Ольга Володарская

Девять кругов рая

Часть I

Глава 1

Леша Назаров видел в темноте, как кошка. Эту способность он в себе открыл еще в детстве. Тогда ему было десять лет, и мальчишки-старшеклассники заперли его в подвале. В их детдоме это была главная забава: оставлять «неугодных» в сыром, темном, кишащем крысами подвальном помещении на ночь и слушать из-за двери, как узник плачет, просит прощения и обещает отдавать все сладости, если его выпустят… Большинству заключенных после этого давали свободу. Но некоторым приходилось сидеть в подполе до утра. Одному пареньку, когда он уснул, крыса откусила мочку уха. От боли и страха он так орал, что разбудил сторожа. Тот выпустил беднягу и отправил его в лазарет. А подвал после этого случая заперли на два замка. Только детдомовское хулиганье нашло туда другую дверь, и забава продолжалась. И она казалась всем после укуса крысы еще более занимательной.

Леша стал первым, кого посадили в подвал после того происшествия. Мальчишки немного трусили, опасаясь, что их застукают и накажут, поэтому собирались выпустить пленника сразу же, как только он начнет умолять об этом. Но, к всеобщему удивлению, из-за запертой двери не раздалось ни звука. Леша даже не заплакал! Он кусал кулаки, крепко зажмуривался, чтобы не дать слезам воли, и шептал: «Не реветь, не реветь, не реветь…» Он знал: стоит один раз дать слабину, как тебя затравят. Его учил этому отец, тюремщик. Батя имел три ходки, первую по малолетке, и знал, о чем говорит.

Когда отец в пьяном угаре убил мать Леши, его посадили в четвертый раз. А сына отправили в детский дом.

Леша пробыл там полгода, прекрасно ладя со всеми, пока не сцепился с Гошей Касаткиным. Тому было тринадцать, но он едва доходил своим ровесникам до плеча. Маленький, тощий, дерганый, он являлся грозой всего детдома. Его даже старшеклассники побаивались. Потому что Гоша был совершеннейшим психом (за глаза его так и называли, Касаткин знал об этом и ненавидел свое прозвище) и уже в столь юном возрасте имел садистские наклонности. Он переловил всех кошек и собак в округе, с кого-то содрал кожу, кого-то поджег. Когда же ему попалась ворона с подбитым крылом, он не просто замучил ее до смерти. Он подбросил дохлую птицу в портфель одной девчонке и хохотал, когда та визжала от ужаса. Тогда-то Леша и сцепился с Гошей. Девочка, которую он напугал вороной, Леше очень нравилась, и он считал своим долгом за нее вступиться…

Драка была недолгой. Леша, хоть и был младше, оказался сильнее. Возможно, еще и потому, что Касаткин после своих садистских выходок становился заторможенным. Как будто впадал в транс. И Леша смог его одолеть. Но вечером он за это поплатился. После отбоя его стащили с кровати, отволокли в подвал и там закрыли. Гоша нетерпеливо переминался у двери, ожидая, когда Леша попросит пощады. Но тот молчал. А если и плакал, то так тихо, что никто не слышал. А вот Назаров слышал многое…

Сначала топот удаляющихся шагов (его оставили в подвале до утра), потом капанье подтекающей из труб воды, а затем шуршание и скрежет. Леша понял, что последние звуки издают крысы. Они бегают где-то поблизости и что-то грызут. Когда он уснет, эти твари подберутся к нему и объедят лицо. Страх при мыслях об этом был так велик, что Леша распахнул зажмуренные глаза. Он знал, что вокруг кромешная тьма, и не надеялся что-то увидеть, но с удивлением понял, что различает очертания предметов. Когда же глаза немного привыкли к темноте, Леша стал видеть еще лучше. Не как днем, конечно, но все равно отлично. Странно, что раньше он не замечал этой своей способности. Хотя, возможно, он обрел ее именно тогда, когда оказался один в подвале, кишащем крысами.

Кстати, их самих он тоже разглядел! Крыс было множество. Огромные, лоснящиеся, с голыми хвостами, они шныряли повсюду, не обращая на Лешу никакого внимания. Но он знал, стоит задремать, как они подберутся к нему и…

Он не спал всю ночь. Когда начинал клевать носом, больно щипал себя за щеки. Утром, когда его выпустили, он еле держался на ногах.

С тех пор прошло двадцать лет. Но способности видеть в темноте Леша не утратил. И благодаря ей он, единственный из следственной бригады, знал, куда надо идти, чтобы обнаружить труп, о котором сообщил по телефону сторож стройки. Старик, дождавшись милиции, все рассказал, но провожать бригаду наотрез отказался. Сказал, что и так страху натерпелся, хватит, мол, в моем возрасте надо поберечься…

– Назар, ты куда чешешь? – окликнул Лешу коллега Витек, носящий звучную фамилию Сказка. – Старикан же сказал, за бочкой с цементом нужно повернуть направо.

– Нет, нам туда! – Назаров выставил руку вперед.

– Ты – прям как Дадитс.

– Кто?

– Ты что, не смотрел «Ловца снов»?

– Что это?

– Кино, мать твою ети. По Стивену Кингу.

– Когда ты только успеваешь кино смотреть? – покачал головой Леша. Он видел труп и стремительно к нему направился.

– Я все успеваю, Назар, в отличие от тебя, – хохотнул Виктор. И Сказка, и Назаров были холостяками, но у Леши личной жизни практически не было, а вот его товарищ умудрялся крутить романы без остановки. – Так вот, в этом фильме был такой герой, Дадитс. Слабоумный парень, но со способностями невероятными, в том числе в поиске…

– Спасибо за сравнение, – усмехнулся Леша. – А теперь посвети!

Сказка выставил вперед фонарь, чтобы видеть, куда ступать.

– Теперь разглядел? – спросил у него Леша.

Виктор поводил лучом туда-сюда и наконец рассмотрел труп. Он лежал на груде керамзита.

– Мужик вроде?

– Точно.

– А сторож сказал, хрен поймешь, кто.

– Его, наверное, ввели в заблуждение волосы покойного. Они длинные.

Леша обогнул внушительную кучу кирпича, преграждающую путь, и подошел к трупу. Сказка не отстал и встал рядом, вскинув фонарь над головой. Свет только мешал Назарову, и он попросил:

– Убери, пожалуйста, фонарь. Дай мне пару минут, а потом свети сколько влезет.

Сказка его просьбу выполнил.

Когда луч скользнул вниз и покойник вновь скрылся во мраке, Леша смог его хорошо рассмотреть. Мужчина лет тридцати пяти, физически развитый. Не бомж, не пьянь, среднестатистический гражданин. Одет неплохо. На руке часы скромной швейцарской фирмы. На шее цепь золотая. Значит, убийство совершено не с целью ограбления.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Витек.

– Ясно что – труп.

– Это я и без тебя знаю. А умер чувак отчего?

– Видимых повреждений нет, так что пока не скажу. – Леша склонился над покойником. – Шея не сломана. Крови на теле не вижу.

– Может, он сам, а? Сердечный приступ или что-то вроде?

– Размечтался, – хмыкнул Леша.

– А что? Мало ли… Сейчас и молодые мрут от старческих болезней.

– Он пришел на стройку, чтобы умереть? Для этого пробрался на огороженную территорию, отыскал укромный уголок, нашел удобный «одр», лег и отдал концы? Да он оригинал!

– Может, он тут работал? Дед – ночной сторож. Он не обязан всех знать.

– Логично. А кем работал чувак, на твой взгляд?

– Что, если он архитектор? Или представитель фирмы-застройщика?

– Вполне возможно. Только, сдается мне, даже если он и являлся тем, кем ты предполагаешь, его все же убили.

– Пессимист ты, Назар.

– Реалист, – поправил его Леша.

Тут он услышал за своей спиной кряхтение. Это означало, что к ним приближается судмедэксперт Семеныч. Семенычу до пенсии оставалось пару месяцев, но тяжело ходил он не из-за возраста, а потому, что вес мешал. Эксперт весил килограммов сто пятьдесят. Сколько Леша его помнил, Семеныч пытался избавиться от лишних кг. То на диетах новомодных сидел, то чудо-пилюли принимал, то кодировался. А пару месяцев назад ему сделали операцию на желудке. Леша не вникал, но понял одно: кольцо какое-то Семеныч на него поставил. Чтоб пища проходила малюсенькими порциями. И теперь эксперт звенел, когда проходил через металлоискатель. Ему даже справку выдали, чтоб показывал ее в аэропортах.

– Назаров, ты где там? – пропыхтел Семеныч. – Ни хрена не видно…

– Сюда иди, – откликнулся Леша.

– А посветить?

Витек пошел навстречу эксперту. Чтобы тот, пробираясь, не сломал себе что-нибудь. Ведь если упадет, то все, без травм не обойдется.

– Вы почему не сказали сторожу, чтоб прожекторы включил? – бубнил Семеныч.

– Включены они.

– Так отчего не видно ни хрена?

– Повернуты они не туда, куда надо.

– Да нет, именно туда, – поправил его Леша. – Убийца не зря выбрал это место. Тут темно! Хотя… – Назаров коснулся окоченевшей руки покойника. – Нет, пожалуй, когда он умер, было еще светло…

Семеныч тем временем достиг кучи керамзита и устало опустился на «предгорье».

– Фу, замучился, – выдохнул он.

– Семеныч, что-то я не вижу, чтоб ты похудел, – проговорил Виктор, придирчиво глядя на эксперта.

– А ты глаза разуй! – осерчал тот.

– Похудел то есть?

– На двенадцать килограммов.

– Всего-то? Да при твоей массе это вообще фигня. Вот если б я столько скинул, стал бы моделью. – И он похлопал себя по округлому животику. В остальном Сказка действительно был почти идеальным.

– Измучился я, ребята, – плаксиво пробухтел Семеныч. – Глазами все готов сожрать. Но кладу в рот кусок, пережевываю его несколько минут, глотаю, и все… Не лезет ничего.

– Так это ж хорошо! Насытился, значит, больше не съешь.

– Желудок – да. Насытился. А глазами я бы еще столько сожрал… И у меня желудочный сок вырабатывается. Из-за этого такая горечь во рту, что я как беременная женщина, блевать бегаю то и дело.

– Ужас какой! – Сказка аж передернулся. – А нельзя как-то это исправить?

– Нет.

– А если убрать на фиг это кольцо?

– Его уже не уберешь. Если только растянуть. Но я не хочу. Мне похудеть надо. Хотя бы на тридцать кило.

– Семеныч, не хочу расстраивать, но тебя и тридцать не спасут. Пятьдесят как минимум.

– Да знаю, знаю! – отмахнулся от надоеды эксперт. Затем поднялся и спросил у Леши: – Что скажешь?

– Не пойму, как его убили. Но я не кантовал труп, тебя ждал. А вот наивный Сказка считает, что мужик скончался естественной смертью.

– Придется его разочаровать, – сказал Семеныч, натянув перчатки. Он еще не притронулся к трупу, но уже сделал главный вывод: – Смерть насильственная. Наступила часов пять назад.

– А где же следы этой самой насильственной смерти? – не желал сдаваться Витек. – Ни крови, ни ран, ни следов удушения…

– Кровь есть. Вот. – Семеныч ткнул пальцем в грудную клетку покойного. Сказка присмотрелся к пестрой рубахе и увидел небольшое пятно. Раньше он его не заметил потому, что оно терялось на фоне разноцветных пальм и таких же ярких попугаев.

– Подумать только, – сказал Витек. – Я и не предполагал, что гавайские рубахи еще кто-то носит. Тем более в Москве. Ладно бы на югах…

– Не отвлекайся, – строго проговорил Леша. Затем обеспокоенно спросил у Семеныча: – Надеюсь, нам не стоит СИЛЬНО волноваться?

Он не случайно сделал ударение на слове «сильно». Именно так они волновались четыре года назад, когда в их округе чуть ли не каждый день обнаруживали труппы молодых мужчин и женщин. Все они были убиты одним и тем же образом. Многие изнасилованы (и не только девушки). Но никто не ограблен. Преступника они тогда не нашли. Но убийства прекратились сами собой.

– Так что скажешь, Семеныч? – не отставал от эксперта Назаров. Тот молчал, и это заставило Алексея волноваться. Пока не сильно, но ощутимо.

– Плохо дело, Леша, – ответил эксперт. Он как раз приподнимал тело покойного и заглядывал ему за спину.

– Это как же понимать? – всполошился Сказка.

– А так и понимайте, ребята. – И после недолгой, но гнетущей паузы молвил: – Кошмар продолжается!

– То есть это опять ОН?

– Похоже на то, – кивнул Семеныч, затем резко дернул рукой и вытащил из спины покойного длинную, остро заточенную на конце вязальную спицу. – Узнаете?

Виктор с Назаровым понуро кивнули. Именно таким орудием убивал своих жертв четыре года назад маньяк, прозванный ими же Спицей.

– Так что, мальчики, готовьтесь! Похоже, кошмар начинается вновь!

