - Решут нервно зевнул.

- Да в такой водичке долго не протянешь, - откликнулся Сан Саныч.

- Херня, тут спасательные плотики есть, - резюмировал я.

Вскоре все мои товарищи мирно похрапывали, а я, повертевшись, всё-таки поднялся и решил выйти на палубу покурить. Собственно палубой, то место, куда могли выйти желающие вдохнуть свежего воздуха или затянуться сигаретой, назвать было нельзя, так небольшой открытый отсек, пространство между двумя пассажирскими салонами. Видно все кто хотел полюбоваться на пелену тумана, уже здесь побывали, и я был совершенно один. Я закурил и стал пытаться хоть что-то разглядеть. Бесполезно. Туман за бортом был такой густой, что казалось, стоит вытянуть руку, и она тут же пропадёт из вида. Не было видно даже поверхности озера, и о том, что мы всё-таки двигаемся, можно было определить лишь по шуршанию рассекаемой воды вдоль борта, да по слабой вибрации корпуса теплохода. Вой сирены ужасно действовал на нервы, и я в очередной раз удивился своим товарищам, сумевшим заснуть.

Я представил, что нахожусь на борту какого-то трансатлантического пассажирского лайнера, «Титаника» например, кстати, в день его гибели тоже был туман. И что вот сейчас из тумана вынырнет громадина айсберга, раздастся скрежет разрываемого бортового железа и хруст ломающихся переборок. Что бурлящая ледяная вода начнёт с рёвом заполнять отсеки, лайнер получит крен, а среди пассажиров начнётся паника…

- Закурить не будет? - от глупых мыслей меня отвлёк паренёк в тельняшке и засаленной речфлотовской куртке. Я, чуть вздрогнув от этого невинного вопроса, протянул ему пачку и коробок спичек. Чтобы не пачкать остальные сигареты грязными от мазута пальцами, парень ловко вытряхнул из пачки одну и закусил фильтр зубами. Потом он прикурил и с нескрываемым наслаждением затянулся.

- Долго так тащиться-то будем? – спросил я парня, распознав в нём члена команды теплохода, и судя по грязным рукам, работающего мотористом.

- Да нее… Щас вот Ольхон пройдём и втопим по полной, - осклабился паренёк.

- Блин, сирена эта задолбала, - пожаловался я.

- Положено, - пожал плечами моторист. – Ни чё, ещё мало-мало подудим и рванём. А то из графика выпадем.

Минут через двадцать рёв сирены прекратился, и моторист нырнул в машинное отделение. «Комета» стала выходить на крылья, а я отправился в салон. Через шесть часов мы были в Северобайкальске.

Швартовались мы уже в полной темноте, было сыро и холодно. Слава Богу, ближайшая, а она же, скорее всего и единственная в городе, гостиница оказалась очень близко. На вопрос можно ли нам номер, женщина, сидевшая за стойкой регистрации, радостно ответила, что все номера пустые и что мы можем выбирать любой. Мы заняли два двухместных номера, наскоро умылись и брякнулись спать. От предложенного администраторшей ужина из яиц «в крутую» и холодного какао мы благоразумно отказались.

А на утро мы поняли, что попали в коммунизм, или в рай, как угодно. Нет, внешне город Северобайкальск не производил какого-либо грандиозного впечатления. Скажу больше, убогость строений и запущенность дорог была на нужном уровне, как и положено далёкому сибирскому городку в эпоху развитого социализма. Но вот магазины, а вернее количество и разнообразие товаров в этих магазинах наводили на мысль, что коммунизм всё-таки наступил. Впрочем, эти самые магазины мы поначалу-то и не разглядели. Вернее огромные полукруглые самолётные ангары мы, конечно же, видели, но никак не могли предположить, что это и есть самые настоящие, как бы сейчас сказали, «супермаркеты». Когда мы вошли в один из ангаров, оказавшийся продуктовым магазином, то, признаюсь вам, немного оторопели. Контраст с пустыми полками гастрономов нашего города был поразительным. Одной только пресловутой колбасы, этого мерила народного благосостояния, было сортов 10-12. Финские сервелат и конфеты, датские ветчина и печенье, французские сыр и шампанское и прочая, и прочая,.. и прочая снедь в красивых разноцветных упаковках с названиями на непонятных языках. Особенно нас поразил винный отдел, тут мы надолго задержались и стояли, почти, что пуская слюни. В конце концов, мы приобрели какого-то копченого мяса, немного сыра и бутылок шесть розового шампанского. Ну, и пару буханок ржаного. Хлеб – это был единственный продукт отечественного производства среди импортного изобилия.

Отобедав в одном из своих номеров, мы расспросили администратора гостиницы о том, где бы нам приобрести «аляски». Именно за этими японскими куртками мы, собственно, и рванули на другой конец Байкала. Администратор, аппетитная женщина, чем-то напоминающая актрису Наталью Гундареву в фильме «Сладкая женщина» посоветовала нам поехать в Нижнеангарск, такой же БАМовский городок, до которого ходил рейсовый автобус. Мы отблагодарили любезную женщину бутылкой шампанского, а сами тут же собрались и отправились за покупками.

Нижнеангарск был размерами ещё меньше и потому мы без труда нашли нужный нам магазин. Полки, заваленные джинсами, коробками с импортной обувью, ряды вешалок с куртками и дублёнками – мы снова попали в рай, теперь уже вещевой. Что нас всего больше поразило так это то, что покупателями в магазине были только мы. Правда, скучающая кассирша, тут же охладила наш пыл – а мы уже стали, не меряя, набирать охапки джинсов в хрустящих пакетах, - сообщив, что всё отпускается только работникам БАМа, или по справке о сдаче энного количества клюквы, или морошки. Мы облизнулись и положили джинсы на полки. Хорошо, что хоть на верхнюю одежду эти драконовские правила не распространялись, и мы стали обладателями замечательных японских болоньевых курток, «алясок». Я просто уверен, что в наш город мы первыми привезли это чудо японской швейной промышленности с капюшоном, отороченным пушистым мехом. Это уж потом появились финские «аляски» из плащёвки, но нашим они и в подмётки не годились.

Вот так, братьями-близнецами, мы и вернулись в свою гостиницу, предварительно посетив ещё раз продуктовый рай, чтобы прикупить всякой вкуснятины для обязательного обмыва покупок. Почему-то мы тогда остановили свой выбор на «лимонной» водке, хотя на полках было полным полно импортного пойла, наверное, сказалась наша совковая неприхотливость и неизберательность. А может просто к купленной закуске ничего кроме водки и не подходило.

В гостиницу мы вернулись очень вовремя. Погода и так нас не баловавшая - а весь день по-прежнему стоял туман и моросил противный дождь, - к вечеру совсем испортилась, и буквально, как только мы расположились в своём номере за окном пошёл снег и поднялся сильный ветер. Но, ни что не могло нам испортить настроение, а тем более, после пары стаканов с коктейлем из розового шампанского и лимонной водки. За время стройотряда мы как-то привыкли к всевозможным экспериментам, мы постоянно что-то смешивали: то спирт с шампанским, то коньяк с шампанским, то водку с томатным соком. Молодость – пора экспериментов, это с возрастом становишься консерватором в питейных делах, и отдаёшь предпочтение чему-то одному: кто водке, кто виски, а кто и аптечному фанфурику.

Нам было чудесно, вот так сидеть на полу в хорошо отапливаемом номере пустой гостиницы, выпивать и закусывать отменными продуктами. Как всегда на определённой стадии пьянки в мужской компании стала остро ощущаться нехватка женского пола, но мы прекрасно понимали, что здесь в незнакомом городке нам эту проблему не решить. Правда, Валек всё же сходил к скучающей, так, по крайней мере, нам казалось, администраторше, чтобы пригласить её на наш маленький фуршет. Но женщина вежливо отказалась, видно благоразумно просчитав все возможные последствия распития спиртного в компании четырёх незнакомых парней.

И всё же без гостей мы в тот вечер не остались. Уже когда за окном было совсем темно, а лёгкий снегопад сменила самая настоящая метель, к нам в номер сначала постучались, а потом открылась дверь, и мы увидали, чёрт знает откуда взявшихся, двоих наших сокурсников, Сергуню и Шурика. Вот так встретится, за хрен знает, сколько тыщ километров от родного города, это я вам скажу, многого стоит! А оказалось, что никакого чуда не было. Просто когда те, кто не поехал в стройотряд на Байкал, появились первого сентября в институте, то их уже ждал приказ ректора о том, что они отправляются на месяц в город Усть-Кут, в порт Осетрово. Там не хватало в порту рабочих рук, и министр речного флота, ничтоже сумняшеся, решил, как всегда заткнуть дыру студентами. Это милое местечко, порт Осетрово, ещё будет описано по полной программе, мне тоже придётся там побывать, поработать и попить винца, но немного попозже.

Сергуня и Шурик тоже решили скататься на БАМ, и вот так сложилось, что наши пути из двух разных точек пересеклись в этом месте и в это время. Стоит ли говорить, что наша гулянка возобновилась с новой силой. И хорошо, что мы днём закупили и спиртного и съестного в значительных количествах, так что куда-то бежать за добавкой необходимости не было. Парни, как, оказалось, тоже приехали купить себе «аляски», но их дизельный поезд опоздал, и магазины уже закрылись. Сергуня, немножко фарцевавший в институте, по достоинству оценил наши покупки и тут же назвал нас мудаками, потому что мы не догадались купить курток на продажу, хотя и имели свободные деньги. К сожалению, парням скоро надо было уезжать обратно, в отличие от нас они уехали не спросясь у начальства, то есть были в «самоволке». В общем, веселье было недолгим. Вскоре мы всей компанией вывалились на улицу, где творился настоящий кошмар. Дул сильный пронизывающий ветер, снег валил крупными хлопьями, а до ж/д вокзала было довольно-таки далеко. Но когда парни совсем было, отчаялись, из снежной круговерти вынырнул уазик, мы с гиканьем перегородили дорогу и заставили машину остановиться. Всучив водителю бутылку водки, от денег он категорически отказался, мы уговорили его подбросить парней до вокзала и попрощались с нашими неожиданными гостями. Вернувшись в гостиницу, мы попросили администратора разбудить нас к отходу «Кометы», пора было возвращаться в порт Байкал.

На следующее утро ничего не напоминало о ночной метели. Светило яркое солнце, но было холодно, и выпавший снег не таял. Мы распрощались с симпатичной хозяйкой гостиницы, надели свои «аляски», спустились к причалу и, купив билеты, расположились в мягких удобных креслах теплохода на подводных крыльях. Но этот раз нам не спалось, и мы всю дорогу простояли за столиком на длинной ножке в буфете судна. Мы пили коньяк и закусывали остатками вчерашнего банкета. На протяжении всего десятичасового пути погода не изменилась, была отличная видимость, и мы смогли насладиться байкальскими пейзажами и размахом великого озера.

Вечером, очутившись в порту Байкал, мы узнали, что весь наш отряд ещё утром уехал. Уехал второпях, толком не попрощавшись с боевыми подружками и не опохмелившись после «отвальной», как всегда устроенной в столовой порта. Собственно из-за случившегося на этом мероприятии «ЧП» Потап так быстро и увёз своих бойцов. По традиции на «отвальную», устраиваемую нашим отрядом, приглашались почти все жители посёлка: начальство, приемосдатчицы, крановщики, короче ни кому отказа не было. Вино лилось рекой, и не выдержавших питейного марафона гостей и бойцов складывали прямо в столовской раздевалке, вповалку, штабелями. Музыкальным оформлением праздника занимался, конечно же, незабвенный «диск-жокей», который тосты тоже не пропускал, и в конечном итоге оказался среди отключившихся. Утром, в раздевалке, проснулись и поднялись все, кроме маленького щупленького «диск-жокея». Умер мужичок. Сердце. Потап понял, что предстоят нудные разборки с ментами, и потому быстренько собрал своих бойцов и слинял из порта.

Нам тоже как-то не очень хотелось привлекать к себе внимание и потому мы тут же прыгнули на паром, потом на автобус и ночью были в Иркутске. Почившего в бозе «диск-жокея» мы помянули в аэропортовском ресторане. А следующим утром мы уже садились в самолёт, который и доставил нас в родной город.

Всё время до отлёта светило не по-осеннему яркое солнце, Сибирь отпускала меня домой. Как оказалось лишь на побывку.

Из стройотрядов мы возвращались королями. Огромные по тем временам деньги, как говаривал герой Василия Шукшина в фильме «Калина Красная» - «жгли ляжку». Полученные пачки нужно было срочно «взлохматить»! К тому же, там, на Байкале, мы научились выпивать уже и без всякого повода. Наличие солидных денег в карманах само по себе было поводом для выпивки. Нет, конечно же, некоторые из нас тратили заработанное на дело. Вот, например бригадир Елисей смог наконец-то позволить себе осуществить давнюю мечту, купить настоящую японскую электрогитару. Кто-то отложил на машину, после двух поездок на Байкал можно было запросто купить «Запорожец». Ну, а я, и мои друзья спускали бабки на вино и девушек. Лучшего применения деньгам мы не находили. Одно только было плохо. Настроиться на учёбу, на каждодневное посещение лекций и занятий было очень трудно.

А вот для меня главным было то, что я перестал бояться прийти домой пьяным. Нет, я по-прежнему, стеснялся матери и старался не показываться ей на глаза в непотребном виде. Если выпивал, то появлялся дома очень поздно. Открыв со всеми предосторожностями входную дверь, тут же нырял в свою комнату и ложился спать. Мать всё понимала, но делала вид, что не замечает в каком виде порой, возвращается её сынок. Тут, конечно же, свою роль сыграли заработанные деньги, а часть я отдавал матери, и это было неплохой добавкой к семейному бюджету. Но мне кажется, что мать просто поняла, что её сын стал взрослым, что он может хорошо зарабатывать. К тому же с институтом до поры до времени проблем у меня не возникало, и я, несмотря на все загулы, продолжал хорошо учиться и сдавать сессии вовремя и на стипендию.

ГЛАВА 4. СТРАНА ЛИМОНИЯ

В конце апреля 84-ого мы, студенты-механики, окончили третий курс и отравились на обязательную плавательскую практику. Нам пора было познакомиться с профессией, которую мы выбрали, и отработать полновесную навигацию. Кто-то сумел пройти через все препоны и преграды комиссии по визированию и отправился на суда загранплавания, кто-то остался бороздить просторы Волги-матушки. А вот вашего покорного слугу отправили на далёкую сибирскую реку Лена, в Якутию.

Я, правда, тоже попытал счастье и подал документы на «загранку». Но, оказалось, что мордой не вышел, а вернее причёской. Мне так и сказал краснорожий комсомольский вожак, сидящий в комиссии по визированию: «Как же вы, молодой человек, будете с такими патлами (а я носил не такие уж и длинные волосы, кстати) представлять нашу молодёжь за рубежом?». На полном серьезе так сказал, без болды! Впрочем, дело было конечно не в причёске, а в том, что на мне висел «строгий выговор с занесением в учётную карточку» за хищение в стройотряде – нас, таких вот «расхитителей», на курсе было аж 25 человек, но это отдельная и долгая история. Вот из-за этого «косяка» и был я отправлен осваивать бесконечные просторы Сибири. О чём ни грамма в дальнейшем не пожалел.

Далеко-далеко за Уральскими горами, за полноводными реками Обь и Енисей, раскинула свои просторы таинственная и суровая страна Лимония, с главной своей жизненной артерией, не менее полноводной рекой Леной. Вообще-то эта часть нашей необъятной Родины называется Якутия, или с недавних пор Республика Саха, но для малочисленного русского населения обширной территории восточной Сибири это по-прежнему «страна Лимония». Лица коренного населения всё так же желты, как и много веков назад. Вместе с русскими завоевателями к аборигенам Лимонии пришло спиртное, да сейчас там без него ни куда. Суровый край – суровые отношения, а водка всегда была и будет верной спутницей суровой жизни. Слабакам там не место, а умение пить, как критерий определения сути человека. Не больше, не меньше.

сентябрь 1984 посёлок Усть-Оленёк

Наша старенькая «эстэшка» (теплоход СТ-600: сухогрузный теплоход 600 тонн водоизмещения) потихоньку втягивалась в устье реки Оленёк. Двое суток мы проболтались в море Лаптевых, поджидая другие суда. Наш капитан был очень опытным и потому именно ему, знающему непростой фарватер Оленька, предписывалось возглавить караван судов с ценным народнохозяйственным грузом. И вот теперь мы гордо вели караван кильватерным строем к якутскому посёлку с названием как у реки, но с приставкой «Усть». В трюмах нашего сухогруза лежала «сетка-рабица» для оленеводческого совхоза, другие же суда везли жителям Крайнего Севера более необходимые, на мой взгляд, грузы, в частности следующая за нами «эстэшка» была забита коньяком и красным вином. Наш капитан, алкоголик в завязке, побоялся связываться с таким опасным для экипажа грузом и потому мы, и везли тюки с сеткой. Но все потуги капитана были напрасны, ибо разгружать все эти дары цивилизации в стеклянной обёртке, которые пока позвякивали в трюмах однотипного с нами теплохода, предстояло всё равно нашему экипажу, вернее нашим командирам, ибо только наша «эстэшка» была оборудована палубным краном. Об этом, о разгрузке, вся команда нашего судна давно знала, мы сглатывали слюну в предвкушении и коньячный аромат уже щекотал нам ноздри.

Не успели мы пришвартоваться, как на берегу собралась толпа молоденьких якуток, все как на подбор одетых в яркие японские болоньевые куртки или «Аляски». Сцена чем-то напоминала встречу кораблей Колумба аборигенами Америки. Девчонки смеялись и что-то лопотали на своём языке, из русских слов слышалось только «водка» и «беломор». Ещё на подходе кэп приказал нам, мотористам, чтобы до его особого распоряжения, ни в коем случае не спускать трап на берег, и вообще не вступать в разговоры с местными: «Им только дай волю – весь теплоход заполонят!». Но эти раскосые, одинаковые для нас мордочки так озорно улыбались, а их разноцветные куртки так призывно блестели на солнце, что я и ещё один моторист Ваня вышли на палубу и стали махать девчонкам руками, мол «вот мы тут, мы пришли, ждите в гости!». Но появился наш кэп и прервал общение с туземцами. Мы с Ванькой только вздохнули, и развели руками.

«Вот когда я был на практике, у нас шеф был простой мужик, сам вставал у трапа и пропускал девок под рукой, поднятой до плеча, кто задевал руку – проходи, нет – ещё маленькая, и вообще говорил: «Шапкой не собьёшь – ебать можно», - к нам подошёл второй помощник и поделился своими воспоминаниями. Мы с Ваней только умилённо вздохнули. С нашим кэпом такой каши не сваришь.

Потом вторым «пыжом» к нам пришвартовалась «эстэшка» с коньяком и вином, и тут же, будто из воздуха на причале материализовались бортовые грузовые машины с водителями-якутами, у которых с лиц не сходили плотоядные улыбки. Началась разгрузка, работа закипела, и девочки в ярких куртках отошли на второй план.

-Да, теперь пока всё не выпьют, никто в посёлке работать не будет, - глядя, как быстро загружаются машины и с каким энтузиазмом шустрые якуты таскают ящики со спиртным, сказал второй помощник, когда после обеда все свободные от вахты столпились на ходовом мостике, наблюдая за разгрузкой, - если только директор совхоза «сухой закон» не введёт. Хотя он и сам выпить не дурак.

Вскоре стало понятно, что запрет на продажу спиртного местным не грозит. У сельмага, а его распахнутые двери нам с теплохода было хорошо видно, уже образовалась очередь гомонящих якутов. Я обратил внимание, как двое местных вынесли из магазина деревянный ящик с портвейном и, отойдя метров десять, уселись прямо на землю и стали выпивать. К концу моей вахты они оприходовали бутылки по три, причём я не заметил наличие какой-либо закуски, спели пару своих якутских песен и мирно заснули по обе стороны ящика. Сменивший меня Ваня потом рассказывал, что этот недопитый ящик у них свистнули, а когда под утро те двое проснулись и обнаружили пропажу, то нисколько не возмутились тому, что их обокрали, а просто пошли и купили ещё ящик. Денег у местных водилось недуром, а вот тратить, кроме как на спиртное, было не на что.

Под утро разгрузка закончилась. С последним, поднятым из трюмов ящиком коньяка, на палубу выползли опухшие от двухнедельного пьянства мужчины, сопровождавшие, этот бесценный по сибирским понятиям, груз, они поблагодарили нашего кэпа за чёткую работу и попросили подписать бумаги. Мы с Ваней делали вид, что будто совсем не знаем этих «измученных нарзаном» мужиков, хотя ещё ночью провернули операцию по закупке достаточного количества коньяка, бесшумными тенями шныряя со своего теплохода на соседний. Теперь надо было употребить всё это богатство, но употребить хотелось не в мерзкой обстановке каюты мотористов, а где-нибудь на берегу и желательно в женском обществе.

Полдня мы с Ванькой уговаривали кэпа отпустить нас на берег. И только под вечер он дал «добро». И вот, пряча за пазухой по две бутылки «Сълнчного бряга», мы в предвкушении праздника свалили по трапу на берег. Месяц как мы не ступали на твёрдую землю. Теперь главное было найти местный клуб, в котором проходили танцы, об этом девчонки-якутки нам успели крикнуть, ещё при первом знакомстве, пока их наш кэп не отправил подальше от судна.

Мы с Ваней уже успели раздавить пузырёк коньяка для куража. Нам стало весело, мы жаждали приключений!

Посёлок Усть-Оленёк расположен в 80 км от устья одноименной реки впадающей в море Лаптевых, на карте слева от реки Лена. В общем, край географии. Тундра. В основном неказистые деревянные бараки, попадались, правда и каменные строения, главным образом государственно-административного назначения, но всё убого и серо, сомневаюсь, что и сейчас что-нибудь изменилось. Мы с Ваней кое-как нашли местный клуб, но подошли к нему, когда танцы уже закончились, и народ стал расходиться. Знаете очень, как-то неуютно было видеть кругом узкоглазые лица, правда коньячный допинг позволял нам особо не напрягаться, да и времена были совсем другие – «дружба народов СССР», всё-таки.

И вот, грустные, потому что не удалось потанцевать и кого-нибудь склеить, мы потащились восвояси. Остановились, чтобы прикурить и услышали женский голосок. Кстати надо признать, что по-русски якуты говорили практически без акцента.

- Ребята, а закурить не будет, - мы обернулись и увидали стайку якутских девчонок, очень неплохо, по советским понятиям, одетых и довольно-таки симпатичных, несмотря на раскосые и скуластые мордашки.

- Конечно, угощайтесь, - и Ваня царственным жестом протянул им пачку «БТ». Мы специально прихватили с собой этих дорогих и по тогдашним меркам престижных сигарет, вот именно для такого случая. Как потом, оказалось, зря выпендривались – девочки поголовно курили «Беломор», и, похоже, явно предпочитали его всему остальному.

- А может, прогуляемся? – нет, это не мы предложили, а нам. Вот такой вот незатейливый «съём». Девчушкам явно нравилось, что у нас торчали горлышки бутылок из карманов курток. Их было человек шесть. Возраст определить было непросто, да мы с Ваней особо-то себя на этот счёт не напрягали, вспоминая слова второго помощника «о шапке». Наших шапкой сбить было явно сложно. Все были одеты по местной моде: японские разноцветные куртки и фирменные джинсы, ни чета нашим с Ваней, все девчонки чёрненькие, узкоглазенькие, скуластенькие и очень смешливые. И имена у всех были старинные русские: Таисья, Полина, Евдокия, ни тебе Свет, ни Наташ там всяких.

«Где выпить?» - такой вопрос там, в стране Лимония, решался очень просто. Одна из девчонок постучала в первый попавшийся дом, дверь открыла старая якутка, они о чём-то побалакали на своём и мы всей толпой завалились в хату. «Вы ей налейте полстакана», - вот и вся плата за гостеприимство. Вот с закуской было хуже, лишь у одной из девчонок в кармане куртки нашлась горстка конфет-леденцов. Но никого это не смутило, закусывать стали «курятиной», т.е. тем, что курили.

Давно известен факт, что у народов Крайнего Севера в крови отсутствует фермент противодействия алкоголю, поэтому и быстрое привыкание, и такое же молниеносное опьянение. То ли наши подружки уже хватили винца ещё на танцах, то ли малы были, но напились они очень быстро даже для якуток. И когда Ваня, гусар хренов, встал и сказал тост: «А теперь за присутствующих дам!», нашим осоловевшим дамам что-то явно не понравилось.

- Ты кого это «дамой» назвал? Думаешь раз якутка так дурочка, а? – вот такой неожиданный эффект. И понеслось. Тут ещё и я не к месту вспомнил про то, как якутам при царе винтовки продавали: «Да пока винтовку шкурками песцовыми не закроете, вам и не продадут». Нам в ответ кричали, что мы русские на «шмотках» помешаны. В общем и целом обыкновенный пьяный пиздёж. Хорошо так сидели, и о сексе даже не думалось. Я вот вспоминаю те далёкие студенческие годы и прихожу к выводу, что секс для нас тогда не играл той главенствующей роли, как для нынешней молодёжи. Нет, мы, конечно, всегда были не прочь перепихнуться, но особо не настаивали и если подруги не высказывали явного желания прыгнуть в койку, то нам вполне хватало и просто выпивки.

Когда кончилось питьё, мы всей компашкой пошли на берег. По пути мы увидели упряжку оленей, которые мирно спали стоя, и тут Ване очень захотелось покататься. Ни слова не говоря, он, разбежался и прыгнул на бедное животное, у оленя аж передние ноги подкосились. Нам с приятелем было очень весело, а девки сказали, что если сейчас выйдет хозяин, то нам не поздоровится. У якутов, кстати, почти у всех оружие, вполне легальное. К тому же был «полярный день», и всё Ванино кувыркание с несчастными оленями не могло остаться незамеченным. Встреча с рассерженным хозяином упряжки в наши планы не входила, и потому пришлось спешно ретироваться к причалу – заполярное родео не удалось.

Подойдя к теплоходу, мы с Ваней приказали девкам спрятаться, а сами чуть ли не по–пластунски пробрались к трапу и залезли на судно. Слава богу, все спали. Ванька пошёл в каюту за новой порцией спиртного, а я прошмыгнул в рубку, где нёс вахту наш третий моторист. Парень он был молодой совсем, к тому же не пьющий, и поэтому стоял за нас с Ваней все вахты у берега. Ну, а мы отдувались за него в «ходу». Я разузнал обстановку, тут вернулся мой компаньон и уже с шестью бутылками мы снова нырнули в темноту.

На сей раз подружайки повели нас к какой-то Христине и когда мы подошли к неказистому деревянному домишке, то я его тотчас вспомнил. Дело в том, что ещё утром, после того как мы отгрузили спиртное, мы с механиком пошли в местную пекарню за хлебом, на судне не было ни кусочка уже третий день. И вот проходя мимо этой вот хибары, Николай мне и сказал: «А вот здесь местная центровая блядь живёт». И подумав немного, добавил: «Правда, тут все бляди и алкашки». И вот к этой «бляди» нас и привели. Дверь открыла очень красивая женщина. Это была ламутка – смесь якутской и русской крови. А метисы всегда очень красивыми получаются. Раскосенькая, скуластенькая стройная блондинка и явно старше наших девок, что и подтвердило наличие маленького ребёнка, спящего в детской кроватке. Честно говоря, я даже протрезвел, когда увидел эту женщину. Красавица с репутацией доступной пизды, что ещё нужно сопливому студенту, имеющему не очень-то богатый сексуальный опыт. Но после ещё нескольких рюмок (а вернее стаканов, рюмками здесь не пили, я думаю никогда) меня снова повело и помню только, что я целуюсь с этой красавицей метиской в сенях её хибары. А когда мои руки полезли ей под свитер и нащупали маленькие и почему-то шершавые грудки с твёрдыми девичьими сосками, то я услышал: «Негде сегодня, приходи завтра, только один». И я дурачок не стал настаивать.

А дальше был полный пиздец. Ваня как-то и где-то потерялся, но зато я, в компании двух якуток, по-моему, уже совсем других, не с теми с кем мы начали загул, очутился в тёмном бараке. Там веселилась тёплая компания находящихся в самоволке солдат советской армии (рядом с посёлком располагалась точка ПВО, или что-то в этом роде) и якутских девушек. Помню, мне предложили выпить «солдатский коньяк», так содержимое кружки назвал один из вояк, что на деле оказалось обыкновенной брагой. Армейская кружка этого пойла меня и срубила. Очнулся я утром и обнаружил, что лежу на кровати с никелированными спинками по пояс раздетый, то есть без штанов и трусов, а рядом совершенно голая аборигенка. Но сомневаюсь, что бы у нас с ней что-то было. Растолкав узкоглазую подружку, я с колоссальным трудом узнал в какую сторону мне идти. Слава богу, этот барак оказался на самом берегу. Подходя к теплоходу, я увидал, что меня встречает, чуть ли не вся команда, собравшаяся на ходовом мостике. Больше на берег я не сошёл до конца навигации.

А вечером ламутка Христина приходила к теплоходу. Я постеснялся выйти к трапу и просидел весь её визит в каюте. Заглянувший ко мне в каюту второй помощник, а я ему уже рассказал про наши ночные приключения, сказал, что я полнейший мудак, раз такую бабу упустил. Я вздохнул, согласившись с «мудаком», и поплёлся в каюту Ваньки, у него ещё должна была оставаться бутылка чёртового «бряга» – очень болела голова.

август 1984 посёлок Усть-Мая

Кэп лишил меня берега ещё и потому, что это был уже не первый мой залёт. В середине навигации у нас был очень дальний рейс на один из боковых притоков Лены, почти в Хабаровский край, разница с Москвой была уже семь часов. Пункт назначения - Усть-Мая.

Тмутаракань ещё та, и надо же было такому случиться, что именно там я повстречался со своим однокурсником, который проходил практику на такой же «эстэшке». Да, мир действительно тесен! Самое смешное, что оба судна были из одной РЭБ, и мы с Тихоном слёзно просили в управление базы направить нас на один теплоход. Однако местное начальство посчитало, что два будущих инженера-механика на одном судне это роскошь, и направило нас на разные «эстэшки». И вот отработав половину навигации, мы умудрились встретиться у чёрта на рогах, в забытом Богом посёлке.

Такую встречу нельзя было пропустить, и потому связавшись по рации, мы с Тихоном договорились о встречи. У него капитан был понимающим человеком и препятствий нашему рандеву чинить не стал, оставалось уболтать моего «алкоголика в завязке». С огромным трудом, но мне это удалось. И на следующее утро я уже встречал катер, которым управлял мой бородатый и лохматый сокурсник. Как не странно он произвёл на кэпа достойное впечатление, хотя всё же шеф вряд ли поверил, что Тихон мой ровесник. И то ли настроение у капитана было в тот день хорошее, то ли сыграла роль солидная внешность Тихона, но на берег шеф меня отпустил сразу же, обошлось без уговоров и клятв.

Мы с Тихоном сошли на берег и сразу же направились на поиски спиртного. Отметить такую неожиданную встречу – святое дело! Помните такое название - «сельпо», вот именно туда мы и зарулили. Я чётко помню ассортимент того магазина, ровно четыре наименования: ржаной хлеб, рыбные консервы «Горбуша в собственном соку», растворимый индийский кофе и водка «Пшеничная». И всё! Кстати, вторая и третья позиция были в магазинах страны вообще большим дефицитом, а тут «бери - не хочу». Но нас интересовала, конечно же, позиции номер четыре, по правде сказать, именно «пшено» мы тогда не очень любили, правда, затрудняюсь сказать почему. Сколько вы думаете, мы взяли на двоих? Одну? Две? Нет, мы взяли…семь! Нет, ну, правда ещё буханку хлеба и пару «горбуши».

Первые поллитры мы раздавили прямо у магазина, неудобство было в том, что стакан имелся только один, до эры одноразовой посуды было ещё далеко. Но, бутылка для двух студентов Водного института это только разминка, правда, захотелось хоть какого-нибудь комфорта. Продавщица в магазине нам посоветовала идти в столовую, которая находилась где-то неподалёку. Тут всё было «неподалёку» и мы быстро нашли эту точку общепита, правда непонятно для кого она здесь предназначалась. Меню разнообразием не отличалось, помню, взяли мы какие-то макароны с мясом, нарезанные солёные помидоры и компот. Главное, что у нас теперь было два стакана, стало быть, можно «чокаться», а как же без этого!

Бутылка водки, которую мы торжественно водрузили в центр стола, не произвела на работниц столовой никакого впечатления, а вот выпить они с нами отказались. У Тихона есть такая привычка начинать всех угощать, и делал он это всегда довольно-таки навязчиво. Пока он уговаривал раздатчицу и уборщицу - другого контингента не было, но Тихону всё равно, лишь бы женского пола, - я усмотрел стоящий в углу проигрыватель (надеюсь, кто-нибудь ещё помнит виниловые диски). Оказывается, сие заведение по вечерам работало как (внимание!) к а ф е. Ни хрена, себе! Даже в те времена это было трудно представить. К сожалению пластинки (ну, «винил», то бишь) находились в кабинете директрисы под замком, а сама она появлялась ближе к вечеру. Да, а как бы клёво было попить водки под песни Джо Дассена или Юрия Антонова, наверняка эти пластинки в фонотеке, не утруждающего себя работой директора, были.

Пузырь мы допили, и стало скучно. К тому же Тихону явно захотелось бабу, он-то женился ещё на втором курсе и привык к равномерному сексу, мне же холостому большие перерывы были не в диковинку. Но найти что-то подходящее женского пола в этом захолустье оказалось не просто, если возможно вообще, и тогда у Тихона возникло острое желание поговорить с женой по телефону. Мы стали искать почту, где по нашим соображениям должен был быть междугородний телефон. Почту, мы нашли, но связи естественно не было, зато мы встретили двух якутских (а может это были представители какой-то другой сибирской народности, для русских все они на одно лицо) девчонок. Они были молоденькие, худенькие и очень весёлые. Тихон сразу же сделал «стойку», но выпить водки в компании двух студентов из далёкого города девчонки, как не странно, отказались наотрез и только пообещали встретиться с нами ближе к вечеру на этом же месте. Встрече этой случится, сами понимаете, было не суждено. Да, кстати, пока мы (больше Тихон) уговаривали местных красоток, пришёл конец ещё одной бутылки. Вы счёт ведёте?

Конечным пунктом нашей прогулки стала траншея, которую копали четверо армян- шабашников. Как их занесло сюда, хрен его знает. Пацанами, шабашники, оказались неплохими, с ними мы и «раздавили» оставшуюся водяру. В результате на теплоход Тихон принёс меня, чуть ли не на себе, сам, падая через каждую пару метров. Кэп не поленился и сбегал за фотоаппаратом. Снимки потом он мне подарил, где-то до сих пор валяются.

Уже после этого, меня лишили берега. Но вот придя на «северА» шеф сжалился надо мной, а я опять залетел. В характеристике после окончания практики капитан написал, что я склонен к употреблению спиртных напитков. Замдекана долго смеялся, читая, сей документ.

А первый раз я поцапался с кэпом ещё в июне месяце. Естественно из-за вина, так как по несению службы у нас с ним конфликтов никогда не возникало. Во-первых, я стоял вахту с механиком, а во-вторых, к своим обязанностям я относился, смею вас заверить очень добросовестно. Да и вообще всё мне нравилось, именно на практике я первый раз почувствовал себя мужчиной, выполняющим трудную, но важную работу. А для 21-летнего парня, поверьте, это очень важно...

июнь 1984 посёлок Джебарики-Хая

Посёлок с таким смешным названием до сих пор благополучно (а куда он на хрен денется, разве что очередным мощным весенним паводком смоет) находится на реке Алдан, правом притоке реки Лена. И даже знаменитая ещё в советские времена угольная шахта там функционирует. Нашёл в интернете карту Якутии, теперь по-модному называемой Республика Саха, и, отыскав Джебарики, прямо-таки проронил слезу. Жив курилка! Вот только ничего о легендарном пивном заводе в инете не было. Про шахту было, а о пивзаводе – нет. А ведь 26 лет назад именно пивной завод был здесь главной достопримечательностью…

Рейс за углём в Джебарики на нашем судне встретили на ура. Суть радости коренных жителей, из которых состоял весь наш комсостав плюс повариха и радист, мы мотористы-практиканты поначалу не поняли, но когда нам разъяснили в чём тут дело, то и мы прониклись важностью момента. Помимо хорошего заработка и колыма, нам предоставлялась возможность затариться превосходным бутылочным пивом, производством которого и был славен посёлок городского типа Джебарики-Хая. Пива нам всем ужасно хотелось, и когда мы уже пришли на место и встали под погрузку даже наш кэп, завязавший алкаш, не посмел противиться организованному походу за пенным напитком. Я, радист Ваня и ещё один практикант ленинградец Клим должны были обеспечить экипаж пивом, а заодно купить в магазине для речников свежий хлеб и закончившиеся у поварихи специи.

Серые однотипные двухэтажные бараки по обеим сторонам улицы, незнающей, что такое асфальт – это и есть горняцкий посёлок Джебарики-Хая. Такие же серые и унылые люди, в основном монголоидной расы, хорошо знающие, что такое алкоголь – и это Джебарики-Хая. Если бы тогда мимо нас проехал в пролётке какой-нибудь Прохор Громов, или кто-то ещё из персонажей «Угрюм-реки», то я бы несколько не удивился. Время застыло на просторах Сибири, и здесь по-прежнему было начало века, а ни как ни его конец. Может я, конечно, что-то и подзабыл – четверть века всё же прошло, – но в памяти осталась именно такая безрадостная картинка.

Прикупив необходимые продукты, мы рванули на поиски нашей главной цели, пивного завода. Слава Богу, что всё в этом посёлке находилось поблизости. Пивзавод был буквально через несколько кварталов неказистых бараков. Около проходной было очень оживленно, и мы узнали у местных, что поспели как раз к выходу свежей партии. Рядом с проходной имелся небольшой павильончик, в котором и ожидалась распродажа. Мы заняли очередь, и стали смотреть, как в заводские вороты въезжают фургоны и просто бортовые машины. Открытия павильона ждали не более получаса, за это время мы с Климом успели познакомиться и поболтать с двумя девчонками-якутками, которые приехали тоже за пивом на машине из какого-то далёкого места с двумя молочными флягами. Мы угостили красавиц, а девушки были очень даже ничего, сигаретами, и пригласили их в свои далёкие города, Клим в Питер, а я в Горький. Девчонки сказали смеясь, что после того как окончат школу, обязательно к нам приедут, но лучше бы было, чтобы мы оказались из Москвы.

- Во, блядь, и этим столицу подавай, а?! – хмыкнул Клим, ярый патриот «северной пальмиры».

- Да они кроме Якутска, да Москвы больше и городов-то не знают, - рассмеялся я.

Тут к павильону подошла дебелая русская баба в белом халате и игривой наколочке в волосах, окинула толпу страждущих недобрым взглядом и никуда не торопясь стала отпирать тяжёлый навесной замок. Очередь радостно загудела, оживились и мы. Торговля, несмотря на сонную физиономию продавщицы, шла бойко и вот мы уже обладатели трёх ящиков только что «сошедшего с конвейера» жигулёвского. Забив до верха, прихваченные с собой рюкзаки, мы немного приуныли – тяжесть была неимоверная. И всё бы ничего, но наш неугомонный Ваня потащил нас с Климом в ещё одну достопримечательность Джебариков, в местный ресторан.

После того как усевшись за столик покрытый липкой клеёнкой, наш массовик затейник заказал чем-то недовольной официантке сразу три бутылки водки я понял, что добром это всё не кончится. И как в воду глядел. Добравшийся до свободы Ваня быстро нажрался до положения риз, и нам с Климом, тоже изрядно поддавшим пришлось тащить не только уже ненавистное нам пиво, но и расплывающегося Ванюшу. В результате мы, конечно же, опоздали к назначенному нам капитаном времени и когда подошли к угольному причалу нашего судна не увидали. Кое-как по рации связались со своими, а как потом выяснилось, капитан специально увёл «эстэшку» от берега, когда понял, что мы грубо опаздываем, и резонно предположил, что это значит, что мы нажрались, и за нами через пару часов приехали на катере второй помощник с механиком.

Кэп даже не стал с нами разговаривать, а только передал через механика, чтобы мы тут же начинали приборку палубы, которая после погрузки угля скорее походила на гаревую дорожку, чем на палубу теплохода. Кэп, сука, даже не дал нам переодеться. И вот я в белых джинсах «райфл», а Клим в голубых «ливайсах» на болтах, в оранжевых спасжилетах, мотаясь как листья на ветру и еле справляясь с пожарными рукавами, окатывали палубу, а всё команда собралась на ходовом мостике и обсуждала наши ужимки и пируэты. Всё это происходило на полном ходу - как только нас загрузили, теплоход пошёл в рейс, - и потому вылететь за борт нам с дружищем Климом особого бы труда не составило. Вот интересно, кэп бы сразу стопонул судно, или же не отказал бы себе в удовольствие немного поиздеваться над нами? Потом моторист, который в то время находился на мостике, рассказал, что кэп во всеуслышание заявил, что мол «этот питерский пидорас, и эта институтская блядь» больше до конца навигации у него на берег не сойдут. Блажен кто верует, да и «блядь» я ему припомнил.

А мерзавец Ваня, который избежал наказания уборкой благодаря своему невменяемому состоянию, потом проспавшись, весь вечер таскал нам с Климом, запрещённое только для нас, пиво. Принося очередные выкраденные бутылки, Ваня хихикал и виновато улыбался.

октябрь 1984 посёлок Пеледуй

Как говорили местные, такой шуги в октябре они никогда не видели. Шуга – это такой ещё не вставший плавающий лёд, которым покрыта вся поверхность реки и от того очень затрудняется движение судна. В том году шуга образовалась очень рано и застала нас невдалеке от родной базы. Мы уже шли на отстой, а это означало, что моя практика окончена. Как не стремились наши отцы-командиры пробиться на зимовку в свою РЭБ, но против природы не попрешь. Немного не дотянув, мы получили по радио приказ идти зимовать в Пеледуй. Лично мне было абсолютно по фигу, откуда я поеду домой.

Почти все суда, приписанные к нашей РЭБ, и ещё к двум соседним, вынуждены были зайти в затон Пеледуя и встать там на зимовку. Среди комсостава нашей «эстэшки», а напомню, что они все были местными, царило уныние, радовались только мы – мотористы-практиканты. Мой кэп, весь в расстроенных чувствах, даже разрешил мне отметить день рождения как полагается, со спиртным. Проблема была только в том, что винные запасы посёлка были уничтожены почти сразу, так как тут оказалось очень много постороннего речфлотовского люда. Но я, облазив все винные точки, совершил невозможное и достал с десяток бутылок портвейна. Всё-таки вино сибиряки покупали в последнюю очередь.

Мы впервые, за всю навигацию, вот так сидели всей командой за общим столом и выпивали. Мне даже дарили подарки, правда, не помню что именно, но что дарили это точно. А вечером ко мне пришёл Тихон, его «эстэшка» тоже не прорвалась в родную базу, и сказал, что знает, где ещё стоят суда с нашими парнями. Кэп даже ни грамма не сопротивлялся, когда я попросил его, отпустить меня к моим товарищам. Конец навигации – дисциплина упала окончательно. И как нам рассказывали потом, многие залупастые капитаны и механики сидели в основном по своим каютам с заряженными ружьями в обнимку – перепившиеся практиканты могли легко припомнить им обиды, накопившиеся за полгода совместной работы. Мой кэп был неглупым человеком и поэтому, только попросив, чтобы я был поосторожней на ещё тонком льду, спокойно отпустил меня в гости. Мы с Тихоном, прихватив пару бутылок, оставшихся от моего дня рождения, направились искать теплоход «Кострома», где трудился наш хороший приятель Федя Дашков. С Федей я за всю навигацию лишь раз поболтал по рации, когда наши суда оказались почти рядом на рейде Якутска. Его сухогруз был гораздо больше и новее наших с Тихоном, и потому нам было интересно и так сказать с профессиональной точки зрения. Забегая вперёд, скажу, что кроме каюты Феди мы за почти трое суток толком так ничего и не увидели.

Пить спирт дело вообще не благодарное, а пить впопыхах и без закуски безнадёжное и чревато нехорошими последствиями. С чего это я про спирт, спросите вы, да с того, что первой фразой, которую мы услышали от Фёдора после обязательных при встрече трёх давно не видевшихся товарищей объятий и похлопываний по плечам, была: «Пацаны, у нас под бортом стоит спиртовоз!». Дальнейшие события я помню с трудом, ибо всё происходило в полнейшем пьяном угаре, стремительно и неотвратимо.

Не успели мы с Тихоном повосхищаться комфортом Фединой каюты, как на столе уже появилась солдатская кружка со спиртом и три граненых стакана. Пили мы неразведённый, а чтобы окончательно не спалить глотку должны были после опрокинутого стакана бежать к умывальнику – в каюте у Феди был и умывальник, и душ, и туалет, - открывать кран и хлебать воду, стараясь при этом не выдыхать спиртовые пары. Зрелище надо вам сказать достойное циркового представления. Только мы покончили с кружкой, как в дверях каюты появился сердитый мужичёк средних лет, который оказался механиком теплохода «Кострома». Узнав, что мы Федины сокурсники мех сразу же сменил гнев на милость, и, отлучившись на несколько минут, опять возник перед нами, но уже с бутылочкой из-под кетчупа, в которой был явно не соус. Всё опять повторилось, только вот механик к крану не бегал, а по-сибирски закусывал «беломориной». Потом мех послал Федю за добавкой, и тут уже появилась пол-литровая бутылка опять же со спиртом. На полпути к её ликвидации механик был вызван к капитану и мы - я, Тихон и Федя, уже порядком окосевшие, решили выйти на палубу и подышать свежим воздухом. Тут хозяин каюты как бы невзначай вспомнил, что у другого борта «Костромы» стоит рефрижератор, на котором всю навигацию работала девчонка с нашего курса. Да-да, девочки, которых угораздило поступить на механический факультет, также, наравне с парнями проходили практику, а некоторые даже умудрились попасть в Сибирь. Мы с Тихоном, особенно он, радостно отреагировали на эту новость – встретить знакомого человека на краю света всегда приятно, а уж знакомую девушку тем паче. Мы прихватили с собой две бутылки портвейна – про них мы и не вспоминали, какой к чёрту портвейн, когда есть спирт! – и с трудом спустившись по крутым трапам надстройки Фединого теплохода, вышли на палубу.

За разговорами и периодическими питейными процедурами мы, сидя в Фединой каюте и не заметили, как наступила ночь. Ночь сибирская, густая и вязкая, и только бортовое и палубное освещение многочисленных теплоходов не давало окончательно потеряться в пространстве и времени. Ночью уже вовсю подмораживало, и было видно как многотонные крышки, закрывающие трюма теплохода блестят от инея, а вдыхаемый воздух освежал и покалывал прокуренные лёгкие. Мы, поскальзываясь и чертыхаясь, задевая ногами за острые железки, добрались да борта, у которого стоял реф, и стали орать, выкрикивая имя нашей знакомой. Нам долго ни кто не отвечал, но потом появилась девушка Галя, которая кутаясь в телогрейку, смотрела на нас непонимающими глазами. Она явно не испытывала восторга от нашего полуночного визита. Мы же радостно загалдели, Тихон стал размахивать бутылками и настойчиво намекать, что неплохо бы было, если бы девушка пригласила нас к себе. Галя испугано махала на нас руками и просила, чтобы мы прекратили орать и уходили. Тут из какой-то двери надстройки вылез взлохмаченный мужик в трусах и майке и стал поливать нас отборным матом. Мужик был пьяным, мы тоже далеко не трезвые – сами понимаете в каких выражениях и с какой интонацией происходило наше общение. Потом мужик нырнул обратно в дверь, а Галя, перегнувшись через фальшборт, отчаянно зашептала:

- Уходите, парни, пожалуйста! У него ружьё есть, точно, за ним побежал!

- Да, ладно тебе, - ухмылялся Тихон.

- У нас тоже ружья найду… - Федя не успел договорить, потому что мы увидели, как лохматый матершинник выскочил из двери с двустволкой наперевес. Нас спасло только то, что заряжать своё оружие этот мудак стал лишь тогда, когда уже выскочил из надстройки. И всё равно первый дуплет просвистел у нас над головами, когда мы ещё не успели прыгнуть за трюмные крышки. Вторым залпом ебанутый на всю голову жахнул по самим люкам, но мы уже были надёжно укрыты толстым металлом.

- Пиздец, блядь… - прошептал лежащий рядом со мной Тихон, потирая ушибленное колено.

- Сходили на блядки… - вздохнул Федя, уткнувшийся лицом в холодную палубу.

Я лежал на спине и смотрел на яркие звёзды сибирского неба. «А мог бы их больше и не увидеть», - почему-то подумалось в тот момент.

- Галька, сучка, ёбаря себе завела, - процедил сквозь зубы Тихон, - Вот тебе и тихоня…

- Да хер с ней, - я постарался заглянуть за краешек люка. - Вроде ушли, давай Федя отползай к настройке…

- Во, блядь, расскажи кому, не поверят, - хихикнул Фёдор и действительно пополз по палубе.

Когда мы почти трезвые вернулись в Федину каюту, то увидали на единственной койке сладко посапывающего механика. На столе стояла пустая поллитровка, а рядом полная бутылка из-под рома «Гавана Клуб», заткнутая пробкой из свёрнутой газеты. Тост о благополучном исходе прогулки по девочкам родился как-то сам собой.

Что с нами происходило следующие почти двое суток, я помню с трудом. А всё чёртов спирт! Им не возможно опохмелятся, ибо мгновенно пропускаешь ту тонкую черту между похмельем и состоянием полного опьянения. Помню только что мы как «зомби» по очереди поднимались кто с пола, а кто с койки – короче оттуда где накрывала новая волна тумана – подходили, а вернее подползали к умывальнику и жадно глотали противную хлорированную воду. Потом выпивали новую порцию и тут же валились без сил. К концу третьих суток огромным усилием воли я поднялся сам и растолкал Тихона.

- Слышь,- просипел я чужим незнакомым голосом, - нас, наверное, уже с собаками ищут. Вставай, надо к своим пробираться.

Мы кое-как поднялись, и не став будить Федю, и не допив остатки в уж, и не знаю, которой по счёту бутылки, потащились на выход. Была точно такая же ночь, как и в самый первый день нашего вояжа. Благополучно добравшись по тонкому льду до берега, мы с Тихоном расстались, и каждый пошёл искать своё судно.

Пока я глушил спирт и укрывался от дроби пьяного стрелка, у меня на судне произошло «ЧП». Буквально в тот день, когда я отправился в гости к Феде, второй помощник решил освободить трюма от брёвен, которые наши местные начальники везли в свой посёлок, чтобы зимой было чем топить печки. Почему живя в тайге, нужно было воровать брёвна с лесовозов и вот таким диким образом – в трюмах судна – везти их домой я не понимал, да собственно меня мало это и волновало. Так вот во время разгрузки второй не справился с управлением нашим палубным краном и придавил огромным бревном нашего Ванечку, нашего извечного массовика-затейника. Придавил, правда не на смерть, но были все опасения, что Ваня может остаться инвалидом на всю жизнь. Вот почему мой трёхдневный загул остался почти не замеченным. Вся команда сидела на измене, а второй так просто заперся у себя в каюте и беспробудно пил. Надо думать, именно поэтому кэп быстро выправил мне все необходимые документы, выдал деньги на проезд и, пообещав, что расчёт за всю навигацию он пришлёт по почте, посоветовал мне уезжать по добру по здоровому, так как уже приходил следователь, и разборки предстояли серьезные. Я не дал себя долго уговаривать, собрал свои вещи и был таков.

В местном аэропорту, где туалет был завален пустыми пузырьками из-под одеколона, мы с Тихоном очень удачно купили билеты до ближайшего крупного города. И уже через сутки пили пиво в ресторане аэропорта Иркутска.

Далеко-далеко осталась страна Лимония с её суровыми, но трудолюбивыми людьми, с её спиртом и строганиной из мороженой рыбы, с её огромными комарами и весёлыми раскосыми личиками девочек-якуток. Туда хорошо приезжать на время, но жить бы там я не стал. Чтобы жить в Сибири, надо обладать отменным здоровьем и быть немного философом.

А после практики, уже дома, в любимом и родном городе мне прозвенел первый звонок оттуда. Откуда от туда? Да вот, выйдете на улицу и поднимите голову вверх. Что там? Правильно небо, а дальше? Ну, а дальше ЭТО. В общем, то, где мы с вами будем. Теперь понятно?

Мы – «сибиряки», ну те, кто бороздил просторы Лены, Енисея и Оби, приехали в Горький, после практики, раньше других и начались бурные, почти каждодневные встречи вновь прибывающих, и естественно в родной общаге. С каждым новым приезжающим пьянка разгоралась с новой силой, и продолжалось так пока в институте не начались занятия. И вот, однажды проснувшись с утра в общаге, уж не помню, кого именно мы встречали накануне, не опохмелившись, а на скорою руку заглотив по большой кружке кофе, я с друзьями опрометью бросился в институт. Всё-таки первое занятие в году, и пропускать не хотелось. Помню, бежали быстро, так как проспали естественно, потом ещё на девятый этаж рысью. Сердце колотилось как ненормальное. Вошёл препод, и лекция началась, а у меня начались настоящие «тудорги», «крючить» меня начинает. Холодный пот, дрожь в руках, ноги ватные, чувствую, отъезжаю, братцы мои. Не спросясь у преподавателя, и ничего не сказав парням, я медленно вышел из аудитории. Голова, правда, работала чётко, и тут же направился в нашу ведомственную поликлинику, почему именно туда – загадка, но ноги сами несли. Идти было довольно-таки далеко, но даже мысли не возникло воспользоваться транспортом, в голове была чётко сформулированная задача – «дойти и там мне помогут».

Дошёл, и долго объяснял в регистратуре, к какому врачу мне надо. Не мог же я открытым текстом сказать, что «пью, мол, второй месяц без продыха, а вот сейчас прямо помру у вас на глазах». Но, наверное, вид у меня был соответствующий, и меня направили к главврачу. Женщина-главврач оказалась хорошо знакома с признаками абстиненции, и уже через несколько минут я лежал под первой (ох, и оказалось далеко-далеко не последней в своей жизни!) капельницей. Врачу я всё объяснил как на духу. «Это звонок оттуда!» - напоследок сказала мне тётя доктор и многозначительно показала куда-то наверх, эта была, наверное, очень хорошая женщина. Я целую неделю, потом не пил, из института домой и даже сделал какой-то курсовой проект раньше срока. Но вы ведь знаете – плохое очень быстро забывается. Особенно в молодости.

ГЛАВА 5. СУХОЙ ЗАКОН

Так вот получилось, что все четыре студенческих лета я провёл в Сибири. Мне кажется, что нельзя живя в России хотя бы раз не побывать за Уральскими горами, не ощутить широту и размах сибирских просторов, не узнать сибирский характер. Я вообще считаю, что в Сибири живут истинно русские люди. А про то, как в Сибири пьют… так это особая тема. Никакие ухищрения наших правителей не заставят сибиряков отказаться от спиртного. Здесь просто иначе нельзя, суровая жизнь диктует свои правила игры.

июнь 1985г. город Усть-Кут

Долбанный горбачёвский «сухой закон» застал меня далеко от своего города. Нет, с самим Указом я ознакомился, как и положено, 17 мая, ещё находясь в родных пенатах, но вот последствия этого документа, меня и моих друзей накрыли уже в Сибири, в крупнейшем в СССР речном порту Осетрово, что в городе Усть-Кут. Вот тут-то мы и поняли, какую бяку нам устроили непьющие Мишка и Егорка.

В городе, для жителей которого пить так же естественно, как и дышать, километровые очереди около малочисленных (по-моему, всего три на тот момент) винных магазинов появились, когда на страницах центральных газет с передовицами, в которых сообщалось о драконовском Указе, ещё не высохла типографская краска. Но сибиряки граждане законопослушные, особенно те, кто этот закон нарушил и теперь был отпущен с полсрока на так называемую «химию», а таких в городе Усть-Кут было половина, вторая, же половина закон нарушить только готовилась, и потому пила всё что горит. Толпа страждущих граждан у магазинов просто стояла, и тихо роптала. И вот к этой толпе, волею министра речного флота, присоединили и нас, студентов четвёртого курса механического факультета водного института. Вместо обязательной практики на производстве нас отправили в Усть-Кут работать грузчиками в порту. Думаете, мы были против? Отнюдь.

Прозябание в шумных и грязных цехах какого-нибудь судоремонтного завода в компании дышащего перегаром пролетариата с лёгкой руки министра нам обменяли на возможность неплохо заработать, побывать ещё раз в полюбившейся Сибири, да и просто весело и беззаботно провести последнее студенческое лето. Работа в порту нас не пугала, ибо большинство из нас два года ездило в порт Байкал в составе стройотряда, и занималось там тем же самым, мы таскали мешки и другие всевозможные тяжести. В общем, мы приехали в Усть-Кут в хорошем настроении, и вот тут-то нас и достал, чёртов «сухой закон». Проработав с неделю, мы втянулись в процесс, плечи и спины вспомнили, как справляться с тяжестью мешков, короче говоря, мы уже могли подумать и о развлечениях. Мы оглянулись вокруг и поняли, что разгуляться как следует, здесь нам не удастся. На весь город два заведения, которые назвать ресторанами можно было, лишь обладая большим чувством юмора, да три винных магазина, перед дверями, которых каждый день творилось чёрт знает что.

Но студенческая голь на выдумки хитра. Не прошло и несколько дней, как мы уже облазили все виноторговые точки в окрестностях Усть-Кута. Благо транспорт найти труда не составляло, потому, как все местные жители были также в постоянном поиске спиртного. «Сарафанное радио» города быстро разносило вести о том «где и по сколько на руки» сегодня «дают», и те, у кого из нашей компании был выходной, быстро находили местного бомбилу и мчались по таёжным дорогам в сторону указанного места. Платой за извоз почти всегда было спиртное. Короче говоря, мы худо-бедно из положения выходили, а эти поездки по БАМовским посёлкам оставили неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь – таких отчаянных водителей, как местные, я больше нигде и никогда не встречал. Когда мы возвращались после очередного рейда и подъезжали к общаге, где нас с нетерпением ожидала компания парней и девушек, то выйдя из машины в пору было опрометью бежать за угол и менять подштанники.

Кстати поселили нас в пустующем по причине летних каникул общежитии местного речного училища. Помимо нас, студентов из Горького, здесь оказались и наши коллеги из Ленинграда и Москвы. Начальства, никакого над нами не было, и вскоре общага превратилась в настоящий бедлам и дурдом в одном флаконе. Вино лилось рекой, а трах во всех комнатах, и днём и ночью, был в порядке вещей. Нам вообще подфартило, так как мужское население общаги составляли только мы, студенты четвёртого курса механического факультета, а вот девушки были на любой вкус: и наши же, горьковские, но с другой специальности, и ленинградки, и москвички. Во время каждой выпивки мы ни когда не забывали поднять стаканы за здоровье нашего министра. Какое незабываемое лето он нам подарил!

Не трудно предположить, что мы вскоре обзавелись почти постоянными девушками, и все выходные проводили своей дружной компанией. Частенько пить в общаге нам надоедало, и мы выбирались «на природу», благо тайга начиналась сразу же за последними домами города. Вот, например, однажды мы решили отправиться на одну речушку, впадающую в Лену, неподалёку от Усть-Кута. Там находилась какая-то заброшенная турбаза, и в данное время она пустовала и, ни кем не охранялась. Об этой пустующей турбазе нам рассказали два мужичка-«химика», с которыми мы работали вместе в одной бригаде.

Да, совсем забыл пояснить, что портовые бригады грузчиков были сплошь укомплектованы «химиками»: то есть людьми отсидевшими половину срока на зоне, а вот вторую половину они должны были отработать на «стройках народного хозяйства», или коротко на «химии». В основном на «химию» отправляли тех, кто тянул небольшой срок по лёгкой статье, и кто имел первую ходку. В тот год этого контингента явно не хватало и вот потому, и отправили в Осетрово нас, студентов. Более того, из нас не создали отдельных бригад, а просто распределили по уже имеющимся. В моей бригаде, например «химарей» и студентов было ровно половина наполовину. Такой вот коктейль получился. Не знаю, задумывался ли министр речного транспорта о последствиях такого вот трудового союза, вряд ли. Как не странно, но мы быстро нашли с «химиками» общий язык, никаких конфликтов, ни разу не возникало, да и жизненного опыта у нас, студентов, явно прибавилось. Вот, наверное, за этим, за опытом, нас и послали в Осетрово. Что ж, в вопросах пития всевозможных, порой мало к этому пригодных, напитков мы стали очень подкованы. Однажды мне даже предложили попробовать гуталин. Да-да, и его можно «пить», а вернее есть. Снимается верхний слой в баночке с гуталином, накладывается на кусок ржаного хлеба и такой вот «бутерброд» выставляется на солнце. Потом происходит какой-то там химический процесс, что-то там выпаривается и этот кусок хлеба съедается. Кайф как от стакана водки. Честно скажу – не решился. А сами «химари» они ничего, употребляли.

Так вот о нашей прогулке на турбазу. Компания подобралась солидная, требовалось такое же количество спиртного. Помню, что денег было в обрез, и потому мы решили попытать счастья, встав в «пьяную» очередь в одном из винных магазинов. Занятие это, многочасовое стояние в толпе озлобленных мужчин, очень хреновое, а порой так и просто невыносимое. Особенно если ты с похмелья, или тебя ждут друзья и подруги. Вернувшись в свой родной город, нам ещё предстояло вкусить все прелести штурмов винных отделов. Здесь, в Усть-Куте, мы только попробовали, и нам очень не понравилось. Простояв где-то с час, и продвинувшись ровно на десять метров, мы с друзьями решили действовать по-другому. Оставив, на всякий случай, одного нашего товарища в очереди, мы обошли магазин и увидали, что у «чёрного» входа тоже образовалась очередь, правда совсем маленькая и командовал тут не пузатый краснорожий мент как у главного, а мужичёк в рваной спецовке с опойной физиономией. Как оказалось, это был грузчик, и звали его Федя. Прикинув наши финансовые возможности, мы решили действовать нахрапом, а точнее, сделать грузчику предложение, от которого он бы не смог отказаться. Кое-как оттащив Федю подальше от остальных страждущих, мы принялись втолковывать ему суть нашего предложения, но в который раз не учли причуды сибирского характера. Федя наотрез отказался брать предложенные два червонца сверху за вынос нам ящика водки. Он, еле выговаривая слова, с трудом, но всё-таки пояснил нам, что все те, кто толпился у чёрного входа это просто его друзья и что они ему просто наливают по сто грамм, а вот денег он не берёт. Нам показалось, что Федя даже на нас обиделся. И всё же мы кое-как всучили ему деньги и отправили в магазин договариваться насчёт желанного нами ящика. Где-то минут через двадцать Федя вернулся и грустно сообщил, что продавцы продавать ящик «русской» отказываются, но есть корейская водка и она даже дешевле. Делать было нечего, и мы согласились на корейскую. Федя с трудом вытащил нам деревянный ящик с двадцатью бутылками, горлышки, которых были запечатаны сургучом, медленно отсчитал нам сдачу, не взяв себе даже рубля. Когда мы, упаковав бутылки в сумку, вышли к очереди, то увидали, что оставленный нами парень продвинулся за это время ещё метров на десять.

Ужаснее водки, чем корейская «Пхень ян сул», так, по-моему, называлось это пойло, я в жизни не пил. Даже не могу сказать, какая из Корей была родиной этой отравы, но скорее всего Северная. Однажды сливая бензин из бака, я нечаянно глотнул из шланга – вкус примерно такой же. Самое смешное, что когда мы приехали на турбазу, «химари», ну, те которые нас туда и сагитировали, решили приготовить ужин. Они отослали нас купаться, а сами начали колдовать у костра. Потом когда мы стали выпивать, то на закуску они нам предложили аппетитную тушеную картошку с мясом. Когда энная часть «Пхень ян сула» была уже оприходована, окосевшие «химики» сознались, что мясо было собачьим, что пока мы уговаривали благородного грузчика Федю совершить для нас подвиг, они поймали бездомного бобика и в пять минут его освежевали и разделали, и, судя по их, «химиков», простодушным физиономиям, это было для них делом привычным. Лично на меня это сообщение никак не подействовало. Сабачатина, так сабачатина, очень даже на баранину похожа. Вот такой ужин корейской кухни у нас получился – собака под «Пхень ян сул».

Как я уже говорил, в Усть-Куте имелось два ресторана. Один на ж/д вокзале, и мы туда попали только когда покидали этот занятный городок, а второй – я даже название до сих пор помню, «Алые паруса», - мы посещали неоднократно. Правда в первое посещение нас ждал некий культурный шок, ибо в ответ на наш заказ официантка спокойно так поведала, что спиртное отпускается из расчёта ста грамм на человека, про такой пунктик в Указе о «сухом законе» мы как-то забыли, и вот здесь нам и напомнили. Но конечно эту проблему со временем тоже успешно решили. Одно неудобство было в том, что распив одну бутылку, остальные приходилось разливать под столом, да и цена такой «подстольной» водки была выше. Бывали, правда, случаи, когда официантки, ни в какую не соглашались принести «контрабандную» бутылку, несмотря ни на уговоры, ни на предложенный тройной тариф. Редко, но случалось. Приходилось догоняться оригинальными методами. Здесь, в городе Усть-Кут я узнал, как надо пить одеколон, например. А вы умеете?

июль 1985г. город Усть-Кут

В общем, добрались мы кое-как до общаги, зашли к себе в комнату. Голова гудела, время первый час ночи: ну всё, казалось бы, ложись спать, водки-то всё равно нет. Хуя! Русский «нЕдопил» взял своё. Нужен одеколон. Мы с Серёгой вообще ни разу в жизни к этому «напитку» не прикасались. А Санёк говорит: «Если питейный, то – ничтяк!». Авторитетно так заявил. Ну ладно, а где взять? У нас не было. «Во! – сказал Саня, вот ведь «заводило старое»! - у Мизика есть точно. Он по бабам вечно, у него есть». Тут мы с Серёгой ответили: «Мы вот тоже всё время «по бабам», а вот одеколона – нет». «Мизик пьёт меньше и у него денег больше», - против такой железной логике не попрёшь. Я так мягко намекнул, что, мол, первый час ночи, а их бригада со смены сегодня - устали, спят. «Херня, делов-то на пять минут», - сказал Саня и добавил, - «Сходи, Андрюха, а то я плохо вижу». Ну, мне пьяному по херу, пошёл.

Койку Мизика еле нашёл, растолкал:

- Мизик, дай одеколон

- На хуя? – в общем-то, вполне логичный вопрос, время-то час ночи.

- Ну, ладно дай, не жми!

Не стал Мизик «жать», дал. Возвратился я в комнату и тут, Саша, посмотрел на этикетку, и скривил физиономию.

- Эх, бля «Ринг»!

- А что, не питейный? - живо поинтересовались мы.

- Один хер, другого-то нет, - опять «железная логика».

- Ну, давай Серёга!

Серёга парень не хилый, взял стакан и вылил в него где-то треть пузырька. А дальше всё происходило, как в фильме «Джентльмены удачи», помните эпизод с Савелием Крамаровым. Достал Серёга помидорину из банки, разбавил одеколон водой до полного. «Сильно разбавил, слабовато будет», - это Саня, главный подстрекатель. Сказал он это в момент, когда Серёга уже направлял «коктейль Ринг» себе в рот. Доцедил, и помидорку, эдак элегантненько вдогонку забросил. Несколько минут общего молчания, а потом и выпивка и закуска полетели прямёхонько в распахнутое окно. Струя как из брандспойта: сначала «Ринг» с водой, потом уже толчками водка, выпитая в кабаке, ну а напоследок и чаёк утренний вытек. Серёга сразу протрезвел, и погрустнел естественно. Выходной день насмарку. Мы с Саней, правда, не сразу это заметили, так как во время Серёгиного возлияния мы сидели на койках, ну, а как пошло излияние, мы сразу же полегли, смеясь до судорог.

- Мудак, ты Саня,- сказал Серый, лёг на свою койку и, по-моему, сразу уснул. Обиделся.

- Да я-то чего? Ну, не пошло, бывает, - ржал Саня.

- Обидел ты его, Сан Саныч, - захлёбывался я.

- Ну, а ты-то будешь, - это он уже мне.

- Да хер с ним, попробую.

Оказалось, что Серый, в сердцах, выкинул стакан в окно. Других у нас не было. Нашлась чашка, непонятно откуда взявшаяся, в ней наполовину был чай и в нём плавал окурок. Ну, я тоже парень не промах: окурок «за борт», в чашку налил одеколона и разбавил водой – всё по рецептуре. Помидорку правда не взял, подумал, может это от неё Серёга-то блеванул, он вообще-то редко такое выделывал. Нашлась корка хлеба, под столом валялась. Посыпал солью, пачка у нас всегда на подоконнике стояла. А этот мерзавец, Саныч, затаился и втихаря на меня поглядывал, только улыбочка такая, мерзопакостная. Ждал, что будет! Ну, а я – полный выдох и одним глотком – это я могу. Сразу корочку занюхал, потом её в рот засунул. Постоял, пожевал.

- Ну, как? – это провокатор, шепотком.

- Дай сигаретку, - а сам подумал: «Вроде ничего, даже вкуса не почувствовал». Эх, как я этот вкус с утра почувствовал, «я те-е врежу»!

Закурил, а по пищеводу горячая волна побежала. Ещё затяжка и поплыл капитально.

- Ну, а ты чего, - смеюсь, - заебись же Саня, тебе вот осталось. И беру остатки одеколона и в чашку.

- Да воды нет больше, - сказал Саныч.

- А ты на кухню сходи.

- Там света нет, а я вижу плохо.

- Да ладно, забздел, так и скажи.

- Кто я?! Да я, до армии, у отца одеколон «Кремль» на спор выпил. Из горла! – заорал.

- Ты не ори, люди спят.

- Правда, пил-то на улице в пятидесятиградусный мороз (а Сан Саныч у нас сибиряк) и только снежком заел. Так же вот папироску попросил. Пацаны потом рассказывали, что сделал две затяжки и всё – аут. Домой, правда, к другу отнесли, отец бы убил.

- Конечно бы, убил. А теперь я убью. Хотя ты знаешь, хрен с тобой, я допью. Мне что-то даже понравилось.

И допил. Потом легли спать. А потом было утро. А утром мне были «вилы».

Саныч вообще провокатор. Два года назад, когда мы были в стройотряде на Байкале, научил меня, салагу, закусывать водку долькой чеснока. Передёргивать, говорил, не будет. И действительно – пролетало, зашибись. А вот на утро был кошмар: водочный перегар плюс отрыжка чесноком. Блевал до обеда.

А одеколон я потом пил ещё ни один раз. Во время службы на Флоте даже дни рождения одеколоном отмечали. Но вообще-то это конечно – край, хуже ничего не пробовал.

Это даже, наверное, к лучшему, что мы «сухой закон» встретили вдалеке от дома. Неприятности всякие лучше переживаются в компании, среди друзей. Всё мерзопакостье, сопровождающее долбаный Указ, как то, дефицит и очереди, мы воспринимали, как и положено студентам, весело и с юмором. Правда, вот людей, наживающихся на горе народном, «шинкарей» так называемых, мы поначалу очень невзлюбили. Тем более, когда этим гнусным делом промышляли наши же студенты. Но со временем мы поняли, что без таких вот деятелей в условиях «сухого закона» не обойтись, порой они очень даже нужными оказываются.

Геру я знал, но вот к его услугам никогда ещё не прибегал. Этот студент экономического факультета нашего института в Усть-Куте был на практике. Он был единственным парнем на своём потоке, и мы все ему завидовали, видя в какой малинник он попал. Экономички все как на подбор были девочками центровыми, и мы даже откровенно побаивались к ним подъезжать с какими-то либо намёками. Общались они в основном с «патриками», были завсегдатаями дискотек в лагере москвичей, щеголяли в фирменных шмотках от фарцовщиков и на парней из своего института, то есть на нас, не обращали никакого внимания. В общаге мы экономичек почти не видели, а про единственного ихнего пацана только слышали. Гера, так все его называли, практически не выходил из своей комнаты. Он каким-то образом договорился в конторе порта о своей практике, а может, был просто блатным, но на работу он не ходил, а в его комнате всегда можно было разжиться спиртным. Как и каким образом, он доставал бухло в городе, где свирепствовал «сухой закон» никто не знал, но факт оставался фактом – у Геры всегда было. Правда мы никогда к нему не обращались, мы вообще терпеть не могли всякую фарцу и блатных, обходились как-то своими силами. Девушка, которая мне посоветовала обратиться к экономисту-спекулянту, с Герой была на короткой ноге, она быстро мне растолковала, как мне найти его комнату, как постучаться обусловленным сигналом и как вообще с ним, с этим Герой, себя вести.

- Ты по уверенней говори, а то он начнёт отнекиваться, что, мол, нет ничего. Врёт, у него всегда есть, - напутствовала меня девушка.

Проживал мутный Гера на первом этаже, и его комната была рядом с кабинетом комендантши. Один уже этот факт говорил о многом. Ходили слухи, что спиртное-то как раз комендантское, и что Гера просто продавец, ну, и компаньон. Я постучал в дверь, как меня учила девушка, и через некоторое время послышался хриплый голос: «Заходи». Я тихонько открыл дверь и наткнулся на повешенное в проёме одеяло. Отогнув полог, я наконец-то очутился в комнате. Свет включен не был, только тускло горел ночник, привешенный над кроватью, на которой, сложив ноги по-турецки, сидел по пояс раздетый парень. Глаза Геры, а это судя по рассказам, был определённо он, были закрыты, руки расслаблено лежали на коленях, а сам он раскачивался в такт тихой заунывной музыки. Немного присмотревшись, я увидел неплохой кассетный магнитофон, стоявший на каких-то поставленных друг на друга коробках. В комнате как-то по-особенному пахло, и если бы я в те времена был более искушённым, то без труда определил бы, что это был запах марихуаны. Конопли, анаши, травки – называйте, как хотите.

- Слышь…это…мне вина надо, - откашлявшись, спросил я.

- А ты кто? – Гера не изменил позы, не перестал раскачиваться, не открыл глаза.

- Студент с мехфака, - увидав, что никакого впечатления мои слова не произвели, добавил. - Меня Ирина послала.

- Ааа…Ириша, - наконец-то этот гадёныш прекратил качаться и поднял почти безбровые веки. - Тебе какого?

- Вот на пару червонцев, - я протянул Гере деньги. А сам чуть не задохнулся от злости – «Вот, сука, спрашивает – «какого»! Тут полдня ищешь хоть чего-нибудь! А этот, пидор – «какого», интересуется?!».

- Там у двери коробка, возьми две бутылки, а деньги в коробку брось, - и этот урод снова закрыл глаза и стал раскачиваться под музыку.

Я обернулся и действительно увидел картонный ящик. Достал две бутылки – это оказался марочный портвейн, бросил деньги в ящик – хотя по началу мелькнула мысль оставить их себе, и резко отдёрнув одеяло, вышел из душной комнаты. «Вот сука, а! Где он бухло берёт?», – я почти побежал вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Я решил завтра же рассказать об этом упыре пацанам – «Всё, гондон, готовься к экспроприации!».

И действительно Геру однажды решили потрясти. Но это были не мы, а заехавшие ближе к осени в свою родную общагу местные курсанты, которые вернулись в училище немного раньше положенного срока. Местные парни не поняли такого авангардизма, как фарцовка бухлом, к спиртному они относились трепетно и с уважением, а потому очень не любили тех, у кого вина было много, но они его не пили, а им, вином, торговали. Короче говоря, возмущённые парни пришли вправить Гере мозги и отобрать излишки, и они бы сделали это, если бы на выручку мутному экономисту не пришли мы. Да, да, по иронии судьбы, но именно я с друзьями спас и Геру от растерзания. Правда это было гораздо позже, и к тому времени мы с Герой уже наладили контакт. «Шинкари» - животные полезные.

август 1985г. город Усть-Кут.

Вообще-то в Усть-Кут нас отправляли на месяц. Что-то там, у министра речного флота не срасталось с кадрами, а может на «химию» в тот год мало народа отпустили, короче говоря, рабочих рук в Осетрово не хватало. Перед отправкой нам в деканате так и сказали: «Поработаете месячишко, а там стройотряд из первокурсников приедет и вас сменят». Я уже говорил, что мы особо-то и не возмущались, к тому же нам сократили весеннюю сессию, да и экзамены преподы принимали с пониманием. Правда, я умудрился завалить сессию напрочь, но у меня были на то веские причины – друг женился, а я был свидетелем. На первый экзамен я просто не пошёл, на второй я припёрся с похмелья, и ничего толкового и членораздельного произнести не смог, а на третий меня не допустили, потому, что не сдан был курсовой проект. Но когда я пришёл к декану и сказал, что, пожалуй, мне лучше пойти послужить Родине, то в ответ услышал такую вот фразу: «Нет, Никулин, или ты доучиваешься сейчас, или никогда! Ах, сессию завалил? Ничего! Вот съездишь в Осетрово, а осенью пересдашь. Счастливого пути!». И вот так с несданной сессией я отправился в Усть-Кут. А осенью я действительно всё пересдал, только преподаватели очень удивлялись, почему студент пятого курса сдаёт экзамены за четвёртый, и почему он вообще всё ещё студент.

Прошёл оговоренный срок, к нам приехал представитель деканата и попросил остаться ещё на месяц. К тому времени мы уже отлично влились в бригады местных грузчиков - сплошь бывшие зеки, а ныне «химики»,- привыкли к очередям в винных магазинах, и обзавелись подружками из студенток нашего же института, проходящих в Осетрово практику. В общем, жили в своё удовольствие и потому решение начальства приняли на ура, возвращаться в наш далёкий пыльный город никто и не хотел. Когда прошёл и июль, и прибыл стройотряд – обещанная смена, то почти все парни решили всё-таки уехать. Иногородним хотелось побывать дома, многие торопились к своим девушкам, а некоторым просто надоело таскать мешки. Но вот мне, например, в Горьком абсолютно было делать нечего. Моя девушка трудилась на теплоходе, и до сентября я бы её не увидел, а перспектива целыми днями валяться перед телевизором и слушать поучения матери меня не прельщала, да и работа грузчиком нисколько не напрягала. Один бы я, конечно, не остался, но меня поддержали ещё трое наших. Во-первых, мой лучший друг, родственников у него не было, а жить летом в пустой институтской общаге - то ещё удовольствие. Решил остаться и Сан Саныч, его жена была на гастролях с театром, а чтобы нанести визит матери в Новосибирск ему, как он сам сказал, хватит и пары-тройки дней. И ещё нас поддержал парень, который пришёл к нам из академа на четвёртом курсе и которого мы собственно ещё толком и не знали. Назовём его Антон. Парнишка был не дурак выпить, не жадный на деньги и любитель женского пола. Вот так в вчетвером мы и остались, и отработали ещё месяц. А потом мы решили всё-таки уехать домой, надоел и Усть-Кут.

Провожали нас долго и упорно, почти всей общагой, вернее её женским контингентом. Мы три раза накрывали столы и закатывали отвальную, но уехали только после того, как уставшие от пьянства девчонки чуть ли не силком засунули нас в поезд. Если бы девушки не проявили инициативу, то нам, скорее всего, пришлось обратно наниматься в свою бригаду, чтобы накопить денег на обратную дорогу, ибо все заработанные до этого деньги мы благополучно пропили, за время наших долгих проводов.

Каждый раз мы закупали вино ящиками, а смысла брать меньшее количества не было никакого, потому что достать спиртное в Усть-Куте с каждым днём всё сложнее и сложнее. Мы мотались по окружающим город посёлкам на частных машинах в поисках хоть какой-нибудь выпивки. И когда находили, то просто не могли не купить много, надо же было как-то компенсировать затраченные нервы и время. К тому с частниками всегда приходилось расплачиваться пузырьками. Но зато, какую гордость мы испытывали, когда накрывали в своей комнате длинный стол и приглашали девушек на банкет. Ни у кого вина не было, а у нас вот, пожалуйста, хоть запейся! Правда вот закуска была не очень, с продуктами в городе было ещё хуже, чем со спиртным. Но много ли студентам надо.

По одну сторону длиннющего стола сидели девочки-горьковчанки, по другую девочки-ленинградки, а с обоих торцов восседали парами мы, виновники торжества. На нас четверых приходилось человек двадцать девок, но такое изобилие нам и вредило. Честно признаюсь, за всё время трёхсерийных проводов ни кто из нас, ни с кем не переспал. И глаза разбегались, да и отрубались радушные хозяева, то бишь мы, раньше гостей. Стыдно, но что делать. Зато вспомнить приятно эти довольные девчоночьи мордочки по обе стороны стола. Трах – это не главное, поверьте, к тому же мы всё-таки были романтиками, не то, что нынешняя молодёжь.

Во время застолья вино лилось рекой, тосты следовали один за другим, а одолженный задрипанный кассетник фигачил на износ. Девушки желали нам счастливого пути и просили их не забывать. Некоторых из них – а за три месяца совместного проживания секс всё-таки был, - забыть было трудно. Но всё же больше, конечно же, было неиспользованных возможностей – а, да что теперь вспоминать! Всех денег не заработаешь, всех девок не перетрахаешь, всё вино не выпьешь!

Наутро после первого банкета мы с великим трудом очнулись лишь после обеда. После того как мы решили уехать комендант общежития велела нам сдать пастельные принадлежности и потому спать пришлось на убогих матрасах. Спаньё на почти голых железках хорошему отдыху не способствовало, и потому тела наши были разбитыми, а головы чугунными. Естественно ни о каком отъезде и мыслей не было, надо было срочно поправлять здоровье. Вопрос мы решили известным уже методом – поймали частника и отправились по ближайшим винным магазинам. В тот день нам очень не везло, и спиртное мы обнаружили только в самом дальнем посёлке. К тому же пришлось отстоять приличную очередь и ничего не оставалось, как купить четыре ящика сухого, ничего другого в магазине не было. Приехав в общагу, мы быстренько накрыли столы по новой, и позвали вернувшихся с работы девчонок на продолжение банкета. Те были очень удивлены, когда увидали нас снова, но от выпивки не отказались. Второй вечер тоже удался на славу, а финал был, как и в первый. Хозяева полегли смертью храбрых, а пьяные в хлам гостьи потихоньку разбрелись по своим комнатам.

Очнувшись на своих матрасах во второй раз, мы твёрдо решили, что сегодня уж точно уедем. А если не уедем, то просто умрём. Первым так, наверное, решил Антон, который не став нас будить рано утром рванул на вокзал за билетами. А мы с другом и Сан Санычем гонимые дичайшим похмельем поплелись в ближайший сельмаг, уже пешком, денег оставалось в обрез, и без всякой надежды. Но видно там наверху решили, что нам действительно пора сматывать удочки. И Антон сумел купить билеты, да и нам посчастливилось и мы напали на редкую для Усть-Кута свободную продажу водки, и прикупили десять поллитровок «пшеничной».

На третий фуршет многие девушки прийти уже отказались, слишком тяжело дались два предыдущих. Компанию нам составили самые так сказать близкие, с кем мы общались на протяжении этих трёх незабываемых месяцев. Мы аккуратно выпили, и потом девчонки пошли нас провожать на вокзал.

Поезд был проходящим, и потому прощание получилось коротким. Мы перецеловали всех своих верных подружек, запрыгнули на подножку вагона и скорый «Владивосток-Москва» потихоньку тронулся в путь. До свидания девочки, прощай весёлый город Усть-Кут!

ГЛАВА 6. МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ.

Нет, нет, вы только не подумайте, что мы совсем не учились. «Мы» - это потому, что в те времена мне ещё нужны были собутыльники. Это сейчас я алкоголик-одиночка, а в тогда мне ещё требовалась компания. Ну, да ладно, это так, к слову…

Слава Богу, высшее образование в СССР было замечательным, настоящим. Без всякой иронии это говорю. Приходилось и сутками корпеть над курсовыми проектами, и просиживать часами в библиотеках, и не спать ночами перед экзаменами. Учились мы добросовестно, не то, что нынешние студенты, да и спрос был гораздо суровее. Сколько товарищей мы за пять лет потеряли. Фигурально выражаясь, конечно.

И всё равно, теперь, когда прошло много лет, вспоминается почему-то больше не то, как мы «грызли гранит науки», а то, как весело и беззаботно проводили время. Ну, что тут поделаешь, такова память человеческая. Избирательна она очень.

И то, правда, зачем вспоминать серые будни, когда были яркие праздники. Например, мы очень любили ходить в рестораны. В те времена это было легко и просто даже для студентов. Шли смело, имея на руках минимум денег, благо о закуске никогда не задумывались. Хорошо и вкусно поесть в наши планы не входило, про еду в застойные времена как-то совсем не думалось, что было под рукой, то и ели. А уж закуска всегда была на втором плане. Просто хотелось выпить в приличной обстановке (всё-таки общага и городские скверы иногда надоедали), потанцевать (на танцплощадки тоже не очень-то тянуло – кулачные бои был не наш профиль) и конечно попытаться подцепить девочку, когда со своими постоянными подругами происходил какой-нибудь конфликт, или просто для разнообразия. Очень наша компания любила ресторан «Москва», который летом открывал летнюю веранду. Через неё можно было легко смыться, не заплатив, но это так ради развлечения. Рестораны также были незаменимым местом, где можно было достать выпивку после закрытия магазинов. Швейцары вовсю практиковали лёгкий подпольный водочный «бизнес», у них же покупали хорошие сигареты. Помните «БТ», «Родопи», «Стюардесса» и т. д. Самое поразительное, что рестораны в те времена были доступны даже самой нищей категории советских граждан, к коей смело можно отнести студенческую братию. Сейчас совсем не так. Я сомневаюсь, что нынешние стьюденты умеют обращаться с ножом и вилкой, и отличают «цыплёнка табака» от «чахохбили». Ресторан «Макдоналдс» - вот предел мечтаний современных тинэйджеров. Мы же за пять лет учебы, облазили все ресторации славного города Горький. Но больше всего студенты нашего города предпочитали другое заведение, и оно называлось «Скоба».

периодически 1981 – 1986г.г. пивбар «Скоба»

Одной из достопримечательностей города Горький, в застойные времена, несомненно, был пивной бар «Скоба». Необъятное количество пива, дешёвого «Жигулёвского» и подороже - «Московского» или «Колос», выпивалось здесь ежедневно. Употреблялся пенный напиток под кальмарчики, сырок, сухарики (настоящие из ржаного хлеба, ни чета нынешним), а если повезёт то и с креветками. Сколько выпил там я, знают только мои почки и печень. Пять студенческих лет неотрывно связаны со «Скобой».

Это знаменитое на весь город заведение находится на улице Рождественская (во времена описываемые - улица Маяковского), которая идет параллельно Волжской набережной. Дом явно принадлежал до революции какому-то купцу, вся Маяковка (уж я буду так называть по старой памяти) застроена такими домами, внизу явно были магазины или лавки, не знаю, уж как они там раньше назывались, а верхние этажи занимало семейство торгового человека. Фасады не без претензий, кладка основательная. А своё название пивбар получил от дома напротив, тоже старинного, построенного в виде скобы, по другой версии в том доме торговали скобяными товарами. Но всё это кануло в лету, а вот название прижилось. «Скобой» назывались и трамвайная остановка, и пивное заведение, а в начале перестройки на месте бывшей чебуречной, что в двадцати метрах от пивной, появилось, кооперативное кафе «Скоба». Кафе мы тоже посещали и называли его «Верхней Скобой». Так что нынешние владельцы пивбара, вернее там сейчас расположился ночной клуб (не что иное, как слепое следование моде) явно просчитались, назвав его «Сальвадор Дали». Для всех в городе это место по-прежнему «Скоба». Но не будем о грустном, а лучше перенесёмся в восьмидесятые, именно тогда я впервые посетил это злачное, как тогда было принято говорить, место.