Глава 2

Валерий Иванов очень хорошо помнил, когда закончился его кошмар. Это случилось четыре года назад. Седьмого июля. Тогда он, грязный, с кровоподтеком под глазом и исцарапанными руками, валялся под деревом. Валерий был не пьян, но в голове шумело, а ноги не слушались. Он совершенно не помнил, что с ним происходило накануне. Его часы с треснутым стеклом показывали одиннадцать. А так как на улице было темно, то Валера понимал, что сейчас вечер. Ушел же он из дома утром в десять. Направился в магазин за кефиром. Кажется, даже его купил. Но точно Валера не мог сказать: не помнил. А вот головную боль, вспыхнувшую неожиданно, помнил. Она раздирала его черепную коробку по пути к магазину. Иванов терпел. Знал, что скоро она пройдет. Боль появлялась и исчезала неожиданно. И вот когда исчезала, он становился словно пьяный. А потом полный провал в памяти…

Такое с Валерой случалось редко. Где-то раз в месяц. Но в последнее время приступы участились. И забытье стало длиться не час-полтора, а часа три-четыре. Валера просто выпадал из реальности. Но куда погружался, мог только предположить. Засыпал, наверное. Садился на лавку или просто на траву и отключался. Это, бесспорно, было очень странно и неприятно, но Иванов не считал нужным делиться с кем-либо своей проблемой. Переживал все в одиночку. К врачам не обращался. Он смертельно их боялся. И скорее предпочел бы умереть, чем лечь, к примеру, под нож хирурга.

В тот июльский вечер Валера впервые подумал о походе к врачу. Особенно когда осмотрел свои руки.

«Неужели я с кем-то подрался? – размышлял он, трогая ранки. – Но тогда кожа была бы ободрана на костяшках, а у меня ближе к запястью… И это явные царапины!»

Валера попытался встать, но у него ничего не вышло. Силы покинули его вместе с памятью о событиях минувшего дня.

– Вам помочь? – услышал он участливый женский голос. И, подняв глаза, увидел молодую барышню, склонившуюся над ним.

Привычка решать проблемы в одиночку не позволила Иванову принять ее помощь. Его с детства учили справляться с ними самому. А если не выходит, значит, ты слабак.

– Спасибо, не стоит… Я сам.

И рывком поднялся на ноги. На это простейшее движение у него ушел весь запас энергии, и в следующий миг Валера снова упал на траву.

– Может, «Скорую»? – спросила девушка. – Вас, похоже, избили…

Валера замотал головой.

– А попить не желаете? – Она протянула ему бутылочку минералки.

Воду Иванов принял с благодарностью. Пить ему хотелось нестерпимо.

Вылакав все пол-литра, Валера почувствовал облегчение. Его не только перестала мучить жажда, но и тело как будто налилось силой. Он быстро поднялся, отряхнулся и поблагодарил спасительницу:

– Огромное вам спасибо, девушка.

– Не за что.

– Да как сказать… – Он приложил холодную руку к пульсирующей опухоли под глазом. – Любой другой на вашем месте прошел бы мимо, посчитав меня пьяным.

– Я вас пьяным и посчитала. Но это ничего не меняет. Все люди нуждаются в помощи.

Валера с интересом посмотрел на нее. Он знавал многих, кто любил строить из себя доброго самаритянина, особенно на словах, но их всегда выдавал взгляд. В нем читалась фальшь. Хорошо замаскированная, но все же заметная. Но в глазах «спасительницы» он ее не увидел. Что удивило!

– Вы серьезно? – на всякий случай уточнил он.

– Конечно.

– То есть вы даже к алкашам подходите? Таким, у которых по венам вместо крови течет технический спирт?

– Почти у каждого пьяницы есть дети, родители, братья, сестры, наконец. И для них большое горе потерять своего близкого.

– Для многих – это счастье.

– Перестаньте…

– Да я вам точно говорю. У меня мать пила. По-черному. А отец не принимал совсем. Так он мечтал о том, чтоб она поскорее допилась. К слову, ее мать и моя бабушка тоже посылала на голову дочери проклятия. Самым мягким было: «Чтоб ты сдохла, курва!» Дело в том, что отец мать из квартиры выгнал после того, как она привела туда кодлу алкашей. И с одним из них занималась сексом на супружеском ложе. Отец застукал прелюбодеев и выставил мать за дверь. Вместе с любовником и дружками.

– И они так просто ушли?

– Не просто. Пришлось их припугнуть оружием. Отец был охотник, имел двустволку. Мать, зная крутой нрав мужа, увела компашку за собой. После этого она стала жить у бабушки. Мать была там прописана, и если ее не пускали на порог, орала так, что сбегался весь подъезд. Могла пытаться дверь выламывать. Или под ней нагадить. Поэтому ничего странного, что бабушка проклинала свою дочь.

– А вы? Вы мечтали о том же, что и отец с бабушкой?

– Я был еще слишком мал, чтобы желать кому-то смерти… Мне исполнилось всего шесть, когда мать умерла. Вот только ушла она не одна. С собой забрала мою бабушку и удивительного пса по кличке Витязь. Он был поводырем моего ослепшего деда. Пережил его на полтора года. И умер по вине моей матери!

– Как это?

– Да очень просто. Она уснула с сигаретой. Естественно, пьяная. Начался пожар. Спастись не удалось никому. Даже Витязю…

Валера впервые рассказывал эту историю постороннему. Он излагал ее и сам себе удивлялся. Лишь однажды он делился ею с женщиной (и еще один раз с мужчиной – лучшим другом), с той, на которой собирался жениться. Невеста, увы, так и не ставшая его женой, имела право знать, при каких обстоятельствах умерла ее потенциальная свекровь, ведь так? Потому он и рассказал. Хотя было больно и… Стыдно, что ли?

И вот теперь он вываливает постыдные подробности семейной биографии чужому человеку! Что с ним происходит? Всему виной последний приступ? Вряд ли. Даже после них он не замечал за собой желания откровенничать с кем-то. Неужели в этой девушке он увидел родственную душу? Или?..

Будущую жену?

– Вас как зовут? – спросил он.

– Милана. Можно просто Лана.

– Очень приятно. Меня Валера.

– Что с вами приключилось, Валера?

– Не знаю. Я не помню, как оказался под кустом… – и, продемонстрировав исцарапанные руки и вспухший фингал под глазом, с тяжким вздохом добавил: – И откуда взялось это.

– И часто такое с вами бывает?

– Нет, но уже бывало.

– А к врачу не ходили?

Валера лишь отрицательно покачал головой. Разве мог он признаться в своем паническом страхе перед врачами. Хватит уже того, что про мать рассказал! Остальные откровения ему не дадутся. Ведь они касаются только его. О том, что ему пришлось пережить за свою не такую уж долгую и на первый взгляд вполне благополучную жизнь, Валера не рассказал бы даже под пыткой.

– У меня есть знакомый невропатолог. Хотите, сходим к нему вместе? – предложила Лана.

– Вы знаете, мне почему-то кажется, что приступы больше не повторятся, – с непоколебимой уверенностью сказал Валера. – Но если вдруг это произойдет со мной вновь, я воспользуюсь вашим предложением. Оставите мне свой номер?

Милана кивнула. Затем достала из сумочки записную книжку и ручку. Написав номер, она с улыбкой подала листок Иванову.

– А можно я вам позвоню просто так? Без повода? – спросил он.

– Конечно. Звоните. Буду рада. А сейчас извините, мне надо бежать…

И она, помахав ему ручкой, унеслась. Изящная, высокая, с развевающимися на легком ветру темными волосами. В струящемся платье в крупных ромашках. Когда ее силуэт растворился во мраке, белые лепестки еще светились в темноте. Если, конечно, это были они, а не какие-нибудь светлячки…

Или крылья вспорхнувших с нее эльфов!

– Как в песне, – прошептал Валера. – То ли девушка, то ли виденье.

Постояв пару минут без движения, он достал телефон (к его огромному удивлению, тот оказался при нем – не украли) и набрал номер Ланы.

– Алло! – прозвучало мелодично.

– Привет. Это Валера. Вы разрешили мне позвонить просто так…

Они болтали минут сорок. Ровно столько Иванов добирался до дома. Каким-то невероятным образом он оказался в другом районе. Пришлось возвращаться сначала на метро, потом на троллейбусе. Когда Валера вошел в свою квартиру и сообщил об этом Лане, она сказала:

– Раз ты дома, я спокойна. – В процессе беседы они перешли на «ты». – И могу с тобой попрощаться. Я тоже добралась до дома, и мне срочно нужно детей проверить.

– А у тебя их много?

– Трое.

Валера едва сдержал стон разочарования. Если у нее трое детей, наверняка и муж имеется. Интересно, когда она успела столько нарожать? Ведь Лане на вид нет и тридцати.

– И все твои? – спросил он.

– Нет, – рассмеялась она. – Все не мои. Я их из детдома беру на выходные. Дело в том, что я сама детдомовская. Знаю, как несладко находиться там безвылазно. Вот и взяла шефство над некоторыми ребятами. Двум мальчикам по шесть, а сестре одного из них одиннадцать. Она присматривает за малышами, когда я отлучаюсь. Но я все равно немного волнуюсь, оставляя их одних.

Валера услышал хлопок двери. Видимо, Лана вошла в квартиру.

– Ну как ребята? – спросил он.

– Спят, – шепотом ответила Милана. – Теперь бы не разбудить их.

Она торопливо распрощалась с Валерой и отсоединилась. А он направился в ванную – отмываться. Пока лежал в теплой воде, думал о Лане и улыбался. Его приступы отошли куда-то на второй план. А царапины и синяк будто не беспокоили. Валере было спокойно и радостно. Впервые за много-много лет…

Или просто… Впервые за всю жизнь?..

Валера прислушался к себе и согласился с последним предположением. Да, впервые за всю его жизнь. Хотя радостных моментов в ней было немало (но и не много, что характерно!), но ни разу… ни разу… он не ощущал себя по-настоящему счастливым.

А тут вдруг… На двадцать девятом году жизни… Да еще после кошмарного приступа. Уставший, опустошенный, больной. С фингалом под глазом и невесть откуда взявшимися царапинами на руке, Валера готов был петь в унисон со своей душой. И запел!

Слуха у него не было, голоса тоже, поэтому песня получилась мерзкой, и Валера посчитал нужным заткнуться. Но чувства все равно рвались наружу, поэтому из его уст нет-нет да слетала бравурная нотка. Валера полежал еще некоторое время в ванне, фальшиво мурлыча под нос что-то невнятное, а когда вода остыла, вылез.

Голый, подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение.

Очень худ! Ребра торчат, коленки тоже. Не мужчина – цыпленок. Но с красивым лицом. В детстве он был любимчиком девочек. Его огромные зеленые глаза и пепельные кудри сводили их с ума. Валеру даже называли Ангелочком. Но в старших классах девушки перестали его замечать. Они обращали внимание на сильных, мужественных, напористых. Валера же в свои шестнадцать остался нежным ангелочком. По крайней мере внешне.

Став взрослым мужчиной, Иванов не сильно изменился. Издали его можно было принять за подростка. Но вблизи Валера уже не казался молодым. У его глаз лет в двадцать появились морщинки. Тогда же в волосах стала пробиваться седина. Он рано начал стареть, хорошо хоть нестремительно. Иначе сейчас бы уже выглядел лет на пятьдесят. И не мог бы рассчитывать на то, что такая прекрасная во всех отношениях девушка, как Лана, ответит ему взаимностью.

«Или я тешу себя иллюзиями? – испугался вдруг Валера. – Что, если я не представляю для нее интереса как мужчина? Лана красивая, добрая, умная. Исключительная! А я… Я обычный. Худой, невзрачный, небогатый… Припадочный к тому же! – Но тут он сам себя порадовал: – Хотя я совершенно точно уверен, что приступы прекратятся. Мой кошмар закончился сегодня… Вернее, уже вчера. Седьмого июля…»

Предчувствие его не обмануло. Приступы на самом деле прекратились. Как и головные боли. Он стал прекрасно себя чувствовать и выглядеть лучше (даже немного поправился). А все благодаря Милане!

Эта женщина наполнила его жизнь счастьем и покоем. Для Валеры эти слова были синонимами. О душевном покое он мечтал всю жизнь, но не достигал его, отчего ощущал себя несчастным. Или наоборот. Он чувствовал себя несчастным, и из-за этого не было ему покоя. Наверное, именно поэтому Валера часто болел, плохо ел, был нервным, уставшим, потухшим. Никаким…

Милана сделал его другим человеком.

Год они просто дружили. Валера боялся форсировать события, потому что знал о драме Ланы. Дело в том, что незадолго до их знакомства, она рассталась с женихом. Причем он ее бросил. Сначала долго пудрил мозги, обещал жениться. Даже кольцо подарил. А потом оказалось, что он уже подал заявление в загс и женится на другой. Лане он об этом не сообщил. Просто перестал ей звонить и сменил номер. А с квартиры, которую снимал, съехал. О том, что у любимого скоро свадьба, Лана узнала от его приятеля. И это было самое обидное…

Свою историю Лана рассказала Валере в самом начале их дружбы. Когда поняла, что нравится ему не только как человек. «Пока раны еще свежи и иногда кровоточат, я не могу вступать в новые отношения! – подытожила она свой рассказ. – Да и не хочу, если честно. А когда захочу – не знаю. Возможно, никогда…»

Валера прекрасно ее понимал. Но надеялся на то, что она все же захочет новых отношений. И не с кем-нибудь, а с ним. И чтобы, когда раны затянутся, она выбрала именно его, он стал лучшим ее другом, верным помощником, палочкой-выручалочкой. Ее ангелом-хранителем.

Но при этом Иванов не забывал напоминать Лане о том, что он еще и мужчина, а не какое-то бесполое существо. И ухаживал за ней. Дарил ей цветы по поводу и без оного. Посвящал ей стихи. Устраивал романтические сюрпризы. Например, на годовщину их знакомства (Лана не помнила точной даты, но Валера-то не забывал про седьмое июля, день, когда закончился его кошмар) он подкатил к дому любимой в карете. Она была запряжена тройкой белоснежных красавцев лощадей. Правил ими кучер в старинном камзоле. В такой же был наряжен и сам Валера. А для Ланы он приготовил королевскую мантию. Ее он накинул любимой на плечи сразу после того, как помог ей забраться в карету. Час они катались по городу. Потом ужинали на свежем воздухе. Валера очень хотел снять столик в ресторане, но все деньги ушли на аренду кареты, поэтому он устроил пикник в парке. И признался Милане в любви. «Я ничего от тебя не требую, – добавил он. – Я просто хочу, чтоб ты знала о моих чувствах. А еще о том, что я готов ждать тебя сколько угодно!»

Но ждать не пришлось. Милана в тот же вечер отдалась ему. Они занимались любовью под липами, и Валера был сам не свой от счастья. Его радость не омрачило даже то, что потом они разъехались по домам, а не провели ночь в одной постели. Он страстно мечтал об этом, но понимал: не стоит торопить события!

Год они были скорее друзьями, нежели любовниками. Да, их отношения стали теплее, и в них появился секс, но все же Милана держала Валеру на расстоянии. И никогда не оставляла у себя на ночь. Не говоря уже о том, чтобы представлять его как своего бойфренда. Она все еще не доверяла ему.

Но Валера не сдавался. Он продолжал оставаться преданным, чутким, внимательным, а что самое главное – влюбленным. И Милана впустила его в свою жизнь, тогда как ранее лишь приоткрывала перед ним дверь в нее…

Он вернул ей веру в мужчин.

Лана была безгранично Валере за это благодарна. Но и только, как казалось ему. Да, бесспорно, он нравился Лане. Но она не любила его. Иначе почему отказывалась выходить за него замуж? И ладно в первый год их отношений, скорее дружеских, нежели любовных, но почему теперь, когда они столько лет вместе, она упорно продолжает говорить ему «нет»?

Последнее предложение Валера сделал Лане неделю назад. Он привез ее на дачу, которую только что купил. Он показывал ей дом, сад, баню. Рассказывал о своих планах (надстроить второй этаж, старые яблони выкорчевать, пристроить к бане просторную раздевалку). Вслух мечтал о бассейне. Потом они сидели в беседке, где Валера наметил поставить мангал, пили шампанское и наслаждались покоем и чистым воздухом.

– Хорошо тут, – со счастливым вздохом сказала Лана. – В старости обязательно перееду жить в деревню.

– Зачем так долго ждать? Давай сделаем это прямо сейчас.

– Что ты, Валера! Сейчас никак нельзя. Я даже по выходным сюда не смогу выбираться. Очень много дел.

– Но я купил этот дом для нас.

– Знаю. И обещаю, я буду стараться сюда наведываться, но… Не обижайся, если у меня не получится.

– Конечно, я не обижусь. Как всегда.

– За это я тебя и ценю, – улыбнулась она и чмокнула Валеру в щеку.

«Ценю, но не люблю!» – с горечью подумал он. И ляпнул, как всегда, невпопад:

– Выходи за меня замуж!

– Ты опять? – с досадой воскликнула Лана. – Да что ж тебе просто не живется? Мы же как муж и жена, только без штампа.

– И без детей.

– Да у нас их с тобой десятки! – возмутилась Лана, имея в виду ребят из детдома, над которыми они шефствовали.

– Но ни одного своего.

– Да какая разница?

– Огромная, Лана! Я хочу иметь своих детей. И мечтаю, чтоб их мне родила именно ты. – Валера придвинулся к ней и горячо зашептал: – Когда я покупал этот дом, представлял, как по саду будут бегать наши карапузы. И я не против, если ты захочешь привозить сюда ребят из детдома. Да хоть посели их тут… – Он схватил ее руку и стал жарко целовать. – Я на все готов ради тебя, только перестань говорить мне «нет».

– Валера, я не говорю тебе «нет». – Лана выдернула кисть из его горячих пальцев. – Возможно, когда-нибудь мы с тобой поженимся. И я рожу детей. Но не сейчас.

– Ты повторяешь это уже три года.

Но Лана его не слушала. Позвонил кто-то из партнеров, и она завела деловой разговор. Закончив его, сказала, что ей нужно спешно возвращаться в Москву. Валера сделал вид, будто не обиделся. Хотя у него внутри все клокотало. Милана опять ушла от разговора. Прикрылась своей занятостью!

В ту ночь он плохо спал. А утром мучился недомоганием. Лане было не до него. И от этого здоровье только ухудшалось.

Всю последующую неделю он чувствовал себя отвратительно. Но особенно погано сегодня. Когда Милана сказала, что вечером нужно ехать на стройку, чтобы посмотреть, как продвигаются работы, он хотел отказаться. Ему было плохо. Тело ломало, точно у него температура (но ее не было, он мерил), голова кружилась, а на сердце будто камень лежал. Ни вдохнуть полной грудью, ни выдохнуть. Но Валера все же превозмог себя и поехал. Вдруг Лане понадобится его совет? В строительстве он все же гораздо лучше разбирается. Мужчина, как-никак. К тому же дипломированный инженер, специалист по коммуникациям.

Все время, пока они ходили по стройплощадке, Валерий боролся с недомоганием. Его стало подташнивать. А потом вдруг закружилась голова. Извинившись перед всеми, он присел на валяющуюся рядом с горой керамзита бочку и закрыл глаза. Он не верил своим ощущениям. Долго не верил, но… Кажется, в виске начало пульсировать. Именно так, как когда-то…

Валера тряхнул головой. Потер виски. Попил воды, которую носил с собой (весь день его мучила жажда), и даже вылил себе немного на лоб. Ничего не помогало. Боль крепла. Причем так стремительно, что не прошло и минуты, как Валере стало казаться, что его черепная коробка вот-вот лопнет. Перед глазами потемнело. А потом…

И вот что было потом, он вспомнить не мог!

Туман, туман, туман…

И снова боль, от которой он и очнулся.

Оказалось, что Валера находится в квартире. Как в нее попал, он не знал!

Причем квартира не Ланы – его. Хотя обычно он оставался у нее. Он давно бы продал свою двушку или сдал, но Милана была против этого. Она настаивала на сохранении личного пространства. И часто просила Валеру оставить ее одну. «Я нуждаюсь в уединении, как всякий детдомовец, – комментировала она свое решение. – Мы же выросли в общаге. И теперь, когда есть возможность, я наслаждаюсь одиночеством…»

Валера понимал ее, поэтому не роптал. Но когда Лана оставляла его у себя на недельку-другую, был счастлив. Последние дни он жил у нее. Лана испытывала легкое чувство вины за то, что в очередной раз отказала Валере, вот и не гнала его. Хотя чуралась его общества. Приходила поздно, съедала ужин (а чаще просто выпивала чай), чмокала в щеку и уходила в свой кабинет. И ладно бы Валера ее не беспокоил. Но ведь он так не мог! Заходил то и дело, интересовался, не хочет ли она чая или молока. Приносил плед или носки. Рассказывал об интересной передаче, которую показывали по телевизору, и предлагал ее посмотреть. Лана вежливо от всего отказывалась. Но в глазах ее читалось раздражение. Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое.

И Валера оставлял. Рано или поздно. Чаще поздно, чем рано. Но из квартиры не уходил, пока его не просили…

Так почему сейчас он находится в своем доме?

Его попросили?

Или он сам решил дать Лане отдых?

Валера посмотрел на часы. Двадцать три двадцать. Что ж, не очень много времени прошло…

Он снял с себя пиджак, галстук и прошествовал в ванную. Он вспотел, и ему ужасно хотелось в душ.

Горячей воды не было. Отключили. А нагреватель он не поставил: редко бывал дома.

– Что ж, буду мыться холодной, – сказал себе Валера. И стянул остатки одежды.

Перед тем как залезть под душ, он глянул на себя в зеркало. Надо было решить, когда бриться, сейчас или завтра вечером (по утрам он этого никогда не делал, так как с огромным трудом просыпался). Едва увидев свое отражение, Валера вздрогнул и отшатнулся. Щека была ободрана! И что на шее? Синяк!

Валера прикоснулся к нему. Не больно. А вот палец покалывает. Иванов взглянул на подушечку указательного и нахмурился. На ней была кровавая точка. Будто он укололся толстой иглой.

«Что ж такое я забыл? – ужаснулся Валера. – Откуда на моем теле эти следы? И почему я в своей квартире? Не дай бог, я причинил боль Милане… Не физическую, понятно, я и пальцем бы ее не тронул, а душевную…»

Он сразу передумал бриться и мыться. Накинув халат, выскочил из ванной и бросился к телефону. Не добежав до аппарата каких-то пару метров, он услышал треньканье. Звонил его сотовый.

Взяв его в руки, Валера сразу же позабыл о своих горестях. Это Милана! Выходит, ей не все равно, что с ним, куда он делся. Беспокоится…

Или?

Валера похолодел. Вдруг Милана звонит не поэтому? Что, если он обидел ее, и она теперь хочет порвать с ним навсегда?

«Нет, она не стала бы это делать по телефону!» – успокоил себя Иванов и нажал на клавишу приема.

– Алло, – робко проговорил он.

– Валера, у нас несчастье.

– У нас? – переспросил он упавшим голосом. Его ноги дрожали так, что он вынужден был сесть.

– Да. У нас.

– Что случилось?

– Пропал Рамиль Файзаров. Его жена забила тревогу несколько часов назад. Рамиль должен был явиться домой в восемь. С дочкой, которую ему надлежало забрать с танцев. Но девочку никто не забрал. И Рамиль домой не явился. Его телефон не отвечает.

– Я бы на месте супруги Файзарова не сильно переживал. Все мы знаем, каков этот гусь. Наверняка завис у какой-нибудь барышни, позабыв обо всем.

– Это еще не все, Валера. Мне только что позвонил Солдатов…

– Кто это?

– Замдиректора фирмы-застройщика. Он сегодня показывал нам стройку…

– Ах да, вспомнил. Толстый такой…

– Так вот, он позвонил мне и сообщил, что на стройке обнаружен труп. Об этом Солдатову сообщил сторож. По описанию убитый – Рамиль Файзаров. Солдатов поехал туда, там милиция.

– Какой ужас… Нас же тоже теперь затаскают.

– Нас будут допрашивать. И не раз.

– Какой ужас! – словно испорченная пластинка повторял Валера. – А у меня нет алиби… – И со страхом посмотрел в зеркало на стене. Ссадина на щеке воспалилась, стала ярче, и, казалось, это не ссадина, а клеймо.

– Давай об этом потом, – оборвала его Милана. – Я хочу поехать сейчас на стройку… – И после паузы спросила: – Ты со мной?

В любой другой день Валера, не раздумывая, сказал бы: «Конечно». Да что там! Он не дождался бы вопроса «Ты со мной?», сам бы предложил свою компанию. Он привык предугадывать желания Ланы. А еще больше помогать ей в любых обстоятельствах. Даже если она в его помощи не нуждалась…

Валера мечтал стать для нее незаменимым во всем.

– Так ты со мной? – переспросила Милана, не дождавшись ответа.

– Прости, – выдавил он. – Но я не могу. Ужасно себя чувствую. Температура.

– Ты сегодня неважно выглядел, я заметила.

– Да. Простыл, видимо… – Он еще раз бросил взгляд на свое отражение. – И слабость такая, что в ванной сознание потерял. Ударился лицом.

– Сильно?

– Да нет, не очень.

Он ждал, что она скажет: «Хочешь, я приеду?» Но услышал другое:

– Ладно, побежала я. Утром позвоню, пока.

И отсоединилась.

А Валера долго сидел на кровати голый, глядя на свое отражение. И все пытался вспомнить события сегодняшнего вечера…

Глава 3

Назаров отхлебнул из стакана чай и поморщился. Напиток оказался ужаснейшим.

– Не сладко? – поинтересовался сторож, попросивший величать себя дядей Васей, его-де все так называют. – Тогда вот сахарок. – Он подвинул к Леше коробку с рафинадом.

Назаров отрицательно качнул головой. Дядя Вася и так бухнул в его стакан не меньше трех кусков, а Леша любил несладкий.

– Так во сколько, говорите, рабочие покидают стройплощадку? – повторно задал волнующий его вопрос Назаров.

– Когда как. Иной раз дотемна работают, а смеркается нынче поздно. Но сегодня рано ушли.

– Почему?

– Так комиссия приезжала. Осматривали объект. Вот рабочих и отпустили, чтобы не мешались.

– А что за комиссия?

– Это вы не у меня, а у шефа спрашивайте. Я тут человек маленький.

– Вы видели членов комиссии?

– Видел, но мельком. Я на смену заступал, а они стройку покидали. Я за ними ворота запирал.

– Сколько человек было?

– Четыре. Две женщины. Двое мужчин. Все важные… Особенно баба одна. Вернее, дама. Или даже девушка. Молодая. Но такая вся из себя, что наш босс перед ней чуть ли не стелился…

Тут дядя Вася замолк и ткнул в стекло большим пальцем. Леша проследил за его жестом и увидел, как к вагончику приближается высокий полноватый мужчина с редеющими волнистыми волосами.

– Это босс? – спросил Леша у дяди Васи. Тот утвердительно кивнул:

– Да, он. Я ему позвонил сразу после вашего приезда.

Босс тем временем поднялся на крылечко, толкнул дверь и вошел. На дядю Васю он даже не взглянул, сразу же вперив свои цепкие темно-карие глаза в Назарова.

– Здравствуйте, – приветствовал он Лешу и представился: – Солдатов Константин Петрович. Заместитель директора фирмы-застройщика.

– Капитан Назаров. Уголовный розыск, – отрекомендовался Алексей. – Могу я задать вам несколько вопросов?

– Конечно. Ради этого я и приехал. – Солдатов зыркнул на сторожа. – Дядя Вася, иди погуляй.

Старик тут же засобирался, но Назаров задержал его:

– Оставайтесь здесь. А мы с Константином Петровичем пройдемся.

Солдатов обреченно кивнул, как видно, гулять у него желания не было, но разве он мог спорить с представителем власти?