Давайте сначала заглянем вовнутрь. Помещение довольно-таки большое: высокие потолки, просторные широкие окна, правда, всегда зашторенные, на полу по-моемому был линолеум. Столы настоящие пивные: низкие, массивные, из какого-то дерева. Сидела публика на таких же низких и тяжёлых скамьях. В заведении всегда царил полумрак, плюс дымовая завеса. С курением в зале администрация периодически начинала борьбу, заставляли выходить в «предбанник», но хватало запала ненадолго, проходила неделя, и всё возвращалось «на круги своя». Теперь расположение: после входа (одно время там стоял швейцар, уж и не помню, как его звали, но об этом позже) шел небольшой вестибюль, или «предбанник», называйте, как хотите. Там маялся народ, если все столы были заняты, а такое случалось довольно-таки часто. Здесь же у выхода находился туалет, вернее два: мужской и женский. Но кабинка с буковкой «М», почему-то, ни когда не функционировала и все ходили в «Ж», а, то и просто на улицу, а точнее в подворотню соседнего дома (подозреваю, что его жильцы были очень не довольны), так как бывали случаи, когда обе кабинки не работали. Да и какая канализационная система могла выдержать такой напор! В таком заведение унитазов надо ставить не меньше, чем столиков. Особенно страдали дамы, которых угораздило пойти попить пивка. Без кавалера-охранника пойти в туалет, не представлялось ни какой возможности, так как задвижка на дверке в единственно работающем туалете обычно была сломана. Но студенткам 80-ых, а именно они составляли в основном женскую половину «Скобы», все было нипочем. Смелые у нас были девчонки! Сикали и при открытых дверях, и прямо на улице, кокетливо отвернув задик к стене дома. Эх, как хотелось их трахнуть прямо там, в подворотне соседнего дома, непередаваемые ощущения!

Но я отвлёкся. После «предбанника» шел первый небольшой зал, столиков на пять. Здесь же была стойка, где наливалось пиво пенное. Там же в уголке стоял проигрыватель, на котором крутили виниловые диски: Юрий Антонов, Джо Дассен, Адриано Челентано - вот непременный репертуар «Скобы». Пилось под эти песни замечательно. Далее шел главный зал, там, в три ряда стояло столиков 15, здесь же был выход на мойку, куда сносилась использованная посуда, и там же у весёлых, вечно в подпитие, уборщиц всегда можно было стрельнуть стакан, ведь известно, что «пиво без водки - деньги на ветер». Полупустой «Скоба» бывала только в начале своего рабочего дня и только по будням, а уже к обеду сюда слеталась студенческая шатия-братия. В основном здесь бывали будущие инженеры, педагоги, строители, ну а завсегдатаями были мы - студенты Водного института (не зря же институт называли «водочным»). К вечеру пивная гуляла и веселилась. Люд здесь собирался самый разнообразный. Ханыг и откровенных одяхонов сюда не пускали, да они и сами особо в пивбар не рвались – цены для этого контингента были не подходящие. А прейскурант был таков: кружка пива -50 копеек, тарелка с закуской (любой) – тоже 50 копеек, эх, где вы славные застойные времена!

То, что пиво было разбавлено, никого не смущало. Во-первых, в обыкновенных «чапках» разбавляли гораздо сильнее, а во-вторых, мало кто приходил в «Скобу» только пивка попить, здесь в основном пивом запивались более горячительные напитки. Спиртное или приносилось с собой, или покупалось в гастрономе в доме напротив – очень удобно. Во времена напряга с продажей виноводочных изделий на помощь страждущим приходил бессменный швейцар заведения Юра (вот и имя всплыло в памяти). О, это была легендарная личность! Всегда поддатый (глупо бы было в таком заведении быть трезвым), опухший, животастый, в растянутых на коленях трениках. Юра своё дело знал туго, и когда зал был полон, то если твоя физиономия была ему не известна, шансов пробиться вовнутрь практически не было. Вот такой «фэйс-контроль» по-совдеповски. Поэтому ближе к вечеру в баре находились в основном только «свои, да наши». Мы же частенько наливали Юре, и поэтому проблем с проникновением, никогда не возникало. К тому же всегда поддерживали Юрин бизнес по доставке «пузырьков», а у него всегда можно было перехватить бутылочку, другую.

Другими ярчайшими персонажами «Скобы» были официантки. Этим пивбар и привлекал, что имелось хоть какое-то подобие сервиса. Пришёл, занял столик, если конечно посчастливилось, и вот уже подходит одна из местных красавиц, чтобы принять заказ. Девочки были под стать заведению: золото на шеи, на пальцах и в ушах, смелый макияж, но простенькие платьица, фартучки с кармашками и почему-то шлёпанцы на ногах, хотя это как раз и объяснимо – побегай-ка с кружками в руках целый день на каблуках, не получиться. Работу свою девочки делали быстро, видно «калым» был не плохой и что интересно, практически всегда были трезвыми. Хотя бывали и проколы. Как-то раз одна из дам, как сейчас помню, её звали Тамарой (как поживешь Томка, жива ли, здорова ли?), изрядно набравшись, ни как не могла запомнить рассчитывались мы уже за пиво или нет, и не должна ли она принести нам ещё. Мы, быстро смекнув, что девушка уже ничего не всасывает, стали её дурить, а что взять с бедных и наглых студентов – молодые негодяи, одно слово. В общем, мы пропивали свои пять рублей несколько раз за вечер, всё время, повторяя Томочке: «Что с нас-то она уже давно получила, и что не мешало бы повторить». А однажды когда мы после практики в Сибири завалились в «Скобу» с копченым омулем, вообще пили пиво бесплатно. Одна из официанток оказалась родом с Байкала, и когда мы разложили омулька на столе, её охватила дикая ностальгия. В обмен на одну рыбину («Сто лет не ела, дайте родину вспомнить»,- чуть не рыдала девушка) мы получили много пива, и это было очень кстати, денег как, всегда, не хватало. Хоть я и называю официанток «девушками», это всего лишь дань традиции, в основном это были зрелые тёти, прошедшие огонь и воду советского общепита, вот, правда, хамства с их стороны не припомню. Послать могли, но лишь в ответ на грубость или пошлость.

Праздник был у клиентов заведения, когда в меню имелись креветки (как такового меню, конечно же, не было), этот морепродукт в стране Советов был вообще редкостью, а вот в «Скобе» появлялся частенько. Основной же закуской были нарезанные отварные кальмары. Днём, до вечернего ажиотажа, можно было даже заказать горячее (пивбар входил в систему ресторана «Волга», находящегося поблизости). Основной же «едой» здесь было светлое разбавленное «Жигулёвское» на столе и портвейн или водка под столом. Время от времени в «Скобу» заглядывал ментовский патруль, наступала тревожная тишина, могли запросто забрать в отдел, благо он находился на параллельной улице (отдел милиции, если кому не понятно). Ну, вот опасность миновала и опять оба зала загудели, как ульи. А однажды население пивной заставило замолчать не нашествие ментов, а крик одного подвыпившего мужика: «Мне бы шашку и рубать, рубать советскую власть!» - какая гробовая тишина сразу стала! Представляете это в начале 80-ых! Друзья мужичка сразу же усадили (а он при этих своих словах вскочил и руками показывал, как именно он будет рубать эту власть!), а потом и быстренько увели от греха подальше. Периодически люди падали на пол, не выдержав возлияний, иногда выясняли отношения на повышенных тонах, но вот драк, которые постоянно возникали в более респектабельных ресторанах, я признаться не припомню. Обстановка в «Скобе» была задушевная какая-то, что ли, располагающая к мирной беседе, а ни как не к драке. Люди были в те времена гораздо спокойнее это точно, «застой» одно слово. Но кто мне скажет, что было плохо! Лично я поменялся бы с собой двадцатилетним «временами» не раздумывая. Ну да ладно, что слюни-то распускать, и в теперешнем мире есть свои прелести: вот, например, стучу сейчас по клавиатуре современного компьютера, о существовании ему подобных я в те времена только в книгах читал.

Как я уже говорил, посетителями в основном были мужчины, ибо провести романтический вечер с девушкой в «Скобе» мог только отчаянный человек. А уж чисто женские компании здесь вызывали сначала удивление, а потом страстное желание присоединиться к таким смелым дамам. Одиноких любительниц «Жигулёвского» и приключений на свою попу, я, правда, редко в этом заведении встречал. И вот в году так 82-ом, я и мой школьный друг, тоже Андрюха, нарвались на таких вот искательниц приключений, их было две. « Студентки истфила» (историко-филологический факультет нашего университета) – эти слова вызывают у нас с Андрюхой гомерический хохот, даже спустя много лет.

Был пасмурный осенний вечер, мы с другом уже изрядно поддатые, решили заглянуть в «Скобу», отлакировать, так сказать, пивком. Но была проблемка маленькая, как всегда - нехватка финансов. Решить её мы смогли самым испытанным способом, отправились к недалеко живущей своей однокласснице, отказа у неё (в смысле займы денег, конечно) мы ни когда не получали. Танюша была нашей палочкой-выручалочкой. Девушка эта была далеко не красавица, к тому же толстушка, в общем, испытывала понятно трудности в общении с противоположным полом. Но мы ходили к ней не за любовью – отдельная жилплощадь, вот что привлекало нас в Таньке. То есть к ней можно было всегда зайти, выпить принесённое с собой, поболтать, покурить и всё это без пристального родительского взора. Правда, справедливости надо сказать, родители жили в том же доме и даже на одной площадке, но к дочери никогда не заходили без предупреждения, очевидно трезво оценив, внешние данные дочери, они решили, что пусть к ней заходят в гости мальчики, может, что-нибудь и обрыбиться. Ну, это уже детали. И ещё одну благодетель имела Танечка, у неё всегда были деньги (сначала родители подкидывали, а позже сама стала неплохо зарабатывать, и тратить-то по большому счёту ей было не на что) и она ни когда не жадничала, хотела, наверное, заработать наше расположение. Деньги мы брали, но и только.

Так вот в тот вечер мы с Андрюхой долго не раздумывали, куда нам податься. Танька встретила нас приветливо, но денег дала только с условием, что мы возьмём её с собой. Это в наши планы, конечно же, не входило, но выпить хотелось сильнее и пришлось согласиться. В «Скобе», как всегда, был ажиотаж, и мы с трудом сумели урвать столик, но, что самое удивительное нашими соседками стали две миловидные девчонки лет 18-ти, или чуть больше. С первого взгляда стало понятно, что подружек этих в «Скобу» занесло любопытство, пиво они явно не любили и за весь вечер едва по кружке выпили (это не нынешние сикухи разгуливающие с бутылками по улице, хотя у этих в основном «понты», дань моде и рекламе). Студенточки с Истфила (они так представились, а потом у нас сомнений в этом не было, но об этом позже) гуляли у кого-то на дне рождения, потом видать поссорились со своими мальчиками и решили «окунуться в жизнь», «Скоба» им показалась самым подходящим местом. Как же им повезло, что мы с Андреем оказались их соседями, а может, они и остались разочарованными, хрен этих баб поймёт!

В общем, сидели мы, трепались, мешали пиво с портвейном (Танюшке пришлось раскрутиться и на винцо, ведь девочек надо было чем-то поить, чёрт возьми!). После закрытия заведения мы всей компанией потащились на остановку, с которой мне было удобно добираться до дома, никаких планов на счёт девиц мы с другом не строили. «Ну, их на хуй, этих малолеток, - сказал Андрюха, когда мы выскочили на улицу поссать (туалет, как всегда, не работал), - свяжешься с ними на свою голову, лучше стрельнём у Таньки ещё денег, да возьмём в кабаке водки». Я был полностью с ним согласен, как видите «ебарями-террористами» мы не были. На остановке мы стали прощаться, и тут одна из подружек заявляет: «А что вы разве нас с собой не возьмёте?». Видать студенточки решили понюхать жизнь по полной программе! Только вот, забегая вперёд, скажу, что пороху идти до конца у них не хватило. Подошел автобус, мы с Андрюхой вскочили на подножку. Друг решил ехать ко мне, ибо Таня в новом кредите нам отказала, видно обиделась на то, что мы запали на этих девиц, а дома у меня была припрятана бутылочка вина. Так вот мирно себе проходим в салон, и вдруг замечаем, что эти две козы прыгнули за нами вслед, видели бы вы личико нашей Танюши. Что ж, так и пришлось этих отчаянных девиц везти к себе домой. Я стал судорожно соображать, как незаметно от матери протащить в свою комнату всю компанию, и каким образом мы там все расположимся, заметьте, не о каком сексе и мыслей не было. Эх, было бы лето!

Но, всё-таки тихо, как мыши мы просочились ко мне в комнатушку. В панельных домах громко разговаривать по ночам не рекомендуется, тем более, когда за стеной «спит» мама. Жилплощадь мы разделили по-братски: я со «своей» расположился на диване, а дружище с подругой на полу. Лечь-то, девочки легли, но на этом их запал и закончился, видно трезветь начали, а может, решили, что расставаться с девственностью ещё не время, да и не место. Раздеваться «моя» отказалась на отрез, осталась в лифчике и колготках и сразу же приняла позу девственницы: одна рука судорожно прикрывает грудь, вторая – плотно зажата между ног. Подружка внизу была более смелой, но видать всё-таки решила поддержать товарку и тоже заняла оборонительную позицию. Возмущаться и настаивать у нас с друганом не было ни сил, ни желания, тем более за стеной беспокойно ворочалась мама. «Андрюша! – тихо пропела «моя девушка». - Я - девочка и становиться женщиной сегодня в мои планы не входит, не обижайся!» А дальше произнесла фразу, которую мы с Андрюхой не можем без смеха вспоминать до сих пор: «Мальчики, а давайте, мы вам почитаем (Внимание!) Слово о полку Игореве на старорусском языке». Эх, и посмеяться-то от души было нельзя! Ну да бог с вами, спите девочки спокойно. Повезло вам, что на нас нарвались.

Утром мы не могли с Андрюхой без смеха смотреть друг на друга. Вышли из дома и направились пить пиво, кое-какая мелочь в кармане имелась, то есть пошли мы с Андрюхой, а девочкам мы сказали, что они на пиво не заработали, даже на «маршрутку» денег им не дали. Вот такие наивные были времена. А в «Скобе» я больше таких «искательниц приключений» не встречал.

Много ещё чего интересного случалось с нами в этом заведении. Однажды я с ещё одним своим одноклассником и его женой установил рекорд по количеству выпитого пива: 16(!) кружек за вечер, Виталик со своей супругой чуть меньше. Утром я не мог согнуться, так болели почки. А как-то мы вдвоём уже с институтским товарищем, напившись по самую ватерлинию, пошли в дирекцию ресторана «Волга», под чьим патронажем находилась «Скоба», устраиваться на работу официантами. Директор кабака нам пригрозил сообщить в институт и выгнал. Однажды я, почему-то один - куда все подевались, я уже не помню, - весь вечер пил с так же одинокой женщиной, у которой друг пошел за вином и пропал, и когда мы с ней уже обо всём договорились, он естественно появился. В основном же мы гудели своими студенческими компаниями, правда, в разных составах. «Скоба» была для нас как Интернет-кафе для современных тинэйджеров.

Когда точно пивбар прекратил своё существование я, откровенно говоря, не заметил. После института была служба в Вооружённых Силах Советского Союза, а потом начался капитализм, завертело-закружило, стало не до пива. А «Скобу» сначала закрыли на ремонт, простояло здание в строительных лесах определённое время, а потом вдруг открылся ночной клуб «Сальвадор Дали». «Скоба» умерла, скрылась в тумане наша молодость.

Иногда я мечтаю, что если стану миллионером, то выкуплю это здание и открою «Скобу», где поддатые официантки в фартучках с кармашками будут подавать пиво в кружках 80-ых годов и тарелочки с кальмарами, нарезанными кружочками.

Слышу охи и вздохи: «Не про водку, так про пиво, хоть бы что-нибудь другое услышать». Извольте, давайте о высоком. О балете, например. Одно время я благодаря своему другу Сан Санычу стал завсегдатаем нашего оперного театра. Ой, только бы предыдущую фразу не прочитали бы девчонки из тогдашнего состава кордебалета этого театра, с которыми мы были плотно знакомы. Они бы дали мне «завсегдатая»! Конечно, я шучу, но на гастроли мы к ним, между прочим, ездили, прямо как заядлые театралы.

февраль 1985г.

- А они что, так и не ложились?!

- А куда они лягут? Подобрала бы хоть одного.

- Ой, да я сама вчера отрубилась, не помню, как легла.

- Ну, а мы тут ещё танцы устроили. А ты что не одеваешься?

- Я на сегодня дни возьму…Скажешь на репетиции, ладно?

- Ты что, подруга?! Ты же дни в начале месяца брала! У тебя что, годовые что ли?!

- В начале месяца у меня действительно были дела, но я работала. Даже «Жизель» отпахала…

- А, ну да, ну да, помню, как Шурик возмущался!..

- Да, пошёл он…Слушай, а они как спят-то, а? Неудобно же…

- Ну, так разбуди, жалостливая ты наша и в свою постельку уложи!

- Да ну тебя, я ж серьезно…

- Ладно, я побежала, а ты девок поторопи. Мне что про всех говорить, что у вас дни?

- Светка уже в душе, а Лику сама поднимай. Они там трахаются может быть!

- Ну, тогда хоть этих орлов растолкай, им, наверное, в институт надо. Чао!

- Не забудь про мою просьбу!...Мальчики, подъём!

Я уже давно не спал, а слушал болтовню двух на удивление бодрых девчонок-балерин. Рука, на которую я опирался, согнутая спина и скрюченные ноги за ночь ужасно затекли и онемели, очень хотелось в туалет, но оживать и как-то проявлять себя, было перед девчонками немного стыдно. Я с трудом разлепил глаза и увидал целую батарею разнокалиберных бутылок в беспорядке стоявших под раковиной с облупившейся эмалью. Теперь уже можно было не сомневаться, что я всю ночь проспал сидя на кухонном табурете. Я решил сделать вид, что только проснулся, а потому тяжело вздохнул, потянулся и непонимающим взглядом посмотрел на девочку Иру, которая с ухмылкой на лице внимательно наблюдала за моим воскрешением из мёртвых.

- С добрым утром! Как спалось? Головка бо-бо, а?

- Ира..., - просипел я, а потом, немного откашлявшись, добавил почти басом, - а что уже утро?

- Да, золотце, подъём! Я пошла других будить, а ты друга поднимай, - и девушка кивнула куда-то в сторону.

Я с трудом повернул голову и увидел, что у противоположного края стола в точно такой же позе, что и я минуту назад, сидел мой друг Серёга и тихо посапывал. Если бы не было так хреново, и не так бы болела голова, то я бы, наверное, рассмеялся в полный голос. Хороши ухажёры, обрубились прямо за столом и как две статуи проспали всю ночь, сидя на табуретках! А ведь как всё вчера хорошо начиналось!

Наконец-то наш Сан Саныч созрел – или решил, что мы доросли до встречи с прекрасным? – и после года знакомства с девочкой Ликой он и нас, своих друзей, решил приобщить к миру балета. Я и два Сергея, чтобы различать будем их называть – Решут и Валек, быстро загорелись идеей, познакомится с балетными девочками, и целую неделю, усиленно копили деньги. Санину подругу Лику мы уже хорошо знали, она очень быстро влилась в нашу компанию, и вот теперь предстояла неформальная встреча с её подругами, девочками из кордебалета нашего оперного театра. В винном отделе универсама, куда мы зашли, перед тем как отправиться на рандеву, Сан Саныч немного смутившись, сказал, чтобы мы особо не фантазировали, а брали что попроще, но много. Вспомнив питейные подвиги девочки Лики, мы с Санычем согласились и купили просто водки, но в достаточном количестве.

Вечер удался на славу. Девчонки оказались симпатягами и на удивление простыми в обращении. Классический вариант: четыре мальчика и четыре девочки – оставалось только дойти до кондиции и распределить пары. Но так как секс подразумевался как само собой разумеющееся, то никто не торопил события. Мы выпивали, болтали ни о чём, смеялись над институтскими и балетными историями, танцевали. Пили балетные с нами наравне, и я с ужасом про себя думал, о том, как они завтра смогут выйти на сцену и что-то там станцевать. Но девчонки со смехом рассеяли все мои сомнения, которые я всё-таки высказал: «Что ж нам, теперь, и, не выпить, что ли?». А потом брали своими худющими ручками рюмки с водкой, и лихо по-мужски выпивали. А их опьянение сказывалось только в том, что всё шире распахивались лёгкие халатики – а девчонки принимали нас у себя в общаге по-простому, без выпендрёжа, – у них на груди, демонстрируя нам, что вот именно этой самой-то груди у балетных и нет, практически. Уже далеко за полночь как всегда «не хватило». Все уже были и так прилично вмазанные, но русский «недопил» взял своё и мы втроём – я, Решут и девочка Ира – пошли к ближайшей стоянке такси. Понесли мзду ночным бутлегерам развитого социализма. На стоянке скучали три машины с шашечками, но все оказались пустыми, а вести нас на вокзал, где торговля шла в полный рост, мальчики-красавцы, узнав, сколько у нас денег в наличии, отказывались.

- Муз-чины, а хотите анекдот? – томно пропела, кутаясь в «аляску» Валека, девочка Ира.

- Ну, бомби, - ощерились ночные волки.

- Встречаются два вурдалака и один говорит: «Побежали скорее на кладбище там свежего покойника завезли!». «Не-а, лень. Это ж выкапывать надо.., - ответил второй, - пошли лучше в женский туалет – ватки пососём!».

Успех был оглушительный, и уже через пару минут мы мчались в жёлтой машине в сторону вокзала. По дороге таксист только ему известным способом, с помощью сигналов зелёным огоньком и подмигивания фарами, переговаривался со встречными коллегами по цеху, но как назло, ни у кого не было. Мы так и доехали до вокзала, а там таксёр лично проводил Иру к потайному месту и мы стали обладателями литра водки – велика сила искусства! Более того шеф подвёз нас до самого подъезда и как потом смеясь рассказывала Ира настырно добивался от неё свидания.

Когда мы зашли в квартиру, то оказалось, что не у всех хватило сил и терпения, а мы отсутствовали больше часа, нас дождаться. Саныч и Лика, как и подобает будущим супругам, удалились в отдельную комнату, а Валек тоже попросился на боковую.

- Мы его на твою кровать положили, - смеясь, сказали Ире её подружки Света и Ксюша.

Ира недоумённо пожала плечами, а потом, наскоро выпив рюмку, со словами «пойду, посмотрю, снял ли он обувь» вышла из кухни. Больше мы ни Валека, ни Иры не видели.

Мы же, оставшейся четвёркой, продолжали выпивать так, как-будто открылось второе дыхание. Девчонки окончательно вошли в раж, и даже пытались в тесной кухоньке вставать на цыпочки и демонстрировать балетные па. Стройные ножки взлетали над нашими с Решутом головами, а перед глазами мелькали простенькие трусики в горошек или цветочек. А потом…

А потом была ночь, проведённая на кухонном табурете.

Спустя пару недель Саныч затащил меня в театр – а Лика постоянно снабжала его контрамарками, приобщая к искусству, - специально приобрёл миниатюрный театральный бинокль и весь первый акт показывал мне уже знакомых по недавней вечеринке девочек, танцующих на сцене. Не помню, какой именно балет мы смотрели, помню, что только в антракте мы пошли в буфет и там и просидели до конца спектакля. В буфете мы пили «Токайское», которое к тому времени совершенно пропало с прилавков магазинов города. Немного окосевший Саныч всё пытался мне вкратце рассказать о том, что в данной момент происходит на театральных подмостках. И чего я, следовательно, сидя в буфете, уже не увижу. А я, попивая терпкое венгерское винцо, вспоминал, как на тесной кухне театральной общаги почти до потолка взлетали стройные ножки и как худенькие ручки грациозно тянулись за рюмками с водкой.

Да, вот такими знатоками балета мы были, не обессудьте.

И всё же главное для студентов всех времён и народов – это любовь! А что вы хотите, самый расцвет приходится на студенческие годы. Гормоны, подогретые спиртным, бурлят, и головы сносит, только шорох стоит. Уже совсем взрослые люди, чтобы иметь какие-то проблемы в общении с противоположным полом, и совсем ещё дети, чтобы умело избегать проблем связанных с этим общением. Уже почти что разврат, но ещё и слёзы любви.

май 1985г.

- Подожди, сейчас сниму, - я быстро стащил свой ветхий джемперок, - рукава завяжем, и получится мешок.

- Голь на выдумки хитра! – улыбнулся мой лучший друг.

- А ты предлагаешь в обнимку с бутылками идти? – я стал складывать портвейн в приготовленную тару.

- Только рукава покрепче стяни, - и друг уже сам на всякий случай завязал ещё один узел.

Тащить по улице такую самодельную тару, заполненную до верха бутылками портвейна «Кавказ» - к нашему глубочайшему сожалению «Агдам» перед самым носом закончился, - было неудобно в обоих смыслах. И пальцы рук то и дело стремились разжаться и выпустить края джемпера, да и люди, на главной пешеходной улице города, как-то странно на нас поглядывали. К тому же я в одной рубашке выглядел немного диковато. Майское солнце грело слабо, было прохладно и в некоторых дворах ещё имелись островки почерневшего снега. Мы старались идти быстро и со стороны, наверное, были похожи на двух обнаглевших домушников, средь бела дня тащащих свою добычу. Слава Богу, блюстителей порядка по близости не оказалось.

Наконец мы свернули на глухую боковую улочку и, пристроив наш баул на крыльце невзрачного двухэтажного дома, смогли, немного, передохнуть. Друг вынул пачку «стюардессы» и достал нам по сигарете.

- А ты думаешь, они дома? – я с удовольствием затянулся болгарским табаком.

- А куда они денутся? Я видел, как они из института уходили, - друг, как всегда нервно сбивал пепел, и, не зная об этой его привычки, я бы подумал, что друг чем-то обеспокоен.

А беспокоиться лично мне, например, было о чём. Дело в том, что до нас стали доходить слухи, что девчонки из нашей компании завели себе других кавалеров. И вот чтобы прояснить ситуацию мы и отправились к девушкам на квартиру. Сами понимаете, без подарков к девушкам в гости не ходят – отсюда и мой джемпер заполненный бутылками с портвейном. Теперь главное, чтобы наши подружки оказались дома, то есть у себя на квартире, в богом забытом Лудильном переулке. Там на съёмной хате проживали наши боевые подруги, по недоразумению выселенные из студенческого общежития. Вернее, как они говорили, только благодаря нам и выселенные.

Когда активисты студенческого совета – бесполые отличники и дрочилы – застукали нас во время очередного сабантуя у девчонок в комнате и накатали докладную в деканат, то у коменданта общежития не было другого выхода, как попросить наших девушек покинуть вверенное ей здание. Так наши подружки оказались на съёмной хате, и как донесли злые языки доброжелателей, вовсю пользовались своей свободой. В принципе другу-то на эти слухи было наплевать, и он потащился только из-за меня. Со мной было всё иначе, у меня была любовь. Любовь к весёлой и озорной девочке, которой ни какого дела не было до моих чувств.

Ну, а у меня, соответственно, все вытекающие из факта «неразделённой любви» последствия: ревность, самокопание и тоска. Даже отличная весенняя погода не действовала, в голове роились тёмные мысли, а полный джемпер портвейна не доставлял удовольствия – хотелось застать неверную подругу врасплох и устроить скандал.

- Ладно, потащили, - друг затоптал бычок и взялся за край многострадального джемпера.

- Только бы были дома, - пробормотал я и тоже ухватил поклажу.

Минут через двадцать мы уже стояли перед обшарпанным домом, где проживали наши дамы. Как я и предполагал, их самих дома не оказалось. Об этом нам любезно сообщила опойного вида соседка, после того как чуть не окатила нас помоями когда мы с другом захотели войти в дом. Да, да, она высунулась из своей квартиры, и не глядя, выплеснула содержимое ведра нам под ноги. Случайно конечно, просто у них тут, в Лудильном, так было принято. Теперь мы стояли и глядели на открытое окно на втором этаже. Это было окно в квартире наших подружек.

- Что будем делать? – друг как всегда нервно стряхивал пепел с сигареты.

- Я полезу, - друг удивлённо на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Я закатал рукава рубашки и попробовал прочность водосточной трубы.

- Может, вмажем сначала? – друг достал бутылку портвейна.

- Открывай, - и он ловко сковырнул пробку крепкими зубами.

Потом друг отпил ровно половину и протянул бутылку мне. Портвейн был холодным.

И я полез. Штыри, на которых держалась водосточная труба, подозрительно шатались и поскрипывали, но я старался об этом не думать. И вот я уже зацепился руками за подоконник, подтянулся на руках и ввалился в комнату. Собственно девчонки занимали две комнаты, и я оказался в маленькой, там, где спала моя девушка. Я на всякий случай заглянул и в другую комнату, и там никого тоже не было.

- Заходи, сейчас дверь открою, - я подошёл к окну и махнул невозмутимо курящему другу.

- Не хера себе, вы пацаны творите! – из окна дома, напротив, на нас удивлённо смотрел какой-то местный житель. - Вы, случаем, не хату выставляете, а?!

Мужик в окне был пожилой, но мускулистый, в засаленной безрукавной майке и с зоновскими наколками по всему телу. Ему явно нравилось то, что он видел.

- Да, нет, отец. Всё путём. Просто ключи дома забыли, - я понимал, что этот старый уркаган никогда не станет звонить ментам.

- Ты чё мне лепишь! Тут девки живут, я знаю! – мужик осклабился и погрозил мне пальцем.

- Так вот они и попросили нас, не самим же им лезть в окно! – я старался улыбаться как можно приветливей.

- Ну, пацаны, ну дают! – старый урка засмеялся и закрыл своё окно.

Из закуски у дам, мы нашли только пару луковиц и полузасохшую половинку буханки ржаного. И уже после четвёртой бутылки мы с другом разбрелись по койкам, чтобы немного отдохнуть. Я улёгся на кровать своей девушки и, засыпая, почувствовал её запах. Запах детского мыла – я знал, что она любит им мыть голову, запах каких-то дешёвых советских духов, названия которых я не помнил, запах её тела, который буквально преследовал меня. Я уткнулся в подушку и заплакал. Алкоголь и ревность – что вы хотите!

Проснулся я от женского смеха и, открыв глаза, увидал, что в комнате темно, и что уже вечер. Из соседней комнаты доносились голоса друга, наших подружек и ещё какие-то мужские. Я накрыл голову подушкой и продолжал лежать. Тут открылась дверь, кто-то, потихоньку войдя в комнату, подошёл к окну, закрыл его, а потом присел на кровать, где я лежал.

- Вставай, - я услышал голос моей девушки. - Что так и будешь лежать?

- Кто там у вас? – спросил я из-под подушки.

- Да это парни к девчонкам пришли, - моя девушка стала тормошить меня за плечо. - Вставай, а то там всё выпьют.

- Ну, и хрен с ним, - я резко сбросил ноги на пол и стал тереть виски. - Башка трещит.

- Хочешь таблетку дам?

- Нет.

- Тогда пошли к столу, - девушка попыталась встать, но я её удержал.

- Кто эти парни? Вы с ними трахаетесь?! – я наконец-то взглянул на свою девушку, чтобы не пропустить реакцию на мои слова.

- Это просто друзья! – девушка сделала вид что сердится. - Хватит, а?! Хватит мне сцены устраивать.

- Что это за уроды? – я чувствовал, что начинаю заводиться.

- Вот пойдем, и познакомишься, - девушка опять улыбалась, как ни в чём не бывало.

- Давай трахнемся? – и я стал расстегивать пуговицы на её блузке.

- С ума сошёл? Там людей полно, а мы тут разляжемся! – девушка дёрнулась, и две пуговицы остались у меня в руке.

- Ну, и что ты наделал? – девушка с сожалением смотрела на порванную кофточку. - Мне даже переодеться не во что!

- Сними и иди в одном лифчике! – я со злостью выбросил пуговицы под кровать.

- Дурак!

Я встал, вошёл в большую комнату и ни с кем не поздоровавшись, уселся на свободный стул. Помимо двух подружек моей девушки и моего друга за столом сидели три парня, которых я видел в первый раз. После небольшой неловкой паузы парни стали протягивать мне руки, знакомились. Я что-то отвечал, но, ни одного имени не запомнил. Кроме нашего портвейна на столе стояли две бутылки водки и какие-то открытые консервные банки, все отчаянно курили и после того как ритуал знакомства был окончен, с облегчением – мне так показалось, по крайней мере – продолжили прерванную беседу. Через некоторое время из маленькой комнаты появилась моя девушка, она нашла все-таки, во что переодеться и ещё успела подправить макияж. Не глядя в мою сторону, она уселась на продавленный диван между двумя незнакомыми парнями.

Потом все выпивали. Причём разливал всегда один и тот же из незнакомых парней, и с очень небольшими перерывами.

- А чего они так гонят? – шёпотом спросил я у сидящей рядом подружки моей девушки.

- Они курсанты военно-медицинской академии, сегодня в увольнительной и им скоро в казарму, - надо прямо сказать, что её ответ мне очень понравился. Не понравилось мне то, что этот тамада наливал нашим подружкам водку и гораздо в больших количествах, чем парням. Я же принципиально пил портвейн и закусывал исключительно курятиной болгарского производства. А когда после очередного выпитого стакана я потянулся за очередной сигаретой, сидящий рядом курсант что-то подцепил вилкой в банке и протянул мне.

- На, братан, поешь, а то срубишься. Килька с овощами – неплохой закусон, - я не стал отказываться и съел протянутую гадость. Вкус был мерзким, под стать моему настроению.

С каждым глотком выпитого портвейна мне становилось всё хуже и хуже. Нет, я не пьянел, просто происходящее вокруг всё больше меня не устраивало и раздражало. Мне не нравились эти парни, курсанты, которые вели себя по-хозяйски, мне противно было смотреть на наших девчонок, подобострастно хихикающих после каждой топорной шутки будущих военных медиков, меня бесило, что моя девушка не обращала на меня никакого внимания и что открыто кокетничала с двумя своими соседями по дивану. Я посмотрел на своего друга, но тот только пожал плечами.

- А, шо, девчата, магнитофончик тут нельзя у кого-нибудь одолжить? – самый здоровый из курсантов, скорее всего хохол, захотел продолжения банкета.

- А вам в казарму не пора? – я демонстративно показал на часы. - До которого часа увольнительная, а?

- Да ты шо, братан! Чи мы в самоволку, что ли не ходили, ти шо? – с воинской дисциплиной у ребят было всё в порядке.

- Из академии попрут. Не бздишь? – я демонстративно налил себе в стакан остатки курсантской водки и выпил.

- Да ни, братан! – хохол продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. - У нас с последнего курса не отчисляют!

- Я тебе не братан, дружок! – я попытался встать, и тут же почувствовал, что кто-то тянет меня за плечо. Мой друг решил не накалять ситуацию и незаметно подошёл ко мне со спины.

- Мы на улицу пойдём, воздухом подышим, - друг почти силком потащил меня к выходу, - душно что-то стало.

Когда мы вышли на лестницу, друг плотно закрыл дверь в квартиру, прикурил две сигареты и одну протянул мне. Беря сигарету, я почувствовал, как у меня дрожат руки.

- Ты чего, махаловку здесь устроить хочешь? – спросил он меня на удивление спокойным голосом. - Так предупреждать надо.

- Да ну их всех на хуй! – я присел на ступеньку. Выпитая назло врагам водка начала своё пагубное действие – меня повело.

- Нет, если надо, то я готов, - друг сплюнул и присел рядом.

- Нет, какие суки, а?! – я затушил сигарету. - Бляди! Все бабы – бляди! Пошли отсюда, а?!

- Но там ещё бухло осталось, - друг всегда оставался практичным парнем. - И куда пойдём?

- Хуй его знает, куда…в кабак! – я встал и стал быстро спускаться к выходу.- Пошли в жопу все эти суки!

- А деньги, откуда?! – крикнул вдогонку друг, но я уже выбежал на улицу.

Добрались мы только до ближайшего ресторана, куда благополучно не попали. И время уже было позднее, и все столики были заняты, да и с двумя рублями только и отыскавшимися в моём кармане делать в ресторане было нечего. К тому же мой внешний вид в вытянутом, и местами грязном джемпере, швейцару у входа очень не понравился.

Домой мне отчаянно не хотелось, и я сказал другу, что переночую у него в общаге, благо все парни из его комнаты разъехались на праздники по домам. Когда мы зашли в общежитие, то я всё-таки решил позвонить домой и предупредить мать о том, что не приеду ночевать. Телефон в вестибюле был занят и я остался ждать, когда какая-то женщина с сумкой на плече закончит разговаривать, а мой неунывающий друг сказал, что пойдёт в комнату к землякам, где по его расчётам можно было разжиться спиртным. Я пожелал ему удачи, а сам, забравшись на подоконник, закурил и, сам не зная для чего, стал прислушиваться к разговору незнакомой мне женщины.

Пока женщина стояла ко мне спиной, прикрывая трубку ладонью, я мало что мог разобрать. Видел только серый плащ с забрызганным грязью подолом, колготки со стрелой на одной ноге, и заляпанные глиной туфли на низком каблуке. Через некоторое время женщина повернулась ко мне лицом, и стало ясно, что она плачет, и что просит кого-то за ней приехать. Тушь с ресниц потекла, а губы с ярко красной помадой скривились, произнося далёкому собеседнику нелицеприятные слова.

- Ты скотина…я из-за тебя обманом ушла из дома и припёрлась в твою сраную общагу… - женщина цедила слова в промежутках между всхлипываниями, - а ты, оказывается, трясёшь своими яйцами на дне рождения у моей же подруги…свинья! Приезжай сволочь! У меня даже денег на такси нет!

Тут женщина увидала, что за ней наблюдают и, прикрыв трубку ладонью, обратилась ко мне.

- Я вас не задерживаю, молодой человек?

- Нет, нет, я подожду, - я спрыгнул с подоконника и демонстративно отвернулся к окну.

Через минуту женщина в сердцах бросила трубку на рычаг и сказала уставшим голосом.

- Звоните. У вас сигаретки не найдётся?

Я развёл руками и показал на валявшуюся, на подоконнике скомканную пачку.

- Вот, если не брезгуете, - и я протянул свою недокуренную сигарету.

- Благодарю, - женщина взяла окурок и жадно затянулась.

Я быстро набрал домашний номер, мне почему-то не хотелось, чтобы женщина ушла. Выслушав очередную гневную тираду своей матери, я аккуратно повесил трубку и с удовольствием отметил, что женщина никуда не делась. Пока я разговаривал, она привела своё лицо в порядок и выглядела достаточно сносно. На вид она была явно старше меня, но как раз это и привлекало.

- Извините, но я слышал часть вашего разговора, - я тщательно подбирал слова. - Денег у меня нет, но у моего товарища в комнате есть свободные кровати и вы можете переночевать. Обещаю, что приставать к вам никто не будет.

- Ты что думаешь, что меня можно испугать приставаниями? - она сказала это легко и каким-то совсем другим голосом. - Только вот, как через вахту пройдём?

- Подождём немного, отойдёт же куда-нибудь старая карга.

Женщина докурила сигарету и выкинула окурок в урну. Потом она как-то странно на меня посмотрела и слегка усмехнувшись, спросила:

- Я тебе нравлюсь? – женщина сказала это просто, без всякой игры.

- Да, - интересно, а что она хотела услышать?

Женщина шагнула ко мне, обняла руками за шею и стала целовать. У неё были мягкие губы и требовательный язык. Даже сам, будучи изрядно пьяным, я отчётливо почувствовал исходящий от женщины запах спиртного. Я крепко обнял её и стал развязывать узел на поясе у плаща, но женщина мягко отстранилась.

- Не торопись. Давай попытаемся пройти к вам в комнату.

Я не верил в свою удачу, хотя и немного опешил от такого быстрого перехода.

Проблема вахты была действительно актуальна, но видно судьба решила отдать мне долг и когда мы с моей новой знакомой всё-таки решились попытать счастье, дежурная на посту отсутствовала. Пожилым женщинам свойственно часто отлучаться в туалет. Мы опрометью вбежали по лестнице, и я понял, что моя неожиданная знакомая вот так нелегально проникает в нашу общагу не в первый раз.

Когда мы со смехом ввалились в комнату моего друга, а женщина очень развеселилась, после того, как мы удачно миновали вахту, то увидали предполагаемую мной картину. Мой друг спал, причём он успел раздеться и явно отправился в ночь. Жители общаги, если было нечего пить и есть предпочитали спать. А то, что мой друг действительно успел уже заснуть, выдавали его ничего непонимающие глаза, когда он разбуженный шумом увидал меня и незнакомую ему женщину.

- Вот, познакомься, это..., - тут я только понял, что не знаю, как зовут мою новую знакомую.

- Марина, - подсказала женщина и свободно уселась на единственный свободный стул.

- Ну, а нас зовут… - и я назвал выдуманные имена. Такая схема у нас с другом давно уже была отработана.

- Мальчики, а у вас стаканы есть? – оглядевшись и немного подумав, женщина всё-таки сняла плащ и осталась в простеньком трикотажном платье.

- Стаканы есть, выпить вот нет ничего, - друг, нисколько не стесняясь дамы, встал с кровати и не спеша стал натягивать джинсы.

- Опля! – женщина раскрыла свою сумку и достала одну за другой две бутылки пятизвёздочного коньяка. - Гуляем! Везла тут одному козлу, ну да хрен с ним!

Я за её спиной только недоумённо развёл руками, отвечая на немой вопрос во взгляде моего друга. «Вот ведь баба, а? Даже не намекнула насчёт выпивки, пока мы в вестибюле ждали, когда слиняет вахтёрша!» - пронеслось у меня в голове.

Друг быстро вынул из тумбочки не очень чистые гранёные стаканы, а потом, как фокусник достал из кармана своих джинсов консервную банку с отклеивающейся этикеткой «Кильки в томатном соусе с овощами».

- Трофей, - скромно объяснил мне появление этой гадости мой лучший друг. Мы оба прыснули от смеха, ничего не объясняя Марине.

После пары тостов стало ясно, что наша дама питейного марафона не выдержит. Она стала о чём-то бессвязно болтать, всячески ругать какого-то Сергея, а потом просто уронила голову на руки и заснула. Мы с другом перенесли тело на кровать, а сами пошли в туалет.

- Ну, и чего? – спросил друг, нацеливая струю в писсуар. - Чё с неё делать будем?

- А хрен его знает, - я тоже пытался не попадать на пол. - Ты не знаешь к кому она приходила?

- Первый раз вижу. Трахать её будешь?

- Да она никакая! Да и намотать на конец не охота.

- Тоже верно. У меня марганцовка есть, потом канал промоешь.

- Да вот ещё, на хер. Я и так чуть живой!

- Ладно, - друг вжикнул молнией, - хочешь, пойдём к моим землякам-пятикурсникам, у них там день рождения и они гуляют, а?

- Не-а, я спать, - зиппер ни как не хотел закрываться. - Возьми бутылку, если надо.

Когда друг ушёл, я ещё выпил, потом закурил сигарету и стал смотреть на спящую женщину. Она тихо похрапывала и шевелила пальцами ног. Так же во сне дёргались пальчики и у моей девушки, и я всегда смеялся над этим, а она делала вид, что обижается.

Я загасил сигарету, разделся и лёг в кровать к женщине. Просто не было выбора, в комнате было всего две застеленных спальных места, а я знал, что мой друг как бы ни напился всегда придёт спать к себе. Женщина, почувствовав, что кто-то лёг рядом, благодарно вздохнула и положила голову на моё плечо.

Утром я проснулся от взгляда. С трудом разлепив тяжёлые веки, я увидал женщину стоящую голой около кровати. Она попыталась мне улыбнуться, но это у неё плохо получилось, а я опять закрыл глаза. Я слышал, как женщина стала одеваться, как она осторожно присела на краешек кровати, натягивая колготки, как щёлкнула застёжка бюстгальтера, как прошуршало, одеваемое через голову платье.

- Ну, я пойду, - женщина наконец-то оделась и в нерешительности стояла у кровати.

- Да, пока, - сказал я, не открывая глаза.

Я слышал, как женщина, осторожно ступая, обошла стол, но всё-таки задела его, так что звякнули пустые стаканы, а потом вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и почувствовал запах кильки с овощами.

Случайная любовь, женщины, имена и лица которых, со временем стёрлись из памяти, выдуманные обиды, глупые измены… Но потом, к концу учёбы, часто происходило то, чего было не миновать. Девочки старались обустроить своё будущее, а некоторые мальчики не могли им в этом невинном желании отказать. Сплошным косяком последовали свадьбы, не устоял и я. Впрочем, нисколько об этом не жалею.

Мне очень жалко мою жену. Ох, не тот ей супруг попался, ох не тот. Ей бы мужика попроще, эдакого хозяина, с широкой костью, с сильными руками и спокойным нравом. А ей попался неврастеник с тонкими запястьями и музыкальными пальцами, вздрагивающий от гогота в кинотеатре и морщащий нос от запаха мочи в подъезде. Ей бы прямодушного крестьянина, выпивающего по большим праздникам, копящего денежку, любящего детей и работу на приусадебном участке. А у неё изнеженный горожанин с пристрастием к дорогим напиткам и красивой жизни, шарахающийся от сопливых и голосящих деток, и предпочитающий комфорт на диване. Тяжело ей со мной, ох тяжело. А куда деваться. Скоро уж «серебряная свадьба», какие уж тут перемены!

март 1986г.

Я сейчас и не вспомню, кем трудилась та женщина из администрации района, какую именно должность она занимала. Знаю, что она каким-то образом была знакома с Ленкой, подругой моей будущей жены. Более того, по-моему, меня тогда этот вопрос вообще мало интересовал. Ну, была женщина, и была, и раз расписала нас – значит, имела на это право. По крайней мере, документы мы получили по всей форме. А ведь зашли мы в тот день в кабинет этой чиновницы просто договорится о том, чтобы нас попытались всунуть в очередь Дома бракосочетания, в те времена и туда была очередь. Вернее нам было нужно оформить побыстрее свои отношения, а не дожидаться положенного трёхмесячного срока с момента подачи заявления. Невеста была на седьмом месяце.

Зашли, объяснили ситуацию, впрочем «ситуация» как говорится, была на лицо. И вот тут эта женщина и говорит, а зачем вам мол, ждать, я могу и сейчас, прямо, как говорится, не отходя от кассы, вас и расписать. Согласны? Мы переглянулись и сказали, что согласны. А что собственно мы теряли? Женщина забрала наши паспорта и попросила подождать несколько минут.

Вот так мы и поженились. Ни белого платья с фатой у невесты, ни строгого костюма у жениха, ни дурацкого марша Мендельсона, ни куклы на бампере автомобиля, ни торжественной «загсовой» тётки с алой лентой через плечо, ни как вы понимаете взвинченных свидетелей, ни умиляющихся родителей, ни пьяненьких друзей. Хотя нет, свидетель у нас был, и им стала Ленка одна в двух лицах, и со стороны жениха, и со стороны невесты. Вы скажете, что так не может быть? Может, и мой брак тому свидетельство, уж простите за тавтологию.

Пока женщина оформляла бумаги, мы втроём, немного растерянные таким поворотом событий, и от того болтающие всякую чепуху, переминались с ноги на ногу в тесном кабинетике чиновницы. Ни будущие муж и жена, ни их единственный свидетель так и не сняли верхней одежды.

Через некоторое время чиновница возвратилась, и без всяких ненужных церемоний объявила – просто и буднично произнесла положенные в таких случаях слова – нас с Ольгой мужем и женой. Мы расписались в какой-то конторской книге, получили талоны на покупку со скидкой обручальных колец и с облегчением вывалились на свежий воздух. Вот не помню, поцеловал ли я свою новоиспечённую супругу, или нет? Но скорее всего, поцеловал, правда, ничего особенного в этом поцелуе мы оба не почувствовали. Больше всех радовалась Ленка, так удачно, а главное быстро и без лишних хлопот устроившая счастье (это со мной-то ?!) своей подруге.

Что чувствовали я и Ольга, столь неожиданно – по крайней мере, всё планировалось не в этот день, - и даже можно сказать сумбурно ставшими в сумрачное мартовское утро мужем и женой останется за кадром. Из моей жены и клещами не вытянешь правды, а я своих ощущений, честно говоря, и не помню. Единственно, что могу сказать, что каким-то особенным событием для меня всё происшедшее не стало. Ну, поженились, и поженились, по крайней мере, всё пришло в норму. Как говорится, были поставлены точки над «i». Гораздо больше в те дни меня волновала предстоящая защита диплома. У Ольги, принимая во внимание её «положение» диплом, можно сказать, был в кармане, а вот со мной всё было не так просто. До защиты оставалось четыре месяца, а у меня ещё «конь не валялся». Ну, и маячившая впереди служба в Вооружённых силах тоже сильно отравляла жизнь. Идти рядовым в 23 года – это знаете ли, то ещё удовольствие!

А женитьба… ну, что женитьба, это при сложившихся обстоятельствах дело было решённое. По крайней мере, это было правильно, хотя бы потому, что сразу же прекратились косые взгляды и шушуканье за спиной, которые хоть и не отравляли жизнь – уж мне-то точно, – но были неприятны. Не скрою, многие мои друзья намекали, что я зря «надеваю этот хомут», что и «ребёнок-то может и не мой», ну, в общем, всё то, что выслушивает парень в таких ситуациях, я испытал на себе. Но я поступил так, как поступал потом всю свою жизнь – плыл по течению. Надо отдать должное Ольге – она ни словом, ни полусловом не намекала мне на необходимость как-то узаконить своё «интересное» положение. Я даже о беременности узнал от её подруг. Меня ни кто не «тянул на аркане», не шантажировал. Просто однажды во время гулянки в общаге мы с Ольгой остались в курилке одни, и я сам для себя неожиданно, предложил ей пожениться. Опять же, вот убей меня, не помню, как и какими словами это было сказано! Никаких бурных объяснений, просто постояли, выкурили по сигарете и вернувшись за стол, ни кому о нашем решении не сказали. А ночью, оказавшись как всегда в одной койке, даже и не вспомнили о своём решении. Мы просто занимались любовью, и уже вполне заметный животик будущей невесты нам совсем не мешал.

И вот росчерком пера чиновницы из администрации района вопрос был решён. От простоты и молниеносности происшедшего мы все – я, жена и подруга Ленка, выйдя на улицу, стояли на мартовском ветру около красивого здания с колонами - выглядели немного охуевшими, опять несли какой-то бред, беспричинно смеялись и не знали, что делать дальше. Первым делом – и в первую очередь у меня, конечно же, - возникло желание отметить такое значимое, как не крути, событие, и мы, не сговариваясь, пошли в общагу, благо она находилась от администрации района в двух шагах. На вахте сидел суровый как всегда дядя Саша, и я ни слова не говоря, оставил у него свой паспорт – гостям общежития полагалось предъявлять какое-либо удостоверение личности. А когда я через полчаса спускался вниз – мы с моим другом рванули в магазин – дядя Саша задержал меня и возвратил паспорт.

- Ну, поздравляю! – он долго тряс мне руку. - Наконец-то оформили свои отношения. Молодцы! А паспорт забери, ты ведь теперь к жене приходишь!

Мне показалось, что старый «вохровец» был действительно рад за нас с Ольгой. Ему наверняка казалось, что и он причастен к такому повороту событий, ведь сколько раз он пропускал меня в общежитие пьяного в хлам, неспрашивая документа.

Через пару дней Ольга перебралась ко мне домой. А ещё через неделю мы всё-таки организовали банкет в ресторане. Родственников решили не приглашать – многие ещё до сих пор на меня обижены, - приглашены были друзья, если женатые то с супругами, и набралось всего 25 человек. Не густо – за то все свои, и нет непонятных малознакомых личностей, коими изобилует любая свадьба.

И, несмотря на то, что уже год как свирепствовал горбачёвский «сухой закон» свадьба у нас была что надо!

Вот и получается, что за пять лет мы учились всему, сразу и помногу. Учились своей профессии, которая мало кому из нас в дальнейшем пригодилась, учились пить вино, и многие в этой учёбе преуспели, учились любить женщин, и находить среди них свою единственную.

ГЛАВА 7. ОЗЕРО ДОНУЗЛАВ.

Весна 86-ого выдалась бурной. Я женился, и у меня родилась дочь. Та милая девочка, записки которой вы читали в начале повествования. Во всей этой суете я ещё каким-то образом сумел соорудить диплом, который и защитил с грехом пополам в конце июня. А уже в июле я получил повестку из военкомата. Пришло время отдавать Родине долги.

июль 1986г. база КЧФ

- Ррравняйсь!..Смиррно!..Равнение на срь-дину! – старший лейтенант смешно, как цапля, задирая ноги, зашагал к маленькому пузатому человечку в больших чинах, судя по погонам. Не доходя положенного по Уставу расстояния старлей замер и с дрожью в голосе доложил начальнику:

- Товарищ контр-адмирал, вверенное мне подразделение новобранцев спецпризыва прибыло на базу дивизии для дальнейшего распределения по кораблям. Старший лейтенант… - фамилию нашего недолгого командира я в очередной раз не расслышал.

- Здравствуйте, товарищи матросы! Поздравляю вас с прибытием в Краснознамённую ордена «Боевого красного знамени» тридцатьдевятую дивизию морских десантных сил! – голос у контр-адмирала был великолепен.

- Уррра! Уррра! Уррра! – дружно грянули в ответ сорок две глотки.

- Вольно! – скомандовал довольный контр-адмирал.

- Вольно! – откликнулся старлей.

Вольно – расслабились мы. «Вот и всё, Андрей Георгиевич! Вот и пиздец! Служба началась», - с тоской подумал я, поедая глазами, как учили, начальство. Дурацкая бескозырка спадала на глаза, в шерстяных форменных брюках было жарко, а хромочи, в первый раз одетые, ужасно жали. Я чувствовал, как по спине скатываются струйки пота, а пальцы рук вытянутых по швам нервно подрагивали.

Контр-адмирал, он же комдив, был явно в отличном настроении, и потому не ограничился приветствием и решил побеседовать с пополнением. Сопровождаемый толпой адъютантов и флагманов он двинулся к правому флангу шеренги, где благодаря своему росту находился и я. Моя взрослая в отличие от других новобранцев физиономия ему явно бросилась в глаза.

- Фамилия? – чуть усмехнувшись, обратился ко мне комдив.

- Матрос Никулин! – я даже и не ожидал, что могу вот так громко орать.

- Что закончил? – начдив знал, что со спецпризывом приходили люди, окончившие то или иное учебное заведение и получавшие на время учёбы отсрочку от службы.

- Горьковский институт инженеров водного транспорта, - чётко отрапортовал я.

- О, как?! – в глазах комдива мелькнуло искрение любопытство. - И какой факультет?

- Механический. Специальность «судовые машины и механизмы», - я отвечал чётко и уверенно, как и подобает.

- Ты гляди! – контр-адмирал обернулся к своей свите. - Готовый командир БЧ-5!

Холуи заулыбались и закивали головами, соглашаясь.

- Как же тебя угораздило матросом-то идти служить, а? – в голосе комдива я почувствовал участие.

- У нас не было военной кафедры, товарищ контр-адмирал, - я даже виновато пожал плечами.

- Пойдёшь мотористом ко мне на катер, - комдив кивнул одному из адъютантов и тот с готовностью принялся что-то записывать в блокнот, - а пока этого матроса на флагман. Там техника новая, специалисты нужны позарез, а тут механик с дипломом!

Я моргал глазами, понимая, что вот сейчас и решается моя судьба на ближайшие два года.

- А тема диплома, какая была, а? – контр-адмиралу явно нравилось разговаривать с необычным новобранцем.

И вот тут я обосрался, в переносном смысле конечно. Я начисто забыл тему своего диплома, что собственно не удивительно, принимая в расчёт то, как я этот диплом делал: чертежи «стеклил», а «поясниловку» уже готовую мне дал мой дипломный руководитель. Четыре месяца преддипломной практики я пропил, к тому же, как раз в это время я женился, и сами понимаете, мне было не до диплома. Буквально за пару недель до защиты мне как-то утром позвонил дипломный руководитель, и страшно матерясь, приказал срочно явиться в институт к нему на кафедру. Поборов похмелье я кое-как добрался до института, и там увидав мою помятую физиономию и отмахиваясь от моего перегара, доцент Беспалов достал из шкафа кипу чертежей и пояснительную записку. Потом тяжело вздыхая, сказал, чтобы я всё это переделал под свою фамилию, сроку мне было неделя. Я успел. А потом пятнадцать минут позора и диплом с оценкой «удовлетворительно» в кармане. Во время защиты я от волнения повесил чертежи вверх ногами, и не глядя на доску водил указкой, проговаривая заученный текст. Дипломная комиссия долго смеялась, потом у меня спросили, иду ли я служить, и отправили в коридор. На комиссии по распределению меня направили туда же куда и жену, прекрасно зная, что после службы я там не появлюсь. А тему своего диплома я и сейчас не помню.

В общем, что-то проблеяв нечленораздельное, я явно немного подпортил впечатление о себе в глазах комдива. Маленький пузатый человек после моего мычания как-то неопределённо крякнул, и зашагал вдоль шеренги. Его зоркий глаз больше не выбрал достойной кандидатуры для беседы и «вся королевская рать» скрылась в помещении дежурного по базе.

Я даже не заметил, как через некоторое время ко мне подлетел тот холуёк, который что-то бодро стал писать после слов комдива.

- Ты чего падла рот открываешь! – щуплый с угреватым лицом капитан-лейтенант буквально брызгал слюной. - На катер захотел, да?! А службу, значитца, не хочешь тянуть?! В трюмах, блядь, сгною! На самую задроченную «шаланду» пойдёшь, сука!

Я абсолютно не понимал в чём моя вина, и потому молча слушал. Каплей ещё немного поупражнялся в матерном языке и также неожиданно, как и появился, исчез. А я извлёк для себя первый урок, что при разговоре с высоким начальством лучше молчать. Следующая встреча с комдивом у меня состоится через год, и поводом для неё будут отнюдь не весёлые для меня события. Но до этого было ой как ещё далеко.

Угрозам прыщавого каплея не суждено было сбыться. На адмиральский катер я, конечно, не попал, но и перспектива службы на «посудине» с трюмами полными мазута меня миновала. Буквально через пару часов за мной и ещё троими парнями прибыл катер с флагманского корабля. В катере помимо седого старшего мичмана, принявшего нас от надоевшего за полтора месяца нам старлея по описи как какой-то товар, находились трое старшин, разглядывавших новобранцев с неподдельным интересом. Все трое были крепкого телосложения и с усами. Было видно, что старшинам не терпелось начать расспрашивать нас о давно позабытой ими гражданке, но старший мичман грозно цыкнул и расспросы тут же прекратились, не успев начаться. Я украдкой стал разглядывать своих будущих сослуживцев, и с удивлением обнаружил, что выглядели парни очень взросло, гораздо взрослее меня, хотя надо полагать по возрасту я их всё же был старше. Только прослужив некоторое время, я понял, что три года службы на «железной коробке» в намагниченном от всевозможных радио- и электронных агрегатов и узлов пространстве очень влияют на организм даже здоровых и молодых людей. На корабль приходили безбородыми юнцами с нежной кожей, а сходили в запас мужиками с суровыми серыми лицами.

Мичман наконец-то проверил все документы, мы, четверо, заняли указанное нам место в катере, прижимая к груди свои аттестаты, мотор заревел, и нас повезли на «дальнейшее место службы». Хорошо бы сейчас вспомнить, о чём я тогда думал, наверняка мысли были не самыми оптимистичными.

Красавец БДК, разукрашенный по случаю Дня Военно-морского Флота флагами расцвечивания стоял на рейде, готовый к принятию на борт высокопоставленных особ городского начальства, и не только. От берега до корабля шныряли весельные шлюпки с гостями и одетые в парадную форму моряки с шутками подсаживали за упитанные задницы гражданских дамочек, когда тем нужно было, переместится из качающихся шлюпок на трап, спущенный по левому борту. День ВМФ совпадал с днём торговли, и потому по традиции, как мы потом узнали, гостями экипажа были солидные дамы из сферы торговли, в подобающих по статусу многочисленных золотых украшениях и с вызывающим макияжем. Всю эту картину, пока наш катер подходил к кораблю мы, новое пополнение экипажа БДК, наблюдали с живым интересом. В глубине души мы понимали, что это последние картинки гражданской жизни, которые видим, на последующие полгода уж это точно.

Наш катер пришвартовался к кораблю с другого борта, и тут никакого праздничного оживления не наблюдалось. Старший мичман первым взобрался на трап, за ним, неуклюже балансируя и поддерживая руками то и дело спадающие бескозырки, стали выбираться и мы четверо. На спардеке нас встречал молодцеватый капитан-лейтенант, худощавый, с тонкими ухоженными усиками. Он принял из рук мичмана наши документы и стал внимательно их изучать. Я и трое моих товарищей стояли вдоль фальшборта и глазами испуганных баранов – я уверен, что именно так мы и выглядели – рассматривали окружавшее нас железо. С тех пор как за нами пришёл катер мы между собой не обмолвились и словом. Громада корабля, суровые лица старшин и офицеров погрузили нас в какой-то ступор. Мы только крутили лысыми головами в несуразных бескозырках и смотрели на всё широкораскрытыми глазами. Даже на меня, взрослого (я так считал), немало повидавшего человека вся эта обрушившаяся масса впечатлений подействовала угнетающим образом. Каплей, пролистав бумаги, удовлетворенно хмыкнул, ещё раз внимательно нас осмотрел, а потом скомандовал «За мной» и мы вошли в надстройку корабля.

Я бы мог начать подробный рассказ обо всех прелестях флотской службы, но это, во-первых, будет отклонением от генеральной линии – мы же договорились в самом начале, только «я и вино», - а во-вторых, просто не хочу ни кого пугать. Например, тех, кто ещё не разочаровался в обороноспособности нашей страны. Скажу только одно, по всему видно, что вот теперь, в начале 21-ого века флотская служба стала гораздо интересней. По крайней мере, корабли не стоят у причальной стенки, а действительно бороздят просторы мирового океана. А когда команда занята делом, тем чем положено – повышением своего боевого мастерства, то и времени на занятие всякими глупостями, типа неуставных взаимоотношений, не остаётся. К тому же во время океанского похода все очень осторожно передвигаются по скользкой, от брызг морских соленых волн, палубе, а особенно ночью. Улететь за борт – проще пареной репы, особенно если тебя легонько подтолкнут. Это понимают даже офицеры. Но продолжим рассказ, а я лишь скажу напоследок, что служба на Флоте это - здорово!

Покинул я эту груду железа, ставшего к концу службы почти родным, практически ровно через два года. За всё время службы я сходил на берег считанные разы, умудрившись за два года ни разу не побывать в увольнительной и не съездить в отпуск. Но если в увольнение я не ходил по собственной инициативе, ибо в посёлке, что находился рядом с базой, ничего, кроме множества патрулей и прыщавых офицерских дочек не было, а вот положенный отпуск постоянно накрывался из-за моих залётов. Нет, сразу скажу, что по несению службы у командования ко мне претензий не было. Я даже на самостоятельную ходовую вахту заступил буквально на первом же выходе в море, через месяц как попал на корабль. А такое доверие со стороны командира боевой части надо вам сказать многого стоит. Матчасть я знал досконально, да и глупо бы было, всё-таки инженер-механик, и дизели это моя профессия. Да, я ведь не сказал! Служить я стал мотористом главных двигателей, то есть в БЧ-5. Самое главное, что я сам попросился в команду мотористов, и, кстати, заслужил сразу же некоторое уважение. Так вот повторюсь, службу я тащил, как положено и не зря, не отслужив, и полтора года стал командиром отделения, хотя и в звании матроса. А вот заслуженные старшинские лычки и отпуск мне обрубили по причине плохого поведения, так сказать. И здесь моя приверженность к спиртным напиткам дала о себе знать. Хотя хочу вас уверить, что в радиусе двухсот километров купить что-то крепче лимонада было невозможно. Но как говорится, свинья грязи найдёт! В первый раз, после гражданки, я выпил где-то в конце ноября. Получилось это случайно, и ни я был инициатором.

Наш корабль направили в Ильичёвск, на судоремонтный завод. Для каких именно целей, нам, морякам, было не ведомо, да и не особо интересно. В те времена любой выход в море, любая смена обстановки была в радость. Мы встали в док, на корабль стали каждый день приходить гражданские работяги, и естественно дисциплина в экипаже стала падать. Как-то вечером, в курилке, ко мне тихонько подошёл пацан с моего призыва и прошептал на ухо, чтобы я после вечерней поверки пробирался в один дальний боевой пост, и что предстоит выпивон. Надо сказать, такое неординарное мероприятие, как выпивка, для духов, а наш призыв был на корабле самым младшим, было делом рискованным и трудноосуществимым. Молодые моряки всегда были на виду, всегда припахивались старослужащими для выполнения каких-либо работ или просто капризов, и потому собраться всем вместе нам было очень трудно. Но мы собрались. Был почти весь наш призыв, а распить, нам предстояло целую канистру домашнего вина, которую один из наших обменял у гражданских работяг на пару новых тельняшек. Мы забрались в одну из дальних корабельных шхер и пропьянствовали часов до двух ночи. Мы вспоминали гражданку, скрипели зубами на наиболее надоевших старшин, клялись всегда держаться вместе, и давали слово, что когда придёт наш срок, то никогда не будем издеваться над молодыми и введём на корабле уставные порядки. Многие из тех, кто тогда ночью уверял, что и пальцем не тронет духа, по достижению положенного срока стали самыми оголтелыми поборниками флотских неуставных взаимоотношений. Но в ту ночь, всем казалось, что вот они-то, ни когда и, ни за что…

Расходились мы поодиночке, как подпольщики, или заговорщики. Тихонько проникали в свои кубрики, и укладывались на свои шконки. Уж не знаю, кто нас заложил, или кто из наших залетел сам. Не прошло и часа, как всю нашу пьяную братию стали выдёргивать с ещё не нагретых коек. Всех согнали в танковый трюм – «алея любви», так это у нас называлось, - и началась самая настоящая экзекуция. Наказание проводили полторашники, то есть те, кто уже отслужил 1,5 года и получил все льготы и права.

Кто самый злой человек на корабле? Полторашник!

Весь мой призыв охал и ахал под ударами, валялся на железной палубе, размазывая сопли и кровь, а я тем временем спокойно спал на своей шконки, и обо всём узнал только утром. Старослужащие постановили меня не трогать – «Он хоть и душара, но взрослый мужик, вахту стоит – ему можно».

Пацаны мне ничего не сказали, но мне и так было очень хреново. Я слышал, как ночью их сдёргивали, но сам не встал, а надо было.

сентябрь 1987г. база КЧФ

-Дааа, а вот раньше чтобы моряка посадить, надо было канистру шила загнать начгубу, - мичман Саитов почему-то мечтательно причмокнул губами, как-будто это ему подгоняли спирт за то чтобы поместить матроса или старшину на гарнизонную гауптвахту. Трое будущих губарей и двое конвоиров на этот пассаж мичмана ни как не отреагировали. Губарей обуревали отнюдь не весёлые мысли, а конвоиры были духами, и им говорить было не положено. Мичман вздохнул и для чего-то брякнул – «Шире шаг!».

Губари - это я и двое моих друзей. Все мы с одного призыва и отслужили уже больше года –борзые караси по флотской квалификации. Вчера утром мы получили по десять суток гауптвахты лично от командира дивизии, пузатого коротышки с погонами контр-адмирала на плечах. И это мы ещё легко отделались, о чём комдив нам прямо и сказал.

- В дисбат вас отправить, что ли? – контр-адмирал смотрел на нас красными то ли от недосыпа, то ли похмелья глазами. После этих его слов в ходовой рубке, куда мы были вызваны для оглашения приговора, повисла звенящая тишина. Офицеры нашего корабля затаив дыхание, ждали вердикта комдива, прекрасно понимая, что именно от него зависит их дальнейшая служба. Если троих моряков отправят под суд, то ни командиру корабля, ни замполиту, ни командиру боевой части мало не покажется. Нам, виновникам всей этой заварухи, тоже, естественно было не наплевать на свою судьбу, и ко всему прочему добавились муки похмелья, и сказывалась бессонная ночь. Мы стояли, понурив головы, и ждали.

- Я сам из Владивостокской шпаны, - вдруг ни с того ни с сего произнёс комдив, - тоже любил кулаками помахать. Но вы же, на службе! Если все начнут морды друг другу бить, что это за Флот будет, а? Я понимаю, достали вас. Но пошли бы один на один, что ли, а вот так втроём одного – это не дело. А, товарищи моряки?

- Так точно, товарищ контр-адмирал, - вразнобой ответили мы.

- Да ещё вы пили, говорят… так, что ли, Фёдоров? – контр-адмирал обернулся на командира корабля.

- Так точно, товарищ контр-адмирал! – на нашего командира было жалко смотреть.

- А чего пили-то? У нас в радиусе двухсот километров спиртного не найдёшь?! – по голосу было видно, что начдива очень заинтересовал этот вопрос.

- Брагу, - промямлил Вовчик Суляк.

- А где ж вы её взяли?! – я заметил, что глаза контр-адмирала загорелись. - Ни хрена себе, брагу!

- Сами поставили, - деваться Вовику было некуда, и он продолжал отвечать. Мы с Серёгой, потупив глаза, только тяжело вздыхали.

- Ни хера себе! – комдива явно развеселила наша история. - Эй, командир, у тебя моряки брагу ставят, видно других дел на корабле нет, а?

- И где же вы её хранили? – контр-адмирал решил узнать абсолютно всё.

- В носовом пункте высадки десанта, - Вовик отвечал уже бодро и уверенно.

- И ни кто не обнаружил? – развёл руками начдив. - Фёдоров, у тебя как люди вахту-то несут, а? Дозорный по живучести корабль обходит, или нет? Флагманский корабль, мать вашу!

- Вахта несётся добросовест… - начал было рапортовать наш командир, но комдив только махнул на него рукой и тот замолчал.

Контр-адмирал ещё раз осмотрел нас суровым начальственным взглядом, покачал головой и вынес вердикт.

- Ладно, не будем вам жизнь портить. Так что ли, каптри? – это уже нашему командиру корабля.

- Так точно, товарищ контр-адмирал! – наш командир разве что каблуками не щёлкнул.

- Равняйсь! Смирррно! – рявкнул комдив, изобразив грозный вид. - Матросам Никулину, Бояринову и Суляку объявляю десять суток ареста!

- Есть десять суток ареста, - гаркнули мы, а офицеры за спиной комдива облегчённо вздохнули.

Что ж, десять суток, так десять суток. Это даже к лучшему, по крайней мере, страсти немного улягутся. А то корабль, да что корабль вся база гудела, после того как происшедшее ночью побоище стало достоянием гласности. Не каждый день недослужившие и до полторашников моряки избивают, причём очень крепко, старослужащих. Невиданный «неуставняк»! Разговоров в корабельных курилках было немало, и наша слава обогнала нас. Как потом оказалось, на Губе уже знали о наших подвигах ещё до того, как мы на неё попали.

Самое время рассказать суть дела. Мой корешь Вовик Суляк служил, будучи приписанным к боевой части артиллеристов, баталером-продовольственником. Начальником баталерской службы был земляк Вовика красномордый и всегда весёлый мичман. Он во всём Вовику доверял, и ключи от кладовых всегда были у нашего кореша под рукой. Вот он и решил поставить брагу. Посвящёнными были кроме меня ещё двое парней с нашего призыва, и когда продукт поспел, мы вчетвером собрались в шхере мичмана - а он в тот день уволился на берег, - и стали тихо и мирно выпивать. У нас и в мыслях не было кого-то там бить. Всё что происходило дальше иначе как трагическим стечением обстоятельств и не назовёшь.

Мы мирно пили брагу, слушали магнитофон и болтали на разные темы. Скоро должен был выйти приказ министра обороны, по которому наш призыв становился полторашниками, а это означало конец унижениям и притеснениям. И вот это предвкушение новой жизни и сыграло с нами злую шутку. Как на грех одному из старшин-радистов, несущих по ночам дежурство в радиорубке, захотелось чего-нибудь вкусненького к чаю. В любой другой день всё бы кончилось как обычно. Посланный старшиной дух разбудил бы Вовика, тот злясь и матюгаясь спросонья, спустился бы в свою кладовую и отсыпал бы старшине конфет и печенья, и ничего бы не случилось.

Но в том-то и дело, что это был не обычный день, а вернее ночь. Дух, не нашедший Вовика в кубрике, проявил инициативу и спустился в мичманскую шхеру, прекрасно зная, где Вовика можно найти. Когда он, смущаясь и заикаясь, огласил просьбу старшины, то тут же был послан всеми нами по известному адресу, и также было велено, то же самое передать и пославшему его старшине. Близость перемен и выпитая брага в ту ночь вскружили нам голову, нам четверым уже казалось, что желанные времена настали, и что теперь ни кто не может нам приказывать. Захотевший конфет и печенья старшина так, конечно же, не думал, и потому возмутившись, сам лично спустился к нам в шхеру для разборок. Это было его ошибкой. Самое смешное, что как раз этот старшина и не был каким-то отпетым злодеем, и очень жаль, что именно он попался нам тогда под руку. Бить его начали сразу, даже не выслушав суть претензий. Надо отдать должное держался старшина достойно и за свою честь сражался упорно. В разгар драки в шхеру влетел ещё один старшина, каким-то образом прознавший, что здесь творилось. Скорее всего, ему стуканул тот дух, который сразу же слинял из шхеры, как только мы стали гасить старшину-радиста. Сполна досталось и второму, и драку смог остановить только дежурный по кораблю. Тут же подняли с коек старпома и замполита, нас троих - а перед самой дракой одного из нас позвали в ЦПУ и он счастливо избежал и преступления и наказания, - изолировали в пустующий кубрик десанта, а избитых старшин отвели в санчасть. Всю ночь мы провели под арестом, а утром нас отвели в ходовую рубку, на суд, случайно заночевавшего на нашем корабле, командира дивизии. Тот наградил нас десятью сутками Губы, и через пару дней мы направились отбывать наказание.

Не обращая внимания на окрики мичмана, мы уныло брели в небольшую горку, и впереди уже виднелся забор из бетонных блоков, за которым нам предстояло провести ближайшие десять суток, и то если повезёт, и мы не схлопочим новый «срок», или «ДП» как там говорят. О такой возможности нас просветили ещё на корабле, когда во время предодсидочной помывки, к нам в душ залетели два годка с соседнего корабля, решившие сами разобраться с обидчиками их корешей. Но разборки не получилось, их спугнул дежуривший по кораблю наш старшина команды мотористов. Парни скрепя зубами утёрлись, но напоследок пожелали нам огрести ещё суток по двадцать «ДП», или совсем сгнить на Губе. Надо сказать, что за двое суток, что прошло после той ночи эти защитники униженных и оскорбленных были далеко не первыми, кто хотел с нами поговорить «по душам». Каждый раз мстителям кто-то мешал, и мы даже вздохнули облегчённо, когда нас всё-таки отвели на Губу. Если бы мы знали, что нас там ждёт!

Когда с нас сняли ремни и завели в тёмную камеру, то мы сразу почувствовали, что попали в зону отчуждения.

- А! Смотри, пацаны, это те самые духи, что на годков залупились и двум парням морды разбили, - из дальнего угла донёсся чей-то визгливый голос, и вся камера сразу загудела и зашевелилась. Железная дверь с мерзким скрипом захлопнулась, мы встали спиной к шершавой, грубо отштукатуренной стене и приготовились к худшему.

Били нас старательно, молча, стараясь не попадать по лицу. Потом когда мы постепенно сползли по стене на корточки, бить перестали и начался допрос с пристрастием. В основном губарями были моряки, отслужившие как минимум полтора года, то есть те, кому было «положено» заниматься «неуставняком», положено по сроку службы, так сказать. А тут мы, только-только поднявшиеся из духовства и посмевшие поднять руку на старослужащих! Невиданное преступление. Думаю, что многие из тех, кто нас бил, мстили нам именно за свои годы унижений, за то, что вот они-то не смогли залупиться и отхерачить тех, кто их унижал. Что они полтора года, молча, сносили все издевательства, глотали обиду и кровавые сопли, но не смогли постоять за себя, а просто ждали, когда наступит их время. И вот оно наступило, и вот уже они начали унижать и бить, потому что «положено», потому что они теперь полторашники. И теперь мы были немым укором их трусости и унизительной терпеливости. Были тут и старослужащие, которые били нас просто так для острастки, к тому же многие из них знали тех двух старшин, которым от нас досталось. Но поразмявшись в первый день, старослужащие утратили к нам интерес и по обыкновению заскучали по дому. А вот те, кто был чуть выше нас по «флотской иерархии» отрывались по полной программе.

Нас били каждый день, с перерывами на работы и строевые занятия. Короткая ночь, проведённая на голых деревянных нарах, пролетала незаметно, и с каждым хмурым утром для нас наступал новый день кошмаров. Спасало только то, что на работы нас троих обычно посылали отдельно, только с конвоиром, наверное, начальник губы прекрасно знал, что творится в камере, и таким вот образом давал нам передышку. На пятый день к нам подсадили ещё двух духов, и часть внимания губарей перешла на новые цели, а может бить нас стало неинтересно – мы не ломались.

В тот день нас послали на разборку какого-то полуразрушенного кирпичного здания. Конвойным попался неплохой пацан, и он угощал нас сигаретами. И вот вовремя одного перекура Вовка Суляк, которому за борзость, а он в первый день попытался отмахнуться, доставалось всех больше, сплюнув с какой-то злой решительностью, сказал:

- Всё, на хуй, я больше не могу! Давайте, пацаны в отмах пойдём, иначе мы до конца срока не дотянем, или нам все почки опустят, или селезёнку отобьют!

Я и Серёга посмотрели на него и молча кивнули, соглашаясь. Потом мы целый день разрабатывали план, как мы будем действовать, и кого первым из наших мучителей придётся гасить. Хотя мы прекрасно понимали, что против двадцати рыл нам ничего не светит, но терпеть уже не было никаких сил. Но как раз вечером нам кинули двух молодых, вся камера занялась новым развлечением, и нам пришлось свой план отложить.

На следующее утро на разводе объявили, что я остаюсь дежурным. Мне и ещё одному пацану вменялось в обязанности наводить чистоту в помещениях Губы и ходить в столовую за бачками с едой. Напарник у меня был хотя и полторашник, но парень спокойный и я хорошо помнил, что в экзекуциях он участвовал только один раз, в самый первый день, да и, то только имитировал что бьёт. Конечно, гальюном мне пришлось заниматься самому, но вот коридор на который выходили двери камер, драить он мне помогал. Пацан подробно расспросил меня о том, что мы натворили, и когда я всё ему выложил, только и сказал:

- И правильно сделали, таких козлов мочить надо.

Перед самым обедом, когда мы с моим напарником уже сходили в столовую за обедом, расставили посуду на баках, меня вызвали к начальнику губы. Хмурый и как положено краснорожий капитан-лейтенант в неопрятном кителе сидел за столом и внимательно читал какие-то бумаги.

- Садись, садись, - не глядя на меня, и прервав мой доклад, начгуб указал мне на стул. Потом он убрал изучаемые бумаги в стол и стал пристально глядеть на меня. Белки глаз у него были жёлтыми с многочисленными полопавшимися сосудами. Как и многие офицеры, начгуб маялся то ли от недосыпа, то ли с похмелья.

- Ну, рассказывай, как вас в камере бьют, - он вздохнул и откинулся на спинку стула.

- Нас никто не бьёт товарищ капитан-лейтенант, - ответил я незадумываясь.

- Да? А вот матрос Кузнецов, - тут начгуб снова открыл ящик письменного стола и вытащил какую-то бумагу, - показывает, что его, его подельника и вас троих постоянно избивают и не дают спать. Ну, так как?

«Когда он успел настучать?!», - я судорожно сглотнул и опустил голову, чтобы не смотреть в воспалённые глаза офицера.

- Чего молчишь? Я вот сейчас прикажу, чтобы тебя отвезли к военному прокурору – ты там быстро всё расскажешь, - начгуб не повышал голоса и по-прежнему расслаблено сидел на своём стуле.

- Ни как нет, товарищ капитан-лейтенант, никто нас не избивает, - старясь говорить уверенно, произнёс я. - То, что Кузнецов пишет, я не знаю, это его личное дело.

- Хер ли ты этих мудаков выгораживаешь, по ним тюрьма плачет, - начгуб вздохнул и потёр виски руками. - Как же вы все мне, блядь, надоели.

Офицер встал из-за стола, прошёл к стоящему за моей спиной шкафу. Потом скрипнула дверца, и я услышал, как льётся какая-то жидкость. Я сидел, не оборачиваясь, но мой нос сразу же почувствовал коньячный запах.

- У тебя сколько «ДП»? – услышал я вопрос из-за спины.

- Пять, - свой дополнительный срок я получил ещё на второй день отсидки за то, что пытался пронести на губу сигареты. Мне просто засунули их в карман перед входом на кичу, и я, конечно же, спалился. У Вовика было уже семь суток «ДП», у Серёги – тоже пять.

- А к концу «десятки» будет ещё десять, и ты со своими друзьями останешься здесь, и они вас забьют так, что кровью ссать будете, - начгуб опять сел за стол, его лицо стало ещё более красным. - Ну, так будешь писать?

- Нас никто не бьёт, - я смотрел в пол перед собой, - «Что ж ты, сука, порядок не можешь навести на своей ёбанной Губе, а? Стучать, блядь, заставляешь, а сам ни хера не делаешь. Пусть меня лучше забьют, на хер!»

- Ладно, свободен! – устало выдохнул начгуб, и, посмотрев в мои непонимающие глаза, добавил. - Пошёл вон!

Когда меня завели в камеру, то тут же подлетели два самых оголтелых истязателя и, усадив меня на нары стали противными услужливыми голосами расспрашивать, о чём со мной беседовал начгуб. Было видно, что многие изрядно перебздели, что и понятно – отправляться в дисбат никому не хотелось. Потом меня оставили в покое, и я смог пообщаться со своими подельниками. От них я узнал, настучавшего Кузнецова и его товарища утром отправили на работы в посёлок, как раз вместе с самыми рьяными полторашниками. Там трусоватого москвича Кузю с товарищем, наплевав на конвой, снова основательно отмордовали и те, несмотря на всю свою бздиловатость, решили рвануть. Но были пойманы. И тут уже начгубу пришлось вмешаться. Он быстро расколол дёрнувших духов, они всех сдали и с испугу добавили и про нас. Теперь их перевели в одиночку, а наши сокамерники порядком нарехались, когда узнали, что и меня вызвал к себе начгуб. Пока я общался со своими подельниками, остальные губари оживлённо шептались, собравшись в кружок. Уж не знаю, о чём там шёл разговор, но с тех пор нас никто и пальцем не тронул.

А в тот день, когда заканчивались наши десять суток караульными на Губе заступили парни с нашего корабля. Начальник караула, молодой старлей, командир наших артиллеристов, наверняка побеседовал с начгубом, может и загнал ему шила, но только когда караул, отстояв сутки, сменился, то вместе с ними Губу покинули и мы, несмотря на полученные «ДП». Наша отсидка окончилась.

- Ну, что, Суляк, больше брагу ставить не будешь? – спросил весёлый старлей, когда мы уже подходили к нашему кораблю. Господи, каким же своим он нам троим тогда показался, прямо как дом родной!

- Да ну её…на хер, - пробурчал Вовик, почёсывая, остриженную на Губе под ноль голову.

- А ты Никулин, благодари механика. Тот настоял, чтобы тебя забрать. В море уходим, а ходовую вахту стоять некому, - старлей посмотрел на меня с уважением. Вот отсутствие его самого на боеспособности корабля ни как бы не сказалось.

Да, совсем забыл. За десять суток строевых занятий, которыми на Губе мы занимались по шесть часов в день, каблуки на новых ботинках я стёр начисто.

июль 1988г. база КЧФ

Три коротких, один продолжительный. Заголосила, завизжала корабельная сирена. Учебная тревога. Заметались озабоченные моряки, задраивая броняхи и водонепроницаемые переборки, экипаж заработал как единый механизм. Все занялись своим делом, суета только видимая, каждый знал свой манёвр на зубок. Выход в море – это вам не шуточки, начиналась серьёзная работа.

- Учебная тревога! Корабль к бою-походу приготовить! – голос по громкоговорящей связи был строг и фундаментален.

Командиры отделений уже доложили командирам БЧ о готовности их боевых постов. Мотористы главных двигателей заняли свои места и поглядывали на телеграф – не пропустить бы команду к запуску двигателей. Огромные дизеля (конечно правильно «дизели», но пишу по-флотски, с ударением на «я») «Згода-Зульцер», заботливо прогретые за ночь, словно ожили и казались большими зверями, готовыми устремиться вперёд. Гудели топливные и масленые насосы, уже открыли клапан к баллону с жатым воздухом, своими мускулистыми руками мотористы держались за рычаги управления, а глаза пристально смотрели на стрелку телеграфа. Скоро отцы-командиры дадут команду, мотористы запустят дизеля, и многотонная громадина плавно отчалит от причальной стенки, корабль пойдёт в поход.

За два года я не раз ощущал это волнение, то которое сейчас у всего экипажа. И я стоял и ждал, когда стрелка на телеграфе дёрнится, и я смогу запустить громадный, почти с автобус, дизель. Но сегодня у меня тревога и волнение по другому поводу. Сегодня я должен сойти на берег почти гражданским человеком. Я уволен в запас. Документы, подписанные командиром корабля у меня в кармане, отутюженная форма сидит как влитая, кожаная сумка с кое-какими сувенирами о флотской службе висит на плече,..но сойти я не могу, и это несмотря на то, что корабль вот-вот отойдёт и тогда моя служба продлится минимум до конца похода. Я этого ужасно не хочу, как и не хочет мой товарищ Алик, тоже уволенный в запас и также не имеющий возможности сойти на берег. Мы стоим на левом полуюте нашего БДК, где у нас официальная курилка, дымим, уже не знай какой по счёту сигаретой, и проклинаем вслух и про себя мичмана Саитова, который ещё вчера уехал в Симферополь, нам за билетами на самолёт. Чёрт бы с ним с мичманом, но у него наши военные билеты, а без документов мы сойти не можем. Без документов – это уже «самоволка», а не «увольнение в запас». Мы костерим нашего улыбчивого татарина, на чём свет стоим и от бессилия прикуриваем от бычка новую сигарету.

- Баковым на бак! Ютовым на ют! Шкафутовым на стенку! По местам стоять, с якоря-швартовых сниматься! – послышалась команда того же громового голоса.

- Всё, жопа, Георгич! – Алик даже сломал сигарету. - Сейчас трап уберут, и мы хрен сойдём!

- Ну, не может этот хитрый татарин на корабль не вернутся, мать его! – у меня тоже дрожали руки. - Должен, сука, успеть!

- Да у какой-нибудь шмары завис, сука, - и Алик нервно прикурил другую сигарету.

Ему, бывшему курсанту военно-морского училища, дослуживавшему оставшийся от учёбы год на нашем корабле, наверное, больше меня хотелось побыстрее сойти на берег. Он даже выписал из дома гражданку и теперь в своих джинсах, майке с коротким рукавом и кроссовках выглядел на борту военного корабля инородным телом. Да он так и не стал своим, в экипаже его не очень привечали. И только то, что мы с ним сошлись, помогло Алику провести этот год более-менее сносно. А сошлись мы с ним из-за нашего прошлого. Разгульная жизнь студента, меня в данном случае, мало чем отличалась от такой же весёлой жизни курсанта. По крайней мере, по словам Алика так и выходило. О, он был великим комбинатором, этот Алик! В этом я убедился ещё на службе, да и потом на гражданке этот белорусский паренёк оставил большой след в моей жизни. Но об этом после, а сейчас, пока мы нервно курили и чертыхались, проклиная улыбчивого круглолицего мичмана Саитова, мне вспомнился один эпизод, непосредственно связанный с великими комбинаторскими способностями Алика, ну и со спиртным, естественно.

Стояли мы в Севастополе, на носу были майские праздники, а не за горами и увольнение в запас. Каждый, кто служил, знает, какая маята накрывает, после того, как вышел приказ министра обороны (твой приказ!) и ты уже примерно знаешь, когда ты пошлёшь службу куда подальше. Тянуть лямку не хочется в принципе. Я даже не знаю, как Алик связался со своими бывшими сослуживцами по военно-морскому училищу, в сверхсекретном Севастополе это было очень трудно. Но факт был на лицо: его друзья-кадеты пронесли через все преграды к трапу корабля шесть бутылок водки (как они умудрились пройти через КПП - ума не приложу). Вся загвоздка состояла в том, как затащить этот ценный груз на корабль. Слава богу, на трапе вахту нёс дух и вот, когда вся команда смотрела в столовой программу «Время» (а в советских ВС это было священным законом), я умудрился перетаскать на борт шесть прекрасных пол-литровок «Столичной». Сколько радости может доставить такая, кажется незначительная мелочь, как шесть бутылок водки. Посвященных всего было пятеро, поэтому выходило по пузырьку на брата плюс довесочек, и всё бы хорошо, если бы не эта самая шестая бутылка. Забравшись в самый глухой боевой пост, гуляли мы всю ночь, пели песни, закуска была шикарной даже по флотским меркам. Один из нас был коком, ну и сами понимаете, что он расстарался по такому случаю. Я думаю, у офицеров на столах не было таких блюд.

Мы гульванили до самого подъёма и даже умудрились сбегать на зарядку, и это притом, что у каждого было по «полкило» на груди. Ну, а потом… а потом случился конфуз. Перед завтраком решили добить и шестую. Как оказалось зря. Одному из нас стало плохо, и у него, прямо на глазах у нашего непосредственного командира, произошло извержение. Короче, блеванул Санёк чуть ли не на до блеска начищенные ботинки механика. А тому не стоило большого труда вычислить и остальных участников банкета. К счастью механик очень любил свою жену и очень её ревновал, а стало быть, боялся оставлять свою красавицу (а бабец была действительно, что надо) на праздники одну. Вы спросите: «А причём здесь его жена?». Дело в том, что если бы механик доложил по инстанции о нашей попойке, то ему бы наверняка «зарубили» увольнительную домой, и он бы не поехал на праздники к своей ненаглядной. Посему каплей утаил инцидент от начальства, сам поехал трахать жену, а мы отделались лёгким испугом. Но как же он жалел, что не может дать ход делу! Слава богу, боязнь заиметь рога, возобладала над служебным долгом. Кстати, вот пример тому, как покрываются «неуставные отношения» в Вооружённых силах, и, сейчас, творится то же самое, несколько в этом не сомневаюсь…

- Пацаны! Саитов бежит! – радостный вахтенный у трапа, бросив свой пост, забежал в курилку, чтобы сообщить нам, двум издёрганным сгусткам нервов, радостную новость. Мы так рванули на ют, что одновременно задели ногами, почему-то ещё не убранный по тревоге, обрез (тазик) с водой. Мутная вода с бычками разлилась по всему полуюту, но нам уже было наплевать. Прости, старина БДК, но мы хотим домой!

На юте уже построилась шкафутовая команда во главе с боцманом, им предстоит скинуть швартовы с кнехтов на берегу – последняя операция, перед тем как корабль отойдёт от причальной стенки. Худой седоусый боцман, старший мичман Миронюк удивлённо вытаращил на нас глаза.

- Так вы ещё не сошли, что ли, мать вашу за ногу! – боцман никогда не подбирал выражения.

- Да вон из-за того мудака торчим! – Алик кивнул на бегущего по причалу мичмана Саитова. - Товарищ старший мичман, подождите пять минут, мы заберём военные билеты и сойдём, а?!

- Добро! – боцман был понимающим мужиком. - Эй, Саитов, давай быстрей! А то пацаны в море вместе с нами уйдут, рожа татарская!

Запыхавшийся Саитов уже вбежал на трап, и, споткнувшись, чуть было не потерял свою с пижонской тульей фуражку.

- Слышь, Никулин…Вот ваши документы... – мичман тяжело дышал, и до нас донёсся лёгкий перегарный душок. - Билетов не купил… Сами там как-нибудь…

- Ладно, товарищ мичман, хрен с ними с билетами, - я забрал документы и …

И тут случилось то, чего я никогда не забуду. Из надстройки на ют высыпал весь мой призыв, то есть пацаны с кем я призывался, а вот сходил на год раньше. Парни, несмотря на объявленную тревогу, бросили свои боевые посты и выбежали, чтобы нас проводить. Все с кем я провёл два года на корабле, все захотели, чтобы у нас были настоящие проводы, чтобы всё как у людей. Мы стали обниматься, и честное слово глаза у меня были на мокром месте. А когда москвич Димочка достал свою скрипку (он с ней пришёл с «гражданки») и заиграл «Марш прощания славянки», то я почувствовал, как у меня дрожат губы и застрял ком в горле. Но тут из броняхи показался дежурный офицер и стал разгонять пацанов обратно по боевым постам.

- Никулин, Тарасов, давайте сходите парни! – старший лейтенант Жаров всё прекрасно понимал. - Вашим корешам ещё служить, давайте, парни, с Богом! Счастливого пути!

- Всё понятно, товарищ старший лейтенант, уходим. Удачного похода!

Мы пожали руку Жарову, потом вахтенному и медленно сошли по трапу на берег. Я в последний раз отдал честь кормовому флагу своего БДК.

Шкафутовая команда уже вовсю суетилась около огромных причальных кнехтов, скоро швартовы будут отданы и наш корабль пойдёт в море, но уже без нас. Для нас, двух, наверное, самых непонятных матросов (один служил после института и только два года, а второй – отчисленный курсант, дослуживший положенный год) служба закончилась.

Мы почти бегом домчались до КПП, там предъявили дежурному офицеру свои документы, и, получив очередную порцию напутствий, оказались за воротами базы на пыльной пустой дороге. Дороге к дому.

Когда мы уже отошли от базы на некоторое расстояние услышали корабельный гудок.

- Наш, - сказал я, не останавливаясь.

- «И флагман вышел на рейд…», - пропел строку из нашей строевой песни Алик.

Всю дорогу до посёлка мы шли не разговаривая. Там удачно сели, на вот-вот отправляющийся автобус и через некоторое время были уже в Симферополе. Тут наши дороги должны были разойтись: мне лететь в Горький, а Алик решил навестить своих родителей в Белоруссии. Ещё в посёлке у нашей базы я пожалел, что сошёл «по форме», а не в гражданском, как Алик. Там до меня дострогался какой-то офицерик, которого я не заметил, и не отдал ему вовремя честь. Правда, увидав в моём военном билете запись о том, что я уволен в запас, офицерик немного поостыл, посоветовал мне быть повнимательней, и пока не окажусь дома, не забывать, что на мне форма. Да, надо было всё-таки сходить по гражданке!

В аэропорту была тьма-тьмущая народа – июль месяц, разгар курортного сезона. Но если с утра везёт – а нам повезло, мичман Саитов всё-таки успел к отходу корабля, – то везёт и целый день. Я и Алик чудом урвали билеты на нужные нам рейсы, и у нас даже осталось время напоследок пообщаться.

- Может, вина купим? - спросил Алик, улыбка с его лица не сходила, наверное, с момента нашего стремительного схода-побега с отходящего корабля.

- Нет уж! – усмехнулся я. - Я не хочу на гауптвахту загреметь!

- Ладно, тогда жди меня в Горьком!

- Да уж, погуляем потом, - я стал прислушиваться к косноязычному диктору-информатору. - О, кажется, посадку объявили! Ну, давай, братан!

Мы обнялись, и я поспешил к стойке регистрации.

Уже в самолёте на меня напала какая-то расслабуха, словно я залпом выпил стакан водки – нервное напряжение, наконец-то спало, я лечу домой.

Я закрыл глаза и буквально растёкся по креслу. Через полтора часа я увидал из окна приземлившегося самолёта до боли знакомую надпись на фасаде аэропорта – ГОРЬКИЙ.

ГЛАВА 8. ПЕРЕСТРОИЧНАЯ ПЕРЕКОВКА

«Самолёт рейса №…Симферополь-Горький, совершил посадку в аэропорту…» Всё, пиздец! Я дома!

Солнечный июньский день, и я «по форме Два» - чёрные брюки и белая фланка, загорелый, подтянутый, с кожаной сумкой через плечо схожу по трапу на родную землю. Схожу и опупеваю!

Впрочем, опупевать я начал, когда ехал домой в кооперативном такси. Ё моё! Всего-то два года не был дома, а как всё изменилось! Какие-то рекламы кругом, киоски с диковинными товарами, книги интересные продают, люди одеты совершенно по-другому, а цены-то, цены! Перестройка, туды её в качель!

С неделю присматривался к новой обстановке. Водка стала дороже – это плохо, зато везде и без «талонов» - это хорошо, да и питейных заведений, от недостатка которых мы так страдали в нашу студенческую молодость, стало неизмеримо больше. Гуляй, не хочу! Вот только деньги надо как-то зарабатывать. Так что, положенные по закону два месяца я не отгулял. Пришлось начать эти самые деньги зарабатывать.

июль-сентябрь 1988г.

Я поначалу сунулся на речфлот (судовой механик всё-таки!), но мне быстро объяснили, что никакой я не механик, а так ноль без палочки, так что просим Панове начинать с мотористов, а это 200 р. в месяц. А семью-то надо кормить – да, были у меня тогда ещё и такие бредовые идеи. Гнёздышко, бля мудак, вить собрался! И устроился я на прогулочный теплоход. О, что это был за «шалман»! Впрочем, почему «был», т/х «Отдых» и до сих пор совершает свои блядско-пьяные прогулки по Волге-матушке.

Как только я оказался на «Отдыхе», механик теплохода, узнав, что я окончил водный институт и по образованию гораздо выше его, стал испытывать ко мне не то, чтобы неприязнь, а какую-то нехорошую зависть. Сам-то он уже лет шесть, как учился в нашем же институте, только естественно заочно, и был всё ещё на третьем курсе. И вот желая показать, что мой диплом это только бумажка, и что я никакой не инженер, механик стал меня заёбывать всякими каверзными заданиями и вопросами по профессии. Чтобы прекратить эту херню и успокоить своего непосредственного начальника я популярно ему объяснил, что карьера судового механика мне не интересна, и что я вообще тут случайно оказался. Механик долго разорялся по поводу нашей системы образования, готовившей за государственный счёт не специалистов, а похуистов, но с поучениями отстал, и спрос с меня был только по несению вахты. А однажды он решил поговорить со мной на чистоту.

- Вы чего от меня хотите-то, Владимир Фёдорович? – и этим своим «выканием» я тоже очень раздражал механика. На речном флоте все говорили друг другу «ты», а к старшим по должности обращались по простому – «Иваныч, Степаныч,Фёдорыч». Я же, как только мех стал донимать меня «уроками по специальности» решил держать с ним дистанцию, и обращался исключительно на «вы». Он в свою очередь, наверняка, думал, что тем самым я подчёркиваю свою образованность. Короче, мудак с комплексами. Механик естественно.

- В общем если работать не хочешь, то скажи кэпу…А то уволить тебя вроде не за что, а мне нужно это место, - механик старался не смотреть мне в глаза. - Я тут хочу своего племянника устроить. Он парень толковый, не то, что… В общем, поговори с Иванычем, по-человечески прошу.

- Да всё путём, Владимир Фёдорович, - я царственно махнул рукой. - Поговорю и всё объясню. Только вот как с зачисткой быть?

Зачисткой, или разоружением, на флотском сленге называли подготовку судна к зимнему отстою. Необходимо было вычистить от мазута и грязи трюма, осушить все системы жизнеобеспечения судна, провести профилактику главных и вспомогательных дизелей и ещё много трудной и грязной работы предстояло экипажу после захода в родной затон. Работы бы хватило всем, и поэтому каждый человек был на счету. Но не подумайте, что я был таким совестливым, просто за зачистку платили хорошие деньги и терять мне их не хотелось.

- А что зачистка?

- Ну, так я уйду, мотористов двое останется, тяжело им будет.

- Да ты не переживай! – засуетился мех, - В нашем затоне найдём кому работать-то, я даже шефа уговорю и он тебе все положенные деньги выпишет – ничего не потеряешь!

- Договорились, - механик энергично пожал мне руку, пожелал спокойной вахты и ушёл.

После такого разговора по душам я подумал, что вот и решение проблемы. Сам я давно определился, что ни за что не останусь на этом «блядовозе», а теперь получалось, что мой уход даже кому-то и нужен. Ну, и аюшки, хватит, повалял дурака, пора и честь знать.

Хотя в принципе работать на «Отдыхе» было занятно, и даже весело. Ну, например, практически ни один из наших так называемых прогулочных рейсов не обходился без ЧП. То какой-нибудь мудак прыгнет на полном ходу за борт, с девушкой, видишь ли, поругался, то случится пьяная драка на танцплощадке, то устроят погром в ресторане. Обхохочешься, одним словом. Я поначалу как-то нервно на всё реагировал, но со временем на все эти выхлопы наших клиентов просто перестал обращать внимание.

А ещё мы, мотористы теплохода «Отдых», помимо основной нашей работы – обслуживание дизелей и всевозможных вспомогательных механизмов - занимались тем, что сдавали свою личную каюту кобелирующей публике для случек. Помните, что происходило с пассажирами «авто» Адама Козлевича из бессмертного произведения Ильфа и Петрова; всем, почему- то хотелось напиться и танцевать голыми при луне. Так и с пассажирами «Отдыха»: после того как теплоход отваливал от причальной стенки и начинался наш круиз всем сразу приспичевало надраться в кабаке, а потом трахнуться со своей подружкой в каюте. Но в лучших традициях советской морали каюты теплохода на время нашего плавания запирались – вы же, помните «В Советском Союзе секса – нет!». Поэтому на выручку страждущим приходили мы, мотористы теплохода. Извольте, господа-товарищи, раз невтерпеж, ставьте бутылку - и помещение ваше. А вообще-то, пил я в это время умеренно, ибо перед заступлением на вахту нас осматривал судовой врач и даже измерял давление, всё-таки человеков возили.

И так, я решил уходить. Единственное о чём жалел так это о том, что слишком поздно, практически в конце навигации, сошёлся с девчонками-официантками из нашего теплоходовского ресторана. Я как всегда в отношениях с женщинами долго запрягал, делал вид, что весёлые, разбитные девчонки меня нисколько не интересуют. А они не решались заговорить первыми. Ой, только не надо напоминать мне, что я уже был два года как женат, и что у меня росла дочь. Не надо! Всё я помнил, но против природы не попрёшь.

Буквально за неделю до нашего ухода в затон, девушки всё же решили взять инициативу в свои руки и во время одной из моих последних вахт сами пришли ко мне в машинное отделение. Дело было ночью, когда отцы-командиры уже слиняли на берег, а из бодрствующих членов экипажа оставался ваш покорный слуга, да вахтенный рулевой в рубке. Самые бойкие из ресторанного контингента девушки Света и Лена как всегда опоздали на последний паром, и остались ночевать на теплоходе. Вот они и решили наведаться ко мне, и наконец-то разъяснить для себя, что я за фрукт и с чем меня едят. Они принесли с собой выпивку и закуску, и мы очень мило посидели. Честно скажу, на утро я уже подумывал о том, что может я и поторопился со своим увольнением. Тем более, после ночного визита мне стало ясно, что девушки жалеют о моём уходе.

Пить девчонки умели, и что самое главное не пытались это скрывать, не цедили водку мелкими глоточками и не морщились после того как выпили. Вскоре мы уже болтали как старые знакомые. Девчонки рассказывали всякие истории из своей жизни на теплоходе, я же в основном слушал. Но потом как-то незаметно для себя стал рассказывать им про свою жизнь, про недавнюю службу на Флоте, а в заключении проговорился о недавнем разговоре с механиком.

- Так ты уходишь? – спросила Лена.

- А я вот тоже уйду, на фиг! – выпитая водка подействовала на Свету больше всех. - Меня тут один козёл в кооператив зовёт работать. Чем-то они там торгуют что ли, в общем, на складе сидеть и бумажки перебирать. А с этими пьяными мудаками, клиентами нашими, мне уже общаться обрыдло!

- Да ты считать-то не умеешь, - усмехнулась Лена, - сдачу порой не можешь сосчитать.

- Дура ты! Это я прикидываюсь, когда начинают возмущаться, - огрызнулась Света, - а на складе мне курк.. каркль…в общем, машинку дадут. Пусть она считает.

- Калькулятор, - вставил я.

- Во-во! – Света упорно стряхивала пепел мимо моей пепельницы из консервной банки. - Самый этот…и есть!

- Да никуда ты не уйдёшь подруга, - отмахнулась Лена. - А ты, Андрей, уже нашёл работу?

- Да нет пока, - я пожал плечами. - Но что-нибудь подвернётся, я ведь после службы и не осмотрелся толком, всё так изменилось за два года…

- Перестройка, мать её… - пьяно поддакнула Света.

Да, действительно, мать её, эту горбачёвскую перестройку! Хотя чего уж теперь.

октябрь 1988-июнь 1989г.г.

Уйти-то я с «Отдыха» ушёл, но так ничего другого, как продолжить работу на речфлоте, и не придумал. Друзья, в основном бывшие одноклассники, где-то как-то суетились, чем-то подторговывали, влезали в полукриминальные структуры, в общем, держали нос по ветру, благо свободы становилось всё больше и больше, и запрещалось всё меньше и меньше. Я встречался с ними, пил пиво или что-то более крепкое, внимательно слушал их невероятные рассказы о крутых делах, и об открывшихся возможностях. Слушал-то, слушал, но решиться не на что так и не смог. Не было ни желания, ни уверенности в своих силах, да и честно говоря, было просто страшновато. И вот так, помыкавшись в раздумьях и пьянстве, где-то в октябре 88-ого я оказался на ледоколе «Капитан Зарубин». Опять должность моториста, опять вахтенный метод, опять привычная флотская обстановка – беспокойная перестроечная суета осталась там, за бортом.

Наш ледокол был уникальным судном. Ещё в застойные времена какому-то мудаку чуть ли не из Политбюро пришла в голову оригинальная мысль (в эти маразматические головы порой приходили очень оригинальные проекты – один поворот сибирских рек чего стоил) о том, как продлить навигацию на Волге. Идея состояла в том, что надо просто построить речные ледоколы, которые бы всю зиму ломали на Волге лёд и таким образом судоходству бы ничего не препятствовало. Ледоколы должны были бы проделывать во льду две полосы чистой воды, как на обыкновенной дороге с двухсторонним движением. Только вот не хрена из этой затеи не получилось, да и не должно было получиться. Но это поняли только тогда, когда со стапелей в Финляндии, а именно добросовестным и трудолюбивым финнам была поручена постройка серии уникальных речных ледоколов, уже сошло порядка пяти судов, почти половина заказа. Не знаю, что стало с заказом в целом, но уже построенные суда пришлось забирать и думать как такие громадины трудоустроить. И придумали. В самые крупные волжские города отослали по одному ледоколу, они помогали сухогрузам и танкерам глубокой осенью не замёрзнуть в ещё подвижном, но уже достаточно прочном льду, а зимой финские красавцы выполняли функции «караульной собаки». Мой ледокол всю зиму стоял у стенки в грузовом речном порту, носившем название «Стрелка», именно здесь река Ока впадала в реку Волга. В общем, ещё одно блатное судно в моей карьере.

Пока, в ноябре и начале декабря мы, то есть ледокол «Капитан Зарубин», помогали последним сухогрузам и танкерам пробиться к родным базам, распитие спиртного командирами не приветствовалось, да и времени особо-то и не было. Мы работали в режиме постоянного аврала, и мне новичку экипажа поначалу приходилось очень тяжело. Сменяясь с вахты, я тут же, как подкошенный валился на койку и моментально засыпал. Но та работа, для которой собственно и был предназначен красавец ледокол, быстро закончилась – всего-то недели три повоевали: Волга была добротно скована льдом, и мы намертво пришвартовались у стенки порта, теперь уже до апреля месяца. Весь экипаж был поделён на вахты – со мной заступали ещё один моторист Шурик, сам капитан и судовой механик – и мы начали работать, как обыкновенные сторожа, сутки через двое. То есть двое суток я балбесничал дома, а сутки бодрствовал на борту ледокола, маясь от безделья.

А где безделье там вино. Механик, Леонидыч, ещё как-то пытался загрузить нас работой, ну например, решил, что нам просто необходимо покрасить все системы и трюма в машинном отделении. Каждой паре мотористов он определил фронт работы, и если бы мы красили валиками и кисточками, а именно так и предполагал механик, то закончили бы не раньше начала весны. Но мы, мотористы, проявили флотскую смекалку, отрегулировали, найденные в кладовке у боцмана, пульверизаторы и закатали все площади ровно за три дня. Леонидычу о своём трудовом подвиге мы, конечно же, не сообщили, и, придя на вахту, усердно раскидывали по машинному отделению испачканные краской кисти и валики, демонстрировав тем самым недюжинный энтузиазм и рвение. На наше счастье механик так и не догадался за всю зиму заглянуть под слани, а может просто и его самого обуяла зимняя лень и безразличие. В конце концов, задание-то мы выполнили.

Пили мы практически каждую вахту, а бывало, что и на смену я приходил уже изрядно под градусом, или с большого будуна. Моя семейная жизнь в то время была на грани краха. Третий год совместной жизни – всё как по науке. А тут ещё ко мне нагрянул мой институтский друг. Жил он, конечно же, у меня дома и куролесили мы с ним напропалую.

Однажды, чтобы как-то помириться с женой я пригласил её и друга на ледокол попарится в сауне. Одной из достопримечательностей нашего судна была сауна, не зря же его финны строили. Жена и друг, помимо водки, прихватили с собой ещё одну нашу общую знакомую, с которой мой друг имел в институте бурный роман. Вот так втроём, весёлые и пьяные они и появились в моей каюте. Слава всевышнему механик уже закончил к тому времени свой предвахтенный обход, и засел в своей каюте. То ли лёг спать, то ли просто глушил в гордом одиночестве водяру. К капитану тоже пришли какие-то важные люди, он уже попарил их в нашей сауне, а теперь угощал вкусными напитками и закусками в своих апартаментах. Так что приход моих гостей остался незамеченным. Я быстро договорился с Шуриком, а этот молодой паренёк был, пожалуй, единственным из нашего сплочённого экипажа кто относился к горячительным напиткам с прохладцей, что он отмажет меня, в случае если кому-то из начальников взбредёт в голову спуститься в машинное отделение, а сам заперся в каюте со своими друзьями. Правда пришлось сбегать к нашей поварихе, она в тот день осталась ночевать на судне, чтобы выпросить хоть какую-нибудь закуску.

О, наша повариха Тома была, как бы это помягче выразиться... запоминающейся женщиной. Весёлая, симпатичная бабёнка, возраст - немного за тридцать, отменный повар и просто хороший человек. Это всё наша милая Томочка, но только до первой рюмки. Несмотря на довольно-таки молодой возраст Тома, была запойным алкоголиком со всеми вытекающими. Правда и то, что готовила она великолепно и потому собственно ее, и держали на судне. Всем хороша была наша Тома, пока ей в рот не попадала хоть капля спиртного. И вот тогда на камбузе поселялась всклокоченная мегера неопределённых лет отроду, которой ничего не стоило запустить в кого-нибудь кастрюлей или половником. Экипаж тут же переходил на консервы, а около каюты Томы мы старались ходить на цыпочках, и молча. Через три-четыре дня Тома отходила, появлялась на камбузе с виноватой улыбкой, и тогда для команды наступал праздник желудка. Таких блюд, которыми нас почивала провинившаяся повариха, не подавали и в лучших ресторанах нашего города.

В тот день Тома, только что вышедшая из запоя, была сама любезность и доброта. Она снабдила меня закуской и, узнав, что в гостях у меня жена с подружкой сама изъявила желание отвести их в сауну и хорошенько попарить. На моё приглашение к столу Тома отрицательно покачала головой, сказав, что с неё хватит, что она никак ещё не отойдёт от последнего загула. А вот я и мои гости угрызениями совести не страдали, и потому прекрасно расположившись в моей комфортабельной каюте, стали выпивать и закусывать. Мы вспоминали свои студенческие годы, все четверо учились на одном курсе, и старались не касаться острых тем теперешней трудной жизни.

А жизнь за бортом ледокола нас не особо жаловала. Всё как-то резко менялось, наше высшее образование оказалось не востребовано, мы со своими принципами и человеческими понятиями оказались не нужны современным реалиям. Пока мы с другом отдавали долги Родине, эта самая Родина изменилась до неузнаваемости. Все наши планы на дальнейшую жизнь полетели к чертям собачьим. Мы стояли и озирались по сторонам, не зная как быть дальше, чем заниматься, как, в конце концов, добывать хлеб насущный. Мы по привычке пили вино, забываясь в пьяном угаре, но и оно уже не спасало, а на утро становилось ещё хуже. Нам пора уже было определиться, как жить и что делать, но ничего конкретного мы придумать не могли. Мы ещё не верили в то, что всё это, то, что творилось в стране, уже навсегда, что обратной дороги не будет, что теперь надо жить по-новому. А многие ли думали в 89-ом, что это начало чего-то совсем другого? Вот то-то и оно!

После первой выпитой бутылки наши дамы изъявили желание идти в сауну. Мы с другом особо любителями париться не были, да и было нам, о чём с ним поговорить, и потому сопровождать девушек мы отказались. Я сбегал за Томой, включил сауну и отвёл женщин париться, строго настрого предупредив жену, чтобы ни в коем случае поварихе не наливали. Потом я сводил друга в машинное отделение, похвастался, на каком обалденном судне я работаю. Шурик доложил что в «Багдаде всё спокойно», что начальство дрыхнет, и что я могу продолжать спокойно выпивать. Мы с другом вернулись ко мне в каюту и открыли вторую бутылку.

Где-то через полтора часа я вдруг вспомнил о наших дамах. Я рванул в сауну, и, открыв дверь в предбанник, увидал то, чего очень опасался. Все три девочки, разрумянившиеся и разомлевшие, сидели, укутавшись в банные полотенца, на деревянных скамеечках, и мирно распивали непонятно откуда взявшуюся бутылку водки. Повариха Тома держала в руке полную рюмку и смотрела на меня осоловевшими глазами.

- О! А вот и муж твой пришёл! – Тома была ещё в первой стадии, то есть весёлая. - Давай раздевайся и с нами париться!

- Не, Том, я не хочу, - я повернулся к жене и покачал головой. - Я ж просил, а…

- У тебя жена отличная девчонка! – Тому уже явно понесло. - И подружка у неё отличная. Давай, давай, тащи своего друга сюда! Нам как раз мужиков не хватает!

- Он спать лёг, - с ходу придумал я. - «Вот только групповухи мне тут и не хватало!».

- Ну, тогда будешь один отдуваться, - Тома с трудом поднялась со скамейки и стала стаскивать с меня футболку. Жена и подруга мерзко хихикали, и я понял, что они уже совершенно пьяные.

Тут послышался сначала неуверенный стук в дверь предбанника, а потом и испуганный голос Шурика:

- Андрей, там механик в ЦПУ. Тебя спрашивает!

Я велел девкам тут же хватать свои вещи и дёргать в мою каюту. Слава Богу, Тома тоже ещё не дошла до кондиции, в которой ей становилось всё и вся по фигу, и весть о шатающемся механике повариху немного отрезвила. Женщины засуетились как перепуганные курицы, похватали свои шмотки, и как были в банных полотенцах, бросились из сауны. Мальчик Шурик глядел на трёх выскочивших прямо на него полуголых див широко раскрытыми глазами. Я показал девкам дорогу куда сматываться, а сам направился в машину.

- Ты почему не на вахте? – спросил механик, всем видом показывая, что поинтересовался он так, для проформы.

- Да тут кэп гостей своих парил, вот я и посмотрел всё ли в порядке в сауне, - бодро ответил я, стараясь не дышать в сторону меха.

- Ааа, - протянул Леонидыч, достал из мятой пачки папиросу и закурил.

- Вот красим тут помаленьку, - промямлил я.

- Я вот что подумал, - механик вздохнул и посмотрел на меня. - Весной, в затоне я тебя отведу на комиссию, чтобы ты на «третьего-третьего» сдал. Не хрена с высшим образованием в мотористах объебаться.

Тут надо вспомнить, как я устраивался на ледокол. Поначалу механик ни как не мог взять в толк, как это я дипломированный инженер-механик и хочу устроиться к ним на судно простым мотористом. В общем, точно такая же реакция, как и на «Отдыхе». Ну, не вдамёк было взрослым дядям-начальникам, что мальчику, то есть мне, просто напросто надо было куда-то приткнуться, а так как он больше ничего делать, как обслуживать дизеля, мальчик не умел, то и выбор его был осмысленный, а вот здоровых амбиций и желания делать флотскую карьеру у мальчика не было абсолютно. Так вот механик ледокола решил мне помочь эту самую карьеру сделать. Я сопротивлялся, как мог, но Леонидыч был непреклонен, да к тому же, когда человек, хотя и заблуждавшийся относительно вас и ваших истинных желаний, хочет вам, причём искренне, только добра и старается помочь, то как-то становится неудобно его разочаровывать. Механик же развил бурную деятельность. Узнав, что меня во время службы на Черноморском Флоте исключили из комсомола, я, правда, умолчал об истинных причинах, механик заставил собрать комсомольское собрание экипажа и принять меня в ряды ВЛКСМ заново. Не думаю, что такое вообще возможно, но факт остаётся фактом, я опять стал комсомольцем.

- Ему же в загранку ходить. Как без Комсомола то? - объяснил Леонидыч комсомольскому собранию нашего ледокола. Все радостно проголосовали «за», и потребовали, чтобы я проставился по такому случаю.

Потом механик принялся обучать меня хитростям профессии, от его каждодневных уроков меня спасло только то, что мы пошли ломать льды. В «ходу» были совсем другие заботы и у меня, и у меха. Но как видно затею сделать из меня настоящего специалиста Леонидыч не похерил, и вот ему пришла очередная задумка, отвести меня на комиссию, чтобы я получил диплом третьего штурмана-третьего помощника механика, то есть получил бы самый первый командирский чин. Я изобразил неописуемую радость, не обижать же старика.

- Мне бы тогда надо подготовиться, а то ведь многое забыл, - я решил подыграть.

- Конечно, конечно, - механик принял мои слова за чистую монету. - Я дам тебе книги, будешь на вахте заниматься.

- А как же покраска, - спросил я, не веря своему счастью.

- Покраску отставить, и без тебя есть кому, - механик посмотрел на Шурика суетившемуся тут неподалёку.

Потом механик долго и увлечённо расписывал передо мной мои же дальнейшие перспективы, я поддакивал, а сам с волнением думал о компашке, скрывающейся в моей каюте, а конкретно о поварихе. Наконец Леонидыч устал и отправился к себе в каюту, а я опрометью бросился в свою.

- Где Тома? – первым делом поинтересовался я, когда вошёл и поварихи не увидал.

- А за ней какой-то пацан зашёл, и увёл её, - ответил друг заплетающимся языком. Пока меня ждали, ребята явно не теряли времени и оприходовали ещё одну бутылку. Жена и подруга успели одеться, но у обеих уже были такие пьянущие физиономии, что я чётко понял, что пора располагаться на ночлег. Я сказал другу, чтобы он хватал растекающуюся подружку в охапку, и что я сейчас устрою их в другой каюте. Потом я с большим трудом и осторожностью подвёл парочку, где не понятно кто кого держал, к каюте Шурика, прислонил их к стенке, а сам метнулся в машину за хозяином помещения. Когда мы с Шуриком подошли мои друзья уже чуть ли не трахались. Подружка только высунула свою раскрасневшуюся мордочку из-за плеча друга, и широко улыбаясь обалдевшему Шурику, поздоровалась почему-то с кавказским акцентом:

- Дбрый вэчэр! – еле проговорила эта русско-еврейская девочка. Шурик быстро отпер дверь, сунул ключи мне в руку и почти бегом рванул в машинное отделение. Я объяснил другу, что где находится, и как что включается и вышел из каюты. Не успев сделать и двух шагов, я услышал крики девушки - ребята взяли с места в карьер.

Мы с женой в тот вечер тоже провели отличную ночь. Все наши ссоры и размолвки забылись, мы снова как бы очутились в студенческой общаге, хотя тамошние скрипучие койки и в подмётки не годились упругому матрасу шикарной кровати в моей каюте. Даа...чёрт возьми, с удовольствием вспоминаю ту ночь, жена говорит, что не помнит, но я знаю, что это не так. А я всё время напоминаю ей одну пикантную подробность. Дело в том, что туалета у меня в каюте не было, а так как я очень боялся, что выйдя из убежища мы сможем нарваться на кого-нибудь из начальства, то для того чтобы сделать пи-пи приходился пользоваться умывальником. Мне-то сами понимаете, особого труда не составляло помочиться в раковину. А вот чтобы то же самое сделала жена, приходилось подставлять ей стул, она забиралась на него с ногами, и садилась на умывальник, как на унитаз. Помню, нас очень это веселило и заводило.

На следующий день, рано утром, торопясь, стараясь успеть до прихода сменяющей нас с Шуриком вахты, я разбудил друга, его пассию, жену и быстренько выпроводил их на берег. Потом заглянул к поварихе и убедился, что Тома не ушла в запой. Очень вовремя вчера на судно вернулся наш третий механик - вот ему на смену меня и готовил Леонидыч, - бывший любовником нашей бедовой поварихи, и утащил её спать. Тоже надо полагать после хорошего секса Тома проснулась как огурчик, и уже с раннего утра гремела посудой на камбузе. В эту ночь старина ледокол приютил и осчастливил три пары – ему было не жалко, он большой и железный.

Как только весной мы пришли в свой затон, неугомонный Леонидыч договорился о комиссии, и я ничего, так и не выучив и не раскрыв за навигацию ни одной умной книги попёрся сдавать экзамен. Там я с треском провалился. Трое суровых мужчин в форме и с множеством шевронов на рукавах кителей долго качали головами, о чём-то шептались, выслушивая мой бред, а потом велели подождать в коридоре и позвать к ним моего наставника. Минут через двадцать красный как рак Леонидыч выскочил из комнаты, где заседала комиссия, и не глядя мне в глаза, сказал, чтобы я бежал в магазин и купил литр водки и чего-нибудь закусить. Вечером того же дня механик вернулся на ледокол и протянул мне красные корочки. Так я получил рабочий диплом.

На следующий день после моего позора на комиссии, механик оказавшись в машинном отделении со мной один на один как-то устало вздохнул и сказал, не обращаясь ко мне конкретно и даже не глядя в мою сторону:

- Эх, мне бы твои годы! Сидел бы я тут, на этом корыте! – Леонидыч ещё раз вздохнул, присел на лавку и закурил свой «Беломор».

Я тоже достал сигарету и стал ждать продолжения.

- Вот ты, вроде бы неглупый парень, - это уже было сказано лично мне, - язык без костей, высшее образование имеешь. Какого хрена ты на этом сраном ледоколе делаешь, а?

- Работаю…

- Да хера ты работаешь. На фиг тебе всё это не сдалось, - механик покачал головой. - Я же вижу. Не флотский ты человек.

- Ну, почему…

- Да, ладно! – Леонидыч махнул рукой. - Правильно. Не хрен тут делать. Флот – это для стариков и для дураков. Беги отсюда парень! Беги пока не спился, и тебя это болото не засосало!

Я немного опешил от таких заявлений и просто молчал. Механик затушил папиросу, ещё раз махнул рукой, и тяжело поднявшись с лавочки, вышёл из машины.

Я стал думать над его словами, и через пару недель отнёс в управление базы флота заявление на увольнение по собственному желанию. Старших надо слушать, иногда. Так толком и не начавшись, закончилась моя флотская карьера. А на полученные отпускные я купил новый холодильник.

И опять встал вопрос: куда бедному крестьянину, то бишь инженеру-механику, податься? Ну, «страна неограниченных возможностей», вот он я – на, бери! Но почему-то, ни кто так и не рванул тащить меня в светлое капиталистическое будущее. Странно, не правда ли?

август 1989-июль 1991г.г.

Случай в нашей жизни решает многое. Однажды мы выпивали у Сан Саныча. Помните, тот, который учил меня одеколон пить и водку чесноком закусывать. Вспомнили? Его жена, и все соседи по общежитию артистов оперного театра, были на гастролях. Выпиваем, значит, мы в гордом одиночестве, и тут Саныч мне и говорит: можно устроиться на мясокомбинат грузчиком, есть местечко. Платят мало, но кусок мяса всегда, мол, будешь иметь. В подтверждение сказанному Саня указал на аппетитные кусочки жареной свинины, которыми мы закусывали. Сам-то он уже работал в этом «царстве вырезки и филейки». Я долго не раздумывал и буквально на следующий день был отведён «папой Сашей» на бойню. В смысле работать, конечно.

Вот оно государство в государстве! «Тайга – закон, медведь – хозяин». Работа была тяжёлая, грязная, но живая, а потому интересная. А какие вокруг типажи! Весь «личный состав» холодильника ходил прямо-таки в униформе. Поясняю: кирзовые сапоги (за голенищем нож, о предназначении которого я узнал в первый же день), на тело одевался сначала белый халат (ну, естественно уже не белый, а бурый от крови), далее рабочие брюки и куртка (также заскорузлые от крови), а поверх синий халат, подпоясанный (внимание!) офицерским ремнём. О назначение ремня, именно офицерского, позже. На голове белый колпак, тоже весь в кровяных подтёках. Но и это ещё не всё. Картину завершал обязательный золотой крест на цепочке толщиною в полпальца, который покоился на распахнутой зимой и летом груди. Густой запах спиртного был везде, пили все и всегда. Начиналось питие с утра и продолжалось до вечера, до конца смены. Мужики все были здоровущие, поэтому конкретно пьяных казалось, и не было. Просто все находились в лёгком подпитие, но видели бы вы дозы выпитого за смену, ужаснулись бы! Мне сразу всё очень понравилось, люблю простоту в общении, когда нет интеллигентских заморочек и все вещи называют своими именами. А особенно понравилась «шабашка» в конце каждой смены.

Давайте не будем лицемерами, все прекрасно знали, что на мясокомбинатах воровали и воровали все, от грузчиков до начальства. Только одни воровали мясом, рискуя каждый день попасться в руки агентов ОБХСС (помните, надеюсь такую организацию), или просто патрульных ментов, а другие - бумагами, т. е. «живыми» деньгами, извините, в технологию не вдавался. Так вот «шабашка» - это мясо, которое ты должен украсть. Украсть официально. Я серьёзно. Нам, грузчикам холодильника, после каждой смены выделяли «задок» на двоих, а это килограммов 12-15 филейного мяса, а остальное надо было «нарезать» (вот для чего ножи за голенищем!) самому в течение смены, и желательно не попадаясь на глаза начальству и приёмосдатчицам. Куда ты потом денешь это мясо, никого не волновало. «Твои проблемы» - как сейчас модно говорить (кстати, ненавижу эту фразу!).

Помню первый свой кусок, я засунул в плавки (мясо было в целлофановом пакете, не беспокойтесь), и, трясясь, как осиновый лист, прошёл через проходную. Надо сказать, что все работники ППСа (Первичная Переработка Скота, «бойня» – если по-простому) с работы шли, гораздо увеличенные в объёме. Мясо накручивалось с помощью эластичного бинта на всё что можно (живот, спина, икры ног, руки и т. д.), а вот для «транспортировки» внутри холодильника, втихаря от кладовщиц нарезанного мяса, предназначались офицерские ремни. Иногда с засунутым за ремень и спрятанным под халатом здоровенным куском филейки мы внагляк выходили из проходной и бежали до ближайшего шинка за водкой. Думаете, что вахтёров это как-то трогало – хуя лысого! Этих служак ждала своя «шабашка», которую они спокойненько, прямо в сумках несли домой. И так каждый день. Зарплата грузчика на холодильники ППСа была 100 р. в месяц.

Первоё своё «мясо» я продал в этот же день. А вы думали я в семейное «гнёздышко» понёс? Эта «идея» уже тогда начинала себя понемногу изжевать. Мы в втроем, все инженеры-механики – а Сан Саныч приобщил ещё одного нашего товарища - часть «добычи» продали, часть оставили на жарёху. И купив водки на вырученные деньги, гуляли всю ночь. Открывалась новая страница в моей жизни.

И понеслась душа в рай! Дни летели стремительно, весело, но однообразно. Я вот хотел припомнить, хотя бы какой-нибудь наиболее яркий эпизод, так и не смог. Шесть дней в неделю: работа, вечером «шабашка», приползали домой за полночь, тут же сортировка «добычи» и сон, глубокий и спокойный. Именно такой сон у самых отпетых мерзавцев и жуликов. С утра подъём и работа с «клиентурой» (недостатка в желающих дешёвого и свежего мяса не было) и опять на работу. И всё это в сопровождении литров водки, ничего другого я тогда и не пил. Питейные вкусы у меня явно сформировались именно на мясокомбинате, и теперь предпочитаю водку всем другим напиткам.

В принципе у водки вкуса совсем нет, или как ещё говорят у неё «примитивный вкус». Что ж я целиком и полностью согласен. Вот поэтому-то и нужно знать, как пить водку и чем её закусывать. Очень важно, что именно попадёт на раздражённые водкой рецепторы языка, ибо в питие водки важен не вкус, но послевкусие. Жаль, что нам алкашам, чаще всего приходится довольствоваться самой непритязательной закусью, а иногда и обходиться и вовсе без таковой. Но это так лирическое отступление.

Кстати, как раз в те времена я занялся самогоноварением, чисто ради спортивного интереса. И денег-то на водяру хватало, и проблемы найти не было, первейшими нашими клиентами по части мяса были как раз шинкари - помните этих «бутлегеров» социализма, а вот подишь ты захотелось попробовать себя в этом необычном, прямо скажем для городского жителя, занятии. Самогон я вообще-то не больно жаловал, да бывало, пили студентами, когда кто-нибудь из дома привозил, да и только. А уж гнать, так об этом и вообще вопрос не стоял. И всё же. Особенно запомнился мне самогон, который мы пили с моим другом Юричем у его родственников в Киеве.

Поехали мы в столицу, тогда ещё союзной республики Украина, зимой на 4 курсе. Я получил в то время подрасчёт за практику в Сибири, и эти деньги просто необходимо было весело и беззаботно прогулять. Вот мы решили проветриться, и заодно навестить родственников друга.

Осмотр любого города, если вы туда приехали без определённой цели, надо начинать не с достопримечательностей и памятников старины, а с питейных заведений. Тогда вы действительно познакомитесь с жизнью города, а то можно просто купить набор открыток.

Той зимой 1985 года мы с моим другом Юричем вот таким образом (я имею в виду осмотр заведений, естественно) узнавали город Киев. Время, правда, мы выбрали не очень удачное. Как раз почил в бозе очередной генсек, помните, был такой К.У.Черненко – «гонки на катафалках» подходили к концу. Посему был объявлен траур, и музыки в ресторанах не было, мы собственно по этому атрибуту скорби и узнали о «всенародном» горе, зайдя в первый же день пребывания в ресторан «Столичный». Но пиво лилось рекой, в отличие от российских городов, и нашего родного Горького в частности, здесь всё было гораздо проще. Какое в Киеве пиво! Этот незабываемый привкус жжёного сахара, обалдеть! Да ещё креветки с пылу-жару! И самое главное, что этих веселеньких местечек было полно. Мы с утра начинали обход по злачным местам и к обеду были в порядочном «градусе». А вот потом мы отправлялись осматривать то, что советовал «набор открыток». И Софийский собор, и пещеры Киево-Печерской лавры, и Подол с Крещатиком были изучены и исхожены вдоль и поперёк. Так что, одно другому не мешает, полное совмещение приятного с полезным, дорогие мои!

Так вот родственники Юрича нас видели только рано утром или поздно вечером, да и то мы старались приходить, когда все уже спали, чтобы не светить своими пьяными рожами. Но всё-таки один раз пришлось с гостеприимными хозяевами отобедать. Стол, как раз был накрыт в честь нашего пребывания у них. Семья была не бедная, и поэтому разносолов на столе хватало, а вот в качестве горячительного был подан самогон, который изготовлял сам глава семейства. Я отродясь не пил ничего крепче (не считая спирта конечно) и вкуснее. Напиток был настоян на различных травах, преобладал, по-моему, зверобой, вот тогда-то у меня впервые и родилась мысль попробовать гнать самому.

Реализовать же задуманное получилось гораздо позже, где-то в 90-ом. Я взялся за дело с огромным энтузиазмом. Помнится, даже покупал книги, а в то время литература о самогоноварении вышла из подполья, как собственно и сам процесс, раньше каравшейся статьёй УК. Аппарат я сделал из скороварки, под змеевик была приспособлена какая-то медицинская колба, а вот шланги первое время у меня были резиновые, и по этому «продукт» на выходе имел стойкий резиновый привкус. Мой друг Саня, который принимал активнейшее участие в моих изысканиях, называл мой первачок - «галошевкой». Но крепость была потрясающая, уши после двух рюмок в трубочку сворачивались. Мы также разработали систему очистки, применяли и активированный уголь, и марганцовку. А потом Сан Саныч привёз мне шланги из пластика, которые применяются аквариумщиками, или как там называют любителей разводить рыбок, и мерзкий привкус пропал. Я настаивал свой продукт на дубовой коре, на травах, на лимонных корках, на ещё чёрт знает на чём. Беда только в том, что тогда я уже пил вовсю, и мои разработки были прекращены под напором жены и матери. Во времена работы на мясокомбинате процесс превращения меня в алкоголика, как говорил наш первый и последний президент СССР – пошёл!

Пили каждый день. У нас в раздевалке, в определённом месте стояла «дежурная» бутылка, любой мог подойти и налить, сколько душа пожелает. Как только бутылка заканчивалась, на её место ставилась другая, это значит, что кто-то уже «скинул» пару-тройку килограммов прямо «на территории». Закусывали в основном копчёной рыбкой, благо рыбокоптильня находилась недалеко (бартер «мясо-рыба» действовал уже тогда и неплохо). Кто уставал от принятого, хотя это было очень редко, ложился тут же в каптерке на старые ватники. Товарищи всегда прикроют. Вот именно эта «среда», как уверяет супруга, и превратила меня в окончательного алкаша, правда ещё работающего.

Да ещё как, работающего! Право дело, при - 24 по Цельсию и зимой и летом, выпитая пол-литра совсем и не замечалась, а потом эти ночные «мясные» гонки в поту от тяжести, и от страха. И только дома вся масса выпитого за день, или весь объём, чёрт его знает, одним махом «накрывал». Тут только бы до койки добрести. И вот ведь парадокс именно эти два года жена вспоминает, чуть ли не с благоговением, и это несмотря на то, что по её же словам я стал там «настоящим алкашом». А ларчик-то просто открывался - я зарабатывал деньги, ну «делал» если хотите. И неплохие деньги надо вам доложить. Вот она квинтэссенция бабьей психологии: пусть муж - вор, пусть – алкоголик, но он - «добытчик», он тащит в семью. И не важно, что они, эти самые деньги, дурно пахнут, и в прямом, и в переносном смысле. Ни одна русская баба, мужики, не простит вам безденежья.

Одна моя хорошая знакомая, прочитав мои умозаключения, очень крепко возмутилась. Привожу прямым текстом: «Ну, брехня же! И потом, ну так устроено, что муж – добытчик, а мерило добычи – деньги. То, что содержат алкашей – сплошь, но и прощают тоже. Русская баба как раз сама и находит оправдание пьянству мужа. Послевоенные говорили: «он воевал», следующие – много работать пришлось, наше поколение – быт, мещанство заело, я у своего мужа вообще деньги не брала, что он мне и пенял потом: «Тебе никогда ничего не было надо, а мужчина должен напрягаться, а иначе – скука, а со скуки – водка» Баба отвечает за детей. Если мать пьёт – детям – хана, если отец – кошмар, но не смертельно. Короче, спиваются те, кто может себе это позволить, безответственные эгоисты. Ведь ты заначку делаешь не для приобретения детской одежды, к примеру, а на опохмел. Ты попробуй написать правду о том, как на самом деле живут и что чувствуют люди, живущие рядом с алкашом. Максимальная степень душевного комфорта достигается абсолютно примитивно – папа трезвый, УРА! А деньги мы сами заработаем…»

Вот так вот, есть и такое мнение. И всё же я настаиваю, что пьянство, измены, футбол – простит, слабоватость в постели и ту простит, но если у вас карманы пусты и долго пусты – всё, «гуляй Вася, жуй опилки». Но, как говорится, эта тема для дискуссий.

Мне же дискуссировать некогда, надо рассказывать дальше.

Всё в этом мире когда-нибудь заканчивается, вот и моей безбедной, полуворовской, вечнопьяной, сытой мясокомбинатовской жизни однажды пришёл конец. И это даже символично, что крах моего относительного благополучия пришёлся на 91-ый год. В конце года рухнет Советский Союз, а вместе с ним под откос полетит жизнь миллионов его граждан. Так что можно сказать, что я жил в унисон со своей страной.

Первые сигналы о том, что жизнь скоро кардинально изменится мы, работники ППСа, получили ещё зимой 91-ого. На нас был совершён банальный бандитский наезд. Как-то в самый обычный рабочий день к проходной подъехали крутые ребятишки на четырёх машинах и так «чисто-так-конкретно» нам всё «указали и доказали». Ну, типа мы – барыги, а потому должны платить за «крышу». «По понятиям» так выходило. Типа.

Грузчики «холодильника» были тоже ребятками не хилыми и «на понял-понял» их развести было не так просто. Но когда двоим из первой смены проломили головы, пыл у наших заводил куда-то испарился, и скрепя зубами было решено, что надо платить.

Тогда эта новость, конечно же, взбудоражила общественность ППСа, кому же охота расставаться с кровно заработанными. Но и только-то. Но вот теперь я понимаю, что это был звоночек. Жизнь говорила нам: «Всё ребятки, шара кончилась». Социализм с его «родимыми пятнами» - я имею в виду несунов - умер. Наступала пора капитализма со всеми его соответствующими атрибутами, и рэкетом в том числе. Хватит тащить, что под руку попадётся, мол «всё кругом народное, всё кругом ничьё», пора учится деньги зарабатывать, в том числе и отбирая эти самые деньги у других. А как же, капитализм! Человек человеку – волк.

По-научному говоря, тихий спокойный Нижний вступал в эпоху «первичного накопления капитала». Пришло время коммерции, а с ней и время «бандитов». «Лихие 90-ые» – стояли на пороге, и били копытами.

Я ещё где-то с полгода проработал на ППСе, но потом произошло то, что и должно было – и это я теперь отчётливо понимаю – произойти.

Сан Саныч свалился мне как снег на голову. Позвонил эдаким бодрячком, скороговоркой проинформировал, что прибыл после скитаний по морям и океанам в родные пенаты, и тоном нетерпящим никаких возражений сообщил, что будет ждать меня ровно в 12 дня около нашего любимого пивбара. Я даже не успел сказать, что «Скобу» уже полгода как закрыли на ремонт. В телефонной трубке раздались короткие гудки, а я стал прикидывать, сколько у меня наличности.

Последнее время этот вопрос стал очень актуальным. Дела на мясокомбинате шли хреново. Нас урезали с шабашкой – колхозники стали неохотно возить скот на бойню, конкретно пасли менты – последние судороги социалистического планового хозяйства, а тут ещё этот наезд бандитов. После того как они отмудохали двоих парней из первой смены, сомнения в вопросе «платить или не платить» отпали как-то сами собой. В общем, с деньгами была беда, только-только хватало на выпивку. Мы даже перестали таскаться по ресторанам, а ограничивались скромным выпивоном в каких-то мутных двориках или прямо в шинках. Правда, шинкари уже неохотно меняли водку на мясо, требуя живых денег. От всех этих неприятностей пить я стал ещё больше, как впрочем, и все мои коллеги по бизнесу. Обстановка в раздевалке рабочих холодильника становилась с каждым днём всё хуже и хуже, во время пересменки уже не слышалось весёлых разговоров и подколок, мужики с первой смены как-то недружелюбно на нас поглядывали, считая, что нам, во второй, вечерами легче шабашить. Нередко происходили стычки, и даже воровство шабашки друг у друга. А тут ещё эта проблема с куревом. Как-то уж больно не хотелось отказываться от дорогих сигарет с фильтром и переходить на пролетарскую «приму». Короче говоря, здесь на ППСе, в воздухе висела тревога, вполне осязаемая – особенно ощущалась она по нашим, не таким как всегда полным, карманам, - тревога. Как впрочем, и во всей стране в 91-ом году. Вспомните-ка!

На рандеву с мореплавателем я не опоздал. Мы обнялись, похлопали друг друга по плечам и крепко пожали друг другу руки. Потом погоревали по поводу закрывшейся на неопределённый срок «Скобы», перешли улицу и встали в очередь к мангалу, на котором жарились с виду аппетитные шашлыки. В том, что надо как следует отметить встречу, мы даже не сомневались.

- Ну, что всё воруем мясо, помаленьку? – Саныч хитро улыбался.

- А куда деваться-то, - я развёл руками. - Ну, а как капиталисты? Загнивают потихоньку?

- По крайней мере, сигареты у них в продаже есть.

- Да-да…А у нас тут полная жопа нарисовалась. Нам выдают на комбинате по пять пачек «Магны» и по десять – «примы», я меняю у мужиков свою «приму» на сигареты с фильтром. Некоторые говорят, бычки собирают. На остановке сигарету невозможно прикурить, сразу пара-тройка просят оставить! Довели страну, блядь!

- А что и на толкучке нет?!

- С моими теперешними доходами на барахолку больно-то не поездишь!

Саныч достал пачку «Марльборо», мы закурили и тут же несколько мужиков повернули к нам головы, почувствовав аромат вирджинского табака.

- А что на комбинате всё так плохо? – я уже ввёл друга в курс дела, не вдаваясь в подробности.

- Да пока кое-как держимся, - я неопределённо пожал плечами, - на водку хватает.

- А здесь, кстати, по-моему, ничего кроме «Каберне» нет, а? – Саныч вытянул шею, стараясь заглянуть за спины впередистоящих.

- Ну, и хорошо, - я не утерпел и отдал наполовину выкуренную сигарету одному из соседей с просящими глазами, - а то мне на смену скоро, да и водки я не хочу. Выпьем по чуть-чуть, под шашлычок.

- Ну, если по чуть-чуть…

Вскоре до нас дошла очередь, мы взяли две из плотной фольги тарелочки с шашлыком, два бумажных стаканчика и две бутылки темно-красного сухого вина. Расставленные невдалеке от мангала столики никто не убирал, и мы, не мудрствуя лукаво, скинули объедки прямо на землю, впрочем, так же поступали и все вокруг. Вино было ужасно противное, но с подгоревшим сверху и сырым внутри шашлыком шло неплохо. Есть приходилось руками, вилок хозяева мангала почему-то не предлагали, зато из динамиков раздолбанного кассетника, который стоял на пустом винном ящике, неслась неизменная в тот год «Ламбада». Видно небритые кавказцы, устроившие этот немудреный пикничок почти в центре города, считали, что их труднопереваемый шашлык будет лучше усваиваться под зажигательную бразильскую музыку.

Выпив по бутылки вина, мы взяли ещё. Недоеденный шашлык остывал на фигурных тарелочках, мы уже просто пили. Саныч, как всегда после принятого на грудь определённого количества спиртного, разговорился. Он жаловался на те трудности, которые пришлось преодолеть, чтобы получить место на зафрахтованном судне, на то, как сокращают плавсостав и как пришлось приложить максимум усилий, чтобы не оказаться среди выкинутых на берег, на то, что не платят зарплату морякам. В общем, картину он нарисовал безрадостную, но я всё равно ему завидовал. Завидовал, и с каждой минутой мне всё больше не хотелось ехать на работу, одевать заскорузлую от крови робу, совать нож за голенище сапога и заходить в промёрзлый коридор холодильного цеха. Как не книжно это звучит, но от рассказов Саныча на меня повеяло свежим ветром перемен, я натурально почувствовал запах какой-то другой жизни, отличающийся от вони гниющих отходов на заднем дворе ППСа и аромата навоза в загонах, приготовленного на убой, скота.

Ну, да, скажите вы, понимаем – песни Вити Цоя, нашумевший фильм «АССА»… И слушал, и смотрел, но особо всё это на меня не действовало. Возраст уже ни тот был. Просто пришло время что-то менять, наверное.

Когда мы уже допивали пятую, или шестую бутылку я взглянул на часы, и понял, что на смену я опоздал, и опоздал конкретно. К тому же Саныч уже совсем окосел, и я решил, что пора закругляться. Мы сели на автобус, Саныч доехал до своей остановки и, выходя, строго настрого приказал мне быть у него сегодня вечером, я кивнул и поехал дальше. На работу я попал с полуторачасовым опозданием.

И всё бы ничего. Наша «мама», начальник холодильного цеха, прощала нам и не такие выхлопы, но видно тот день был каким-то особенным, поворотным так сказать. Не успел я зайти в раздевалку, как в дверях появилась наша королева и стала матюгать меня - мама не горюй! Таких выражений я от нашей дорогой «мамы» не слышал никогда, видно настроение у неё было очень хреновое. Причины? А причины могли быть самыми разнообразными, главное, что вот именно в этот день я ей попался под горячую руку. Мне бы смолчать, но выпитое вино и всё ещё блуждавший у меня в голове «ветер перемен» сыграли свою роль. Я послал «маму» по всем знакомому адресу, хлопнул дверью раздевалки и ушёл. Вот так легко и просто лишил себя средств к существованию. Помню, напился я в тот день в хлам.

И даже то, что я сорвался и обматерил нашу многоуважаемую «маму» не было ещё окончательным приговором. Если бы я на следующий день пришёл и покаялся, даю голову на отсечение – я бы был прощён. С капризами, с неизбежным наказанием, но прощён. Работник я был стоящий, да и «мама» явно мне симпатизировала, а то, что ей вожжа под хвост попала, так с кем не бывает. Но я не пришёл. Гордыня и всё тот же «ветер перемен» не дали мне пойти напопятную.

Вот так резко жизнь моя изменилась. По-моему, именно тогда случился мой первый запой и продолжался пока ветер не начал гулять в моих пустых карманах. И тогда же я впервые попросил у жены денег на похмелку – она, было, очень удивилась, но дала.

ГЛАВА 9. ПИТИЕ БИЗНЕС-КЛАССОМ

Я остался не у дел и без денег. «Подожди, - скажите вы, - ты же говорил, что деньгу крепко заколачивал. Где же всё? Неужели всё пропивал, что зарабатывал?». Отвечаю: «Пропивал, я может и не мало, как впрочем, и все мои «коллеги по бизнесу», но был одет и обут прилично, а в те годы достать порядочные шмотки всё ещё было проблемой, кстати. А главное я всё-таки свил «гнёздышко», хотя бы чисто внешне, в смысле на ощупь. В квартире был сделан неплохой ремонт (по меркам 91-ого года), была куплена обстановка. Всё как положено: ковры, стенка и т. д. Золотых цепей накупил себе и жене, у меня даже сберкнижка была – целых 600 р. имелось, правда, снять с неё сразу возможности не было. Но в кармане-то, в кармане-то – пусто, господа. А при этом привычка к широкой жизни (мы ведь, каждую субботу – каждую! – с мужиками по ресторанам мотались, в лицо ведь узнавали – «О, мясники, пришли, готовь столик!»), плюс неистребимая тяга к спиртному: права всё-таки многоуважаемая супруга – конкретным алкоголиком я стал именно на комбинате.

Ну, и покрутившись, некоторое время в таком подвешенном состоянии, поработав немного у своих бывших коллег «мустангом», то есть перекупщиком, а это очень опасный и малоденежный бизнес, я подался на поклон к своему бывшему сослуживцу по Флоту.

Алик (будем называть его так) тогда как раз разворачивал своё дело, самый популярный в России послепутческого времени бизнес – у него были «ларьки». Вначале 90-ых жители нашей страны ещё не имели возможности гулять по шикарным торговым центрам, где в основном любоваться разнообразными товарами, а, не покупать их, тогда ещё любая заграничная шмотка была вожделенна и внушала благоговейный трепет, тогда ещё слово «челнок» не ассоциировалось с нагруженным баулами человеком. Фирма Алика торговала барахлом, привозимым из Вильнюса, со знаменитого на весь Союз рынка Горюнай. Там были товары в основном из Польши, а так как «челноков» тогда ещё и в помине не было, то тряпьё Горюнаевского пошива шло в нашем городе бойко – Алик процветал. Когда он был бедным и голодным студентом (напомню, что уволились мы со службы флотской с ним в один день), я подбрасывал ему мясца по бросовым ценам, и он всегда меня искренне благодарил (тогда он ещё мог себе позволить такую роскошь, как простые человеческие чувства).

В общем, однажды, напились мы с ним до поросячьего визга, и на следующее утро, опохмеляясь, Алик предложил мне пойти работать к нему. Тогда он ещё говорил «к нему», а не «на него». Я опрокинул очередную рюмку, закусил бутербродом с жареной свининой (мной же принесённой, так сказать в дар – это я взятку давал, мудила!) и согласился. Это был один из знаковых дней в моей жизни. Начиналась новая эпоха в моей алкогольной биографии.

Стал я называться громким именем – коммерческий директор фирмы. Функции мои заключались в том, чтобы собирать вечерами по ларькам выручку, забирать на ночь товар и отвозить на склад, а утром развозить товар обратно по местам. В мои обязанности также входило наблюдать за девчонками-продавцами: чтобы не завышали цены и не подкладывали свой товар. Сразу скажу, что вот к этим обязанностям я относился халатно, то есть вообще ни как. Девчонок мне было, просто по-человечески жаль, видя какую зарплату, платит им мой кореш, и я делал вид, что не замечаю как они, продавщицы, левачат. Мой босс был, прямо скажем, скуповат, он даже мне поначалу платил 200 р. в неделю. Так что я был как «министр без портфеля», а вернее «директор без денег». Но пить приходилось только дорогое, пить «с понтом». На последние гроши, но только коньяк или импортную водку – положение обязывало. «Дешёвый понт дороже денег!» - любимый рефрен Алика, с ним он пройдёт по всей своей жизни, через все препоны и преграды (и даже тюрьмы – он и там побывает, но случится это гораздо позже, и это совсем другая история). Так что, простите, «гнёздышко» и жёнушка – теперь денежки только в глотку, для поддержания имиджа, мать его ёб!

Несмотря на безденежье, новая работа мне нравилась. Я любил ездить в командировки, мне нравился европейский вид Вильнюса, я обожал огромный, вечно бурлящий многолюдный рынок Горюнай. Вскоре я стал для Алика незаменимым работником. Документация всегда была у меня в порядке, я умел находить общий язык, как с нашими работницами, так и с нашими партнёрами и поставщиками, к тому же у меня открылись явные способности к коммерции. Никогда бы раньше не подумал, что так быстро проникнусь во все нюансы купли-продажи.

После грязи, вони и тяжёлой работы на ППСе было приятно приходить по утрам в наш офис, пить кофе и просто болтать с секретаршей шефа. Собственно говоря, никакой офис нашей фирме был не нужен, управлять десятью ларьками можно бы было и из собственной квартиры. Но как-то, возвращаясь из Вильнюса, Алик озвучил идею о приобретении офиса и, в конце концов, настоял на своём.

декабрь 1991г.

- Нам нужен офис, - вдруг не с того не с сего брякнул Алик, закусывая выпитую рюмку коньяка долькой лимона. Чайные ложечки в стаканах уютно позвякивали в такт колёсам поезда.

- Офис?! - я свесился с верхней полки, чтобы посмотреть шутит шеф или нет – похоже, что не шутил.

- Ну, да, - Алик улёгся на нижней полке и с удовольствием закурил.

- А на хрена нам «офис»?

- У солидной фирмы должен быть офис.

- А у нас солидная фирма?!

- Будет, - уверенно кивнул Алик. - И вообще: «Дешёвый понт – дороже денег»!

- Ну, если…то, конечно…нам нужен офис, - я на своей полке повернулся лицом к стенке купе и подумал: « Офис, блин…лучше бы мне зарплату прибавил!».

Тогда, пару месяцев назад, когда состоялся этот разговор, я особого значения ему не придал. Ну, загорелся новой идеей мой неугомонный шеф, ну, развезло его после трёхсот коньяка, ну, и бог с ним – я уже привык выслушивать всевозможные «прожекты» Алика, сколько их было! Тогда, в купе поезда «Вильнюс-Москва», а купе как всегда было выкуплено Аликом полностью, только на нас двоих, меня занимали совсем другие мысли. Ещё в Вильнюсе, во время закупок в Горюнае, когда мы, в переделанном под кафе автобусе, пили тёмное пиво с копченым угрём, шеф сказал, что теперь, когда я в курсе всего, что происходит на этом рынке, он сможет со спокойной совестью посылать за товаром меня одного.

- Мне уже этот Горюнай вот где, - Алик провёл рукой по шеи, - задолбался я каждую неделю сюда ездить. Серёга (это литовский компаньон шефа) тебя встретит, на машине Николая отвезёт на рынок, товар ты знаешь, торговаться умеешь. Обратно полетишь на самолёте, а дома, в аэропорту, я тебя встречу.

В принципе я был не против, к тому же шеф обещал найти паренька в помощь, один бы я такое количество тюков со шмотками не потянул, и всё же мне было немного не по себе. Обстановка в Литве была неспокойная. В городе тут и там ещё виднелись следы баррикад, а у телецентра, который мы проезжали по дороге в Горюнай, так и вообще стояли противотанковые «ежи». Молодая независимая республика изо всех сил старалась быть «независимой», ну хотя бы казаться таковой. По рынку с надменным видом, и лениво перекатывая во рту жвачку, бродили двухметрового роста полицейские в форме европейского - а может и американского, кто их разберёт – образца. На жэдэвокзале и в аэропорту уже появились таможенники, так же одетые с иголочки и с такими же непроницаемыми физиономиями. Они пытались казаться важными и нужными, но на самом-то деле сами не понимали своих функций, и потому ограничивались только проверкой паспортов, причём наши советские книжицы они брали в руки с плохо скрываемым призрением. Это было смешно и грустно. Ехать в страну, где русских, мягко говоря, не очень любят, да ещё с солидной суммой чужих денег – это я вам скажу не очень комильфо. Так что мне было о чём подумать в купе скорого поезда «Вильнюс-Москва», и потому разговор о том, что у нас скоро будет офис, меня мало заинтересовал.

Но Алик тогда вовсю старался раскрутить свой бизнес, ему ещё было интересно. И потому идею офиса он не похерил, и вот уже две недели мы заняли одноместный номер в лучшей гостинице нашего города. И надо признаться, что я полюбил наш офис всеми фибрами своей души. Я приходил на службу раньше всех и уходил последним, а пару раз даже ночевал там – правда, спать приходилось в кресле.

А сегодня, за день до Нового года, мы втроём сидели в нашем уютном офисе, и пили коньяк. Трое: это я, мой шеф – президент фирмы «Сириус-2» Алик, и наша красавица Вика – секретарь, и по совместительству любовница моего шефа. И хотя был ещё только полдень, но мы уже отложили все дела. Вика нарезала неизменный в таких случаях лимон и намыла наши дежурные рюмки, шеф достал из кейса бутылку настоящего армянского коньяка, а я, сбегав в бар, расположенный на нашем этаже, принёс коробку дорогих шоколадных конфет. С утра мы с Аликом подвели итоги уходящего года, цифры шефа обрадовали и он был в отличном настроении.

Я тоже мог занести уходящий год в актив. Я стал работать у Алика, получал я хоть и мало, но работа была не пыльная, а когда стал ездить в Вильнюс без шефа, то появилась возможность дополнительного заработка. Я немного стал подворовывать у шефа. А какой скажите, служащий не ворует у своего хозяина. Надо только не борзеть, а я знал меру. Собственно мой маленький гешефт и воровством-то назвать было сложно. Просто я быстро врубился в систему, знал конъюнктуру рынка и к тому же хорошо умел торговаться. В Горюнае я переламывал даже железобетонных, в смысле умеющих держать цену на товар, польских пани и, в конце концов, добивался от них скидки. К тому же я обзавёлся постоянными партнёрами и никогда их не предавал, беря товар только у них. А конкуренция на этой огромной барахолке была жёсткая. Паны и панёнки ценили мою верность, и потому сбить цену на рублик-другой мне не составляло труда. Ну, а шефу я писал цены, которые были бы в действительности, не приложи я усилий. Так что можно сказать, что я и не воровал, а просто имел свои комиссионные. О том, что мне это удавалось делать неплохо, говорила, например великолепная куртка из мокрого шёлка, которая сейчас висела в прихожей нашего офиса. Другой такой куртки в городе не было точно. Вкус у меня всегда был, только вот денег не хватало.

- Ну, что, дорогие мои, - Алик уже разлил коньяк по рюмочкам и потирал руки в предвкушении, - присоединяйтесь!

Мы с Викой подтащили к столу свои кресла, шеф же восседал за столом – на своём рабочем месте, так сказать. Мебель в нашем офисе была скудная, ибо в те времена ни о какой специальной офисной мебели ещё и слыхом не слыхивали. Стол, стул, два кресла, тумбочка с телевизором «Чайка», да холодильник, который шеф сумел выцыганить у дежурной по этажу. Даже спального места не было, о чём Алик очень сожалел и прилагал неимоверные усилия, чтобы раскрутить администрацию гостиницы ещё и на какой-нибудь диванчик. А он бы явно не помешал, так как роман у Алика с Викой был в самом разгаре, да и мне было бы комфортней встречаться со своими девочками. Использовать кресло для секса было не очень удобно, но занятно. Вот и теперь я, положив руки на подлокотники кресла, в котором сидел, ухмыляясь про себя, вспоминал, как буквально пару дней назад на этих самых подлокотниках лежали великолепные ножки одной нашей продавщицы.

- Давайте выпьем за уходящий год! – мы дружно чокнулись. - Год был неплохим. И дай бог, чтобы и следующий стал таким же!

Я и Алик выпили свой коньяк одним глотком, как и подобает старым алкоголикам, Викуша же цедила свою рюмочку медленно, смакуя. А коньяк был действительно отменный. Буквально за неделю до Нового года на шефа вышла группа армян, которые и предложили ему этот божественный напиток на продажу. Молодые ары были курсантами военного училища расквартированного в нашем городе, но погоны и присяга не мешало им заниматься бизнесом. Правда количество бутылок было небольшим, и потому всю партию Алик оставил себе, для представительских надобностей – на взятки там, да на пропой с нужными людьми. Мне попробовать этот нектар приходилось редко, да я и не особо любил коньяк, между прочим. Но ради праздника Алик решил раскрутиться и потому мы пили этот контрабандный товар.

- А мы не рано начинаем? – вообще-то Вика не была занудой и всегда поддерживала нас с шефом в вопросе выпивки, но всё-таки нужен же, хотя бы один ответственный человек в команде.

- Мышь, всё нормально, - чтобы не дай бог не назвать жену именем любовницы Алик, придумал называть двух своих женщин исключительно по прозвищам, и потому Вика стала «Мышью», а жена Лариса – «Зайцем», - мы сейчас выпьём немного, потом закажем обед прямо в номер. Ну, а потом, то- сё, и надо уже будет ехать по точкам поздравлять девчонок. Напиться не успеем.

- Мне ещё, кстати, надо будет выручку собирать, - поддакнул я, закуривая «Честерфилд».

- Да, да, нашему коммерческому директору надо быть в форме, - засмеялся Алик, - это мы с тобой можем расслабиться, а ему ещё работать!

В нашей фирме я был как Фигаро, с массой обязанностей и забот. Помимо того, что теперь я раз в неделю отправлялся в Вильнюс за новой партией шмоток, я ещё в течение недели каждый день утром развозил на машине с водителем товар по нашим ларькам, а вечером собирал выручку и отвозил сумки с остатками барахла на склад, который был на квартире Вики. Так же я сам набирал штат продавцов, распределял их по точкам. А это было очень сложное дело - продажи везде были разными, а так как девочки получали проценты с выручки, то и борьба за лучшее место была нешуточной, отсюда интриги, как впрочем, в любом женском коллективе. Собственно поэтому шеф и свалил эти заботы о персонале на меня. «Мне легче с нашей «крышей» общаться, чем женские причитания выслушивать», - честно как-то признался он мне, и незначительно прибавив зарплату, повесил на меня все эти вопросы. К тому же на мне была вся бумажная работа, а концу каждой недели я должен был составлять отчёт по продажам и предоставлять его шефу. Никакого компьютера у нас естественно не было, и я всё делал вручную. У нас правда была электрическая пишущая машинка, но Вика так и не собралась научить меня ей пользоваться. Но я не жаловался, с работой справлялся легко, а девчонки меня любили. Я закрывал глаза на их маленькие шалости, и всегда старался выбить им зарплату побольше. И то, что я иногда получал от них благодарность в виде ни к чему не обязывающего секса, мне тоже нравилось.

- Ты всё-таки хочешь, чтобы вместо подарков я дал продавцам деньгами? – вспомнил наш утренний разговор Алик, прикуривая сигарету. Он предпочитал «Кэмел».

- Конечно. На хрена им эти польские тени, тушь или помада. Лучше выпиши им премию, и они сами купят, что им надо, - я как обычно старался выбить для девчонок немного деньжат.

- Ну, и сколько кому? – буркнул Алик. Он очень расстраивался, когда разговор заходил о зарплатах и премиях.

- Вот. Я уже всё приготовил, - я достал из своей папки - а я, как и положено коммерческому директору повсюду таскался с кожаной папкой, - конверты в которых лежали поздравительные открытки и бумажечки, на которых была проставлена сумма премии, оставалось лишь, чтобы Алик эти бумажечки подписал.

- Во, гляди, Мышь, как наш директор о работниках заботится, - Алик продемонстрировал Вике одну из поздравительных открыток.

- Он молодец! – Вика мне дружески улыбнулась. - За это его девочки и любят!

- Да уж всех, небось, перетрахал, а?! – Алик засмеялся и стал разливать коньяк по рюмкам.

- А тебе что, завидно?! – чуть ли ни хором спросили я и Вика.

- Конечно, завидно! – ответил Алик, уворачиваясь от ладони, замахнувшейся на него любовницы. - Я – хозяин, чёрт побери, или хрен с бугра!

Вика, смеясь, вскочила с кресла и начала стучать кулачками по спине Алика. Тот спасался, как мог и старался при этом не разлить стоявшие на столе рюмки. Я же смотрел на повёрнутую ко мне аппетитную, обтянутую джинсами-резинками – кстати, последнего писка горюнаевской моды, - попу нашей секретарши и думал, что если бы не шеф, то у нас с Викой очень бы даже могло получиться. Я не раз ловил на себе её заинтересованный взгляд, но я был твёрд и старался подавлять в себе даже какой-нибудь намёк на желание закрутить с Викушей роман. Никогда не подбирал объедки, да и работой я дорожил. И знали мы с Аликом друг друга не первый год – совместная служба на Флоте тоже чего-то стоила.

- Ладно, давай посмотрим, что тут директор нашим девочкам пообещал, - Алик усадил Вику обратно в кресло и стал читать бумажечки с суммой премии.

- Мы с тобой говорили на эту тему, если ты, конечно, помнишь… - начал, было, я подготавливаться к возможным возражениям, продолжая невозмутимо дымить вкусной сигаретой.

- Да-да, помню, - Алик стал подписывать бумажечки, почти не читая. - У меня сегодня хорошее настроение, пусть девушки порадуются.

- Ну, господин директор, теперь тебя ещё больше любить будут, - Вика закурила тонкую дамскую сигарету и посмотрела на меня вот тем самым заинтересованным взглядом.

- Да мне вроде и так хватает, - я скромно потупил глаза.

- Ну, ладно с делами покончили, - Алик подписал последний конверт и отдал всю стопку мне, - давайте, праздновать!

Мы выпили ещё по одной рюмочки, и тут зазвонил телефон. Телефон был городским, эра мобильной связи ещё не наступила.

- Офис компании «Сириус-2»! – выпендрился шеф, улыбаясь во весь рот. Но по мере того, как продолжался разговор, улыбка с его лица постепенно сползла.

- Суки, заебали! – после того как повесил трубку, гаркнул Алик.

- Что случилось? – опять в унисон поинтересовались я и Вика.

- Серафим сейчас пожалует, - сплюнул Алик и стал нервно, расплёскивая божественный напиток по столу, разливать коньяк.

- Один? – спросил я, машинально закуривая.

- Когда они, блядь, по одному приезжали! – Алик убрал пустую бутылку под стол. - С Кощеем и Толстым! И чего надо, блядь?! Ты деньги точно передал?

- Конечно. Вчера ещё вечером. Сам лично в руки отдал пацану, который от них всегда приходит.

- И хер ли им надо? Прости, Мышь! Не хотел ругаться, - Алик попытался улыбнуться, но у него это получилось не очень.

Незапланированное общение с «крышей» всегда сулило если ни неприятности, то уж непредвиденные расходы так это точно. Алик это знал, и именно это его разозлило. В принципе общался с «братками» он всегда легко и непринуждённо. Отношения были даже как бы и дружеские – но это только видимость, «как волка не корми, а он всё равно в лес смотрит». И потому лишний раз встречаться с бригадиром Серафимом и его ближайшими соратниками, так сказать, Кощеем и Толстым, Алику очень не хотелось. Тем более день «зарплаты» был вчера, и я лично отдал конверт с деньгами бойцу из бригады, которого специально дожидался в нашем центральном ларьке. Деньги были мною лично пересчитаны несколько раз, так что никакого подвоха с этой стороны ожидать не приходилось. Обычно в эти дни Алик сам встречался с курьером, но вчера он попросил меня, а сам зависал с Викой в сауне.

Не успели мы, молча выпить по рюмке, как дверь в офис резко открылась и один за другим вошли трое парней соответствующей внешности и совершено по стандарту одетые. Только сам бригадир вместо положенной кожаной куртки носил кожаный плащ, чуть ли ни до пят, а на Кощее вместо норковой шапки красовалась кожаная кепка. Брючины спортивных штанов от костюмов «Адидас» были у всех троих заправлены в зимние кроссовки. Парни вошли, ни говоря, ни слова, мы же, как по команде вскочили со своих мест. Алик широко улыбаясь, а он это умел – изобразить неподдельную радость, шагнул на встречу Серафиму, протягивая ему руку, мы же с Викой, бочком-бочком, стали пробираться к выходу. Я, честно признаться очень не любил общаться с братвой, да и Алик всегда нам с Викой говорил, чтобы мы уходили, когда в офис приезжали парни из бригады. «Мне так легче общаться с ними, один на один, - пояснял шеф, - да, и брякните ещё чего-нибудь по глупости, а им только дай повод, разведут на раз-два!». Вот поэтому мы с Викой, и не стали ждать, когда нас попросят покинуть помещение. Поздоровавшись с Аликом Серафим, также, не произнеся ни слова, уселся в моё кресло, достал «беломорину» и по офису заструился лёгкий конопляный аромат.

- Ну, это, я пойду в администрацию схожу, - бодро сказал я, и, схватив свою папку, направился к выходу.

- А я в соседний офис зайду, там девчонка просила ей с бумагами разобраться, - так же засуетилась Вика.

- Подожди, не уходи, – вечно улыбающийся Кощей загородил Вике дорогу, - посмотри, что я принёс.

Тут-то только я и заметил у него в руке какой-то аппарат, смахивающий на полевой армейский телефон. На крышки агрегата виднелась хорошо заметная надпись «motorolla».

- Кощей, хорош паражняка гонять! – подал голос с моего кресла Серафим. - Нам некогда тут тереть!

- Иди, иди, подруга, и ты тоже, - это уже очнулся Толстый и махнул нам с Викой рукой. Я видел, что Алику очень не хотелось оставаться одному, но подчиняясь его же приказу, мы с Викой вышли в холл и сели в кресла под огромными фикусами в кадках.

- Брр, не люблю этих уродов, - передёрнула плечами девушка. - Блин. Даже сигареты от страха там оставила. У тебя есть с собой?

- Да, ладно, - я достал из своей пачки нам с ней по сигарете, и чиркнул зажигалкой, - Алик умеет с ними разговаривать. К тому же ничего мы им не должны.

- Они считают, что мы им «по жизни» должны, так они говорят, - И вика опять поёжилась как от холода. - Мне тут Алик по-пьяни такое про них рассказывал, просто жуть!

«На хрена он девку-то пугает, баран, - подумал я, - ладно мне всё плачется, а вот ей-то знать бы и не надо!». Я открыл свою папку и достал книгу в мягком переплёте.

- Смотри, я тут на днях книгу купил на «развале», - я показал Вике обложку с коллажем, изображающим голую женщину и названием «Это – я, Эдичка!».

- Ты вот, молодец, книги покупаешь. А, Алик… - Вика махнула рукой и взяла книгу у меня из рук. - Эдуард Лимонов…Кто это такой? Никогда не слышала.

- Да сам вот в первый раз вижу, - я пожал плечами. - Я тут вечером дома полистал. Тут такие вещи написаны, охренеть!

Я забрал книгу из Викиных рук и нашёл место, где автор трахается с негром.

- Вот. Прочитай!

Девушка стала читать, дымя сигаретой и по мере того как она продвигалась по тексту я видел, что её шея, а потом и щёки начинали краснеть.

- Фу! – Вика захлопнула книгу и отдала мне. - Он что, гомик, что ли?!

- Да, нет, - я засмеялся. Мне понравилось её смущение, - тут и про то, как он с женщинами спит тоже есть. Очень занятно!

Вика отодвинулась вглубь кресла, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня с усмешкой.

- А ты, наверное, то же мог бы написать про своих девиц, а, господин директор?

- Таланту нет, - я развёл руками, дурачась, - да и что писать-то. Всегда одно и то же!

- Мне дежурная по этажу рассказывала, как ты тут по вечерам в офисе кувыркаешься, - Вика озорно прищурилась, - она тут многое слышала!

- Вот, блядь! Прости меня грешного, - я деланно перекрестился. - Ведь, говорю: «Не орите, стены тут тонкие!». Так нет же, всё страсть изображают!

- Хорошо, трахаешь, значит, - Вика наклонила голову и откинула прядь волос со лба.

- Ну, не знаю. Не мне судить, - я понимал, что разговор становится скользким.

- Да, ладно не прибедняйся, - девушка загасила бычок в горшке фикуса и потянулась, так что хрустнули косточки. - Какой-то ты нерешительный, господин директор. Мне вон, Серёга, водитель и то трахнуться предлагал, а ты всё глаза прячешь.

- Серёга?! – я чуть не упал с кресла. - Ни хрена себе! Он чего, идиот, что ли?!

- А ты что считаешь, что я только идиотам могу нравиться? – Вика поменяла ногу и теперь сидела, облокотившись в мою сторону.

- Нет, конечно, - я не понимал, к чему она клонит, - ты классная женщина, но ты с Аликом…

- Ну, так и что из этого? Ты что его боишься? – Вика пристально смотрела на меня.

- Ну, понимаешь, мы с ним, с Аликом, давно знаем друг друга, служили вместе и всё такое, - я с удивлением чувствовал что краснею, - в общем, я не могу…

- Да, ладно, я пошутила, - Вика опять откинулась на спинку кресла, - не волнуйся!

- Да я и не волнуюсь, - я достал ещё один «Честерфилд» и закурил.

Странно, но в обычно оживлённом коридоре этажа никого не было. «Или сегодня ни кто не работает, - размышлял я, стараясь привести свои мысли в порядок, - или все пьют по офисам. Но почему-то тихо. Да и дежурная по этажу куда-то подевалась?».

Тут раскрылась дверь нашего офиса, оттуда вышли, сначала Кощей с Толстым, а за ними чуть ли не под руку Серафим с Аликом. Кощей нёс в руке неизвестный мне аппарат и, проходя мимо нас, заулыбался и крикнул, явно стараясь, чтобы Алик его услышал:

- Ну, что, подруга, когда мы с тобой покувыркаемся, а?

Я увидел, как Вика поморщилась и как-то вся съёжилась.

- Чего, босса своего боишься? Так мы его и спрашивать не будем! –браток играл на публику, хотя той публики-то было только я, да его немногословный коллега. Тот тоже осклабился, но, слава богу, не поддержал своего говорливого корефана. Наконец Алик и Серафим попрощались, и братки направились к лифту. Мы с Викой дружно вздохнули.

- Заходите, а я сейчас, - Алик махнул нам, чтобы мы пошли в офис, а сам куда-то быстро рванул по коридору.

- Блин, дышать не возможно! – войдя в номер, Вика сразу же бросилась открывать форточку. В помещении стоял тяжёлый запах анаши. «Они совсем, что ли очумели, смолят в наглую!», - думал я, помогая девушке в борьбе с неподдающимися ставнями. Свежий морозный воздух ворвался в открытое окно, и постепенно конопляный аромат рассеялся. Вика, как мне показалось, с омерзением выбросила из переполненной пепельницы окурки, где среди бычков от сигарет с фильтром красовался мундштук от Серафимовский «беломорины», в мусорное ведро. Потом взяла рюмки, которые мы не успели убрать, и понесла их в туалет.

- Вот уроды! Опять крышку унитаза не подняли, и обоссали всё тут! – запричитала обычно спокойная Вика. Чувствовалось, что девушка пытается хоть как-то компенсировать свой страх перед братками.

Я про себя усмехнулся, вспоминая, что Алик тоже порой забывал делать ту же элементарную вещь – поднимать крышку, перед тем как отлить. Из туалета Вика вышла с тщательно вымытыми рюмками и пепельницей, и начала решительно протирать стол тряпочкой, восстанавливая тем самым нарушенный приходом братков порядок. Я смотрел на её яростные движения и думал, что вот женщинам гораздо труднее воспринимать эти бандитские «ужимки и прыжки», выслушивать эти постоянные недвусмысленные намёки, а порой и терпеть шлепки по заднице. «Хотя с другой стороны, женщинам можно этим и пользоваться, - как всегда взвешивая все «за» и «против» рассуждал я, покуривая очередной «честер», - с мужиками- коммерсантами бандиты вообще не церемонятся».

- Сделаю я, пожалуй, кофе, - удовлетворённо осмотрев приведённый в порядок стол, сказала Вика.

- А я вот выпить бы ещё не отказался, - я открыл холодильник и понял, что визит братков бесследно не прошёл. Двух бутылок армянского нектара как не бывало.

- Вот суки, - только и смогли мы сказать, переглянувшись.

Когда электрический чайник вскипел, и Вика стала заливать кипятком, насыпанный в чашечки растворимый кофе, в офис буквально ворвался шеф.

- Спасибо, Мышь! Кофе – это хорошо, - Алик брякнулся на свой стул и поставил на стол литровую бутылку «Распутина».

- Фу, водка… - скривила губки Вика.

- Да, блин, три этажа оббегал, нигде коньяка нет. Гуляют все офисы, весь коньячок выжрали, - шеф рассмеялся.

- А наши-то запасы тю-тю, я так понимаю? – я кивнул в сторону холодильника.

- Рюмки надо было со стола убирать! – хмыкнул Алик. - Толстый сразу хороший коньяк почувствовал. Пришлось подарить, на Новый год, типа.

- Ну, я и от водки не откажусь, - я взял бутылку и хотел свернуть пробку.

- Подожди. Я нам обед заказал. А пока кофе выпьем, - и шеф отобрал у меня бутылку.

- Чего они приходили-то? – кофе обжигал рот, но на вкус был отменным. На кофе шеф денег не жалел, и в офисе не переводился качественный напиток.

- Слушай, я, по-моему, просил донести до наших продавцов одну простую мысль, - Алик отхлёбывал кофе из чашки, как чай из блюдечка, - не болтать с братками, если они в ларьке нарисуются. Просил, а?

- А что случилось? – я отставил чашечку и стал доставать из пачки сигарету.

- А то, блядь! – рявкнул шеф. - Кто-то из твоих дур пизданул, что мы теперь каждую неделю товар возим! Что торговля, блядь, охуеть как идёт! Что лавэ по вечерам чуть ли не чемоданами мне отправляют! Вот что случилось, блядь!

- Алик! – Вика действительно пискнула как мышка. Шеф только отмахнулся.

- Во-первых, не «твоих», а «наших», - начал я, лишь после того как медленно прикурил сигарету, - а во-вторых, я больше чем уверен, что тебя просто на понт берут, и ни кто из девчонок такого сказать не мог. Я ручаюсь. А уж про «чемоданы лавэ» уж точно.

- Я просил, чтобы они вообще с ними не разговаривали, - уже спокойнее сказал Алик, - чтобы ни слова о торговле, и о делах.

- Да они и так уже заебались отбиваться от Кощея и других, когда те просят продать им по «закупочной» какую-нибудь шмотку! – но тут уже меня разобрало, и я стал орать. - Ты, блин, приказал без тебя ничего никому не продавать! А вот ты бы лучше поговорил с Серафимом, чтобы его бойцы не наглели, и не лезли в ларьки, когда нас там нет!

- Ладно, не ори, - шеф сам взял бутылку, открыл и разлил водку по рюмкам, - я знал, что они с Нового года захотят прибавки. Просто не думал, что на столько.