Они вышли.

– Кого убили? – спросил Солдатов, закуривая.

– Файзарова Рамиля Гумаровича.

– Он рабочий?

– Судя по всему, нет. У вас ведь трудятся в основном приезжие. С временной регистрацией?

Заместитель директора фирмы энергично кивнул. Леша про себя усмехнулся. Как будто он не знает, что на стройках обычно работают нелегалы.

– А покойный имел московскую прописку. Кроме того, при нем были обнаружены документы по строительству. Мы с коллегами решили, что он представитель вашей фирмы или архитектор.

– Нет, он не наш. И архитектор, работающий над проектом, носит иную фамилию.

– Тогда он может быть членом комиссии. Сегодня ведь… – Леша посмотрел на часы, показывающие одиннадцать тридцать: – Да, пока еще сегодня сюда наведывалась комиссия. Так?

– Не совсем комиссия. Скорее делегация инвесторов. В половину дома средства вложили частные лица. То есть человек хочет иметь квартиру, отдает нам большую часть ее стоимости, и на эти деньги мы строим. Когда дом сдан, мы получаем остальные деньги, а жилец – ключи. Но вторую половину дома у нас выкупила организация. Она носит название «Семь Я». Не «Семья», а «Семь Я». Ее директор, Милана Робертовна Черемушкина, сегодня приезжала с инспекцией.

– Сколько людей с ней было?

– Трое. Хотя нет, постойте… Четверо! Один мужик чуть позже подъехал. Примчался весь в мыле. В пробке, наверное, долго простоял…

Леша хотел попросить Солдатова описать внешность опоздавшего, а уж потом вести его к покойнику, но тут увидел, что того несут к «труповозке», и поманил местного босса к носилкам.

– Не этот? – спросил он, откинув клеенку, которой накрыли тело.

Солдатов, увидев мертвое лицо, вздрогнул так, что едва не упал. И подался назад… Нет, шарахнулся!

– Боитесь мертвецов? – поинтересовался Леша.

– Не то чтобы… – Солдатов судорожно вздохнул. – Просто… Тут такой свет.

– Обычный.

– Нет, голубоватый. И лицо умершего кажется таким… – Он долго подбирал слово: – Как у зомби в фильмах ужасов. Потусторонним… И зловещим.

Леша по-новому посмотрел на лицо убитого, но ничего зловещего в нем не увидел. Наверное, он слишком часто сталкивался с мертвецами, и из-за этого они все ему казались одинаково потусторонними. Но совсем не страшными.

– Так вы узнаете этого человека?

– Да. Это он. Тот самый, взмыленный… – Губы Солдатова нервно дернулись. – Можно прикрыть его, а? Я не могу смотреть на труп…

Назаров накинул клеенку на лицо покойника. Его понесли дальше. А Леша вернулся к разговору со свидетелем.

– Скажите, Константин Петрович, этот мужчина… господин Файзаров то есть, долго пробыл на стройплощадке?

– Как и все, полчаса. За минусом пяти минут, на которые он опоздал.

– И покинул территорию он тоже вместе со всеми?

– Наверное.

– То есть вы не знаете?

– Нет. Я разговаривал с Миланой Робертовной. Мы шли впереди. На остальных я не оглядывался. Проводив ее до машины, я направился к своей.

– Дядя Вася уверяет, что площадку покинули только четыре человека.

– Дяде Васе можно верить. Этот старикан все подмечает. Сколько раз благодаря ему мы избегали краж.

– Значит, Файзаров задержался на стройке. Как вы думаете, зачем?

– Не имею понятия. Вам об этом лучше у Черемушкиной спросить. Покойный был ее «шестеркой».

– То есть?

– Я не знаю, в какой он должности был. Но лебезил перед ней так, будто он писарь, а она – императрица какая-нибудь.

– По уверению дяди Васи, перед Черемушкиной лебезили все… – Он хотел добавить: «В первую очередь вы», но решил не подставлять сторожа. Тому еще с Солдатовым работать, а замдиректора производил впечатление человека самолюбивого и злопамятного.

– Да нет, я бы не сказал. К ней все с уважением относятся. И только Файзаров с заискиванием. И, кроме нее, будто никого не видел. При мне он помощнице Миланы на ногу наступил и даже не извинился. Когда же из-под его ступни камешек вылетел и ударился в голень Черемушкиной, он чуть ли не на колени бухнулся.

– А кто кроме Черемушкиной и ее ассистентки входил в так называемую комиссию?

– Двое мужчин, имен не знаю. Один солидный, но сразу видно, из бывших братков. Второй интеллигент. Худющий, странный. По-моему, с Миланой он не только работает, но и живет. По крайней мере я слышал, когда провожал ее до машины, как Черемушкина сказала ему, чтоб сегодня ночевал у себя.

– А вообще комиссия ходила толпой?

– Большую часть времени – да. Но под конец все разбрелись. Как видите, территория стройки большая. Здесь возводится не одно здание, а два. Еще столько же в проекте, фундамент уже заложен. Милана со товарищи разбрелись по стройке, чтобы все осмотреть.

– А вы остались с Черемушкиной?

– Нет, я ушел в вагончик сторожа. Увидел дядю Васю, явившегося на работу, и пошел с ним побеседовать.

– Сколько времени продлилась ваша беседа?

– Минут семь. Потом смотрю, Милана Черемушкина идет. Я сразу и вышел к ней.

Леша кивнул. Все вроде бы ясно. Можно господина Солдатова отпускать на все четыре стороны. Но тот вдруг воскликнул:

– Постойте, я кое-что вспомнил!

Назаров вопросительно посмотрел на свидетеля.

– Ассистентка Черемушкиной, Светлана, кажется, незадолго до того, как делегация покинула стройплощадку, имела короткую беседу с покойным. Я видел, как она отвела его в сторону и начала ему что-то говорить.

– Что именно, не слышали?

– Всех слов нет. Только фразу: «Чтоб ты сдох!»

– Вы уверены?

– Стопроцентно. Я еще подумал, что он ей только на ногу наступил, а девица так раздухарилась!

– И что было после? Как Файзаров отреагировал на эту фразу?

– Не могу сказать. Меня позвала Милана Робертовна, и я потерял ассистентку и Файзарова из виду…

– Что ж, спасибо вам за информацию, – поблагодарил Леша. Затем отпустил его, а у себя в блокноте сделал запись: «Ассистентка?!» Вопросительным и восклицательным знаком Назаров обычно отмечал подозреваемых.

Глава 4

Света Зарубина ненавидела ночи.

Для нее это было самое отвратительное время суток. И не столько из-за темноты, которой она боялась, сколько из-за того, что окружающий мир в это время будто вымирал. Гасли окна домов, с улиц исчезали прохожие, автобусы и трамваи переставали ходить. Даже собаки затихали. И птицы. И голоса соседей – они хорошо слышались через тонкие стены панельного дома. А то, что не засыпало, было неживым: огни реклам и светофоры.

Света спала мало. Часов пять. Поэтому ночь ей казалась бесконечной. Укладываясь в десять и просыпаясь в три, Света вынуждена была много часов лежать в кровати или слоняться по дому в ожидании утра. И желательно не смотреть в окна. Иначе тоска при взгляде на пустую улицу, залитую мертвым светом фонарей, накатит такая, что хоть плачь.

Сейчас на часах было чуть за полночь. Света за день сильно устала, поэтому легла в десять. То есть проспала она всего пару часов и теперь сидела на кровати, щелкая пультом телевизора. Каналов было штук пятьдесят, но Света так и не нашла программы или фильма, который хотела бы посмотреть. Остановилась на музыке. Пусть играет для фона.

Зарубина вылезла из постели, прошла в кухню, чтобы попить чаю. Она передвигалась очень тихо, боясь разбудить соседей. Несколько последних лет Света жила с ними. И не сказать, что не ладила. Очень даже хорошо уживались. Но все же Зарубина мечтала об отдельном проживании.

Света поднесла к лицу зеркало и с интересом взглянула на свое отражение. В последнее время она часто слышала от людей комплименты. Многие говорили, что она удивительно похорошела и стала немножко другой. Света этого не замечала. Она видела себя прежней. Те же глаза, губы, скулы. Самые обычные. И стиль свой она не меняла. Ни прическу, ни макияж. Так почему окружающие находят ее особенной?

«Неужели все дело в том, что я выбралась наконец из депрессии? – спрашивала у себя она. – Два года в ней пребывала. И все привыкли к моему потухшему взгляду, хмурому лицу…»

Света ненавидела себя все то время. Жизнь ее была вполне сносной, и повода для депрессии не имелось. Радоваться бы тому, что молода, здорова, не бедствует. Так нет же! Страдала, изводила себя, много плакала и даже иногда хотела умереть…

И все из-за чего?

Из-за дурацкого развода!

И ладно бы с мужем жили душа в душу. Но они ругались постоянно. Света чуть ли не сразу после свадьбы поняла, что совершила ошибку. Но на развод не подавала. Надеялась, что, когда притрутся характерами, семейная жизнь наладится. И она действительно наладилась. В том смысле, что Света со временем научилась сглаживать конфликты. Не пыталась доказывать мужу свою правоту, просто не спорила. Но делала по-своему. Супруг так же поступать не хотел. Поэтому ссоры хоть и стали вспыхивать реже, но не прекращались.

Когда Света узнала, что ей изменяют, не очень удивилась. Супруг был мужчиной очень темпераментным, а она сильно уставала на работе, и частенько ей было не до секса. До кровати бы добраться и упасть! Так что Света с изменами готова была мириться. Но муж закрутил на стороне бурный роман и очень скоро ушел от нее.

Света сначала не очень расстроилась. Попереживала, конечно, немного, но не до такой степени, чтобы впасть в депрессию. Но когда узнала, что ее променяли на женщину бальзаковского возраста весьма посредственной внешности, не способную к деторождению по медицинским причинам, испытала шок. То, что избранница ее бывшего немолода и не красива, ладно! А вот что она детей родить ее экс-супругу не сможет, дело другое! Он мечтал иметь наследников. Он этим бредил. И, наверное, треть скандалов он устраивал из-за того, что Света никак не могла забеременеть. Муж не верил, что жена здорова. Считал, что она его обманывает, и отправлял ее на лечение. Она говорила: «Пошли вместе к доктору, проверимся». Но муж орал: «Я точно здоров, а вот ты…»

Всякий раз, когда у Светы начинались месячные, она испытывала не только разочарование, но и чувство вины. Она и сама хотела детей. Да и пора было. Но не получалось. Вот она и расстраивалась. А чувство вины ей муж привил. Света ощущала себя пустоцветом. Хотя знала – с ней все в порядке, она проходила обследование. Но перед мужем все же испытывала неловкость за то, что не могла подарить ему наследника. И не исключала того, что, если она не забеременеет в ближайшее время, он уйдет к более плодовитой…

Но он ушел к бесплодной!

А позже взял с ней ребенка из детдома. Тогда как Свете постоянно твердил о том, что ему не нужны чужие дети!

Света отбросила зеркало. Вспоминать о своих переживаниях того времени не хотелось. Хватит с нее двухгодичной депрессии. Конечно, встреть она в этот период достойного мужчину, все было бы по-другому. Но у Светы не получалось завести отношения. Максимум, что было, – это трехнедельный роман с коллегой. Мужики ведь не любят «надломленных» женщин. С ними слишком сложно, а кому сложности нужны?

Депрессия Светы закончилась недели две назад. Неожиданно.

У нее была машина «Ока». Давным-давно Света выиграла ее в лотерею. С тех пор передвигалась по городу только на ней. Света отлично водила и за рулем чувствовала себя превосходно. «Ока» давно перестала отвечать ее требованиям. Свете хотелось купить более приличный автомобиль. А главное – комфортный. Но она все никак не решалась сменить свою «окушку» на что-то более солидное. Для этого нужно было брать кредит, так как копить Света не умела. Но и больших займов боялась как огня. Вот и ездила на своей «бешеной табуретке».

Две недели назад Зарубина попала в аварию впервые в жизни. До этого даже фары не била и не сшибала зеркала. А тут – влетела в бетонный забор. Шел страшный ливень, и она ничегошеньки не видела. Машину занесло на мокрой дороге, и «окушка» долбанулась в ограждение какой-то заводской территории. Хорошо, что Света смогла развернуть автомобиль и он не ударился водительским боком.

Когда Зарубина выбралась из покореженной машины и окинула ее взглядом, то не заплакала, а засмеялась. Кто-нибудь сказал бы – это шок. Но Света испытала искреннюю радость. И не только из-за того, что осталась целехонькой. А еще из-за «Оки». Теперь она точно отправит ее на свалку, а себе купит в кредит новую. Не может же она остаться без машины!

Это было легкое решение. Приняв его, Света почувствовала себя счастливым человеком. Все казалось теперь простым. А еще, оказавшись на волосок от гибели, Зарубина ощутила всю прелесть жизни и теперь готова была радоваться любой ее мелочи. Дождю например!

Света задрала лицо вверх, давая каплям омывать его. Вода стекала по лбу, щекам, подбородку, заливалась за ворот футболки, пропитывала ткань, холодила тело…

Зарубина тогда стояла под дождем мокрая и озябшая, но это было прекрасно! Вода смывала с нее остатки депрессии. И плевать на то, что утром можно проснуться с насморком.

Следующий день Света встретила с радостью и… заложенным носом. Но начинающаяся простуда не омрачила ее настроения. И не стала причиной, чтобы не пойти в банк.

В скором времени Света получила кредит и купила машину. Лимонно-желтую, радостную. Под стать своему настроению.

Она не сдержалась и выглянула в окно, чтобы бросить взгляд на свою «девочку». Машина стояла на стоянке возле дома. Зарубина могла ее видеть из квартиры. Только ради нее Света иногда выглядывала ночью в окно.