- И ты решил на девок стрелки перевести, типа они проболтались, как у тебя дела хорошо идут, - съехидничал я.

- Да, причём тут продавцы…Ну, ладно, давайте вмажем, что ли? – шеф поднял рюмку.

Пока мы с ним орали друг на друга, Вика тихо сидела, молчала и пила кофе. Она была умной женщиной, и никогда не лезла в вопросы бизнеса своего любовника, чем и отличалась от жены Алика. Теперь, когда буря улеглась, девушка так же молча, взяла рюмку с водкой и приготовилась выпить. Мы махнули по рюмашке, тут же раздался стук в дверь, и на пороге возникла девушка-официантка с подносом, на котором стояли тарелки, и запахло чем-то очень вкусным.

- А вот и закуска! – шеф радостно махнул рукой, приглашая девушку к столу.

Та расставила тарелки, положила столовые приборы, завёрнутые в салфеточки, сложила полученные от Алика деньги за обед в карман фартучка и, пожелав нам приятного аппетита, удалилась. От одного взгляда на хорошо прожаренную свиную отбивную с картофелем-фри, у меня тут же потекли слюни – утром я, как всегда, забыл позавтракать. Алик разлил водку по второму разу, мы выпили и принялись за еду. Шеф ел жадно, по-деревенски держа вилку, а про нож он и не вспомнил. Вика аккуратно нарезала мясо, и, отложив нож в сторону, ела, тщательно пережёвывая мягкое мясо. Я же легко орудовал ножом с вилкой, как правильно есть, учить меня было не надо, да и за годы студенчества практики у меня было предостаточно – мы, «бедные» студенты из ресторанов не вылезали, как не странно.

- Кстати, я всё-таки сумму на половину скостил, - Алик оставил недоеденную отбивную. Ему явно не терпелось похвастаться перед нами своими подвигами.

- А что много просили? – невозмутимо продолжая, есть, спросил я – «Что ж ты, мудила, визг-то поднял!».

- В два раза хотели поднять! Уроды! – Алик сковырнул ножом крышку с бутылки минеральной воды. - Они, видишь ли, прикинули, блядь!

- Алик! Хватит материться уже! – вставила свои «пять копеек» Вика.

- Прости, Мышь, - шеф принялся за мясо. - Нет, ты подумай! «Прикинули» они!

- Ну, и сколько теперь будем платить? – я тоже налил себе минералки.

- В полтора раза больше, - шеф всё-таки бросил есть, и достал из пачки сигарету. - Ну, честно говоря, я знал, что захотят поднять. Всё-таки с лета ещё два ларька взяли, они тоже не дураки.

- Ладно, давайте лучше выпьем, - я тоже сложил нож и вилку в тарелку и потянулся за «Распутиным».

- После Нового года отложишь в центральном ларьке трое штанов как у Мыши, размеры такие же, за ними приедут, - шеф закурил, и сказал это, стараясь на меня не смотреть.

- Понял, - я не стал ни о чём его спрашивать, и так всё было понятно - жёнушки братков тоже хотели быть модными.

Вика принялась собирать грязные тарелки, на что Алик махнул рукой, мол «оставь, придут из ресторана и сами заберут».

- Слушай, а что это за аппарат Кощей с собой таскал, похож на военный полевой телефон, - спросил я шефа, разливая водку по рюмкам.

- А это и есть телефон. «Сотовый» называется, - хмыкнул Алик.

- Как, как? «Сотовый»? Это чего такое? – мы с Викой с интересом посмотрели на шефа.

- Ну, типа, такой переносной телефон. С него можно звонить, как с городского, но он всегда при тебе, - Алик пожал плечами. - Да, я сам, ни хрена не понял. Они тут в Питер ездили, вот там и забрали у какого-то коммерса за долги. Там говорят многие с такими телефонами ходят. Хотели здесь у нас понтануться, да это херня в нашем захолустье не работает. Вот Кощей и старается кому-нибудь впарить штук за пять баксов…

- Пять штук?!

- Ну, да. Эта херня столько и стоит.

- С ним замучаешься ходить?! – мы с Викой недоумённо переглянулись.

- Зато круто! – засмеялся Алик.

Мы стали о чём-то болтать, перебивая друг друга, выпитое наконец-то возымело действие. Шеф стал рассказывать Вике про нашу первую с ним совместную поездку в Вильнюс. Он смеялся, вспоминая, как я таращился на горы импортного барахла, когда в первый раз попал на Горюнай. Потом почему-то переползли на август месяц, и я рассказал в сотый раз, как удивился, когда сидя вечером в ларьке и считая выручку, я услышал за окном киоска вопли вдрызг пьяного мужика – «Ну, всё! Теперь вы все у нас в Сибирь поедите. Буржуи хуевы!». Уезжая рано утром из дома, я даже не знал весь день 17 августа о том, что творилось в Москве. Я понятия не имел о ГКЧП. Мы снова засмеялись, а потом Вика как-то грустно сказала:

- А я, до сих пор вспоминаю, как Горбачёв о своей отставке говорил. Грустный он какой-то был, жалкий.

- Да ну, его, на хрен! Развалил Союз! Теперь не поймешь, в какой стране живём! – отмахнулся Алик.

- В СНГ, - сказал я. - Кстати, а знаете, как уже СНГ расшифровывают? «С Новым Годом!».

- Во, блин! Теперь значит, у нас каждый день праздник будет! – засмеялся шеф.

Где-то через полчаса за нами зашёл водитель шефа, тот самый Серёга, что предлагал свои услуги девочке Вике, и сказал, что «карета» подана и нам пора. Когда мы оделись и уже вышли из офиса, я сделал вид что забыл что-то важное, и попросил, чтобы меня не ждали, что я догоню. Я дождался, когда шеф с Викой сядут в лифт, а потом зашёл в офис, достал из холодильника купленную еще, утром коробку дорогих конфет и сунул её в папку. Потом я вышел из офиса, запер дверь и прошёл в глубь коридора, там, где стоял столик дежурной по этажу. За столиком сидела немолодая уже, но, тем не менее, потрясно выглядевшая женщина. Именно она рассказала Вике о моих ночных похождениях в нашем офисе. За её невинную болтовню я нисколько на неё не обиделся. Мне даже было где-то даже приятно, что такая женщина оценила и моих подружек, и тот азарт с каким они занимаются любовью. Видно было, что и сама эта женщина была далеко не монашкой в молодые годы, да и теперь вполне возможно могла ещё зажечь по-настоящему.

И вот я, немного глупо улыбаясь, подошёл к этой очень приятной даме и вежливо поздоровался.

- Добрый вечер, Екатерина Дмитриевна! С Наступающим вас!

- Ааа! Это вы, хулиган! – дежурная хитро улыбнулась.

- Простите, я больше не буду! – я трагически склонил голову.

- Да, что уж с вами делать!

- Ну, тогда, а можно я и сегодня приду? Не один.

- Офис ваш, как я могу не пустить! – женщина по-прежнему улыбалась, но теперь как-то устало, - Конечно, это не моё дело, но вот я смотрю на все эти фирмы, что снимают у нас офисы и поражаюсь. Вы же совершенно не работаете, у вас постоянно какие-то праздники, гулянки, девушки. Как вы деньги-то зарабатывать умудряетесь?

- А что везде так? - я показал на двери бывших гостиничных номеров, а ныне офисов всевозможных фирм.

- Везде, в том-то и дело! – теперь улыбка у неё была, пожалуй, удивлённой.

- Сочувствую вам, - я вздохнул.

- Кстати, ваша последняя дама мне очень понравилась. Чувствуется порода в женщине, - дежурная погрозила мне пальчиком с прекрасным маникюром.

- Спасибо за комплимент. Вот видите, а вы ещё спрашиваете, зачем нам офис!

- И зачем же?

«Зачем нам офис?», – мне вдруг захотелось ответить крылатой фразой Алика, на счёт «понтов», да передумал – «Не поймёт, мадам. Обидится ещё, не дай бог!». Я пожал плечами и развёл руками – сам мол, не знаю, зачем. Потом вынул из папки коробку конфет и подал дежурной.

- С Новым годом, вас! – поцеловал её стареющую, но ухоженную руку и побежал к лифту.

«Офис для работы, сказали вы, - ответил бы я сегодняшний. - А кто работал в 91-ом году?! Страна развалилась, всё кругом рушилось к чёртовой матери, все рванули в бизнес, порой, не зная как он, этот самый «бизнес», делается. Горбач отрёкся от власти - умыл руки, так сказать. Профессии, на которые мы учились стали никому не нужны. Но мы были молоды и хотели жить. И это не для красивого словца. Именно «жить»! Любой день для коммерсанта 90-ых мог запросто закончиться пулей в голову, или утюгом на животе. Отсюда и постоянная расслабуха – девочки, вино. И ещё мы пытались «делать деньги». Деньги валялись под ногами, и их нужно было только поднять! А сидя в «офисах» денег не сделаешь! Нужно было крутиться и вертеться, нужно было выживать в конечном итоге. А что «офис»… офис – это так, «дешёвый понт», как говаривал мой шеф».

весна 1992г.

Единственным минусом в моей новой работе стало то, что пития стал гораздо больше. Да-да, как это не странно, денег в кармане, по сравнению с временами мясокомбината, было значительно меньше, а вот количество употребляемого спиртного увеличилось. Такой вот парадокс.

Конечно, я не мог себе позволить гулять в кабаках и казино, как мой дорогой шеф, а Алик тоже стал пить много. Но я почти каждый день бывал пьян и дело порой, доходило до того, что по вечерам, собирая выручку по ларькам, я с трудом мог сосчитать деньги и товар. Алик до поры до времени терпел мои выхлопы, а иногда и сам устраивал в офисе грандиозные пьянки. Грандиозные по количеству выпитого, прежде всего, ибо собутыльниками в большинстве случаев были только я и наша милая Вика. Теперь-то я понимаю, что Алик напивался в основном из-за постоянного страха. Жизнь коммерсанта в начале 90-ых – это каждодневный стресс. Отсюда и спиртное в неимоверных количествах.

Обычно по утрам, после очередного фуршета, в офисе стоял густой перегарный смог. Бедная наша секретарша, только укоризненно качала головой и открывала форточку, при любой погоде «за бортом». Периодически она готовила шефу кофе, Алик принципиально не опохмелялся, правда, до поры до времени. Меня же от кофе с похмелья ещё с института остались плохие воспоминания, так, что я всячески пытался внедрить в наш обиход процесс опохмеления, и, в конце концов, победил.

Был приобретен холодильник, который всегда заполнялся бутылками с разноцветными наклейками. А так как я имел свободный вход в офис, в любое время суток, коммерческий директор всё-таки, ни фунт изюма, то я стал наведываться по неотложным «коммерческим делам» (а по каким вы подумали?) и по вечерам, и даже ночью. Помню, произошел забавный случай.

Как-то в воскресенье (шеф сам уехал в Вильнюс – это всегда было радостным событием для всей фирмы) я быстренько собрал денежки по ларькам, отвёз товар на склад и нажрался, по случаю отъезда любимого шефа, с кем и где сейчас уж и не вспомню. Проснулся я дома, часов в 11 вечера, голова как чугун, да в те времена у меня ещё болела голова с перепою. В общем, долго приходил в себя, вспоминая, всё ли я правильно сделал на службе и решил, что вроде всё. От души отлегло, но от головы – нет. Денег, естественно, не было. Что делать? Как что! Вперёд к любимому холодильнику, то бишь в родной офис! Пробормотав что-то жене и матери о том, что мне срочно, ну просто необходимо составить какие-то отчёты, что, мол, послезавтра приезжает шеф и будет скандал, если я их, эти самые отчёты, не сделаю, я с грехом пополам оделся, вывалился на улицу и с великим трудом доплёлся до гостиницы.

Дежурная по этажу, была немного шокирована ни столько моим трудовым рвением, сколько моим видом - по утрам-то я всегда «держал марку», но ключи дала. А я, открыв дверь, ринулся к холодильнику. Но тут меня ждал первый сюрприз, уезжая, шеф, наверное, нехило погулял со своим литовским компаньоном, так, что из всего изобилия осталась отпитая на треть литровая бутылка импортной водки. Ну что ж, альтернативы-то нет, и зная наперёд, что будет страшный пиздёж, я решил, что здоровье важнее. Вот вам яркий пример алкогольного похуизма. Я, для проформы, разложил по столу какие-то бумаги, это одной трясущейся рукой, а другой, ещё более трясущейся, уже плескал в фужер водку. Водка была холодной естественно, неестественно было то, что из закуски, а холодильник периодически пополнялся помимо спиртного и всевозможными деликатесами, присутствовали только засохшие дольки лимона на чайном блюдечке. «Коньяк пили, суки!» - подумал я, правда без особой злобы.

И так первый стакан пошёл. За ним следом корочка. Ничтяяяк! Я бултыхнулся в кресло и стал ждать, когда «пойдёт процесс». Но он явно не торопился с выходом. «Может башкой, где ударился, что-то долго не проходит, - думал я с удивлением, - ладно, сейчас повторим, включу-ка телевизор, дай бог, рассосётся». Сказано – сделано. По телевизору шёл какой-то боевик, тогда во всех гостиницах было модным, так называемое «кабельное телевидение». То есть, в пустом номере предприимчивые ребятишки ставили видеоаппаратуру, подключались ко всем заселённым номерам и, пожалуйста, смотри всю ночь мордобой или эротику, за разумные денежки конечно. И так времечко шло, раскосые рожи мелькали на экране, содержимое бутылки уменьшалось, пропорционально уменьшалась и головная боль.

И тут вдруг резкий, я бы сказал наглый стук в дверь, тогда я ещё не знал, что так стучат менты и бандиты. Посмотрел на часы, доходило два часа ночи. «Кого ещё чёрт несёт? Не буду открывать», - совсем не подумав о дежурной по этажу, решил я. Стук повторился снова и очень настойчиво: «Открывайте!». «Ни хуя себе! Придётся открыть», - и пошел, оставив на столе весь натюрморт. Щёлк-щёлк, замок открыт - на пороге два мента и испуганная дежурная.

- Вы кто? – это менты мне.

- А вы? – а что я должен был ответить.

- Проверка документов, - это сейчас такое в порядке вещей, а тогда было диковато.

- Разрешите, мы пройдём, - попробовал бы не разрешить.

Они вошли, натюрморт на столе оценили.

- Что вы здесь делаете?

- Отчёт составляю, - «А вот вы то, какого тут делаете», - подумал я.

- Пьёте?

- Да у меня день рождения, вот и решил рюмочку пропустить, - сказал, что первое в голову пришло.

- Он здесь работает, он – коммерческий директор фирмы и имеет право здесь находиться,- это в мою защиту вступила дежурная, и я признательно поглядел на неё.

В общем, менты не поленились принести список людей имеющих доступ к ключам от нашего офиса. Меня даже попросили расписаться для образца (слава богу, рука уже не дрожала). Сверили подписи и ушли. Потом оказалось, что искали, каких-то жуликов-кидал.

- Дни рождения надо дома справлять, - совет на прощание.

- Буду знать, - буркнул я и закрыл дверь.

«Хорошо, что сегодня именно эта дежурная. Она-то меня Алику не заложит, а то какая-то беспонтовая ситуация получилась», - размышлял я, убирая следы своего банкета. В бутылке оставалось грамм 50. «Что ж, оставлять, что ли? - и я допил прямо из горла. – Алик приедет, отпиздимся как-нибудь».

Когда я уходил, дежурная спросила:

- Андрей, у тебя, наверное, очень плохо дома, в семье.

- Почему вы так решили?

- Дни рождения, действительно справляют дома, с родными.

- Да у меня день рождения в октябре!

- Всё равно, какой-то ты грустный.

- Да, нее. Всё нормально. Спасибо вам. До свидания.

Эх, как же вы правы, дорогая госпожа дежурная – ни в бровь, а в глаз! И я пошёл домой. Была тёмная, тёплая, одинокая ночь.

А про бутылку шеф так и не вспомнил, видно они в Вильнюсе крепко поругались с компаньоном, и я списал водку на его счёт.

Да, дома у меня действительно было «не очень». Тигр начинал показывать клыки. Есть у великого Эдуарда Лимонова роман «Укрощение тигра в Париже», о его битвах с девушкой Наташей, будущей супругой, очень поучительно. Так вот моё укрощение, спешу вас уведомить, провалилось. Своего «тигра» я не усмирил, и сейчас так и вовсе плюнул на это дело, очень я вам скажу неблагодарное. А битва началась весной 92-ого.

Прикинув, что моя зарплата и все побочные доходы уходят мимо семейной кассы, и служат лишь для удовлетворения моих личных потребностей, моя жена решила покончить с моим пристрастием к спиртному. Наивная! В желании жены как-то отвлечь меня от бутылки свою роль сыграло и то, что помимо спиртного я ещё стал «погуливать». Так, по-моему, называется у обывателей желание молодого здорового мужчины трахаться не только с женой. Вполне нормальное желание, вы не находите? Мне-то казалось, что всё нормально. Ну, сами посудите, кроме шефа, его водителя и меня все остальные работники нашей фирмы были женского пола. А так как за подбор кадров отвечал ваш покорный слуга, то естественно я подбирал девушек на свой вкус. Как-то непроизвольно это получалось, поверьте.

Ну а дальше… Парень я симпатичный, да к тому же начальник непосредственный, не жадный, покрывал все их шалости в торговле, в отличие от Алика я понимал, что зарплата у них очень маленькая. Так что «служебное положение в корыстных целях» использовать даже и не было необходимости – отбоя не было, честно. А я особо и не сопротивлялся. Вот этого-то моя супруга выдержать уже не могла. А тут ещё босс «любимый» залупаться начал: «Хватит пить! Штрафовать буду!». И это он мне, скотина, когда сам неделями не просыхал?! Но «что положено Юпитеру – не положено быку».

Окончательно они, жена и шеф, достали меня в конце мая. Я устал сопротивляться и согласился. Что я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, я тогда ещё не знал. Лучше бы я тогда умер. Они решили меня вылечить. Но и я то, хорош! Поддался на провокацию и согласился на кодирование по методу Довженко. Ни дна бы вам, ни покрышки, господин доктор! Гореть вам в аду за этот ваш «метод»!

Фамилию врача, проводящего сеансы, я называть не буду, он и сейчас успешно практикует в городе. Ну да бог с ним – пусть живет. И вот ранним майским утром я припёрся в офис к этому сраному «Айболиту» и вместе с ещё парой десятков измученных нарзанов мужиков, а перед сеансом надо было аж пять дней не пить, целых три часа сидел и слушал бредни о том, что меня ожидает, если я не прекращу употреблять. Из всех возможных последствий меня по-настоящему обеспокоила только вполне возможная импотенция, а на остальные кары, живописуемые «Айболитом» мне было положить. Вот импотенция – это да, это серьезно. Через три часа, когда, по мнению врача, мы все дошли до нужной кондиции, нас стали вызывать по одному в отдельный кабинет, где и происходила сама кодировка.

Недолгие пассы руками над моей головой, потом резкое нажатие двумя пальцами на лоб – болело долго, потом слова, произнесённые громовым голосом: «Я ставлю КОД! Теперь ты больше не пъёшь!» - и вот я уже выкатываюсь на улицу, предварительно подмахнув подписку о том, что предупреждён о последствиях несанкционированного принятия алкоголя. Вышел, закурил, и тут же ужасно захотел выпить. Аж прямо зубы сводило, как захотел. Но я собрал свою волю в кулак и стал терпеть. Скажу прямо, вот так «собирать волю в кулак и терпеть» пришлось после кодировки всего пару недель, а потом, понемногу отпустило. И даже появился интерес, а выдержу ли я целый год без спиртного, или нет?!

Выдержал. Экспериментировать, типа «а что будет, если выпью», я не собирался. Хотя знал некоторых, которые в этот же день, прямо после сеанса, выпивали – и ничего! Но я не стал. Херово, прежде всего, чисто психологически, было первые три месяца. Ну, во-первых, многие «бараны» ни как не могли вдолбить себе в голову, что мне просто «нельзя»! Я своего «эксперимента над собой» не скрывал с самого начала. А как девочки-продавцы меня жалели, а! Они называли меня «наш бедный директор» и «заколдованный мальчик». Ну и, во-вторых, выпить, конечно, тянуло, чего уж там. Со временем, правда, ничего, припекать перестало, да и самые тупые поняли, что со мной «алкогольной каши не сваришь». Так шуточки, подколки не злобливые, и всё. Я даже запросто сиживал неоднократно на всяческих увеселительных мероприятиях, и мне так же было весело, как и всем. Я ни сколько не притворялся и не кривил душой. Но знал бы я, что меня ждёт после окончания «кода»! Знал бы, какие «процессы» протекают у меня в мозгу, и во что всё это выльется.

Мужики будьте бдительны! Сразу оговорюсь, что высказываю свою личную точку зрения. Кодирование – это вред! Давайте разберём почему.

На чём основано кодирование? «Выпьешь – умрёшь!» Вы, уважаемые жены и родственники, находились под таким прессом? Тем более в нашей, везде, всегда и по любому поводу, пьющей стране? Хотите, чтобы ваши мужья, сыновья, братья были постоянно злыми, орали бы на вас по пустякам, чурались своих друзей и знакомых из-за страха сорваться? Идите к врачам.

Но самое страшное будет потом. После окончания срока «кодирования» (хоть год, хоть десять) человек начинает пить ещё больше, запои становятся ещё длиннее, а похмелье тяжелее. Поверьте на слово – всё проверено на себе. Вы этого хотите, уважаемые дамы? Год передышки, а потом вы своего мужика и не узнаете. Это будет в разы худший алкоголик.

И, наконец, вмешательство в мозговую деятельность человека – это святотатство. Сходите в церковь, вам любой батюшка скажет, что это грех вселенский. Господь Бог не прощает вмешательства в свои творения, коим является человек.

О, предвижу ваши злые глаза, прелестные дамы, какие громы и молнии они посылают на мою голову. А уж, что извергают ваши уста, так об этом лучше помолчать. Но я утверждаю, и буду утверждать, что все эти методы Довженко и еже с ним вредны для здоровья. Человек или бросит, пить сам, или не бросит никогда. А велик, будет тот, кто научится пить. Пить надо уметь, не умеешь – не пей! Хотя некоторые говорят, что это не умение, а свойство физического тела контролировать химические процессы. И не какие маги, экстрасенсы и врачи с научными степенями не помогут. Аминь!

Забегая вперёд, скажу, что сам я пить так и не научился. Но, во-первых, это дано далеко не каждому, а во-вторых, у меня были, как мне кажется (конечно же, я слышу шёпот со всех сторон – алкаш всегда найдёт оправдание!) очень веские причины. Если бы я не пил, я бы просто не выжил, или свихнулся.

А пил я, надо признаться, не всегда водку. Часто еле наскребал на «фанфурик». Кто пьёт, тот поймет, о чём я. Обратите внимание, что стоит под рукой у продавщиц в аптеках - правильно – стройные ряды «боярышника», или чего-то похожего. Сколько же раз я глотал этот обжигающий горло напиток, второпях забежав за угол аптеки, и свернув крышечку с пузырька. Спасибо, господин Брынцалов! Сейчас, правда, говорят, что очень хорош «перчик» - ничего не могу сказать. Не пробовал. За то одно время увлекался так называемым «средством для наружного использования» в целлофановых пакетиках, даже уже и не вспомню от каких-таких хворей, было рекомендовано его принимать - прыщи смазывать что ли, да надо признаться не очень-то и вникал. Помню только маслянистый привкус и сравнительную дешевизну. Что и прельщало. Да ещё и название у этого продукта было романтическое, что-то типа «Осенний поцелуй». Ну и конечно, кто же не пил спирт «Троя»! Одно время на рынках нашего города в некоторых ларьках продавался только этот напиток и больше ничего, зато в бутылочках разных объёмов.

Ну, до всей этой «аптечной парфюмерии» я дошёл не от хорошей жизни. Когда в карманах пустота, а организм требует, тут уж «не до жиру, быть бы живу». В оправдание могу только сказать, что «докатился я до такой жизни», далеко не по своей воле.

Голос за кадром: Но и не по воле окружающих людей и обстоятельств. Всё же это не порок, а болезнь. Существует техника безопасности. Если у человека одна нога, он не будет пробовать танцевать. У потенциальных алкашей тоже нет инструмента для безопасной переработки алкоголя, но это для них не так явно, как отсутствие ноги. Хотя предупредительные выстрелы природа делает, но человек думает, что она просто промахнулась, а не предупредила. И продолжает нарушать эту технику безопасности. Тем более что это бывает приятно.

Что ж читайте дальше, думайте и решайте сами…

Пока вы думаете, я расскажу, что же было дальше. Ни что не вечно под луной, и вот, весной 93-ого срок моего добровольного изгнания из стройных алкогольных рядов закончился. Я сходил на приём к хитрому доктору, и вышел от него уже свободным от каких-либо запретов. Естественно, что в этот же день я напился. И так же вполне логично, что, находясь в агрессивно-возбуждённом алкогольном состоянии, я решился на решающий разговор с шефом. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Разговор протекал жёстко и закончился, ожидаемо – моя работа в фирме завершилась. Неожиданностью для меня это не стало. Я целый год, пока не пил, думал над этим. И не только думал, но и предпринял некоторые шаги. Вскоре ко мне приехал мой друг, и началась новая глава в моей биографии. Сейчас я вот думаю порой, а что было бы, если бы я не послушался родственников, и не стал «кодироваться»? Решился бы я на резкие перемены в своей жизни, или нет?

ГЛАВА 10. БИЗНЕС ПО-РУССКИ.

Совместный бизнес, особенно в России, дело неблагодарное и заведомо обречённое на провал. Рано или поздно компаньоны начинают сориться, выяснять отношения, считать потраченные общие деньги, в общем, пускаются во все тяжкие. Нередко всё заканчивается грандиозными разборками, а порой и кровью. Слава Всевышнему, что я со своими компаньонами до крови не дошёл. Но друзьями мы быть перестали, уж это точно. В нашей стране чтобы потерять друга нужно просто замутить с ним совместный бизнес, и всё. Через некоторое время друга у вас уже не будет, и хорошо, если он не станет вашим врагом.

Почему же всё так происходит? Попробую объяснить на своём печальном примере. Хотя, на чужих примерах никто никогда не учится. Всем почему-то, кажется, что вот их эти проблемы не коснутся.

Теперь я думаю надо пояснить о каких проблемах, собственно, идет речь. Проблемы денег, а вернее общих долгов. То есть проблемы самые обычные, для тех, кто вначале 90-ых ринулся в бизнес, в котором большинство из нас было, как говорится – «ни уха, ни рыла». От Алика я ушёл, решив открыть собственное дело. Мудак!

На то, чтобы открыть своё дело меня давно уже подбивал мой институтский товарищ, назовём его – Компаньон. И вот когда у меня кончилась кодировка, и я по-пьяни разосрался с Аликом, то тут-то я и согласился на совместный с Компаньоном бизнес. К тому же ко мне приехал мой старинный Друг, и он тоже был взят в долю. И стало у нас с Компаньоном и Другом небольшое общее дельце, заметьте даже не дело. Два сраненьких киоска, в которых мы пытались торговать всем подряд. Дела с самого начала пошли хреново, бизнесменами мы оказались никакими и как результат, крах всего предприятия. Положа руку на сердце надо сказать, что повинны в таком финале были и другие люди, но разговор сейчас не об этом. И всё бы ничего, только вот успели мы наделать долгов. Один хитрожопый друган Компаньона одолжил ему крупную сумму денег для нашего бизнеса, заметьте ему, а не нам, это будет важно потом. И самое интересное, что произошла эта «инвестиция» в самый канун денежной реформы: помните, меняли деньги в 93-им? А так как мы брали «бабки» для закупки товара, то после того, как было объявлено об обмене, никто не хотел нам ничего продавать. Пришлось покупать всякую херню, да ещё по естественно подскочившей цене. Наверняка этот наш кредитор знал о предстоящей реформе, он имел «каналы» и «выходы», и слил нам старые купюры. Собственно эти слухи о нем (ну, про «ходы» и «каналы») так, и привлекли к нему Компаньона. Как же мой горе-компаньон завидовал этому деятелю! «Он по рынку с охранником ходит!»- взахлёб рассказывал Компаньон. И вот тот деятель не растерялся, увидав в Компаньоне лоха, а это было нетрудно, и впендюрил ему старые деньги за три дня до обмена

конец июля 1993г.

Мы с Другом вообще-то шампанское не любили, но тем летом почему-то пилось именно оно. Водки принципиально не хотелось, а пиво и вино Друг не пил по причине язвы. А я как Друг. В то лето мы ещё были вместе.

В конце мая я ушёл из фирмы торгующей привозным, со знаменитой вильнюсской барахолки Горюнай, товаром, и занялся тем, что начал торговать тем же барахлом, только уже работая не на дядю, а на себя. В помощники и компаньоны я взял своего Друга, а как же иначе. Друг приехал в мой город, и мы стали делать бизнес, вернее бизнес делали нам другие люди, а мы стали пропивать получаемые в результате бизнеса деньги. Бизнесменами мы были плохими, а вот пить и гулять мы умели как ни кто другой. В результате сами понимаете, бизнес накрылся медным тазом, не успев, как следует начаться. Вообще-то он кое-чем другим накрылся, но это я так, покультурнее, что ли, выразился. «Накрытие» было не резким, но постепенным. Мы все уже понимали, что нам кирдык, а наблюдать за этим необратимым процессом было лучше сквозь пелену пьяного угара. Короче пили мы с Другом по-чёрному. Пили и веселились. «Пир во время чумы», так сказать.

У нас с Другом был ещё один Компаньон. Так вот ему очень не нравилось, что мы пьём и гуляем. Вернее ему не нравилось то, что мы гуляем и пьём одни, без него. Он тоже хотел пить и гулять, но одновременно он почему-то хотел делать бизнес, хотя совершенно не умел этим заниматься. Он, наивный, думал, что наш бизнес можно ещё спасти, и хотел, чтобы мы с Другом занимались этим спасением. Но мы знали, что бизнес «накрылся» и спасти его нет никакой возможности. В этом и было наше коренное противоречие с Компаньоном. Поэтому мы и не брали его, когда пили и гуляли. Компаньон сильно на нас обижался и постоянно назначал нам встречи для «серьезного разговора». Компаньон любил серьёзные разговоры, а мы не очень, но всё равно приходили. Зачем обижать человека. У него же не было «пелены пьяного угара» перед глазами, и он переживал за наш умирающий бизнес. Почему же и не поговорить серьёзно? В очередной раз.

Новую «стрелку» Компаньон забил нам в ресторане. Он понимал, что мы с Другом пьём и гуляем на общие деньги, и потому тоже захотел ими, деньгами, попользоваться. Я же говорю, что ему обидно было. Мы, конечно, согласились. Почему бы и не посидеть в ресторане? В очередной раз.

На встречу, мы с Другом пришли задолго до назначенного времени, надо было успеть занять столик. Мы знали, что ближе к вечеру в этом ресторане народа битком, и мест не будет. Мы же много в то время пили и гуляли, и были, как сейчас принято говорить, в теме. Мы очень полюбили этот ресторан, и ресторанная обслуга очень полюбила нас, за чаевые, а мы хорошо платили, ибо именно у нас были общие деньги. Все кто делал вместе с нами бизнес, всё время хотели сделать так, чтобы общие деньги были не у нас. Они так и говорили: «Не забирайте общие деньги, а то опять будите пить и гулять. А бизнес умирает». Мы с Другом отвечали: «Хорошо, берите общие деньги себе, мы не будем пить, и гулять, а вы спасёте бизнес». А они говорили: «Но мы не знаем, как спасать бизнес». Тогда мы с Другом грубо отрезали: «Тогда сидите и не пиздите! А мы пойдём пить и гулять». И почему-то опять при нас были общие деньги.

Метрдотель проводил нас к столику у сцены, а официантка широко улыбаясь, спросила:

- Вы сегодня одни, мальчики?

Мальчики сказали, что ждут товарища и попросили, чтобы больше к ним никого не подсаживали, дескать, у них «ну очень важный разговор намечается». На вопрос: «А что, мальчики, будут пить?», мы ответили: «Шампанское, конечно же, и похолоднее!». Через пять минут мы уже пили сладковатое, и не такое шипучее как наше российское, итальянское «Спуманте». Почему-то в то лето во всех заведениях города было именно это шампанское. И мы с Другом уже выпили к тому времени не один ящик этого напитка. Я, по-моему, говорил: ничто другое нам «не шло». «Спуманте» шло, вот мы его и пили. Ведь нужно же что-то было нам пить, сами понимаете!

И вот мы сидели, пили «Спуманте», потому что оно хорошо «шло», тихо играла музыка, ещё не ресторанный ансамбль, нет, а просто ребята-музыканты включили магнитофон, в ресторане пока ещё было мало публики, вечер только начинался. Ещё не наступила эра мобильных телефонов и потому люди за столиками просто мило беседовали, именно друг с другом, а не с аппаратом, прижатым к уху. Мы с Другом тоже лениво переговариваемся, и нам никто не мешал. Но наша релаксация недолго продолжалась, появился наш Компаньон. Посмотрев в наши расслабленные глаза, он сразу же решил испортить нам кайф.

- Шампанское пьёте?

- Пьём, - зачем обманывать товарища.

- А что у нас на фирме? - традиционный вопрос нашего Компаньона.

- Всё тоже, - столь же традиционный ответ. Причём отвечал Друг, а я уже слишком срелаксировал. Шампанское пилось лучше мне, а у Друга всё-таки язва была, и он осторожничал.

Компаньон присел за столик и, подозвав официантку, заказал много мяса, овощей и водки. Он любил хорошо пожрать и выпить. Мы лениво, но уже не релаксируя, а внутренне напрягшись, продолжали пить «Спуманте». Кстати, пока Компаньон делал свой заказ, мы не преминули включить в него и ещё две бутылочки шампанского для себя. Как говорится «вечер переставал быть томным», надо было быстренько нажраться.

Когда милая девушка-официантка принесла и расставила на столе наш заказ, Компаньон налил себе полный фужер водки и решительно произнёс: «Начнём!». Вот так он всегда, ни какой романтики. Ничего не оставалось, как и нам выпить по фужеру любимого «Спуманте». Пока Компаньон с жадностью закусывал, мы с Другом нервно курили. На сцену тем временем поднялись, принявшие изрядный допинг музыканты, и обычный вечер ресторанной музыки начался. Мы специально выбрали столик поближе к сцене, чтобы, когда начнётся неизбежный «важный разговор», хрен знает какой по счёту, нам с Другом не пришлось бы слышать, что именно говорит Компаньон, ну, хотя бы какую-то часть. Всё было известно наперёд: и его обвинения, и наши оправдания, а потом уже и наши встречные обвинения, и как обычно его оправдания. Короче говоря, сплошное «я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь». Мы понимали, причём все, трое, что никакие «важные разговоры» уже не спасут наш бизнес, что мы в полной жопе и в долгах как в шелках, что нас спасет, только чудо. Но продолжали с упорством достойным лучшего применения обвинять друг друга во всех смертных грехах, реальных и мнимых. Мы также знали, что, в конце концов, напьёмся, будем уверять друг друга в вечной дружбе и строить какие-то несбыточные планы, а на утро, протрезвев, будем смеяться и злиться одновременно.

В тот вечер всё так и произошло. Было много выпивки, много слов, смысл которых не всегда доходил до собеседников, много клятв и обещаний. В результате дебатов Компаньон сказал, что ему нужны деньги и попросил нас поделиться с ним общими деньгами.

- Мы уже, сколько работаем, а я денег так и не видел, - пожаловался он нам. Мы великодушно сказали: «Что же ты не попросил. Это же и твои деньги!», и тут же выдали требуемую сумму. Компаньон очень обрадовался и, купив огромную бутылку водки с ручкой, счастливый свалил из кабака.

Как только его широкая спина исчезла в проёме входной двери, мы с Другом дружно рассмеялись. Нас просто душил хохот, ещё один наисерьезнейший разговор на тему «как нам вместе спасти бизнес» завершился. Можно было продолжать пить и гулять. Тем более что нам захотели в этом помочь.

- Мальчики, а вы не будите против, если я к вам двух девушек подсажу? - раскрасневшееся личико нашей официантки излучало желание нам услужить, и тем самым рассчитывать в дальнейшем на хорошие чаевые.

- Если они не страшные, то валяй, - мы благодушно улыбались. После словесных пикировок с Компаньоном нам захотелось отдохнуть и душой и телом.

Через пару минут за нашим столиком уже сидели, и вовсю щебетали две смазливые дуры явно с рабочей окраины нашего города. Джинсы «варёнки», кофточки, при виде которых откуда-то из подсознания возникло слово «гипюровые», личики с дурацким макияжем. В общем две поблядушки получили на своём заводе долгожданный аванс и решили посетить центровой кабак. Развлечений, блин, захотелось. Что ж будут вам развлечения, только потом не пожалейте.

Девки решили для начала показать себя независимыми, и гордо заказали триста грамм коньяка, а на закуску мясные салаты. Мы с Другом многозначительно переглянулись. Сами мы попросили принести ещё пару бутылок «Спуманте», хотя, откровенно говоря, этот напиток уже вытекал у нас из ушей. Зал ресторана был полон под завязку, и уже немного очумевшие официанты вытаскивали дополнительные столы и стулья для своих знакомых. Стоял невыносимый гвалт, орала музыка, взмыленные музыканты в очередной раз наяривали популярную песенку «про сиреневый туман», в общем, обычный вечер в лучшем ресторане города. Девкам не сиделось на месте, и они стали настойчиво звать нас танцевать. Нам, залитым шампанским по самую ватерлинию, дёргаться под идиотскую музыку было лень, и на все уговоры мы отвечали, что танцевать, не любим, да и не умеем. Пока наши соседки лихо отплясывали, под каких-то там «лилипутиков», мы с Другом подсчитали общие деньги и поделили их поровну. Как оно обернётся, кто ж его знает.

Буквально через полчаса мы уже весело беседовали со своими новыми подружками. У нас с Другом ещё с институтских времён была отработана техника ресторанного «съёма». Кем мы только тогда не представлялись: и лётчиками, и полярниками, и штурманами дальнего плавания. В новых реалиях очень хорошо «шли» на бизнесменов. Я так думаю, что в тот вечер мы именно эту тему и разрабатывали. Хотя нет, конечно, и как же я мог забыть! Тогда, в тот вечер, моего Друга почему-то переклинило и он, пока я ходил в туалет, недвусмысленно намекнул девахам, что мы - казанские братки. У Друга был пунктик по этому поводу. И тут его понесло.

Когда я присел за столик, то сразу понял, в чём дело. Друг конкретно и без напряга разводил девок «по понятиям». Он так вошёл в роль, так им втёр «за блатную романтику», что на этих дурочек было жалко смотреть. По их испуганным лицам можно было легко понять, что они уже готовы на всё, и прямо здесь. Мне ничего другого не оставалось, как внести свою лепту. В нашей фирме я общался с «крышей», и потому все эти братковские «пальцы веером» были мне хорошо знакомы. Когда девочки нерешительно попросились, именно попросились, в туалет и Друг царственно им разрешил выйти, я, едва сдерживая смех, спросил у него:

- А ты не переборщил? Сбегут ведь, а нам придётся счёт их оплачивать.

- Плохо ты баб знаешь. Они сейчас поссут от страха, перекурят всё это дело и вернуться. Позовут нас к себе домой, и ещё заплатят за нас по счёту.

- Спорим, что сбегут!

- Не спорь, проиграешь. Сейчас каждая баба хочет познакомиться с бандитом. Кругом проблем столько, а вопросы решает только братва. Да они рады до смерти, что на нас попали. Сейчас первый шок пройдёт, и прибегут как миленькие. Мы их ещё прямо на выходе из кабака трахнем.

- Ну, ты и философ. Только давай без модных дел. Тут ментов как собак нерезаных, только проблем нам с этими шлюхами и не хватало.

- Хорошо. Вон, смотри, а ты говорил! – сквозь толпу танцующих к столику торопливо пробирались наши пассии. Испуг с их глупых личиков исчез, часть макияжа тоже. Будущим подругам конкретных казанских пацанов не пристало быть похожими на размалеванных привокзальных шлюшек.

Мы сидели почти до закрытия заведения, а потом, расплатившись, причём девки порывались сделать это и за себя и за нас, ещё один бал в пользу Друга, вывалились в тёплую душную ночь. Ресторан стоял на набережной, но даже дующий с реки ветерок не мог охладить разгорячённые танцами, спиртным и мыслям о близости с криминальными парнями, тела наших на сегодняшнюю ночь, и в этом мы нисколько не сомневались, девушек. Они пьяно висли у нас на руках, и кричали, что требуют продолжение банкета. И предложи мы им отсосать прямо здесь в кустах, или у скамейки на набережной, отказа бы не последовало.

«Еврооопаа Плююус…» - доносилось из расположенных неподалёку, входящих тогда в моду, летних кафе. В то лето множество подобных забегаловок с незатейливым ассортиментом пооткрывалось на городской набережной и французская «Европа Плюс» была первейшим их атрибутом. Наша весёлая компания решила посидеть в одной такой кафешке, и ещё немного выпить, на посошок, так сказать. Из напитков в заведении имелись только «пепси-кола», «фанта» и неизменное «Спуманте», от вида которого нас с Другом начинало уже подташнивать. Девки же легко справились с бутылкой и одни, а потом начали ныть: «Мальчики, у нас дома ни выпить, ни закусить нет. Давайте, что-нибудь купим с собой, а?». Как и предсказывал Друг, буквально после выхода из ресторана девки смущённо пригласили нас к себе на квартиру. Мы с Другом отсчитали дамам солидную сумму и послали их в ближайший ларёк. Возле кафе стояла целая шеренга разнокалиберных киосков, и почти все они работали, несмотря на довольно-таки поздний час.

- Слушай, а чего там Компаньон говорил о деньгах, - спросил я Друга, провожая взглядом наших вдрызг пьяных подружек.

- Сказал, что завтра встречается с человеком, и тот ему обещал крупную сумму в долг, и что с отдачей тот парень может подождать.

- И что, это - реальный вариант? - мне иногда становилось жалко наш умирающий бизнес, и я начинал за него волноваться.

- Говорит, вполне реальный. И что завтра у нас уже будут деньги.

- А какое сегодня число?

- А тебе, не один ли хер. 25-ое, по-моему, что ли. Месяц – июль. Год подсказать?

- Да не, я так. Как-то выпал из временного континуума, - и мы закурили по новой сигарете.

- Ты знаешь, что-то мне эти бабы уже настоебали, - я вопросительно взглянул на Друга.

- Да, бляди и бляди, такие же, как все. А что хочешь их послать? – Друг всегда понимал меня с полуслова.

- Да. И я вот ещё подумал, может нам подзавязать с бухлом? Если будут деньги, то может получиться раскрутиться. Ты как считаешь?

- Да, откровенно говоря, и мне уже не лезет, - вздохнул Друг, и, подумав, добавил, - да и поработать можно. Может чего и получится.

- Ну, так, что? Посылаем этих кошёлок, и домой отсыпаться?

- Как скажешь, командир.

Мы как по команде встали из-за стола и направились в сторону ларьков. Девки тем временем развили бурную деятельность, они никогда не держали в руках столько денег. К нашему приходу они уже затарили три больших пакета и продолжали ещё что-то там выбирать.

- Ты поймай такси, а я пойду, успокою девушек, - и Друг, придав лицу, соответствующее нормальному казанскому пацану, выражение, двинулся к нашим не на шутку раздухарившимся подружкам, а я стал ловить тачку.

Быстро договорившись с частником, я с восторгом наблюдал «картину маслом». Впереди шёл Друг с суровым, я бы сказал «конкретным» лицом. А за ним семенили, обхватив дрожащими руками и прижав к груди свои необъятные, набитые в основном малопригодными в пищу ларёчными товарами, пакеты, наши, очумевшие от привалившего им счастья, девушки. Друг помог подружкам сложить пакеты со жратвой в машину, и усадил их самих.

- Готовьте ужин, мы скоро подъедем, - сказал он суровым пацанским голосом. Две дуры не могли проронить ни слова, а только благодарно кивали своими тупыми головками.

- Страницы летописи российского бандитизма только что были украшены ещё одной легендой о благородстве и щедрости «нормальных пацанов», - констатировал я, глядя в след отъезжающей машины. Друг усмехнулся и достал нам по сигарете. Нам не было жаль потраченных на этих дурёх денег и времени, мы просто были так воспитаны.

На следующее утро Компаньон торжественно вручил нам кейс, в котором лежала значительная сумма денег. Оказывается он ещё вчера, после нашего разговора в кабаке, поехал договариваться с тем мужиком о кредите. Тот по его, Компаньона, словам с трудом согласился и даже в тот же вечер дал всю сумму. «Вы бы видели, как я его уламывал!» - хвалился Компаньон, поглядывая на нас, бездельников и пьяниц. Он покровительственно смотрел на нас, мы с Другом пристыжено молчали, и только скромно предложили полученные деньги обмыть. И тут же по этому поводу началось распитие небольшого, нам же надо работать, количества спиртного, притом самого дорогого. Мы строили грандиозные планы.

А к обеду, совсем случайно так, узнали, что правительство объявило денежную реформу. Вся сумма, полученная Компаньоном от доброго дяди, естественно была в старых купюрах.

После недели безуспешных попыток обменять, или хотя бы закупит какой-то товар на эти ненужные никому фантики, мы снова запили. И теперь уже не шампанское.

К концу сентября стало окончательно ясно, что наш бизнес потерпел крах. Остались лишь долги, которые стали расти как снежный ком. Мы ещё как-то пытались, правда, вяло, решить проблемы легальным путём. Таскались по банкам и страховым компаниям в поисках кредита. Только такие наивные, загнанные в угол идиоты, как мы, могли на полном серъёзе пытаться взять банковский кредит в 93-ем году. Помните умопомрачительные проценты «годовых» и обязательные откаты? «Взять кредит» означало подписать себе смертный приговор. Но Бог всё-таки видно есть и кредит нам не дали, несмотря на то, что мы с упорством подставляли свои шеи под петлю, а вернее висок под пулю. Тем более фирма числилась на моей жене, и если бы мы взяли кредит, а отдать ни при каких раскладах мы бы его не смогли, и потом бы с женой что-то произошло, я бы никогда себе этого не простил.

В принципе я мог бы и не суетиться. Деньги у хитрого «доброго дяди» брал не я, а Компаньон. И вроде бы с нас, меня и Друга, и взятки гладки. Но я не мог вот так просто взять и кинуть Компаньона, всё-таки мы были знакомы давно, и даже считались если не друзьями, то товарищами точно. Тем более я видел, что ему тоже страшно, что его напрягает кредитор, и что он мечется и не знает, что делать. Потом он, правда, придумает выход.

А вот Друг, когда накал стал совсем уж сильным, самоустранился от общих проблем, и я остался с ними, с проблемами, один на один. И если до этого момента я просто выпивал, так чтобы быть в тонусе, то где-то с Нового года я «упал в бутылку» окончательно. Пил я много и остервенело. Выныривать из пьяного угара совсем не хотелось, и утром каждого дня главной задачей становились не поиски решения проблем, а поиски денег на спиртное. Опохмелиться, а потом напиться и снова уйти в небытие до следующего утра. Я стал, у кого только можно, занимать деньги, нисколько не заботясь о том, каким образом я буду эти долги отдавать. Так продолжалось примерно полгода.

июль 1994г.

Был июль 94-ого. Я шёл по залитой солнцем центральной улице нашего города, шел на встречу с Компаньоном, а как оказалось на встречу с огромными неприятностями, круто изменившими мою жизнь. Ещё один День, ну, тот самый, понимаете, да. Впрочем, неприятности у меня уже начались, и как истинно русский человек я их заливал спиртным в больших количествах. Я, кстати, только, что выписался из больницы, куда попал с диагнозом «разрыв стенок желудка», как результатом чрезмерных возлияний. Из больницы я сразу же направился в пивной ресторан, проверить, как меня вылечили, оказалось, что вполне. Поэтому запой продолжился с новой силой, ибо проблем пока я валялся на больничной койке, не убавилось.

Как мой Компаньон, меня нашел, я не помню, дело в том, что я практически не ночевал дома. Но о встрече мы договорились и вот я, в шикарном белом летнем костюме, приняв на грудь, грамм двести, спешу на рандеву. И тему, и исход предстоящей беседы я себе ясно представлял, таких разговоров за последние восемь месяцев было предостаточно. Но, всё равно я шёл, помнется, с желанием. Знал бы я тогда, что приготовил мне мой сокурсник, собутыльник, мой товарищ, наконец.

В общем, когда ни каких ларьков у нас не осталось, а остались лишь долги, Компаньон начал меня доставать. Ни просто «послать» кредитора, который всучил нам, лохам, перед самым обменом крупную сумму обесценившихся денег (да ещё под охренительные проценты), ни воспользоваться услугами нашей «крыши» (а у нас как у путной фирмы была своя «крыша», ибо в те годы без неё родимой и дворники, наверное, улиц не подметали) он категорически не хотел. Они, с этим деятелем, кредитором то бишь, постоянно вели переговоры сглазу на глаз, нас с Другом Компаньон никогда на эти встречи не приглашал, в результате этих «бесед» наш долг непомерно возрастал из-за накрутки процентов на проценты. Помните такой весёленький русский бизнес? Сколько трупов за этим, у-уу…. После встреч с процентщиком Компаньон бежал на переговоры со мной, а так как я всё больше и глубже уходил в глобальный запой, то всегда беседы заканчивались одинаково, пьянкой. Так продолжалось довольно долго, я успел влипнуть ещё и в другое дерьмо, и проблемы с Компаньоном отошли на второй план. Летом я загремел в больницу, организм ещё пытался как-то со мной бороться, и тут объявился Компаньон. Опять произошли бурные дебаты, попойки по окончанию, правда, уже не было.

И вот после двух недель в больнице, я здоровый, относительно, конечно, и спешил на встречу, ничего нового от неё не ожидая. Впрочем, сама встреча ни чем от других и не отличалась, но я предполагаю, да что там, я точно знаю, именно после этого разговора Компаньон принял окончательное решение по нашему «вопросу». И, несмотря ни на что, я всё же думаю, что далось оно, это решение, ему нелегко, и сейчас он бы так не поступил.

Короче: меня предали все, сделав «крайним». А Компаньон, так тот просто навёл на меня бандитов, якобы с целью вывести меня из запоя. Оригинальный, надо признаться, он избрал метод, вы не находите? Скажу одно: меня предали все – кроме алкоголя. Лишь спиртное оставляло меня на плаву. Пьяному не так страшно. Это знают те, кто был на войне, а я и был на самой настоящей войне. И ставкой была моя жизнь.

Ну, а Компаньон теперь мой кровный враг «номер один». Будет подыхать, валяясь на улице, переступлю и пойду дальше.

Надеюсь, что вам ещё интересно, что же было дальше. Читайте, и может, вспомните свои «90-ые». У каждого гражданина России были свои «девяностые», конечно у тех, кто был к тому времени более-менее взрослым человеком, хотя бы по паспорту. Для кого-то они были великолепным временем, порой накопления первичного капитала. Ну, уж точно не для меня. Я просто пытался выжить. Воздух тех лет был пропитан для меня страхом и водочным перегаром. Только недавно я стал ходить по улицам, не оглядываясь.

ГЛАВА 11. БЕГУЩИЙ ОТ ПРОБЛЕМ.

Ясность мыслей, да и чёткость в действиях в тот момент у меня были абсолютными. Я много потом анализировал происшедшее и просто диву себе давался. Не зря говорят, что в экстремальных ситуациях организм человеческий находит в себе офигительные резервы. Инстинкт самосохранения – это и есть «основной инстинкт» человека, что и говорить.

У меня, например, всю жизнь были проблемы с замками, ну с самыми, что ни на есть обычными дверными замками. Ключ, то сломаю, то не так вставить пытаюсь, тут же всё как по маслу: ключ в замок, щелчок – дверь заперта. И бегом, вниз по лестнице. Помню отчётливо, что очень боялся, как бы навстречу мне не попались остальные братки, они как раз должны были уже к тому времени возвратиться. Но бог миловал. Я выбежал в холл гостиницы, и уже спокойно прошёл мимо дежурной за стойкой регистрации. «В какую сторону идти на вокзал, не подскажите?», - с улыбкой спросил я. «Направо», - ответила женщина и как-то странно на меня посмотрела, наверняка она была в курсе, в качестве «кого» меня сюда привезли, и поэтому очень удивилась, увидев меня одного. «Спасибо!», - бодро ответил я и вышел на улицу. И рванул я прямиком налево. В том, что дежурная скажет браткам, куда я пошёл, у меня не было никакого сомнения.

А дальше всё как в детективе. Я бежал, предусмотрительно сняв светлый пиджак, так как рубашка на мне была как раз чёрная, стараясь держаться тёмной стороны улицы, благо уже стемнело. Целью была оживлённая дорога, на которой я надеялся поймать машину. Денег у меня почти не было, но на шее висел золотой крест на цепочке, и этого должно было хватить, чтобы доехать до моего города. Кстати, крестом я и расплатился.

Если уж везёт, то везёт во всём. На ближайшей широкой с оживлённым движением улице я остановил старый потрепанный «Москвич», молодой парень за рулём сразу же согласился отвезти меня, сумму я назвал солидную. Потребовать денег вперёд водила не решился, всё-таки несмотря ни на что мой импортный летний костюм выглядел респектабельно и говорил о моей кредитоспособности. Я запрыгнул на заднее сидение, слегка сполз с кресла, и только тогда перевёл дух. Всё происходило как в тумане…

…К сожалению, я слишком поздно понял, что бизнес на паях в нашей стране дело очень не благодарное и рискованное. Как бы ни складывалось всё хорошо, и какими бы друзьями вы со всеми компаньонами не были, всегда встаёт вопрос о дележе денег. А уж если бизнес не удался и вместо прибыли одни долги, то друзья ваши моментально превращаются в ваших врагов. Когда совместная деятельность закончилась провалом и огромными долгами, то я как истинно русский человек «упал в бутылку», ну, а Компаньон решил меня из этой бутылки вытащить. И не нашёл лучшего средства, как натравить на меня бандюганов. В логике, правда ему не откажешь, ибо его одного я бы послал на хуй, и даже очень бы спокойно.

Летом 94-ого я допился до того, что у меня пошла кровь горлом, и я загремел на больничную койку с диагнозом «разрыв стенок желудка». На моё счастье в тот день, когда меня привезли на «Скорой» в больницу, дежурным врачом был молодой парень, который не побоялся последствий и не отправил меня под нож. Буквально через три дня я уже прекрасно себя чувствовал, но забыть все свои проблемы мне настойчиво не давали. Приехал Компаньон и начал обычную бодягу, о том, как его донимает наш кредитор. Уже тогда я подозреваю, мой разлюбезный Компаньон, придумал для меня эту бандитскую «шокотерапию». Ну, а пока наш разговор закончился как всегда безрезультатно, хотя Компаньон, пожалуй, увидел то, зачем приезжал. А именно, что я ещё не совсем спился и не стал инвалидом. Потом он проявит благородство (сука, блядь!) и попросит нанятых им братков меня не бить, памятуя о моём диагнозе. Очень мило с его стороны. Навестил меня ещё один человечек, так же по поводу моих долгов, уже личных. Да, я тогда успел вляпаться ещё в одну историю. Ситуации шли как бы параллельно, но пересекались на мне, вопреки законам геометрии, но у жизни свои законы…

Дело в том, что по окончанию нашего совместного с Компаньоном бизнеса я начал сильно пить. Вернее пить я начал ещё раньше, сразу же после завершения «кодировки» и смею вас заверить, пить стал гораздо больше. Как потом оказалось это типичное явление. У всех кто, попробовал на себе чёртовый «метод Довженко», запои становились более продолжительными. Ну, да сам виноват, ни кто меня к врачам не тащил. А когда бизнес накрылся и остались только долги, и абсолютное непонимание каким образом их отдавать, то моё пьянство приняло вселенский размах. Большинство русских мужиков, попавших в такую ситуацию, видят спасение в стакане с водкой. Уж поверьте, я многое повидал. Но на выпивку нужны деньги, а так как я ещё не дошёл тогда до того, чтобы выпрашивать деньги на бутылку у матери или жены (этим искусством я овладею позже), то я стал занимать деньги у посторонних людей. Но времена изменились и посторонние люди давали в долг неохотно, а если давали, то под проценты и самое главное почему-то очень настаивали на том, чтобы долги им отдавали и желательно вовремя. Суки!

Назанимав у многих, но понемногу, я решил, что будет удобнее всё-таки занять много и у одного, с одним-то разговаривать будет легче. Критическая масса мелких долгов достигла максимума, и мне до чёртиков надоело объясняться со «многими», я решил занять у «одного». Всего-то тысячу долларов. «Фу,- скажите вы, - подумаешь долги!». Подождите уважаемые, сейчас вы увидите, как маленькие долги умеют превращаться в большие, и за очень короткое время. Это настоящий снежный ком, катящийся с горы. К тому же, скажу вам по секрету, занимал я без всякой надежды, да и желания, когда-либо эти долги отдавать. Главное было выпить, а потом хоть потоп.

Эту тысячу я, конечно же, не всю роздал на долги, занимал я с запасом: пить, в конце концов, на что-то тоже надо было. И допился я до первой своей «психушки». Это тоже надо сказать было началом пути своего рода. Сколько же ещё раз я посещу «жёлтые дома»! Кстати, тот кредитор, ну, самый мой первый, нашёл меня даже там, посочувствовал и, твердо, дал понять, что долг всё равно придётся отдавать и чем быстрее, тем лучше. И это несмотря на моё душевное состояние, ну, не козёл ли, а? Но денег как не было, так и не предвиделось, поэтому я решил…, ну, конечно же, вы правы, занять у другого, чтобы отдать первому. Занял я уже две тысячи.

Вы спросите: «Как же тебе давали в долг, если ты пил не просыхая?». Ну, что-что, а пыль в глаза я всегда пустить умел. Самое смешное, что разговаривал я с потенциальными кредиторами всегда «под градусом» (в нормальном состоянии я в то время себя и не помню), но, тем не менее, всегда получал искомое. Как потом признался один из кредиторов: «Я, вижу, что не надо давать, а всё равно даю!». Эх, лучше бы кто-нибудь не дал!

Второй оказался более решительным, во-первых, он был моложе и, конечно же, гораздо «круче». Деньги он дал без вопросов, так как знал меня давно через моего друга детства и к тому же я ему как- то помог, когда ещё работал у Алика. Но со временем до него, наверное, дошли слухи о моём беспробудном пьянстве и Гогин (назовём его так) начал нетерпеливо напоминать о долге, чем очень меня напрягал. Продолжал ныть при встречах и Компаньон, и потому в моём воспалённом мозгу родилась идея о начале нового бизнеса. Но для этого нужны были деньги. Богатых идиотов по близости больше не наблюдалось и я не нашёл ничего лучшего как заложить свою квартиру.

Это была роковая ошибка моей жизни! Ох, как это я сейчас понимаю! Крыша над головой – это святое, этого нельзя трогать. Но дело было сделано. Аферисты из одной полукриминальной фирмочки быстренько заставили меня подписать договор купли-продажи и выдали мне сумму, не превышающую и трети стоимости квартиры. Только не думайте, что я ничего не понимал, всё я прекрасно понимал, но настойчиво гнал от себя плохие мысли и спиртное очень хорошо в этом помогало. «Позабыться, уколоться и упасть на дно колодца…», - так, по-моему, у Высоцкого.

Гогину я деньги отдал, чем, кстати, привёл его в неописуемый восторг, ибо по тем временам была большая редкость, что деньги отдаются в срок. Мы даже не испортили с ним отношения, чем потом я и воспользовался. Новый бизнес, торговлю водкой с машины, я открыл, но эта затея была изначально обречена на неудачу. Во-первых, ничтожные обороты, во-вторых, я опять работал с компаньонами. «Ну, а в-третьих, - скажите вы, - ты по-прежнему пил по-чёрному!». А вот и не угадали. Моя мать дала согласие заложить квартиру только с условием, что я снова закодируюсь, и я пошёл на это, а что бы вы сделали на моём месте? Но три месяца, на которые мне дали кредит, быстро пролетели, денег на то, что бы его погасить у меня естественно не было (да и взяться-то им неоткуда было), поэтому, где-то за неделю до срока возврата денег я поехал в клинику, снял «код» и запил. Для охоты за деньгами доверчивых дураков нужен был допинг, и я его получил. Нужны были деньги, хотя бы для того, чтобы погасить проценты. Сумма была уже на порядок выше, чем та с которой я начал эпопею займов. Снежный ком нарастал.

Деньги мне помог найти тот же Гогин. Сначала он пытался устроить мне кредит в явно криминальном банке. И хотя я немного припух, общаясь с начальником службы безопасности (малиновый пиджак, бритый затылок, и сплошная «распальцовка»), «базар» я держал чётко и испытание прошёл. Мне тогда было абсолютно всё по-барабану, я бы и у чёрта занял. Но, что-то там не срослось, а жаль. Банчок этот мирно почил в бозе во время дефолта и если бы я продержался до 98-ого, то кредит можно было бы и похерить. Вот только, продержался бы я? А Гогин, просто лезший из кожи, что бы мне угодить (я так подозреваю, что я был единственный, кто не кинул его с деньгами), свёл меня с водочным коммерсом. Назовём его - Фатов.

Деньги на водке тогда делались легко и непринуждённо, но господину Фатову этого показалось мало, и он решил заняться ростовщичеством. Деньги давать мне он очень не хотел, наверное, чувствовал что-то. Но, то ли Гогин его уболтал, то ли природная жадность пересилила, но он, в конце концов, согласился. День, когда я должен был написать расписку Фатову, совпадал с днём, когда я должен был отдавать деньги мальчикам-аферистам из «квартирной мафии». Но паспорт лежал в залоге у мальчиков, а писать расписку Фатову я без паспорта не мог, одновременно и сказать где находится мой паспорт, я не мог, тогда бы мне Фатовских денег не видать как своих ушей, а мальчики паспорт без денег не отдавали. Ну, как вам ситуация, господа? Но я и из неё вывернулся! Как, уж извините, рассказывать не буду. Провернув это дело, я запил с утроенной силой. И закончилось всё разрывами стенок желудка и «скорой помощью».

Немного оклемавшись, я подвёл неутешительные итоги. В сухом остатке я имел: заложенную квартиру, и срок внесения денег за неё – два месяца, долг Фатову, а он уже начинал подозревать, что я его кинул, а также всё те же долги, по поводу которых меня продолжал напрягать Компаньон. Общую сумму называть не буду, просто она очень большая для того, чтобы быть достоверной, а к тому же номинал денег в те годы был иной, так что многие из вас могут и не уловить смысл цифр. Скажу одно, для человека, без каких-то реальных возможностей заработать хоть что-то, долг был огромен. Да к тому же, в 90-ые каждый хотел показать себя крутым. Все и всё было «на понтах». Наверняка это было «в кайф» многим: накручивать «проценты на проценты» или «включать счётчик» своим дрожащим и пытающимся как-то объясниться должникам, давить и унижать. Не знаю, я был в те времена по другую сторону баррикад…

В больнице, помимо Компаньона, меня навестил ещё один очень интересный персонаж. Звали его Стасик, и он был банкиром одной бандитской бригады, которая крышивала и нашу с Компаньоном недолгую коммерческую деятельность. Парнишка был головастый, и когда бандитам нужны были не только кулаки и стволы, но и голова, они обращались к Стасику, для «кидалова» например. Да и настоящим местом работы Стасика был банк, а на бандитов он работал, явно отрабатывая долги. Вполне реальная вещь по тем временам. Познакомил меня с ним бригадир моей «крыши».

Рванул я к Архангелу (такое «погоняло» было у бригадира) сразу же после того как занял деньги у Фатова, сейчас и не вспомню с каким именно предложением. Тот сочувствия особого не проявил (он вообще еле меня вспомнил, слишком маленькую мзду я платил, в то время когда у меня были ларьки), но посоветовал обратиться к Стасику. Тот был маленьким субтильным очень нервным пареньком, и при первой же встрече с ним я сразу понял, что он уже давно живёт в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь своей семьи. Но в свою очередь постоянный «экстрим», как бы сейчас назвали, выработал у него своеобразный похуизм ко всему происходящему. Я потом это и сам на себе ощутил: действительно со временем к постоянному напрягу привыкаешь, только чувства обостряются до предела.

Стасик пообещал мне пробить кредит в своём банке, невозвратный с большим откатом, и, тут же попросил денег взаймы, наверняка ему, как и мне надо было прокрутить какую-то аферу, по бегающим глазам я сразу всё понял. Скорее он наперёд знал, что никакого кредита мне не видать, а просто использовал меня как идиота прижатого к стенке. Но я дал, отдал последние деньги, которые у меня оставались. Фатову же я расписал, что вот-вот получу кредит и для достоверности дал телефон и адрес Стасика, тем самым, получив отсрочку на пару недель. Так что я Стасика как видите, тоже поимел, вот такие были времена.

Две недели меня никто не донимал звонками, а я естественно пил, ну, не все же деньги я отдал. Пил я очень оригинально – ночью, а днём я спал. За ночь я выпивал почти литр и поэтому в светлое время суток ничто не могло поднять меня с постели. А где-то после полуночи я просыпался, одевался кое-как, благо было лето, и требовался минимум одежды, потом тащился через две автобусные остановки к ночному ларьку. Протягивал в тёмное окошечко, заранее приготовленные деньги и получал литр водки и две банки персикового компота, этот компот был единственной путной закуской в этом ларьке. И так две недели, неудивительно, что всё закончилось кровью из горла.

Вот этот Стасик и пришёл ко мне в больницу, чему я был крайне удивлён. Для разговора мы забились в глухой угол больничного двора. Вот также и я, но чуть позже, буду хорониться от людей.

- Извини, с кредитом пока не получается, - начал Стасик разговор, поминутно оглядываясь.- Понимаешь я не в том отделе, а Виталик, помнишь его (я действительно вспомнил такого же щуплого пацана, который присутствовал при нашей первой встрече у Стасика дома), сейчас в больнице.

- А что случилось? Тоже из-за вина?

- Нет. В него стреляли, но только ранили. Это за прошлые дела, «кинули» неудачно, не тех людей.

«Не хрена себе ребятки, - подумал я,- и не скажешь по первому взгляду».

- Ко мне твой кредитор недавно завалился, спрашивал, почему я тебе кредит не делаю, раз обещал. Я, говорит, на тебя долг повешу.

«Хорошо бы, - промелькнуло у меня подлая мыслишка».

- Наглый он очень. Плохо с людьми разговаривает. Может, грохнем его, у меня есть ребята на примете, - Стасик говорил спокойно и я понял, что он не шутит.

А вот интересно, что было бы, если я согласился на это предложение? Через пару месяцев я бы сказал «да» не задумываясь, и может быть, потом сожрал бы себя с говном как Раскольников. Не знаю, но потом я пожалел, что не согласился.

- Деньги я тебе обязательно верну. Ну, бывай, - и Стасик ушёл.

А долг он мне вернул, как не странно, в день выписки деньги от Стасика в запечатанном конверте передала мне медсестра. Самого же Стасика я больше не видел никогда…

…А потом я вышел из больницы, и была знаковая встреча с Компаньоном, после которой он и решился на крутые действия против меня, во имя моего же блага, так он, наверное, тогда про себя думал. Кстати, прямиком из больницы я направился в ресторан, как бы предчувствуя, что очень долгое время я не смогу позволить себе такую роскошь. Плевать на стенки пищевода! Я заказал осетрину с картофелем-фри, креветки в невообразимо вкусном соусе, красную икру, графинчик дорогой водки и пиво в запотевшей кружке. Я гулял вопреки всем проблемам. Заехав, домой, только для того чтобы принять ванну и переодеться в прекрасный летний костюм, который мне из Турции привезла жена (супруга тогда начала успешно «челночить»), я отправился в центр города, чтобы продолжить свою «последнюю гастроль». Ночевал я в нашем так называемом «офисе».

Когда я начинал свой водочный бизнес, то решил снять квартиру под контору, что бы всё было как у людей. Эту хату мы с партнёрами использовали или для пьянок, или для того, чтобы трахнуть девочек, а никак не для деловых переговоров. Иногда там просто складывали водку. И вот там-то меня и взяли спортивные ребятки из вольного Татарстана, вызванные моим старым приятелем, моим бывшим Компаньоном. Заметьте, только исключительно для моего же блага, дабы отвратить меня от пьянства и направить на путь истинный. Благими намерениями выстлана дорога в ад. Обязательно спрошу как-нибудь, при случае, самого Компаньона: неужели он сам верил в то, что делал и говорил? Одна умная женщина мне подсказала такую мысль, что «может, и верил, но он был глупее тебя и сам бы бизнес не потянул, хотел твои мозги употребить и таким образом их отремонтировать». Только всё это его не оправдывает, а, вам, как кажется?

…Время было около полуночи. Я лежал одетым на диване в нашем офисе и проснулся от того, что услышал, как кто-то разговаривал за окном (квартира находилась на первом этаже). Я с трудом различал, что именно говорили, голова гудела с похмелья, спать я брякнулся ещё днём, помнил только, что еле приполз сюда пьяным «в дупель». Вдруг раздался звон разбитого стекла, это мои гости, просунув палку сквозь решётку, ограждающую окно, разбили стекло и палкой же отодвинули штору. Тут же раздался незнакомый мне голос:

- Да вот же он! Лежит сука! Открывай дверь, гондон! Не откроешь – сломаем дверь на хуй!

Я почему-то сразу понял, что это Компаньон, хотя голос был явно не его. Я налил шампанского в стакан, среди множества пустых бутылок, стоящих на столе и на полу, только «бомба» шипучки была наполовину полной. Выпил. Тут раздался энергичный стук в дверь. Хрен его знает, может быть, и не стоило открывать, дверь была железной, и сломать её было бы, не просто. Но ребятки явно были настроены решительно, а осаду бы я не выдержал, просто потому, что не было запаса спиртного. Я бы умер с похмелья, к тому времени я и несколько часов без стакана прожить не смог бы. В квартире, правда, имелся телефон, можно было спокойно позвонить в милицию, сейчас бы я так и поступил. Но не позвонил, не затаился, а открыл дверь. В комнату вошли Компаньон и ещё пятеро парней характерного вида. Никакой враждебности на лицах братков не было, скорее любопытство.

- Ну что, пацан? Почему на «стрелку» не приехал? Мы тебя ждали, не дождались и решили сами прийти.

- А вы кто? – я спросил, хотя всё уже было понятно и так.

-А мы его (кивок на Компаньона) друзья. Он нас попросил тебя найти. У вас какие-то непонятки с ним. Поехали, поговорим.

Хотите, верьте, хотите, нет, но мне в тот момент стало как-то совершенно всё равно: куда ехать, с кем ехать, зачем ехать, я порядком устал от всех этих гонок. Я прошёл в комнату, надел пиджак и взял бутылку с остатками шампанского, что бы налить в стакан. Тут ко мне подлетел один из братков и выхватил пузырь:

- А вот пить ты у нас теперь не будешь.

Но мы алкоголики, убить, готовы за глоток. Я вырвал бутылку обратно и стал пить прямо из горлышка.

- Ладно, пусть пьёт, - это сука Компаньон обозначил своё присутствие, - а то он разговаривать не сможет.

Потом меня посадили в машину, и пока я сидел и ждал, когда ребятки на улице там что-то перетрут между собой, эти полбутылки «шампанского» меня накрыли очень хорошо. И когда мы тронулись, я устроил браткам концерт. Я стал орать и взахлёб рассказывать о своей несчастной судьбе (хотя меня ни кто и не спрашивал), путаясь в словах, поведал о дурацком поведении моего Компаньона (вот тут-то ребятки, наверное, первый раз и задумались, что Компаньон не совсем прав), а потом заплакал горькими пьяными слезами и спросил: «Чё вы везёте меня куда-то, пристрелите прямо здесь».

- Надо будет, грохнем, у нас не заржавеет – последовал равнодушный и лаконичный ответ.

Вы скажите, что позор для мужчины так себя вести. Может быть. Но по мне, так геройство – это самое нелепое изобретение человечества. Жить надо, а не геройствовать! Правда жить-то тогда мне и не хотелось. Но инстинкт самосохранения сработал, он вообще у меня очень хорошо развит. Словом, получив исчерпывающий ответ, я понял, что везут меня не убивать, и поэтому как-то сразу расслабился, успокоился и заснул.

Проснулся я, когда машина уже стояла у какого-то унылого здания с вывеской «Гостиница». По разговору братков я понял, что мы в областном городе химиков, и я сразу же стал думать, как удобнее мне будет добираться до дома. То есть я приготовился к побегу…

«Так – стоп! - скажите вы. - Ты, дружок, отвлекаешься от темы. Ты вроде про пьянство своё должен рассказывать, а тут бандиты какие-то…». Да нет, дорогие мои, всё как раз в масть, всё взаимосвязано. Мои родственники говорят, что моё пьянство породило все мои проблемы, я же, в свою очередь, уверяю, что как раз наоборот: виной всему череда ошибок и последовавших за ними проблем, а уже как следствие алкоголь. Если проблемы не решаешь ты, они решают тебя. Естественно каждый думает, как ему больше нравиться. Поначалу я не хотел вдаваться в подробности тех уже довольно-таки далёких событий (большого удовольствия, как вы понимаете, мне это не доставляет), но тогда не было бы понятно, что стало причиной моего беспробудного пьянства на протяжении семи лет. А ведь только вино и спасло меня, в конечном счёте.

Так что, читая дальше о моих злоключениях, постарайтесь понять, что порой, у меня в голове крутилась только одна мысль: «Как бы выпить чего-нибудь». А мерзкую реальность затмевала собой мечта хотя бы о «ста граммах», или уж на крайняк о бутылочке пива. Я затуманивал алкоголем сознание, стараясь хотя бы до утра забыть о неприятностях. Но вот что странно, напиться практически не удавалось, слишком взвинчены были нервы. «Не брало!» - как говориться. Но напряг алкоголь худо-бедно снимал и я за это ему благодарен. Кстати, события тех дней я проскакиваю можно сказать галопом. Многие персонажи пропущены, ибо роли большой не играли, многих мне просто вспоминать противно, ну, а есть такие, которых хочется забыть навсегда. Правда это плохо удаётся. И так, договорились: «Я и вино – и не чего больше».

… Продолжим, господа. Конец августа 94-ого, город химиков, унылая гостиница, я и четверо бандитов – скачки начинаются! Самое печальное для меня в этом похищении было то, что ребятки действительно не давали мне выпить. Вот это мне больше всего и не понравилось. Ну, а всё остальное меня мало волновало. На следующее утро, протрезвев, я понял, что лично ко мне эти братки ничего не имеют (и действительно, я же не им деньги должен был, а всё остальное для этого контингента – лирика) и работа их заключалась только в том, чтобы удержать меня от бутылки. Странное для бандитов занятие, не правда ли? Как уж их подписал на это дельце Компаньон, ума не приложу. За два дня, что я просидел под замком, мне удалось урвать у бандитов только банку пива и то только потому, что наотрез отказался что-нибудь съесть на сухую. А бандиты усиленно заставляли меня питаться. Ну, просто детский сад какой-то.

Состояние у меня было хуёвейшее, после годового запоя так резко бросать пить нельзя. И если бы я ещё пару дней просидел взаперти, то крыша бы съехала точно. Но я сбежал. Смылся, сдриснул, съебал! Случай подвернулся, когда в гостиничном номере я остался со всего лишь одним братаном. Он решил посрать, а ключ оставил в замочной скважине, и как будто что-то подстегнуло меня. Всё решилось в считанные мгновенья, и я оказался на свободе…

сентябрь 1994г.

Я две недели не ночевал дома. Я сбежал от бандитов, и они искали меня. Неделю я жил у тётки, но потом приехала жена и рассказала, что её перехватили по дороге домой мальчики в спортивных костюмах с бритыми затылками и битых два часа расспрашивали «где я» и «что я», разговаривали без нажима и угроз, но очень настойчиво. Жена сказала, что не видела меня уже больше месяца и вообще «этот алкаш», то есть я, её не интересует. Ей бы в разведке работать.

На следующий день она приехала к тётке, что бы всё мне рассказать. Звонить по телефону я запретил, боясь прослушки, сейчас с высоты прожитых лет я понимаю, что явно переоценивал возможности простых бандюков из Татарстана. Но тогда паранойя у меня была конкретная. Жена приехала, рассказала мне про наезд, и пока они втроём с тёткой и матерью обсуждали ситуацию сидя на кухне, я тихонько пробрался в прихожую, и вытащил из её сумки несколько купюр. Брал наугад, на ощупь и быстренько спрятал деньги в носок. Я уже знал, что больше мне оставаться у тётки нельзя. Мне казалось, что бандиты выследили жену. Мания преследования во всей красе.

Когда жена ушла, я сказал о своих подозрениях тётке, та не стала мне перечить, тут же позвонила своей подруге с работы и договорилась, что я переночую пару дней у неё. Потом, дождавшись темноты, мы вышли на улицу, сначала тётка, а потом крадучись я, и быстро пошли к подруге, благо жила она недалеко, в частном доме. Всё это время меня била мелкая дрожь и ужасно хотелось выпить. Хорошо, что рядом с домом, куда мы направлялись, стоял ларек, и я уговорил тётку купить водки, под предлогом того, что неудобно с пустыми вот так руками просится к людям на ночлег, к тому же муж у подруги любил выпить. Про тиснутые у жены деньги я естественно ничего не сказал.

Встретили меня хорошо, ни о чем, не расспрашивая, усадили ужинать. Есть, я не мог совершенно, к тому же муж подруги как назло находился в завязке, то есть только-только вышел из запоя и поэтому бутылку меня попросили спрятать. Тётка ушла, и я остался один с незнакомыми людьми. Хозяин, здоровенный мужик лет пятидесятипяти с зоновскими наколками, отпаивался чаем. Я тоже, под предлогом, что сыт, от ужина отказался и попросил чаю. Чаёк-то был не просто чай, а чифер. «Не такой конечно как на зоне, - пояснил хозяин, - но тоже ничтяк. Я всегда чифером отпаиваюсь после пьянки». «Это ж, какое здоровье надо иметь», - подумал я с уважением, у меня и без чифера сердце из груди выскакивало. Но надо отдать должное, после нескольких глотков, а пили мы по-зоновски, вприкуску с дешёвой карамелькой, стало мне гораздо лучше. И даже нервный озноб прошёл.

Покончив с чифиром, мы с хозяином вышли на крыльцо покурить, в доме здесь не курили. Сделав несколько затяжек, он, не глядя на меня, сказал:

- Чего, в блудняк, что ли какой попал, раз по чужим фатерам шхеришься?

- Да …проблемы тут у меня…

- Ну, давай… рассказывай, может, чего посоветую…

Его спокойный вид и чуть ленивая манера говорить вызывали на откровения. И я, сбиваясь и путаясь, стал рассказывать о своих мытарствах, которые привели в его хату. Он слушал, не перебивая, а потом, раскурив ещё одну «беломорину», произнёс.

- Долги надо отдавать. По любому.

Я опять, сбиваясь на скороговорку, начал объяснять, что это не только мои «долги», что меня друг подставил и что конкретно этим людям я ничего не должен.

- Тогда разберись со своими друзьями. А бегать по чужим хатам – это не выход. Найдут рано или поздно. Решай сам.

Он аккуратно загасил бычок, сплюнул и пошёл в дом. Я остался стоять на крыльце. После курева снова стало очень плохо, общение с суровым повидавшим жизнь мужиком тоже не добавило оптимизма. Я прошёл в отведённую мне комнату и достал спрятанную бутылку. Стал зубами срывать крышку, она ни как не поддавалась, и во рту появился неприятный привкус металла. Кое-как, открыв бутылку, я стал пить прямо из горлышка, просить стакан у хозяев я постеснялся. Выпив треть, я сорвал листок с цветка, стоявшего на подоконнике, и сжевал его. По вкусу это была герань. Дело в том, что включать свет в комнате я, почему-то не решился и всё свои манипуляции проделывал в темноте. Потом я сел на кровать и стал тупо смотреть в окно, мне явно не хотелось здесь оставаться. Не знаю, сколько я просидел, в один заход добил бутылку и вышел на крыльцо. Там стоял хозяин и курил.

- Вы извините меня, но я, наверное, пойду.

- Смотри, как хочешь. Дело твоё. Тётке-то позвонить?

- Да и скажите, что я завтра им позвоню.

- Ну, бывай.

Он пожал мне руку, и я нырнул в темноту улицы. Первым делом я вытащил деньги, украденные у жены, и сосчитал их, улов был неплохой. Даже очень. И теперь я уже точно знал к кому пойду. Совсем недалеко жил мой школьный друг Генадич, уж он-то никогда не отказывался составить компанию, а напиться захотелось так, что аж зубы сводило. Да, нет, не то что бы меня расстроил разговор с хозяином квартиры, всё это я слышал уже не однократно. Просто, почему-то стало предельно ясно, что всем вокруг абсолютно до лампочки мои злоключения и треволнения. А собственно и это не стало для меня откровением. Дело спасения утопающего, дело рук самого утопающего.

Вот водчёнка не подвела, разливаясь по организму, она вселяла похуизм и уверенность. Я бодро шагал по освещённым улицам, здраво пологая, что здесь, и сейчас повстречаться со своими врагами шанс был мизерным. Недалеко от дома приятеля стоял ларёк, где я конкретно затарился. Я взял два литра водки, бутылку конька, полдюжины пива, а, также зная, что друг живёт не богато, батон копчёной колбасы, упаковку импортного сыра и пару «сникерсов», в доме был ребёнок. Пакетов у продавщицы не было, и всё это я упаковал в картонную коробку, валявшуюся рядом с киоском. Вот так, обняв обеими руками свои дары, я и проделал остаток пути.

Генадич тоже жил в частном доме, но там квартир было больше и поэтому надо было звонить в дверь определённое количество раз. Проделав весь путь, я даже не удосужился поинтересоваться который час, время для меня в те дни словно исчезло. Я нажал звонок, присел на лавочку у входа и закурил. Вскоре открылась входная дверь, и вышел заспанный Генадич.

- Андрюха, ты? – он щурился со света и не сразу меня разглядел.

- Принимай гостей, - бодро сказал я и недвусмысленно указал на коробку с провиантом.

- Блин! А ты знаешь сколько времени?! Мы спим уж давно, - Генадич кивнул на окна дома и я только теперь заметил, что ни в одном из них света не было.

-Генадич, выручай, мне ночевать негде. Домой нельзя, там пасут. Мне бы хотя бы до завтра.

Друг был в курсе моих проблем и поэтому не особо удивился, да и вид бутылок его явно заинтересовал.

- Ладно, заходи. Мать, слава богу, в деревню уехала, так что спать есть где.

Мы прошли в его комнаты, где вначале был маленький закуток, служивший его семье как бы столовой. Кухня была общая на все квартиры, так же как и туалет. На шум, кутаясь в халатик, из спальни вышла жена Генадича.

-Вы чего, друзья, сдурели. Время-то половина первого, - Она вообще-то ко мне нормально относилась, иногда даже ссужала деньгами, хотя у них самих всегда не хватало. Я даже должен был бы быть свидетелем на их свадьбе, но, к сожалению, в то время отдавал Родине воинский долг. В общем, побурчав немного, она выставила нам рюмки, нарезала колбасы и хлеба, достала из холодильника солёные огурцы и грибочки. Но пить с нами отказалась, завтра надо было на дежурство. Татьяна, так её звали, работала медсестрой. Генадичу тоже надо было на работу, но я всё-таки уговорил его выпить со мной по чуть-чуть. Ну, не мог я оставаться сегодня один! Друг понял и согласился.

Нажрались мы крепко. Говорили о чём угодно, только не о моих проблемах. Я не начинал разговор, а Генадич тактично не спрашивал. Уже часа в три ночи он буквально оттащил меня в комнату матери и уложил на кровать…

- Андрюха, вставай, полседьмого, мне на работу пора,- растолкал меня Генадич, буквально через секунду, как мне показалось. Убедившись, что я смог сесть, он ушёл собираться на работу. Голова у меня была как чугун, сушняк во рту и хотелось блевать. И тут проведя рукой по простыне, я понял, что обоссался. Со мной это всё чаще и чаще стало происходить, но что бы вот в чужих людях – первый раз. Не надо было вчера пить пиво. «Сука, нельзя, что бы Генадич заметил, неудобняк страшный», - подумал я и стал быстро одеваться. Выйдя в предбанник, где мы вчера пили, я увидел налитую стопку водки и стакан пива.

- На, опохмелись. И извини, братан, но тебе придётся уйти, хотя бы до вечера. Дочь одна останется, испугается ещё. Приходи вечером к пяти часам, я как раз с работы приду. У нас бухла ещё немерено осталось.

- А ты чего? Не выпьешь, что ли? – с трудом подавляя рвотные позывы, спросил я.

- Не. У нас на проходной сейчас чуть ли не обнюхивают. Я лучше на работе спиртику выпрошу у мастера и похмелюсь потом.

Я махнул стопочку, а вот пиво пить не стал.

- Генадич, я возьму коньяк с собой. Посижу где-нибудь, отойду.

- Какой базар, это ж твоё!

И напялив куртку и сунув бутылку коньяка во внутренний карман, я выкатился на улицу. Слава богу, что разделся перед сном, а то бы сейчас в мокрых джинсах шарахался. Уж ты прости, братан Генадич!

Хорошо, что сентябрь стоял на удивление тёплый, и даже рано утром было не холодно. Выйдя со двора, я машинально побрёл в сторону парка, который располагался невдалеке. В славные студенческие времена мы очень любили там пить пиво, купленное предварительно в универсаме напротив. Брали мы всегда не меньше ящика, и пока наша весёлая компания, иногда и вместе с девчонками, употребляла напиток и веселилась, вокруг нас собиралась группа мающихся бомжей в ожидании пустой тары. В данный момент я бы неплохо смотрелся как раз в группе этих опустившихся людей, если не по виду (мои злоключения последних месяцев отразились внешне на мне не очень), то по взгляду и по поведению точно. Загнанный вид был у меня и постоянное ожидание удара из-за угла.

В такое ранее утро парк был пустынен, даже собак ещё ни кто выгуливать не вышел. Но для меня это было хорошо, меня сейчас пугали люди, а не их отсутствие. Я брёл по аллеи, всё больше удаляясь в самую глушь парка. Посвистывали почему-то до сих пор не улетевшие в тёплые края птицы, было сумрачно, и шуршание опавших листьев от моих равномерных шагов, подчёркивало пустоту парка. Сумерки ещё не рассеялись. Так же сумеречно было у меня на душе, даже нет, подкатывала какая-то тёмная тоска, и комок подступал к горлу. «Может поблевать, полегчает, - подумал я и, подойдя к дереву и опёршись на него, попытался вызвать рвоту. Вылетела выпитая с утра водка, но облегчения это не принесло. Я побрёл дальше и понял, что уже прошёл весь парк до конца. Здесь, в дальнем уголке парка, при советской власти был небольшой фонтанчик, сейчас от него осталась непонятная гипсовая скульптура посередине круглого бетонного и естественно пустого бассейна. Вокруг заброшенного водоёма стояли обшарпанные лавочки, сидя на которых, по задумке автора проекта, отдыхающие должны были бы прятаться от солнца под сенью деревьев.

Я сел на одну из лавочек и стал зубами открывать бутылку с коньяком. Пить опять приходилось из горлышка, но меня это давно уже не смущало. Бомж, и есть бомж! Коньяк жгучей струёй понёсся по пищеводу. «Мудак, даже закусить ничего взять не догадался! Да и хуй с ним!». Я откинулся на спинку лавочки и посмотрел наверх. Буквально в каком- то метре от моей головы свисал массивный сук. Он был голым и каким-то зловещим.

Вот уже полгода как я метался в алкогольном угаре, пытаясь найти выход из хреновейшей ситуации, куда меня загнали. Или я сам себя загнал, впрочем, какая на хуй теперь разница. Полная жопа, и выхода из неё нет. «А может повеситься на хрен. Чего я мучаю себя и людей? Мать с тёткой только жалко, а так и не всплакнет больше ни кто. Жена так только перекрестится». Перед глазами живенько нарисовалась картина, как я вишу на этом суку с вывалившимся языком и в обоссаных джинсах. «А верёвки-то нет. Надо поискать». Я глотнул из бутылки, закурил сигарету и попытался встать со скамейки. Бессонная ночь и ударные дозы конька с утра дали о себе знать. Меня сильно качнуло вперёд, и только удачно выставленная рука, не позволила влететь головой в бетонное ограждение бассейна.

Стало вдруг ужасно смешно. Я лежал и просто давился от смеха, если бы кто-нибудь случайно забрёл сюда в это время, то, наверное, поспешил бы на выход, уж очень дико звучал мой истерический хохот в тишине пустынного парка. Приступ смеха также быстро прекратился, как и начался, я встал и побрёл к дальнему углу парка, где высилась большая куча строительного мусора. По дороге снова закурил, первая сигарета сломалась при падении, и табак моментально стал туманить мозги, но мне было уже всё по хую. Моток провода, толщиной с мизинец, валялся, как будто специально кем-то приготовленный. «Вот и славно. То, что надо». Я взял провод и побрёл обратно к скамейке. Заметно рассвело, но по-прежнему во всём парке не слышалось никаких звуков. «Отлично, отлично» - бормотал я и присел на лавочку. Сердце здорово колотилось, в голове пеленой стоял туман, руки дрожали и были противно потными. В бутылке оставалось почти половина. Я запрокинул голову и равномерными глотками стал допивать остатки.

«Последнее усилие и пустая бутылка полетела в пустой бассейн. Почему-то даже не разбилась. Он стал разматывать моток. Провод был весь белый от цементной пыли, и Он аккуратно стал протирать его потной рукой, всё должно быть комильфо. Петлю, он завязал двойным схватывающим узлом, не зря же он служил на флоте. Эта работа отняла много сил, и Он откинулся на спинку скамьи, отдыхая. Вдруг Он почувствовал, как напрягся член, о существовании которого Он последние месяцы вспоминал только тогда, когда нужно было помочиться. Жена «не давала» из принципа, а на других женщин у него не было ни денег, ни места, куда можно бы было этих самых женщин привести. Рука сама потянулась к бугорку на джинсах и стала гладить его. Он мял и мял член рукой, по всему телу потекла истома. Нащупал зиппер на джинсах и расстегнул его. Рука взялась за тёплый, пульсирующий член. «Давно у меня так не стоял»,- с удовлетворением подумал Он. Головка члена стала упругой, а на конце явно почувствовалась клейкая капелька. И Он вытащил член наружу. «Какой инструмент пропадает», - с горечью подумал Он. Его совершенно не беспокоило то, что кто-то может его увидеть. Ему было очень хорошо. Поглаживая головку члена, Он всё больше уплывал по горячему, чудесному течению. Мошонка подобралась, и Он чувствовал, как в её недрах готовиться к залпу могучий заряд. Никакой женщины Он конкретно не представлял, но чувствовал, что она, где-то рядом, где-то здесь. Сгустки желтоватой застоявшейся спермы брызнули фонтаном и потекли по руке продолжающей мастурбировать. Ему давно не было так хорошо. В этот момент мозг накрыла последняя волна выпитого, и Он стал засыпать. Последнее, что Он сделал, это спрятал обмякший, но всё ещё нервно вздрагивающий член обратно в джинсы. И Он уснул».

Я проснулся от звука журчащего где-то рядом ручейка. Я открыл глаза и с трудом смог разглядеть, что недалеко от меня в кустах присела женщина. Она писала, и это от звука её струи я проснулся. Сидела она ко мне спиной, и я чётко видел внушительный зад. Я тупо глядел на эту дряблую, всю в синяках, жопу, силясь понять, где я и что я здесь делаю. Увидев аккуратно сделанную петлю из провода, я всё вспомнил. Тем временем женщина сделала свои дела и встала, оправив юбку, трусов на ней явно не было. Когда она повернулась, я понял, что это бомжиха справляла здесь свой утренний туалет. Опухшая физиономия, сальные волосы и замусоленная куртка, не давали усомниться в социальном статусе этой гражданки.

- А я думала, что ты помер. Дай сигаретку, – и бомжиха мило мне улыбнулась наполовину беззубым ртом.

Я ничего не ответил, порылся в кармане и достал смятую пачку. Дама присела рядом на скамейку, обдав меня запахом мочи и пота. Лежащий провод она скинула на землю, не обратив никакого внимания на петлю.

- Слышь, а у тебя выпить нет, а то поправиться бы надо. Я смотрю, ты уже принял с утра. Ну, что не угостишь? – ловко прикурив от протянутой мной зажигалки, продолжила женщина.

- Нет, я всё уже выпил. Деньги есть…

- Ну, так дай, если не жалко. А хочешь отсосу за недорого. Я хорошо это делаю, - И явно подражая виденному когда-то в кино, бомжиха облезала языком опухшие губы. Выглядело всё это очень комично.

«Дожил, блядь, уже бомжихи свои услуги предлагают», - почему-то стало даже весело.

- Не надо… На возьми, – и я протянул ей смятую купюру.

- А сам-то не хочешь вмазать? А то я сбегаю. Тут «шинок» рядом есть и водка там не дерьмо. Я «медицину» не уважаю, лучше хреновой водки, чем химию эту глотать. Может всё-таки отсосать, я аккуратненько и у меня спереди и зубов-то нет, – и она осклабилась, демонстрируя свой рабочий рот.

Странно, но член в штанах предательски зашевелился. Мой дружок видать стряхнул с себя полугодовой сон после ручной тренировки. Но, нет, для секса с бомжихами я ещё не опустился. И это тот, кто два часа назад хотел повеситься на грязном проводе!

- Нет, говорю. Взяла деньги и вали отсюда!

- А жаль. Ты симпатичный мужичёк. Ну, если приспичит, найдёшь меня здесь. Я бесплатно обслужу.

Дама удалилась, и воздух сразу стал чище. Я встал со скамейки и закурил последнюю сигарету. Уже совсем рассвело. Я сплюнул на валявшийся провод и побрёл к выходу из парка. Через дорогу, напротив, находился универсам, и ему пора уже было открыться. Ужасно хотелось выпить.

… И вот так где-то больше года я и бегал. Нет, формально-то меня поймали буквально через три недели около моего же дома, когда я немного потерял бдительность. Но фактически я постоянно был «в бегах»: и от нормальных пацанов из Татарстана, и от друганов Фатова, и от ментов в дальнейшем, как же, без них родимых. Ломовые дозы алкоголя позволяли мне «убегать» от всех этих проблем, насколько это было возможно. Меня ловили, били, жгли утюгом, держали связанным взаперти, ставили под ствол, а мне хотелось только выпить, и я всё делал, только бы удалось достать алкоголь. В финале всей этой эпопеи бандиты привезли меня в Москву, что бы «поставить на лыжи». Поясняю: это такой приём получить с должника, на него берётся кредит, который заранее подразумевается как «кидалово», кредиторы получают деньги, ну, а товарищ - лишний геморрой на жопу, и пусть с ним занимаются следующие кредиторы. Вот такая простая схемка. А то и просто можно грохнуть человечка, после того как он подпишет все бумаги, а кредит обналичат. Нет человека – нет проблемы.

Поселились мы в гостиничном комплексе «Измайлово» (там вообще как я понял, была «штаб-квартира» группировок из Татарстана) и пока братаны обдумывали, как получше обставить дельце с моим кредитом, я просто отдыхал. Рожа моя, наверное, уже так настоепиздила ребяткам, что даже обедать они ходили одни, а мне просто давали денег и отпускали подхарчиться, ни денег, ни документов у меня не было, так что бежать мне было некуда. Бабла на моё питание они не жалели, так как считали, что все расходы окупятся с лихвой. Я же заходя в ресторан, из еды и не думал ничего брать, а заказывал грамм триста хорошего коньяку и стакан сока, и так три раза в день, пять дней подряд. Ну, очень мне понравилось в «Измайлово»! А с кредитом-то у ребяток ничего не вышло, а вот «Хенесси» я очень полюбил с тех пор.

Я ещё много бы подобных случаев мог рассказать. Ну, например, как меня уже фатовские ребятки возили в город невест Иваново, опять же для того, что бы повесить на меня невозвратный кредит. Но этот «водочный король» подрядил для этих целей не бандитов, а приблатнёных коммерсантов, таких же, как и он.

Когда я теперь вспоминаю те годы, то мне всё время кажется, что всё это происходило не со мной. Я как-то со стороны вижу того задёрганного жалкого ещё сравнительно молодого мужчину, находящегося в состоянии вечного похмелья, с трясущимися от абстиненции и страха руками.

июль 1995г.

Он стоял под яростными лучами июльского солнца на углу перекрёстка, и хотел только одного – выпить. Ноги подкашивались, липкий пот ручьями катился по спине и промокал несвежую рубашку, а перед глазами плыли разноцветные круги. Он судорожно сжимал в кармане деньги, удачно вытащенные сегодня утром из кошелька жены. Только в них его спасение, но выпить было ещё нельзя. Ему предстоял очередной нудный разговор с кредитором. Он боялся этого человека. И потому к мукам похмелья добавлялся страх перед неизбежной встречей.

Он пришёл на встречу раньше срока, так как знал, что его кредитор, приблатнённый водочный коммерс очень строго соблюдал бандитские требования ко времени. На «стрелке» ждут не больше 15 минут, а потом включают счётчик за опоздание. И вот Он, выехав из дома с запасом, уже с полчаса ждал, стоя на жаре, сглатывая подступающие рвотные позывы. «Мудак», а иначе Он кредитора, про себя, разумеется, и не называл, прибыл чётко в назначенное время. «99-ая модель цвета мокрого асфальта», последний коммерсантский шик, подкатила минута в минуту. А Он как раз на секунду засмотрелся на пышногрудую девушку и поэтому чуть было не получил бампером по ноге. Машина затормозила в считанных сантиметрах. Из открытого окна машины показалась рука, которая величественным жестом скомандовала «Садись!». Он, подобострастно пригнувшись, открыл дверцу с переднего пассажирского места и почувствовал, как на его лице непроизвольно складывается гримаска заискивания. Ох, как Он себя ненавидел в такие минуты! Ещё больше Он ненавидел только того, кто сидел за рулём блестящего на солнце автомобиля.

- Залезай, бить не буду! – протянутая Им рука осталась без ответа.

Он нервно и поспешно протиснулся на сидение и краем глаза уловил, что сзади ещё кто-то сидел. Напряжённые нервы отреагировали мгновенно, Он судорожно вздрогнул и обернулся. На заднем сидении расположились два парня, похожие на лицо, но совершенно противоположные по комплекции.

- Не бзди, это мои друзья, - кредитор громко заржал как племенной жеребец, радуясь Его испугу.

- Ты, Фатов, хорош пацана пугать. Нам с ним ещё дела делать, - сказал тот, что потоньше.

- Да его хер испугаешь! Я ему говорю, что бы пить бросил, пока со мной не рассчитается. А ему по хую! Тут недавно у меня же и стрелял денег на похмелку, - когда у кредитора Фатова было хорошее настроение, он любил и пошутить.

- Молодец пацан, не унывает! – засмеялся тот, который потолще.

- А чего ему унывать. Он теперь, пока мне должен, как у Христа за пазухой. На него же тут ещё братва наехала, а там, я вам скажу, ребята крутые, так я его отмазал. Сказал, что пока он мой. А они пусть в очередь становятся, - Фатов врал, при встрече с татарской бригадой он перебздел не меньше Него, да и тем браткам Он не был должен, там был другой расклад.

- О, да он крутой парень, если его столько народа ловит. Много ещё народа кинул, а? – в глазах Толстого сквозил неподдельный интерес.

- Я не кидал, - Ему очень хотелось послать всех троих на хуй, пойти и выпить стакан тёплой водки.

- А куда же ты деньги взятые дел? – Тонкий явно был конкретным парнем.

- Бизнес не пошёл, - «Как же мне надоело отвечать на одни и те же вопросы!»

- Да пропил он всё! – «А этот «мудак», всё никак со своего любимого конька не слезет!»

- Такую сумму надо умудриться пропить, - заинтересованно глядя на Него, задумчиво произнёс Толстый.

- Я вот месяц назад в Москве, с тремя пацанами завис в кабаке, хотели для интереса миллион пропить, так…- но Фатову не дали рассказать про свой героический запой.

- Ладно. Давайте к делу, - Тонкий действительно не любил пустого базара.

- Завтра ты поедешь с этими парнями в соседнюю область. Там есть одна тема, можно за один раз весь долг отработать, - Фатов принял деловой вид.

- Как? – Его слабо интересовало «как», Его интересовало, когда он сможет выпить.

- На лыжах любишь кататься? – неожиданно спросил Толстый.

- На каких лыжах? – Ему показалось, что у него с похмелья начались слуховые галлюцинации.

- На лыжи будем тебя ставить, корифан! – Фатов опять дико засмеялся и с силой хлопнул Его по плечу.

- Не слушай их. Меня слушай. Теперь я твой царь и бог, - влез Тонкий.

«А не до хуя ли вас, богов-то?!» - с тоской подумал Он.

Потом они долго объясняли Ему суть «темы». Он, ни грамма не вникая в сказанное, послушно кивал головой и понял только то, что завтра в 6 утра ему надо будет ждать Толстого и Тонкого на такой-то автобусной остановке. Напоследок Фатов исполнил свой неизменный финт, начал запугивать.

- А если, ты падла, от них сбежишь, или дело завалишь, то я уже знаю, что с тобой сделаю. Ко мне тут двое чечен приехали на месяц, так я тебя им отдам. Они тебя быстро «на четыре кости» поставят, а потом жопой об асфальт и через пару месяцев ты тихо сдохнешь,- при этих словах Фатов, играя на публику, состроил, как ему казалось, страшную рожу.

- Я пойду? – слушать этот бред не было никаких сил.

- Вали. И не дай бог тебе сегодня потеряться, - вылезая из машины, Он постарался не хлопнуть дверцей. Фатов врубил стереосистему и лихо, развернувшись, уехал.

Он вытер рукой пот с лица, нащупал украденные деньги, как-будто братки из машины могли их стащить, и торопливо направился в сторону «рюмочной».

- Куда бежишь? – за спиной послышался знакомый женский голос.

Он обернулся и увидел Лиину. Молодая стройная женщина, легко ступая туфельками и приветливо Ему улыбаясь, неторопливо шла позади него. Небольшая, не знавшая летом бюстгальтера, спрятанная под белой рубашкой, грудь, упругие, обтянутые чёрной джинсовой юбкой-резинкой, бёдра: всё вздрагивало и покачивалось в такт уверенного движения пары стройных загорелых ног.

- Это твои друзья? – Лиина тряхнула стриженной под мальчика головкой в сторону отъезжающей машины Фатова.

- Таких друзей – за хуй, да в музей, - Он не хотел грубить, но напряг от общения с кредитором ещё оставался.

- Поняяятно, - многозначительно протянула Лиина. - Давно тебя не видела. Ты торопишься?

«Конечно, блядь, тороплюсь! Но с тобой можно и задержаться. Может, денег дашь», - подумал Он, стараясь незаметно сглатывать подступающие рвотные спазмы и изображая вымученную улыбку.

- Тут недалеко пивной бар открыли. Там пиво «Холстен». Пойдём, посидим, - это был не вопрос, а предложение, Лиина была деловой женщиной. Он знал, что Лиина в курсе его финансового положения, но всё-таки сказал:

- У меня денег мало.

- Перестань, я тебя умоляю, - и девушка решительно потащила Его в сторону пивного заведения.

В уютном подвальном помещении было прохладно, наверное, работал кондишен. Они заняли столик, и Лиина тут же закурила. Она много курила, а из спиртного пила только пиво.

- А тут водка есть? – с похмелья Он терпеть не мог, не только ли курить, но даже табачный запах переносил с трудом. Но кто платит, тот и заказывает музыку, как говорится.

- Нет. Здесь только пиво. И только «Холстен», - Лиина красиво выпустила струйку дыма.

Подошла молоденькая официантка, и они заказали по большой кружки: она – тёмного, Он – светлого. На закуску предлагалось множество блюд, и Лиина выбрала сосиски с зелёным горошком. Есть Он категорически не хотел, но промолчал. Он вообще терпеть не мог похмеляться пивом. И прекрасно знал, что ему станет ещё хуже, но и встать и уйти Он тоже не мог. Денег в кармане было только на 200 грамм водки, а где брать денег потом, Он не знал. Встреча с Линной была для него как манна небесная, так что приходилось играть по её правилам.

Тем временем принесли пиво и закуски, неожиданно быстро для российского сервиса. «Холстен» был неплох на вкус, а главное холодным. Он не пил пива уже давно. Те мизерные суммы, которые удавалось достать, тратились на горячительные напитки. Пиво для алкоголиков баловство и непозволительная роскошь.

Лиина о чём-то рассказывала, элегантно орудуя ножом и вилкой, ела сосиски с горошком и запивала маленькими глотками тёмного холодного «Холстена». Он же быстро выпил свою кружку и теперь настороженно прислушивался к своему организму. Через некоторое время, как и ожидалось, не принятое истерзанным желудком пиво попросилось наружу. «Не хватало ещё здесь облеваться», - с ужасом подумал Он и прервал щебетание девушки:

- Извини, я совсем забыл, меня тут человек ждёт неподалёку. Я сейчас быстро сбегаю, скажу, что занят и обратно. Хорошо? – и Он, изобразив смущение, встал из-за стола.

- Я тебе ещё пива возьму, - Лиина понимающе кивнула головой.

- Отлично, - кивнул Он и опрометью бросился на выход.

Только Он успел выскочить из подвала на свежий воздух, как тут же выпитое дорогое импортное пиво оказалось на асфальте. Проходящая мимо бабушка сокрушённо покачала головой и перекрестилась. Он же, подождав, когда вся кружка, а вдобавок ещё и утренний стакан чая благополучно покинут желудок, быстрым шагом, утирая лицо тыльной стороной ладони, направился в столь желаемую ещё с утра «рюмочную».

Слава богу, страждущих граждан было мало, и Он быстро получил за свои сырые от потной руки деньги гранёный стакан водки и конфетку с прилипшей обёрткой. В отличие от пива водка была тёплой, а по сравнению с прохладным баром в «рюмочной» было очень душно. А вот эффект от выпитого был совсем другим: по истечении некоторого времени «жить стало лучше, жить стало веселее». Выходил Он из неказистой «рюмочной» уже совершенно другим человеком.

Бодро спустившись в бар с кондиционированным воздухом, Он застал Лиину задумчиво курившую неизменную сигарету.

- Ну, как удачно сходил? - было видно, что девушка ни на секунду не поверила в «ожидающего неподалёку» человека. Но Ему уже было наплевать, поверила ли она или нет, Ему уже было хорошо.

- Вполне, - и Он впервые за всё это время улыбнулся. Присев за стол, Он уверенно достал из её пачки, а Лиина предпочитала мужской крепкий табак, сигарету и закурил. Водка вернула Его к жизни, по крайней мере, на некоторое время.

- Хочешь ещё пива? Я не стала заказывать, чтобы не было тёплым.

- С удовольствием, - теперь Он готов был пить пива, сколько угодно. Скучающая официантка выполнила новый заказ очень быстро, посетителей в баре было немного, явно отпугивали цены. Он и Лиина опять стали пить свои разные по цвету напитки, но теперь Он внимательно слушал, о чём болтала девушка, поощряя её всевозможными ободряющими междометиями.

На самом деле Ему было глубоко наплевать на все её проблемы, но Он хотел продолжения банкета, и решил, что постарается, как можно дольше удерживать девушку рядом с собой, а для этого надо было показать себя заинтересованным собеседником. Впрочем, для Него не было секретом и то, что девушке Он просто нравится. Более того, года два с половиной назад у них был секс, и инициатива принадлежала не Ему. Он потягивал приятный заграничный напиток и, улыбаясь, вспоминал тот необычный вечер.

Он тогда ещё не был опустившимся алкашом с кучей проблем, но был коммерческим директором фирмы. Однажды зимним вечером Он задержался в офисе допоздна. Причиной того было отнюдь не служебное рвение, а просто идти домой не было никакого желания. Да и к тому же они с шефом неслабо выпили без всякого на то повода, просто двум мужикам захотелось напиться. В конце концов, шефа достала звонками жена, и он уехал домой. Оставшись один, Он включил телевизор, и тупо глядя на экран, продолжил тихо напиваться. Спиртного в офисе всегда был запас. Каким образом Лиина узнала, что Он ещё на службе осталось загадкой. Открыв дверь, после того как в неё неуверенно постучали, Он был очень удивлён, увидав Лиину. Любимого девушкой пива в холодильнике не оказалось, и она отважилась пить вино. Когда женщина хочет добиться мужчины она смело идёт на всё. Тогда ещё шеф не выпросил у администрации гостиницы кровать, и поэтому заниматься любовью в офисе было не очень комфортно. Он и Лиина долго возились в кресле, причём девушка так и не пожелала снять шубку. Но, когда им надоели эти детские обжималки, и Он стал подталкивать её на решительные действия, Лиина вдруг как бы очнувшись, предложила поехать к ней домой. Всё бы хорошо, да вот только Он был уже конкретно пьян. Они ещё долго сидели в офисе, вот так, друг напротив друга и просто разговаривали. Девушка брала его руку и начинала её целовать, а потом стала брать в рот его пальцы по очереди, и как бы сосала их.

«Кстати, почему она не взялась тогда за член?» - подумал Он и усмехнулся. Лиина удивлёно на Него посмотрела и прервала свой рассказ.

- А что здесь смешного? - наверняка она говорила о чём-то вполне серьезном, а Он прослушал, увлёкшись воспоминаниями.

- Извини. Просто вспомнил кое-что не по теме, - Он быстро предал лицу соответствующее выражение увлечённого слушателя.

- Тебе не интересны бабские проблемы. Может, поговорим о твоих делах, - в словах Лиины проскользнула лёгкая обида.

«Да уж, только о моих проблемах и говорить!», - Он решительно замотал головой. - Мне очень интересно. Так что там эта дура сказала? – и Он постарался изобразить неподдельное внимание.

Лиина недоверчиво на него посмотрела, но продолжила. Он закурил сигарету, откинулся на спинку стула и, глядя, рассказчице прямо в глаза, стал опять мысленно уплывать в тот зимний вечер.

А в тот вечер Лиина была очень настойчива. Она всё-таки вытащила Его из офиса, поймала такси и отвезла к себе домой. Муж у неё тогда был в отъезде. Войдя в квартиру, они тут же повалились на пол и занялись сексом. Почему это нельзя было делать на кровати, тоже осталось загадкой. Может, женщина не хотела осквернять супружескую постель? У некоторых дам, имеются такие вот предрассудки. Откровенно говоря, Он с трудом помнил все детали, уж слишком был тогда пьяным. Поразила только густая растительность на лобке у Лиины, и её маленькие острые грудки, с большими бабьими сосками. Помнил Он так же и то, что ни как не мог кончить и то, что девушка разумно предпочла оказаться сверху. Можно сказать, что Его тогда отымели по полной программе.

После этого они больше так не встречались. У Него начались проблемы, и прямо, скажем, стало не до того, не до секса. И вот судьба их снова столкнула.

Его кружка была пуста, но пива Ему больше не хотелось. Он мысленно конструировал просьбу о займе денег, когда Лиина закончив, наконец, свой бесконечный рассказ, сказала:

- Может, пойдём отсюда. Здесь как-то скучно.

- Как скажешь. Я в твоём распоряжении, - шутливо поклонился Он.

- Серьезно? В полном распоряжении? Ну, тогда пошли, - Лиина с интересом на Него поглядела, чуть склонив голову. Две литровых кружки тёмного пива были для неё уже большой дозой.

Они вышли на улицу. Даже, несмотря на то, что приближался вечер, было очень жарко и душно. Хотелось опять скрыться от раскочегаревшегося солнца. Лиина предложила зайти в винный погребок, расположенный в башне Кремля. Краснокаменный Кремль был достопримечательностью их города. Но оттого, что ушлые предприниматели уже проникли почти во все кремлёвские постройки, туда, что не представляло интереса для городских властей, флёра древности от этого многовекового сооружения не исходило. В башне, куда они направлялись, дегустационный зал был ещё при коммунистах. А во время строительства капитализма здесь обосновался предприимчивый коммерсант, который умудрился разместить в каменных лабиринтах башни множество столиков, и на радость публики, и не в убыток себе, стал торговать слабоградусными винами и пивом. Здесь всегда громко играла музыка, и посетители кричали, силясь победить децибелы колонок. В «Башне» не продавали водку, Он это знал, но покорно шёл за девушкой. В его нынешнем финансовом положении лучше уж какой-то алкоголь, чем вообще ни какого.

Несмотря на его смутные надежды, что свободных мест не окажется, столик они нашли довольно-таки легко. То, что он стоял почти у выхода Его вполне устраивало. При случае можно было бы незаметно слинять. Усевшись за столик, Лиина, тут же закурила и, протянув Ему крупную купюру, сказала, что бы Он взял спиртное на своё усмотрение. В «Башне» было самообслуживание, посетители должны были сами подходить к стойке и покупать выпивку. Сама же стойка находилась на площадке этажом выше, и к ней нужно было подниматься по каменной винтовой лестнице. Внутри древних стен Кремля, где много веков назад славянские воины выглядывали из бойниц башни - не появилась ли грозная татарская конница, сегодня рекой лился некачественный алкоголь, стоял дым коромыслом, а потомки тех самых воинов лихо отплясывали под далеко не славянскую музыку.

С трудом, поднявшись по крутой лестнице, Он стал внимательно изучать грифельную доску у стойки. На ней, мелом, был выведен весь прейскурант заведения. И когда Он уже почти определился с заказом, его окликнули. Обернувшись, Он увидел компанию парней, и двое из них призывно махали ему руками. Он узнал двух своих старых приятелей, когда-то они вместе работали на ледоколе. Он, кстати, всегда, очень гордился этим фактом, своей небогатой, несмотря на уже 32 года, трудовой биографии. Эта страница Его жизни была давным-давно перевёрнута, и откровенно говоря, Он даже не мог вспомнить, как этих парней зовут. Тем не менее, соорудив на лице, на всякий случай, приветливую улыбку, помахал им в знак приветствия. А вот парни прекрасно помнили даже его имя, и настойчиво звали к себе.

- Здорово, Андрюха! Как дела? – оказывается, ещё были на свете люди, которым он был интересен.

- Привет! Нормально. Вы-то как здесь? – и Он подсел за их столик.

- Да мы сейчас на пассажирском теплоходе работаем. Сегодня пришли из Астрахани, решили вот гульнуть, - его бывшие сослуживцы были по настоящему рады встрече с ним.

- Молодцы! А я вот с флотом завязал, - Ему тоже стало почему-то весело, уж больно довольными жизнью казались парни и их друзья.

- Давай с нами. У нас бухла полно. Посидим. Поболтаем.

«Смотри-ка, действительно рады, а ведь на ледоколе больно-то и не общались», - удивлённо думал Он.

- Не могу, парни. Я с девушкой, и она меня уже заждалась, - «Эх, если бы не Лиина, завис бы сейчас с пацанами. Они бы наверняка и денег подкинули. Но и её нельзя кидать. Этих-то я, когда ещё увижу, а Лиина всегда пригодиться».

- Так зови её сюда!

- Да это так сказать…партнёр по бизнесу. У нас тут дело…небольшое,- Он криво улыбнулся, пожав плечами как бы извиняясь.

- Тогда выпей с нами. У них тут водки нет, но у нас с собой…- парни многозначительно показали под столик. Один из парней выбрал на столике одноразовый стаканчик почище и, пригнувшись, налил из втихаря принесённой бутылки. Он протянул стаканчик Ему и подмигнул:

- Давай за встречу!

- Я, что, один буду?

- Пей, не в обиду. Мы уже готовые, - остальные парни одобрительно закивали головами.

Его не надо было долго уговаривать, да и поинтересовался-то Он для проформы. Выпив водку, Он ещё раз извинился, и пожал всем руки на прощание. «Лиина внизу уже, наверное, рвёт и мечет!», - Он быстро купил четыре бутылочки пива «Холстен», бутылку какого-то красного сухого вина, орешки и, торопясь, направился к заждавшейся его девушке.

- Извини, там очередь страшная, - стараясь не дышать свежаком в её сторону, и отводя глаза, Он поставил всё купленное на столик и заискивающе присел на краешек стула. Девушка сидела и курила, которую уже по счёту сигарету.

- А я подумала, что ты ушёл, - Лиина задумчиво на Него посмотрела, всё также красиво выпуская струйку дыма.

- Здесь только один выход, - и Он кивнул на открытые двери заведения.

- А то бы ушёл?

- Перестань. Блин, а стаканчики-то я забыл! – и Он приподнялся с места.

- Брось. Я могу пить и из горлышка. Только открой сам. - «Интересно, а я тоже буду пить вино из горла?»

Он открыл две бутылки пива ключами от квартиры, и одну протянул Лиине. Пиво было тёплое, и качеством гораздо хуже разливного, что они недавно пили. Музыка продолжала нещадно бить по ушам. Вкус у тех, кто заведовал музыкальным оформлением бара, был очень оригинальный. Композиции тяжёлого рока чередовались русским народными песнями, но всегда на полной громкости. Разговаривать в такой обстановке было практически невозможно, а Он собственно и не горел желанием вести какие-либо беседы. Так они и сидели, дымя сигаретами и прихлёбывая пиво из бутылок. Он даже был рад музыке, по крайней мере, не было слышно, о чём орут в пьяных компаниях за соседними столиками. Он покорно ждал и думал про себя, что же, в конце концов, ей быстрее надоест: громкая музыка или невозможность разговаривать. Выпитая с парнями водка уже отлично рассосалась, и теперь, когда её тепло растеклось по телу, Он чувствовал себя очень хорошо, его всё устраивало: и музыка, и тёплое пиво, и молчание. Наконец-то Он выпил необходимую дозу, и его вечно истерзанный с утра похмельем организм успокоился. Хотя бы на время. Лиина же сидела и смотрела на него, чуть улыбаясь. Она явно что-то прикидывала в уме, решая не простую для себя задачу. Неожиданно музыка оборвалась, и до них сразу донеслись обрывки разговоров пьяных соседей. Девушка затушила сигарету:

- Пошли отсюда. У меня голова уже раскалывается.

- Как хочешь, - Он покорно встал, забирая со стола непочатые бутылки.

Когда они выходили из башни, музыка грянула с новой силой.

Наступил вечер, стало не так жарко. Прогулки по территории Кремля с бутылками в руках не приветствовались милицией, и потому Он и Лиина пошли по аллеи расположенной вдоль стены, но снаружи. Городские власти совсем недавно эти самые аллеи благоустроили, и теперь тут и там стояли ухоженные лавочки и сделанные под старину фонарные столбы. Лиина опять начала болтать про свою работу, Он поддерживал разговор, стараясь не упустить нить её рассказа. Так они гуляли, пока аллея не закончилась обрывом. Они сели на последнюю лавочку, с этого места открывался шикарный вид на реку. Было видно, как заходило утомлённое июльское солнце.

- А как ты бутылку откроешь? Здесь вроде штопор надо? – этот вопрос давно уже Его занимал, действие выпитого стало заканчиваться, нужен был новый допинг.

- А хрен его знает, - Он стал стучать кулаком по донышку бутылки, стараясь выбить пробку.

- Вот, возьми, - порывшись в сумке, Лиина вытащила небольшой металлический цилиндрик.

- Что это? – Он недоумённо вертел в руках непонятный предмет.

- Смотри, - Лиина легко превратила цилиндрик в штопор. Предмет оказался «зоновской поделкой». Умелые «сидельцы» были горазды на всякие технические чудеса.

- Мне один мужик с работы презентовал. У него брат сидит, - пояснила девушка.

С помощью инструмента бутылка открылась легко. Он сделал несколько глотков из горлышка, вино было кислое, с каким-то привкусом пыли.

- Дай и мне, - Лиина протянула руку.

Он ладонью обтёр горлышко и дал ей бутылку. Когда она стала пить, Он заметил, как дрожит её рука.

- Уф. Ну и гадость, - девушка поморщилась, и засмеялась.

- Слушай, а ты помнишь тот вечер? – Лиина закурила сигарету и хитро посмотрела на Него.

- Конечно, - Он сделал ещё несколько глотков, чувствуя, как забилось сердце, то ли от вина, то ли от вопроса.

- Хочешь повторить? – взглянув ей в глаза, Он понял, что девушка пьяна, и не шутит.

- Ты знаешь, я сейчас не в лучшей форме. - «Господи, да я рубашку уже неделю не менял, и от носков, наверное, вонь страшная!»

- А это мы сейчас проверим, - и Лиина положила свою маленькую, но требовательную ручку на бугорок в его паху. «Не встанет, ни хуя! Не хрена и проверять», - Ему даже стало немного смешно. Второй рукой Лиина обняла Его за шею, и они стали целоваться. Лавочка, где они сидели, была на самом виду, картину надо думать они собой представляли очень живописную.

У Него давно не было женщины. Ежедневные стрессы и убойные дозы алкоголя сделали своё чёрное дело. Уже не только не хотелось, но и, наверное, и не моглось. С женой они давно спали не только в разных постелях, но и в разных комнатах. Другие нормальные женщины Ему были не доступны по причине хронического безденежья. Ну, не с «синеглазками» же спать! Так постепенно уходило желание, а проверить свои «возможности» не было никакой возможности. Такой вот невесёлый каламбур.

Но Лиина всех этих нюансов и сомнений не знала, а благодаря алкоголю была очень решительно настроена. Когда женщина пьяна, когда у неё сняты все тормоза, и когда она хочет мужчину – О, это страшное дело! А русская женщина, которой чужды всякие там заграничные феминистские выверты, особенно! Рука девушки уже расстегнула молнию на его джинсах и принялась нетерпеливо теребить его, непонимающий чего от него хотят, член. Лиину не смущали ни запах Его немытого тела, ни небритая физиономия, ни грязь у Него под ногтями. Бывает и такое, господа!

- Подожди. Давай хоть спустимся вниз, - едва сумев прервать затянувшийся поцелуй, пробормотал Он, и кивнул в сторону кустов, расположенных на склоне чуть ниже.

- Боишься? – Лиина достала из-под скамейки полупустую бутылку и, запрокинув голову, сделала несколько глотков.

- Зачем цирк устраивать, - Он взял её за руку и потянул вниз по склону.

Чахлый кустарник тоже был, не ахти, каким прикрытием, но всё-таки. Они легли прямо на траву. Он перестал прислушиваться к реакции своего тела, Он просто обнимал и ласкал женщину. Господи, как давно Он этого не делал! Почувствовав, что его руке мешают сильно облегающие трусики, Лиина быстро сама их стащила, задрав вверх свои немного худенькие, но стройные ножки. Трусики беспечно полетели в сторону. Теперь Он мог беспрепятственно трогать уже призывно раскрытую и влажную щёлку Лиины. Он засунул два пальца в исходящую соком дырку и стал медленно мастурбировать девушку. Она как-то жалобно вскрикнула и ещё энергичнее стала работать с его членом. И если долго мучиться, то что-нибудь получится. Здоровые инстинкты победили психологические комплексы – член встал. Он быстро заменил свои пальцы в щелки девушки на соскучившийся по работе член. Лиина благодарно вздохнула и начала активно ему помогать. Несмотря на то, что Он довольно-таки быстро кончил, а как вы хотели после такого-то воздержания, девушка тоже получила удовольствие. Потом они лежали на спине и молча смотрели в постепенно темнеющее небо. Слова теперь были лишними.

«Ну, теперь я точно урву с неё денег», - довольно ухмыляясь про себя, размышлял Он. О чём думала девушка, Он не знал, да впрочем, Его это мало интересовало. «Надо ковать железо пока горячо. Срочно тащить её в магазин, а потом можно и слинять», - Он благодарно теребил, свой уже опять сморщившийся член, а потом, аккуратно заправив его в трусы, и застегнул молнию на джинсах.

- Надо уходить отсюда. А то бдительные граждане волнуются, наверное, - Он сел, и показал рукой на окна домов расположенных под склоном.

- Да уж насмотрелись бедные старушки! – засмеялась девушка. Она встала, привела одежду в порядок, а с трудом найденные трусики бросила в сумку.

- Хорошо если только старушки, а то там могут быть и сексуально неуравновешенные ребятишки, - Он действительно опасался местных жителей. Район был очень тревожным, и нельзя было быть уверенным, что, подглядев их секс, какие-нибудь озабоченные подростки-хулиганы не захотят к ним присоединиться. Он со вздохом осмотрел свои потёртые видавшие виды джинсы, колени штанин были зелёными от травы.

Они почти бегом спустились до конца откоса и направились в сторону набережной. Он хорошо знал, что в киосках у причалов торгуют спиртным почти круглосуточно. Туда-то Он ненавязчиво и направлял девушку. Но не всё коту масленица. Когда они подошли к ближайшему ларьку, то увидали унылую табличку «закрыто». Болтавшийся поблизости тип бомжеватого вида за сигарету сообщил, что сегодня все ларьки шмонала налоговая инспекция, и потому, воизбежании обязательных при проверках штрафов, продавцы позакрывали свои магазинчики и разъехались по домам. Это был удар. Хмель после бурного секса постепенно улетучивался, и организм настойчиво требовал добавки спиртного.

Они постояли у парапета причальной стенки, глядя, как вода тихо плещется о бетонные плиты. С реки стал задувать прохладный вечерний ветерок, дневной зной сходил на нет. Лиина тесно прижалась к Нему и время от времени заглядывала Ему в глаза. Это был взгляд благодарной женщины, Он очень хорошо знал, как они глядят, когда бывают довольны. А Его же мучил только один вопрос: «Где взять бутылку?». Швырнув недокуренную сигарету в воду, Он решительно взял девушку за руку и потащил в сторону причала, расположенного у самого речного вокзала. Там уже пришвартовался знаменитый на весь город прогулочный теплоход, завершивший свою последнюю за день экскурсию по реке. В далёком прошлом Он успел поработать и на этом судне, а потому прекрасно знал, что на нём имеется ресторан, где всегда имелся запас спиртного.

Когда они подошли к причалу, то все мероприятия по постановке теплохода на ночную стоянку были уже закончены: вынесли последних сильновыпивших и заснувших пассажиров, прибрали от мусора, а кое-где и блевотины палубу, подсоединили электропитание с берега. Команда теплохода сошла на берег, остались только вахтенные, да официантки, приводящие помещение ресторана в порядок. Они-то и были Ему нужны. В его время девчонки никогда не брезговали приторговывать спиртным.

Трап с теплохода был убран, и оставалось только голосом обратить на себя внимание. Он усадил Лиину на лавочку, а сам, встав напротив машинного отделения, стал звать вахтенного моториста. Через некоторое время показалась неказистая фигура в промасленном комбинезоне. Парень, вытирая руки ветошью, курил мятую сигарету без фильтра.

- Здорово, друг, - сказал Он, изобразив на лице улыбку.

- Привет. Чего надо? – моторист явно не был расположен говорить.

- Слышь, друг, а в ресторане ещё остался кто-нибудь? – стараясь не замечать враждебности, спросил Он, ещё больше расплываясь в улыбке.

- А чего надо-то?

- Да бутылку надо. Поможешь? – доверительно наклонившись как можно ближе к борту судна, Он почти перешёл на шёпот.

- А-аа, - протянул моторист и пошёл вдоль борта в сторону ресторана.

- Девки, тут вас спрашивают! – парень уже по-дружески подмигнул Ему.

Дверь из ресторана открылась и показалась вульгарно накрашенная мордочка официантки, надо полагать.

- Кто тут интересуется? – девушка внимательно посмотрела на Него. - Ты?

- Я, родная, - Он опять надел на лицо обаятельную улыбку. - Выручай, радость, бутылочку бы и пивка если можно.

- Цены знаешь? – как видно бизнес был поставлен на широкую ногу, как впрочем, и в его бытность.

- Этого хватит? - Он протянул девушке купюру заранее взятую у Лиины.

- Бутылка и пару пива, - подсчитала официантка. - Пиво осталось только импортное, «Холстен». Ну, что пойдёт?

- Отлично. Только ещё пару стаканчиков, и хотя бы шоколадку, - это Он уже крикнул вдогонку уходящей бизнесвумен. Та неопределённо помахала в ответ купюрой.

Через несколько минут у Него в руках оказался тяжёлый пакет, в котором успокаивающе позвякивало. Подхватив со скамейки на причале порядком заскучавшую Лиину, курившую неизменную сигарету, Он направился в парк, расположенный напротив здания речного вокзала. На улице стало почти темно. Уставший за день от жары город постепенно погружался в прохладу ночи. Самое время пить водку с пивом. Под убаюкивающий шум фонтана, который недавно запустили в парке, это должно было бы быть особенно приятным. Он и Лиина присели на массивную деревянную скамейку.

- Посмотрим, чем нас тут одарили, - и Он стал вытаскивать из пакета ресторанные дары. Помимо бутылки водки, пары пива «Холстен» в пакете ещё оказались два одноразовых стаканчика, два бутерброда с колбасой и горстка шоколадных конфет.

- Вполне нормально, - Он быстро открыл с помощью ключей от квартиры бутылку с пивом и протянул девушки. С водочной пробкой пришлось повозиться, даже будучи алкоголиком, Он так и не научился открывать водку зубами, а всегда мучительно сдирал крышку тем же ключом, например. Наконец пробка поддалась, и Он с облегчением налил себе полный стакан. Единственным минусом, омрачающим праздник, было то, что и водка и пиво оказались тёплыми. Но это, как говорится, детали. Выпив залпом водку, Он принялся жевать бутерброд с такой же противнотёплой копченой колбасой. Лиина молча отпивала из бутылки, и с грустной улыбкой смотрела на все его манипуляции.

- Зачем ты столько пьёшь? – ох, как же Он не любил такие вот разговоры.

- А что, у меня жизнь весёлая? - зло, жуя трудноупотребимый бутерброд, ответил Он.

- А что вот от этого, - Лиина кивнула на бутылку, - легче становится.

«Не так страшно становится, дура!» - подумал Он, но решил промолчать.

- Я вот смотрю на вас мужиков. Как вы себя губите! Неужели нельзя остановиться? – Лиина говорила уже как бы и не Ему. Он понял, что на свои риторические вопросы, она и не ждёт ответов. Ну, тогда и бог с тобой, говори. Он наконец-то осилил резиновый бутерброд, и, достав сигарету из пачки, закурил. Сигарет кстати, оставалось очень мало.

- Сигареты заканчиваются, - Он показал ей почти пустую пачку. Лиина неопределённо пожала плечами. Потом она сладко потянулась, тряхнула головой, как бы отбрасывая неугодные мысли, и посмотрев на Него, тихо прошептала:

- А я ещё хочу. Ты как?

Он не стал притворяться, что не понял её. Всё как раз было понятно и вполне предсказуемо. Он притянул Лиину к себе, и уже по-хозяйски залез ей под юбку. Девушка сразу же задрожала всем телом. Прижав Лиину к себе, Он стал внимательно оглядываться из-за её спины, нет ли посторонних глаз. На удивление, и, несмотря на не очень позднее время, публики в парке не было. Видно горожане устав за день от жаркого солнца сидели в прохладе своих домов. Он резко поднялся, затащил девушку за высокую спинку лавочки и повернул Лиину к себе спиной. Потом уверенно наклонил её, и задрал юбку. Его член, обрадованный возвращением хозяина к жизни, быстро вошёл в дырку девушки. Лиина застонала и начала ему помогать. «Господи, а неё действительно долго никого не было, раз её устраивает трахаться с таким подонком как я, у которого и встаёт-то через раз! Вот и пойми этих баб! А может это любовь, ха-ха!», - думал Он, увлечённо работая с телом девушки. Поглядывая на пустынные аллеи парка, Ему даже захотелось, что бы кто-нибудь их увидел, просто хулиганства ради. Но только три каменных революционных матроса, давшие имя парку, продолжали стоять, безучастные ко всему происходящему неподалёку от них. Не издав не единого звука, они одновременно кончили, привели в порядок свою одежду, и молча сели на лавочку. Как собаки, трахнулись и разбежались. Собакам проще им не надо говорить, люди же животные более организованные, и посему каждое своё действо должны как-то озвучить. Женщина не выдержала первой. Закурив сигарету, Лиина устало спросила:

- А тебя, что, дома не ждут?

- Давно уже не ждут. А вот ты, почему не торопишься?

- Я сейчас одна. Но не спрашивай почему, хорошо?

- Понял. А почему тебя интересует, ждут меня дома или нет? – Он налил себе полстакана водки и тут же выпил.

- Ну, у тебя-то жена дома. Ей, что, наплевать, где ты? – Лиина попробовала выпить пива, но, отхлебнув, поморщилась и выкинула бутылку в урну.

- Извини, но ты только что трахалась со мной, а сейчас о жене беспокоишься, - Он с неподдельным удивлением посмотрел на девушку.

- Одно другому не мешает, - меланхолично протянула Лиина.

- Ну, вроде бы вы подруги…

- Никогда твоя жена не была мне подругой. Так, приятельницы, не более того.

- Да-аа! Вас женщин, не поймёшь…

- И не надо, - Лиина выкинула окурок и встала со скамейки. - Поехали ближе к дому. Иди, поймай «тачку».

Всё ещё недоумённо покачивая головой, Он встал и пошёл на дорогу ловить машину. Им повезло, частник на раздолбанных «Жигулях» согласился быстро, и за разумную плату. Пока они ехали, Он умудрился прямо из горлышка допить остатки водки, и когда машина остановилась в указанном девушкой месте Он с трудом смог найти рычажок чтобы открыть дверцу. Оказалось, что они приехали в самый конец их микрорайона, и до его, и до её дома было далековато.

- Почему мы здесь? – оглядываясь, спросил Он.

- Ты же не хочешь домой? – Он помотал головой в ответ. - Я тоже не хочу. Так что давай погуляем ещё.

- Мне завтра надо быть в 6 часов в одном месте, - и Он назвал место встречи с кредиторами, находившееся очень далеко.

- Будешь. Не волнуйся, - Лиина опустилась прямо на газон у дороги, и махнула ему рукой, приглашая сесть.

Когда Он сел, то почувствовал, что совершенно пьян. Звёздное небо стало кружиться и падать прямо на Него, а земля почему-то наоборот хотела убежать из-под ног. Голова потяжелела, а глаза закрывались сами собой.

- Положи голову мне на колени и поспи, - предложение Лиины почему-то совсем не показалось ему странным, и Он с удовольствием сделал, как она сказала. Девушка стала гладить Его по голове как маленького ребёнка. Он закрыл глаза и подумал о том, что вот так спокойно Он уже давно не засыпал.

- Давай уедем куда-нибудь, от них от всех… - донёсся до Него тихий голос Лиины.

- Давай… - засыпая, прошептал Он.

Он проснулся от лёгкого прикосновения ветра. Это Лиина тихонько подула Ему в лицо.

- Проснись. Уже пять утра. Тебе пора.

- Как уже утро? - Он привстал и огляделся вокруг ничего непонимающим взглядом. Страшно хотелось в туалет, а ещё больше пить. С первой проблемой Он справился, забежав за ближайшее дерево, после такой ночи стесняться девушку было уже не обязательно. «Не хрена себе, это она всю ночь сидела, пока я спал!» - Он в который раз удивился странностям женского поведения. Лиина протянула ему бутылку пива, хозяйственная, она не забыла её в парке. Пока Он пил тёплое пойло, девушка вышла на дорогу и стала ловить машину. Через некоторое время ей это удалось, и, поговорив с водителем, Лиина махнула Ему рукой.

- Вот поезжай. Я уже заплатила, - девушка быстро поцеловала Его в щёку и подтолкнула в машину. Он захлопнул дверцу, и частник рванул с места.

Приехав, за пять минут до назначенного времени, Он увидел, что Его уже ждали. Из чёрного джипа, припаркованного на остановке, вылез вчерашний знакомый Толстый и позвал Его. Сев на заднее сидение Он почувствовал, что ему очень плохо. К естественной и привычной абстиненции добавилась какая-то чёрная тоска стягивающая грудную клетку. Джип тронулся, а Он, застонав, повалился на бок.

- Смотри, - сказал Толстый своему коллеги, - да у нас клиент сейчас точно гикнет. Давай-ка ему что-нибудь купим выпить, а то до места не довезём.

- Чего тебе купить? – Тонкий притормозил у ближайшего киоска.

- Пива… «Холстен»,- и Он улыбнулся.

Что ж, порой, помимо спиртного меня ещё спасали и женщины. Куда же без них, родимых!

ГЛАВА 12. СТРАННОСТИ МОЕГО БЫТИЯ.

А вот жена считает, что это Бог помог мне избежать ещё больших неприятностей и вообще, только благодаря Создателю я остаться целым и невредимым. Может быть, может быть. Только вот сомневаюсь, что я заслужил такую милость Всевышнего. Я ведь, помните, даже крест нательный не пожалел. Не знаю, у меня другая версия, да и в чудеса я не верю.

Лично я считаю, что это вино отвело от меня угрозу ещё больших неприятностей, ведь если бы удалось тем (бандюганам Компаньона) или другим (друганам Фатова) осуществить свои планы, то не писать бы мне этих строк. Там, в их афёрах с банками и ткацкими фабриками, фигурировали такие суммы, за которые в 90-ые убивали, не задумываясь, то есть, даже не размышляя о том, кто эти деньги будет отдавать. А ведь по планам тех и других главным действующим лицом всех афёр должен был бы стать я. То есть пуля была бы моей, сто пудово.

В конце концов, браткам Компаньона вся эта бесперспективная канитель со мной надоела и, вытянув из меня определённую сумму, они исчезли с горизонта. Исчезли также неожиданно, как и появились. Грохнуть меня резона им никакого не было (хотя в 90-ые это было, как два пальца обоссать), я ведь не им был должен. А батрачить на Компаньона за копейки они посчитали делом бесперспективным. У братков были, наверное, другие более интересные бандитские дела. Слупив с меня «отступные» деньги бандиты сдулись в свой родной город. Тут надо признать, что мне очень помогла моя жена, это она, можно сказать, выкупила меня у бандюгов. Именно она сумела найти требуемую сумму, а деньги были немалые, а сама влезла в долги. Это про эти самые долги и написала в своём резюме к папиной писанине моя ни погодам развитая дочь.

Самое смешное, что эти якобы друзья-бандиты и самого Компаньона развели на кругленькую сумму, вот чего стоит бандитская дружба. Всё верно - лохов надо учить. Как-то незаметно испарился и Фатов, поговаривали, что он и сам стал скрываться от кредиторов. Что ж не рой другому яму. Если бы он меня так агрессивно не напрягал, то глядишь, я и смог бы спокойно работая, и отдать ему долг. Но «понты» крутого пацаны не позволяли ему вести себя иначе. Как говорится: «не мы такие – жизнь такая». А чтобы вы лучше поняли, какой это был урод, я расскажу одну занимательную историю…

ноябрь 1995г.

Как-то Фатов мне назначил встречу. Верите или нет, но я сразу тогда почувствовал какой-то подвох. Дело было в том, что рандеву должно было произойти в небольшом баре на приволжской набережной. До этого мы обычно встречались на улице, и разговоры оканчивались ни чем: Фатов мне угрожал, требовал указать конкретные сроки возврата долга, а то вдруг начинал плакаться, что и сам попал в неприятную историю, и ему самому приходится скрываться от кредиторов. Его вообще трудно было понять. И вот, в конце концов, он решил действовать решительнее, ну прямо как Компаньон.

И так поздняя осень 95-ого. На встречу я позвал с собой своего друга Генадича, верите, предчувствия были самые, что ни на есть плохие. К тому же я почти месяц не пил, пообещав в очередной раз жене, что завяжу вообще. В баре я посадил Генадича за соседний столик, купил ему выпивку и закуску, и попросил внимательно следить за всем, но не вмешиваться. Подставлять друга я никоим образом не хотел. Ещё за одним столиком сидела компания из трёх мужчин, на которых я поначалу и внимания-то не обратил.

Пришёл Фатов, уселся напротив меня, предварительно взяв водки. Он сильно нервничал. Плёл всякую чепуху, курил одну за другой и много пил. Через некоторое время от компании за соседним столиком отделился мужичёк в кожаной куртке и подсел ко мне с Фатовым. И он и Фатов усиленно делали вид, что друг друга не знают. Но я-то сразу понял, что это не так. А потом, присмотревшись к парням за столиком, от которого подошёл мужичёк, я отчётливо вспомнил одного, его я мельком видел у Фатова в офисе. Тут-то мне всё стало ясно.

Подсевший к нам мужик тем временем плел, какую-то ахинею, а Фатов ему нервно поддакивал. Они оба были уже конкретно пьяны, и я решил тоже выпить. Трясло меня внутри сильно, предчувствия явно меня не обманули. Потом мужик сказал, что сейчас мы поедем в другое место и продолжим разговор. Прикинув расклад сил, я понял, что сопротивляться и устраивать драку, смысла не было. Силы были явно неравны, кроме меня с Генадичем и Фатова с друзьями, а я отчётливо понял, что все трое его наймиты, в баре никого и не было. Я не был также уверен, что и человек за стойкой не из этой же компании, ведь не зря же меня заманили именно сюда.

Мы стали выходить на улицу, и я почувствовал, как мне к спине приставили ствол пистолета, а может, это был всего лишь палец в кармане куртки. Пьяный мужик шёл первым, следом я, по бокам держа меня под руки, двигались его соседи по столику, а сзади бегал Фатов и бил меня кулаком по затылку. При этом он визжал, что вот сейчас-то мне покажут, и я всё отдам. Идиот! Слава богу, Генадич не встрял, я ему строго настрого приказал не ввязываться, а то и не знаю, чем бы всё закончилось. Местечко-то было глухое.

Вчетвером мы сели в «Волгу», придурок Фатов остался в баре. Один пацан за рулём, а я с двумя другими на заднее сидение, что-то по-прежнему упиралось мне в бок. Машина выехала на Нижневолжскую набережную и понеслась в сторону заброшенного затона. Места там были тёмные и безлюдные.

- Топить тебя, сука, едем, - произнёс первую членораздельную фразу мужичёк.

- Что я вам сделал? – мне давно всё стало понятно, но надо же было что-то говорить.

- Долги, гондон, отдавать надо, а ты не хочешь, - самое интересное, что говорил только этот лысый пьяный урод, двое парней хранили гробовое молчание. Странность ситуации была в том, что именно эти двое были компаньонами Фатова (в конце концов, я их узнал), но почему-то во время этого разворачивающегося фарса они вели себя крайне индифферентно.

Машина остановилась у нежилых деревянных домов и меня вытолкали наружу. И тут заработал инстинкт самосохранения, я стал орать. Нет не «спасите!» и не «милиция!», всё равно бы ни кто не услышал, а если бы и услышал, то вряд ли бы помог. Я стал крыть Фатова отборным матом, орал, что работают они на кретина и что он сам всем должен.

- Умри хоть мужиком, - заорал на меня лысый, ему видно было по барабану моё выступление.

- Ладно, уймись, - вдруг прорезался голос у одного из парней, и это он сказал явно не мне. Второй парень тоже впрягся в разговор:

- Нам, лично, ты ничего не сделал. Но раз брал деньги, то надо отдавать. Вот сейчас, конкретно, можешь найти хотя бы часть суммы, - и когда он это мне сказал, я сразу понял, что лоха Фатова также разводят «на бабки» с моей помощью, как и татары, разводили Компаньона. Видно он был должен этим парням, или лысому мужику, и ничего не смог лучше придумать, как перевести стрелки на меня. У меня сразу же отлегло, и я решительно пообещал найти деньги, как я уже понимал, их бы устроила любая, даже небольшая сумма, которая окупила бы эту ночную прогулку.

Обратно мы уже ехали, расположившись по-другому. Оба молодых парня сидели спереди и о чём-то бурно спорили, но за шумом двигателя старенькой машины я ничего расслышать не мог. Лысый же спал рядом на заднем сидении. И хотя я им сказал отвести меня ко мне домой, я надеялся, что смогу у жены выпросить небольшую сумму для них, машина ехала совсем в другую сторону. Остановились мы в оживлённом месте. Тут проснулся лысый и сказал, что пойдёт за сигаретами. Как только он вышел, один из парней повернулся ко мне:

- Давай выходи и вали домой. У мента крышу сносит, а нам проблем не нужно. А ваши дела с Фатовым нам до фени.

Уговаривать меня долго было не надо. Я выскочил из машины, и толком ничего не понимая, рванул на автобусную остановку. Какой прок был от всего этого концерта, я до сих пор не пойму. Но, приехав через полчаса домой, я достал заначку, бутылку водки, и за три захода всю выпил, не закусывая, и только после этого немного пришёл в себя. А позвонившему через несколько месяцев Фатову, я уже спокойно сказал, что если он не перестанет меня доставать, то я подам заявление в ментовку и намекнул на свидетеля, который у меня был. Генадич, кстати, тогда был в шоке, от сцены, когда меня запихивали в машину.

А вы говорите бросить пить. Как же бросишь тут! Фатова с тех пор я больше не видел.

Я не скажу, что жизнь моя стала безоблачна и безмятежна, я довольно легко нажил себе ещё ворох проблем. Но я уже твёрдо знал, надо пить вино и всё само рассосётся. Шучу! Одно точно, если бы не вино – мне бы конец. А если верить Ницше: «Если это тебя не убило, то это сделало тебя сильнее».

Ну, да ладно, продолжим. Общение с криминалом сами понимаете, бесследно не прошло. Даже когда дышать стало легче, пить я не перестал, а даже увеличил норму, а промежутки между запоями (а были ли они вообще, эти промежутки?) резко сокращались. Катастрофически не хватало денег, и я стал продавать вещи из дома. Правда по большому счёту тащить особо было нечего, но вот неплохая библиотека, мной же и собранная, прямиком отправилась в один хитрый магазинчик, где скупали у населения всякий мелкий антиквариат и на моё счастье принимали книги. И вот сумка за сумкой я всю библиотеку и вывез. Подворовывал у жены, она тогда вовсю «челночила», вот я и таскал из её баулов турецкие шмотки. Все вырученные деньги пропивались сходу, а на следующее утро вопрос «Где взять?», вставал снова. Иногда, правда, я пытался работать.

июнь 1996г.

- Можно попросить тебя об одном одолжении? – поинтересовалась жена, когда последний баул был мною собран и приторочен к тележке.

- Попроси, - я дико вспотел, хотел пить, и с тоской смотрел на груду барахла, которую должен буду втащить на шестой этаж.

- Не напивайся сегодня, пожалуйста, - жена сказала это тихо, так чтобы никто из её товарок не услышал.

- А что, сегодня постный день? – усмехнулся я и взялся за ручку тележки. - Пошли, что ли, Серёга, а? Раньше сядем – раньше выйдем!

- Тронулись! – мой напарник схватил рукоятку другой тележки, и мы начали свой «скорбный путь».

Эту дорогу мы с Серёгой проходили по два раза за день. Сначала, утром, мы тащили тележки с баулами турецких шмоток, коими торговали наши работодательницы, из квартиры, где эти баулы хранились ночью – на рынок. Ну, а вечером, после торгового дня проделывали этот путь в обратном направлении. И хотя к вечеру сумки были заметно легче, наши дамы торговать умели, дорога по вечерам была для нас с компаньоном гораздо тяжелей. К вечеру мы были уже изрядно накушимшись. А вот по утрам нас гнал энтузиазм похмелья.

Я уже давно присматривался к этой работе, периодически захаживая к супруге на рынок в поисках денег на выпивку, и потому, как говорится «был в теме». В основном рыночные коммерсанты, особенно мужики, таскали свои непреподъёмные порой тюки, сами, но многие пользовались и услугами предприимчивых мальчиков, которые на своих тележках и за умеренную плату возили шмотки торгашей из камеры хранения на рынок и обратно. Вот я и предложил жене и её товаркам себя в качестве тягловой силы. Физического труда я никогда не боялся, а тут к тому же «живые» деньги. Какие-никакие, но честно заработанные.

- Ну, зачем вам платить, каким-то «левым» пацанам, когда я могу вам сам возить ваше барахло, - как-то закинул я удочку, скромно потупив глаза. - За умеренную плату, конечно же. Я буду брать с вас в два раза меньше.

Через пару дней я пожалел, что надел это ярмо, но уговор дороже денег. Да к тому же все финансовые источники к тому времени окончательно иссякли, а занимать я уже больше не мог. Да мне уже никто и не давал. Тут, кстати, мне очень подсуропила супруга, которая чуть ли не всему рынку строго-настрого наказала денег мне, взаймы, не давать. Вот и пришлось мне потеть, кряхтеть, но таскать, эти чёртовы тележки. Но тут у одной жёниной подружки сожителя выгнали с работы за систематические прогулы и выпивоны, и стал Серёга моим напарником. Мы с ним, чтобы не терять в заработке, взяли на себя ещё пару клиенток, и вдвоём работа пошла веселее. Паренёк Серёга был хоть и моложе меня, но работы не боялся, и чувство юмора у него имелось, да и собутыльник был прекрасный. Пьяным был также весел, не бычился и не гнал всякую пургу. В общем, мы сработались.

Не скажу, что моя супруга была в восторге от того, что я теперь каждый день ошивался на рынке и мозолил ей глаза. Но со временем она смирилась и даже, как я понимаю, ей в очередной раз пришла в голову идея меня «спасти». Идея была утопичной с самого начала, ибо хотя накал и спадал потихоньку, и по поводу долгов меня донимали всё меньше и меньше, но сами-то долги не исчезли. Я по-прежнему вздрагивал от звонка домашнего телефона, всё также ходил по улицам, оглядываясь и озираясь. И потому ни о каком прекращении пития не могло быть и речи. Не искоренив «причину», а это было невозможно в принципе, долги мои сами собой, естественно, испариться не могли, и всякие нехорошие дяди наверняка ещё не оставили надежду с меня «получить», нельзя было бороться и со «следствием», то есть моим пьянством. Но женщины, есть женщины, они всегда почему-то путают эти два понятия – «причина» и «следствие», часто меняя их местами.

Короче говоря, жена решила, что уж лучше я буду на виду, что она сама будет мне платить, и таким образом регулировать моё питие. Как бы ни хуй! Но я старался её не разубеждать – блажен кто верует! К тому же общение с «рыночными» людьми меня отвлекало от грустных мыслей, да и моё постоянное нахождение на рынке успокаивало моих кредиторов. Вот он я – здесь, не сдох и не сбежал. И пусть, думали они, этот урод бродит по белу свету, пока мы не придумаем, как же всё-таки скачать с него долг. Как видите, все были довольны. Ну, и хрен с ними!

- Так почему мне сегодня нельзя пропить честно заработанное? – спросил я жену, когда последняя сумка с товаром заняла своё положенное место в квартире предприимчивой старушки из соседнего с рынком дома. Бабуля сдавала трём рыночным предпринимательницам часть своих апартаментов под хранилище их турецких тряпок, неплохая прибавка к пенсии. Впрочем, почти все жильцы этого дома занимались тем же самым. Как видите рынок кормил не только самих коммерсантов и их семьи. Ещё множество людей были втянуты в товарно-денежные отношения.

- Завтра мы с тобой поедем к одной женщине... - жена почему-то замешкалась, явно подбирала слова, чтобы продолжить. - В общем, ты должен быть трезвым…более-менее.

- Что за женщина? Говори конкретно, иначе ничего не гарантирую, - мы спускались по лестнице, и я в окно видел, как Серёга уже получает с жёниных подружаек наши денежки. - Кстати, сударыня не мешало бы и рассчитаться.

- Да, на! – жена достала из кошелька причитаемые с неё нам с Серёгой купюры. - Хватит лопать-то! Ведь еле ползёте с тележками, того и гляди упадёте!

- Не боись! – я спрятал деньги в карман джинсов. - Ну, так что за баба-то, а?

- Давай здесь покурим. Не хочу при девках разговаривать, - не доходя один пролёт до выхода, мы остановились и закурили: я дешёвую «Приму», жена стильный «Лаки страйк».

- Я тут с Нелькой разговаривала, - жена глубоко затянулась и пристально посмотрела на меня, выдыхая дым (её подругу, Нелю, я терпеть, не мог, и она об этом прекрасно знала), - так вот она мне дала адрес одной целительницы, и посоветовала съездить с тобой к ней…

- Всё! Дальше можешь не продолжать! – я выбросил «примину» и направился к выходу.

- Да подожди ты! – жена схватила меня за руку. - Она не от пьянства лечит. Она помогает решать проблемы…

- Неужели?! – я всё-таки остановился и решил дослушать весь этот бред до конца.

- Я уже посылала с Нелькой этой женщине твою фотографию…Подожди! Не говори ничего! – жена даже прикрыла мне рот рукой. - И она почти всё точно сказала: «что у тебя и почему». Но теперь ей нужно с тобой лично увидеться. И я договорилась на завтра. Но если ты будешь с похмелья, то ничего не получится, так что не пей сегодня, пожалуйста. Завтра рано ехать.

- А денег она, случайно взаймы не даёт, а? – я отобрал у жены недокуренную сигарету и с удовольствием затянулся хорошим табаком. - Ладно, чёрт с тобой, всё равно ведь не отстанешь! Ну, пивка-то после трудового дня я могу попить?

- Пива выпей. Я сейчас поеду к Нельке, а ты поезжай домой и ложись спать, завтра рано поедем.

- Надеюсь на «тачке»? Я на автобусе не поеду, - мы вышли из подъезда. - Кстати, а как эту колдунью зовут?

- Она не колдунья! Тиши ты, - жена зашипела на меня, она явно не хотела посвящать в свои тайны подружек. - Элеонора её зовут.

- А! Ну, конечно! – мне стало почему-то ужасно смешно. - Как же ещё иначе её могут звать!

- Дурак! – обычно жена на мой счёт употребляла более жёсткие выражения.

Тётеньки двинулись на стоянку такси, коммерсантам не пристало толкаться в общественном транспорте, а мы с Серёгой направили свои стопы по знакомому маршруту. Уютный буфет областного «Дома крестьянина» уже давно нас ждал.

Невзрачная двухэтажная гостиница, «Дом крестьянина», была построена, наверное, ещё при Хрущёве. И по идеи должна была служить прибежищем колхозников, привезшим свои товары для продажи на расположенном на этой же улице рынке. В гостинице была даже баня, а при бане буфет с подачей пива и горячительных напитков. Рынок давно уже перестал быть «колхозным» и мог спокойно называться «кавказским». Номера в гостинице были отданы в аренду, а вот буфет по-прежнему функционировал. И самое смешное, что его внутренний интерьер ни сколько не изменился со времён Никиты Сергеича, ну, уж со времён Леонида Ильича это точно. Но мне тут нравилось. Я ещё студентом захаживал в «Крестьянку» частенько: дёшево и сердито, и всегда пиво бутылочное было. Вот и теперь, когда я стал трудиться на благо «барахолочной» братии, а вещевой рынок как раз расположился недалеко от бывшего «колхозного», буфет стал для меня вторым домом. После трудового дня мы с Серёгой часть заработанных денег оставляли здесь, стоя за липким от пролитого пива высоким столиком на шатающейся ножке. Условия в «Крестьянке» были самые убогие, контингент соответствующий, но атмосфера душевная. Где же ещё выпить мужикам, которые не вписались в борьбу за «первичное накопление капитала»?

Хотя кондиционера в помещении буфета отродясь не было, но по сравнению с уличной духотой жаркого июльского вечера здесь было даже прохладно. Правда густейший коктейль из ароматов пота, перегара, пролитого пива и нарезанного репчатого лука, которым была густо посыпана селёдка, наипервейшая закуска в данном заведении, поначалу немного ударял в нос, но это только на несколько минут. Нам ли привередничать. Мы заняли свой любимый столик, кивнули буфетчице и Серёга продолжил свой рассказ:

- Я давно уже знал, что он играет. Но знал и знал, денег-то всё равно нет. А тут, прикинь, забегаю с утра «соточку» махнуть… Кстати, а куда ты утром подевался? Я мешки расставил, девки уже начали шмотки развешивать – смотрю, а тебя и нет…

- Даа, - я махнул рукой, - Друганы мои нарисовались. Опять разговоры разговаривали. Заебали меня уже в мумию!

- Это насчёт денег, что ли? – Серёга сделал серьезное лицо. - Чё, они ни как не отстанут, да?

- Да, ладно, всё путём, - я не любил обсуждать свои дела с посторонними. Помочь всё равно люди ни чем не смогут, а говорить на тему своих долгов у меня никакого желания не было. Да и к чему загружать людей своими проблемами, у каждого своих хватало, - давай говори, что там дальше-то было? И это, возьми пивка, что ли, что-то пить охота.

- Так может сразу и водочки? – Серёга потёр руками в предвкушении выпивки.

- Хочешь, возьми себе, а мне только пива.

- Ты чего? Деньги-то есть, - мой напарник явно меня не понимал.

- Ладно, потом объясню. Иди, пока народа нет. А я пока покурить схожу, - по причине того, что в буфете были явные проблемы с вентиляцией, курить в помещении строго возбранялось. Конечно, когда уже клиенты доходят до кондиции, то уследить за всеми, кто пытается курить прямо за столиками, у работниц не было никакой возможности. Тогда просто входные двери открывались настежь и все дымили в буфете. Но это случалось перед самым закрытием, а пока всем предлагалось выходить на улицу и курить там. Что я и сделал.

«Хрен его знает, что это за колдунья там, у жены нарисовалась? – думал я, прикуривая ненавистную «приму», - Может чего стоящее? Ведь уже сил никаких нет терпеть этот напряг. И съебать-то некуда! Надо съездить, не убудет с меня. Но водки я всё-таки выпью. Грамм сто».

Серёга уже принёс пиво и закуску на наш столик, и усиленно махал мне из открытого окна. Я бросил окурок в урну и вошёл в немытые стеклянные двери.

Четыре бутылки пива, неизменная селёдка с луком и два гранёных стакана – милый сердцу натюрморт.

- А что ж водки-то себе не взял? – спросил я и стал пить пиво прямо из горлышка. Вот пиво здесь всегда было холодным.

- Как не взял. Вон стоит, - и Серёга хитро улыбаясь, кивнул в сторону окна. На подоконнике с облупившейся белой краской стояла бутылка «пшеничной».

- Ты чего! Я же сказал, что…

- Подожди, подожди… - Серёга примирительно замахал руками. - Я еще, когда у стекольщиков работал, то спиздил у них стекло для Томки. Она тогда со мной не расплатилась, а вот теперь проставилась. Ну, чего мне оказываться, что ли?

Я посмотрел на статную с конкретным макияжем Томку-буфетчицу. У Серёги была гениальная способность сходиться с женщинами, особенно одинокими и так называемого «бальзаковского» возраста. Все торгашки с рынка, подходящие под эту категорию, были от всегда весёлого и услужливого паренька без ума. Вот и здесь – «наш пострел везде поспел».

- Это судьба. Наливай тогда, хрен с тобой!

Серёга уверенно сорвал зубами пробку с бутылки и разлил водку по стаканам. Лицо его было довольным и можно сказать счастливым. Он умел радоваться маленьким подаркам судьбы. Мы выпили, закусили селёдочкой и стали спокойно попивать пивко.

- Прёт тебе сегодня. Ну, теперь рассказывай, как ты этого хачика наказал, - я с удовлетворением чувствовал, как водка, проскользнув по пищеводу, рассасывается в желудке.

- Ну, захожу я, значит, утром в «Рикко», а там армян, хозяин ихний, с каким-то тоже зверьком в «двадцать одно» режутся. Прямо, не бздя, за столиком, суки. Там у них столик в углу стоит, видел, наверное…

- Ага. Там всегда его земляки тусуются. «Чёрные» в общем, - я кивнул головой.

- Ну, я махнул соточку, и чё меня дёрнуло сказать, что, мол, тоже сыграть хочу, хрен его знает. Брякнул и брякнул, а у самого в кармане полтинник сраный, - Серёга усмехнулся, явно довольный собой. - Тут как раз кореш армяна уходить заторопился, ну мы и сели «раз на раз» с арой. Я ж тебе рассказывал, что дома, в Астрахани, с каталами общался, ну, и нахватался там у них всякого. А этот армян – лох, но азартный сука! Мы потом, когда народ стал в кафе валить, перешли к нему в подсобку. Ну, у него там типа кабинет свой. Там и катали. В общем, я его на пятихатку опустил, и то просто жена его пришла и нас разогнала. Он, блядь, злился страшно, и сказал, чтобы я завтра пришёл снова. Да, хуй ему!

- Да, не зря ты в казино хотел работать. Тебе там самое место.

- Да, крупье из меня бы вышел не херовый. Только вот не взяли, суки, - засмеялся Серёга, - а может и правильно, что не взяли. Для меня же и лучше, а то бы грохнули, на хуй!

- Он от тебя не отстанет. Они жадные, блядь, уроды, - я допил бутылку и поставил пустую тару на подоконник. В «Крестьянке» тут же принимали пустые бутылки, вот ещё и поэтому пить пиво здесь было очень выгодно.

- Теперь смогу за квартиру заплатить. А то наша хозяйка уже косяка на нас с Катькой давит – за три месяца не плачено, - Серёга тоже закончил с первой и стал открывать нам по второй.

«Вот люди, как живут, хрен его знает? – в который раз с удивлением я смотрел на своего неунывающего компаньона по тележечному бизнесу, - Катька из глухой деревни, Серёга откуда-то вообще из Астрахани, приехали в город, поступать на курсы крупье, не прошли по конкурсу, но вот познакомились и живут вместе. Снимают квартиру. Катька помогает жене и её товаркам продавать шмотки за малую долю, Серёга приткнулся ко мне, и тоже не ахти какие деньги. И ни чего, живут, и веселые всё время. А ты вечно ноешь!»

Серёга налил в стаканы водки, и мы выпили.

«Да, но их ни кто не напрягал, как меня. Никто не звонил по ночам, и не пугал, что замочат, или отдадут чеченам, чтобы те на «четыре кости» поставили, - я молча жевал селёдку с луком, - ни кто не вызывал на «стрелки» для бесполезных разговоров. Их не прессовали тупые «быки» в костюмах «адидас»… Но, и у тебя все эти заморочки в прошлом! А в прошлом ли, не рановато ли расслабился?!».

- Ты чего загрустил? - Серёга не мог долго молчать. - А чего ты со своей так долго тёр около бабкиного дома?

- Да, всё «лечить» меня пытается, - я махнул рукой.

- От этого дела, что ли? – Серёга щёлкнул себя пальцем по горлу.

- Ну, типа того. К какой-то колдунье меня хочет везти завтра, - я попытался улыбнуться.

- Да, хрень всё это. Только деньгам перевод, - Серёга достал сигареты и воровато оглядевшись, закурил. - Покурим на двоих.

Пряча сигарету в кулак, мы покурили. Буфетчице было не до нас, она разбиралась с каким-то ханыгой, который настойчего просил налить ему в долг.

Потом когда я отходил в туалет отлить, Серёга взял ещё одну бутылку, но выпитое до этого уже меня успокоило, и я даже не стал возмущаться. «А хуй с ним! Пошли в жопу все колдуньи, всё равно ничего не поможет!», - решил я, открывая бутылку.

Мы выпили и вторую. И как-то незаметно наступил вечер. В пьяном разговоре время летит незаметно. Потом, заплетающимся языком Серёга сказал, что пойдёт домой, что всё-таки надо заплатить за квартиру старухе-хозяйке и что он просит, чтобы я не обижался.

- Не в обиду, Андрюха! – с трудом выговаривая слова, твердил мой напарник.

- Базара нет, Серёга! – так же пытаясь чётко говорить, отвечал я.

Мы вышли на улицу, и я сказал, что провожу его до остановки. Почему-то для меня это было очень важно – посадить друга в автобус. Когда мы чуть ли не со слезами прощались перед открытой дверью автобуса, я краем глаза заметил двух девушек, медленно идущих по противоположной стороне улицы. Мне показалось, что одну из них я знаю, и когда Серёга наконец-то залез в салон автобуса, и машина тронулась, я быстро перешёл дорогу и окликнул девушку.

- Светлана? – девушка обернулась, и я понял, что не ошибся.

Когда-то, когда «деревья были большими», а я был коммерческим директором в одной фирме, то девочка Светлана работала у нас продавцом. И у нас был скоротечный роман. Я тогда вовсю пользовался своим служебным положением, так сказать. Но не об этом я думал, окликая девушку. Мне просто было приятно встретить человека из прошлой жизни, жизни без долгов, кредиторов и бандюганов. Я был действительно рад её видеть.

- Ба! Господин директор! Вот эта встреча! – Света, как мне показалось, тоже обрадовалась.

Я догнал парочку, чмокнул Светку в щёчку, и кивнул второй, незнакомой мне девушке.

- Гуляете? – я не знал с чего начать разговор.

- Да вот, с пляжа идём. Весь день провалялись, - Светик улыбалась, а её подруга молчала и как-то грустно на меня смотрела. - А ты, какими судьбами в наших краях? Ты вроде за рекой живёшь.

- Да так, с товарищем тут встречался. Выпили вот немного…

- Может, и нас угостишь? – Света легонько толкнула свою неулыбчивую подружку. - Мы не откажемся.

- С удовольствием, - я лихорадочно считал в уме, сколько у меня осталось денег, - только кафе здесь нет по близости приличного.

- А мы не гордые, можем и на лавочке, - Светлана кивнула в сторону парка.

- Ладно, вы тогда идите, а я в универсам сбегаю, - я ещё раз прикинул свои возможности и понял, что на бутылку мне хватит.

«А ведь тебя ждут дома трезвым, идиот! – думал я, выходя из магазина и направляясь в парк, держа в руках бутылку водки и пластмассовую бутыль «пепси-колы». На горлышко водочной бутылки были надеты один на другой три одноразовых стаканчика. «Да, на хуй всех! Опять эта конура! Лучше с девками выпью, может и уболтать Светку получится по старой памяти». Девушки сидели на самой неосвещённой скамейке. Я и не заметил, как стало совсем темно. О том, как буду добираться до дома, я совсем не задумывался.

Третий стаканчик оказывается, я покупал зря, Светкина подруга пить отказалась. Меня это обстоятельство ни грамма не расстроило, я вообще бы согласился, чтобы этой странной девушки здесь не было. Она по-прежнему молчала, но и не уходила. Мы со Светланой выпили по первому разу, причём себе я налил лишь чуть-чуть на донышко, а девчонке почти полный стаканчик. Я уже и так был хорош, но мысль о том, что неплохо бы было раскрутить Светку на секс, меня так и не покидала. Мы стали вспоминать нашу фирму, тех, кто с нами работал. Света рассказала мне про последние дни этого предприятия. Я ушёл из фирмы Алика раньше её. Ушел, как вы надеюсь, помните со скандалом и не совсем по своей воле. Но уже тогда я знал, что разгульная жизнь нашего шефа до добра не доведёт и что нашу контору ждут крах и разорение. Что собственно и произошло.

И вот теперь я - алкаш с долгами. Светланина жизнь тоже не сложилась. Ещё в прежние времена я замечал, что девушка не только выпивает, но и шмаляет, а может и гоняет по венам. Мои опасения подтвердились, когда я познакомился с её другом, наркоманом и вором-кармаником. Но в данный момент, Света клялась что «соскочила» и только вот иногда позволяет себе выпить. Я, конечно же, не поверил, ну да и наплевать мне было, откровенно-то говоря.

Я всё больше подливал ей. Светка захмелела и уже не убирала мою руку со своего колена, а только пьяно хихикала. Её странная подружка лишь курила, да насмешливо поглядывала на нашу возню. Потом Светка громко и пьяно сказала, что хочет сикать, и спросила меня, не провожу ли я её в кустики. Мы обнялись - я её за плечи, а она обхватила меня за талию, – и направились вглубь аллеи. Когда девушка, несколько меня не стесняясь, стащила трусики и присела у деревца, я почувствовал, что мой дружок в штанах радостно приподнялся. Света же не прекращала со мной разговаривать, пока журчала её весёлая струйка. Я глупо стоял, невпопад Светке, отвечая, и чувствовал, что готов прямо тут её трахнуть. Но когда, Светлана, подтянув свои трусики, встала и одёрнула юбку, то на мою неуверенную попытку обнять её и поцеловать лишь грубо оттолкнула мои руки и почти трезвым голосом сказала:

- А вот этого не надо.

- Почему? – глупо улыбаясь, спросил я.

- Не надо, и всё, - Светлана быстро пошла обратно к скамейке.

Никогда не умел принуждать женщин к сексу, не умел и не любил. «На нет и суда нет!» - жаль, конечно, но что делать. Не насиловать же её?! Да и вряд ли бы у меня это получилось. Я закурил сигарету, и немного постояв – ждал, когда мой дружок в штанах успокоится, – медленно побрёл к лавочке. Тем временем девушки стали о чём-то громко спорить, и до меня доносились совсем не литературные выражения. Я видел, как Светка порывалась уйти, а молчаливая подруга хватала её за руки и пыталась остановить.

- Да пошла ты на хуй! – Света всё же вырвалась из объятий подружки и быстро зашагала, а потом и побежала к выходу из парка.

Когда я, не спеша подошёл к скамейке, она уже перебегала улицу. «Странная какая-то? – подумал я, усаживаясь рядом с молчаливой Светланиной подругой, - и эта, тоже, молчит всю дорогу. Валить надо, пока ещё автобусы ходят».

- Чего это с ней? – я увидал, что в бутылке ещё оставалось грамм сто водки.

- Да кумарит её целый день, а денег нет. Вот выпила с тобой, ещё хуже стало. Рванула тут на одну точку, думает, что может, сумеет достать, - всё это было сказано ровным, без всяких эмоций голосом.

- Так она говорила, что соскочила, - я вылил остатки водки в стаканчик.

- Врёт, - девушка повернулась и как-то внимательно стала меня разглядывать. - А она про тебя рассказывала. Про то, как вы в офисе у вас трахались, а потом с утра в гостиничном баре коньяк пили. Я, правда, тебя другим помню.

- А я и был другим, - я выпил и тут же закурил сигарету, слову «помню» я не предал никакого значения.

- А про то, что трахались, правда? – мне как-то стало неудобно от такого прямого вопроса.

- Да, - я стал вспоминать тот день, - это как раз перед моим увольнением было. Я тогда приехал из командировки, и у меня срок «кодировки» кончился. Ну, вот мы и запёрлись к нам в офис. Я, мой товарищ и Светка. Нажрались в усмерть. И потом мы с ней прямо на глазах у друга трахались. Тот всё пытался к нам присоединиться, но Светлана смеялась и говорила, что групповуху не любит.

- Она мне говорила, что ты ей очень нравился, - тихо сказала девушка.

- Да брось, так секс, и ничего больше, - «На хрена я ей всё это рассказываю?», - а потом утром пришёл шеф и увидал картину маслом. Ну, мы повздорили. Я послал его на хер и сказал, что увольняюсь. А потом мы со Светкой пошли в бар и стали пить «Метаксу»…

- Жалеешь, что она тебе сегодня не дала? – я повернулся и удивлённо посмотрел на девушку.

- А как ты…

- Да ладно. У тебя всё на лице написано, - подружка в первый раз изобразила подобие улыбки, - Радуйся, что не дала. У неё сифилис. Кстати, ваш бывший шеф наградил. Захаживал он тут зимой к ней. Припёрся в мороз, а у самого летние туфли на ногах, а вместо шарфа вафельное полотенце вокруг шеи намотано. Правда, деньги были. Они тогда неделю из койки не вылезали. А потом он свинтил. Светка пошла на медосмотр, она тогда в продуктовом ларьке работала, а у неё «четыре креста»…

- Ни хуя себе, - только и смог я сказать.

- Видно хорошо к тебе относится, раз пожалела, - девушка закурила сигарету.

- А что, она… - я всё ещё ни как не мог прийти в себя.

- Ага! Легко и не задумываясь! Особенно если под кайфом, - подруга явно не собиралась жалеть Светлану.

- Ну, а ты? – я почему-то на неё разозлился. - Ты-то не больная? Может, отсосёшь прямо здесь, а?

- Я не по этому делу, - девушка курила, как ни в чём не бывало.

- А если по ебальнику? – «Господи чего я говорю-то!»

- Не-а. Ты не сможешь. Ты женщин любишь, и ударить не можешь, - она даже не повернула голову в мою сторону.

- Ты-то откуда знаешь? Тоже на лице написано? – я выбросил бычок и с тоской посмотрел на пустую бутылку.

- Ага. Написано. У тебя вообще много чего на лице написано, - девушка повернулась и опять как-то странно стала на меня смотреть. - Хочешь, расскажу?

- Колдунья, что ли? – я усмехнулся. - Что-то мне везёт на колдуний сегодня. К одной вот не поехал, так другая попалась.

- Дай руку, - девушка пересела ближе.

- Ты, колдунья лучше скажи, где бы бутылку взять. Магазин-то уже закрыт, - я достал из кармана остатки денег и стал считать.

- А тебе пить вообще не надо, - девушка всё-таки схватила меня за руку и стала рассматривать ладонь.

- Ну, это мы каждый божий день слышим, - я не стал убирать руку. - Тебя как зовут-то хоть?

- Эля, - девушка водила по моей руке своими холодными пальцами.

- Ох, блядь! Не Элеонора, случайно? – засмеялся я.

- Нет. Эльвира, - девушка отпустила руку и опять стала пристально на меня смотреть. - Сколько тебе лет?

- Ладно, заканчивай! Ну, 33 осенью исполнится, ну, и что? – ночь хоть и была тёплой, но видно хмель начинал уже уходить, и поэтому я почувствовал, как меня стало знобить.

- Тебе надо дожить до конца этого года и потом дела пойдут в гору, - тихо произнесла девушка Эля.

- Да я не знаю, доживу ли я до завтра, - я махнул рукой и встал со скамейки, - ладно, колдунья, пошли по домам.

- Тебе главное надо дожить до конца года, - всё так же медленно и почти шёпотом сказала Эльвира.

- Да, понял я, - «Где бы соточку махнуть, вот проблема».

- Пошли к ларькам на площади, у меня там подруга работает, - Девушка встала со скамейки, и не глядя на меня, пошла к выходу из парка.

Я, немного недоумевая, пошёл за ней. «Что за девка? – думал я – Пить не пьёт, а какая-то не в себе. Блядь, попадёшь ещё в блудняк какой-нибудь! Ну-да, ладно, всё равно купить негде!»

Мы, молча, шли по пустынной улице. Меня уже конкретно потрясывало, но я как привязанный тащился за этой незнакомой и непонятной девушкой. Почему-то мне вдруг захотелось ей всё рассказать, и про наши со Светланой отношения, и про мои проблемы, и про то, что вот жена ждёт меня, наверное, и что завтра она хотела отвезти меня к какой-то прорицательнице. Я шёл, говорил, и не обращал внимания на то, слушает меня девушка Эльвира, или нет. Мне было всё равно. Я говорил, и мне становилось легче. Я давно так уже ни с кем не разговаривал. Ни врал, ни выдумывал, ни выкручивался, а просто говорил. Хотя девушка и не отвечала, но я почему-то был уверен, что она очень внимательно меня слушает и ей интересно. Мне даже захотелось плакать, и очень не хотелось, чтобы эта дорога заканчивалась.

Но вскоре мы подошли к коммерческим палаткам, столпившимся на одной из сторон площади, с которой я бы мог уехать домой. Эльвира жестом показала мне, чтобы я ждал у крайнего ларька, а сама подошла к соседнему и с кем-то поздоровалась через открытое окно. Несмотря на не очень уж и позднее время покупателей около киосков почти не было, только невдалеке стояли машины таксистов и ночных «бомбил», и оттуда доносились мужской смех и матерная ругань.

- На, выпей, - девушка протянула мне запаянный фольгой стаканчик с водкой.

- Спасибо, - я сдёрнул крышку и выпил.

- Пойдём я тебя на «тачку» посажу, - девушка взяла меня за руку и потянула в сторону стоянки.

- У меня денег нет.

- Завтра подойдёшь к этому ларьку, - она кивнула туда откуда взяла стаканчик, - и отдашь.

Потом она сама договорилась с таксистом, и когда я залез в машину, приоткрыла дверь и прошептала:

- Обязательно дожить до конца года. Запомни!

Утром я на удивление чувствовал себя вполне нормально, и даже не стал просить у жены опохмелиться, чем немало удивил её. Она даже не стала меня расспрашивать, где я вчера нажрался. Мы всё-таки поехали к прорицательнице Элеоноре, и там всё было, как и положено. Нас заставили пить кофе, оказывается, нужна была кофейная гуща, как без этого. Потом дородная, в каком-то необъятном хитоне, и с ужасным макияжем женщина, она же Элеонора, долго что-то водила палочкой по кофейной гуще, вылитой из наших чашек на блюдечки. Потом топили воск и заливали его в воду, дальше шло обсуждение той восковой фигуры, которая получилась. Потом были ритуальные заклинания и явные попытки гипноза. Внутренне меня всё это очень смешило, но моё лицо выражало полное понимание и одобрение происходящего.