Она шагнула к плите. На ней стояла сковорода с котлетами. Света решила поесть. На счастье, ночные приемы пищи никак не сказывались на ее фигуре. Она со школы весила сорок восемь кило. Она даже считала, что ей не мешало бы немного поправиться. Это вызывало у Светиной работодательницы и подруги Миланы Черемушкиной приступы возмущения. Сама она всю жизнь боролась с лишним весом, и те люди, которые не ценили своей природной стройности, ее пусть немного, но выводили из себя.

Это, пожалуй, можно считать единственной ее слабостью. В остальном же Милана была идеальна. Хороша собой, умна, доброжелательна. К людям относилась с искренней симпатией. Никогда ни на кого не повышала голоса. При этом все ее уважали, а многие даже побаивались. Света ею восхищалась. И была ей безгранично благодарна. Ведь именно Милана помогла ей пережить развод, а главное – раздел имущества. Когда муж развелся со Светой, то и квартиру решил разменять. И плевать ему было на то, что ее жене дали, как детдомовке. Главное, он там прописан, а значит, имеет право на свою долю.

Поскольку квартира была крохотной, да еще на окраине, ее можно было поменять лишь на две комнаты в общежитии. Света в общежитие не хотела. Но и денег, чтобы отдать мужу его долю, у нее не было (за «Оку» много не выручишь, а больше продавать оказалось нечего). Вот и расселили Свету с мужем по двум общагам. Только бывший свою комнату сдал, так как жил у новой жены, а Зарубиной пришлось заселяться. Оказавшись в этом кошмаре, она плакала каждую ночь. Тихо, в подушку, чтоб своим ревом не разбудить спящего за тонкой стенкой грудничка. Или пьяницу, с которым соседствовала с другой стороны. Этот если просыпался, то не только орал, но и долбил в стену. А мог и в дверь, чтобы занять денег на бутылку. Он же пакостил в общей кухне. А в душ водил своих ужасных баб, когда их тошнило…

Прожила Света в таком кошмаре почти месяц. Как-то она после работы столкнулась в магазине с Миланой. Зарубина ее немного знала. Бывший муж работал на Черемушкину, и они пару раз пересекались на корпоративных мероприятиях. Милана подошла к Свете, поздоровалась, спросила, как дела. Интересовалась искренне, поэтому, наверное, Света ответила не стандартной фразой «отлично», а вывалила правду. Милана не только ей посочувствовала, но и пообещала помочь.

Спустя какое-то время она сдержала обещание. Причем помогла не только Свете, но и ее будущим соседям. Пожилая семейная пара, с которой Милана была знакома, жила в одной квартире с алкоголиком (такая мини-коммуналка), он изводил их. Милана предложила пьянице обмен. Его комнату поменять на такую же по размеру, но в общежитии, еще и с доплатой. Мужик согласился. А вот Света не сразу. Пусть доплата была и незначительная, но у нее и таких денег не оказалось. А принять их в дар от чужого человека…

– Кто тебе сказал, что в дар? – удивилась Милана. – Я тебе их одалживаю.

– Но я не смогу отдать даже за год. Я учителем начальных классов работаю. У меня зарплата – копейки.

– Да, кстати. О работе. Мне нужен секретарь. Не желаешь занять его место? Зарплата не шикарная, но и не копейки…

Так Зарубина стала секретарем Миланы.

Вскоре она переехала из общежития в отличную квартиру в хорошем районе. Соседи ее были милейшими людьми. Света к ним быстро привязалась. И старики относились к ней по-доброму. Можно сказать, что она зажила даже лучше, чем до развода. Но вот только радости не было!

Особенно Свете становилось плохо после встреч с бывшим. Пусть редко, но все же им приходилось пересекаться. Что не удивительно, ведь они работали в одной организации. Увольнять сотрудников только из-за того, что они неправильно поступали со своими экс-супругами, Милана, увы, не хотела. Вот и приходилось Свете сталкиваться с бывшим в приемной. И кто бы знал, сколько выдержки ей требовалось, чтобы не выказать своей ненависти…

О да! Света бывшего мужа ненавидела. Да так сильно, будто когда-то любила – считается, что именно эти два чувства перерастают одно в другое. Но Света всегда относилась к супругу спокойно. Она и замуж вышла скорее из боязни остаться одной. Естественно, симпатию к нему испытывала, но не любила…

Так почему тогда так ненавидела?

Сегодня, вернее, уже вчера, Света вывалила на бывшего муженька весь свой негатив. Не сдержалась! Она не только наорала на него, но и…

Зазвонил сотовый телефон. В полном недоумении Света направилась в комнату, где он лежал. В такое время ей никогда не звонили, поэтому она не отключала на ночь звук. И телефон сейчас исторгал из себя настойчивый писк. Добежав до прикроватной тумбочки и схватив трубку, Света с удивлением обнаружила на экране номер Валеры Иванова. Гражданский муж Миланы был добрым Светиным другом, он знал о расстройствах ее сна и никогда не беспокоил среди ночи.

– Слушаю, – бросила она в трубку.

– Прости, если разбудил, – услышала Света. – Но я не мог не позвонить.

– Валера, что-то случилось?

– Похоже, да.

– С тобой? Или с Миланой?

– Нет, нет, не беспокойся… С нами все в порядке.

– А с кем тогда?..

– С твоим бывшим мужем.

– С Файзаровым? Не может быть… – И с плохо скрываемой издевкой спросила: – Подцепил триппер? Или того хуже – сифилис?

– Света, все гораздо серьезнее…

– Неужто СПИД?

– Он умер.

– Что?

– Да, Света, умер. Его убили вчера вечером. На стройке.

Валера еще что-то говорил. Но Света его не слышала. Она криво улыбалась, думая о том, что бывший муженек сейчас совершенно точно жарится на раскаленной сковороде в аду. Где ему самое место!

Глава 5

Усталый как черт, Леша ввалился в свою малогабаритную квартиру. Прихожая была такой мизерной, что если Назаров немного разводил руки в стороны, то ладонями упирался в стены. А если делал широкий шаг, то переступал порог комнаты. В принципе одному ему и такой было достаточно, но Леша всегда мечтал о большой прихожей. Не о кухне, где он только заваривал чай да жарил яичницу, не о комнате, в которой он спал и перед тем, как погрузиться в дрему, десять минут смотрел телевизор. Ему хотелось иметь именно огромную прихожую. Чтобы, когда он возвращался домой после работы, стены и потолок не давили на него. Потом – пусть давят. Но в первые минуты ему нужно было ощущение простора. А также швырнуть ботинки в другой конец помещения. Скинуть куртку. Поиграть портфелем в футбол. И пусть вещи валяются до утра, все равно никому не помешают!

Еще Леша не отказался бы от балкона. Он думал, что при его наличии свои нечастые свободные вечера он проводил бы, сидя там. Купил бы плетеное кресло, столик и кальян. Сидел бы, курил и смотрел на закат.

Но балкона в его квартире не было. И прихожая неприятно поражала теснотой. Поэтому, придя домой, Леша тяжко вздыхал, разувался, раздевался. Ботинки ставил под вешалку, на которую пристраивал куртку и портфель, иначе по пути в туалет (если побредешь туда ночью полусонным) наткнешься на что-нибудь и грохнешься. А в его крохотной прихожей лучше не падать, иначе башку расшибешь.

Леша прошел в санузел. Умылся. Ему было лень включать колонку, поэтому он обливал лицо холодной водой. Это его взбодрило. И захотелось есть.

Назаров передислоцировался на кухню. В холодильнике, как обычно, ничего, кроме яиц, майонеза и колбасы, не было. Но омлета Леше не хотелось. Как и банального бутерброда. Здоровый мужской организм требовал плотного горячего ужина. «Супчика бы, – подумал Назаров, сглотнув слюну. – А лучше картофельной запеканки с грибочками и кусочками бекона из ресторана, где наш отдел справляет дни рождения шефа. Или горохового пюре с копчеными ребрышками, которые так изумительно готовит матушка Витька. Да что там… Я бы слопал сейчас даже макароны по-флотски самого Витьки, хоть они и мерзко слипшиеся. Зато горячие!»

С надеждой заглянув в кухонный шкаф и не найдя там макарон даже быстрого приготовления, разочарованный, Леша подошел к плите и зажег газ. Он решил пожарить тосты.

Вообще то, что он в свои тридцать не умел готовить, было делом странным. Детдомовцы обычно рано начинают самостоятельную жизнь, и уж банальное пюре и суп из кильки умеет сварганить каждый. А вот Леша только яичницу жарил. И омлет. Остальные блюда ему не давались. Даже покупные пельмени он умудрялся переварить до состояния каши с вкраплениями фрикаделек.

Налив на сковороду масла, Леша стал нарезать хлеб. Сделав это, он начал искать чеснок – им надлежало натереть куски, чтобы от них вкусно пахло. Но заветной головки и даже завалящегося зубчика найти не удалось. Чертыхаясь, Леша хлеб просто посолил и собрался уложить его на сковородку, когда в дверь позвонили. Пришлось бежать открывать.

Как Леша и предполагал, явилась Настя. Его соседка и с недавних пор любовница. Только она могла завалиться среди ночи в гости.

– Приветик, – поздоровалась Настя и, не дожидаясь приглашения, вошла. – Курила у открытого окна, смотрю, в твоем свет зажегся. Вот и решила заглянуть.

Она была крайне бесцеремонной женщиной. Этим и брала. Назарова она сама затащила в постель. Он, естественно, не сильно сопротивлялся, так как секса у него сто лет не было, а Настя выглядела очень аппетитно, но когда все закончилось, он надеялся, что повторения не будет. Спать с соседками или коллегами Леша считал неправильным. Но его никто не спросил! Настя уже на следующий день притащилась к нему со сломанным утюгом, попросила посмотреть. Леша не смог ей отказать сначала в этом, затем в другом, уже интимном. Да и какой бы мужик устоял перед женщиной, скинувшей перед тобой халатик, под которым ну совершенно ничего…

– Что у тебя горит? – спросила Настя, поведя носом.

– Ой, забыл! – выпалил Леша и бросился в кухню. Масло уже дымило, и пришлось убирать сковородку с огня. – Хотел тостов пожарить, и вот…

Настя сокрушенно покачала головой. После чего сказала:

– Жди, сейчас вернусь. – И убежала.

И вернулась на самом деле скоро, держа в руках большую эмалированную миску, обернутую полотенцем.

– Вот, ешь! – сказала она, поставив ее на стол. – Недавно сварила, еще горячий. Я люблю ночью готовить, когда никто не мешает. Как пришла со смены, так вместо того, чтоб спать лечь, к плите… – И игриво добавила: – Будто знала, что мой соседушка голодный.

Леша заглянул в миску и проглотил слюну. Борщ! Наваристый, яркий, с фасолинками и сочной зеленью петрушки. Еще не попробовав его, Назаров знал – борщ невероятно вкусный.

Пока он облизывался, Настя сложила хлеб на тарелочку, достала майонез. Дала Леше ложку и подвинула к нему солонку с перечницей.

– Приятного аппетита, – пожелала она, усевшись рядышком.

Назаров поблагодарил ее кивком и принялся за борщ. Он его не разочаровал. Густой, острый, невероятно вкусный, как будто из русской печки. Леша один раз ел такой, когда ездил в трудовой лагерь картошку собирать. Там он сильно простыл, и его переселили из общежития в дом фельдшерицы. Ее старушка мать все готовила в русской печи, и Леша напробовался таких вкусностей, что не мог их забыть до сих пор. Но борщ из чугунка ему запомнился больше остальных блюд. И этот, Настин, ему не уступал. Кто бы мог подумать, что она так здорово готовит. На вид барышня совершенно безалаберная!

Леша уплетал борщ с таким аппетитом, что Настя не выдержала – рассмеялась.

– Оголодали вы, товарищ Назаров.

– Угу…

– Может, добавочки?

– Не надо. Я и так, наверное, полкастрюли оприходовал. А у тебя сын, его тоже кормить надо.

– Он борщ не ест. Так принести еще?

– Принеси, – не стал спорить Леша.

Настя быстренько сбегала к себе и притащила новую порцию угощения (на сей раз в баночке), завернутый в бумагу кусок шарлотки и бутылку. Неполную. Водки в ней было чуть больше половины.

– Это зачем? – спросил Назаров, ткнув пальцем в бутылку.

– Ну как… Чтоб выпить.

– Я не буду.

– Да ладно тебе! Тяпнем по рюмашечке для расслабона. А то ты вечно такой зажатый… – И, поставив бутылку, она начала искать в подвесном шкафу стопки. Не найдя ничего подходящего, спросила: – Леш, а где у тебя посуда, из которой пьют?

– Перед тобой.

– Но тут только чашки чайные. И какой-то грязный стакан. – Она понюхала его. – Ты в него свечку, что ли, ставишь, когда свет отключают?

– Ты очень проницательна.

– А стопки где?

– Их нет.

– Как так?

– Настя, я уже говорил тебе, что не пью. Поэтому стопки, как и фужеры, мне без надобности.

– А если гости?

– Гости знают, что я не пью и не люблю, когда при мне это делают, так что если являются, то с тортиком.

– Закодированный, что ли?

– Нет, – рявкнул Леша.

Его достал этот вопрос. Почему-то все считали, что если он не употребляет, то раньше бухал по-черному, а теперь закодировался. На самом же деле Алексей ни разу в жизни не пил алкоголя. Он боялся пробовать. А вдруг понравится? Его отец был алкоголиком. Мать большой любительницей выпить. Зная, до чего пристрастие к спиртному довело обоих, Леша еще в детстве решил – он будет трезвенником.