Пока жена получала инструкции от прорицательницы, так сказать домашнее задание, я, попросившись покурить, сумел вытащить у жены из кошелька денег – сумки и верхнюю одежду надо было оставлять в прихожей, - тут же выскочил из квартиры, и опрометью бросился к ближайшему минимаркету, купил «чекушку» и выпил её из горла. Тетеньки так увлечённо беседовали, что даже не заметили моего отсутствия. По пути домой жена увлечённо рассказывала мне, как всё точно Элеонора про меня угадала, как мы, а жена так и сказала «мы», будем теперь выходить из этого положения и что для этого необходимо сделать. Она была очень увлечена, к тому же прорицательница дала ей массу советов как вести бизнес, за отдельное вознаграждение, конечно же, и теперь жена была уверенна, что всё пойдёт как по маслу. Надо только проделать ряд манипуляций, слова «обряд» она старательно избегала, и не пройдёт и месяца как буквально всё наладится.

Я, сидя на заднем сидении такси и переваривая «чекушку», все эти бредни слушал в пол уха, но старался кивать в такт и даже что-то там мычал одобрительное. В голове же у меня постоянно вертелись слова вчерашней странной знакомой:«Обязательно надо дожить до конца года!».

Только через пару дней я вспомнил, где я видел раньше девушку Эльвиру. Светлана вместе с ней приходила устраиваться на работу. «Отделом кадров» в нашей фирме был я, и поэтому собеседования с потенциальными работниками вёл сам. Весёлую симпатичную, подстриженную под мальчика Светку я почти сразу же принял, я всегда старался набирать в продавцы шустрых и весёлых девчонок. А вот её молчаливой и бледной подруге я мягко намекнул что, к сожалению, в её услугах мы не нуждаемся.

- Да нет, - рассмеялась Светлана, - она просто со мной за компанию пришла. Она у нас не от мира сего.

А до конца того года я дожил, хотя порой сам удивляюсь как. Но я старался, как мог. Хотя и смысла особого в этом не видел. И вот в этой беспросветности судьба снова свела меня с Аликом. Никакой фирмы у него к тому времени уже не было, всё Алик просрал и прогулял по казино и кабакам, обычное дело для мелкого коммерсанта девяностых. Не каждый родом из социализма мог устоять перед соблазнами нового времени. И остались у Алика огромные долги перед своей «крышей»: бандиты не дали в своё время грохнуть Алика кредиторам и выплатили за него «бабки».

Но просто так эти люди ничего не делают. Поэтому Алик должен был всё вложенное в него отработать. Он стал «кидалой». Именно в этот момент мы с ним и встретились. Вернее он сам позвонил мне и пригласил в ресторан…

январь 1997г.

- Андрюха? Это Алик. Что делаешь? – из телефонной трубки раздался никогда не унывающий голос моего бывшего шефа.

- Это ты? – я плохо соображал, стараясь в темноте разглядеть стрелки на циферблате старого будильника, стоявшего на журнальном столике около дивана.

- Я, я! – Алик рассмеялся. - У меня к тебе дело. Выпить хочешь?

- Выпить? – я махом сбросил ноги с дивана, и чуть было не выронил трубку из дрожащей потной руки. - Конечно хочу! А ты где?

- Ну, денег на такси у тебя, конечно, нет, - Алик скорее констатировал, чем спросил. - Ладно, доползёшь на автобусе. Ресторан «Охотник» знаешь? Зайдёшь, спросишь меня, и тебе покажут. Давай не тяни, а то напьюсь без тебя!

И Алик дал отбой. Денег у меня не было и на автобус, но предчувствуя халявную выпивку, я бы и пешком пошёл, да и ездить «зайцем», мне было не привыкать. Наскоро ополоснув лицо и почистив зубы, причём процесс чистки пару раз прерывался на рвоту, я с тоской провёл по колючему подбородку и щекам, но решиться на бритьё не смог. И так сойдёт, тем более он сам пригласил! Проблем с выбором одежды тоже не было, я давно уже плюнул на свой внешний вид.

Пока автобус полз по нечищеным от снега улицам, я всё время думал на кой ляд, я понадобился Алику. В последний раз расстались мы с ним не очень хорошо, да и прошло уже почти четыре года. Но прекрасно зная своего бывшего сослуживца по Флоту и бывшего же шефа, я прекрасно понимал, что ему я нужен, раз он удосужился меня позвать, тем более было видно, что он прекрасно осведомлён о моём хреновейшем положении. И я понял, что именно поэтому он мне и позвонил, как раз из-за моей ситуации. Вернее понял это я немного позже, когда Алик посвятил меня в суть дела.

Ресторан «Охотник» в те времена был заведением козырным. Старый, не приносящий никакой прибыли кинотеатр, ушлые мальчики-бизнесмены превратили в увеселительное заведение так быстро, что и название, а с ним и вывеску на фасаде, не стали менять. Торопились поскорее начать грести бабосы, надо было полагать. И бизнес шёл не плохо, судя по количеству иномарок стоявших около входа в бывший кинотеатр. Когда я вошёл в полутёмный зал, то первое что я увидел, это была смотревшая прямо на меня голая задница стриптизёрши. Дама с увесистым бюстом и внушительной попой томно вертелась вокруг такого хрупкого на вид шеста, что за его дальнейшую судьбу было страшно. Слышалась тягучая восточная музыка, было очень душно и с непривычки как-то одиноко. Метрдотель, а Алик не обманул, его тут действительно знали, подвёл меня к столику в самом тёмном углу зала, и я увидел, что мой шеф не стал меня дожидаться и уже изрядно принял на грудь. После продолжительных слюнявых объятий, я всё-таки уселся за столик и Алик тут же протянул мне фужер с водкой.

- Тебе надо меня быстрее догнать! – засмеялся он. - Штрафная!

Я не заставил себя уговаривать, так как уже долгое время находился в состоянии перманентного похмелья, и любая доза была, как говорится ко двору. Предназначенная для более благородных напитков и опорожнённая мной за один присест ёмкость с водкой тут же вставила мне по мозгам, и вот я уже с блаженной улыбкой растёкся по мягкому креслу и в пол-уха слушал непрерываемое ни на минуту щебетание моего старого приятеля. Он говорил о том, что не держит на меня зла за мой поспешный уход из его фирмы, говорил о том, как ему меня не хватало, и каким мудаком оказался тот, кто меня заменил, говорил о том, какие проблемы обрушились на фирму после моего ухода, говорил… и говорил. Я же кивал головой и глупо улыбаясь, косил взглядом на подиум, где менялись участницы соревнований, одна другой аппетитней. С младых корней предпочитаю дам с роскошными формами.

Бывший шеф тем временем незаметно перешёл к делу.

- Хочешь заработать? – Алик не глядя на меня, стал разливать водку по фужерам. Я еще, как только сел за столик заметил, что никаких рюмок и в помине не было. Но так как сам давно уже пил исключительно из гранёных стаканов, а порой так и просто из горла, особо переживать, из-за этого не стал. Фужеры так фужеры.

- Конечно, - я быстро ответил, даже не повернув головы от очередной проказницы на шесте.

- Отлично! – Алик тихонько стукнул своим фужером о краешек моего, призывая меня отвлечься, и наконец-то выпить. Мы синхронно опрокинули, и я почувствовал зверский аппетит. На столе было много вкуснятины, которой я уже много лет не только не пробовал, но и не видел. Я положил в свою тарелку всего понемногу и стал уписывать все эти деликатесы.

- На, посмотри, - и Алик сунул мне под опущенный в тарелку нос раскрытый паспорт. На фотографии был я. Только что проглоченный мной кусок красной рыбы встал поперёк горла.

- Не понял..., - я взял в руки документ и с изумлением разглядывал фотографию, - а откуда у тебя…

- Да ты читай, читай, - Алик откинулся на спинку кресла и закурил. Фамилия, имя и все остальные данные были не мои, но фотография! Сходство поразительное.

- Ни фига себе! Я и не знал, что у меня есть брат! – я немного пришёл в себя, и ещё повертев документ в руках, отдал его улыбающемуся Алику.

- Я когда первый раз увидел так просто охуел! Подумал, что ты фамилию сменил! – засмеялся мой бывший шеф и сослуживец. - Но это при плохом освещении такое сходство. При нормальном свете отличия есть. Надо будет его показывать мельком.

- Кому показывать? – я замер с поднесенной ко рту вилкой.

- Так, короче, давай ещё выпьем, и я тебе всё растолкую, - Алик затушил сигарету.

- Фу, ну я и напоролся! Давно такого не ел! – я бросил нож и вилку в пустую тарелку. - Только можно не водки? А то что-то не лезет.

- А что хочешь? – Алик задержал бутылку в руке. - У них тут всё есть. Коньячку может?

- Ты же знаешь что я коньяк не очень… Во! Хочу «сухой мартини»! – я уже понял, что я Алику нужен позарез, и потому начал потихоньку наглеть. Продаваться так задорого!

- Легко! – Алик подозвал официантку и что-то ей шепнул.

- Так что делать-то надо будет? – я тоже поудобней развалился в кресле и в первый раз за день закурил. Я вообще с похмелья не мог курить, сразу хотелось блевать, но после такой выпивки можно и позволить себе сигаретку, тем более, что курил Алик стомиллиметровое «Марльборо».

- Да ничего особенного, - Алик не спеша раскурил новую сигарету. - Надо будет кое-где представляться тем человеком, чей паспорт ты только что держал в руках.

- «Кое-где» - это где? – я уже давно всё понял, но решил прикинуться дурачком.

- В оптовых фирмах, где мы будем брать товар на реализацию, - Алик с невозмутимым видом выдохнул струйку дыма, - а потом…

- А потом ты кинешь эти фирмы на бабки, и меня объявят в розыск, - я тоже старался держаться спокойно.

- Не тебя, а того чей паспорт. Так что тебе, собственно ничего и не грозит, - Алик чуть-чуть улыбнулся.

- А кстати, чей это паспорт? – как можно равнодушнее поинтересовался я.

- А какая тебе разница. Вполне реальный человек, - но перехватив мой недоверчивый взгляд, Алик добавил. - Живой он. Живой и здоровый, вот только немного рассеянный.

Тут раздалась бравурная музыка, и я повернулся к подиуму, сделав заинтересованное лицо. Предложение Алика меня, мягко говоря, шокировало. Я всю жизнь с трепетом относился к Уголовному кодексу, с ментами дела никогда не имел, опускаем периодические попадания в вытрезвитель и случаи в стройотрядах, и иметь не хотел. С другой стороны моя жизнь в последнее время была сущим кошмаром. Из-за моего беспробудного пьянства родственники от меня отвернулись, я жил отдельной жизнью в своей пропахшей мочой и блевотиной комнате, а самое главное, что доставать денег на выпивку стало очень трудно. Жрал я в основном то, что удавалось стащить по ночам из холодильника, пользование которым в другое время суток было для меня под запретом, а пил всё больше аптечную «химию», от которой болел весь организм, а по утрам пробивал вонючий липкий пот. Но я только-только каким-то непонятным образом избавился от кредиторов с их бандитами, только-только перестал оглядываться по сторонам и пугаться собственной тени. А потому влезать в новый блудняк мне очень не хотелось.

Тем временем на подиум забрались две худющие девчонки, а нам за столик наконец-то принесли заказанные коктейли. Мы одним махом выпили «мартини», и Алик тут же попросил повторить, благо официантка была предусмотрительно им не отпущена. «Вермут и вермут, только с водкой», - подумал я, зажёвывая коктейль обязательной маслинкой.

Надо отдать Алику должное, он не торопил меня с ответом, не нажимал и даже старательно уводил меня в воспоминания о нашей флотской службе и о совместной работе. Мы выпили ещё по три «мартини», потом почему-то стали пить виски, вперемешку с импортным баночным пивом. Мы почти всплакнули, вспоминая наш корабль, до слёз смеялись, над нашими приключениями во время поездок в Вильнюс, потом естественно перешли на женщин. Мы так больше и не вернулись к нашему разговору, хотя просидели в кабаке почти до закрытия. Когда метрдотель в очередной раз подошёл к нашему столику и намекнул, что пора и честь знать, Алик, с трудом ворочая языком, спросил:

- Ты завтра…сможешь подъехать…поговорим ещё.., - он достал красивую авторучку и что-то написал на салфетке, - вот адрес…и телефон. Часикам к двенадцати приезжай.

- У меня денег… ноль. Я сегодня, ик… зайцем ехал, - мне тоже было трудно разговаривать, к тому же напала икота. - Дай,..ик, денег…на жизнь, ик…

- Базара нет, - Алик полез во внутренний карман пиджака и достал несколько скомканных купюр. - Хватит?

- На опохмел хватит, - я аккуратно сложил деньги и засунул в карман джинсов. - А как… домой, ик, блядь… добираться будем, ик…

- Щас тачку вызовем, - Алик с трудом выбрался из-за стола и пошёл к выходу.

Голова у меня кружилась, в глазах двоилось, но я таки рассмотрел, что в бутылки виски ещё немного оставалось. Я аккуратно всё вылил в фужер и выпил. Подошедшую официантку я не сразу заметил, и даже немного вздрогнул, когда девушка обратилась ко мне.

- А где Алик? – моего шефа здесь положительно знали все, - Он платить будет, или опять на него записать?

- Записать? – я с трудом понимал, о чём идёт речь, - Я не знаю,…он пошёл тачку вызывать, ик…

- Таак, понятно, - неопределённо протянула девушка и стала собирать на поднос грязную посуду.

Это её «таак» мне очень не понравилось, и я стал нервно оглядываться, ища Алика глазами. Не хватало ещё, чтобы он меня бросил без копейки денег и с неоплаченным счётом. Девушка, собрав посуду, ушла, а я даже не понял, откуда Алик появился.

- Всё, пошли. Сейчас тачка подъедет, - Алик достал из пачки последнюю сигарету, а саму пачку смял и бросил на пол. - Вставай, давай!

- Тут официантка подходила, - я только со второй попытки сумел подняться, - на счёт оплаты, ик, блядь,…интересовалась…

- Всё решено, - волосы у Алика были сырыми, он явно успел забежать в туалет умыться. - Пошли.

- Блин, а грешным делом подумал, что ты слинял, - мы вышли на улицу, и на морозном январском воздухе мне стало легче.

- Я друзей не кидаю, - усмехнулся Алик, а потом на самое ухо шепнул мне, - для этого знаешь, сколько лохов есть, ууу…

В тёплой тачке я уснул, и когда мы подъехали к моему дому Алик с трудом растолкал меня и даже проводил до самой двери квартиры. Помню только, что я упал на свой продавленный диван, не раздеваясь, но выданные шефом деньги аккуратно спрятал в наволочку подушки.

Еле дождавшись утром открытия ближайшей забегаловки и выскочив на улицу, я уже точно знал, что соглашусь на предложение Алика. А уже после первого выпитого стакана, моя решительность стала ещё крепче. Я был готов на всё, по крайней мере, мне так тогда казалось.

И так, я согласился. Алику и его подельнику, когда я уже порядочно «на кочерге» припёрся в назначенное время по указанному адресу, не пришлось меня долго уговаривать. Я им так и заявил, что мол, не хера меня убалтывать, я всё уже просёк и давайте перейдём к деталям. Алик радостно засуетился, и только несколько раз повторил, что даже если нас накроют, то он всё возьмёт на себя, и я в худшем случае буду проходить по делу свидетелем. А вот заработать я смогу много, надолго хватит.

А теперь – стоп! Подробностей о том, что происходило дальше, не будет. И не важно, что это уже дела давно минувших дней, и что срок давности истёк, да и все виновные, в том числе и мой неугомонный шеф, понесли заслуженное наказание, и уже отсидели своё. Не будет и всё – я так решил. Не самая приятная страница в моей биографии, и нет никакого желания ворошить прошлое. Тут больше интересно то, как человек далёкий от криминального мира и честно признаться, боящийся вступать в противоречия с законом, может легко вступить на скользкую дорожку, находясь в постоянном пьяном угаре. Как спиртное снимает все тормоза и ограничения, как затуманенное сознание легко поддаётся на уговоры, не понимая последствий, как непринуждённо переступается черта, отделяющая реальный мир нормальных людей, от «зазеркалья» уголовной среды – вот что главное, вот от чего хочется предостеречь.

В общем и целом обещанных Аликом денег я, конечно же, не получил. Кинуть партнёра по «кидалову» - это в стиле Алика. Всё было рассчитано им до мелочей: я что, пойду куда-то жаловаться? А стоит коготку увязнуть, тут и птичке конец. Дальше больше, и вот я уже сорваться не могу при всём желании. Да, спасибо Алик, за великую науку!

Развязка наступила довольно-таки просто. Алика взяли менты, кто его сдал, я не знаю, хотя кое-какие мысли у меня на этот счёт имеются. А потом приняли и меня.

Когда ранним майским утром в дверь моей квартиры зло и требовательно позвонили, то я сразу понял, что это за мной. Видя, как меня трясёт от страха и похмелья, опера даже не стали надевать на меня наручники, а тихо и мирно засунули в уазик и повезли в «зазеркалье».

А потом, уже в отделе, налив мне полстакана водки, менты тоже люди, усталый и пожилой дознаватель, проводивший предварительное следствие, покачав головой, сказал:

- Ну, и куда ты полез, паря? Ты ж из тех, кто «не украсть, не покараулить». Эх, и куда ж вы лезете, мать вашу!

Наверное, дальше должна следовать фраза о том, что «от слов дознавателя на меня повеяло тюремной парашей» и тому подобное, но… Но, я чётко помню, что в этот момент меня занимал только один вопрос – а нальёт ли мне усталый мент ещё, или нет?

Меру пресечения мне определили в виде «подписки о невыезде», вот поэтому-то я и загорал летом 98-ого на озере в своём микрорайоне, почти трезвый, готовился так сказать к отправке «на нары». Но бог миловал, на суде я шёл свидетелем. Алик всё взял на себя.

С тех пор я чту Уголовный кодекс, и как бы сказал товарищ Бендер – «это моя слабость».

И опять только спиртное и поддерживало меня тогда. Я даже на допросы к следователю ходил «под мухой». Она, следаком была женщина, всё прекрасно видела, но ничего не говорила. Под статью она меня, правда, лихо подвела, но бог миловал!

А пил я тогда всякие настойки, недорогие и не очень крепкие. Но видимо «химии» в них было выше крыши. Однажды утром я увидел, что нижняя губа у меня каким-то неестественным образом вывернута наружу. Пришлось даже пойти в больницу: кожник послал меня к зубному, зубной к венерологу, а тот огорошил меня предположением, что это сифилис. Это было смешно, потому, что я уже года полтора как не спал с женщинами, даже с женой. Но, в конце концов, пришли к диагнозу, что у меня сильная аллергия. Вот, такой вот хернёй поят нас, дорогие товарищи!

ГЛАВА 13. КРИЗИС С ПОСЛЕДУЮЩИМ ВЫЗДОРОВЛЕНИЕМ

январь 1999г.

1999 год от рождества Христова я встретил, как и предыдущие пять, то есть вообще ни как. Пьянка, начатая по поводу увольнения с работы (а точнее деньги появились, не ахти какие, но всё- таки), плавно переросла в лёгкий запой, закончившийся, аж 3 января. Звон курантов, слова президента «Дорогие, россияне..» были естественно пропущены. «Ну что ж, - философски думал я, лёжа на диване и уставившись в телевизор, - значит, и этот год проведем в пьяном угаре. Начали с похмельного синдрома – продолжение, как говорится, последует».

Но уже 7 января произошло событие, которое на меня очень сильно подействовало. Умер мой близкий товарищ и собутыльник Лерыч. Умер прямо в Рождество, умер тихо в своей постели, не дождавшись врача, который бы поставил ему спасительную капельницу. Лерыч пил уже третий месяц (он тоже, кстати, прошел в своё время «кодирование») и без капельницы с гимодезом из запоя бы уже не вышел. Но в праздничные дни тяжело найти врача и лекарства, его жена металась по всему городу, нашла, но как оказалось уже поздно. Было Лерычу 33 года.

Тут мне бы хотелось сделать отступление. Не лирическое, а скорее трагическое. Уж слишком много знакомых людей ушло из жизни по вине алкоголя. Перед глазами проходит вереница далеко ещё не старых мужчин и женщин, которые проиграли войну с Зелёным Змием. Случай у каждого свой, но финал один. Кто виноват: они сами, окружающие или обстоятельства – тут у каждого своё мнение. Лично моё, таково: у каждого своя судьба, а вот мне лично алкоголь помог. Повторюсь ещё раз, если бы не выпивка я бы точно гикнул. Ну, а всех почивших я всегда помяну по русскому обычаю: «Вы были хорошими пацанами и девчонками!» Ни чокаясь!..

Нуте-с, продолжим. По иронии судьбы я в тот трагический вечер крепко веселился на дне рождения давнишнего приятеля, на который попал чисто случайно. Сидел дома, абстиненция уже прошла, но состояние ещё было хреноватенькое, потрясывало немного, подташнивало, ладони потели, ну, в общем, всё как обычно. И вдруг телефонный звонок.

- Андрей, чё делаешь? – заплетающийся пьяный базар Тихона не с кем не спутаешь.

- Ничего, сижу дома. С Рождеством тебя, кстати!

- А у меня сегодня день рождения, кстати! Забыл? – я, откровенно говоря, и не знал, но бодро соврал:

- О, конечно помню! Поздравляю! Я вижу, ты уже вовсю отмечаешь.

- Давай в темпе собирайся и приезжай.

- Да у меня подарка нет… - у меня, честно говоря, и на проезд денег-то не было, но с дивана я уже соскочил.

- Давай приезжай, подарок за тобой!

Я быстро собрался, благо гардероб не обширный и выбрать наряд труда не составило. На счастье в коридоре курил сосед, и я стрельнул у него денег на проезд, о том, как буду добираться обратно, я уже не думал. Мысли о дармовой выпивке и хорошей закуске полностью захватили меня. Погуляем на халяву, а дальше, уж как кривая вывезет!

Приехал. Веселье в самом разгаре и в самом градусе. Из гостей я практически ни кого не знал, в последнее время круг знакомых у нас с Тихоном был очень разным. Он был «на подьёме», хорошо шёл его бизнес, я же исчез в пучине своих многочисленных проблем и вина. Я вообще был крайне удивлён его звонку. Но я давно вышел из возраста, когда стесняются незнакомой компании. А хлопнув сразу рюмок пять (штрафную, за именинника, за его жену, за знакомство и ещё за что-то), я уже лихо отплясывал под зажигательное: « Какао.. Ка - ка - о… о - о - о!».

А когда уже было далеко за полночь, я на кухне тесно сошёлся с одной девицей, которая сквозь слёзы рассказывала мне о своём муже пьянице. И как он её бьёт, и сил больше нет терпеть, а я сочувственно кивал головой и говорил, что очень её понимаю (ещё бы я её не понимал, а слушать людей я всегда умел). В самый неподходящий момент раздался звонок телефона: ох, уж эти мне, телефоны!

- Андрюха, тебя жена, - крикнула Тихоновская супруга. «Во, бля, и здесь достала, – со злостью подумал я, - какого хрена надо?!»

И тут же был огорошен известием о смерти Лерыча. Вот так: у кого-то День рождения, а у кого-то День смерти. Как обухом по голове! Волнение в штанах (интимный разговор с девицей подействовал) сразу же прекратилось, и я стал судорожно думать, что мне делать дальше. Ехать надо, вот что. Я занял у Тихона денег, всё объяснив, и вышел из радостно гудящей квартиры. Тихо падал снег, было не очень холодно и небо на удивление было ясным, с множеством звёзд, настоящая Рождественская ночь. А тут смерть.

Дойдя до ларьков, окружавших стоянку такси, вы думаете, что я сделал? Правильно, купил бутылку водки. Жажда алкоголя затмила трагическую весть, нам ведь алкашам всё по фигу, лишь бы выпить. А тут так лихо заимел халявные деньги, ведь весь вечер напрягался – как доехать, да как продолжить, – а тут на тебе и вроде, как бы горем убитый, кто же не поймёт и не поможет. Вот я написал эти строки и подумал, какой же я сволочью предстаю перед людьми. И я бы рад, если бы всё было не так, но это так. Именно о том, как я удачно выцыганил у Тихона денег, думал я в такси, которое везло меня, нет, не к Лерычу («А на кой я сейчас там нужен, - успокаивал алкоголик себя, - всё равно ничем уже не поможешь, только мешаться буду!»), а к себе домой, трепетно прижимая бутылку к груди. Противно, но факт.

Похороны прошли солидно и чинно, всё как подобает. После официальных поминок, вся молодёжь, друзья Лерыча, собрались у него дома. Тут уже все вели себя раскованнее, как всегда когда хоронят молодых. Раздавался даже смех иногда, но все решили, что Лерычу было бы только приятно, что у него на поминках люди веселятся. Нам казалось, что он смеётся вместе с нами. Но всё равно смерть эта просто потрясала, что и говорить. Пил, конечно, покойный по-чёрному, особенно последнее время, чего уж греха таить. Но, его мощная фигура, а здоровьем его Бог не обидел, всегда внушала уважение и даже зависть. Но всё-таки сгорел, хитрый Зелёный Змий одержал очередную победу. И хотя такого финала многие и ждали, удар всё равно был велик, а главное неожиданен.

Я же выступил по полной программе, слава Богу, хоть не «упал». «Упал» я на «девятом» дне: очнулся полностью одетый в прихожей соседей Лерыча, когда вокруг меня сметали ёлочные иголки, прошёл уже и «старый новый год». По дороге домой я познакомился с каким-то пьяным вдрызг парнем, который безуспешно пытался разменять надорванную купюру в минимаркете. Я охотно помог его горю. Включив всё своё обаяние (а это я могу, особенно если «под шафе»), я лихо закупил на эту купюру водки, пива и закуски, и позвал пацана к себе домой. Парень сначала вроде бы согласился, потом стал отказываться и, получив свою долю в виде банки тушёнки и бутылки водки, отчалил по своим делам. Остальное взял я – за беспокойство, а как же! И опять я был безмерно счастлив, что провернул это дельце. Любая добытая на халяву выпивка была для меня как манна небесная. Деградация личности. Это так называется.

С первого февраля я опять попытал счастье на прежней работе (а я ещё осенью устраивался в оптовую фирму грузчиком), выпросив у матери справку с её фирмы, о том, что я якобы «закодировался». Да-да, это просто какая-то ирония судьбы, что моя маман работала у врачей практикующих данный варварский метод. Это, конечно, другая контора, не та, где шарились по моим мозгам, да и мать выполняла лишь функции диспетчера на телефоне, но всё-таки довольно-таки интересный поворот.

Я переговорил с начальством фирмы и был принят обратно: ну, человек мол «закодировался», осознал, как ему не помочь. Идиоты, да и только! Хватило меня ровно до зарплаты. За три дня до неё я уже точно знал, что уйду. Разыгрывать из себя трезвенника и законопослушного гражданина было выше моих сил. Официальным поводом для родственников послужил тот факт, что в этой фирме стали устанавливать видеокамеры (якобы в целях охраны, а, скорее всего для наблюдения за своими же работниками: товар со склада помаленьку, но стабильно исчезал) и по слухам даже «жучки», что бы знать, что говорят грузчики у себя в «кондейке». Я, как свободолюбивая личность, не смог стерпеть такое нарушение прав человека, и гордо подал на расчёт. На самом же деле я понимал, что скоро сорвусь и запью, а это чревато последствиями, а главное денежки бы потерял. И я решил уйти сам, так как перспективы здесь всё равно не было, и ловить было нечего. Видите, по-трезвому я ещё не лишён был честолюбия. Выдержав эти три дня, я получил деньги полностью (меня даже уговаривали остаться, работник-то я был не плохой), раздал долги и нырнул в «штопор».

Очнувшись через пару дней, обнаружил, что полученные под расчёт деньги (ну то, что от них осталось) были аккуратно прибраны к рукам моими близкими (ближе уж некуда!). Но я даже не возмущался, это же закон. Прятать надо лучше, ещё один урок! Вот только когда я научусь извлекать пользу из этих уроков? Надежды, что отношение к деньгам в моём кармане у моих родственников, когда-нибудь изменится, давно уже нет. Это неисправимо и неизбежно как смерть. И не какие мои вопли и угрозы не помогали, это уже в крови, что б они там не говорили. Только вот я дурак, никак не каких выводов не делал, вернее я всё прекрасно знал, но стоило завестись деньгам в кармане, так почему-то забывал о мерах предосторожности. Ну, ничего, за одного битого двух не битых дают, я ещё посмеюсь последним.

Сразу оговорюсь, что это написано девять лет назад, сейчас всё изменилось к лучшему, в смысле лазить по карманам перестали. Но в, то время, этот вопрос был для меня очень животрепещущим.

Как видите, я ещё старался зарабатывать деньги вполне легальным способом, даже пусть грузчиком. Я не амбициозный болван и никогда не считал эту работу, каким-то унижением, любая честная работа почётна. Не считал и вкалывал по двенадцать часов в день за смехотворную плату. Но думаете, я услышал хоть раз хотя бы слово благодарности от родственников? Хуя! А какая тебе нужна благодарность, спросите вы, а особенно женская половина: ты мужик, ты и должен вкалывать! Ну, уж нет, даже собаку, которая вам дом сторожит надо время от времени благодарить, хотя это её святая обязанность. А уж что говорить про человека, тем паче про меня с моей утончённой и легкоранимой натурой. И пожалуйста, не смейтесь! Когда в мужика верят, когда его хвалят, он может горы свернуть. Честь и хвала тем женщинам, которые это понимают, и им воздастся за это, будьте уверены. Верить в нас надо, а не по карманам шарить! Хотя в первую очередь любой мужик должен сам в себя хоть чуть-чуть верить, а как только верить перестаёт, махнёт на всё рукой, то всё – триндец!

Но, скорее всего поколение наших «жён» и «матерей» никогда уже не поймёт этого к сожалению. Соцвоспитание и озлобленность от жизни не позволят им измениться. Я обращаюсь к поколению «дочерей»: хвалите своих парней, девочки, пусть особенно и не за что, но этим вы вселяете в них уверенность. Уверенность, которой так не хватало вашим отцам. Не ломайте парней попрёками и придирками, не опускайтесь до гнусной слежки и шаринья по карманам. Верьте своим мужчинам. Нам очень нужно, что бы в нас верили, не смотря ни на что. И поверьте мне, я через всё это прошёл и знаю далеко как не понаслышке. И ради всего святого не соизмеряйте полноту ваших чувств, пропорционально полноте бумажника вашего друга. Деньги – это конечно хорошо, но не главное!

Вот ведь зарекался не разглагольствовать и не читать мораль, ан нет, так и тянет. Кому нужны мои инсинуации?! Короче вернёмся к «нашим баранам», то бишь стаканам.

Запой продолжался вплоть до глубокой осени. Пожалуй, это был мой последний марафонский заплыв в океане спиртного. Я, сегодняшний, смутно помню себя тогдашнего: какие-то обрывки, какие-то куски, какие-то люди…

июль 1999г.

Он с жадностью стал пить жидкость из стакана, но не чувствовал ни вкуса, ни крепости напитка. Он наливал, и наливал из бутылки коньяк, а он точно знал, что это был коньяк, пил его большими жадными глотками и… не чувствовал абсолютно ничего. Он недоумевал, почему ему не становится хорошо после такой дозы выпитого, почему по-прежнему его мутит и подташнивает. Почему, чёрт возьми, коньяк не помогает. Ему стало обидно, и он проснулся.

«Приснится же, блядь, такое» - подумал Андрей, со стоном переворачиваясь на спину. Слипшиеся от похмельного гноя глаза с трудом открылись. Андрей ещё раз вздохнул, и с трудом сбросив дрожащие ноги на пол, уселся на продавленном диване. Приснившейся стакан с коньяком стоял перед глазами так реально, что Андрей стал осматривать свою опротивевшую комнату в поисках этого самого стакана. Но чудес на свете не бывает. Увидел Андрей только грязный пол со следами плохо вытертых разводов от блевотины, колченогую тумбочку с неработающим ламповым телевизором, да закрытую обшарпанную дверь. Дверь, которая отделяла его от остальной квартиры, там, где обитали другие члены его семьи, там, где был холодильник с едой, которую трогать ему строго воспрещалось. Но сейчас он был хозяином положения, все домочадцы разбрелись по своим делам, и он остался один.

Андрей любил одиночество, по крайней мере, ни кто не капал на мозги. Но с другой стороны то, что он в данный момент один означало, что выпросить денег хотя бы на аптечный фанфурик будет не у кого. Андрей, поднявшись с трудом, шаркающей стариковской походкой побрёл в коридор в надежде, что ему родственники оставили денег хотя бы на проезд. Случалось и такое. Но потом вспомнил, что вечером в очередной раз разлаялся с матерью и женой. Соответственно никаких денег на трюмо, стоявшем в прихожей, и не оказалось, что и следовало, было ожидать. Тут похмелье накатило по-новой, рвотные позывы подступили к горлу, резко заломило виски, закружилась голова. Андрей упёрся обеими руками о стену, стараясь не упасть. Через пару минут полегчало, и Андрей машинально открыл в трюмо зеркальную дверку, там, на полочках жена хранила свою косметику и парфюмерию. Все флаконы с духами она предусмотрительно оттуда убрала. Но Андрей вспомнил, что там стоял его одеколон, правда, со спреем. Но это было его последней надеждой. Пузырёк остался на месте, видно жена решила, что уж его-то выпить не удастся. Блажен, кто верует!

Проблема заключалось в том, каким образом сорвать колпачок с пульверизатором. Одеколон был импортным, и поэтому сделано всё было на совесть. Андрей взял почти полный пузырёк, и медленно, чтобы не спровоцировать рвоту, побрёл на кухню. Там из ящика достал большой кухонный нож и стал судорожно цеплять лезвием металлический колпачок. В слабых трясущихся руках нож плохо держался, норовя выскочить. Липкий вонючий пот застил глаза, а сердце казалось, вырвется из груди. Сволочной колпачок не поддавался. Сколько мужиков умерло, вот так и не сумев добраться до спасительного глотка спиртного! «Сука! Ёбанный в рот! Блядь! Уроды! Пидорасы!» - скрипел зубами Андрей и рвал, и рвал неподдающуюся железку. И вот когда он уже хотел, было бросить борьбу – о,чудо! – крышечка сдалась. Последнее усилие и в нос ударил резкий запах одеколона. Победа! Андрей достал из шкафчика чашку, не думая о том какой визг поднимут мать и жена когда увидят испоганенную посуду, вылил в неё одеколон и разбавил водой из-под крана. Жидкость тотчас побелела. Андрей открыл запрещённый холодильник и достал яблоко. Теперь надо успокоиться и выпить эту тёплую мутную жидкость. Что он и сделал.

Вы знаете, но передать вкус выпиваемого одеколона невозможно. Это непередаваемо. Поэтому я и не буду пытаться. Хотите, попробуйте сами. Выпить, я имею в виду.

Бессильно упав на кухонную табуретку, Андрей, не понимая вкуса, грыз яблоко и совсем ни о чём не думал. Скажите, что так не бывает, чтобы никаких мыслей в голове не было? Поверьте, бывает!

Неожиданно раздался звонок в дверь. Андрей вздрогнул и прислушался. Он давно потерял связь с внешним миром, и поэтому ни когда и ни кого не ждал. Звонок повторился, и Андрей опрометью бросился одевать брюки. С трудом, путаясь в штанинах, он привёл себя в порядок и поспешил открыть дверь. Тем временем позвонили ещё раз более настойчиво. Андрей трясущимися руками наконец-то справился с замком, и открыл входную дверь.

- Андрей, ты чего спишь, что ли? – на пороге стояла, улыбаясь, высокая стройная девушка с простецким личиком.

- Наташа, ты? – привыкшие к полумраку квартиры глаза Андрея не сразу разглядели гостью.

- Я. Можно зайти? Мне позвонить надо.

- Конечно. Заходи, - и Андрей, посторонившись, впустил неожиданную гостью.

Пропуская девушку, Андрей почувствовал тонкий аромат духов и неуловимый, и давно им позабытый, запах тела женщины. Наташа, в лёгкой футболочке, полосатых, чёрно-белых, сужающихся к низу, брючках, с вместительной сумкой на плече, стремительно вошла в квартиру, сбросила сумку в прихожей и сразу же направилась в туалет.

- Извини, обсикиваюсь, - крикнула девушка уже из-за двери места общего пользования.

- Ничего…ничего, - пробормотал Андрей и поспешил найти хоть какую-нибудь приличную рубашку. В последнее время он практически перестал следить за собой. А херли! До аптеки, или до «чапка» и в растянутых на коленях «трениках» можно доплестись.

В туалете весело журчала Наташкина струйка, а Андрей судорожно думал под каким предлогом лучше выпросить у девушки денег. Тут раздался звук спускаемой воды, Наташка вышла из туалета, и озорно подмигнув Андрею, прошла в ванную вымыть руки. Андрей тяжело вздохнул, ему давно не приходилось общаться с обыкновенными женщинами. Продавщицы в «капельницах», разливальщицы в «пивнушках», а то и просто бомжихи- «синюшницы»: вот те представительницы женского пола с кем он имел дело последнее время.

- Ну, так я позвоню? Где у вас телефон? – Наташка как ему показалось, успела даже подкрасить губки и подправить глазки. «Жёниной косметикой, что ли попользовалась», - подумал Андрей. Наташкина сумка оставалась в коридоре.

- В комнате, на столике. Ты чай будешь? – Андрей хотел казаться радушным хозяином.

- Нет, не надо. Жарко, - крикнула из комнаты Наташка, щёлкая кнопками телефона.

- У тебя есть сигареты? – Андрей подумал, что надо хотя бы покурить, чтобы от него не пахло выпитым одеколоном.

- Возьми в сумке, - девушка стала снова набирать номер.

Андрей поднял довольно-таки тяжёлую, второпях брошенную в прихожей сумку, и стал нащупывать пачку сигарет. Неожиданно его рука коснулась чего-то стеклянного. Недолго думая Андрей вытащил наружу бутылку, а это была именно бутылка. Коньяк! «Сон в руку», - мелькнуло в голове, - «Гадом буду, если не раскручу Наташку на этот пузырь!». Он аккуратно положил бутылку обратно в сумку и нашёл сигареты. Наташка о чём-то бойко говорила по телефону, а Андрей ушёл на кухню, закурил и стал прикидывать, скажет девушка про коньяк, или нет. Теперь все его мысли были только о бутылке в Наташкиной сумке. Как назло девушка и не думала заканчивать трепаться. Ох, уж эти бесконечные женские разговоры по телефону ни о чём, и обо всём! Наташку он знал уже давно. Девочка из области, и снимала в городе квартирку у одной старушки. Приехала в областной центр, чтобы участвовать в конкурсе на должность крупье в солидном казино. Естественно конкурс не прошла, тамошним хозяевам не приглянулась мордашка простенькой деревенской девчонки, хотя фигурка у Наташи была очень даже ничего. Бюст, правда, маловат. Там же на курсах она сошлась с пареньком старше её, тоже приехавшим в город в поисках лучшей доли. Вместе с ним и жила на съёмной жилплощади. Потом Наташка устроилась на вещевой рынок продавцом, где и познакомилась с женой Андрея. Сам Андрей порой подвизался на рынке, и естественно знал и Наташку и её друга, Серёгу. С эти парнем Андрей одно время вместе таскал тюки с барахлом для жены и её товарок.

Вскоре Наташка перешла на рынок, что был буквально в двух шагах от дома Андрея. Он порой забредал к ней по старой памяти, иногда она ссужала ему денег. Однажды, будучи конкретно «на кочерге» Андрей полушутя предложил Наташке трахнуться. На что всегда весёлая девушка серьёзно ответила: «Сначала приведи себя в порядок, а там посмотрим». Несмотря на всё это, её сегодняшнее появление у него дома было неожиданностью. А в данный же момент Андрея интересовала не Наташкино тело, а бутылка в её сумке.

Андрей докурил сигарету, как и ожидалось, от табака ему стало очень плохо. Надо было срочно выпить, но эта пизда и не собиралась прекращать трещать по телефону. Андрей сходил в ванную, умылся, ибо с утра сделать это так и не удалось, хотел почистить зубы, но только попытался засунуть щётку в рот, и тут же оставил эту затею, вывернуло бы на изнанку, это уж точно. Выходя из ванной, прислушался, кажется, собеседницы прощались. Андрей сел за кухонный стол, снова закурил и стал терпеливо ждать.

Ну, вот Наташка положила трубку и как всегда с улыбкой на лице вошла на кухню.

- Спасибо тебе большое, - девушка достала из пачки сигарету, присела за стол и закурила.

- Не за что, - Андрей судорожно искал повод спросить про коньяк.

- А ты знаешь, я Серёгу-то послала, - Наташка потянулась, вытянув свои длинные стройные ножки.

- Что так? – Андрея мало интересовала её личная жизнь, но разговор следовало поддерживать.

- Да, блин, мало того, что винище лопает, так ещё и ширяться начал. Я его домой отправлю, пусть ему там родители мозги вправят, - девушка закинула ногу на ногу, и Андрей увидел её потрёпанные туфельки.

- Круто ты, - надо же было что-то говорить.

- Я тут с пацаном познакомилась. Охранник с рынка. Вооот такой шкаф, - Наташка развела руки, чтобы показать размер «шкафа», - хотела сегодня вместе с ним к тебе зайти. Ты бы не прогнал бы?

По хитрой рожице Наташки Андрей понял, зачем она сегодня появилась у него дома. Проверяла, можно ли как-нибудь завалиться к Андрею и даст ли он ей трахнуться со своим «шкафом». «Вот, блядь, деревенская простота, а?! А не послать бы тебя милая на хуй», - Андрей с трудом себя сдерживал.

- Ты что ж трахаться сюда хотела прийти со своим хахалем? – как можно более спокойным голосом спросил Андрей.

- Ну, лапочка, тебе же не жалко. Мы бы быстренько. А то у него жена, а у меня бабка уж больно Серёгу любит. Сразу же сдаст, старая карга. Ты что обиделся? – строя наивные глазки щебетала простая деревенская девчушка.

- Это значит для него коньячок-то, - неожиданно для самого себя спросил Андрей.

- Не хорошо по чужим сумкам лазить, - Наташка, смеясь, погрозила пальчиком.

- Сама же сказала, чтобы сигареты в сумке нашёл.

- Да, ладно. Шучу, - Наташка опять закурила сигарету. Потом, что-то прикинув про себя, встала и пошла в коридор. Пошебуршав в сумке, вернулась с бутылкой в руке.

- Открывай! – и опять плюхнулась на табуретку.

- А как же друг? Без коньяка останется? – Андрей незаметно как ему казалось, сглотнул слюну.

- Да пошёл он! Я его два часа ждала, а он от своей мымры никак оторваться не может, - Наташка зло тряхнула головой. - Пошёл на хуй! Открывай, напьёмся!

Второй раз Андрею повторять было не надо. Он достал из шкафчика кухонного гарнитура коньячные рюмки, и быстренько нарезал тоненькими дольками, к удивлению, оказавшейся в холодильнике, лимон. Дрожащими руками открыл бутылку и разлил столь вожделенный напиток.

- Андрюха, у тебя руки-то, как дрожат, - удивлённо заметила Наташка и покачала головой.

- Да хрен с ними, с руками. Давай выпьем, - Андрей нетерпеливо поднял рюмку.

- Твоё здоровье! - и слегка чокнувшись, они выпили.

«Да, получше одеколона будет», - закусывая долькой лимона, с удовлетворением подумал Андрей. Коньяк тёплой волной скатился в желудок, на теле появилась лёгкая испарина. «В жилу коньячок-то», - блаженно откинувшись на стену, размышлял Андрей. Наташка, слегка надкусив лимонную дольку, опять достала сигарету из пачки и закурила.

- Много куришь, - Андрей опять разлил по рюмкам.

- Жизнь такая, - Наташка задумчиво выпускала дым.

- Между первой и второй промежуток не большой, - Андрею не терпелось повторить.

- У меня уже далеко не первая, - Наташка ткнулась своей рюмкой о рюмку Андрея, и залпом по-мужски выпила. Андрей всегда уважал женщин умеющих пить. Он не мог терпеть жеманства, этих ужимок и прыжков, перед тем как выпить. Его воротило от вида, когда тянули сорокаградусный напиток глотками, строя при этом брезгливую мордочку. Наташка пить умела.

- Ты, что же с утра начала? – Андрей закурил.

- Да я пока этого козла ждала в кафе грамм триста вот этого же, - Наташка щёлкнула пальцем по бутылке, - выпила. А может и больше, я не считала.

- Никогда не называй мужика козлом, Наташа.

- А кто он? Натуральный козёл! – тут только Андрей заметил, что Наташку крепко повело.

- И вот ты хотела прийти ко мне и с таким вот трахаться?

- Так трахаться же надо с кем-нибудь! А то ведь зарастёт всё, - Наташка явно пьянела, и от того начинала хамить.

- Ну, вы бабы и даёте! – засмеялся Андрей. Он чувствовал, что хмель тоже ударил ему в голову. «Не надо бы курить, а то отрублюсь ещё», - подумал Андрей и затушил сигарету.

- Наливай, Андрюха! – уже явно заплетающимся языком скомандовала девушка.

- Легко, - Андрей наполнил рюмки.

- Твоё здоровье! Вот ты – не козёл. И я тебя люблю! – Наташка пьяно засмеялась и выпила.

- Я тебя тоже люблю, - выпил и Андрей.

- А ты, почему не на работе, - спросил он, сам, удивляясь, как это он не поинтересовался раньше.

- А пошла эта работа на хер, - девушка как-то очень быстро расплывалась, - отпросилась я у хозяйки. У этого козла сегодня выходной. Кстати, а почему ты не спрашиваешь, как я узнала, что ты дома?

- Как? – «Действительно, как-то мне и в голову не пришло. Да я и думал-то только о бутылке».

- А твоя жена заходила с утра к нам на рынок, - Наташка пьяно икнула, - я её и спросила.

- Что вот так и спросила, дома я или нет?

- Я спросила, как твои дела? – Наташка стала уже плохо поддающимися пальцами доставать из пачки сигарету.

- Интересно, что же она ответила, - Андрею действительно было интересно.

- Сказала, что хуёво у тебя дела, - Наташка засмеялась, - сказала, что скоро до чертиков допьёшься, сказала, что в бомжа превратился и пьёшь аптечные пузырьки!

- Всё верно, - честно сказал Андрей и всё-таки закурил.

- И ещё сказала, что валяешься постоянно дома. Вот я и подумала, что, наверное, можно зайти, - Наташка виновато улыбнулась и икнула снова.

- Логично, - Андрей разлил остатки по рюмкам.

- Это всё? Больше нету выпить? – Наташка удивлённо посмотрела на пустую бутылку.

- Нету, радость моя, - вздохнул Андрей.

- Принеси мою сумку, - Наташка тряхнула рукой в сторону прихожей.

Андрей встал и почувствовал, что и его уже порядком качает. Он принёс сумку, и Наташка стала рыться в ней с пьяной остервенелостью.

- Где этот ёбаный кошелёк?!

«Да-а, девушка уже готова», - думал Андрей, глядя, как Наташка роется в своём объёмистом ридикюле.

- Вот! – победно потрясла кошельком Наташка. - Возьми и сходи ещё за бутылкой. Только водки не бери. Я если начну мешать, то башка будет болеть.

- Может не стоит, - неуверенно произнёс Андрей. Сам-то он хотел выпить, но вот состояние девушки у него вызывало сомнения. «Отрубится здесь на хуй, что я с ней делать буду?!»

- Иди. И сигарет ещё купи, - Наташка устало махнула рукой.

В ближайшем от дома ларьке конька не оказалось, и уже порядком окосевшему Андрею пришлось тащиться в ненавистный супермаркет. Его непрезентабельная внешность и небритая физиономия заставляла охранников дорогих магазинов делать стойку. Они начинали переговариваться по рации, насторожено наблюдая за бомживатого вида мужиком, слоняющимся по их территории. Поэтому Андрей очень не любил ходить в такие магазины. Но желание женщины закон. Андрей мало понимал в коньяках, и ему пришлось долго выбирать подходящий по цене и качеству, денег в Наташкином кошельке было не так много. Потом пришлось выстоять очередь в кассу, опять же под пристальным взглядом быковатого парня в камуфляже с фирменным логотипом. И вот прижимая драгоценную бутылку к груди, Андрей направился к своему дому.

Войдя в квартиру, Наташку, он на кухне не увидел. В пепельнице тлела недокуренная сигарета, но самой девушке не было. Он поочерёдно заглянул в туалет и ванную, и только потом прошёл в комнату, где жили его домочадцы. Свернувшись калачиком, девушка спала на постели жены, тихо похрапывая.

- Зашибись, - выдохнул Андрей и поплёлся на кухню. «Ну, и что мне с ней делать?» - размышляя, он открыл принесённую бутылку и налил себе полрюмки. Новая порция и последовавшая за ней, на закуску, новая сигарета как-то резко прибавили тумана в далеко уже и так не ясной, голове. Андрей включил маленький кухонный телевизор, нашёл музыкальный канал и стал смотреть, как сисястые полуголые девицы лихо отплясывают и открывают рот под фонограмму. Он терпеть не мог долбанный шоу-бизнес и его продукт, но надо было как-то отвлечься от надвигающихся в голове сумерек. Он смотрел на красивые женские тела и внутренний голос всё более внятно подсказывал: «Ну, чего сидишь, как баран. У тебя классная жопа в койке, а ты сидишь?! Иди и трахни её, она тебя хочет, ведь за этим и пришла. Иди, мудак, у тебя бабы-то уже, сколько не было? Вот, ты даже и не помнишь! Это не бомжиха какая-нибудь, чистая, здоровая девка. Иди и вставь ей!».

Андрей выпил ещё коньяку, и, стараясь не шуметь, вошёл в комнату, где спала девушка. Наташка лежала всё в той же позе. Он присел на краешек кровати и стал гладить девушку по туго обтянутой полосатыми брючками попке. Андрей всё-таки толкнул девушку, пытаясь её разбудить, но та только что-то промычала в ответ. Он расстегнул молнию у неё на брючках и стал стаскивать их с её, приличных размеров, задницы. Потом он расстегнул зиппер и на своих брюках, и достал свой, давно забывший о своей когда-то любимой работе, член. Одной рукой он тянул Наташкины штаны, другой гладил свой не подающий признаков жизни член, пытаясь привести его в боевую готовность. Девушка никак на всю эту возню вокруг неё не реагировала. Наконец штаны удалось немного стащить, и Андрей увидел простенькие Наташкины трусики. Они были далеко не первой свежести, с дырками от многочисленных стирок, а в районе ануса имелось коричневое пятнышко, видно девушка плохо вытирала попку, или давно не меняла нижнего белья. Его член, поначалу было готовый вспомнить забытое, при виде такой непривлекательной картинки, тут же вернулся на исходные позиции. Не будь его хозяин так щепетилен, так требователен к женскому полу, может быть что-нибудь, и получилось, но… Даже шесть лет беспробудного пьянства не смогли вытравить из Андрея эстета. Он всё что угодно мог простить женщинам, но грязного нижнего белья не мог. Простые здоровые животные инстинкты ушли, осталась только тонкая, но до предела взвинченная, психическая организация.

Андрей спрятал свой не оправдавший ожиданий хозяина член обратно в штаны, и попытался вернуть Наташкины брючки на место. «Спи, Натаха, спокойно. Ты, может быть, и была бы не против, да вот я оплошал», - подумал Андрей и тихонько засмеялся. Слава богу, что хотя бы чувство юмора осталось при нём. Тут девушка как-то странно засучила своими длинными ножками, прижала руки к лобку, и вся словно сжалась. «Блядь, как бы, не обосалась!» - встревожился не на шутку Андрей и стал трясти подругу за задницу. Наташка открыла ничего не понимающие глаза, резко села на кровати, и стала смотреть на Андрея, потряхивая чёлкой.

- Ау, просыпайся, - и Андрей снова стал трясти её, но уже за плечо.

- Я как тут оказалась? – Наташка недоумённо обвела взглядом комнату.

- Напилась и легла спать.

- А почему у меня штаны расстегнуты? - девушка с трудом застегнула молнию на брючках. - Мы что, трахались?

- Нет, дорогая. Хотел я, было пристроиться, да вот хуй не встал, - и Андрей опять засмеялся. А что ещё оставалось делать.

Наташка как-то странно посмотрела на него, встала и направилась в туалет. «Вовремя разбудил. Вот бы жена обрадовалась, если бы обосали её кровать!» - и Андрей опять засмеялся.

Потом он прошёл на кухню и разлил коньяк по рюмкам. Выйдя из туалета и проигнорировав ванную комнату (тут Андрей сморщил нос и покачал головой), Наташа схватила налитую рюмку, и даже не присев за стол, выпила.

- Сколько времени? – едва отдышавшись, спросила девушка.

- А хрен его знает. Мне оно ни к чему, - пожал плечами Андрей.

- Всё, я побежала, - Наташа кинула в сумку кошелёк и зажигалку, - бутылку я тебе оставлю, и сигареты.

Она всё-таки была неплохой девочкой. Андрей ещё раз равнодушно пожал плечами.

- Закрой за мной, - крикнула из прихожей девушка, и Андрей тяжело поднявшись, пошёл к двери.

Уже выйдя за порог, Наташка обернулась и уже почти трезвым языком сказала:

- А я всё ждала, когда же ты мне трусики снимешь. Так хотелось раздвинуть ножки! – и звонко засмеявшись, побежала вниз по лестнице.

«Как быстро отходит! Раз, и уже почти трезвая», - подумал Андрей, закрывая входную дверь.

И запой продолжился, как ни в чём не бывало.

«Человек разумный» напредумывал себе массу условностей. Одна из них даты. Мы полностью во власти всевозможных «дат» и «рубежей». Мы любим что-то менять в своей жизни, приурочив это событие к какой-нибудь «дате». Нам кажется, что если начать что-то новое именно «на рубеже», то, конечно же, всё у нас получится. А вот просто так взять и поменять свою жизнь, «посредине» так сказать, то ничего путно от этого не жди. А уж на рубеже веков, так сам Бог велел! Миллениум. Уж если ни конец Света, так новая жизнь, как минимум.

Я в конце 20-ого века ничего для себя хорошего с приходом Миллениума не ждал. Нет, я, конечно же, знал, что грядёт новое тысячелетие и т.д. и т.п., но меня каждое утро гораздо больше волновал тот факт, что вот, грядёт похмелье, а денег в кармане нет. Конец Света был у меня почти каждое хмурое похмельное утро. И рассуждая здраво, я понимал, что и в 21-ом веке меня ожидало то же самое. Какой уж тут Миллениум, на хрен!

Но одно я понимал очень даже чётко.

Всё, я больше не могу. Я устал.

Я больше не могу пить. Я устал «бухать», «кирять», «нажираться», «вмазывать».

Пришло осознание, но как же трудно что-то менять!

май 2000г.

Аккурат на 9 мая, в 55-ую годовщину победы, я попал в вытрезвитель. О-о, на столь знакомых любому алкоголику заведениях надо остановиться поподробнее. За свою жизнь я побывал там несколько раз, в трёх районах нашего города я отметился. Обстановка в принципе везде одинакова, а вот так называемые «услуги» оказываются по-разному.

Моё первое посещение «трезвяка» датировано 90-ым годом. Забрали меня прямо из-за столика в ресторане, в те времена такое было вполне возможно. Сидели мы в кабаке дружной компанией, поводом для задержания послужило то обстоятельство, что мой товарищ решил пописать прямо под стол, ну перепутал, с кем не бывает! Официантка заметила и вызвала наряд. Почему-то только нас двоих - подробности я помню смутно, меня, наверное, за «длинный язык», - очень любезно, закрутив руки, вывели, усадили в ментовский «уазик».

И вот оно, нелюбимое и презираемое всей пьянствующей братией, заведение. Тут я решил немного повыпендриваться, но быстро был, буквально вытряхнут из своей одежды двумя дюжими сержантами, и определён на чистые простыни. Спать кстати не хотелось, ну естественно после шумного кабацкого бардака, какой уж тут сон. Я стал что-то доказывать через дверь ментам: ошибка номер два, и к тому же грубейшая! Ответом мне послужил цементный пол и связанные в «ласточку» (многие, наверное, знают, что это такое!) руки и ноги. Принеприятнейшая скажу вам штука, друзья! Уже через полчаса я орал благим матом. Клялся, что буду впредь тихим и спокойным. Бестолку. Через час я уже материл ментов на чём свет стоит, и это почему-то подействовало гораздо лучше.

- Будешь спать?!

- Буду! Буду! Развяжите только!!!

- Ну, сука, ещё раз вякнешь, до утра так оставим, понял?!

- Да понял! Спать буду!!

Правда, на утро меня ждал приятный сюрприз. Ещё лёжа в койке, я с тоской вспоминал о шести сотнях, лежащих в тот вечер в моём кармане: «Всё прощайся с денежками. Хуя ты их получишь». Но, чудеса ещё случались. Когда меня вывели, что бы отпустить, дежурный выдал мне все, я повторяю, все деньги, что у меня были вечером в кармане, хотя я помню точно, что никакого протокола вечером не составляли.

- Здесь 575 рублей. 25 за услуги. А не плохо вы ребятки, на мясокомбинате зарабатываете, а? – хитро подмигнул мне красномордый капитан.

Я охуевший от такого поворота событий, что-то невнятно пробормотал в ответ, может даже «спасибо» сказал и пулей вылетел на крыльцо, дожидаться своего так неудачно пописавшего товарища. Вскоре появился и он, и тоже как не странно с деньгами. Уже уходя, мы услышали голос всё того же капитана, вышедшего покурить на улицу:

- Ну что, хлопцы, небось, в шинок сейчас рванёте, деньжата есть.

- А как же, товарищ капитан, не помирать же,- самочувствие и вправду было хреновейшее.

- Ну, только к нам больше не попадайтесь.

Почему-то настроение у него было отличное, чёрт их ментов разберёт.

Эх, капитан, в твоём «чудесном домике на горе» я побывал ещё не раз и не два, и растование не всегда было таким приятным. Правда и тебя я там больше не встречал.

В другое подобное заведение, но уже на другом краю города, я попал благодаря «нечистой силе». Ей богу! В этот район города я приезжал за свою жизнь раза два, и в тот вечер у меня и в мыслях не было посетить столь отдалённые места. Помнится, я собирался совсем в другой конец города, к даме в гости, даже цветы приобрёл, и на тебе! Когда я очнулся, то не сразу понял, где я, ибо все эти заведения изнутри очень похожи, да и контингент отдыхающих одинаков. Но когда я спросил у одного из «коллег»: «Где мы?», то услышал: «На Угольном, братан, на Угольном…». Стон вырвался из моей истерзанной груди: «Это ж, край географии?! Как же меня сюда занесло?!». Но мои размышления прервал лейтенант, появившийся в дверях камеры (или палаты, так и не знаю, как «это» называется).

- Кто хочет домой, звоните, пусть привозят деньги и платят штраф. А иначе, до вечера продержим.

И дверь закрылась. «Так, - подумал я, - выходит те денежки, которые были у меня в кармане (а деньги у меня точно были, и не малые) уже оприходованы. Да, времена меняются. Капитализм, етить твою мать!». В палате (или камере, как хотите) тем временем стоял дикий гвалт, все костерили ментов, на чём свет стоит. «Ну что ж, придётся побеспокоить родственников. Торчать здесь до вечера ни хера не климатит», - и я попросился позвонить. Короче, где-то через час я был выкуплен матерью и тёткой. Получив порядочную порцию нравоучений, я уговорил их купить мне в срочном порядке пива. Предварительно я отобрал у них пачку сигарет с зажигалкой и, прокравшись вдоль стены, просунул этот подарок в зарешётчатое окно камеры своим товарищам по несчастью. Курево было встречено с радостью, пацаны явно собирались держаться до победного конца, а может просто их выкупить, и некому было, или кто-то не захотел, всякое бывает. Кстати, уходя, я поинтересовался у дежурного, где же меня всё-таки взяли. Оказывается, я спал на ступеньках магазинчика, который находился невдалеке от вытрезвителя. Цветов при мне не было. «И денег тоже», - добавил молодой лейтенант и хитро улыбнулся. Что ж милиционеры тоже живые люди, понимаю.

С посещением третьего в этом печальном списке заведения у меня связаны очень интересные истории. Этот «трезвяк» находится в том районе, где я и живу, и, казалось бы, сам Бог велел, при моём-то образе жизни, быть мне его завсегдатаем. Но как-то всё проносило, и всё же: сколь верёвочки не виться.…Уже во время моего первого посещения этого заведения его сотрудники повели себя очень оригинально. Они выпустили меня в три (!) часа ночи.

- Ступай, родной, до хаты! – и ладно хоть направление движения показали.

- Вон видишь огоньки, там твой дом, шагай, пока добрые.

Этот ночной марш-бросок я запомнил надолго. Дождь хлестал, как из ведра, народу не души, в кармане ни копейки. Правда, это уже были те времена, когда деньги в моём кармане стали большой редкостью. И вот 9 мая я сподобился опять посетить это милое заведение. И был удивлён ещё раз, но уже по-другому. Утром, часов в 8, я был отпущен на свободу без всякого выкупа или штрафа. Отдали нательный крест, зачем снимали непонятно, может, думали, что удавлюсь с горя? Отдали ключи от квартиры и выпроводили. У меня правда были смутные подозрения, что пара червонцев должна была остаться после вчерашнего, но не спрашивать же любезных хозяев о таких пустяках. Я рысью донёсся до дому, выпросил у матери на «четвёрку» и, опохмелившись, заснул сном праведника. Но продолжение оказывается, следовало. Через месяц, звонок в дверь. Открываю – мент.

- Вы такой-то?

- Я. А в чём собственно дело?

- А дело собственно в 74 рублях. Вы ведь находились в ночь с 9 на 10 мая, в вытрезвителе нашего района?

Да, как далеко шагнула демократия в нашей стране. Теперь к нам, алкоголикам, менты сами на дом ходят за штрафом. Сервис! Я бы даже отдал эти 74 рубля, если бы они у меня были, ей-ей бы отдал. Но их нет, так что простите, гражданин начальник.

- Я, видите ли, безработный. И денег нет.

- Да, тут и в протоколе указано, что безработный, - «Ба, да я оказывается, ещё в состоянии был что-то объяснять!». – Так и не устроились?

- Нет. Но может через месяц – А сам думаю: «Чё я ему мозги ебу, какой там нахуй – через месяц!»

- Хорошо. Я так и записываю: в течение месяца, – и действительно, что-то записал в блокнот.

Прошло уже много больше месяца, никто так и не пришёл. Может, конечно, ещё и заглянут, а может, и рукой махнули. Интересно, зачем вообще приходили? Делать им там, что ли нечего?

Кстати, так и не пришли до сих пор. Впрочем, я их не просил меня забирать, «автопилот» довёл бы до дома наверняка. Всё просто: праздник, одет я прилично, вот и решили, наверное, ребятки меня «потрясти». Только врятли им что-нибудь обрыбилось, в это время я уже был на самом «дне», хотя внешний вид имел ещё подобающий. Дальше катится, было уже некуда.

Ну а самую занимательную историю на тему «спецмедслужбы» я узнал от своего сокурсника Тихона. Дело было так. Однажды у него была назначена встреча с одним мужичком (Тихон очень деятельный человек, и поэтому у него всегда какие-то встречи и деловые переговоры, по крайней мере, так было раньше). Встреча была назначена в кафе, а как же иначе. Паренёк опаздывал и Тихон, «махнув соточку» (он клялся, что не больше), вышел на улицу, что бы позвонить по таксофону (это было ещё до эры всеобщей телефонной «мобилизации»). Как путный он купил карточку, вставил в автомат и… тут подходят двое в погонах.

- Ты чего это телефон ломаешь? – спрашивают.

- Да вот позвонить надо и ничего я и не ломаю.

- А ты ещё и пьяный!

И повели сердешного, под белы рученьки, в «уазик». «Ментовоз» был набит до отказа, надо заметить, что был конец месяца и горел план, надо полагать. Даже проезжая мимо автобусной остановки, увидев чуть пошатывающего мужика, менты оприходовали и его. Привезли Тихона в «трезвяк», там лейтенант, увидав, что «клиент» почти трезвый и говорит:

- Посидишь пару часиков, и пойдёшь куда шёл, а вот протокольчик составим.

Надо сказать, что Тихон вышел позвонить, оставив «барсетку» у знакомой женщины за стойкой, поэтому ни денег, ни документов у него с собой не было, а раз так, то естественно никакого интереса для доблестной милиции он не представлял. И действительно через четыре часа его выпустили, а вместе с ним выпиннули и ещё одного «клиента», который там уже долго находился. Этот паренёк был при деньгах, а главное страстно хотел опохмелиться. Он и предложил Тихону раздавить пузырёк, а когда тот отказывался, тем более день всё равно был испорчен. Выпив по «стопятьдесят» коллега по несчастью сказал Тихону, что сам он «с области», что теперь он до дому не доберётся, а посему надо поехать к его брату, а так как Тихон живёт в этом районе, то не мог бы он помочь ему найти дом брата. «Продолжение банкета» гарантируется, и в подтверждение была куплена ещё бутылка. Ну, как не помочь человеку в беде! Только вот проблема в том, что паренёк стал потихоньку растекаться, а был февраль месяц на дворе, не оставлять же человека на улице. Короче протаскал его Тихон в поисках брата по многим дворам и всё бестолку. Решили выйти на дорогу, вышли, а там… подъезжает, конечно же, ментовский «уазик», правда уже другой.

- Мужики, вот бумага, мы только что от вас! – и парень «с области» стал совать бумагу, которую ему дали в первом заведении, он-то в отличие от Тихона штраф там уплатил.

- Ну, так это вы в Сормовском были, а мы из Московского, поехали!

В общем, дурдом! Привозят, друган совсем отключился, а Тихона, сняв показания, стали выпинывать на улицу. Он вообще может много выпить. Очень жаль было бутылку, которая была у Тихона в кармане. Летёха забрал её без зазрения совести, хотя гад обещал отдать при выходе. Но ментам верить – себя наебать. Вышел Тихон: на улице холод, в кармане – ноль, до дома далеко. Стал стучаться в двери заведения. Вышел сержант и спросил:

- Ты кто? – хороший вопрос у дверей в медвытрезвитель.

- Да вот я был тут у вас, оставьте хоть до утра!

- Тебя велено не пускать, - ответил сержант, через некоторое время, о чём-то, посовещавшись с лейтенантом.

На счастье мимо проезжал последний трамвай, и Тихон решил доехать хотя бы до железнодорожного вокзала, там хотя бы тепло. Кое-как, покемарив до 4 утра, Тихон пошёл на остановку, теперь уже на первый трамвай. Стоял он естественно один и от холода, похмелья и бессонницы его немного потряхивало. А мимо проезжал… ну вы уже догадались – «уазик»

- Чего стоим?

- Домой еду, - ответил Тихон и от греха вошёл в круглосуточный магазин и стоял там, вызывая кривые взгляды продавца, пока не появился трамвай. Упросив кондуктора не высаживать его, денег то на билет не было, Тихон, наконец-то доехал до дома. Вот и вышел человек позвонить!

Вообще-то, с ментами у меня отношения сложные, это так сказать пережитки советского прошлого. Любой человек, кто хоть краешком застал СССР, не избавится от этого никогда. Это неизлечимо. Страх перед милицией сидит внутри нас очень крепко и возникает сразу же, только стоит представителю власти приблизиться или посмотреть в нашу сторону, даже если и грехов за собой не чувствуем. Вот нынешняя молодёжь не такая, они ни хрена не бояться. И знаете, я им завидую.

В 2000 году в моей алкогольной биографии, можно сказать, случился поворот. Дело в том, что проблемы, по которым я пил последние семь лет, как-то сами собой рассосались. Нет, они не разрешились, но «накал» сильно спал. Я вынырнул из пьяного омута и ужаснулся – как я живу?!

И ещё я стал бояться похмелья. Не самого физического мучения, его сопровождающего, а проблем с доставанием денег «на поправку». Похмелье любит одиночество и покой, а тут эта суета. Как прекрасна, добытая с таким трудом, первая рюмка. Она приносит, прежде всего, моральное удовлетворение. Алкоголики просыпаются рано, уже часа в 4 утра организм начинает настойчиво напоминать, что пора бы и продолжить, «горючие» мол, закончилось. Но вы лежите лицом вниз на кровати (это в лучшем случае) и сначала судорожно вспоминаете прошедший день. Это, как правило. Потом, не получив очередную дозу, организм начинает «бунт». Знакомо слово «мутит» (ударение на последнем слоге). То-то же! Тошнота подступает и отступает, вы сглатываете слюну, пытаясь подавить рвоту. Кстати, несмотря на сухость во рту, пить воду не рекомендую – всё будет на полу. Липкий, вонючий пот струится по вашему телу, начинает крючить кисти рук и пальцы ног. Бывает, ко всему ещё прибавляется и головная боль, но это у начинающих в основном, у меня вот лично голова уже давно не болит.

После того, как «вчерашний день» потихоньку обрывками начинает проясняться, вы переходите к более насущному вопросу: «Как поправить здоровье?». Хорошо если, опустив глаза, вы увидите перед собой недопитую бутылку, или вспомните, что вчера спрятали «чекушку». Блажен тот пробудившийся! Неплохо, если остались деньги и теперь остаётся только, собрав всю волю в кулак, направиться в ближайший магазин или «разливочную». Но горе вам, если нет, ни заначки, ни денег. Предстоит решать эту проблему. О, сколько раз я сам был в таком положении!

Наконец-то позади все мытарства, найдены (выпрошены, вымолены, выклянчены) необходимые средства и вы обладатель, хотя бы, «чекушки». Наливается первая порция (я всегда пил грамм стопятьдесят, меньше «не брало») и, наконец- то выпивается. Водка горячей струёй течёт по пищеводу. «Вставить» должно довольно-таки быстро: «старые дрожжи» плюс пустой желудок. И вот лёгкий удар по голове, теплота растекается по всему телу, тошнота проходит, дрожь прекращается. Вам хорошо, вы лежите и занимаетесь самосозерцанием. Похмелье – дело тонкое, это уж точно.

И всё же хочу дать вам один только совет, дорогие женщины. Вернее просьба: похмеляйте своих мужиков, не шутите с абстиненцией. Не надо проявлять твёрдость характера, боком это всё выходит. Ну, видите, трясёт мужика, руки ходуном ходят, блевать бегает в сортир, за сердце схватился: ну, если есть, налейте сто грамм или дайте денег. Ну, честное слово воздастся вам за это, ей Богу! Всё равно ведь алкаш найдёт, но поиски могут затянуться, или выльются в новую пьянку, да и мужик может «кони двинуть», или влипнет в какую-нибудь историю. Сколько таких примеров.

А вообще, мужики, не давайте бабам таких козырей. Клянчить деньги у них – последнее дело. Как они этим пользуются, этим своим величием мнимым упиваются. Как же вот ты валяешься в ногах (фигурально выражаясь, конечно), скулишь и просишь: «Ну, хотя бы на кружечку пива, ну, пожалуйста, в последний раз!». А она тебе «кукиш с маслом», а она тебе помоев словесных ведро на голову, а она тебе сто хуев навтыкает. Что ты! Королева, царица, властительница судеб. Тьфу!

Так что, мужики, только – заначка, это если вы, конечно, имеете дурную привычку отдавать все деньги жене. И никогда, слышите никогда, не начинайте выяснять отношения с супругой с утра, ещё не опохмелившись – это очень вредно для здоровья. Встали тихо, оделись, и шнырь на улицу, «на волю, в пампасы!». Благо сейчас не 1985 год, водка продаётся круглосуточно и даже в розлив. Ну, а если вмазать есть и дома (если вы такой жуть как предусмотрительный), то, приняв на грудь, всё равно выйдете на улицу, пробздеться, а уж проветрив голову можно и домой. А в умиротворённо-приподнятом состоянии, которое вам создадут 150-200 грамм, можно и на баррикаду, и выяснять отношения, хотя это дохлый номер, и лишняя трата сил и нервов. Но всё- таки опохмелившись, эта неизбежная «утренняя разминка» пройдёт безболезненно.

Конечно, лучший способ выпросить денег – это хорошенько «трахнуть» свою благоверную. Но тут возникают сразу две проблемы. Во-первых, если вы уже больше года в «ауте», то жена вряд ли будет с вами заниматься любовью. Во-вторых, и вам будет проблематично. По большому счёту sexa у алкоголиков нет, прямо как, в СССР. Рожденный пить – ебать не может (мы – алкаши, уверяем, что следует говорить – не станет). Правда, с похмелья «стоит» как у маленького. Ибо похмелье – это «пограничное состояние» организма, т.е. близкое к смерти, и поэтому возникает необходимость выполнить своё предназначение – продолжение рода. Отсюда и такие рефлексы. Да, конечно, с пьянкой связано множество увлекательных, а порой и курьёзных постельных историй. Иной раз приходилось просыпаться с женщиной, о связи с которой и мыслей не было. Алкоголь снимает тормоза, и sex в подпитии становится расскованым и разнообразным. Но если вы пьёте подряд несколько лет, то свой член вы находите только, когда надо пописать, да и то не всегда. Ну, да нам этого и не надо, гораздо важнее для нас другие задачи.

Вообще проблема «доставания денег» у нас, у алкашей стоит очень остро. Сколько изворотливости и фантазии нужно продемонстрировать. Вот пример тому…

Весна 2000г.

Ранняя весна способствовала некоему просветлению ума. Мозг судорожно искал новых решений финансовых проблем. Где брать денег на выпивку? Как пришел этот вариант в голову я уже, честно говоря, не помню, но выход тогда мне показался, чуть ли, не единственным. Действительно, почему бы не покачать денежек с одинокой преуспевающей женщины, которая давно уже хотела затащить меня в постель, а это я знал наверняка. Сказано – сделано. Жертвой была бывшая одноклассница, в те времена – успешный риэлтор.

Глаз на меня она давно положила, можно сказать со школы. Была она школьной подругой моей «первой любви», с которой связь у меня продолжалась уже несколько лет, эдакий вялотекущий роман. Кстати звали их одинаково - Мария. Так вот, то, что Маша завидовала подруге, я знал на сто процентов, на этом и решил сыграть. Вот пишу это и думаю, какие же мы алкоголики – изобретатели и психологи, чёрт нас побери! Но желание вмазать непобедимо и поэтому пускаешься во все тяжкие, ради халявной выпивки.

И так, приняв «на грудь» грамм триста (где только денег-то взял?) я набрал номер Маши, ну той, которая жертва. Лёгкий трёп, пару комплиментов и вот я уже приглашён в гости. На следующий день (а чего время терять) одевшись во всё лучшее, что у меня было, и естественно под допингом я уже нажимал на звонок входной двери Маши. Меня явно ждали, хотя она и стеснялась это показать. Но меня не проведёшь, я понял - здесь можно поживиться. Маша в разговоре всячески стремилась показать, какая она независимая и счастливая, всё-то у неё просто отлично: деньги есть, мужиков навалом, здоровье в порядке, ну просто супер, а не жизнь. Но я-то сразу понял, что это «понты», по крайней мере, насчёт мужчин, а деньги, да, денежки водились. А больше мне ничего и не надо было. Я, конечно же, спел свою любимую песню, какой я несчастный и всеми забытый, русскую женщину надо разжалобить, это – главное: пожалеют тебя и дело в шляпе! Так мы с ней трепались: она хвалилась, а я плакался. Естественно выпивали, по-моему, я притащил с собой четверку водки, а уж потом и Маня проставилась (я же говорю, готовилась) и с каждой последующей рюмкой я всё отчётливо понимал, что у меня на неё «не встанет».

Я это очень хорошо чувствовал, хотя потребность в женщине у меня была тогда острая, жена давно уже отказывала в близости из-за моего пьянства. А трахаться хотелось, аж зубы сводило. Особенно с похмелья, «стоит» до ломоты, ну, да вам известно, мужики. Глядя же на Машку, абсолютно не возникало ни какого маломальского желания, а полезть и потерпеть неудачу означало бы конец отношений. Русские бабы конечно жалостливые, но обломов не прощают, если конечно дело касается не мужа. А Маня хотела, это было видно по глазам, у женщин глаза вообще главный индикатор в таких делах. Надо было линять. Предлог я, конечно же, нашел вполне благовидный и, заняв стольничек, ретировался, проклиная свою нежную натуру: «Некрасивая, видишь ли, она, идиот!».

Да, надо признаться, Маня была не красива, увы! Какая-то вся нескладная, до умопомрачения наштукатуренная, тридцатипятилетняя баба. Нет не уродина, конечно, к страхопиздеще я вообще бы не пошёл. Но не было хоть какой-нибудь изюминки, а напиться до умопомрачения не удалось. В состоянии грогги мне приходилось спать с бабами, от рожь которых, на утро тошнило. Но в тот вечер до такого состояния я не дошёл, да и не входило в мои планы сразу показывать, что я законченный алкаш. «Ничего попробуем в другой раз», - думал я, выходя из подъезда, главное есть деньги на литровину и это здорово, по крайней мере, на завтра я обеспечен!

Но ничего не получалось и потом. Мы несколько раз гуляли по городу, дома встречаться я больше не рисковал, и болтали, пили пиво за её счёт конечно, первую пару бутылок покупал я, а уж потом крутилась Маня. Очень ненавязчиво я подвигал её к мысли, что для того, что бы мне решить свои проблемы, ей просто необходимо ссудить мне некоторую сумму. Дело в том, что мне уже порядком надоел этот наш «плутонический» роман. То, что у нас не будет никакого секса, я понял окончательно, а слушать её нравоучения, а вот эта вторая особенность русских женщин: сначала жалеют, а потом начинают поучать, мне начинало потихоньку настоёбывать. Короче говоря, после титанических усилий удалось урвать у Машки 100 баксов. Каким же говном я себя чувствовал!

Нет, не из-за того, что я её обманывал (а отдавать я, конечно же, и не собирался), а из-за того, что пришлось унижаться перед некрасивой женщиной, упрашивать её, вместо того, что бы просто трахнуть её и получить жалкий стольник «зелени» в благодарность, а я не сумел. «Ничтожество!» – думал я про себя конечно, получив деньги. Я помню, как злой носился по городу, ища ближайший обменный пункт, потом, накупив дорогой водки, поехал к знакомым. А там нажрался до поросячьего визга. Утром, проснувшись, слава Богу, дома, я обнаружил, что от всех денег осталось рублей триста. Да, не впрок пошёл этот стольник, ох и проклинал я себя тогда последними словами. А тут ещё надо было тащиться к Маньке на день рождения. Она ведь мне и денег-то дала только для того, чтобы затащить меня на свои именины, похвалиться перед своими подругами. Потому что, чтобы она там мне не пела о своих бесчисленных хахалях, на самом-то деле с личной жизнью у неё был швах. И я, кретин, этим не смог воспользоваться!

На следующий день, на оставшиеся деньги я купил шикарный букет и пошел к женщине, с огромным желанием исправить старые ошибки. Маня, надо отдать ей должное, на сей раз, выглядела совсем не плохо, можно сказать даже отлично. У меня даже что-то зашевелилось в штанах. Но видать не судьба. Дело в том, что под конец мероприятия пришел один из Машкиных ухажёров – ну, всё-таки кто-то трахал её, иногда. А я как на грех уже порядком напился, предвкушая бурную ночь. Короче говоря, увидав этого быка, я нажрался окончательно, и высказал одной Машкиной подруге всё, что я о ней, о подруге, думаю, уж больно понтовалась эта девица чересчур весь вечер. Короче меня выставили, план в очередной раз сорвался. А денежки-то надо отдавать.

И так началась обычная бодяга: кредитор – должник. Ну, в этом деле я собаку съел! Промурыжил я бабёнку с годик, и она сама отстала. Звонила, конечно, и ныла, да что с нас алкашей возьмешь. И вот к концу года я бросил пить, честно говоря, стало уже невмоготу, устроился на более-менее денежную работу, и жизнь стала лучше, жить стало веселее. Когда отрезвел полностью, стала просыпаться совесть, захотелось рассчитаться по старым долгам, ибо не только Маня пострадала от моего пьяного воображения. Желание то было, да вот действий не каких я не предпринимал. И вот через четыре года, почти день в день, столкнулся я с Машкой на улице. Слава богу, у меня с собой была необходимая сумма, и поэтому выслушивать приготовленные Маней за четыре года упрёки, мне не пришлось. Я сразу заткнул ей рот деньгами, и мы даже мило побеседовали и обменялись номерами мобильных. Долг я отдал, но удовлетворения от этого не получил. Сволочь. А номер телефона я всё равно менять собирался.

Ну, вот вы и знаете почти всё про мою жизнь, вернее её алкогольную часть. Тип я конечно отвратительный, можно сказать опустившийся донельзя, ещё толчок, и остаётся только недопитые кружки у чапков клянчить и собирать по кустам пустые бутылки. Грань очень зыбкая, но, перейди её и назад дороги почти нет, в ста процентах случаев, со «дна» мало кто возвращается. Я ещё не знаю, перейду я этот Рубикон или нет. Честно говорю – не знаю. Да и надо ли останавливаться, может с криком «Всё по хую!» шагнуть в пропасть и уже сгинуть там навсегда. Но пока держусь, балансирую, упираюсь и держусь, надолго ли меня хватит. Когда терять больше нечего, начинаешь только приобретать. Там видно будет.

Ну, а пока я продолжаю свой рассказ. Хотите прожить хотя бы один день вместе со мной? Нет, не в буквальном смысле, не пугайтесь. Ну, так есть смелые, или хотя бы любопытные? Вижу, что есть.

И так вперёд, в мир похмельного синдрома, мутных стаканов и опустившихся людей, вместе со мной, Никулиным Андреем Георгиевичем, алкоголиком со стажем!

ГЛАВА 14. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ АНДРЕЯ ГЕОРГИЕВИЧА

Ключ в замке дважды повернулся, потом закрыли и тамбурную дверь. «Всё, пиздец! Наконец-то съебали», - подумал А.Г., со стоном вздохнул и с трудом сел, спустив ноги с продавленного дивана. Вот и наступило ещё одно утро кошмаров, похмельное утро без копейки в кармане. Сколько было таких пробуждений за последние годы! Желчная муть в желудке всколыхнулась и подступила к горлу, А.Г. принялся судорожно сглатывать слюну, чтобы не сблевать. Некоторое время пришлось сидеть неподвижно. Натурально чувствуя, как скрипят мозги, А.Г. попытался припомнить вчерашний день. Картина с трудом складывалась из каких-то кусочков, как в детском калейдоскопе. И всё же он вспомнил, что пришёл вчера домой с бутылкой. Только вот выпил он её или нет? А.Г. принялся осторожно шарить рукой по полу у дивана в надежде обнаружить бутылку. И она нашлась, только водки там осталось грамм пятьдесят. А.Г. жадно высосал остатки. Атмосфера в комнате был удушающей: густой запах пота, перегара и мочи. Постоянно стал ссаться, диван от этих орошений прогнил так, что наружу вылезли пружины, которые с трудом удавалось прикрыть прогнившим матрасом и замусоленными одеялами. «Надо подниматься, может, денег всё же оставили, - подумал А.Г., не особо веря в такую перспективу. Он попытался встать, рвота вроде бы отошла, всё-таки мизерная доза подействовала. Доковылял до прихожей и увидал на столике мелочь. Денег было ровно на автобусный билет «туда и обратно». «Да, не зря я вчера втирал, что поеду устраиваться на работу», - довольно хмыкнул про себя А.Г.

Шаркающей стариковской походкой он прошёл через комнату, где жили его домочадцы, и вышел на лоджию. Это тоже была для него запретная зона, и он мог себе позволить такие прогулки, только когда никого не было дома. Лоджия была застеклённой, и он, открыв одну створку, с удовольствием глотнул свежего воздуха. В пепельнице, стоявшей на подоконнике, он увидел недокуренную женой сигарету. Ему захотелось покурить, хотя знал, что станет плохо. С похмелья он не мог курить, но всё же, размял бычок и прикурил от оставленной зажигалки. После пары затяжек его здорово повело. Тут же похмелье накатило по-новой, рвотные позывы подступили к горлу, резко заломило виски, закружилась голова. А.Г. упёрся обеими руками о бетонную стену, стараясь не упасть. Через пару минут полегчало, и А.Г. ушёл с лоджии, аккуратно потушив окурок.

А.Г. – это я, Никулин Андрей Георгиевич, алкоголик в многолетнем запое, ушедший в него по ряду причин и вот уже много лет, пивший по-чёрному, всё подряд и не видящий ни каких причин останавливаться. Хотя казалось, что сил уже не осталось, ни каких: ни физических, ни моральных, а главное материальных. Последнее особенно было тяжело. Каждое утро непреодолимо вставал вопрос: «Где взять денег?» и как не странно, всякий раз находился вариант. Вот и сегодня план уже созрел. Но для начала надо было хоть как-нибудь поправить здоровье, и деньги оставленные «на проезд» (наивная мама!), как нельзя были кстати. Посмотрев на часы, А.Г. понял, что надо продержаться ещё минут сорок до открытия ларька на рынке, где продавали 250- граммовые пакетики со средством для ухода за проблемной кожей, короче «от прыщей». Не известно, как это средство помогало прыщавым тинэйджерам, но спирта там было достаточное количество и вставляло капитально, несмотря на маслянистый вкус. Стоило это «удовольствие» меньше билета на автобус, а значит, на два пакетика хватало. И это было счастье!

Чтобы убить время А.Г. даже предпринял попытку умыться и почистить зубы, второе правда успехом не увенчалось, как только зубная щётка попадала в рот, тут же срабатывал «рвотный рефлекс». Блевать было не чем, так как нормальной пищи в желудке давно уже не было, вылетали только чёрные сгустки желчи и кровь, но это уже перестало пугать. Покончив, таким образом, с «утренним туалетом» А.Г. переместился на кухню. Нет, не позавтракать, ему уже давным-давно популярно объяснили, что продукты в холодильники не про его честь и касаться их он не имеет никакого права. И когда А.Г. был ещё сравнительно трезвым он и не прикасался, по-пьяни да, бывал грешок, по ночам жрал втихаря. Но сейчас, с утра, и не хотелось. От выпитого чая тоже не полегчало и даже пришлось опять бежать в ванную и блевать уже чаем. Оставалось 15 минут, пора было собираться. Памятуя о том, что потом ему предстоял вояж в центр города, А.Г. постарался одеться поприличнее. Достал из шифоньера слегка мятые летние брюки и последнюю чистую футболку, это всё что осталось от последней «постирушки». А.Г. периодически, когда с утра был не в таком раздавленном состоянии и под рукой был, кое-какой запас спиртного (не часто, но такое бывало), устраивал «помывку обмундирования», заметьте, всё стиралось в ручную, хозяйственным мылом и щёткой. Это был великий подвиг, но эстет по своей натуре А.Г. не позволял себе совсем уж опуститься. И вот запасы «чистого» подошли к концу, предстоял очередной «подвиг». «Ничего, если сегодня всё получиться, то завтра можно будет и заняться шмотками», - ободрил себя А.Г.

А пока пора на рынок. Площадка, заставленная разнокалиберными контейнерами, находилась недалеко от его дома. Железный ржавый сарай, который интересовал А.Г., располагался в самом углу рынка, и в его округе уже кучковались помятые личности. Слава богу, запас «лекарства» имелся и торговля, несмотря на то, что до открытия рынка было ещё 5 минут, уже бойко шла. Прямо у дверей контейнера сидел толстый кавказец (кто ещё мог держать такой доходный бизнес!), под рукой у него стояла картонная коробка с «микстурой», а на двери контейнера висела коробка поменьше, для денег. Всё происходило в полной тишине: подходишь, на пальцах показываешь «сколько надо» и кидаешь деньги, потом получаешь искомое. Слова в принципе были не нужны, другого товара у кавказца в ассортименте не было. Денег у А.Г. хватило на два пакетика, оставалось ещё пара рублей, но это было «ни, то, ни сё», поэтому он решил купить жвачку, предстояло ехать в общественном транспорте, поэтому надо было позаботиться о чистоте дыхания.