– Назаров, ну что ты так разнервничался? – медовым голоском запела Настя. Она мигом уловила перемену в Лешином настроении и поспешила все исправить, пока не поздно. – Я сама не любитель спиртного. Эта бутылка у меня стоит уже полгода. Покупала, чтобы сыну компрессы водочные делать. Болел он…

«Зачем врет? – подумал Назаров. – Я же вижу дату розлива на этикетке. Она недавняя…»

– Насть, я наелся, – сказал он, отодвинув миску. – Спасибо тебе.

– А как же добавка?

– Не влезет в меня она…

– И пирожок?

Настя подсунула шарлотку ему под нос. Но Алексей реально наелся. И утвердился в своем нежелании спать сегодня с Настей. Не то было у него настроение, чтобы что-то изображать. Да и секса совсем не хотелось! Устал он…

– Леш, ну скушай пирожок, – заканючила Настя, раздражая его еще больше. – Вкусненький…

– Настя, прости меня. Но я прошу тебя уйти. Поздно уже, и я валюсь от усталости.

Назаров понимал, что это грубо, но вынужден был сказать. Ему давно стало наплевать на то, что о нем подумают. И если Настя обидится на него настолько, что ни разу больше не заглянет и даже не поздоровается при встрече, он переживет. Конечно, не хотелось ссориться с соседями, но уж если так сложилось…

– Я понимаю, Леша, – кивнула Настя. – У тебя нервная работа. Хочешь побыть один. Да и прав ты, уже слишком поздно. И тебе, и мне пора спать.

Назаров благодарно ей улыбнулся. «Она все понимает, – мысленно воздал он ей хвалу. – И про работу мою. И что она сама мне не очень нравится. Да и я ей, собственно, не особо… Но я мужчина. И под боком. И я холостяк со своей жилплощадью. Как такого упустить?»

– Настя, ты умница, – как можно мягче проговорил Леша. – И я благодарен тебе и за борщ, и за понимание…

Настя хотела услышать другие слова. Поэтому, желая «подсластить пилюлю», он добавил:

– Позволь поцеловать тебя перед тем, как мы простимся…

И, не дождавшись от нее разрешения, впился в ее губы своими. Поцелуй был недолгим, но страстным. Настя старалась вовсю. Ей хотелось раззадорить Лешу, чтоб он передумал. И Леша раззадорился, но не столь сильно, как хотелось Насте…

Оторвавшись от ее губ, Назаров прошептал:

– Спокойной ночи.

– Приятных снов!

– И тебе.

– Еще увидимся?

– Конечно, ведь мы соседи…

– Могу я завтра забежать к тебе вечером? Я планирую налепить пельменей. Любишь их?

– Обожаю. Но завтра я дежурю. Так что буду есть слипшиеся пельмени в нашей столовке. – Он похлопал Настю по попе, намекая на то, что ей пора. Она все поняла и заспешила домой:

– Ладно, пока. У меня еще дела… – Она цапнула принесенную с собой бутылку за горлышко. – Это забираю, тебе все равно без надобности, а мне еще пригодится. Сын у меня чахлый…

Она послала Леше воздушный поцелуй и удалилась.

Когда за Настей захлопнулась дверь, он облегченно выдохнул. А потом вознес хвалу всевышнему за то, что он создал русских женщин такими понятливыми.

Назаров поднялся, чтобы включить чайник. Взгляд его упал на кусок шарлотки, оставленный Настей. Он выглядел так аппетитно, что Леша не удержался: поднес ко рту и, с наслаждением вдохнув яблочно-ванильный запах, откусил. Пирог оказался превосходным. Такой хоть каждый день ешь, не надоест. Не то что чертовы тосты с чесноком.

«Кажется, я понимаю, почему некоторые закоренелые холостяки все же женятся, – хмыкнул про себя Леша. – Им просто надоедает питаться бутербродами и яичницей…»

Быстро слопав шарлотку, Назаров налил себе чаю. Пока тот заваривался, помыл посуду. Леша никогда не оставлял грязные тарелки на утро. Как бы поздно он ни ужинал, как бы ни уставал за день, он всегда споласкивал их перед тем, как отправиться спать. Сказка, иногда у друга ночующий, считал такое поведение заскоком. И крутил пальцем у виска, видя, как едва держащийся на ногах Назаров встает к раковине, чтобы вымыть посуду.

Леша терпеть не мог беспорядка на кухне. Почти так же сильно, как пьянства. А вот к бардаку в комнате относился спокойно. Мог неделю не застилать кровать. Но уж если он все же это делал, то несколько дней ее не разбирал. Плюхался одетым на покрывало и засыпал.

Сегодня его холостяцкое ложе было заправлено. Назаров упал на него в джинсах и футболке. Заложив руки за голову, он задумчиво уставился в потолок. Потолок был снежно-белым. Леша белил его регулярно, потому что любил размышлять именно в такой позе, а подтеки и пятна его отвлекали.

Назаров повернулся на бок. Ему ужасно хотелось пить (острый борщ давал о себе знать), но топать в кухню было лень. «Была б жена, – подумалось Леше, – принесла бы воды. А потом, когда я утолю жажду, подлезла под бочок, обняла бы, прижалась, и мы бы вместе уснули…»

Леше от этих мыслей стало грустно. Когда-то у него была женщина, с которой ему хотелось вместе засыпать и просыпаться. Ее звали Наташей, и он потерял ее несколько лет назад…

Глава 6

Несколько лет назад…

Леша Назаров дежурил на уличной дискотеке по случаю Дня молодежи. Танцевали под живую музыку. На сцене выступала малоизвестная поп-группа, а молодежь, для которой устраивалось мероприятие, танцевала подле нее. Так как проходила дискотека не на Красной площади и даже не на одной из центральных, а у старого Дворца культуры в пригороде, то места для танцев было мало. Поэтому пьяные парни сильно мешали друг другу, толкались, наступали на ноги. То тут, то там возникали мелкие драчки, и дежурившим приходилось смотреть в оба, чтобы не допустить крупной потасовки.

Дискотека подходила к концу. До ее завершения оставалось пятнадцать минут, когда диджей объявил о том, что на сцену выходит «гвоздь программы», а именно – певец Стас Огоньков. Вообще-то никто не верил в то, что поп-идол явится, хотя его имя и красовалось на афише. Дело в том, что Стас был очень популярен, а их пригород ничем не примечателен. Мероприятие спонсировал не какой-нибудь крупный богатей, а мелкие торгаши, такие на гонорар звезде разве наскребут? Наверняка сначала афишу напечатали, а только потом Огонькова пригласили, не зная, сколько тот за выступление потребует.

Но Стас, к всеобщему удивлению, приехал, пусть и на четверть часа. Когда он появился на сцене, высокий, красивый, длинноволосый, женская часть аудитории разразилась счастливым визгом. Многие тут же ринулись вперед, чтобы оказаться поближе к кумиру. Те же счастливицы, что стояли у сцены, не желали сдавать своих позиций и «соперниц» отталкивали. Началась массовая потасовка. Леша с коллегами бросился разнимать беснующихся женщин. Назаров не успел подбежать к толпе, как ему под ноги упала какая-то девушка. Лица ее он не рассмотрел, его закрывали растрепавшиеся волосы золотистого цвета. Леша поднял ее, хотел отнести в безопасное место, но барышня вырвалась и снова ринулась к сцене, пища при этом: «Ста-а-а-ас! Я люблю тебя!»

Назаров решил махнуть на нее рукой, но тут рассмотрел на лице девушки кровь. Она стекала по скуле и шее, заливая ворот белой водолазки. Фанатка ничего не замечала. А вот Леша не смог закрыть на это глаза и бросился к ней, чтобы оказать медицинскую помощь.

На сей раз у него получилось утащить ее с танцплощадки. А все потому, что Стаса со сцены от греха подальше увели. Леша усадил девушку на лавочку и стал осматривать ее рану. Она, к счастью, оказалась неглубокой. Щеку не разрезали (битых бутылок было полно под ногами, и кто-то мог взять осколок в руки), по ней всего лишь заехали кулаком или локтем. Леша вытащил из кармана носовой платок и приложил к ране.

– Держи, – скомандовал он. – А я за аптечкой схожу.

– Где он? – выпалила девица, нервно озираясь.

– Кто? Тот, кто тебя ударил? Ты помнишь его лицо?

– Стас! Где Стас? Почему его увели? И куда? Он еще выйдет на сцену?

– Вряд ли. Дискотека окончена.

И тут девушка расплакалась. Горько, навзрыд. Леша хотел дать ей платок, но вспомнил, что он уже сделал это, только использовал его в качестве ватного тампона.

– Я из-за него с другого конца города сюда приехала, – всхлипнула фанатка. – Хотела автограф взять… Но даже к сцене подойти не дали.

– Сходите лучше на нормальный концерт.

– Были бы деньги на билет, давно бы…

И она судорожно вздохнула.

Леша впервые внимательно присмотрелся к девушке. Она оказалась очень бедно одетой. Водолазочка была из самого дешевого магазина, джинсы старые, кроссовки того и гляди развалятся. Но все это было не важно, поскольку фанатка Огонькова оказалась так хороша, что ее красота затмевала все. Смугленькая, кареглазая, с волнистыми волосами того редкого оттенка, который называют медовым. А что за дивный носик – маленький, чуть вздернутый и очень подвижный. Девушка, когда шмыгала им, была похожа на ежика.

– Тебя как зовут? – спросил Леша.

– Наташа.

– Наташ, пошли в мою машину, а?

– Это еще зачем? – подозрительно спросила она.

– Я тебе щеку обработаю.

Наташа колебалась.

– Да не бойся ты. Я в милиции работаю. Вот мое удостоверение. – И Леша продемонстрировал ей свои корочки.

– Тогда ладно, пошли, – согласилась она.

Назаров привел ее к своей старой колымаге. Коллеги считали, что это позор, а не машина и лучше совсем не иметь авто, чем такое, но Леша любил свою «ласточку». Это было первое его персональное средство передвижения, в которое он вложил очень много труда и денег. Старую развалину пришлось и варить, и красить, и детали в ней менять. Но «ласточка» все равно то и дело ломалась и выглядела не слишком презентабельно. Однако Наташе она понравилась:

– Миленькая у тебя машина. Цвет такой приятный…

Леше тоже нравился цвет: небесно-голубой, но мужики находили его «бабским». А главный зубоскал отделения, Витек Сказка, называл «педористичным» и именовал «ласточку» не иначе как «гей-мобилем».

Назаров помог Наталье забраться в салон, затем уселся сам. Открыв аптечку, достал перекись и ватку.

– Может пощипать, – предупредил он, перед тем как начать.

– Ничего, я к боли привычная.

– Когда успела привыкнуть?

– Папаша меня частенько колотит.

– Пьет?

– По-черному.

– А мать?

– Нет ее. Умерла давно. После этого отец и стал бухать.

И Наташа поведала ему свою немудреную историю. О том, как хорошо и дружно они жили раньше, но когда мамы не стало (при простейшей операции по удалению аппендикса занесли инфекцию, и молодая женщина умерла от заражения крови), отец от горя запил. Сначала только вечерами принимал, потом и днем начал. В обед. Когда попался пьяным на глаза начальству, его уволили. С тех пор он работал нерегулярно, а вскоре совсем перестал. Хорошо хоть Наташа к тому времени окончила школу и смогла устроиться в магазин продавщицей. Училась она заочно, в техникуме, так что могла и образование получать, и трудиться. Наташа довольно неплохо зарабатывала, но отец почти все деньги отбирал. Ему они были нужнее, ведь пить на что-то надо. Когда у дочери необходимой ему суммы не оказывалось, он пускал в ход кулаки. Если деньги были, он отнимал их, уходил из дома и возвращался таким пьяным, что мог харкнуть в чашку с чаем или помочиться на ковер. Вот так и жили. Наташа, которой было уже девятнадцать, при таком отце не имела никакой личной жизни. И из квартиры надолго не уйдешь – он мог привести дружков-алкашей, и к себе никого не пригласишь – стыдно…

– А однажды, – продолжала рассказ Наташа, – я увидела по телевизору его. Стаса! У нас ужасный «ящик». Такой старый, что его даже за бутылку не продашь. Черно-белый еще. И показывает только Первый канал. Но когда по телевизору показали Стаса, у меня сердце так и ухнуло. Он именно тот, о ком я мечтала. Красивый, талантливый, умный, романтичный…

– Откуда ты знаешь, что он умный и романтичный? – цокнул языком Леша. Насчет первого и второго он спорить не стал: Огоньков на самом деле хорош собой и не бездарен, но на этом, по его мнению, достоинства того и заканчивались.

– Да я же вижу! У него в глазах интеллект. А как поет! Будто душой. Конечно, он романтичный…

Назарову все стало понятно. Девочка, лишенная возможности заводить отношения с реальными парнями, погрузилась в мир фантазий. В них она встретила прекрасного принца и полюбила. В роли принца выступал Стас Огоньков. Красивый, талантливый, умный и романтичный. При этом Наталья не сомневалась, что ее мечты воплотятся в жизнь. Она подойдет к своему кумиру за автографом, он увидит ее, влюбится, и они поженятся.

Леше стало жаль девушку. И жалость эта многократно усилила его симпатию к ней. Назаров вообще был из породы тех мужчин, что увлекаются именно теми барышнями, которые нуждаются в сострадании и опеке. Начиная с той первой девочки, что обнаружила в портфеле дохлую ворону. Она была очень скромной, если не сказать забитой, и ее каждый готов был обидеть. Леша сначала ее просто жалел, а потом не заметил, как стал ей симпатизировать. После же истории с мертвой птицей Назаров влюбился не на шутку. И опекал даму своего сердца вплоть до восьмого класса. Он бы и дальше любил ее и оберегал, но девушка нашла себе старого и богатого дядю, и малолетний, а главное – нищий рыцарь стал казаться ей глупым и жалким. И в его защите она перестала нуждаться – ее «папик» был близок к криминальным кругам, и все об этом знали…

– Наташа, давай я тебя домой отвезу? – предложил Леша.