Было огромное желание употребить один пакетик прямо здесь, у контейнера, но А.Г. вспомнил, как плачевно закончилось недавно открывание, а вернее обгрызание уголка пакетика, и поэтому решил дотерпеть до дома. Блеванув по дороге ещё раз, А.Г. доплёлся до своей квартиры, долго открывал дверь, ловя трясущимися и потными руками ключ. И вот он, наконец, у себя в комнате: первый дневной вояж завершён успешно.

Он вылил содержимое пакетика в мутный стакан, который нашёлся на тумбочке рядом с давно неработающим телевизором. Стакан давно уже не мылся, но и запылиться не успевал. «Осенний поцелуй», а именно так назывался купленный препарат, маслянисто скатился по гортани в желудок и через несколько секунд обжог слизистую. А.Г. даже прилёг на диван, чувствуя, как постепенно проходит тошнота в желудке, а голова наполняется туманом, вместе с тем одновременно появляется какая-то лёгкость. Впервые за утро он почувствовал себя человеком. Оставалось решить главную проблему дня, а именно заработать денег, продав книги своей библиотеки в один хитрый магазинчик.

Этот способ добычи средств А.Г. открыл для себя, прочитав объявление в бесплатной газете, которую засовывали каждую неделю в почтовый ящик. Однажды он обнаружил в этой газетёнке заметку о том, что некая фирма скупает антиквариат у граждан, а также книги в хорошем состоянии. Антиквариата у А.Г. не было, а вот неплохая библиотека имелась, им же надо сказать и собранная. Четыре полки в стенке были уставлены в два ряда, поэтому, со стороны было совсем и незаметно, когда задние ряды постепенно опустели. Всё лето А.Г. вывозил книги и довольно-таки сносно поддерживал себя в финансовом отношении. Благодаря этому бизнесу, не надо было каждый день клянчить у матери или жены деньги, хотя бы не каждый. Но запасы литературы всё-таки заканчивались, и сегодня А.Г. решил покуситься на полное собрание сочинений Конан-Дойля, которое купила супруга, и которое он не трогал до последнего, но сегодня выбора не было, к тому же, продажа таких книг (новые и в хорошем переплёте) сулила неплохие барыши. А том, что будет потом, когда его афёра раскроется, А.Г. предпочитал не думать, «одним скандалом больше – одним меньше», ему давно уже было наплевать, главное будет много выпивки.

Упаковав книги в сумку и как можно искусней прикрыв на полках недостачу Конан-Дойля (удалось это не ахти, ну, да и хуй с ним!), А.Г. раскрыл второй пакетик, и уже не наливая в стакан, выцедил полностью. Теперь этого допинга должно было хватить на дорогу, а путь предстоял не из лёгких: во-первых, дальний, а во-вторых, денег на проезд не было. Главное, если попадётся уж сильно принципиальный кондуктор, переехать через реку разделяющую город на «заречную» и «нагорную» часть, а там можно и пешком.

Видно день сегодня был фартовым (деньги с утра на столике и открытый раньше времени рынок) – кондуктора в автобусе не было совсем, деньги получал водитель, а в таких случаях главное затесаться в народе на задней площадке и можно спокойно ехать. А тут даже нашлось местечко, удалось присесть, и теперь можно было отвернуться к окну и не светить своей небритой физиономией. Сейчас, по истечению почти пятнадцати лет я задумался: «а о чём я думал тогда, в такие дни?», и знаете, не могу вспомнить. А ведь мысли-то были наверняка и сомневаюсь, что только о спиртном. Ну, да ладно, вот уже мы и приехали.

Фартовость дня подтвердилась и тем, что проблем со сдачей книг не возникло, то есть и деньги в кассе имелись, и народа в магазине не было, а в том, что сегодняшний его товар оценят по достоинству, А.Г. не сомневался. Однажды, в первые поездки, был неприятный момент, когда книги привезённые А.Г. не вызвали у директора магазина желания их купить. А.Г. энергично доказывал, какие это замечательные произведения, энтузиазм был естественно обоснован сильнейшим похмельем. На что директор сказал: «Мне их не читать. А спросом я так думаю, они пользоваться не будут». Но всё-таки сговорились, и пришлось все привезённые в тот раз книги сдать на сумму, хватившую только на «четверок». Потом уже А.Г. знал, какие книги заинтересуют публику, а значит, принесут доход. Сегодня улов был очень богатым, слава Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону! Не заставляя читателей вспоминать цены тех лет, скажу: хватило на литр водки и ещё даже осталось немного. Вот оно счастье, а вы думали, что это что-то другое?!

А.Г., выходя, даже выкинул сумку, продавать практически уже было нечего (он ещё не знал, что отнесёт сюда и «святая святых» книги о футболе и редчайшие спортивные справочники, которые он собирал с детства, и одна только мысль об их потери которых, была просто невыносима, но алкоголь и здесь победит). Наличие денег, вдруг породило идиотскую мысль о бутылки пива. Это было бы немыслимой роскошью, и А.Г. тут же забраковал эту плохую идею, как бы сказали америкосы. А вот бар, который был невдалеке от магазина, он пропустить не мог, сюда А.Г. заходил после удачной «сдачи» и здесь он мог почувствовать себя снова человеком. Заведеньице так себе, но здесь было чистенько, и работал кондишен, а по сравнению с «капельницами», которые изредка, но всё-таки посещал А.Г., это было просто райское заведение. За стойкой стояла симпатичная девушка, и это тоже радовало, в последнее время А.Г. редко приходилось общаться с хорошенькими представителями противоположного пола, а при покупке выпивки тем более. Внутренний спор о том, сколько взять решился в пользу «двухсот» грамм. Решив шикануть, А.Г. купил на закуску персик. Было очень жалко денег, но всё же хотелось, как-то отметить этот удачноскладывающийся день. А.Г. встал за столик на высокой ножке так, чтобы можно было изредка поглядывать на девушку за стойкой. Выпив полстакана, стал медленно, есть персик. Фрукт был немножко жестковат, но у него был вкус из «той жизни».

Девушка за стойкой взглянула на А.Г., наверное, просто по тому, что в баре никого больше не было, и улыбнулась. А.Г. улыбнулся в ответ, всё это было тоже из «той жизни». Допив стакан, он вышел на улицу и поплёлся к остановке автобуса, выпитая водка нахлынула, и потяжелевшие ноги заставили присесть на лавочку. Захотелось курить. Но, слава богу, подошла нужная «маршрутка» и соблазна удалось избежать. Пришлось заплатить за проезд, водители маршрутных такси строго смотрели за пассажирами, но то, что машина шла прямо до дома, искупало потерю денег. Опять же повезло и уже после следующей остановки удалось сесть, а уступать место А.Г. никому не собирался. Выпитое спиртное приятно растекалось по всему организму, все болевые и неприятные ощущения, терзавшие с утра, исчезли, солнце припекало сквозь оконное стекло, и он заснул.

Естественно свою остановку А.Г. проспал. Правда ухал не далеко и слез как раз напротив единственной пивнушки в его родном микрорайоне. Когда-то со своим сокурсником и собутыльником Сан Санычем они прозвали это заведение - «Каррара-Центр». Сие название пришло из прочитанной ими обоими книги одного африканского писателя, который очень красочно описывал похождения африканских же алкоголиков. Сейчас эта книга уже находилась в том самом магазинчике, откуда ехал А.Г.

В пивнушке А.Г. знали. Дело в том, что хозяйки этого заведения были клиентками А.Г., сюда он перетаскал много шмоток турецкого происхождения, украденных у супруги. Жёнушка «челночила», а так как была очень невнимательна, то не замечала исчезновения некоторых товаров из своих баулов. А может, замечала, но делала вид. Может её устраивало, что А.Г. сам добывал себе деньги на выпивку, и не клянчил у неё. Хрен этих женщин разберёт! А.Г., конечно же, не «борзел», брал понемногу, но так как жена ездила в Турцию и другие дальние страны часто, то этот его «бизнес» приносил неплохие дивиденды.

Не понятно за кого принимали А.Г. директрисы пивного зала, но брали всё, что он приносил, и платили аккуратно, что не удивительно: сдавал, то он шмотки по бросовым ценам. Он даже как-то раз попытался познакомиться с мадамами поближе, надо сказать, что на встречи он пытался одеться как можно приличнее (в его гардеробе ещё были неплохие вещи), но быстро понял, что интересует их только как источник дешёвых (в смысле цены, а не качества) товаров. Быть может, они даже считали его вором, и даже наверняка так и было. Пообщавшись в своё время с криминалом А.Г. «нахватался верхушек» так сказать, всякие там словечки и манера построения фраз – понты одним словом. Но со временем его ассортимент дамам приелся, и брать вещи они стали неохотно, источник доходов постепенно угас, вот тогда он и принялся за библиотеку.

В межвременье, когда изыскивались новые пути «как снискать хлеб насущный» (читай деньги на выпивку), А.Г. дошёл до последний точки в своём падении - стал просить налить «взаймы». Работницы пивной, непосредственно разливавшие пенный напиток гражданам, тоже прекрасно А.Г. знали. И они тоже покупали жёнины шмотки, правда, не в таких количествах. И всё же А.Г. был у них на хорошем счету, к тому же одна из разливальщиц была свидетелем того, как он пытался в своё время скрыться от бандитов при помощи чёрного выхода из «Каррара-центра». Одна из разливальщиц, тётя Тося думала, что это были менты, а не бандиты. У неё самой сын сидел, «по глупости», и потому А.Г. выглядел в глазах тёти Тоси (а так звал эту женщину весь микрорайон) таким же страдальцем.

И вот случайно очутившись на этой остановке, А.Г. вспомнил, что за ним был долг. Помятуя о том, что «книжный бизнес» вот-вот прекратиться, он решил отдать деньги, как бы ни было их жаль. «Пригодится тётя Тося ещё, и не раз», - успокоил он себя и направился к пивнушке. Да и пива опять ужасно захотелось, а разливное было куда дешевле бутылочного.

Кстати, вы заметили, уважаемые читатели, что, совсем, нет описания природы, да и время года с трудом улавливается. И дел тут не в том, что автор не умеет и не находит для этого слова, я конечно не Тургенев, но всё же… Дело в том, что для алкоголика все красоты природы «по фигу». Главное, чтобы не лил дождь, или мела метель – остальное нам «до едрени фени». Тут день с ночью путаешь, а вы о погоде! Интерес к погоде сводился к вопросу: что на себя одеть и только. А описываемые события происходили летом, в августе.

Несмотря на полдень в «Каррара-Центре», официальное название заведения было предельно лаконично и скучно – «Пивной зал», было пусто. За стойкой скучала тётя Тося, на появление А.Г. ни как не прореагировавшая.

- Здравствуйте! Что-то пусто у вас? Пиво есть? - бодро произнёс А.Г.. Он подумал о том, что первый раз за день разговаривает. В магазине обмен происходил, молча, ибо его прекрасно все там знали, а в баре было сказано всего два слова: «двести» и «персик». Впрочем, ему, бывало, случалось не говорить и целыми днями. И сейчас вот его тирада не произвела никакого впечатления.

- Я вам долг принёс, - эффект тот же самый. Только через несколько секунд до тёти Тоси дошли слова, видно все алкаши были у неё на одно лицо.

- А я уж думала, что тебя менты повязали,- ну, никак она не хотела менять свою версию в отношении А.Г.. а тот и не настаивал – «вор так вор, чем это хуже другого».

- Чего налить? За деньги спасибо, хоть кто-то отдаёт, - и, не считая, смахнула купюры в ящик стола. А.Г. мысленно простился с «четвёркой» водки.

- Кружку пива, «стопятьдесят» и пару бутербродов с икрой,- нет икра конечно не чёрная, и даже не кабачковая, а манная. Люди зрелого возраста меня поймут, а молодёжи объяснять бесполезно. Эти бутерброды были фирменной закусью заведения и наверняка готовились дома на кухне тёти Тоси, или её товарки тёти Шуры. Конечно же, А.Г. хотел ограничиться только кружечкой пива, но имидж надо было поддерживать. Тем более, после такого заказа тётя Тося оживилась и даже дала ещё один бутерброд с килькой, бесплатно. А.Г. ещё раз мысленно себя похвалил за тонкий психологический ход, можно было не сомневаться, что кредит ему будет продлён.

А.Г. встал за столик самый ближний от стойки, и с ленцой попивая пиво, делал вид, что очень внимательно слушает болтовню пожилой торговки. Через полчаса он знал всю подноготную жизни «дна» микрорайона: кто сел, кто умер, кто не отдаёт деньги и поэтому лишён «кредита» и т.д. и т.п. У самого же в голове шёл судорожный подсчёт оставшейся наличности – выходило, что на «пузырь» ещё хватало. Ну, вот выпита и водка, бутербродики съедены (первая пища за целый день), а тётя Тося переключилась на другого страждущего, пора и честь знать. Но тут из дверей, ведущих в «посудомойку», появилась уборщица, в прошлом совсем не дурная собой женщина, а сейчас опустившаяся алкашка. Увидав А.Г., Варька (а может Манька, или Клавка) улыбнулась беззубым ртом и поманила пальцем. Варька (или всё-таки Верка?) была нужным человеком, когда в пивной была очередь, и поэтому терять с ней отношения было бы не продуктивно. А.Г. зашёл в «посудомойку», если бы нормальный человек заглянул в это помещение, то он бы никогда больше не стал бы пить пиво, я вам ручаюсь. Но нам алкашам чистота не нужна.

- Я смотрю ты при деньгах. А мне долг не хочешь отдать,- и Варька ещё раз улыбнулась, лучше бы она этого не делала. Тут-то А.Г. вспомнил, что да, было дело, как-то старых разливальщиц не было, и подменяла их молодая племянница одной из хозяек. Так вот эта стерва наотрез отказалась налить в долг, хотя прекрасно А.Г. знала и не раз присутствовала при том, как он приносил товар её тётки. Выпить тогда было просто необходимо, да и вариантов никаких не было, вот и пришлось упросить Варьку, что бы купила стакан. Он даже тогда похлопал алкашку по заднице, чтобы не ломалась, до чего же противно вспоминать!

Деваться было некуда, и он отдал деньги. И тут А.Г. совершил ещё одну ошибку, закурил. Варька, стерва, похвалилась, что, мол, один пьяный вчера оставил пачку «Кэмел» на столе, и он не удержался и взял протянутую сигарету. Этот аромат и вкус тоже был из той забытой жизни. И ведь знал, мудак, что курить нельзя. Тут же, после нескольких затяжек, его «накрыло», от обволакивающей теплоты и истомы после выпитого не осталось и следа, подкатил блевотный комок к горлу, в общем, стало очень хреново. А.Г. выскочил в торговый зал и попросил у тёти Тоси ещё «стопятьдесят» и стакан лимонада. Сначала несколько глотков тёплой сладкой водицы, потом залпом водку и следом остатки запивки. Через несколько минут отлегло, и он даже стал различать, что ему говорит разливальщица.

-…ты бы лучше вместо шмоток продукты носил. Вишь, как щас всё дорожает!

- Да, да, конечно…я подумаю, - и А.Г. быстро вышел на улицу. Не дай бог, ещё какой-нибудь кредитор появиться. Кстати, идею на счёт продуктов А.Г. позже воплотил в жизнь. Где-то осенью, уступив настойчивым требованиям жены (она в очередной раз решила направить его на путь истинный) А.Г. устроился грузчиком на оптовый склад, вот оттуда-то и потекли в пивнушку реки ворованного подсолнечного масла, кетчупа и других товаров. Он оправдал надежды тёти Тоси и стал вором.

А в тот день, который после посещения пивной перестал быть удачным, А.Г. с трудом дошёл до автобусной остановки и сел на лавочку. Денег оставалось всего-ничего, а впереди был вечер. Хватало на две бутылочки «Трои» и если 0,33 этой убойной жидкости развести водой хотя бы наполовину, то получалось никак не хуже (по градусам конечно), чем водка. Внесу пояснение: данные события происходили ещё во времена, когда в продаже не было самого популярного напитка алкашей сегодняшней России – «Боярышника» (или сейчас, по-моему, уже какой-то «Перчик» на первом месте? Отстал, не слежу я за конъюнктурой рынка!). Не излил ещё на страждущих господин Брынцалов свою «манну небесную». Первое место в хит-параде тогда прочно занимал спирт «Троя», вот его то и необходимо было достать.

До ближайших точек, где продавался этот напиток, путь был не близким. А из-за устроенной раздачи долгов (о которой он уже успел сто раз пожалеть) передвигаться придётся только пешком, и эта мысль очень досаждала. Одним из пунктов назначения был тот рыночек, с которого начиналось утро. А почему нельзя было набрать тех чудесных пакетиков, спросите вы, да потому что к концу дня их просто не оставалось, и это А.Г. знал наверняка. И всё-таки решено было идти туда, всё от дома близко. Дождавшись, сидя на автобусной остановке, когда последняя порция водки благополучно усвоится организмом, А.Г. тронулся в путь. Шаг уже был не твёрдым, ибо выпито за день уже было немало и, слава Богу, что в микрорайоне менты были большой редкостью. Но бережённого Бог бережёт, и А.Г. решил пробираться дворами, оказаться в вытрезвителе очень не хотелось.

И вот опять я пытаюсь вспомнить, о чём я думал в такие минуты, и не могу. А ведь думал, мать твою! Несмотря на такую скотскую жизнь на протяжении долгого времени, А.Г. всё-таки не сбрендил и не отупел окончательно. Он просто плыл по течению, не пытаясь сопротивляться. И сил не было, и желание тоже отсутствовало. Но в грязную скотину, допивающую из чужих кружек, он не превратился. И мысли были, но вот о чём конкретно – хоть убейте.

И вот, наконец, рынок. Рабочий день подходил к концу, грязи и мусора стало гораздо больше. Контейнер с «Осеним поцелуем» оказался закрытым, что и следовало, было ожидать, но – и это как удар под дых, – закрылся и соседний, там, где на полках вперемешку с дешёвым мылом, одеколоном и зубной пастой всегда находился и спирт «Троя». Да, удача дня явно закончилась, а сил практически не оставалось, а самое главное время было потеряно, и что бы успеть в другое место, надо было торопиться. А.Г. решил рискнуть и сесть на троллейбус, пьян он уже был достаточно, и потому крики кондуктора можно было спокойно перенести. Как бы в вознаграждение за муки по пути на остановку А.Г. увидал на асфальте валявшуюся целую нераспечатанную пачку «Примы» и это был знак, что удача возвращается. Помните анекдот, про то, как алкаш решил повеситься и, встав на табуретку, увидел на крышке шкафа окурок: «А жизнь-то налаживается!». На остановке было много народа, и чтобы не шокировать публику своим видом А.Г. зашёл за дерево, раскрыл пачку халявных сигарет и стал высматривать, у кого бы прикурить.

- На зажигалку, а ты мне сигаретку, - из-за спины нарисовалась дама, чем-то напоминавшая Варьку из пивной, но вдобавок, с шикарным фингалом под глазом и с пакетом в руке. Классическая «синеглазка». «Что-то мне везёт сегодня на женский пол», - подумал А.Г., почему-то стало даже весело. Они закурили.

- Я смотрю, ты маешься,- дама то ли спросила, то ли констатировала.

- Да. Хреново мне, - согласился А.Г.. Самочувствие действительно стало ухудшаться, к тому же сигарета подействовала.

Подружайка быстро добила «примину» и достала из пакета бутылку без этикетки с мутноватой жидкостью, горлышко было заткнуто пробкой из свёрнутой бумаги. Потом появился одноразовый стаканчик, уже многократно использованный и половинка свежего огурца.

- Самогон, - пояснила спасительница и налила почти полный стакан. А.Г. оставалось только благодарно взглянуть в эти «синие глаза». «Хотел бы я посмотреть сейчас на себя со стороны», - думал А.Г., пока сглатывал из стакана жидкость с чудовищным сивушным привкусом. Он никогда не любил самогон и очень редко его пил, хотя по сравнению с «химией» из пузырьков и пакетиков это был натуральнейший продукт. От огурца он отказался, просто на нём были явно видны отпечатки, чьих-то зубов. Хватило и одного стакана.

Тут подкатил его троллейбус, удобный способ попрощаться. Но оказалось, что это был и её номер. Они пролезли в салон через плохо открывшиеся двери и встали на задней площадке. «А мы, наверное, смотримся как обычная парочка алкашей. И этот «бланш» повесил ей я, так, наверное, многие думают», - и опять стало невыносимо весело. А.Г. всегда любил эпатаж, да и самогонка вставила конкретно. На удивление дама была немногословна, хотя обычно «синеглазки» любят поболтать, но она даже не пыталась познакомиться. Самое же удивительное было то, что кондукторша презрительно посмотрев в их сторону, даже не заикнулась о билетах. Всё-таки их соседство публику удивляло, они никак не могли понять, что может объединять пьяного, но довольно-таки прилично одетого мужчину с явной «синюшницей». А ответ прост – бутылка самогонки.

На нужной остановке он вышел, вслед за ним вышла и его спасительница. В планы А.Г. не входило посвящать даму о цели своей поездки (с некоторых пор он стал очень жаден на спиртное, как впрочем, и все алкоголики), да и время поджимало, надо было, как можно побыстрей от неё отделаться. Пришлось, правда, добить остатки самогонки и выкурить по сигарете. И тут подруга удивила его ещё раз.

- Я тут живу недалеко, у меня ещё есть дома самогон. Ты не смотри, я не больная, а синяк это менты постарались. У меня и переночевать можно, я одна живу, - Тут, кстати, А.Г. понял, что его так удивляло всё это время: « А она совсем не матерится». А.Г. присмотрелся к женщине, и ему стало совершенно ясно, что пьёт она действительно совсем не долго, а вещи, хоть и грязные, но вполне приличные.

Но он струсил. Нет, не вензаболеваний, и не её возможных ухажёров испугался А.Г.. Он отчётливо понял, что если пойдёт сейчас с этой женщиной, то это будет началом конца. Это будет падение на самое дно. До сих пор он считал, что просто выбыл на время из нормальной жизни, и жил сам по себе. Он был как бы между двух параллельных миров. Один мир – это чистая постель, красивая женщина рядом, вкусная еда, книги, телевизор на конец. А другой – это мусорные баки, подобранные окурки, фанфурики с «химией», пьяные шлюхи с триппером. И если бы пошёл с женщиной, он бы переступил черту, он бы оказался по ту сторону жизни. А оттуда мало кто возвращается, почти никто. Он не был готов к этому. И, несмотря на то, что был уже очень пьян, А.Г. это чётко понимал. Он повернулся и молча пошёл в сторону рынка. Женщина ничего не сказала ему в след.

А.Г. успел. Хозяин уже закрывал контейнер, но всё-таки продал два «фанфурика» - женщина принесла удачу. А.Г. завернул добычу в найденный разорванный пакет и поплёлся домой. Выпитый самогон окончательно вдарил по мозгам, и идти было очень трудно, приходилось контролировать каждый шаг. Место было стрёмное, здесь часто паслись патрульные машины, оказаться на казенных простынях очень не хотелось. До дома пробирался дворами, стараясь не выходить на оживленные улицы. Пока шёл постоянно думал о своей случайной знакомой и всё больше жалел, что не пошёл с ней. Вот так с ним всегда.

Открыв дверь в квартиру, А.Г. понял, что дома кто-то есть. Дверь в большую комнату как всегда закрыта, но было слышно, как работал телевизор. И поэтому, о том, что бы взять на кухне хоть какой-нибудь закуски не могло быть и речи, ибо каждый сьеденый им кусок сразу же вызывал бурю негодования и нелицеприятных высказываний. Скандалить не хотелось. А.Г. вошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь, теперь он был на своей территории и сюда без особой надобности никто не заходил. Не было даже воды, чтобы развести спирт, зато нашёлся огрызок яблока. А.Г. вылил содержимое одного пузырька в грязный стакан, вторую бутылочку спрятал под подушку. Сидя на диване, долго настраивался, а потом двумя глотками выпил весь стакан. Жидкость яростно обожгла гортань и огненной струёй покатилась по пищеводу. Откусив пару раз от запыленного огрызка, А.Г. повалился на бок и лёг на свой верный диван, даже не снимая обуви. Пожар в желудке понемногу утихал, тёплая волна ударила в голову, глаза закрылись, и он уснул. Закончился ещё один день из жизни алкаша.

За семь лет беспробудного пьянства таких дней у Андрея Георгиевича были тысячи.

Ну, что вынырнули? Не поплохело. Ладно, теперь я продолжу один, а вы отдыхайте.

Вы ещё помните, что с приходом нового тысячелетия в голове у меня началось некоторое просветление? Что-то где-то щёлкнуло, и я стал задумываться над тем, как живу. А вернее, не живу, а существую. Правда, пить-то я не перестал. Не всё сразу, уважаемые мои. Не всё сразу…

лето 2000г.

А сейчас я хочу рассказать о своей последней пьянке (ну, вру, конечно же, как всегда), последняя в том смысле, что именно после неё я и решил конкретно взяться за неблагодарное дело, за написание книги. Два года до этого я просто записывал свои бредни и только. Ведь какой опыт пропадает, горький конечно, но всё-таки – опыт. Я прекрасно понимаю, что любой алкаш может рассказать историю не хуже моей, мы алкаши постоянно жалуемся, друг другу на судьбу-злодейку, но это так сказать в своём кругу, а вот чтобы вынести на суд общественности – это не всякий сможет. Вообще, беда многих моих «собратьев по разуму» как раз в том, что они не хотят признать себя алкоголиками. Чего уж там, ребятки!

И так ранним июльским утром я бодро шагал к железнодорожному вокзалу, я живу буквально в 20 минутах ходьбы от него. Приезжала «баба Галя» (она старше нас на два года), самая близкая подруга жены. Сколько вина было выпито вместе в славные студенческие годы, и не сосчитать! Уже давно Галина Федуловна (да вот такое отчество, поэтому в дальнейшем для скорости будем называть её просто Г.Ф.) проживала в большом приуральском городе и делала карьеру (хотя упорно этот факт отрицала, но я-то знал), прекрасно совмещая это с поисками оптимального любовника, секс и работа – только этим была озабочена наша «баба Галя». Любовь к потрахаться и в институте частенько подводила нашу боевую подругу, ибо по своей натуре человек влюбчивый и доверчивый, Г.Ф. постоянно отдавала своим любовникам не только тело, но и душу, и очень часто и деньги. Мерзавцы (в кавычках конечно) охотно пользовались и телом, и деньгами, а вот её сердце и душа никому не были нужны. Отсюда постоянные пьяные истерики. О, это были водопады слёз и жалобы очередному «кандидату» на предыдущего. «Очередной» выслушивал, подливал винца и,… конечно же, оказывался в её постели, и история повторялась. Институтские предметы, особенно, кстати, технические, давались Г.Ф. легко, девушкой она была умной, в смысле учёбы конечно. И с дипломом у неё проблем не было, она очень хорошо чертила, чем все и пользовались. Надо признаться, что и я очень благодарен Г.Ф. за свой диплом – четыре чертежа её рук дело, и они были лучшими в моём дипломе.

Каждый год свой отпуск «бабушка Галя» начинала с посещения своей лучшей подруги, то бишь моей жены. Мы всегда были этому очень рады, особенно я. Приезд Г.Ф. означал глубокий, весёлый запой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Правда, последние два-три года блеск встреч потускнел, виной тому, конечно, моё конкретное пьянство и моё безденежье. Наступило время, когда я точно, до рубля, знал, сколько у меня денег в кармане. Раньше, «бывши при деньгах», я всегда выступал инициатором (девки-то поначалу жались), уж потом весёлая Г.Ф. подхватывала поднятое мною знамя разгула. А вот теперь я учавствовал на правах «бедного родственника» и тому пример прошлый год, когда две подружки вообще кинули через хуй своего постоянного компаньона и гуляли на пару. Подлец, я тогда, после того, как гостья удалилась к месту проживания, нашёл у жены проявленную «кодаковскую» плёнку, где запечатлены подружки в компании каких-то мужиков. Снято было во время гулянки, все были пьяные и довольно-таки фривольно одетые. Хотел закатить скандал, но напечатать фотографии не удалось (на плёнке был диффект), а потом как-то всё забылось, я тогда пил автономно, видать было на что. Но этим летом средств у меня не было и пришлось «улыбаться сквозь дёсны».

Поезд подошёл вовремя. Мы с Г.Ф. обнялись и поцеловались, по-братски. Тут я и пожаловался: «Галюха, а твоя подруга вчера приползла с Валовой в дрибадан, не дождалась. Сейчас дрыхнут!»

- Ну, я так и знала, - засмеялась Г.Ф.,- это обычно я с похмелья приезжала, а теперь вот и твоя отличилась!

- Так что если хочешь позавтракать, то давай зайдём куда-нибудь в кафе. Дома – «шаром покати», - продолжал ехидничать я.

- Да, я вообще-то, есть не хочу. Ну, пойдем, купим чего-нибудь, да пива девчонкам возьмём, а то помирают, наверное! (Добрейшей души человек, это наша «баба Галя»!).

Через подземный переход мы вышли на привокзальную площадь. Тут, несмотря на ранний час, уже вовсю кипела жизнь, минимаркеты зазывали открытыми дверями. Зашли и мы, взяли пива. «Три с собой возьмём, а по бутылочке выпьем», - распорядилась Г.Ф., мне пришлось только покорно согласиться, хозяин – барин. Стоя на остановке и за время, отведённое на заглатывание бутылки пива, я вкратце выслушал отчёт за прошедший год жизни Г.Ф. в крупном приуральском городе. Ездила «на шашлыки» периодически, упала с катера (по-пьяни, конечно, подумал я), полезла на чердак и получила по носу какой-то железякой (опять по-пьяни, но не сознаётся, а приехала в чёрных очках), за год опробовала ещё пару молодых любовников, но в данный момент одна и не трахалась уже с мая месяца и т.д. и т.п. Я сочувственно повздыхал и поохал, пожаловался на свою жизнь, на что и получил: «Что-то ты усох!» Я решил принять это как комплимент, похудел мол. Ну, да ладно, подъехал автобус и вперёд.

В ларьке рядом с моим домом Г.Ф. закупила некоторого провианта, и мы бодрой походкой вошли в подъезд. Предстояла встреча «девочек»! А встречали нас две растрепанные дамы: одна в ночной рубашке (моя супруга), а другая в халате на голое тело (ещё одна подружайка жены). «Не хило вчера поддали», - мимоходом подумал я, хотя такие «картины» давно уже перестали меня затрагивать. Тут, как обычно, последовали возгласы, имитирующие радость встречи и дежурные подьёбки с обеих сторон. Короче, пиво на стол, колбасу покромсали и уселись за стол, кто, в чём был. Общага – пятнадцать лет спустя, не иначе. Девки о чём-то трепались, отхлёбывая пивко прямо из бутылок (институтская привычка), жена же пила разбавленный водой яблочный уксус(!). «Её величество» тошнило, и она периодически визжала, чтобы поменьше курили. Я же сидел и, прикладываясь к выделенной мне бутылки (под уничтожающие взгляды супружницы), размышлял: «А стоит ли мне напиться сегодня или нет?». Дело в том, что до этого дня я уже три(!) недели не пил, а в понедельник (дело было в воскресенье) должен был идти устраиваться на работу. Да-да, на меня периодически находило, и я договаривался о своём трудоустройстве в качестве грузчика, кого же ещё. «Ладно, - думаю, - видно будет». Хотя, какое уж там видно, с каждым глотком пива перспектива трудоустройства становилась всё призрачней. И я решил влиться в затухающий разговор:

- А не пойти ли нам на пляж?

Г.Ф. и Валова активно поддержали, жена же сказала, что ей присутствовать на рынке (а она имела точку на промтоварном рынке) просто необходимо. Договорились, что мы втроём идём на пляж, а потом подгребём к супруге на рынок. Сказано – сделано, и вот мы уже по дороге на наше замечательное озеро. В пакете, который нес я, покоилась бутылочка водки, три одноразовых стаканчика, яблоко (Валова сказала, что с некоторых пор закусывает исключительно яблоками), остатки колбасы с хлебом и бутылка газированной воды. Бардельеро начиналось!

Погода была отличная, жарковато конечно, но мы предусмотрительно заняли один «грибок». Там на импровизируемом столике разложили закуску, водрузили бутылку и на песочек расстелили, захваченные дамами, полотенца. Можно действовать. Первый тост «за встречу». Выпили. Хорошо, мать твою, особенно после долгого воздержания. А теперь купаться. Озеро наше никогда не блистало чистотой, но если заплыть подальше, то даже очень ничего. Я прошёлся шестиударным австралийским кролем, да мастерство-то не пропьёшь, и возвратился на берег, к подругам, к бутылке. Надо сказать, что мы – непревзойдённые асы питейного дела, – уговорили пол-литра довольно-таки быстро. Девки ещё раз искупались, я же сидел на полотенце и задумчиво курил, ища (для себя самого естественно) оправдания, почему я не пойду завтра на предполагаемую работу. А в том, что я не пойду, у меня уже никаких сомнений не возникало. Ладно, хоть о своих планах на трудоустройство ни жене, ни матери не брякнул, а то ора было бы немерено, а так просто нажрусь, как всегда - Г.Ф. приехала, святое дело. Так я примерно рассуждал. Стали накатывать тяжеловесные тучи, у нас в то лето была какая-то закономерность: до 12 часов – чистое, ясное небо, а потом чёрт те, откуда, начинали наплывать облака, потом лился дождь. Я знаю, до этого почти месяц каждый день с утра на пляж ходил. «Прямо, как на работу ходит», - шипела маман по телефону. Вот тогда- то я и решил, что пора попытаться куда-нибудь приткнуться. Да видно – не судьба.

Путь обратно домой опять проходил через минимаркет, где был куплен ещё один пузырёк. Масть пошла! Его мы уже уговорили дома и опять спринтерскими темпами, причём львиную долю выпил я, девочкам почему-то не «шло». Зато мне «шло», и очень хорошо шло. И опять всё это сопровождалось пустопорожней болтовней (уже заметно ленивее) и перемалыванием «косточек» всем общим знакомым обоего пола. В общем, всё как всегда: сигареты одна за другой, и обычный минимум закуски – остатки колбасы, да я достал последние, сиротливо болтавшиеся в трёхлитровой банке, два малосольных огурца. Стала накатывать скука, и мы дружно решили ехать на рынок к супруге. Водка спокойно на месте сидеть не даст! По случаю выхода «в город», а поездка в верхнюю и центральную часть нашего города все живущие «за рекой» иначе и не называли, я надел белые брюки и белую же рубашку с коротким рукавом, нарядился, бля! В сочетании с загорелым телом и лицом, это неплохо смотрелось.

- Вот ты, уже, сколько не работаешь, пьёшь, а шмотки какие-то новые появляются. Кто тебя одевает? – спросила у меня Г.Ф.

- Уметь надо,- хмыкнул я и подумал: «Эх, знала бы ты, что этому барахлу уже лет пять, если не больше. Аккуратность – вот и всё».

Я вообще люблю чистоту и порядок, когда трезвый естественно. Самое смешное, господа, что в нашей, так называемой семье, даже уборку в квартире производил я – алкаш вонючий, падаль последняя, урод сраный (это всё эпитеты моей благоверной). Почему, непонятно. Нет, когда я в ауте, то мне, конечно, всё по хую. Противно конечно в грязи валяться, неприятно, но что делать? А вот как только начинается «эпоха возрождения» - всё, я уже не могу смотреть на грязные полы, на полное, а от того вонючее ведро с мусором, на пыль, которая везде и на всём. И я берусь за дело – флотская любовь к чистоте, ничего уж тут не поделаешь. И бельё я всегда стираю себе сам, мне жена за всю нашу совместную жизнь ни разу носков не выстирала, а я и не настаивал. Считаю, что каждый должен сам себе стирать, особенно исподнее, это всё-таки лично вам носить.

И вот однажды я встаю, чувствую, что уже глазоньки не глядят на этот бардак, пора начинать: «Свистать всех наверх! Получить мыльное довольствие! Начать большую приборку по кораблю!». Да, и чтобы я был один в квартире. Работать на людях не люблю, не то, что бы стесняюсь, мне до фени, просто советчиков не переношу. После уборки всё, что носил за время запоя в таз! Шмоток накапливается много – люблю каждый день новый прикид. Артист (а я ещё тот «артист»!) должен переодеваться, вот так- то!

Доехав на «маршрутке» до главной площади нашего древнего и славного города, мы двинулись на самый центровой вещевой рынок. Там уже пять лет «ковала гайку» моя супруга. Это был её «второй дом», а вернее первый, в нашу квартиру она только ночевать приезжала. На этом рынке когда-то торговал и ваш покорный слуга – помогал своей супруге, в промежутках между разборками с бандитами и запоями по поводу этих разборок. Получалось это, торговля я имею в виду, у меня не плохо, даже жена соглашается, хотя и неохотно. Но вот уже два года, как я там не появляюсь, вышел, знаете ли, из доверия. От торговли я был отлучён, а больше мне там делать было и нечего. Да и хрен с ним – «крысятник» ещё тот, если разобраться.

По дороге решили выпить ещё, вернее предложил я конечно, Г.Ф. не возражала, а вот Валова пробормотала (Лену уже крепко развезло, сказалась жара и полуголодное существование – она уже давно не имела денег), что пойдёт к моей жене на рынок и они будут нас там ждать. Вольному воля. Мы же с Г.Ф. решили посетить одно ностальгическое заведение – «Крестьянку». Под таким неофициальным названием была известна столовая с буфетом, располагающаяся в городском «Доме крестьянина» и находящаяся по диагонали от общежития студентов- «водников» №1. Общага, в которой проживали в студенческую пору Г.Ф. и моя супруга, где частым гостем был и я. В те годы буфет «Крестьянки» славился тем, что там постоянно было бутылочное пиво, как вы помните один из страшнейших дефицитов «застойно-запойной эпохи». А так как, напротив, к тому же находилась «пельменная» (сейчас там кафе), то весь набор студенческих удовольствий был на лицо. Пельмени и пиво – лучший обед студента. Правда, народцу и там и тут хватало, но нам, детям развитого социализма, непристало бояться очередей.

В тот день в «Крестьянке» было приятно прохладно и пусто. А к пиву, в свете демократических реформ, прибавилась водочка в розлив. «Стопятьдесят» себе и «сто» Г.Ф., бутылка пива на запивку – бутерброды с селёдкой, предлагаемые на закуску, по случаю жары не вдохновляли. Удобно расположившись около высокого столика (места только стоячие, отголоски прошлого), находящегося у открытой входной двери, мы продолжили возлияния. Водка была тёплой, но это уже мало трогало. Туман уже сгущался, «планка» начинала плавное скольжение вниз. Так бы и стоял здесь, но алкогольные бесы погнали дальше. Выйдя из этого «уголка прошлого» мы направились в не менее знаменитый скверик под названием «Чёрный пруд». Говорят, при царе там действительно был пруд, и плавали чёрные лебеди, что ж всё может быть, при царе-то. В руках я держал две бутылки пива – желание Г.Ф.. Я спросил у прохожего, сколько времени, оказалось ещё рановато (вообще я заметил, что по-пьяни время как будто стоит на месте, а вам кажется, что уже чёрт знает, сколько прошло) и мы решили поседеть за столиком летней кафешке, расположенной в скверике. Не успели мы удобно расположиться, и я ключами от квартиры открыл бутылки, как возле нас возник охранник.

- Господа, - научились блин, говорить, а! – у нас не принято (надо же!) распивать принесённые с собой напитки. Пожалуйста, покиньте наше кафе.

- Сейчас мы купим и у вас, - это брякнул я, а о чём подумал - лучше умолчу.

- У нас так не принято, - как попугай повторил этот «бык».

«Ну, сука, ты упрямый, а я ещё упрямее» - вино уже давало о себе знать, во мне закипела «классовая ненависть пролетариата».

- Да не стой ты ради Христа! Сиди! – это я уже Г.Ф., которая рванула, было подняться, не любила она попадать в неловкие ситуации, это я ещё с института заметил.

Короче это пиздюк отьебался от нас только с помощью соседей по столику. Двое молодых парней потягивали местное пивко из высоких стаканов. Походили они на студентов, правда, чувствовалось, что в деньгах они не стеснены, нынешние студенты нечета нам прежним. Их явно забавляла ситуация с охранником. Они ему сказали, что мы с Г.Ф. их друзья, и поэтому сейчас будем пить только «местное».

- А сколько стоит здесь пиво, кстати, - поинтересовался я, хотя мне-то ведь не платить.

Но когда парни назвали цену, даже я пожалел деньги Г.Ф.

- Пошли, подруга. Нам здесь не место – мы лишние на этом празднике жизни!

Иной раз цитаты из классиков очень уместны, не правда ли? И под дружеский смех соседей мы удалились.

И вот мы у входа в этот «зверинец» называемый «Торговые ряды на Алексеевской». «Улей» гудел! И тут у меня моментально испортилось настроение, да ещё груз всего выпитого, похоже, докатился до места назначения. Мы шли, пробираясь сквозь толпы покупателей, за прилавками то и дело мелькали знакомые мне рожи. Я вяло кивал, и кисло улыбался. «Как я здесь находился в своё время? Это же дурдом», - проносилось у меня в голове. А вот и место, где по идеи должна находиться жена.

- Привет. Где моя супруга? – пресекая все вопросы, начал я.

- О, Андрей!.. А супруга ваша в «Рокко», - отвечала почему-то растерявшаяся при виде меня её постоянная напарница.

- Спасибо, - и я потащил Г.Ф. к выходу, не желая вступать в беседу, ибо со всех сторон на меня уже нацелилось несколько пар любопытствующих глаз. «Представляю, что обо мне тут жёнушка, за последние два года наговорила», - подумал я, и пьяная злость вскипела ещё больше. Хотя «какое мне дело до всех до вас, а вам до меня»,- так по моему пелось в моём любимом фильме детства «Последний дюйм». Выйдя с рынка, мы перешли улицу и вот оно, главное утешение рыночных – кафе «Рокко». Здесь всегда можно пропустить рюмочку, закусив сосисочкой, или просто выпить растворимого кофе или чаю с лимоном. Но в основном здесь пили спиртное. Пили на ходу, не присаживаясь. Да и посидеть толком было негде. Сделал дело (поправил здоровье после вчерашнего, или добавил допинга) – гуляй смело (вперёд за прилавок к своим кожаным курткам, спортивным костюмам, мужским туфлям, всего ассортимента и не перечислишь).

Как не странно в кафе было пусто (видно жара действовала), не считая двух одиноких женских фигур. Жена сидела на табурете перед стойкой, а Валова вдрызг пьяная сидела за единственным столиком. Потом жёнушка уверяла, что была абсолютно трезвая, но это не правда. Короче моя накопившаяся злость выплеснулась наружу, я что-то начал насчёт её хахалей (это у меня «коронка» стала по-пьяни), в общем «слово за слово, хуем по столу»… и я её ударил. Происходило это уже на улице перед входом в кафе, при всём честном народе так сказать. Ударил я конечно легонько, левой рукой, ткнул можно сказать, по крайней мере, на следующее утро никаких следов у неё на лице не было. Ну и, слава Богу.

Далее в памяти всплывает следующий эпизод: мы с Г.Ф. в обнимку диффелируем по пешеходной дорожке внутри нашего замечательного Кремля. По случаю воскресения народу тут полно, но нам уже по фигу. Мы идём и целуемся у всех на глазах, картина должно быть комичная, потому что я сантиметров на двадцать выше её. В тот день мы ещё много чего начудили! Последнее что я помню из того дня так это безуспешные попытки залезть на стену одной из кремлёвских башен – все колени ободрал. Всё. Занавес упал, проснулся я только утром следующего дня.

Вы только не подумайте, что такие «концерты» мы закатывали каждый день. Упаси господь! Да, я пил, а вот у девчонок это было редким явлением. Они уже не весёлые студентки, а зрелые и мудрые женщины. И такие «бардельеро» позволяют себе не часто. Ну, вот я и вступился за честь и достоинство своей жены и её подруг. Продолжим…

Состояние, в тот момент, когда утром следующего дня сознание ко мне вернулось окончательно, было наихреновейшее. Мало того, что я до этого долго не пил (а три недели для меня очень большой срок), так я уже не помнил, когда смешивал пиво с водкой в последней раз, денег хватало лишь на что-нибудь одно, не до разносолов. Кое-как поднялся с кровати и заглянул в другую комнату. Жена была одна и смотрела телевизор. Ну, правильно мать на работе, а вот куда Г.Ф. делась?

- Оль, а где «бабушка»? – закинул удочку я.

- Не знаю, наверное, с Валовой где-то, - спокойно ответила жена. Я крайне удивился, вспомнив все перипетии прошедшего вчера. Ну, что ж, надо было ковать железо пока горячо!

- Дай червончик. Хреново очень, - заныл я, вкладывая в голос боль и отчаяние, при желании я это умею.

И о чудо! Жена встала и достала из сумки червонец. Я был сражён её великодушием. Ну, выяснять причины такой неслыханной щедрости я сами понимаете, не стал. А тут же быстро одевшись и ополоснувшись в ванной, побежал в небезызвестное всем мещерским пьяницам заведение. Далековато, правда, но там водочка по 5 руб. за 100 гр.! Заведение это мы с Сан Санычем называли «Каррара-Центр». Помню, я нашёл дома книгу кенийского автора, Менджа Мванги, по-моему, звали его и, прочитав, был очень удивлён, что негритосы тоже, оказывается, выпить далеко не дураки. Так вот там главный герой постоянно посещал бар с таким вот названием. Потом книгу прочитал Саня, и ему очень понравилось это название и потом мы уже эту пивнушку у меня в микрорайоне так и стали называть «Каррара–Центр». Впрочем, я ведь вам уже об этом рассказывал, кажется… Провалы в памяти, извините! И всё же, никак не могу удержаться, чтобы не сделать ещё одно лирическое отступление…

Во времена моей юности многие пивные нашего города имели своё имя собственное. Тут были и «Мутный глаз» (вечно немытые окна), и «Спас» (находилась у Спасской церкви, чуть ли не у входа), и «Пентагон» (названа за пятиугольную форму строения в честь здания Генштаба ВС США), и «На Марата» (по названию улицы) – всё это было придумано далеко до нас. Всё мужское население нашего города негласно признавало эти названия. А вот «Каррара-центр», благо сами придумали, стало для нас с Санычем просто родным заведением. В «застойные» времена это было единственное заведение подобного рода на весь мой многотысячный микрорайон, народа там всегда было очень много, но и пиво было всегда. Бойкие тётеньки за стойкой лихо управлялись со своей нелёгкой задачей напоить всех страждущих. Тётя Шура, Тётя Тося и Леночка успевали и пивка налить, и поговорить с каждым, и обматерить если ситуация того требовала. И не каких требований «долива после отстоя пива», очередь быстро успокаивала всех недовольных.

После начала рыночных отношений в заведении стали разливать и водку, да забыл сказать, что даже во времена лигачёвского «сухого закона», пивнушка продолжала функционировать, кстати, одна из немногих в городе. Конечно, с началом развития капитализма в России, конкуренцию со стороны вновь открывшихся кафе и баров выдерживать «тётям» было трудновато, но низкими ценами и практикой «налива в долг» (сам пользовался, тут главное вовремя отдавать долги) они как-то умудрялись держаться на плаву. Кстати, насчёт пития в долг. Да бывало, и я подходил к стойке с жалкой улыбкой и просил шёпотом «налить до завтра», но, честно говоря, в самых крайних случаях. В основном я таскал туда вещи, нет не из дома конечно. Так как книги «пивных королев» не интересовали, приходилось обращаться к услугам своей жены. Дело в том, что моя супруга «челночила». И товар, привезенный из турций и италий, хранился дома. А потому мохеровые шарфики, кожаные перчатки и прочие товары их дальнего зарубежья пользовались в «Каррара - центре» большим спросом. Нет, я, конечно же, не менял пару перчаток за стакан, я приходил как солидный бизнесмен с сумкой и отправлялся в комнатку директора. Дело в том, что хозяйками этого заведения были две молодые женщины. Которые и скупали у меня по бросовым ценам украденное у жёнушки добро, благо та ни какого учёта своего товара не вела, а я этим пользовался. Мы – алкоголики, горазды на такие вот штучки.

А ещё с этим заведением связаны воспоминания и не очень приятные, даже более того. В те приснопамятные времена, когда лишь чрезмерные возлияния поддерживали меня в борьбе с многочисленными проблемами, работницы «Каррара-центра» часто помогали мне и словом, и бесплатной выпивкой. А однажды тётя Шура даже спасла меня от очень больших неприятностей, вернее немного их отсрочила.

Как-то рано утром меня застукал один из кредиторов на квартире Лерыча (тогда ещё здравствующего). В то время я редко ночевал дома, постоянно менял место дислокации. Вот я и завис на пару дней у друга, видно удалось раздобыть немного деньжат. Меня естественно искали, и случайно жена Лерыча поведала моим врагам, где я нахожусь, её ввели в заблуждение, и она не знала, чем мне грозит встреча с плохими людьми. И вот в их хате меня и накрыли. Разборки при чужом человеке начинать не стали и, видя моё тяжёлое похмелье, даже позволили зайти в пивнушку опрокинуть стаканчик, я нужен им был хотя бы что- то соображающий. Зайти со мной в заведение они побрезговали, а мне только того и надо было – я знал, что есть второй выход, с противоположной стороны. Тёти Шуре не надо было долго объяснять, что и почему, её сын сам скрывался от ментов. Налив мне стакан, она вывела меня через потайную (для этих самодовольных кретинов) дверь, а там железнодорожные пути и частные дома – я и был таков. Отсрочка хотя и небольшая была получена. А потом уже Шура постоянно интересовалась, как у меня дела, она, видать, так и думала, что я от ментов убегал. Сейчас почти всё помещение забрали у них под торговлю запчастями, оставив «тётям» лишь маленькую коморку с тремя столиками. «Каррара-центр» умер. Кстати, каррара – это кенийский самогон, там у них этот напиток продают прямо в кафе и барах, а мы всё про пьяную Россию толдычем. Но вернёмся к предыдущему рассказу…

Добежав и приняв 200 (а хули тянуть) я стал думать о продолжении дня. В принципе особо размышлять было нечего, надо ехать к дорогой Г.Ф., и требовать продолжение банкета.

Несколько раз ссаживаемый кондукторами (денег-то ни капья), я всё-таки добрался до места дислокации моих подружек. Там уже веселье было горой.

- О, Георгич! Заходи, а мы уже опохмеляемся, - обрадовалась Г.Ф. и, прижавшись ко мне, шепнула на ухо. - Ну, и идиоты же мы с тобой вчера были. Ты уж не рассказывай, пожалуйста, ни кому.

- Обижаешь, - заверил её я и потребовал себе рюмку.

Махнув рюмашку, я вдруг подумал, что сегодня я уже долго не продержусь. Два дня не жрамши, и водка в неограниченном количестве – всё это сделает своё дело. И сделало в итоге. Я ещё помню, как бегал пару раз за очередной порцией для всей компании, а потом случился провал. И какой провал, господа! Очнулся я только в среду. А вот в промежутке я, оказывается, сотворил одну страшную вещь. Не такую уж страшную, по правде говоря, но мне стало стыдно. Понимаете, мне и стыдно! Короче я стащил у Г.Ф. из сумки деньги. 150 рублей как говорят, хотя, по-моему, меньше. Вот тут я понял, что-то не то, похоже начинаю переступать грань.

Первым делом пришлось лечь в больницу, и, отойдя от пьянки, сделать «укол». Да, только «механическими» средствами можно было вырваться из этого круга. Потом я устроился на работу, невесть что конечно, но «копейка» капала. Угнетало только окружение на рабочем месте, ко всему прочему работал я вместе со своей женой. Собственно благодаря ней я и попал на эту работу, чего уж скрывать. Я стал жить двойной жизнью, даже тройной: на работе я один, дома – другой, а вечерами я садился за компьютер, поставленный на квартире моей тёти, чтобы ни кто не мешал, и старался рассказать про свою жизнь, стуча по клавиатуре.

Большую часть жизни мы говорим, но разве остальную молчим? Всё время говорит наш внутренний голос, а слушатель у него один – ты сам. А он порой говорит очень важное, не для посторонних ушей. Вот мне и захотелось это записать, из-за самоуверенности, наверное.

Вы спросите, а что же вдруг заставило такого закоренелого «алкаша» взяться за ум. Откровенно говоря, ум то у меня не куда не девался, а вино просто исчерпало себя – ни радости, ни удовольствия оно мне уже больше не приносило. Это – усталость. Пить без последствий для физического здоровья и психики можно лет до 35 – 40. Организм всё вынесет. Но дальше алкоголь становится серьезной проблемой, а бросить и страшно, и трудно. Можно или умереть, или поставить перед собой вопрос – «А зачем, собственно?». Ответа я не нашёл, я просто бросил пить.

И ещё страх, страх смерти. Вернее ни самой смерти, а ужас обыденности прозябания на этом свете. Кошмар никчёмности своего бытия. Пугала не смерть, а пустота после твоего существования, глупость самого рождения и суетность прошедшей жизни. «Мышиная возня» - вот краткая характеристика прожитых сорока лет. Зачем?! Для чего?! И как за оставшееся (сколько?) время успеть сделать что-то настоящие, что бы помнили не только «дети» (я не о своей дочери, а вообще о поколении, которое идет следом), но и гораздо дольше. Что б что-то осталось, хотя бы на бумаге. Почему мне это важно спросите вы? Миллионы людей живут, и не задумываются ни о каком «следе». Рождаются, учатся, женятся, рожают детей, покупают ненужное барахло, стареют и умирают. И не каких проблем. А я вот не хочу! Зачем было вообще появляться на свет, на кой хрен!

Всё больше казалось, что я родился не в «своё» время. Постоянно ощущался дискомфорт, там, где приходилось находиться, будь-то дом или работа. Хотелось отгородиться от всего и всех. Необходимость совершать какие-то «телодвижения» и вообще просто разговаривать раздражала и давила. Одиночество и независимость – вот настоящие блага в этой жизни.

Рассчитывать, что кто-то будет меня поддерживать в старости, в частности дочь, например, смешно. Зачем себя обманывать? Ни кто не будет меня содержать. А потому рассчитывать надо только на самого себя. И я к этому готов, точнее я изо всех сил готовлю себя к этому. Правда есть ещё надежда просто не дожить до старости. Эпоху «великих возможностей», ну, эти годы дикого капитализма, время накопления капитала я тихо и мирно пропил, то есть пропьянствовал. Кто-то, в 90-е, сделал деньги из ничего, хватая ртом и жопой, а кто-то пил водку и валялся в пьяном угаре. Я из последних. Сейчас, оглядываясь по сторонам, на своих знакомых, особого успеха ни у кого не наблюдаю, хотя чему тут удивляться, всё моё окружение сплошь – Ивановы и Петровы, а вот Абрамовичей и Ходорковских как-то не наблюдается.

Я так думаю, что аура моей alma mater (Горьковский институт инженеров водного транспорта), не способствовала обогащению, это ведь не МАИ, и не МГИМО. Не воспитывались в стенах моего института качества, располагающие к применению тех средств, которыми достигалось богатство в лихие 90-е. А кто всё-таки полез, тем пришлось шагать по головам бывших товарищей, хорошо, что не по трупам. Я же выбрал вино. Или вино выбрало меня – как угодно. Но, в данный момент алкоголь себя исчерпал, то и остаётся, что копить на старость. Я ничего в жизни не видел, ни чудес, ни стран заграничных. Ну, это теперь поправимо, поднакопил денег и вперёд. В Бога не верю, в любовь не верю, верил в дружбу, но теперь и в дружбу не верю.

Но пить я бросил с таким омерзением, и знали бы вы, как мне горестно и гнусно. Я сейчас – существо очень утомлённое трезвостью. И я всегда любил себя пьяным, только вот у окружающих возникали проблемы. А трезвенник, друзья мои – это алкоголик-мазохист!

Это я так шучу. Когда вам 45, а вы так и не ощутили себя настоящим мужиком – это очень хреново, милостивые государи. Нет не в смысле секса, женщины были, есть и надеюсь, ещё будут. А вот просто огляделся и понял, что ничего-то ты не сделал. На войне не был, в тюрьме не сидел, дом не простроил, сына не родил и даже деревца не посадил. На что потратил жизнь – а, хрен его знает! Однажды ночью я проснулся в своей супружеской постели и с ужасом понял, что вот здесь- то я и умру когда-нибудь. И ничего в моей жизни больше интересного не произойдёт. Вот так лежал и слышал, как протекает мимо время оставшейся жизни…тик-так, кап-кап, тик-кап…

ГЛАВА 15. СУМЕРЕЧНОЕ СОСТОЯНИЕ ДУШИ

Я думаю, ни для кого не является секретом, тот факт, что алкоголь сильно влияет на психику пьющего. Влияет – это ещё мягко сказано. Разрушает – вот так, наверное, будет точнее. И куда же девать алкашей с разрушенной психикой, как не в психиатрические больницы. Кого-то в «дома скорби» отправляет государство, кого-то начальство с работы, кого-то уставшие родственники. Некоторых, особо «разрушенных», в «жёлтые дома» привозят машины под рёв сирен и под присмотром дюжих медбратьев из спецбригад.

Лично я всегда отправлялся в психушку всегда сам. Прекрасно осознавая, что без вмешательства специалистов мне из запоя не выйти, я сдавался, и жена начинала готовить сумку с обязательным набором принадлежностей. Приходило время «чистить пёрышки» и меня везли в дурдом.

Привозили меня обычно по утрам и на такси. Перед поездкой я естественно выпрашивал денег на «четвёрку» и порой даже сам за ней в ларёк и ходил, пока жена занималась приготовлениями к поездке. Половину «чекушки» выпивал, а остатки переливал в маленькую фляжку, для того чтобы пронести с собой в палату. Иногда эта моя хитрость удавалась.

Почти все мои запои после 2000 года заканчивались тем, что я ложился в дурдом «под капельницу». Это и называлось – «почистить пёрышки». Меня помещали в палату к таким же алкоголикам. Но так как мои «заезды» в дурку хорошо оплачивалось, то понятно, что и палата была очень приличная и внимание персонала повышенное. За тем и другим следила подруга жены, работающая в лечебнице заведующей отделением. Правда, женским отделением, но это не мешало ей часто ко мне наведываться и проверять хорошо ли меня лечат. Основной же причиной моего появления в психушке было то, что только здесь, под присмотром врачей, можно было без потерь перенести надвигающийся «Delirium tremens», буквально «трясущееся помрачение», в простонародии «белая горячка». Но об этом немного позже.

периодически с 2001 по 2004г.г.

И так, в один из «заездов»…

Медсестра прокричала мою фамилию, и я понял, что меня пришли навестить. После капельницы немного покачивало, но состояние было уже гораздо лучше, в общем «отпуск» начался. Попить успокаивающих таблеточек, «прокапаться» витаминками и просто отлежаться в компании таких же «истерзанных нарзаном» мужчин - это я и называл «отпуском». Находясь в «жёлтом доме» уже не в первый раз, я всегда удивлялся тому, что настоящих «дураков» здесь был минимум. В основном тут обитали алкоголики, выходящие из запоя (ваш покорный слуга в их числе), наркоманы «ломающиеся на сухую», подследственные, проходящие психиатрическую проверку «на вменяемость», молодые парни «косящие» от армии и совсем малая толика настоящих шизофреников и параноиков. А вообще контингент был хороший и спокойный, каждый был занят своими проблемами и в душу никто ни к кому не лез. Палаты были укомплектованы строго по «интересам» так сказать, но в последний раз со мной лежал очень интересный пациент, вот он-то мог бы находиться не только в палате «алкоголиков».

Сева Котов, назовём его так, сам родом из Питера, был параноиком, наркоманом и алкоголиком в «одном флаконе» так сказать, к тому же, как потом оказалось бывшим «хакером». Заболевание его поначалу не как не проявлялись, был он тих и задумчив, а сошлись мы с ним на литературной почве. Именно в тот день мать принесла мне вместе с домашней едой (вот питание в этом «раю» оставляло желать лучшего, что правда, то правда) книгу Владимира Сорокина «Голубое сало». Здесь в спокойной, можно сказать патриархальной обстановке захотелось перечитать эту удивительную и гонимую книгу, я был просто в восторге, когда прочитал её первый раз. Такой удивительный и изысканный бред, это что-то! И вот, увидав у меня эту книгу, Сева обратился ко мне в первый раз за три дня (до этого он не проронил ни слова), попросив, когда я прочитаю, дать книгу ему. Всё-таки, какие эти питерцы изыскановежливые, слышали бы вы, в каких выражениях была озвучена данная просьба. Я отдал ему книгу сразу же, так как хотелось услышать мнение о ней другого человека и сравнить со своими впечатлениями. Питерец буквально «проглотил» чтиво за пару дней и огорошил меня фразой, что оказывается «Голубое Сало» - это не что иное, как «разговор» по Интернету двух ПеДе. Бывший «хакер» разъяснил мне, что ГС - это первый виртуальный роман, так сказать реалии ближайшего будущего. Это было начало наших «литературных вечеров».

Потом мы часами говорили о книгах. Я восхищался своим любимым Лимоновым, Сева настойчиво советовал прочитать Пелевина. «Здесь у вас, его не знают и не читают, а вот в Питере – это культовый автор! Натуральное пособие по наркомании», - рекламировал мне хакер-наркоман. История заболевания Севы очень кстати занимательна, хотя и не оригинальна. Талантливого паренька Севу подмяли под себя питерские бандиты. И вот он уже должен был заниматься взломами не для души, так сказать, а для зарабатывания денег. Это Севе не понравилось, и он слинял в Нижний, бросив роскошную квартиру в городе на Неве. Но стресс от общения с братками видимо был так велик, что «крыша» у Севы немного съехала. Этим и объяснялось Севино пребывание в психушке. А так как стресс заливался вином, да и по венам Сева наверняка «гонял», то диагноз у него был очень нехороший, целый как говорится букет.

Начитан Сева был необыкновенно, беседовать с ним было одно удовольствие. Читать я всегда любил, правда, вкус у меня очень специфический. Если раньше мою библиотеку составляли тома Ирвина Шоу, Ремарка, Хейли, Хеменгуэйя и других романтиков, то теперь я читаю только крутых реалистов – Э.В.Лимонов, вот мой идеал писателя, да и человека впрочем. Казалось бы, самому уж сороковник, чего уж идеалы строить, но читать его жизненные произведения одно удовольствие. А так как я обладаю нестандартным мышлением и довольно-таки утонченным вкусом в литературе с удовольствием читаю Сорокина, вот с Пелевиным сложновато, всё-таки я алкоголик, и мне нюансы мировоззрения наркоманов не под силу, другой профиль, сами понимаете. Да, со временем литературные пристрастия меняются. Я стал жёжче и реалистичней смотреть на мир. Кстати, классный анекдот: чем отличается жизнь от хуя? Жизнь – жёжче!

Ну, это я отвлёкся от темы. Честно скажу, дискомфорта я там, в дурке, не испытывал, так только по началу пришлось внятно объяснить мальчикам-наркоманам, что таблетки, которые выдавались мне каждый день, может быть мне и не нужны, но отдавать их я не буду. А кое-кому пришлось растолковать, что чая на приготовление чифира, у меня нет, и не предвидится.… А так всё спокойно и благолепно как-то. Хорошо там, в дурдоме, зализывать душевные раны, о теле врачи позаботятся. А вот такая тишина и покой, ой, как необходим нам, алкашикам.

Однако о самом первом моём пребывании в дурдоме я до сих пор вспоминаю с содроганием. Впервые я попал туда ещё в конце 90-ых, захотелось немного исчезнуть из поля зрения кредиторов, да и подлечиться, тоже не мешало. Та же тётя-доктор устроила меня в «тихое» отделение, но вот условия там были ужасающие. И дело не только в том, что нового корпуса тогда и в помине не было, а по всей территории психушки стояли одноэтажные бараки, похожие на спальные корпуса в советских пионерских лагерях. Так вот в этих корпусах была самая настоящая «жопа»!

Здание старое, запах плесени и прогорклой каши, стены сто лет не крашенные, и полчища тараканов под ногами. Дверей в палатах не было, это чтобы персоналу было легче наблюдать за пациентами. А пациенты настоящие шизики и параноики. Помню, как двое голяком бродили постоянно, и врачи никакого внимания на этих нудистов не обращали. В туалете, где естественно тоже не было никаких дверей, ни кабинки с унитазами, а обыкновенные «очки» на возвышениях, нормальные такие тюремные «параши». В туалете, психи, а скорее те, кто под них косил, варили настоящий чифир. Всё как полагается: на самодельной спиртовке, а порой и просто на горящем свёрнутом в жгут вафельном полотенце. Я сам видел, как в большую закопчённую кружку крошили брикет плиточного чая, как «на зоне». Настоящих дураков постоянно пиздили в этом же туалете, а может быть и в жопу ебли, я бы не удивился. Персонажи там находились – Ламброзо отдыхает. А всех кто как-то нарушал режим и не хотел принимать лекарства, там же в туалете херачили здоровенные медбратья. После экзекуции привязывали сырыми простынями к койкам. Простыни высыхали и сжимались – ор стоял дикий. Но всем было плевать. Я там только два дня выдержал, на первом же свидании сказал родственникам, что не отпущу их, пока они меня не заберут отсюда. Хорошо ещё что я и тогда лежал, так сказать «по блату», а то бы хрен меня оттуда выпустили.

Кстати, и мой отец здесь лежал. Тоже по причине алкоголизма, естественно. Я помнил, как мы с матерью приходили к нему. Гуляли в парке, а вокруг бродили шизофреники и собирали огрызки яблок. Тогда, в детстве, мне было смешно. Но когда я сам сюда попал, то понял, как не сладко отцу здесь приходилось. Я-то по своей воле там находился, а отца засадило государство.

Эх, грехи наши тяжкие!..

«Delirium tremens», или «белая горячка» начинается уже после запоя, после того как вы тормознули с питиём, в этом-то вся и жуть. Казалось бы, всё, вы благополучно вышли из запоя, состояние нормализовалось, живи и радуйся! Ан нет, в один прекрасный, или совсем наоборот, момент «крыша» у вас съезжает, и вы начинаете творить, чёрт знает что. Именно вот Чёрт и знает. Боже, что только не приходило в мою больную голову – кошмар!

Первый раз помрачение рассудка у меня случилось в самый разгар моей эпопеи с бандитами. Ничего удивительного, напряг у меня тогда был кошмарным, выпиваемые дозы - убийственными. Вопреки всем медицинским канонам «делирий» начался в момент, когда я ещё пил, да и завязывать не собирался. Но из любого правила случаются исключения…

октябрь 1994г.

Братки вытащили меня прямо с рынка. Вернее из бара напротив. Я удачно разжился деньгами, нашлась ещё одна рыночная дура, которая повелась на мои россказни и отстегнула энную сумму, и я забежал к азерам поправить здоровье, и только успел «махнуть» дежурные стопятьдесят, как услышал за спиной окрик.

- Хорош бухать! Дело есть, пошли, - самый маленький, и самый мерзкий из братков выскочил передо мной как чёртик из табакерки. Кретинская ухмылочка на чуть раскосой физиономии, ключи от машины, покручиваемые на указательном пальце правой руки, левой рукой, засунутой в карман спортивных брюк, он как всегда машинально почёсывал яйца.

Я расплатился с барменшей и, пожалев, про себя, конечно, что не выпил целый стакан, не говоря ни слова, вышел на улицу. Малой (я тут для удобства придумал всем браткам прозвища, имена-то я их не забуду до самой смерти, но упоминать их, сами понимаете, нет никакого желания) кивнул в сторону соседнего двора и мы тронулись: я впереди, а он, чуть подотстав, как бы конвоируя меня. Зайдя во двор, я увидал две машины и четыре, до сблёва знакомые, хари: Рыжего, Длинного, Нервного и Доброго. Вся команда в сборе, и это означало, что поездка будет неблизкой. Меня посадили на заднее сидение в «восьмёрку», потом сами расселись по машинам и рванули. Кстати, когда вначале нашего, так сказать знакомства, я поинтересовался на фига им такая неудобная машина, как «восьмёрка», то Малой, как всегда, с улыбочкой поведал, что для их дел трёхдверная тачка именно «самое то»: «Вот для того, чтобы возить таких сбегающих уродов, как ты, например - поймал мыша, и ебёшь неспеша! Гы-гы-гы!».

Куда едем, мне ни кто не говорил, да я и не спрашивал. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, мне уже было всё равно. Честное слово, без балды. Через некоторое время мы подъехали к моему дому, и бандиты сказали, чтобы я взял с собой костюм, рубашку и галстук. Они даже не вышли из машин и не поднялись со мной к квартире, прекрасно зная, что я хрен куда денусь. Потом мы переехали через волжский мост и выбрались на федеральную трассу, братки тут же притопили до пола, и машины понеслись в сторону их родных мест. Я, определив, наконец, куда собственно меня повезли, улёгся на заднем сидении и заснул.

На место мы приехали глубокой ночью, меня с трудом растолкали и отвели в квартиру. Там меня поместили в пустующую комнату и бросили на пол матрас. «Ссать захочешь, стучи», - впервые за всю поездку обратились ко мне бандиты, потом выключили свет и заперли дверь.

Проснувшись утром, я почувствовал отчаянное похмелье. Впрочем, за последнюю пару лет такое вот начало дня стало для меня делом вполне привычным. С трудом поднявшись с матраса, я подошёл к двери и тихонько постучал. Мне открыла миловидная девушка в спортивном костюме, явно татарочка, и молча отвела в места общего пользования. Оправившись и кое-как умывшись, я прошёл на кухню. «Совсем, видно братки нюх потеряли, - думал я, наливая себе чай, - Оставили меня одного с девчонкой. А если я с ней чего-нибудь сделаю? Хотя, что я могу, на хрен, сделать! И куда я потом денусь, за сотни километров от дома?! Интересно, а какие инструкции эта деваха получила? И как бы на счёт того, чтобы выпить?».

Я сидел и прихлёбывал жидкий чаёк из пиалы, когда на кухню вошла моя охранница.

- Тебя как зовут? – девушка смотрела на меня внимательно и серьезно.

- Андрей, - ответил я и попытался улыбнуться, получилось не очень.

- Есть хочешь? – всё тем же ровным голосом.

- Выпить хочу, - а что, собственно, мне перед ней выдрючиваться-то!

Девушка, ни слова не говоря, открыла холодильник, вынула початую бутылку водки, достала из шкафчика гранёный стакан и налила в него, примерно на два пальца.

- Пей, - сказала девушка.

- Мне этого мало, не возьмёт, - я не притронулся к стакану. - Давай полный.

Девушка, немного помедлив, всё же долила до двух третей и убрала бутылку обратно в холодильник.

- Это твоя последняя выпивка. Тебя сюда привезли, чтобы ты не пил.

- Твоё здоровье! – я усмехнулся и выпил водку одним глотком. Закусить мне ничего не предложили, и пришлось запить уже остывшим чаем.

- Закурить есть? – водка на удивление мгновенно вставила по мозгам.

Девушка вынула из кармана куртки пачку «Честерфилда» и кинула её на стол. Я достал сигарету и прикурил от своей зажигалки.

- А куда, собственно, меня привезли, если не секрет? – я выдохнул дым прямо в лицо своей охранницы.

- Приедут парни и всё расскажут, - девушка и бровью не повела на мою выходку.

- Да, ладно тебе, - выпитая водка начала расслаблять, - что за тайны? Ну, хорошо, раз не велено, не говори. А зовут-то тебя как, а?

- Тебе это знать не нужно, - девушка тоже закурила, но всё равно оставалась стоять.

- Жаль, такая симпатичная девушка, а я не знаю её имени, - никотин, соединившись с алкоголем, начали своё чёрное дело, меня конкретно повело.

Девушка никак не реагировала на мои ужимки, а только продолжала молча курить. Мне показалось, что она нервничает.

- Слушай, незнакомка, а может, плеснёшь ещё грамм сто. Я никому не скажу, а? – я заговорщицки перешёл на шёпот.

- Нет, - спокойно ответила девушка и затушила сигарету в пепельнице.

Тут раздался телефонный звонок, девушка вышла в коридор и взяла трубку. Говорили по-татарски, и из знакомых слов я расслышал только мат и своё имя. Девушка почему-то постоянно срывалась на крик, а я тем временем осторожно открыл дверцу холодильника, достал бутылку и сделал несколько глотков. Когда девушка, закончив разговор, вернулась на кухню, я уже сидел, как ни в чём не бывало, и курил новую сигарету. Девушка, внимательно посмотрев на меня, достала многострадальную бутылку, и, конечно же, заметила изменение в объеме. Она что-то пробормотала на своём родном языке, наверняка что-то нехорошее, и вместе с бутылкой вышла из кухни. Вывод: все бабы одинаковы, даже те, кто сторожит пойманных должников.

Через полчаса приехали Малой и Нервный, и отвезли меня на другую квартиру. Прощай суровая Незнакомка, в хреновую историю тебя втянули твои друзья-бандиты! Хата, куда меня привезли, мне понравилась гораздо больше прежней. Меня даже заставили разуться и надеть тапочки, кругом на полу были ковры. Добротная мебель, цветной телевизор, серьёзная музыкальная аппаратура, а главное в квартире было много спиртного. Разнокалиберные бутылки в баре, который имелся в импортной стенке, а также несколько ящиков с коньяком и водкой, запрятанных в нижних отделениях кухонного гарнитура. Всё это дразнящее и влекущее великолепие мне продемонстрировал Нервный, и тут же лишил меня всяческих иллюзий: «Тронешь хоть одну бутылку, порвём как тузик грелку!». Суки, одним словом!

Потом бандюганы всё-таки решили ввести меня в курс дела. Оказывается, они надумали отвезти меня в Москву и взять в каком-нибудь тамошнем банке кредит, на моё имя, естественно. Для этого, собственно и потребовался костюм с галстуком, для этого же они меня и отвезли на свою историческую Родину. Чтобы здесь, под их присмотром я хотя бы немного пришёл в себя, оклемался от пьянства и приобрёл подобающую внешность. Короче говоря, чтобы рожа у меня была ни как у опойки, а как у солидного бизнесмена. Разболтавшись, Малой обмолвился, что их конкретно достало со мной возиться, что Компаньон, вызвавший их, братков, им тоже уже надоел, но так как сил и бабла в меня за эти почти четыре месяца вбухано немерено, то им бы хотелось что-то с меня поиметь. Но денег у меня нет, а в этом они убедились, то вот, и решили поставить меня «на лыжи», не зря же, они, в конце концов, фирму на моё имя открывали. Вот так в лоб, без всяких там экивоков. Потом, правда, подумав, что сболтнул лишнее, Малой стал уверять меня, что получив кредит, они поделятся и со мной, что они даже сделают мне другие документы и что я смогу начать жизнь заново.

- Хрен ли тебе в твоём городе делать? Жена от тебя почти отказалась, да и кредиторы тебя ищут. А тут получишь бабки, шестую часть, без базара, и заживёшь спокойно. Можешь вот прямо в этой квартире, - Малой распылялся всё больше и больше, и даже, наверное, уже и сам верил в то, что говорил. - Я тебе машину дам. У меня в гараже «девятка» есть. Хочешь машину?

- У меня прав нет, - по инерции ответил я, а сам прекрасно понял, что жить мне осталось столько, сколько времени займёт оформление и дальнейшее обналичивание кредита.

- Херня, права не проблема! – и Малой хлопнул меня по плечу. - Только вот, пить завязывай! Делюгу сделаем, и тогда можно будет и гульнуть!

- Дело сделаем и вы меня вальнёте где-нибудь в глухом подмосковном лесочке, - криво усмехнулся я.

- Хотели бы вальнуть, давно бы вальнули, - вмешался Нервный. - Ты хоть и алкаш, но башка у тебя варит. Если в Москве всё прокатит, то мы с тобой ещё что-нибудь замутим.

Потом братки ушли на кухню и стали там о чём-то разговаривать в полголоса. Я включил телевизор, и не хрена не понимая сюжета и, не разбирая слов, стал смотреть какую-то жизнерадостную советскую комедию.

- Короче, мы отваливаем. Сиди тихо, захочешь жрать, посмотри в холодильнике, - и бандюки стали отпирать входную дверь.

- Слышь, пацаны, - я очнулся и встал с кресла, - а у меня сегодня День рождения. Можно я выпью чего-нибудь, а?

- Пиздишь, - усмехнулся Малой.

- Посмотрите в паспорте, он же у вас, - уже давно документ, подтверждающий мою ничтожную личность, находился у братков.

- Хм, точно! – Нервный достал из кармана куртки мой паспорт. - Ладно, возьми там, в баре бутылку, только не нажирайся, а то точно отпиздим!

Как там называется, когда заложники и бандиты уже не видят друг в друге врагов, и у них возникает подобие взаимной симпатии? «Стокгольмский синдром», так, по-моему? Доказано, что этот синдром не является психологическим парадоксом, не расстройством, а скорее нормальной реакцией человека на сильно травмирующее психику событие. Как раз мой случай, не находите?

Когда братки ушли и тщательно заперли за собой входную дверь, я подошёл к ней, внимательно осмотрел и понял, что наружу без ключей не выйти. А разве могло быть иначе?

Из бара я взял литровую бутылку водки «Финляндия»: « А хер ли?! – подумал я, - я им ещё нужен, и не хрена до Москвы они со мной не сделают! Ну, ёбнут разок раз по печени, привыкать что ли?». Потом прошёл на кухню и открыл холодильник. Кроме упаковок баночного пива, пачки сливочного масла и бутылки кетчупа там ничего не было. Хотел было взять банку пива, но решил, что всё-таки это будет перебор. Я стал поочерёдно открывать дверки в отделениях кухонного гарнитура, чего там только не было! Коробки со всевозможными консервами, импортными макаронами и другой разнообразной бакалеей. Упаковки «сникерсов», «марсов», короче всё, чем торговали коммерсанты начала 90-ых в своих затрапезных ларьках. Братки явно крышывали торгашей своего маленького городка, а все мною обнаруженные продукты были частью оплаты. Хотел взять на закуску банку тушёнки, но не нашёл ни одного ножа, видно бандиты всё попрятали от греха подольше, пришлось ограничиться шоколадным батончиком. И ладно хоть в раковине нашлась одинокая чашка, другой посуды не наблюдалось.

Я вошёл в комнату, уселся в кресло, переключил телевизионный канал, свернул крышечку с бутылки и сделал глоток прямо из горлышка. Водка была тёплой, но охлаждать было некогда, да и незачем. Через минуту от выпитого бросило в пот, я стянул с себя свитер и остался в чёрной майке-борцовке. Потом немного посидев, решил снять и джинсы, но увидав на своих бёдрах следы ожога утюгом, вспомнил события трёхмесячной давности и натянул «ливайсы» обратно: «Пидорасы, я ещё вам этот утюжок припомню! – пронеслось в уже замутнённой голове.

Минут через десять я выпил ещё, но уже налив в чашку, и закусил приторносладким «марсом». Конечно же захотелось курить, я достал всё из того же бара пачку «Кэмэл» и стал дымить прямо в комнате. «Надо бы всё-таки хоть форточку открыть, - лениво подумал я, - а то жарко, да и дышать не чем». Встал и подошёл к окну. На удивление решёток на нём не обнаружил, правда этаж был второй, но прямо под окном комнаты находилась бетонная плита, служащая навесом над крыльцом подъезда. Как таковой форточки не было, и я открыл одну створку окна.

Вы не подумайте, что я вас просто так от нечего делать утомляю всеми этими подробностями. В дальнейшем все эти мелочи будут иметь значение.

Я стоял у открытого окна и курил. Осень в тот год выдалась холодной, первый снег, по традиции выпавший на Покров так и не растаял, вот и тогда, 13 октября, с неба падали мелкие снежинки и раздувались по земле несильным, но противным холодным ветром. «Да, Андрей Георгиевич, оригинально ты встречаешь свой День рождения, ничего не скажешь, - усмехнулся я, - хрен знает, за сколько сот километров от дома, на бандитской хазе и с довольно смутными перспективами на дальнейшую жизнь!». Я выбросил окурок в окно, налил в чашку водки и плюхнулся в кресло.

«Ты хоть понимаешь, что домой ты уже наверняка больше не попадёшь, - я выпил водку, уже не закусывая, а просто закурил новую сигарету, - Чтобы они тебе тут не плели, но после того как поставят вас уважаемый «на лыжи», жить вам останется всего ничего…».

«Понимаю. А что делать? – я с трудом приподнялся и достал из стенки пепельницу, устроить пожар в мои планы не входило, - Может всё-таки не врут, и действительно, подкинут деньжат, да и поживу потихоньку, а там как масть пойдёт…».

«Ты, чего, мудак, что ли?! Ты может, ещё в бандиты запишешься, а! Ха-ха! На кой ты им нужен?!»

«Но если я пропаду, то мои родственники всяко заявят в ментовку и наверняка, расскажут, про Компаньона, да и братков они видели? Менты Компаньона сразу раскрутят, и тот всех сдаст…».

«Может быть, всё так и будет. Но тебе-то что за радость от этого? Ну, найдут тебя менты весной, где-нибудь в придорожном овраге, и это в лучшем случае. Тебе легче стало от этой мысли? А братки откупятся, или отмажутся, типа знать не знаем, и ведать, не ведаем. Но даже если их и возьмут за жопу, тебе-то что? Ты уже на небесах будешь, тебе, братец мой, всё уже будет до едрени фени… Вот так-то!».

«А может вызвать ментов? В коридоре вроде телефон стоит. Только, что я им скажу?..»

Я уже пил прямо из бутылки. В телевизоре мелькали какие-то размалёванные девки и педрильного вида мальчики, а в голове у меня творилось чёрт знает что.

Когда конкретно в моём воспалённом мозгу щёлкнуло я уже конечно и не вспомню. Вернее я даже и тогда этого не заметил. Самое страшное, что «делирий» начинается резко и неожиданно. В памяти остались какие-то обрывки, какие-то клочья, как будто киноплёнку разорвали на мелкие частички, а потом невпопад склеили. Сейчас, когда прошло уже достаточно много времени, мне кажется, что всё это происходило не со мной. Я закрываю глаза и вижу метания обезумевшего человека, бормочущего что-то несвязное и творившего непонятно что…

… Он медленными глотками допил остатки водки, с трудом цепляясь за подлокотники, поднялся с кресла и достал из бара ещё одну бутылку. Потом докурил тлеющую в пепельнице сигарету, свернул крышку с новой бутылки и сделал ещё пару глотков. Его удивило, что водка потеряла и вкус и крепость, и пилась как простая вода. «Дом окружён! Сдавайтесь!» - Он явственно услышал голос усиленный громкоговорителем. «Как быстро подъехали?», - удивился Он и отпил из бутылки. Потом Он почувствовал запах какого-то газа, и увидел, как из открытой оконной створки повалил густой дым. Он резко вскочил с кресла и бросился в ванную. Там Он плотно прикрыл дверь и стал законопачивать щель под дверью полотенцами, срывая их с крючков на стене. Потом Он вцепился в дверную ручку и стал судорожно тянуть дверь на себя. «Выходите с поднятыми руками! Пускаем газ!» - неслось с улицы. Он глубоко вздохнул и задержал дыхание… Спустя какое-то время Он ползком пробрался к окну и стал прислушиваться к тому, что творилось на улице. Он вылез через открытую створку на оконный карниз и спрыгнул вниз на навес крыльца. Он ни кого вокруг не видел и ни чего не слышал. Потом Он осторожно, судорожно цепляясь за припорошенный свежим снегом бетонный навес, спустился на землю. Он не знал куда идти, но чётко понимал, что идти надо…

Через полчаса в квартиру вошли Нервный и Малой. С ними были две девицы нетяжёлого поведения, компания явно собиралась хорошо погулять и отдохнуть. Надо признать реакция у братков была что надо. Увидав, что клиент исчез, а через открытую створку окна в комнату тихо залетают мелкие снежинки, они тут же выставили шлюшек за дверь и принялись осматривать квартиру. Кроме одной выпитой полностью и одной ополовиненной бутылок водки, а также пепельнице с множеством окурков никакого ущерба братки не обнаружили.

- Через окно, сука, ушёл! – Малой указал на следы на карнизе, - Прыткий, гондон!

- Слава Богу, ствол на месте, - Нервный достал из-под дивана завёрнутый в тряпку пистолет.

- Когда пацаны подъехать обещались? – Малой отхлебнул водки и закурил сигарету.

- Да уж скоро, - Нервный посмотрел на часы, - Что делать-то будем?

- Дождёмся пацанов и поедем искать, - Малой пожал плечами и сел в кресло, - Позвони нашим молодым, пускай тоже подгребают сюда, чем больше народу будет, тем лучше.

… Он шёл по улице, не чувствуя холода. Вот так, в чёрной безрукавной майке, джинсах и рваных домашних тапочках на босу ногу. Он шёл вдоль дороги, не обращая внимания ни на идущих на встречу людей, ни на сигналящие сзади машины. Тапочки промокли от присыпавшего асфальт снега, Он несколько раз поскальзывался, падал, но снова поднимался и только проверял, не оборвался ли шнурок дешёвенького нательного креста…

Рыжий, Длинный и Добрый возвращались домой в отличном настроении. С утра они объездили крышуемых коммерсантов, собрали дань, и теперь можно было расслабиться по полной программе. В салоне «девяностодевятой» гремела музыка, братки шутили и со смехом вспоминали, как припугнули провинившегося коммерса и скачали с него лавэ гораздо больше, чем планировали.

- Ну, ты его здорово загрузил, - ржал довольный Рыжий, - повёлся лох по-полной! Будет, сука, теперь знать, как наёбывать!

- Да я вообще в следующий раз ему ухо отрежу, пидару, - басил Длинный.

- Блядь! Смотри, пацаны, наш клиент, кажется! – сидящий за рулём Добрый резко дал по тормозам.

Машину занесло и выкинуло на тротуар. Она остановилась буквально в метре от идущего и ничего перед собой невидящего человека в майке и домашних тапочках.

…Он не понимал, что хотят от него какие-то люди, затаскивающие его в машину. Люди что-то кричали, о чём-то спрашивали, но Он только улыбался и сжимал в руке нательный крест…

- Как он съебать-то сумел?! – Добрый недоумённо покачал головой, - Я за парнями поеду, а вы тут поспрошайте нашего другана.

- А хуйли его спрашивать! - и Длинный развернувшись, ударил сжавшегося человека ногой в грудь.

- Щас отпиздим, а потом отъебём хором, - поддакивал Рыжий.

- Давайте сначала я парней пригоню, и тогда решать будем, - Добрый вышел из гаража, куда они привезли беглеца, и сел в машину.

Оставшиеся братки ещё по разу продемонстрировали каратистские навыки, потом заперли гараж и вышли на улицу покурить. Человек поднялся с бетонного пола и сел на валявшуюся покрышку, ни боли, ни холода он не чувствовал.

… Вдруг в углу гаража Он увидел свою жену. Почему-то внешне она была совсем, как тогда, когда ходила беременной их дочерью. Та же причёска и, то же клетчатое платье-распашёнка, облегающее надутый живот. Жена смотрела на него и плакала. Он вдруг чётко понял, что её изнасиловали, Он почему-то точно знал это. Он вскочил на ноги и бросился к дверям гаража. «Суки! Сволочи! Откройте! Я убью вас!», - Он кричал, не слыша своего голоса. Двери открылись и на него опять посыпались удары, но Он ничего не чувствовал, кроме злобы, осознавая своё бессилие…

- Братан, а у него по ходу крыша поехала, а? – Рыжий глядел, как человек ползает по полу гаража на четвереньках и плачет.

- Хуй его знает, - Длинный опустил, занесённую для удара ногу и зло сплюнул, - Давай парней подождём, а то гикнет ещё. Возись с ним потом.

Я не гикнул и в себя пришёл уже под вечер того же дня. От греха подальше бандиты отвезли меня за город и поместили на каком-то складе. Ночь я провёл под неусыпной охраной молодого бандита, который держал меня на прицеле старенькой двустволки. К утру я почти всё вспомнил и, прокрутив в голове всё со мной происшедшее, понял, что хватанул «белочку».

Ближе к полудню приехали бандиты, мы расселись по машинам и рванули в столицу нашей Родины. Всю дорогу братки навязчиво интересовались, как я себя чувствую и больше пальцем не трогали. А через сутки я уже, как ни в чём не бывало пил коньяк в ресторане Измайловской гостиницы.