– Я далеко живу.

– Ты уже говорила…

– Это ничего?

– Ничего. Я все равно собирался немного покататься. Люблю, знаешь ли, перед сном, – довольно убедительно соврал он, хотя обычно ложь ему давалась с трудом.

И они поехали.

По дороге болтали о том о сем. Наташа оказалась приятной собеседницей. Единственное, что немного раздражало Лешу, – это частое упоминание в разговоре Стаса Огонькова. Наташа не могла выкинуть его из головы и то вздыхала по поводу того, что ей так и не удалось взять у него автограф, то вслух мечтала о походе на его концерт, то спрашивала, слышал ли Леша последний его хит. Если же Назарову удавалось увести разговор в сторону, то общение с девушкой доставляло ему огромное удовольствие. Она была умненькой, веселой и мягкой. Последнее для Леши было очень ценно. Он не переносил грубоватых, хамоватых, навязывающих ему свое мнение женщин. А еще дам с громкими голосами. Все они напоминали Назарову армейского старшину Куницына, чей громовой рык заставлял его вскакивать по утрам на протяжении двух лет.

Когда они подъехали к Наташиному дому, Леша очаровался девушкой окончательно. И не хотел с ней расставаться.

– Давай, провожу тебя до квартиры, – предложил он, – а то район у вас, прямо скажем, не очень благополучный, вдруг в подъезде шваль какая-то тусуется…

– Тусуется, конечно, но я всю эту шваль знаю. Выросли вместе. Так что не стоит беспокоиться.

– И все же я настаиваю.

– Хорошо, – покладисто согласилась Наташа. – Если тебе так будет спокойнее, пошли.

И они пошли. В подъезде, как и предполагал Леша, «зависла» лихая компания. Но Наташу они встретили приветливо. Поздоровались, улыбнулись, а один из кодлы предупредил: «Папашка твой дома. Бухой в хламину!» Услышав это, Наташа поникла. Уголки ее рта опустились, спина ссутулилась. Тяжко вздохнув, она сказала Леше: «Ты не провожай меня до двери. Если папа увидит тебя, то устроит мне разнос!»

Но было поздно. Наташин отец, видимо, услышав ее голос, распахнул дверь и вывалился на лестничную клетку. На нем были дырявые семейные трусы, вытянутая майка. От мужика воняло перегаром и мочой, наверняка в пьяном состоянии он ходил под себя. Сфокусировав свой мутный взгляд на Наташе, алкаш прохрипел:

– Что, потаскуха, нашлялась? В доме жрать нечего, а она с кобелями таскается…

– Папа, замолчи! – взмолилась Наташа. – И пойдем в дом.

– Я пойду! А ты в ларек побежишь. Купишь пожрать и выпить.

– Но продукты я только сегодня покупала… Или ты опять дружков приводил и вы все сожрали?

– Ты как с отцом разговариваешь? – взревел мужик и замахнулся.

Тут Леша решил вмешаться. Он сразу, как только Наташин отец обозвал ее «потаскухой», собирался это сделать, даже шагнул вперед, но девушка придержала его за руку. И Назаров замер. Желание женщины закон. Если она не хочет, чтобы за нее вступались, так тому и быть. Вот только когда на даму руку поднимают, он не мог оставаться сторонним наблюдателем.

– Придержи лапы, – проговорил он, перехватив руку Наташиного отца.

– Че-е-е-е? – взревел тот, насупив седые брови. – Че ты сказал, тля?

Леша не стал повторять, просто вывернул мужику кисть и чуть надавил на нее.

– Че творишь, гад? – зашипел тот. В полный голос говорить не мог из-за боли.

Назаров склонился к уху пьяницы и тихо, чтобы не услышала Наташа, предупредил, что если тот вздумает обращаться с дочерью по-скотски, то ему мало не покажется. В голосе Алексея было столько скрытой угрозы, что раздухарившийся пьяница мигом понял, что с ним не шутят:

– Все, командир, все… Понял, – зашептал он. – Руку отпусти.

Леша не был садистом, поэтому сразу же ослабил хватку. Но пальцы не разжал, пока не закончил:

– И ни в какой ларек Наташа не побежит – поздно уже. Усек?

Мужик часто закивал.

– Рад, что мы прекрасно понимаем друг друга. А теперь топай в кровать. Тебе проспаться надо… – велел Назаров.

Наташин отец послушно потопал. А его дочь с Лешей еще полчаса сидела на кухне, они пили чай. Назаров ждал, когда алкаш крепко уснет, чтобы со спокойной душой покинуть дом Натальи.

Но на следующий день он вновь был там. Батя Наташи, увидев Назарова, сделал вид, что несказанно ему рад. Усадил в кресло, предложил выпить. Но не это Лешу порадовало, а то, что алкаш с дочкой был ласков. Не орал на нее матом, не требовал денег. Назаров спросил у нее: «В мое отсутствие он себя так же ведет?», она ответила утвердительно.

Чтобы так же продолжалось и далее, Леша стал наведываться в гости к Наташе регулярно. Пару раз в неделю он заезжал, и они либо сидели у нее в комнате (но Леше это не нравилось, поскольку все стены в ней были заляпаны портретами несравненного Огонькова), либо уходили гулять. Наташа ему безумно нравилась. Он мечтал о близости с ней. Естественно, ему хотелось обладать девушкой, ведь он был уже не мальчик – мужчина, но радостью было бы просто обнимать Наташу, нежно держать за руку, целовать… Пусть даже не в губы, а в висок, в подвижный носик, в подбородок с едва заметной ямочкой, в шейку, где трепетно бьется жилка, в загорелое плечико с яркой родинкой. Но Леша сдерживал свои порывы, боясь отпугнуть Наташу. Он видел, что она невинна, поэтому вел себя с ней по-джентльменски. И симпатию свою если и выражал, то ненавязчиво. Назарова не оставляла уверенность в том, что он будет отвергнут. Наташа так сильно была увлечена Огоньковым, что видела рядом с собой лишь его. Остальные же представители мужского пола, по ее мнению, не стоили его мизинца. Назаров в том числе. Наташа, конечно, его уважала и была благодарна ему, но не рассматривала Лешу в качестве своего избранника…

По крайней мере ему так казалось. Но Леше очень хотелось думать, что он ошибается!

В августе у Наташи был день рождения. Леша преподнес ей удивительный подарок – билет на концерт Стаса Огонькова. Назаров долго думал, стоит ли это делать, но потом решил, что главное для любого человека – доставить радость тому, кто тебе дорог. Пусть и в ущерб себе! Он понимал, что после концерта Наташа может еще сильнее влюбиться в Стаса, и тогда у него не останется ни единого шанса. Но с другой стороны, есть вероятность, что Наташа в своем кумире разочаруется. Вдруг при ближайшем рассмотрении он не покажется ей таким уж красивым? А если заест фонограмму, то и талантливым. Романтичным Стас тоже перестанет казаться, если, к примеру, оттолкнет кого-то из фанаток. А умным он и не был никогда. В общем, не принц. Обычный парень, чудом взобравшийся на музыкальный олимп. Если Наташа поймет это, то наконец прозреет и заметит того, кто рядом с ней, то есть его, Лешу, и многое изменится…

На концерт Наташу провожал Назаров. Довез до места, высадил и пообещал дождаться, когда все закончится. Сначала он хотел идти на выступление вместе с ней, но, живо представив, как восхищенно она будет смотреть на Огонькова, а хуже того – пищать: «Стас, я тебя люблю!», передумал. Такой пытки ему не вынести! Уж лучше посидеть в машине.

Когда концерт закончился, Леша вышел из своей «ласточки», чтобы встретить Наташу у дверей. Он слышал, что фанатки частенько устраивают драки, и хотел защитить даму своего сердца. Вдруг потасовка начнется, а Наташа не сможет дать отпор? Она же такая нежная, ранимая. Такую каждый горазд обидеть…

Она выбежала одной из последних. К тому времени Леша уже стал волноваться.

– Ну где ты ходишь? – выдохнул он, увидев показавшуюся из-за двери Наташу. – Я уж не знал, что и думать… У тебя все в порядке?

– О да! – ответила Наташа с придыханием.

– Тогда пошли скорее в машину! – Леша взял ее за руку и потянул за собой, но девушка вдруг уперлась. – Ты чего? – не понял он.

– Леша, поезжай без меня.

– Как? Почему?

Назаров смотрел на нее непонимающими глазами, а она на него – восторженными. Они сверкали так ярко, что Леше хотелось зажмуриться. Ведь излучаемый ими свет говорил об одном – Наташина любовь к Огонькову разгорелась еще сильнее.

– Леша, ты не поверишь, – прошептала она. – Меня Стас на свидание пригласил.

Назаров и вправду не поверил. Решил, что она фантазирует, выдавая желаемое за действительное.

– Он спрыгнул в зал, – продолжала Наташа, – когда пел песню «Незнакомка». Прошел по ряду и тут… – Она зажмурилась. – Леша, из множества лиц он выбрал мое! Мы встретились глазами, и дальше он пел только для меня.

– Я за тебя рад, но с чего ты взяла, что это было приглашение на свидание?

– Оно последовало позже, когда концерт закончился. Я выходила из зала, и ко мне подлетел помощник Стаса. Он сказал, что тот очарован мной и желает познакомиться поближе.

– И ты согласилась?

– Конечно! Так ты поезжай, а меня сейчас подхватят у запасного выхода.

– Наташа, я бы не советовал тебе…

Но она его не слушала, побежала туда, откуда вырулил черный «Мерседес». Машина катила на малой скорости, и к ней тут же ринулись фанатки. Экзальтированные девушки обступили авто и начали стучать в окна. Сидящий в салоне Стас милостиво поклонницам улыбался и слал воздушные поцелуи.

– Стой! – крикнул вслед Наташе Леша. – Тебя разорвут, если ты попробуешь сесть в машину!

– А я и не собираюсь в нее садиться, – отмахнулась Наташа. – Меня предупредили, что к Стасу нельзя. Следом за «Мерседесом» поедет «Рено» ассистента. Вот в него я и сяду. Надо только пять минут подождать.

– А мне с тобой можно?

– С ума сошел?

– Наташа, я не могу тебя отпустить одну… Мало ли что у них на уме.

– Леша, ты что такое говоришь? Меня Стас… – И со священным трепетом повторила: – Ста-а-ас! Пригласил на свидание! Он хочет узнать меня получше, понимаешь?

– Да, но…

– И как я возьму тебя? Ты же будешь нам мешать. Нет, Леша, спасибо, конечно… За все спасибо, но… Я поеду на свидание одна. Я чувствую – сегодня произойдет что-то необыкновенное!

И она, счастливо рассмеявшись, бросилась к выкатившемуся из-за ворот «Рено». Леша не успел оглянуться, как Наташа скрылась в салоне притормозившего авто.

Назаров проводил взглядом отъезжающую машину, постоял некоторое время в раздумье, а затем побежал к своей «ласточке» и помчался вслед за «Рено».

Он быстро нагнал машину ассистента поп-звезды и пристроился ей в хвост. Ехали быстро, с одной остановкой. «Рено» притормозил, чтобы пассажирка – Наташа – смогла пересесть в «Мерседес». Когда она нырнула в машину Огонькова, Назаров едва не заскрипел зубами. Он не просто ревновал свою девушку к другому мужчине, он боялся, что ее обидят или научат плохому. А что? Запросто могут на наркотики подсадить, у них в шоу-бизе каждый второй на коксе! А если Наташа не пожелает принимать дозу, выгонят ее вон. И что она будет делать потом? Машины явно следуют за город. Наверняка в один из престижных поселков. И если вдруг все пойдет так, как Леша думает, Наташа окажется одна на улице незнакомого населенного пункта.

Назаров не ошибся. Огоньков на самом деле ехал со своей свитой в «буржуйский» поселок. У ворот готического особняка обе машины остановились. Люди вышли. Наташа шла в обнимку с Огоньковым. Он хватал ее за ягодицы и целовал в ухо, но девушка была не против. Она благосклонно улыбалась Стасу и поглаживала его накачанные плечи.

Увидев эту сцену, Назаров хотел развернуть свой «жигуль» и уехать восвояси. Он даже дал задний ход, но… Что-то его остановило. И Леша остался в поселке, припарковав авто у ворот соседнего, не такого шикарного, обычного деревянного дома. Его «ласточка» возле него смотрелась очень органично, то есть не бросалась в глаза.

Назаров включил радио, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Под тихую музыку он задремал. Проснулся спустя два часа. Он не поверил своим глазам, когда на часы глянул. Ему казалось, что он дремал минут десять, а оказалось, усталость рабочего дня и беспокойного вечера сморила его надолго.

Леша протер глаза, затем выглянул в окно. Улица была пуста. Назаров покосился на особняк, за воротами которого скрылась Наташа. В некоторых окнах горел уютный желтый свет. На балконе расслабленно курил какой-то мужчина в халате, наверняка хозяин. Ни оглушительной музыки, ни громких голосов не слышалось. От дома так и веяло покоем. Леше стало немного совестно. Вечно ментовская подозрительность мешала ему адекватно людей оценивать. Везде злодеи мерещились. Приличные дома наркопритонами да борделями кажутся. А искренняя симпатия принимается за показную…

Назаров завел мотор, собираясь уехать. Наташа сейчас наверняка спит под бочком у Огонькова. Между ними уже произошла близость, и они отдыхают.