То, моё самое первое «помутнение сознание», скажу честно, повергло в шок ни столько братков, сколько меня самого, правда, я как мог, старался не показывать виду, что взволнован не меньше их. Хотя надо полагать случившийся срыв помог мне избежать ещё больших проблем. С кредитом у братков не клеилось, а выводить меня на сцену они побоялись, наверняка, вспоминая мои безумные глаза и неадекватное поведение. А если бы я перед работниками банка закатил бы такой вот концерт? В конце концов, бандиты решили избавиться от меня по-тихому, предложив заплатить отступные. Деньги нашла жена, и я распрощался с ребятками из Татарстана навеки. По крайней мере, я так думаю.

А вот «белочка» меня стала посещать регулярно. К тому же ещё прибавилась и алкогольная эпилепсия. Я стал падать на улице и хорошо, что хоть при большом скоплении народа и не на проезжей части. Меня приносили домой, и я с трудом мог вспомнить «кто я» и «где я». Уже когда я стал пить «запланированными» запоями (что это за зверь и с чем его едят, об этом немного позже), то предвидя скорое наступление «делирия» я отправлялся в психушку и уж там, в спокойной обстановки и под присмотром врачей, переживал эти уходы в параллельные миры. Приходя в сознание, а порой и во время «сеанса», так сказать, я даже пытался записывать всё увиденное и ощущавшееся там, за чертой. Исписывал целые тетради, правда, вот потом с трудом мог прочитать написанное.

Мне кажется, что вам будет интересно. Вот, например из последнего…

Б Р Е Д Ы

Вот уже третие сутки я честно разговариваю с самим собой, да-да именно с собой, с женой мы временно разделились и спим на разных кроватях., без особого сожаления как с её так и с моей стороны..

Но только первый день был таким неуютным и тягостным. Только появилась вполне явственные суждения о цивилизациии инков и майя, а под утро я активно учавствовал в сопротивлении опостылевшему режиму. Скорее всего повлиял просмотренный ранее фильи М.Гибсона «Апокалипсис».

Жена поджала губы после того как я спал один бросила коронную фразу : «что пить надо меньше». Я же почувствовал себя гораздо моложе.

Я особо не придал значения этим явлениям. Нормализация сна всегда происходит тяжелее всего.

Ещё хуже стало ко второму… Из воздуха, в тёмном подъезде стали материализоваться разные предметы и люди. Но они мгновенно пропадали. И смешно было бы кому-то сообщить…, но вот то что мне труднее стало спекулировать на периоде трудной жизни а за рупь я точно сейчас не нагнусь заметили многие.

Вечер я уже поджидал с интересом. И опять это были сначала люди, но потом к моему сожалению превратились в средневековые города. Самое интересное все ко мне обращались на равных, совершенно не замечая моего неглеже – я летом, да и в другое время года предпочитаю спать голым.

И опять утро оборвало какую-то очень интересную экскурсию по какому-то…

Спору нет, я был крайне удивлён. Тем более днём материализация предметов стало проявляться всё чаще и чаще, и появление…интересных человеков, и в самых неожиданных местах.

Я терпеть не могу моего… и конечно же позвонил своему «лечащему врачу», той которая мне ставит капельницы.

Мы договорились с ней часов на 11 вечера – женщина она энергичная и профессиональная, что говорить, ведь она согласилась, хотя находилась за городом.

Я держался, но всё же лёг. Сновидения были почти реальными. Кем бы вы подумали, я стал почти мгновенно? Князем Георгием Всеволодочем, основателем моего города. Чего к чему?

К счастью это продолжалось не долго, приехала врач и начала меня лечить. Сразу какие-то три таблетки и капельницу и просила ей обязательно позвонить утром. Вид у неё был растерянный, прямо скажу…

Потом я решил всё это записать. Хотелось, ей Богу!

Пустой я человек, стало быть. Ничего я в жизни не сделал, только ломал, да и…

Поэтому спать не могу, а по утрам хожу как ебанутый. И бабу не хочу.

Все эти сказки для быдла – я-то знаю. Не сплю, потому что однозначно мне везде, где можно, а расслабиться не могу, могу, конечно, да и то разучился. А под утро переписать всё это на ноут нет сил, ни грамма нет.

Тут ещё этот проповедник хренов, даже и читать не могу то, что он мне принёс. Нет у меня души. Да, сука, нет! И взяться неоткуда. Вот надо спросить его, проповедника, где он был, когда меня бандиты вязали? Он кокс со своей молоденькой пиздой разбодяживал. Что ж тогда он грязной еблей под дармовым кайфом занимался и его не торкнуло, что с его другом… А теперь учит!

Нет уж, хуй! А то он и слов этих не знает…

Значит, он всю жизнь взял и забыл, а теперь, когда я … собрался мне сказать и меня не жалеть. Всё на хер. Я тоже жалеть и боятся, не буду. Пора вещи назвать своими именами. Никогда жалеть не буду.

И пошли все на хуй…

Тот, кто родил меня, тот первый бросит, и всегда будет бросать в меня камень, только это по-большому счёту всё равно.

Кто первый распнет, и кто первый покается. Хотя многие будут долго ломать копья.

Он дурачок. Он думает, что открывает «откровения», или они к ним «нисходят».

Вот когда я тут один на один…до тех пор я не буду толком спать – страшно, потому что всё это бред в основном…

Наверное, в тех тетрадях, которые были со мной в психушке, и есть «откровения», похлеще иных…

Я всё рассказал, чтобы добиться возможности спокойно писать по ночам. Ноут на балкон и вперёд… Сколько ещё предстоит дурацких разговоров, пока мы конкретно не трахнемся…

Если бы я с бухты-барахты не запил…вот и причинно-следственная связь.

Я скажу одно, что последние полтора года, что меня не покалечило (рёбра не в счёт, не измордовали), что у меня ценного мало что украли, что ни в какой блудняк я не вписался – это очень хорошо. Всё! Хватит! Баста!

Сколько всего никак не допишу! Мне работать надо.

Лежу себе, лежу, вчера утречком на своём диванчике и под трели птичек веселых думаю – «ну, кто же их зараз с самого утра голосить заставляет?». Ну, разве что, дела неизбежные житейские, а у меня вот никаких дел нет, разве что похмельных – но так сами понимаете это самые что, ни на есть житейские.

И вот встаю я с диванчика, аккуратно выкушиваю, раз уж птички спать не дают, оставленные на опохмел сто граммов и с чистой совестью выхожу на лоджию. А там, за окном благодать, «ляпота» как бы сказал царь Иоанн Грозный.

Кстати, мне поправившемуся и окосевшему понятно – срочно, надо завязывать. Дела надо делать…

А потом испортилась погода, и праздник души закончился сам по себе.

А запой получился на загляденье, давно я так не гулял с таким вот размахом.

Чтобы иметь много денег, надо много потратить. Судя по тому, сколько я «потратил» за этот месяц, у меня будет очень, очень, очень много денег.

Прекрасные завтраки в летнем кафе у «черножопых», всё-таки я люблю кавказскую кухню. А первая бутылочка вина как бальзам на истерзанную душу. Хорошо, что не пил водку, она всё-таки угнетает особенно с утра.

Потом умудрялся даже делать кое-какие дела, по крайней мере урона не бизнесу, ни дому не нанёс.

Ну, а вечером ужин в шикарном летнем ресторане в центре города. Вот на кой хер правда я встречался с ..? Что я от неё бедной хотел? Понтанулся я конечно не слабо, до сих пор помню её широко раскрытые глаза, но зачем мне это было нужно? Если бы предложил трахнуться думаю отказа бы не последовало. Но ведь не предлагал даже! Мудак! Я так думаю, что оставил женщину в лёгком недоумении – уж это как пить дать. Не поняла девушка ни моих намерений, ни моего поведения. Да я и сам-то не понял, но вечер мы провели классный, прямо как у Хема, или Ремарка.

Вот, наверное, этого я и добивался, подсознательно. Правда, женскую кандидатуру выбрал не совсем ту, что надо по сценарию. Только вот все знакомства похерены и выбора то особого не было. А так хотя бы мордашка симпатичная. Я думаю она осталась довольна, даже несмотря на то что секса не было. Не думаю, что её часто приглашают в рестораны.

А вот с другой получилась лажа. Ну, на хрена я так напился! Вот уж с кем переспать-то я точно очень хотел. И судя по бурному приёму она тоже была очень рада моему приходу. А когда я опять выпендрился накупив горы выпивки и закуски как-будто бы полк должен был гулять. Она явно переживает не лучшие времена, смотрела на меня глазами преданной собаки. Но я же сука всё и испортил. И то что потерял мобильник это мне наказание за мудозвонство. Правда я понял одно – встречаться со своими бывшими любовницами не стоит. Когда она бросилась мне на шею, и стала целовать мне, почему-то было грустно, а когда мы сидели за столом я опять же чувствовал себя не в своей тарелке. Может поэтому-то и напился. Нельзя войти в одну реку дважды – это точно.

А вообще я всю жизнь хотел (жалел, что невозможно) быть аристократом. Вставать после 11 часов, выпивать кофею, читая газету. Со вкусом одеваться, предварительно аккуратно побриться и вкусно надушиться. Потом можно ехать в присутствие. Ну, а дальше всё как у Льва Николаевича…

Синтаксис и пунктуация, так сказать, сохранены.

Во время «белой горячки» несчастным алкашам приходится встречаться с мерзкими обитателями невидимого тонкого мира, то есть ада. Да, давно уже известно, что вокруг нас существуют другие миры, и библейские ад и рай, есть реальность. И как говорил философ Н. Бердяев: «Люди очень беспечны в своём неприятии ада». Во время алкогольного опьянения, а особенно во время алкогольной горячки, бреда, душа наша отделяется от тела, и живёт сама по себе, вот тут-то её и начинают осаждать «тёмные силы». Не зря испытавшие «D. T.» говорят, что видят чертей и им подобное. Я и сам видел, нет, не чертей, я видел себя со стороны, и признаюсь ощущения не из приятных. Кошки вот тоже видят вокруг себя «нечто». А в том, что во время «белки» мы соприкасаемся с потусторонним миром, я ни сколько не сомневаюсь.

Бывает, что я вот ни с того, ни сего, начинаю вспоминать прошлое… А что если бы в тот непогожий октябрьский день 94-ого трое братков задержались на своих разборках, или поехали бы другой дорогой? Как далеко бы ушёл ничего вокруг себя не видящий человек в чёрной майке и тапочках на босу ногу? И дошёл бы он куда-нибудь, вообще.

ГЛАВА 16. ТЕОРЕТИЗИРУЯ ЭТО

Каждый человек делает что-то лучше других, то есть профессионально. И это далеко не всегда связанно с полученной профессией. Порой просто образ жизни этому способствует. Например, даже Илюшу Обломова, провалявшегося полжизни в пастели, можно назвать профессионалом, если подходить упрощённо. Он - профессиональный лентяй. Есть, и вы в этом неоднократно убеждались, профессиональные нытики, профессиональные кляузники, даже среди дураков, и то есть профессионалы.

Я – профессиональный алкоголик. Это не говорит о том, что я лучше других умею пить, к сожалению это не так. Я просто много знаю об алкоголизме, и в теории, и как не печально и на практике. Хвалиться тут особо не чем, да я и не стараюсь.

Так вот, как профессионал, позволю себе два вывода:

1. От алкоголизма вылечить нельзя. Кто утверждает обратное, тот или дурак, или мошенник.

2. Чтобы отвлечься (не навсегда, а хотя бы на время) от рюмки, человеку, прежде всего, необходимо найти алкоголю замену. Если алкоголик не имеет каких-либо интересов в жизни, каких-то целей, то он никогда, ни при каких обстоятельствах не прекратит пить. Природа не терпит пустоты: убрав алкоголь надо срочно чем-то заполнить вакуум, иначе всё вернётся на круги своя. Но, найти альтернативу может далеко не каждый.

Это ничего, что я тут немного поумничал? Тогда продолжим.

Я, взглянув на любого сильно пьющего человека, могу уверенно определить, сумеет он бросить пить, или нет. И для этого не нужно быть ни колдуном, ни экстрасенсом, как говорится – всё на лбу написано. Большинство пьющих обречены на поражение в борьбе с Зелёным Змием, как не прискорбно это констатировать.

Перпендикулярно моему дому стоит двенадцатиподъездная девятиэтажка, называемая не иначе как «муравейник». Думаю, в любом спальном микрорайоне есть такие дома, при развитом социализме в вопросе планировки особо не напрягались. Поблизости с другим концом «муравейника» находится дом моих родственников, и потому прогулки вдоль многоподъездной громадины для меня не редкость. Каждый раз во время променада, зимой и летом, утром и вечером я наблюдаю одну и ту же картину – возле любого подъезда толпится утомлённый принятием горячительного народец. У каждого подъезда собирается одна и та же компания, и каждый раз они заняты одним и тем же вопросом – где взять денег на выпивку. Завсегдатаи подъездных тусовок, как муравьи снуют туда-сюда, о чём-то вполголоса переговариваются, со стороны может показаться, что они заняты каким-то очень важным делом. Но поверьте, мне алкоголику, не надо даже подходить и узнавать о чём шепчутся помятые мужчины и опухшие женщины. Это ясно и так: состояние муравьиных организмов хреновое, нужно срочно выпить, а денег нет. И так всякий день, в любую погоду и в любое время суток.

Денежный вопрос - вопрос насущный, что и говорить. И я просто уверен, что, в конце концов, он решается, а по-другому и быть не может. И тогда для муравьёв наступает праздник, хаотичное движение прекращается, все рассаживаются на скамейках и начинают разливать добытое. Порой на одну бутылку самой дерьмовой бормотухи приходится восемь-десять страждущих. Доза курам на смех. Но зато, какое единение душ, какое братство! Они спились в едином порыве!

Я не издеваюсь. Не имею на это право – сам такой. Правда никогда у подъезда не сидел, и на фанфурик не скидывался – не люблю компаний. По мне это видно, и потому хожу мимо муравьиных тусовок спокойно, знаю, хрен меня, окликнут, и попросят добавить на пузырь.

Мне просто интересно и грустно, я наблюдаю.

Врачи в наркологических клиниках прекрасно знают, что алкоголизм неизлечим, но у них там другие задачи – они деньги на алкоголиках зарабатывают. Врачи с умным видом заполняют «истории болезни» и начинают «лечить» пациента.

У каждого алкоголика своя «история болезни». Давайте, полистаем хотя бы вот эту:

М И З А Н Т Р О П

…Он был тем, кто ненавидел людей вообще. Порой ему казалось, что это чувство у него с рождения. Ребёнком Он чурался детских компаний, доставляя своим поведением множество хлопот матери. Такого ребёнка трудно было вести в детский сад, например, или отправить в пионерский лагерь. Ещё маленьким мальчиком ему было не по себе в компании громкоголосых и шустрых сверстников. Он предпочитал играть один, так как фантазия была очень богатая, да и серьёзные, взрослые книги начал читать довольно-таки рано. Конечно, будучи ребенком, Он не мог понять, почему ему так неуютно среди людей. К тому же Он обладал способностью подлаживаться под окружение, то есть был всегда своим во всех компаниях, как не странно. При этом оставался очень обидчивым и злопамятным, хотя и умел это скрывать.

Учился тихий домашний мальчик «без троек», науки давались ему легко. Общественной работой, куда же без неё в период «развитого социализма», тоже не гнушался. Ему даже нравилась вся эта мишура. Но в тоже время Он прекрасно видел всю показуху и цинизм пионерской организации, а потом и ВЛКСМ. Но Он играл по правилам того времени, ни во что при этом не веря. После школы был естественно институт, в который Он поступил просто так, с другом (да у него даже был друг, такой же молодой циник, как и Он) «за компанию». Ни о каком призвании не было и речи. Мечтал Он, правда, о факультете журналистики, но в МГУ ему, провинциалу, при всём желании было не попасть, а в Казань, в тамошний университет, Он ехать просто побоялся. Он, как и все «маменькины сынки» был трусом, но об этом позже.

В институте Он два курса приглядывался, не бросился сломя голову в развесёлую студенческую жизнь. Опять же сыграло роль, то, что Он всегда трудно сходился с людьми. Но чему быть тому не миновать, и Его закружило-понесло. На учёбе поставлен был жирный крест, вообще удивляться приходиться, как Он умудрился закончить ВУЗ. Сам Он сейчас бы и не вспомнил, как сдавал некоторые основополагающие по его специальности предметы. Вино и девушки – вот всё, что всплывало в памяти. Жизнь на протяжении пяти студенческих лет была так прекрасна, что и ненависть куда-то запропастилась, но как оказалась она просто затаилась до поры до времени. В этой весёлой и пьяной круговерти Он нашёл свою женщину, ту на которой женился под конец учёбы. Эта была любовь, по крайней мере, с его стороны уж точно. А от любви получаются дети. Так что служить Родине (а тогда ещё призывали и после института) Он пошёл и мужем и отцом.

А студенческая жизнь это да-а-а, было что вспомнить…

Окончание института совпало с окончанием «строительства коммунизма на 1/6 части суши Земли». Придя в 1988 году со службы на Флоте, Он страну не узнал, не узнал и многих своих друзей. Все стали делать «деньги», Он же не знал как. Более того, Он продолжал жить, руководствуясь теме идеалами, которые прививали Ему в школе и семье: то, что НАДО верить людям, НАДО верить друзьям, НАДО помогать всем и не обижать ни кого. И, тем не менее, до тридцати жизнь казалась прекрасной и удивительной, а люди в основном вызывали положительные эмоции, и вера в род человеческий ещё не была утрачена. У него был друг, много товарищей, неплохая работа и нормальная семья. Но буквально накануне тридцатилетия весь этот благополучный мир рухнул, и в его жизни началась воистину «чёрная полоса».

Он очень не любил вспоминать о том времени, но можно с уверенностью констатировать тот факт, что прошедшие события перевернули его взгляды на окружающий мир на 180 градусов. Во-первых, изменилась оценка самого себя, хотя он и раньше не заблуждался по этому поводу, всегда относился к себе критически. Но, в свете происшедших событий, ему стало, совершено ясно, ЧТО он из себя представляет. Оказалось, что абсолютно НИЧЕГО, более того стало ясно, что он классический «неудачник», или как говорят американцы Luzer. Во-вторых, Он понял, что «всё всегда заканчивается». Казалось бы, чего проще понять эту прописную, для каждого смертного (и к своему ужасу, знающему ЭТО всё свою сознательную жизнь), истину. Ан, нет. Многие этого не осознают и отсюда вся людская суетность. А сейчас Он жил, радуясь, что с ним вообще ничего не происходит. Всё было так хорошо, что даже становилось страшно.

После того как ему удалось выпутаться из всех передряг (вот уж везения ему действительно было не занимать), амбиции были полностью утеряны. Для окружающих это может, было и не заметно, внешне-то он не изменился, но внутренне стал совсем другим. Он возненавидел ВСЁ и ВСЯ, но он не сложил руки, а, просто трезво взглянув на жизнь, впервые за сорок лет, решил начать «войну» против всех, целью жизни стало ДОКАЗАТЬ, именно так с большой буквы и ненависть стала главным оружием.

Он хотел жить среди красивых и умных людей, а приходилось общаться с «быдлом». И Он решил молчать, разговаривал «сквозь дёсны». Закон Зоны: «Не верь, не бойся, не проси» - стал девизом. Но если с «не верь» и «не проси» всё обстояло хорошо, то над «не бойся» предстояло ещё работать и работать. Страх всегда был его вечным «спутником» по жизни, к сожалению. А именно страх перед физическим насилием, то есть, проще говоря, он был ещё и трус, хотя отчаянно это скрывал.

Он до сих пор отчётливо помнил, как он стал трусом. Дело в том, что в жизни каждого мужчины, вернее в его детстве бывает такой момент, когда надо «не испугаться», как бы и не было страшно. Перешагнёшь этот страх, потом ещё раз и ещё, и можно считать, как «мужик» ты состоялся. Испугался, и если при этом ещё умудрился «сохранить лицо» - всё считай «пиши-пропало», ржа трусости будет разъедать тебя всю жизнь.

Ему было лет десять, когда однажды вечером на их детскую компанию «наехали» хулиганы с соседней улицы. Силы были явно не равны, и ему с друзьями пришлось прятаться в подъезде дома, где жил один из них. Но время шло, и надо было идти по домам, а «противники» (они были старше и «поддатые» к тому же) не расходились, а потом и вообще выдвинули условие: «Будем драться один на один, каждый с каждым и потом по домам». Тут ещё подошли взрослые парни и со смехом (бесплатное развлечение же!) поддержали эту затею. Он смертельно испугался, никогда до этого ему не приходилось вот так «махаться» один на один, он с детства умел обходить «острые углы» и драться не умел в принципе. В конце концов, вышел только его друг, лидер класса и заводила всех их игр, а остальных отпустили, заставив бежать. И Он ПОБЕЖАЛ, он не вышел вместе с другом, не переборол свой страх, он сломался. На следующее утро друг (с «фингалом» под глазом) взахлёб рассказывал как «махался» (старшие не дали им долго мутузить друг друга и растащили), а потом взрослые парни даже налили «бойцам» по полстакана бормотухи. Друг в своей эйфории (а он стал уважаемым «пацаном» во всей округе) даже не заметил, что Он испугался и убежал, сказав: «Эх, жалко ты ушёл домой, а то бы мы их на пару отделали!». Потом были и другие случаи, но тот день Он не забудет до гробовой доски. У каждого пацана бывает в жизни такой вот «вечер» и важно, КАК он закончится.

Потом, в дальнейшей жизни Ему приходилось драться, но всегда это было по-пьяни, когда страх слабел под действием алкоголя. Все эти «битвы», в основном, заканчивались для Него печально (синяками и даже выбитыми зубами), но, тем не менее, Он всегда гордился («про себя» конечно) этими своими «подвигами», ведь Он не испугался своего Страха, почти победил его! Об одном таком случае Он вспоминал с огромным удовольствием, правда, о своём «удовольствии» он старался не распространяться.

Однажды Его захотели убить. Обыкновенная ссора во время бытовой пьянки, так вроде бы называется это в милицейских протоколах. Он выпивал со своим другом (бывшим уже конечно) у себя дома, начались ненужные воспоминания, а потом и взаимные упрёки. Кончилось тем, что друг направил на него заряженный обрез, причину, по которой у того оказался обрез, мы опустим, это не главное. Главное в том, что Он не испугался, мгновенно оценив обстановку Он ударил по руке друга сжимающей оружие ногой. Прозвучал выстрел, видно друг действительно настроился стрелять. «Пыж» отбил у куклы, которую одевают на чайник, голову и врезался в стену, дыра от него по-прежнему красуется у Него на кухне. Далее Он дважды ударил друга по лицу, и надо признаться тот был ещё более удивлён этим, чем-то, что Ему удалось увернуться от «пыжа». А Он даже испугаться не успел, хотя конечно может это спиртному надо сказать спасибо.

Но в основном же, Он очень удачно избегал конфликтов, был большим дипломатом, умеющим выпутаться из сложных ситуаций без размахивания руками и почти всегда без урона своей репутации. Особенно это удавалось на людях, попадая же в «ситуации» без посторонних глаз, проще говоря, когда никто ни когда бы ни узнал о его поведении, Он мог опять просто УБЕЖАТЬ, как в прямом, так и в переносном смысле. И за это Он себя ненавидел, а заодно ненавидел всех, а особенно тех, кто ненароком всё-таки становился свидетелем его позора (хотя Он старался всячески этого избегать), или догадывался об этом.

Самое интересное, что его пугала не боль, не боязнь оказаться на больничной койке или просто остаться инвалидом, а то, что он будет выглядеть в драке смешным и беспомощным. Драться он не умел, и ему казалось, что все его возможные удары и движения будут вызывать только жалость и смех. Он не боялся быть избитым, он боялся выглядеть жалким ничтожеством. Этот свой страх Он тщательно скрывал и даже пытался всячески его побороть, ходил, например тёмными переулками, проходил как можно ближе к компании подвыпивших парней, заходил в самые злачные заведения. Все эти «мероприятия по воспитанию собственного Я» он проводил только в одиночку, так как его пугал только «публичный» позор, перед самим собой выглядеть трусом было не так противно.

Эта боязнь выглядеть «смешным» преследовала его с детства. Этот шёпот за спиной, хихиканье в его адрес очень раздражали и угнетали Его. Больше всего на свете Он боялся выглядеть «смешно», боялся и сейчас, хотя всегда заявлял, что его нисколько не интересует мнение окружающих. Насчёт мнения может это и правда, ненавидя всех, пожалуй, не будешь страдать от плохого о себе мнения этих «всех», но вот выглядеть «смешным» в глазах тех, которых ты ненавидишь – это, ни за что. Иногда Он даже эпатировал, выставляя себя гораздо хуже, чем казался этим «всем». В этом был глубокий расчёт: лишний раз не подойдут с какой-либо просьбой, или вопросом, и не придётся цедить ответ сквозь зубы или придумывать причину отказа. Правда, Он научился говорить слово «НЕТ». Оказывается это очень просто: один раз сказал «нет» (конечно, это многим не нравилось, а многих такой прямой отказ просто шокировал) и будьте, уверены, больше уже никогда не обратятся. А ведь многие не могут просто сказать «нет», начинают придумывать причины отказа, изворачиваться, ставя и себя и просящего в неловкое положение. Потом, в конце концов, соглашаются, проклиная себя за мягкотелость и тихо ненавидя просящего, а если это касается заёма денег, то и тоскливо сожалея об «утрате». А ведь как просто сказать «НЕТ»! Ему для того чтобы научится говорить это слово, потребовалось 40 лет и множество всевозможных разочарований, когда он отвечал на вопросы и помогал в просьбе, множество проклятий самому себе «что больше никогда и ни за что». Зато теперь не приходиться ломать голову над приличествующей формой отказа: коротко как выстрел - «НЕТ!».

Говорить «нет» легко и просто, когда сам ни о чём не просишь. Этому тоже пришлось учиться. Но, стараясь жить не «напрягая» других, Он, естественно, терпеть не мог, когда пытались «напрягать» его.

Ненависть к окружающим как не странно вылечила его от многих комплексов. А «комплексы неполноценности» у него были всегда и по многим поводам. В детстве, а вернее отрочестве, у Него был страшный просто комплекс, по поводу отсутствия растительности на лобке. У всех его друзей уже имелись густые заросли, а его член был голым. Он всячески избегал прилюдно раздеваться, будь то в школе перед уроком физкультуры, или в пионерском лагере, в банные дни. К тому же у него был небольшой член, и этот факт очень Его расстраивал. Уже потом, начав так сказать, полноценную «половую жизнь», Он понял, что величина члена далеко не главное, а для некоторых женщин, так и вообще ни какой роли не играет. Но в баню, Он ходить не любил, всё-таки комплекс «маленького члена» для мужчин пропадает только с полной потерей надобности в самом члене.

Ещё был комплекс «маленького роста». До восьмого класса Он стоял на уроке физкультуры предпоследним в шеренге, боже какие были переживания по этому поводу. И Он начал борьбу и одержал победу, о которой до сих пор очень любил рассказывать. Килограммы моркови были съедены, по квартире передвигался только на «цыпочках», старался, дотянутся до потолка, висел на двери с привязанными к ногам гантелями – всё было брошено на борьбу за «сантиметры». Может, это и помогло, а может, просто время подошло вырасти, но в девятый класс Он пришел третьим по росту, девочки это быстро оценили.

А именно «девочки» были ещё одним очень большим его комплексом. Ну не мог Он вот так запросто подойти к понравившейся ему девчонке и хотя бы заговорить. Какие муки Он испытывал, когда узнавал, что «его девушка» гуляет с другим! А так как обладал хорошим вкусом, то его естественно угораздило влюбиться в первую красавицу школы. Эта была единственная женщина, кроме ещё будущей жены, за которой Он что называется «бегал». И всё-таки упрямец добился своего. Нет, переспали они гораздо позже, когда Он был уже женат, и после школы прошло лет восемь. Но уже на «выпускном» они гуляли всё ночь и целовались – она выбрала Его, и это было счастье. Гораздо позднее Он узнал, что, оказывается, из-за него в классе бушевали «египетские» страсти в девичьем коллективе, а он-то несчастный комплексовал и отчаянно занимался онанизмом. Правда, и времена тогда были совсем другими, и комплексами страдало всё общество. Потерять девственность в школе, было, сродни подвигу.

И в дальнейшем его взаимоотношения с противоположным полом складывались по очень интересному сценарию. Приглянувшуюся женщину Он старался как бы и не замечать, и уж боже упаси, ни когда не старался «уломать», ибо свято верил ловеласу Александру Сергеевичу: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Прав Пушкин, ой как прав, проверено! В результате женщины чуть ли не за шиворот тащили Его в постель: зато какое удовольствие получаешь, когда женщина «хочет», ну очень «хочет»! Он никогда не понимал насильников: что за удовольствие принуждать бабу, а ещё более не понимал тех, кто годами уламывал, ноя и пуская слюни. Что за интерес, когда тебе «дают» только чтоб отстал? Женщина должна хотеть мужчину, ну или уж просто хотеть трахаться, насилие Он не приемлил, как и «пиздострадание». Например, когда Он семь лет «заливал» свои невзгоды водкой, проблемы секса стояла очень остро. Жена естественно не «давала», она вообще жила в другой комнате. И Он, обладая утончённой натурой, брезговал блядями (да и денег хватало только на выпивку), а поэтому мастурбировал долго и отчаянно.

А вообще отношения Его к женщинам очень многогранно: от восхищения ценителя до настоящей мизогении, ненависти к женщинам. Тупых и наглых Он терпеть не мог, даже если они были 90-60-90, то есть внешность не играла определяющей роли. Кстати на лицо Он, всегда, смотрел в последнюю очередь, так как считал, что у женщин и кроме мордашки есть «на что» посмотреть. Грудь, попа ноги, а уж потом и личико – именно в таком порядке. И вообще Он женщинам многое прощал, так как народная мудрость гласит: «Бабы – дуры, не потому, что Дуры, а потому, что – Бабы» и этим всё сказано. Если смотреть на их, женщин, поведение сквозь призму проблем с «месячными», с желанием «кончать много и часто», то многое женщинам можно простить, конечно, имеются в виду женщины, для которых вышеуказанные «проблемы» вообще существуют. С так называемым «бабьём» манера поведения была совершено другая: тут хороши и хамство, и мат, ибо они других слов и не понимают. Но с такими Он старался не общаться совсем, по возможности, как и с их «быками» - мужьями.

К сожалению, только, общаться приходилось, и это Его очень угнетало. Работал Он грузчиком на мелкооптовом складе, где отоваривались мелкие коммерсанты и всевозможные «райпо» и «сельпо», то есть самое что ни на есть «колхозное бычьё», со всей своей хитрожопостью и дешёвыми амбициями. Но у Него получалось здесь зарабатывать неплохие деньги и поэтому приходилось терпеть скрепя зубами. То, что Он в 40 лет работал грузчиком, Его не угнетало. Он считал, что взял у жизни своеобразный тайм-аут, правда, что-то слишком затянувшийся. За восемь лет в его жизни было столько событий, в основном со знаком «минус», что последние четыре года Он просто отдыхал, радуясь, что сейчас с ним ничего не происходит вообще. Просто плыл по течению. Но пора было выходить из тени. Вопрос стоял только: «В каком качестве?».

Дело в том, что Он уже испытал себя в некоторых ипостасях: пробовал и в коммерции (но оказалось что слишком добр, для того, что бы заставлять других работать на себя), пытался даже воровать (опять же, неудачно, ибо слишком трусоват, что бы противопоставлять себя представителям закона). И после того, как потерпел неудачи везде, сделал для себя неутешительный вывод, что работа грузчиком, для него самое приемлемое занятие.

Посудите сами, физическое состояние позволяло, а амбиции можно и затолкать в одно место. Но всё чаще, особенно разменяв пятый десяток, Он стал задумываться: « А зачем он вообще появился на этом свете?», вот так ни больше, ни меньше. Да и приближающаяся старость, не то что бы пугала, а просто заставляла гораздо конкретней подумать о будущем. Ну и ещё была одна причина. Он просто уже не мог больше находиться в этой среде «тупости и серости». Он задыхался и стал замечать, что сам тупеет. Провести остаток жизни у телевизора в окружении домочадцев – нет, только не это!

Самое интересное, что для окружающих (особенно для тех, кто его знал поверхностно) Он слыл приятным человеком, который всегда выслушает собеседника (искусство слушать доступно далеко не каждому) и даже может дать дельный совет, если попросят

Порой Он был очень красноречив и мог уболтать кого угодно, особенно, когда дело касалось добычи денег. Фантазия была богатой, да и язык подвешен.

Он умел сдерживать себя, заглушая свою ненависть, да и трусость играла не последнюю роль. Срывался Он на близких, так было проще, да и безопаснее. Скрываемая злость и агрессия чаще всего проявлялась под действием алкоголя, поэтому Он стал опасаться напиваться и даже вообще бросил пить. Во многом поэтому, а не потому, что опасался за своё здоровье или боялся родственников. А ведь был натуральнейшим алкоголиком, почти восемь лет заливал свои проблемы вином. Но алкоголь снимал тормоза, а «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», поэтому, попав несколько раз в щекотливые ситуации из-за своего «пьяного» языка, решил «завязать». А если срывался, то пил дома, не вставая с кровати, можно сказать. Потом отправлялся на лечение в психиатрическую больницу. Нет, Он не «сбрендил» естественно, а просто в тишине и спокойствие палаты психиатрической лечебницы выходил из запоя, размышляя о своей жизни. Почему-то там среди таких же алкоголиков, наркоманов и действительно сумасшедших Ему было очень хорошо. Здесь Его ни кто не знал и не напрягал ненужными расспросами. А может просто, принимаемые лекарства так умиротворяюще действовали. А, скорее всего так действовала простая смена обстановки, пусть даже посещение дурдома. Становится сразу понятно, что это за человек, если в «психушке» ему гораздо лучше, чем среди нормальных людей.

Вообще, Его ненависть проявлялась иногда довольно оригинально. Например, терпеть не мог маршрутные такси без кондуктора, так как приходилось передавать деньги за проезд. Его это очень бесило, сам Он, заходя в автобус, сразу же брал билет и проходил в конец машины, чтобы ни кто не мог попросить передать деньги. Никогда не давал закурить молодым парням, проходил мимо с каменным лицом, не отвечая на просьбу. А к нему постоянно обращались на улице, с какими-то просьбами: закурить, показать дорогу, помочь толкнуть заглохшую машину и т. д., видно не смог Он до конца вытравить из себя хорошего человека, каким Он был до тридцати лет, проступала, эта чёртова доброта, когда забывался. А вот любому «бомжу» сигарету давал, и деньги мог дать, нищим же – ни за что. Сам, будучи алкоголиком, Он прекрасно понимал трясущихся по утрам мужичков и легко добавлял денег на «пузырёк». Он просто вскипал, когда приходилось перебегать улицу, перед какой-нибудь «иномаркой», и это была отнюдь не зависть к обладателям роскошных «авто», просто бесило то, что Он должен был «напрягаться» и бежать, как какая-нибудь дворняжка. И ещё бесила Его нынешняя молодежь, своей наглостью и инфантильностью.

Но всё это были мелочи недостойные внимания. Больше волновал другой вопрос: «Как и в каком качестве прожить остаток жизни?». Надо сказать, что Он очень любил заглядывать в гороскопы и считал астрологию настоящей наукой. В Бога Он не верил, хотя, попав в тяжёлое положение, покрестился и даже ходил в церковь. Но как, это не странно, что именно после того, как Он в результате одной мерзкой истории потерял нательный крест и перестал посещать «храм Божий» у Него дела пошли на лад и проблемы постепенно стали исчезать. С удивлением, проанализировав такой поворот в своей жизни, Он отошел от религии, правда и раньше это была просто попытка хоть как-нибудь преодолеть напасти обрушившиеся на Него все разом. Он даже подумал, а не покровительствуют ли ему силы диаметрально противоположные господу, но посчитал, что более разумным будет объяснить всё просто случаем или хотите «причинно-следственной связью». Но вот в звёзды Он верил, как и в то, что их расположение и движение оказывают на нашу жизнь очень большое влияние. Ведь не вершим же мы сами свою судьбу, в конце то концов!

Так вот Весам по гороскопу (а Он был просто классическими Весами) не стоило заниматься «по жизни» ни коммерцией, ни наукой…, а только творчеством или искусством.

Тут следует сделать небольшое отступление. Он очень хотел Успеха и Славы, а вернее денежных благ, которые непременно сопутствуют этому. А вот деньги нужны были исключительно для того, чтобы быть НЕЗАВИСИМЫМ и только для этого. Независимость от окружающих, которых Он так ненавидел. И Он решил стать писателем. Писатель должен быть голодным и злым, голодным в прямом смысле этого слова Он, конечно же, не был, но злость била через край. Необходимо было её выплеснуть и уж лучше на бумагу. Ему даже было не важно, опубликуют ли когда-нибудь его записи, но в тайне, правда, очень надеялся на это.

Он скопил на компьютер, продолжая, сжав зубы, работать на грязной и нудной работе.

Он поступил на курсы, преодолевая унижение собственного достоинства (сидел в классе с ненавистной Ему молодёжью) и «скрепя» закостеневшими «сорокалетними» мозгами.

Он потом брал уроки у пацана, годившегося ему в сыновья, и терпеливо познавал «компьютерную» науку.

И вот Он включает свой «Pentium» и входит в Microsoft Word и начинает печатать одним пальцем:

« Я набрал ванну тёплой воды и залез в неё. Ванна была старая, а потому большая, в ней даже можно было лечь, чуть согнув ноги. Я погрузился поглубже, так, что вода касалась губ, и закрыл глаза. Было очень хорошо. Расслабленные руки плавали как-будто отдельно от остального тела. Потом Я взял кусок простого банного мыла и стал мылить голову, мелькнувшую было мысль о том, что может опять появиться перхоть, Я отбросил, усмехнувшись. Вымыв голову, стал медленно намыливать тело. Сначала руки и плечи, потом живот и, наконец, добрался до члена с яйцами. «Какой же всё-таки у меня …» - подумал Я и, пересилив желание начать мастурбировать, стал намыливать ноги. В очередной раз, ощупывая правую икру, подумалось о саркоме ноги. Намылившись, опять окунулся и стал стирать мыло с тела. Кожа заскрипела. «Хорошо вымылся», - удовлетворённо подумал Я и, повернувшись за спину, нащупал рукой лезвие бритвы…»

Он писал два месяца, а потом закончился срок действия укола. И Он запил и очень крепко. Однажды вечером у него отказало сердце (случился инсульт, отказали почки, оторвался тромб – на выбор) и Он умер быстро, без мучений, как всегда мечтал.

На похороны пришло много народа, Он, наверное, очень бы удивился, если бы смог увидеть некоторые лица в толпе. Здесь находились и те, которых Он ненавидел, и те, к которым относился абсолютно равнодушно, и были две женщины, единственно которых Он любил – мать и тётка. Большинству пришедших Его было жаль, конечно, но и только, не многим было, действительно жаль и они вытирали слёзы, а две любимые женщины – мать и тётка – рыдали в голос…

Вы, конечно, поняли, что речь шла обо мне. Говорить о себе в третьем лице признак снобизма, но, по-моему, иногда полезно взглянуть на себя со стороны. Я думаю, что теперь вам окончательно стало ясно, что я за тип. Ну, и ладушки.

То, что проскальзывают мысли о смерти или самоубийстве, так это просто для «красного словца». В жизни, даже в самые тяжёлые времена, я никогда не задумывался о таком конце. Да вы что, господа! Я даже когда связанный в гараже три дня валялся, ломаясь в абстиненции, даже когда меня утюгом жгли, так что паленым волосом смердело, даже когда меня обдолбанный отморозок на мушке держал, и в мыслях такой вариант не рассматривал. Я очень люблю жизнь. Самоубийство - это слишком просто и глупо, и это, в конце концов, смешно. А вам теперь известно, как я боюсь показаться смешным.

А чтобы не казаться смешным, надо быть профессионалом.

Так вот, о профессионализме. Я, как профессионал, имею даже свою теорию, теорию запоев. Правда, справедливости ради, надо всё же отметить, что она, эта теория, не мною придумана, но подтверждена мною на практике неоднократно. Так что имею полное право, считать себя соавтором.

Т Е О Р И Я З А П О Е В

Запой планируемый

Требует продуманной организации: достаточного количества выпивки, закуски, тщательно сделанных нычек, строго охраняемого неприкосновенного запаса и т. д.

Достоинства: Такой запой хорош выходом из него на Белый свет, контрастом.

Если найти в себе силы выйти из него и пережить первые дни очищения, то жизнь на этом самом контрасте покажется если не прекрасной, то, как минимум, приемлемой.

Недостатки: Существует опасность остаться в нем навсегда.

Именно этот тип «запоя» практикуется мной последние пять лет. Очень качественная подготовка: запас дорогих и разнообразных напитков (хочется попробовать что-то новенькое, пока ещё разбираешь, что именно пьёшь), моральная подготовка родственников (но без объявления конкретной даты начала представления), решение неотложных дел ( что-то вроде завещания перед смертью), примерный план действия (кого бы ты хотел посетить из старых друзей, к которым трезвым ты никогда не поедешь) и т.д.

Выход посредством врачебного вмешательства – вызов на дом личного врача (а у меня, как у профессионала, такой, конечно же, имеется), медикаментозное лечение (раньше я ещё практиковал ложиться в психбольницу, но отказался в виду неудовлетворительных условий содержания). После такого «выхода» проблема «остаться в запое навсегда» отпадает сама собой.

Контраст от выхода восхитительный, как-будто искупался в живой воде. Или нет, чувствуешь себя как Иванушка-дурачок в сказке «Конёк-горбунок» после трёх котлов – помолодевшим и покрасивевшим. Хочется перевернуть весь мир.

Запой случайный

Поводом может служить все, что угодно, но обычно это потеря бдительности во время ежедневного употребления. Тонкая грань между постоянным состоянием «под шафе» и средним, а потом и тяжелым опьянением, явственна, но не всегда осязаема.

Вроде бы ты в норме, вроде все, как всегда, но вдруг утром организм понимает, что с помощью обычной утренней дозы из тисков оппортунистического похмелья не выбраться, а вечером не догнаться. Это и есть начало конца или начало конца без конца.

Достоинства: Нет.

Недостатки: Не хватит места перечислить.

Так я пил во времена, описываемые в книге. Но «случайными» я бы такие запои не называл, это скорее – типичные запои русского человека, т.е. так пьёт Россия. Это просто образ жизни. И задумываться о достоинствах или недостатках смысла нет.

Запой прогнозируемый

Бывает, проснешься утром и думаешь: «Что-то не так в Гадском Королевстве. Ох, уйду я, братцы, в запой. Ох, рождается что-то в глубине меня большое и беспокойное, и рожа мне эта вчера в телевизоре не понравилась, и позавчера в трамвае гоблинов было больше нормы, и все говно, кроме мочи, но и она по сути…» Если находишь в себе силы, то откладываешь срыв в «штопор», если находишь другие силы, то не откладываешь. Рано или поздно срываешься все равно.

Достоинства: Возможность отсрочить и хоть как-то подготовиться, т.е. перевести из прогнозируемого в планируемый.

Недостатки: Миг начала запоя, в принципе, неуловим, как и миг рождения любви. Остаются только нескладные воспоминания и ощущение тревоги.

Вот я и перевожу в «планируемый». Всё-таки жизненный опыт, и кое-какая ответственность позволяют сдержать себя от резких движений. Хотя в переходном периоде моей жизни такие срывы случались. Кстати, первый день такого запоя заканчивался, всегда одинаково, в вытрезвителе. Резкий старт подводил.

Запой неизбежный

Жизнь или нежизнь создает такие условия, что не уйти в запой просто невозможно. Ты, естественно, уходишь, хотя некоторые считают, что это как раз неестественно, но Бог им судья. Каждый пьющий рано или поздно подвергается риску неосознанного и неотвратимого запоя. Пьянство вообще сопряжено со многими опасностями и, как не увиливай, периодически приходится доходить до дна. Кому-то удается вернуться и рассказать как там, на дне колодца обретенного познания непознаваемого.

Достоинства: Освобождение от обязательств перед обществом. Определенная асоциальная

терапия. Возможность узнать о себе нечто новое от окружающих.

Недостатки: Типичные.

«Случайные» и «неизбежные» - это почти одно и то же. Вся наша жизнь состоит из случайностей, которые неизбежны. Ныряние по любому поводу «в бутылку» - для русского человека это, к сожалению типично. Но мне спиртное помогло выжить, что бы там мои родственники не говорили. А уж разобраться в людях, когда ты на дне, проще простого. Если бы не семилетний запой со всеми вытекающими, я бы еще, наверное, долго многих считал своими друзьями. Вынырнуть вот чертовски трудно, это да!

Запой сплошной

Это уже не запой, а стиль жизни. Однажды ушел и не вернулся. Параллельная реальность – свои ценности, свои приоритеты и ориентиры. Даже язык другой, т.е. у каждого свой. Двое, находящихся каждый в своем запое, вряд ли поймут друг друга. Трезвые их тоже не поймут, а вот они трезвых могут: на той стороне реальности люди достигают небывалой чуткости и нечеловеческого прозрения. Вот только выразить себя адекватно не могут.

Достоинства: Не поддаются вычислению за отсутствием таковых. Хотя, нам ли судить о таинственной жизни растений или цветов?

Недостатки: Какие недостатки у инопланетной жизни? Можно только догадываться. Со стороны, по крайней мере, выглядит как апокалипсис в отдельно взятой голове.

Если вынырнуть не удаётся, то все «случайные» и «неизбежные» переходят в «сплошные». А это уже жопа! Ну, полное «освобождение от обязательств перед обществом»! Кстати, а общество отстраняется от них, считая «их» инопланетянами. Хотя каждый, я повторяю, каждый, может оказаться на их месте.

Запой комбинированный

Отдельные художники умеют совмещать несколько из перечисленных выше градаций. Для этого необходимо недюжинное здоровье и талант. Гении совмещают их все. Путь это велик и тяжел. Например, находясь в сплошном запое, умудряются попадать в случайные, или, не выходя из планируемого, срываются в неизбежные и т.д. Запой внутри запоя – штука таинственная, мало изученная, полная мистических открытий и эзотерических откровений.

Достоинство: Высшая лига. Другая форма жизни то ли биологической, то ли духовной на грани последнего озарения.

Недостатки: Все недостатки, присущие воде, деревьям и камням.

Это ещё можно назвать «умением пить». Что далеко не каждому дано. Нет, не ограничиваться за обедом парой рюмок, и не ходить с умным видом на фуршете с бокалом шампанского – это не умение пить. А вот так - пить, и уметь при этом что-то создавать, и не обязательно духовное.

Я завидую таким людям!

ГЛАВА 17. И ВСЁ-ТАКИ ОНО ПЬЁТСЯ!

Я сажусь и заставляю себя писать эту книгу. Никто из моих друзей (мнимых и бывших) не пишет книг, даже и не помышляет о том, что можно этим заниматься. Ни кому и в голову не приходит такая мысль. А я ото всех скрываю, что пишу книгу. Хотя в тайне мне хочется, что бы они знали о том, что я пишу книгу. Но пусть только догадываются. «Писать книгу» для них для всех – это что-то неприемлемое, что-то противоестественное это для них.

Тот, кто решается написать книгу, всегда в тайне надеется, что кому-то, кроме него самого, будет интересно её, книгу, прочитать. А иначе, зачем огород городить? Сам автор и так прекрасно знает то, о чём пишет. По крайней мере, должен знать. И только неимоверное желание того, чтобы об этом узнали другие, и толкает взяться за перо.

Так вот, когда в далёком 98-ом году, я, вечно пьяный и задёрганный проблемами алкаш, начал вести свои записи, то уже тогда я надеялся, что смогу когда-нибудь написать интересную книгу. Я часто прерывал свои записи, порой на целые годы, но всё же, каждый раз возвращался к написанному тексту, чтобы добавить что-то новое. Не скажу, что сочинительство помогло мне отвлечься от спиртного. Нет, алкоголизм, конечно же, брал своё, но всё же задуманная книга постепенно становилась какой-то отдушиной. Каждый раз я с ещё большим энтузиазмом брался за дело и, в конце концов, завершил начатое.

Первый текст был куцым, наспех скроенным и каким-то нервным. Но всё равно мне безумно захотелось кому-то его показать.

П Е Р В Ы Й Ч И Т А Т Е Л Ь

Когда принтер выдал последние листы текста, я вдруг отчётливо понял, что должен кому-то показать написанное. Ведь я всё это время скрывал, что пишу книгу, прятался от всех и это очень тяжело, поверьте.

Тот, кому первому я дал прочесть, был знаком со многими персонажами. И вот через пару дней мы встретились в кафе. Заказали кофе. Курим. Молчим.

- А что, так водку и не пьёшь?

- Не-а…

- И не тянет, ни грамма?

- Ты чего, ещё как! Ты что, меня не знаешь?

-Да-да…

Опять глотаем горячий дерьмовый кофе, хотя и из аккуратненьких чашечек. Щёлк-щёлк зажигалкой, закуриваем ещё по одной. Какой по счёту?

- Слушай, и ты серьёзно хочешь это напечатать.

- Естественно. Лишь бы напечатали. В ногах буду валяться.

- Что, из-за денег?

- Из-за принципа теперь уже. Я раньше и не подозревал, что это за труд. Кошмар! Напечатаю, конечно.

- Дурдоом!

- Почему?

- Если она выйдет здесь, в городе, это же такой дурдом будет…Кошмар!

- По хую.

- Да ты чего?! Каждый, кто тебя знает, сразу узнает себя ! Ты даже и имён не скрываешь! Ты чего охуел, тебя ж по судам затаскают! Грохнут на хуй! Или «здоровья» лишат!

«Вот ведь, аж слюной забрызгал, ладно хоть его самого вскользь пустил, а может, поэтому и нудит, что не уделил должного внимания»,- подумал я и говорю:

- Ты сам-то не в претензии. Или может, надо было поглубже охватить, а?

- Ебанутый ты по чайнику! Ты это от вина сбрендил! Хуй тебя напечатают!

- А вот это тебя не ебёт! Не каркай, придурок!

Теперь я уже ору. Сигареты почти одновременно обжигают нам обоим пальцы, мы гасим бычки, сразу же закуриваем ещё по одной. Кофе остыл.

- Кофе остыл. Взять тебе ещё?

- Иди ты в жопу. Мне 150 водки, а не кофе, писатель хуев!

Поднимаюсь, подхожу к стойке. Цены, я ебать не хотел! Зря я его сюда потащил, надо было на улице посидеть, вроде и дождь уже кончился. А то орёт сука, аж люди оборачиваются. «А ведь мне приятно, что орёт, - вдруг меня осенило, - значит, заебись получилось. Ха-ха! Ори, дурак, ори!». Подсчитываю гроши (две недели экономил, копил на встречу с «читателем», еби его в рот!) Беру себе кофе, хотя конечно бы не отказался от водки, ну, а ему 100. Хватит с него, мне ещё пачку сигарет домой надо купить.

- Нет, ты послушай, ты скольким людям жизнь попортишь?! Сука ты!

- Чем? Правдой? Я её не боюсь.

- Да пошёл ты со своей правдой, знаешь куда!

- Ты махни водочки-то. Правдой жизнь не испортишь.

А сам думаю: «Ну и хуйню же я несу».

- Короче, чего ты разорался? Это же ещё не книга? Там же тоже забздят, в издательствах-то. Успокойся. И ни кому не пизди главное. А то это ведь действительно ещё не книга, и я тебя ещё туда врисую.

- Мудак ты, вот и всё.

Я смеюсь. Он кривится, а потом и сам начинает ржать.

- А здорово ты там про…

- Тихо без фамилий. Вот напечатают, тогда хоть на площади…

Он осматривается втихаря.

- Да не слушает ни кто.

- Пока.

Мы допили: я – кофе, он – водку и вышли на улицу. Снова пошёл дождь. Уже валялись листья. Осень – моё время года. Он стал отдавать мне рукопись (почему-то в кафе этого не сделал).

- Я вообще как прочёл, хотел сжечь на хуй. Потом подумал, да у него ведь ещё экземпляры есть, наверное…

- Естественно. Я хоть алкаш, но не мудак.

- Да какой ты алкаш!

- Эх, братан, ты даже не представляешь какой!

И алкоголик поехал домой, прижимая к груди пакет с книгой. Будущей, конечно же.

Как видите, настроен я был очень решительно. Мои отношения с алкоголем к тому времени я как бы систематизировал. Делал «годовой» укол, давая и себе и родственникам передышку. Стабильно работал и получал нормальные деньги. Отношения с женой нормализовались, а все проблемы остались в далёком прошлом. Казалось, живи и радуйся! Но спрятанная от посторонних глаз папка с рукописью не давала мне покоя. Я не мог похерить труд многих лет, тщеславие не давало спать по ночам. И я решился! Я поехал к врачу, который делал мне укол, и заставил вколоть мне «антидот». Врач с неохотой, после предварительной душещипательной беседы, всё-таки сделал инъекцию. А куда бы он на хрен делся!

октябрь 2004г.

Вот и всё. В очередной, уж и не помню, который раз закончил редактирование рукописи. А вот интересно, сейчас во времена компьютеров, авторские тексты также называются «рукописи» или нет? Ну да ладно, «рукопись» как-то солиднее звучит, согласитесь. Впрочем, не важно, как называется, главное последний и я надеюсь, окончательный вариант «Алкаша» сейчас покоится в памяти моего «Пентиума», шесть лет напряженного труда позади. В воскресенье пойду покупать билет на поезд и …

Не знаю, правда, это желание уехать, у меня связано только с мыслью о возможности показать хотя бы кому-нибудь своё произведение, или просто я хочу вырваться из болота повседневной рутины. И что меня всё время тянет на такие вот речевые обороты – «повседневная рутина»?! Это всё советское образование даёт о себе знать. Но как бы там не было, я хочу, что бы эта поездка оставила след в моей жизни. Ну, вот опять – «след в моей жизни» - я не исправим. Уж больно мало чего в последнее время со мной происходит. Пресно стало жить, хочется событий и желательно со знаком «плюс». Столько в жизни моей было плохого, что настал черёд и приятного. Я так думаю, что пора.

Свой отъезд я естественно же окружил тайной, я просто не могу по-другому. По-моему только жена догадывалась о настоящей причине моего отъезда, но молчала. Всё-таки восемнадцать лет совместной жизни не проходят даром, чему-то жизнь её научила, а конкретно тому, что лучше меня ни о чём не спрашивать. А как я подготовился технически! Приобрёл диктофон – буду записывать свои беседы с главным редактором издательства, конечно если вообще состоятся какие-то беседы. Но я надеюсь. Хотелось бы точно знать, что я представляю собой, как «писатель». Правда сам себе прекрасно отдаю отчёт в том, что словосочетание «писатель Андрей Никулин» звучит диковато. Купил даже телефон с камерой, буду запечатлевать себя на фоне питерских достопримечательностей. Да, я, по-моему, не сказал, что еду в Санкт-Петербург. Да-да, я решил, что пробу «пера» я устрою в «городе на Неве». Москву я просто ненавижу, и честно говоря, боюсь. Люди там суетливые и наглые. Питер, правда, я там ни когда не был, кажется мне городом спокойным и порядочным. Хотя может быть я, и ошибаюсь, но очень бы не хотелось разочароваться. Увидим. И так я еду «проталкивать» свою книгу, вот так вот, ни больше, ни меньше…

Пишу это гораздо позднее, мысли сейчас у меня совсем уже другие, но это так для очистки совести, скорее всего. Итак…

Ну, что поездка началась, и ваш любезный А.Г. успел принять на грудь уже 200 грамм. Отпуск начался, а как же, мать его ёб!

«Вот теперь-то и становится ясно, что всё эту поездку, Вы, уважаемый, придумали только для того, чтобы начать пить. Остальное всё так, глянцевая обложка».

Слава Богу, с соседом повезло (купе, как и предполагалось, было заполнено наполовину), ехал старичок в пригород Питера. В общем, и целом оптимальный сосед: не говорун, не пьяница, не «бык колхозный».

Пошёл в ресторан, а там под «Дискотеку 80-ых», ужасно захотелось выпить (правда с начала водки даже не заказал, какой-то страх натуральный, не поверите). Но подсел мужичок моих лет и мы с ним автономно, но очень синхронно выкушали по 200 под типичную ресторанную закусочку, о которой я столько мечтал, честно вам говорю: мясной салат и бифштекс с яйцом. Кстати во время беседы застольной поймал себя на том, что даже думаю уже в приложении к литературе, т. е. «как бы описывал всё происходящее», настоящим писателем себя возомнил, кретин, ну, ничего скоро меня спустят с «Парнаса»! Хотя какой на хрен «Парнас», кто тебя туда пустил, ты даже бздишь попробовать туда забраться.

А вот уже посмотрите, это я пишу после «похода» в гостиничный ресторан, после пробуждения, вернее, когда я очнулся у себя в номере. Подчерк хрен поймёшь, но кое-что разобрать можно…

«…где мои деньги? Может завтра, конечно, найду (не нашёл, хуя! – это уже более поздняя ремарка). А сейчас четыре «штуки» до Нижнего и это на три дня. Вот минимум и это с отъездом. Заебись!!!»

А всё равно рукой лучше писать, чем на диктофон.

«…ладно, 4 тыщи есть, до дома доберусь!»

Вот так гуляют молодые (это я-то, молодой?!) провинциальные писатели, даже не донёсшие свои «рукописи» до редакции. Правда, сам офис издательства, куда хотел отдать своё нетленное произведение, я всё-таки увидел! И мне стало грустно, слишком солидно всё выглядело: секьюрити у входа, крутые иномарки на парковки. Всё это наводило на мысль, что контора солидная. Но всё равно будущим летом я постараюсь прорваться к главному редактору. А что собственно мне терять, не правда ли?

И так вы, наверное, уже поняли, что я потерял почти все деньги, которые брал в поездку. Потерял или украли – какая собственно теперь разница. Обнаружив утром пропажу, я понял, что мой вояж в город на Неве окончен, надо было срочно выезжать на родину. Через горничную я купил себе билет на поезд, и заказал прощальный обед в номер, кстати, половину пришлось отправить обратно, так как денег не хватило. У меня смутные подозрения, что именно в кабаке меня и обули. Но даю честное слово – никаких блядей не было, так что клофелин отпадает.

В 14.00 меня попросили очистить номер, а поезд был аж в 20.35. Пришлось напоследок побродить по улицам города - «колыбели трёх революций». И вот, что поразило, почти нет ликанов (лиц кавказкой национальности), за этот факт я ещё больше зауважал этот город. Даже шаурмой (по-питерски – шавермой) здесь торговали русские бабки, и хозяевами маленьких кафешек тоже были люди со славянской внешностью. Вот уж не знаю, чья заслуга в такой чистоте города, бандитов или администрации, но жители должны сказать большое спасибо. В моём родном городе от черножопых житья нет.

Очень понравился Невский, как-то приятнее ступать по гранитным плитам, чем по асфальту. Заглянул в один из знаменитых дворов-колодцев, приспичило поссать. В этом дворе шёл косметический ремонт зданий, строители были сплошь раскосые ребятки, уж не знаю из какой страны приехавшие, подозреваю также, что и в других дворах происходило то же самое. Кстати, на моё мочеиспускание, они не обратили ни какого внимания, продолжали заниматься своей работой с восточной невозмутимостью. Перед самым уже вокзалом я зашёл в магазинчик и купил пять (!) «чекушек» водки, причём попросил именно питерского разлива, хотя какая мне уже была разница. Самое интересное, что никакого разочарования по поводу своей поездке, я не испытывал. Даже денег по большому счёту, было, не жаль, а может, просто всё нивелировал принятый алкоголь. Наверное, уже то, что я сумел сделать, всё как задумывал, осуществилось, сам факт поездки меня радовал. Уже тогда в голову даже мысли не приходило, что я оставлю работу над книгой, ведь жизнь подкинула ещё сюжетов. Да и рутинный круг был разорван.

Слишком долго я засиделся в своём «скумбриево-сельдевом» царстве, оброс жирком дармовых, по своей сути, денег. Вояж в Питер подвёл черту под четырёхлетнем лежанием в «тёплом болоте»: где спокойно и тихо, где хорошо кормят, а в голову приходят мысли о своей гениальности.

Стало очевидным, что сварил я манную кашу для кретинов, без соли и других приправ. Ведь понятно теперь, что меня и самого мутило от этой преснятины, так, что я даже лишний раз боялся перечитать написанное. Всё!!! Буду писать, как было на самом деле, не взирая, на лица и не боясь, что «срок давности ещё не истёк». Да-да, всё равно буду, потому, что если брошу эту затею вообще сгину в трясине «гладкой житухи», завязать с которой сам я просто не в состоянии. Но не во мне только дело, к сожалению. Бросить свою сладенькую» работёнку не позволяют две мои горячо любимые женщины, мать и тётка, вернее не позволяет, мыль о том, что им опять придётся считать каждую копейку, горбатиться на дурацких работах (типа разноски газет за гроши). Был бы я один, всё стало бы гораздо проще, по крайней мере, я бы спокойно бросил своё сытое болото, и упёрся бы доказывать, что действительно претендую на звание «писателя». Я был бы один на один со своими проблемами, и груз в виде двух старух (чего уж лукавить) у меня бы за спиной не висел. А уж там, кто кого: или я бы прогнул этот мир под себя, или бы меня сломали.

Кстати тетка, в какой-то мере и открыла мне глаза на истинную стоимость моей писанины. Я всё-таки, уже после вояжа в Питер, решил показать своё «произведение» постороннему человеку, вынести их как говориться «на суд читателя». Я дал прочитать свои опусы своей тётке. Тётя, человек, которому я полностью доверяю, мать я просто безгранично люблю, а тёткино мнение для меня порой наиболее важное из всех. Даже о моей неожиданной женитьбе (неожиданной естественно для моих родственников, я-то припёртый к стенке своей порядочностью знал о супружестве, по факту так сказать) тётя узнала первой. Так вот, тактичный человек, тётя не сказала, конечно, что моё творение просто херня, а тонко намекнула, что «это» читателям будут не интересно. И дело не в прямой графомании автора (меня, то бишь), по крайней мере, я настойчиво просил говорить мне только правду (литературный вкус у тётки надо сказать отменный, «карманную» литературу на дух не переносит), а просто в том, что «манная каша, размазанная по блюдечку, да ещё и остуженная» будет просто скучна и неинтересна нашему читателю, у которого таких знакомых алкашей половина знакомых. Большой неожиданностью для меня тёткино откровение не стало. Я и сам чувствовал, что всё, что я написал пошло и тошно. Таких историй пруд пруди, всё это я себе очень хорошо представлял. И поразмышляв пару дней, я понял, что надо снимать табу на темы, которые сам же себе и выставил. Чего, а главное кого я боюсь? Надо честно говорить о причинах, о своих действиях и поступках других людей. Ведь именно подоплека поступков и является самой «вкуснятиной» для любого читателя. Ни, как и что сделал герой, а почему он это сделал, что его подвигло на эти действия, или какие люди стали причиной того или иного поступка. А та недосказанность, все эти полунамёки, да обещания « вернуться к этому попозже» не кому не нужны. Читатель, открывая книгу, за редким исключением вряд ли захочет что-то додумывать за автора, или решать его психологические ребусы. Он хочет действа.

Что ж, он его получит, чего-чего а «действа» недосказанного у меня в запасе уйма. Вернее все «действа» и остались за кадром, а на бумаге были только слюни и сопли, охи и вздохи, да результаты «действий». Сюжета не была как такового вообще. В общем и целом я решил продолжить. В конце концов, за неполные полгода ( столько времени ушло на вёрстку шестилетних записей) книги не пишутся, даже не претендующие, а вернее скорее именно такие, на звание «шедевр».

Короче говоря, до дома я добрался, хотя и не без проблем. На сей раз с попутчиком мне не повезло, правда, опять ехали в купе вдвоем. Сержант сверхсрочник ехал домой в отпуск, пацанчик оказался говорливым не в меру и от моего предложения выпить не отказался. Но пить, как выяснилось, не умел, ибо утром по приезду в Нижний оказалось, что мой служивый сосед облевал ночью коврик, который лежал на полу в купе. А так как сам виновник благополучно сошёл ещё в пригороде, то виновным проводницы естественно посчитали меня и вызвали наряд милиции. Денег у меня не осталось ни копейки, жопа конкретная. Я уже был готов отдать ментам мобильник, но видно есть ещё порядочные люди в МВД. Лейтенант от такой своеобразной взятки решительно отказался, и посоветовал, как-то задобрить проводниц. И, слава Богу, что я приобрёл в Питере две огромные плитки шоколада. Девочки поворчали, но, видно пожалев меня и видя мою похмельную физиономию (а опохмелиться, к сожалению, ничего не осталось), согласились и на такое подношение. Влетев, домой я первым делом потребовал от матери денег и помчался в минимаркет, запой начался.

Закончился он, как и всегда в последние годы, в психиатрической больнице, где незабвенная Екатерина Ивановна, мой «лечащий врач» так сказать, уже приготовила мне место в палате. Там, в «доме скорби», где-то, через неделю, придя в себя окончательно, я стал анализировать случившиеся за последние полгода. Потом вспомнил главу о мизантропии героя книги, а точнее последние строчки.

Прямо, блядь, чуть не накаркал! Нет до инфаркта или инсульта дело не дошло. Но три подряд приступа «белой горячки» это, пожалуй, чересчур. Слава богу, всё это происходило в стенах родной психушки. А если бы приступы начались в Питере, например, как десять лет назад в Татарии? Финал мог бы быть гораздо печальнее.

За то, пока я раздумывал, стоит ли обнародовать свои размышления, как у меня чуть было, не увели идею. Удар последовал, откуда и не ждал. Андрей Макаревич написал книгу «Занимательная наркология». Правда, ознакомившись с произведением, уважаемого мною музыканта и поэта, я понял, что в питие господин Макаревич – любитель, да просто любитель выпить и закусить. Я же – профессионал. КАК и ЧТО пить, и чем при этом закусывать – знают многие или, по крайней мере, слышали об этом. Прочитав вашу книгу, Андрей хочется бежать в магазин и прикупить пару пузырей, так ностальгирующе восхваляевамого вами, портвейна. Мне же хотелось показать, что грань между вкушением вин и употреблением всего «что горит» очень тонка. Не успеешь оглянуться, как вместо хрустальной рюмочки с водкой, в твоей уже дрожащей руке будет аптечный «фанфурик». И ни кто от этого не застрахован. НИ КТО!

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ УЧТИТЕ – НА ТОМ СВЕТЕ НЕ НАЛЬЮТ.

Прерывать запой с помощью психушки я прекратил, в последний раз, посетив это заведение, как раз после поездки в Питер. Теперь у меня, как у профессионала – а приятно, чёрт возьми, хоть в чём-то чувствовать себя профессионалом, - своя бригада домашних наркологов, которые по первому звонку приезжают и ставят капельницы. К тому же я отказался от «механической» трезвости, то есть никаких уколов не делаю, держусь в трезвом состоянии исключительно на силе воли. Я даже стал себя уважать за это, я понял, что могу сам регулировать процесс, а не считать дни, когда закончится действие лекарства. Это ещё одна победа, ещё одно выигранное сражение в битве с Зелёным Змием.

В трезвости, конечно, есть свои прелести, да уж больно скучно. Ты заранее обрекаешь себя на одиночество. Ибо трезвый пьяного не разумеет. Ты всегда будешь лишним на этом празднике жизни, как говаривал классик. Решив завязать, будьте готовы к тому, что вы потеряете друзей. Собутыльников, скажите вы, и будете правы, но не во всём. Трезвый образ жизни – это сродни уходу в монастырь. И не подготовленному нечего и думать ни о том, ни о другом.

Порой бывает и так: « Господи, до чего же выть охота! В запой, что ли уйти?».

как-то в 20..г.

Тоска достигала своего апогея. Выпить хотелось, как… как… даже эпитеты подобрать не могу. В общем, пришёл край, год и три месяца для меня срок достаточно большой. И вот расчистив все завалы на работе, расставив всё по полочкам (я же всё-таки Весы) я решил, что у меня есть пару недель на «отдых». Здраво рассуждая, что неделя уйдёт на сам запой плюс неделя на отходняк. О, в какой сладостной истоме тянулись последние дни. И вот «час Х» настал, можно наливать.

Проснувшись утром, я уже точно знал, что свернуть меня с выбранного пути сможет только что-то сверхординарное, шторм или цунами, например. Но данные природные катаклизмы в наших широтах не возможны в принципе и потому, то, что я напьюсь, сегодня дело было практически решённым. Правда, подсознательно я понимал, что вот такие тщательно запланированные пьянки обычно не удаются, мало того они плохо заканчиваются, но назад дороги нет! Я даже побрился с утра, чего обычно не делаю. Бреюсь по воскресеньям, а всю неделю щеголяю с так называемой «трёхдневной» щетиной. В сочетании с очень короткой стрижкой выглядит очень брутально. Жена, правда, считает по-другому. А тут был четверг, а я побрился, оцените важность для меня предстоящего мероприятия.

Итак, вопрос «пить или не пить», как вы сами понимаете для меня не стоял. Оставалось выбрать с кем начать, ибо продолжать-то я мог и один, потом мне партнёры нужны не были, а вот старт - это важно. И вот тут началось самое интересное: все варианты стали отпадать один за другим. Что стало наводить меня на мысль, «а стоит ли именно сегодня начинать бардельеро». Да, только вот день по всем раскладам был очень подходящий, да и после первой выпитой рюмке назад дороге не было. Выбор претендентов шёл путём перелистывания записной книжке в мобильном телефоне. Сидел я в одном уютном заведении, где всегда было малолюдно и не орала музыка. Заказал триста грамм коньяка (который терпеть, не могу, ну, не с водяры же начинать), лимончик, посыпанный сахаром (почему-то в России это считается самой удачной закуской к коньяку), а на горячее взял котлеты «по-киевски» (надо было обязательно что-то бросить в желудок, а то потом закусывать совсем не буду, уж я то себя знаю!).

И вот я мучаю свой мобильник, набирая один за другим номера потенциальных претендентов. И у всех до одного и именно в этот день нашлись просто неотложные дела. Какой-то рок! У одной не с кем было оставить дочь, у другого на завтра была запланирована важная встреча, а пьянка со мной предполагала очень плохое самочувствие на следующие утро (тут товарищ был прав), третий только, что пришёл со службы и должен был отоспаться и т.д. и т.п. Все были согласны встретиться завтра, но мне-то надо было сегодня! А один приятель со смехом посоветовал: «А ты Андрюха, в следующий раз, когда надумаешь выпить дай объявление в газету или позвони на телевидение, пусть пустят бегущей строкой. Вот мы и подготовимся! Ха–ха!» Очень смешно.

Тем временем доза конька увеличивалась (я заказал ещё двести) и не о каком возвращении домой уже и речи быть не могло. Я набирал уже номера тех людей, кому бы трезвый не позвонил бы ни когда. Так как в кафе кроме меня публики не было вообще, то бармен и официантка с интересом спортивного болельщика наблюдали за этим моим телефонным марафоном и, по-моему, даже делали ставки. И как мне показалось, даже облегчённо вздохнули, когда я всё-таки добился своего. Я всегда добиваюсь своего, особенно когда дело касается выпивки.

Жертвую пала сестра моего школьного друга, Танюха. Ни когда до, а теперь я думаю, что и после того вечера, мы с ней не выпивали. Нет, мы бывали в одной компании, сидели за одним столом, но, вот что бы так, тет-а-тет – никогда. И что же ты оказалась дома в этот вечер, на свою беду, а, Танюша?!

Тут надо внести небольшое пояснение. Дело в том, что брат Татьяны, мой друг детства Анатолий был перековавшимся наркоманом. Когда он совсем уже опустился, маман отправила его в лечебницу. То была не просто больница (по крайней мере, медикаментозно там не лечили), а какая-то секта, или скит, или …в общем, хрен поймёшь. Но как не странно, Толик вернулся оттуда другим человеком. Нет, он был по-прежнему Толян, мой друг детства и бывший собутыльник, но вот крыша у него, поехала уже в другую сторону. Он стал набожным, цитировал библию, но его вера явно была не православного толка. Я ему сразу сказал, что он попал к ребяткам, которые на америкосовские деньги хотят навредить нашей церкви. Ну, вы знаете этих проповедников, чуть ли не танцующих на сцене, всякие там Картеры и еже с ними. Ну, да бог с ним главное Толик соскочил. Потому, что бы стать нормальным человеком, наркоману надо полностью заменить «иглу» в сознании, так пусть это будет Бог, лишь бы на пользу. Не знаю, насколько Анатолий сам исполнился верой, но вот окружающих он задолбал капитально. Всех больше доставалось младшей сестре, ибо жить приходилось под одной крышей (свою квартиру мой друг детства благополучно проколол). А у Татьяны к тому же проявилась склонность к алкоголизму, кстати, и Толик, раньше, и сам бухнуть был не дурак. Но, став правильным, аки агнец божий, стал нещадно доёбывать свою сестрёнку. К тому же у девушки проблемы в личной жизни: сын растёт без отца, да и с работой, из-за вина постоянные проблемы.

Таня была, конечно, сильно удивлена моему звонку, но с радостью согласилась встретиться, так как, по-моему, была как раз с похмелья. К тому же встреча со мной её ни к чему не обязывала. Трудно воспринимать мужчиной человека, при виде которого тут же в памяти всплывают картинки из детства, например как он вместе с братом играет в настольный хоккей. Мы встретились, и после некоторых мытарств в поисках пристойного заведения (в тот вечер все кафешки в нашем районе, как специально позакрывались на спецобслуживание, теперь-то я понимаю, это всё мне знаки были сверху, да кто ж на них внимание обращает) мы расположились в уютном местечке, почему-то тоже совершенно безлюдным.

Надо сказать, что к тому времени я уже был изрядно «на кочерге», пока я ждал Танюху, то успел хлопнуть ещё грамм двести коньяку, уже практически не закусывая. Девушку тоже быстро повело, видать сказались «старые дрожжи». Пустой зал наводил скуку и для оживления программы вечера я позвонил своему знакомому азербайджанцу. Вагиф был (а почему собственно «был» есть и пусть сто лет здравствует) очень оригинальным «черножопым». Он даже на это слово никогда не обижается, да и сам себя порой так называет, отсутствием чувства юмора, в отличие от большинства своих соплеменников, не страдает. А земляки его так вообще называют «Петровичем», намекая на его полную ассимиляцию. Отношения у меня с ним чисто деловые, один продаёт – другой покупает. Знаем мы друг друга почти 10 лет и по работе ни разу, ни кто, ни кого не подставлял. К тому же он адекватный азер, довольно-таки начитанный парень и не чешет яйца во время разговора.

Вагиф очень лёгкий на подъём человек и всегда готов слинять от жены и детей, к тому же и выпить не дурак. Коран ведь тоже можно обойти если хочется. Короче минут через двадцать он уже сидел с нами за столиком. И как, оказалось, стал моим ангелом-хранителем на тот вечер. Всё остальное я знаю с его слов, ибо планка у меня упала, как и у Танюшки тоже. Блядь, сколько раз давал себе зарок резко не начинать!

Ну, а дальше закружило-понесло. Ни почти двукратная разница в возрасте, ни общие детские воспоминания не помешали нам с Танюхой вести себя…, ну, скажем так, мягко выражаясь, не совсем правильно. Трахаться мы, конечно, не стали, но сосались прямо за столом. Алкоголь снимает все запреты и тормоза, за что, кстати, я его и люблю. «Очень не хорошо вы стали себя вести», - поцокивая языком и, покачивая головой, говорил восточный человек Вагиф. Далее последовали эротические танцы, ну, а потом меня окончательно переклинило, и я стал орать «Аллах Акбар!» на всё кафе, что в свою очередь заставило явно напрячься группе русских пацанов, которые подтянулись в кафе к этому времени. Видно это заведение заполняется ближе к полуночи. Инстинкт самосохранения у Вагифа, бывшего командира взвода морской пехоты сработал чётко. Он доступными словами успокоил набычившихся русских мальчиков. Потом схватил нас с Танюхой, которую всё происходящее очень веселило, в охапку и вытащил на улицу. Тут же поймал такси и отправил нас, но при этом совершил ошибку, назвав таксисту мой адрес. По дороге я совсем «потерялся», и, подъехав к своему дому, я просто вышел и забыл Танюшу в машине, где она заснула на свою беду. Что оставалось делать таксисту? Логично, что он повёз тело туда, откуда забирал, то есть в кафе. А там Вагиф безуспешно пытался поймать тачку, что бы уехать домой. И каково же было его удивление, когда он увидел подъезжающую машину со спящей Татьяной. И тут он поступил как мудрый восточный человек. Он просто спрятался. Человек он не конфликтный, и не любит ввязываться в чужие дела. Нет, я его понимаю: ни он эту женщину позвал, ни он и в ответе за неё. Всё логично, зачем лишний геморрой на свою жопу? В результате таксист сдал девушку ментам, а те отправили бедную Наташу в женский вытрезвитель.

Как потом ёрничал её благообразный брат – «лиха беда начала». Пришла она домой под утро и злая на меня была ужасно, опять же со слов Толяна. «Ты, Андрюха, не парся, сама виновата, всё к тому и шло, - это потом он меня успокаивал, - зато сейчас ни грамма в рот, ходит на работу, опять села за руль, а то машина уже ржаветь начала во дворе».

И всё-таки угрызения совести я испытывал. Но, в конце концов, поразмыслив и взвесив все «за» и «против», я решил: «А разве я виноват, Танюша? Ты знала, на что идёшь».

Ну, как, сука я или нет?

Как не пыжишься, как не стараешься собрать всю волю в кулак, но нет-нет, да и вырвется наружу мерзкое алкашское рыло.

ЭПИЛОГ. НО НЕ ФИНАЛ…

Порой я чувствую себя уставшим от жизни. Всё вокруг повторяется, сюжеты однообразны, меняются лишь персоналии и декорации. Даже алкоголь перестал приносить радость и забвение. Садясь за стол и наливая первую рюмку, досконально знаешь, когда и как будет выпита последняя, какие последуют ощущения, и каковы будут последствия. Неужели пресловутая «цистерна» выпита?

Кстати, я до сих пор не люблю ни кожаной мягкое кресло, ни упругое скрипучее седло, не мечтаю держаться хмурым октябрьским утром за холодное цевьё винтовки. И я по-прежнему не брит в меру, лыс в меру, от меня пахнет хорошим табаком, вкусным алкоголем и дорогими духами, и я самый натуральный из всех натуралов мира. А мелодия для вызова на моём мобильном – «Боже царя храни!», и я член партии ЛДПР с 97-ого года. Вот так!

Вот написал, и сам не знаю зачем. Говорю же, скука и усталость.

Любому хроническому алкоголику нравиться бродить среди стилажей винных отделов в супермаркетах – вот я и брожу. Разглядываю разноцветные яркие этикетки, с какими-то напитками раскланиваюсь как со старыми добрыми знакомыми, на некоторые таращу удивлённые глаза, как бы увидав что-то необычное и экзотическое, а мимо некоторых стараюсь пройти как можно быстрее. Разнокалиберные ёмкости глядят мне в след с недоумением. Почему уходишь? Почему не купил нас?

Не переживайте, придёт время и я вас куплю. Я связан с вами до конца дней своих, у нас с вами – любовь!

Книга всё-таки закончена. Но я, ни как не могу поставить точку, придумать эффектную фразу, закольцевать тему. И я даже понимаю, что это у меня не получится. Ведь и в моей жизни точка ещё не поставлена, а эта книга и есть моя жизнь. Разве что напоследок подбросить вам ещё пищи для размышления.

Что-то случилось с моими знакомыми. Все ударились в религию. Возраст, что ли. Или просто стараются переложить на Бога свои проблемы. Почему когда нам плохо, то мы спрашиваем Господа «за что?», за что нам так плохо, за какие грехи. А почему же когда нам хорошо, мы не спрашиваем «за что?».

У меня с Богом сложные отношения. Я его ни о чём не спрашиваю, и ни о чём не прошу, а просто, когда становится невмоготу, иду в церковь. Благодать! Люблю посещать Храм божий в будни и с утра, когда в церкви практически никого нет, иногда только певчие распеваются или может быть происходят какие-то молитвенные мероприятия, я не очень в этом разбираюсь. Людей мало, стоят одинокие мужчины и женщины и тихо молятся каждый сам по себе. Я захожу, ставлю свечки: одну за упокой – слава Богу, список кого нужно помянуть пока не большой, а вторую ставлю за здравие у иконы «Всех святых». Прочитаю «Отче наш» про себя, перекрещусь троекратно, просто постою несколько минут и ухожу. На душе становится покойно и светло. Ещё люблю слушать хор, и порой даже замечаю, что по щекам начинают катиться слёзы. Становлюсь сентиментальным – старею, наверное.

Так вот о моих знакомых. То, что их вдруг накрыла религиозность, хотя сорок с лишним лет они были очень далеки от Бога, это ещё как говорится полбеды. Ну, очнулись люди, решили о душе подумать, что в этом плохого. Но всё дело в том, что мои бывшие собутыльники стали ярыми адептами евангелисткой церкви. Все эти сборища в каких-то Домах культуры с беснующимся проповедником на сцене и с иступлёнными криками «Аллилуйя!». Наше православие они отвергают, и даже глумятся над ним. Да, меня тоже иной раз коробит излишняя пышность православных обрядов: эти золоченые наряды церковнослужителей, эти роскошные лимузины на парковке около храма. Но князь Владимир выбрал для Руси православие, и это уже на века. Кстати, выбор князя был не случаен, ибо, только, православие толерантно относится к питию спиртного. Спасибо князю за такой выбор!

А вот именно из-за моей любви к спиртному и стали меня доставать новоиспечённые евангелисты. У них-то употребление спиртного под жесточайшим запретом, как и наркотики, как и мат, как и случайные половые связи. Ох, и тяжело же мне приходится, когда мои бывшие собутыльники, проникшиеся чуждым русскому человеку учением, начинают вправлять мне мозги! Они начинают пугать меня, адом например. Дурачки, ведь я там уже почти побывал! И к тому же, неужели за то, что я пью вино меня непременно в ад?! Где в Библии написано, что пить вино страшный грех? Что, Иисус Христос запрещал пить вино? Нет, нет и ещё раз нет!

Да, не думал, не гадал, что на старость лет придётся вести теологические споры.

- Я большую часть своей жизни пил вино, курил, и бывало, что и..., как это, по-вашему…, прелюбодействовал. И это были далеко не худшие моменты моего бытия, ей Богу! И сейчас, когда скоро уже стукнет полтинник, я должен от всего этого добровольно отказаться?! И во имя чего?! Во имя эфемерного Царствия Небесного? В существование, которого я не верю. Как и ты впрочем…

- Нет, я-то как раз…

- Да перестань! Я не могу поверить, что человек может измениться в нашем возрасте. К тому же ты не алкаш, не наркот и тебе заменять верой ничего не надо…Стоп-стоп! Не перебивай. Почему большинство ваших…, ну, как это…, прихожан, что ли, вцепились в веру? Да потому что известно, что отказаться от спиртного и наркотиков можно только найдя им замену. Необходимо чем-то заполнить вакуум в голове, так сказать. И согласись, что у ваших очень часто случаются срывы…

- Да, бывает…

- Да потому что заменить могут далеко не все, а только сильные духом люди, в силу различных обстоятельств ставшие алкоголиками и наркоманами. Слабакам никакая вера не поможет!

- Вера как раз больше нужна слабым.

- Слабым поможет только пуля. Шучу. Происходит естественный отбор. А алкоголь и наркотики только его подталкивают.

- Тебя послушать…

- Да не слушай… Я вот только про тебя скажу…

- Ну, ну, интересно…

- Ты, например, просто слишком долго сторонился людей, мягко говоря. Сколько лет ты не работал? Семь, восемь? Тебе просто обрыдло сидеть дома. Ты ведь даже не пил всё это время! А от такой самоизоляции в голову любые мысли могут полезть. О самоубийстве, например, так? Но ты сильный человек, и к тому же, слишком себя любишь. И вот подвернулся вариант, ты и вцепился в него. Хоть какое ни какое, а общение. А жена твоя пошла на это, лишь бы как-то тебя изменить. Ты же бешенный был, натурально бешенный!..

- Ну, продолжай.

- Да нечего и продолжать, и так всё ясно… А вот меня вино в своё время спасло. Ты знаешь о чём я. Если бы я не пил, то просто бы свихнулся… Да и вообще, я люблю выпить хорошего винца! Правда, переборы порой случаются, но я с этим борюсь. Ха-ха! А что, Иисус Христос запрещал пить вино? Где в Библии написано о запрете пития? И разве не вином причащают? А ну да, ты сейчас скажешь, что это попы православные всё извратили!

- Конечно. В Библии написано…

- Всё! Стоп! Мы, по-моему, договорились, никаких цитат!

- Но ты же, не будешь отрицать наличие ада и рая? И живя, как ты живёшь, сам понимаешь, куда тебе прямая дорога?

- Опять ерунда какая-то получается! Да девяностодевять процентов людей нарушают заповеди Божьи, так что их всех в ад? Что-то не очень густонаселённый у вас, братья евангелисты, рай получается! А вот в аду так просто яблоку упасть некуда!

- Ты всё смеёшься!

- Ни грамма! Ты-то сам, куда себя направил, а? Уж не в рай ли?

- Я одно знаю, что в ад не хочу…

- Вон, твой теперешний брат во Христе, тоже, наверное, не хочет, а сам кокс бодяжил, и торговал. Что, не так? А может кто-то загнулся от этого порошка! А теперь значит, правильным стал и ему всё простится? Хуюшки! Там, на верху, всё видят. И на Страшном суде всё взвесят. И ещё не ясно, что перевесит его кокс разбодяженный, или моя цистерна выпитая. Я пью, и ни кому плохого не делаю. А вот ты, кстати, своими заёбами не одну бабу с ума чуть не свёл. Дочь бросил. Я хоть со своей и не общаюсь, но помогаю. Так что не всё так просто, товарищи евангелисты! Ещё вопрос кто, где окажется! Да не парьтесь, вместе в котлах вариться будем, в компании веселее!

Вот так и беседуем, порой часами, порой до хрипоты и ругани. Я даже крест нательный опять надел, хотя лет пятнадцать как не носил. Кстати, помогло, евангелисты постепенно начинают от меня отставать, видно отчаялись затащить меня в свои ряды.

Нет, дорогие мои, рано мне ещё думать про Царствие Небесное, рано закольцовывать тему. Я лучше буду и дальше писать свою книгу, может что-то и получится. Ибо лучшие книги – это прожитые книги. Только великие могут написать непрожитую самими жизнь.

А Господь, он, как известно, милостив. Даже к алкашам.

Нижний Новгород

(1998 – 2010 г.г.)

Content

Никулин Андрей Георгиевич Я - АЛКАШ

ОТ АВТОРА

ГЛАВА 1. ИСТИНА В ВИНЕ

ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

ГЛАВА 3. СЛАВНОЕ МОРЕ, СВЯЩЕННЫЙ БАЙКАЛ…

ГЛАВА 4. СТРАНА ЛИМОНИЯ

ГЛАВА 5. СУХОЙ ЗАКОН

ГЛАВА 6. МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ.

ГЛАВА 7. ОЗЕРО ДОНУЗЛАВ.

ГЛАВА 8. ПЕРЕСТРОИЧНАЯ ПЕРЕКОВКА

ГЛАВА 9. ПИТИЕ БИЗНЕС-КЛАССОМ

ГЛАВА 10. БИЗНЕС ПО-РУССКИ.

ГЛАВА 11. БЕГУЩИЙ ОТ ПРОБЛЕМ.

ГЛАВА 12. СТРАННОСТИ МОЕГО БЫТИЯ.

ГЛАВА 13. КРИЗИС С ПОСЛЕДУЮЩИМ ВЫЗДОРОВЛЕНИЕМ

ГЛАВА 14. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ АНДРЕЯ ГЕОРГИЕВИЧА

ГЛАВА 15. СУМЕРЕЧНОЕ СОСТОЯНИЕ ДУШИ

ГЛАВА 16. ТЕОРЕТИЗИРУЯ ЭТО

ГЛАВА 17. И ВСЁ-ТАКИ ОНО ПЬЁТСЯ!

ЭПИЛОГ. НО НЕ ФИНАЛ…