От этих мыслей Леше стало не по себе, и он отогнал их. Домой надо ехать скорее! А то с утра на работу, а он и не спал толком. Едва Назаров взялся за рычаг переключения скоростей, как увидел Наташу. Она выбежала на улицу, хлопнув калиткой ворот, и стала нервно озираться по сторонам. Леша помигал ей фарами, но она, вместо того чтобы подойти к машине, побежала в проулок. Назаров, выскочив из салона, бросился за ней с возгласом:

– Наташа, стой! Это я!

Услышав знакомый голос, Наташа остановилась, обернулась.

– Это ты, – облегченно выдохнула она, кидаясь к Леше.

– Что случилось?

– Ничего…

– Точно?

– Все в порядке, Леша… – И с мольбой в голосе сказав: – Поехали скорее отсюда! – потянула его к машине.

Назаров видел, что Наташа не в себе, но ничего у нее больше не спрашивал. Решил подождать. Вот успокоится немного, и тогда…

– Леша, ты не приезжай ко мне больше, пожалуйста, – проговорила она вдруг.

– Почему? – опешил он.

– Не надо… Ни к чему это.

– Наташа, я не понимаю, что на тебя нашло…

– Я ведь тебе нравлюсь, да?

– Да конечно.

– Не как человек, а как женщина?

– Ну… – Леша замялся на миг, но, решив, что настало время сказать правду, выпалил: – Ты мне очень нравишься, Наташа. И как человек, и как женщина. Я мечтаю встречаться с тобой.

– Вот поэтому не надо, Леша, не приезжай больше.

– Да почему?

– Потому что я не буду с тобой. Никогда не буду! Так зачем?.. – И она расплакалась.

Назаров заглушил мотор и попытался обнять Наташу, но она оттолкнула его:

– Не трогай меня! И поехали! Я хочу домой.

– За что ты меня так возненавидела? – спросил Леша с горечью. – С чего вдруг?

– Я тебя не ненавижу. Просто не хочу больше видеть.

– Это из-за Огонькова?

– Да.

– Ты так его полюбила, что я стал тебе противен?

Наташа посмотрела на Назарова полными страдания глазами и кивнула.

– Что ж… – Леша постарался говорить спокойно. – В таком случае не смею больше тебе навязывать свое общество. Потерпи его еще чуточку, пока я не довезу тебя до дома.

Назаров ждал, что она что-нибудь скажет в ответ, но Наташа молчала. Терпела его, сцепив зубы!

Когда они доехали до дома, девушка выскочила из машины, даже не попрощавшись. Леша смотрел ей вслед и думал о том, что делает страшную ошибку. Нельзя так легко отказываться от своего счастья!

– Наташа, стой! – крикнул Леша, выскочив из машины. – Давай поговорим!

– Оставь меня!

– Не могу…

Он подлетел к ней, попытался обнять за плечи, но Наташа вырвалась и забежала в подъезд. Дверь она подперла своим телом, не давая Назарову проникнуть следом за ней. Леша был сильнее и легко преодолел преграду. Но Наташа вновь не далась ему в руки, побежала вверх по лестнице. Назаров догнал ее, схватил за локоть и выпалил:

– Не отстану, пока не объяснишь толком, что с тобой. Тебя будто подменили сегодня!

И тут он заметил на ее запястье большой кровоподтек (ранее его прикрывал рукав джинсовой куртки, который теперь задрался). Леша был уверен на все сто, что вечером его не было. Наташа ходила в одной майке, джинсовку накинула только ночью, а до этого она болталась у нее на поясе.

– Откуда он у тебя? – спросил Леша.

– Не помню, – ответила Наташа, быстро натянув рукав на запястье.

– А это? – Назаров коснулся синяка на ее шее. Он был в том самом месте, куда ему так хотелось ее поцеловать. Но отметина на засос не походила. Скорее на след большого пальца, который с силой вдавили в шею.

– Я стукнулась!

– Обо что?

– О косяк. Налетела в темноте, когда в туалет шла…

Леша слышал эти сказки много раз. Женщины, которых били мужья или просто приятели, постоянно придумывали вот такие невнятные отговорки, типа налетела на что-то в темноте, споткнулась, ни с того ни с сего потеряла сознание и упала… Бывало, некоторые заявляли, что сами себя душили во сне.

– Огоньков тебя избил? – напрямик спросил Леша.

– Нет, что ты! – запротестовала Наташа. – Он и пальцем меня не тронул…

– А что вы делали все то время, что оставались наедине?

– Разговаривали!

– О чем?

– Тебя это не касается!

– Согласен. Но как только ты скажешь, о чем беседовала с Огоньковым, я уйду и оставлю тебя в покое. Итак?

И Наташа не выдержала.

– Он изнасиловал меня! – закричала она с таким надрывом, будто с этим возгласом мечтала вытолкнуть из себя душевную и физическую боль.

Леша не поверил своим ушам. Как это – изнасиловал? Наташу?.. Эту нежную девочку? Это чистое создание? Да как такое возможно?

– Я убью его! – прорычал он и развернулся, чтобы бежать к машине, прыгать в нее и ехать, ехать туда, где находится сейчас Огоньков. Назаров в тот момент реально жаждал если не его смерти, то крови.

– Нет, Леша, стой! – Наташа вцепилась в его руку. – Не надо, прошу…

– Надо, Наташа, надо…

– Леша, умоляю, не делай глупостей.

Назаров попытался вырваться, но слабая девушка так вцепилась в него, что ему было не сладить с ней, не применив грубой силы.

– Наташа, отпусти меня, – попросил он.

– Нет!

– Но ты делаешь мне больно. – Это было действительно так. Хотя боль его отрезвила. Леше стало ясно, что разобраться с Огоньковым сейчас вряд ли получится. Его просто-напросто задержат его охранники.

Наташа освободила руку Назарова и обессиленно опустилась на ступеньки. Она уткнула лицо в ладони и выдохнула дрожащим голосом:

– Я сама во всем виновата…

– Что ты такое говоришь? – ужаснулся Леша.

– Да, да, сама! – Она подняла на него огромные, полные слез и муки глаза. – Ведь я добровольно пошла с ним в комнату и дала себя поцеловать. А когда Стас начала ласкать мне грудь, не отбросила его руку. Я позволила ему себя трогать. Это было так приятно! А потом он стал вести себя грубо. Начал рычать от возбуждения, больно стискивать мою грудь. Он впился зубами мне в мочку уха. Это отрезвило меня, и я попросила Стаса остановиться. Я хотела только нежности и ласки, а не секса. Я отстранялась, упиралась в его грудь руками. Но он повалил меня на кровать, расстегнул «молнию» на моих джинсах, стянул их до бедер. Я умоляла его отпустить меня. Говорила, что еще невинна. Но Стас твердил одно – ты сама этого хочешь. Если б не хотела, не поехала бы со мной. Так что нечего корчить из себя недотрогу…

– Подонок!

– Возможно… Но он прав. Если девушка отправляется с мужчиной ночью за город, значит, он вправе считать, что она готова к сексу с ним, ведь так?

Леша не ответил. Потому что в принципе все было верно. Но даже если мужчина настроен на секс, а девушка ему отказывает, это еще не значит, что ее можно насиловать. Это в любом случае преступление, и за него сажают.

– Ты будешь заявлять на него? – спросил Леша. – Если да, нам надо ехать в больницу.

Он знал, каков будет ответ. И не ошибся в своих прогнозах. Наташа отрицательно покачала головой.

– Я такая дура, Леша, – вздохнула она. – Я самой себе жизнь испортила.

– Наташа, ты ни в чем не виновата! – А про себя добавил: «Разве только в том, что приняла подонка за благородного рыцаря!»

Наташа отмахнулась от него. Она все для себя решила. И чувство вины навсегда поселилось в ней.

– Я пойду домой, лягу, – безжизненно проговорила она и поднялась на ноги.

– Можно я провожу тебя?

– Не надо. Я хочу побыть одна.

И ушла. А Леша сидел в подъезде какое-то время и думал. Потом вскочил и бросился к машине. Забрался в нее и поехал за город. Туда, где сейчас находился Огоньков. Убивать его Назаров не собирался. А вот пустить ему кровь – да. Кулаки так и чесались. Назаров всю дорогу представлял, как врежет сначала одним, потом другим по самодовольной морде Огонькова, но…

Не вышло. Когда Назаров приехал к особняку, там уже никого не было – машины со двора исчезли. Потом Леша предпринимал еще две попытки по-мужски поговорить с Огоньковым, но и они провалились. Первый раз он не смог прорваться через охрану, второй раз прорвался, но не поднял на Стаса руки. А все потому, что рядом с ним в тот момент находилась пожилая женщина. Как выяснилось, бабушка певца. Она приехала навестить внука из провинциального городка, откуда Огоньков был родом. Разве мог Леша при ней ударить Стаса? Конечно, нет. Это для него, Леши, он подонок, а для старушки – любимый внук.

Со временем злость на Огонькова не утихла, а еще сильнее разгорелась. А все потому, что Наташа страдала. Она не показывала этого, но Леша ее чувствовал.

Первый месяц был самым сложным. Наташа не просто переживала из-за случившегося, она еще и боялась беременности. Огоньков ведь насиловал ее без презерватива. Еще недавно Наташа мечтала родить ребенка от Стаса. Но в тех мечтах он был ее мужем, а зачатие происходило с ее согласия. Иметь же сына или дочку от насильника Наташа не желала. Да и на что бы она его растила?

– Вырастим, – успокоил ее Леша, когда Наталья поделилась с ним своим страхом.

– Как это, вырастим?

– Просто. Ты и я.

– Леша. При чем здесь ты? Ты не обязан помогать мне.

– Но я хочу. Мы могли бы пожениться. И у ребенка появился б отец…

– Спасибо тебе, конечно, за доброту, но я не стану портить твою жизнь. У тебя еще появится нормальная семья, свои дети. А я буду матерью-одиночкой. И поделом мне.

Но пронесло! Наташа не забеременела. Хотя это принесло ей лишь временное облегчение. Чувство вины никуда не делось. Наталья продолжала изводить себя, а Лешу держать на расстоянии. Хотя он продолжал ухаживать за ней и звать замуж. Но Наташа считала себя недостойной его. Назаров такой хороший человек, такой благородный, а она… Она грязная!

Лешу эта формулировка ужасно злила.

– Что за глупости ты несешь? – кипятился он. – Какая же ты грязная?

– Я не девушка.

– И что? Слава богу, прошли те времена, когда после первой брачной ночи молодые вывешивали за окно простыню, чтобы все увидели на ней пятна крови и поняли, что невеста была девственницей. Да никто, никто, слышишь, не бережет то, что раньше называлось девичьей честью, до свадьбы. Потому что честь и плева – это не одно и то же.

– А я берегла. И мечтала подарить себя мужу в первую брачную ночь. Знаю, это глупо и несовременно. Но, согласись, нет лучше подарка для мужчины, чем такой.

– Не соглашусь. Главный подарок – ты сама. И не важно, девственница ты или нет. Тем более мы оба знаем, как ты лишилась невинности.

Но Наташа долго не оттаивала.

Все изменилось в Новый год. Леша пригласил ее к себе, чтобы встретить праздник вдвоем. Нарядил елку, как смог, приготовил курицу (естественно, она подгорела сверху и не прожарилась внутри), купил шампанского. Не пить, так стрелять пробкой в потолок.

Наташа пришла в десять вечера. Принесла салатики и домашний кекс. Раздевшись, быстро накрыла на стол. Пока она делала это, Леша любовался ею. Наташа по случаю праздника нарядилась. Надела платье, тогда как обычно носила джинсы. И пусть оно было давно вышедшим из моды, наверняка выпускным, и чуть тесновато ей в бедрах, все равно Наташа выглядела в нем необыкновенно привлекательно. Ей шел женственный стиль в одежде. И высокая прическа. И дешевые, но миленькие сережки в розовых ушках. И домовитость, делающая Наташу такой родной, что Леша не сдержался – сделал к ней шаг и обнял.

Нежно и как-то даже по-отечески.

Наташа вздрогнула всем телом и отшатнулась.

Назаров тут же разжал объятия, поспешно шагнул назад.

– Прости, – выдавил он из себя. Неприятно, когда от тебя шарахаются.

– Это ты меня прости, Леша, – проговорила Наташа с раскаянием. – Я просто испугалась…

– Понимаю. Ты задумалась, а я неожиданно полез со своими нежностями.

На самом деле он понимал, что все гораздо хуже. И напугалась Наташа не потому, что задумалась. Вернее, не только поэтому. После изнасилования она стала избегать тактильных контактов. Даже самых невинных. Как будто боялась спровоцировать человека, дотрагивающегося до нее, на что-то нехорошее и снова все испортить…

– Давай за стол садиться, – бодро сказал Леша. – Пора провожать старый год.

Наташа благодарно ему улыбнулась и кивнула.

– А давай откроем шампанское прямо сейчас? – предложила она.

– Как скажешь.

Леша откупорил бутылку. Да так лихо, что пробка улетела в прихожую, а шампанское низвергнулось в блюдо с горелой курицей. Наташа смеялась. И это было здорово!

Они встретили Новый год. Поели, чуть-чуть выпили (Леша глоток, Наташа фужер), поболтали. Часа в два решили прогуляться, а вначале посмотреть телевизор и попить чаю. Леша сидел на диване, Наталья в кресле рядом. В комнате стоял полумрак. Играла огнями елочка. Вкусно пахло Наташиным кексом. Они ели его, прихлебывали чай, смотрели на экран, и обоим было так спокойно и уютно, что не передать словами. Однако Наташа все же решилась.

– Мне так хорошо сейчас, – нарушила молчание она. – Да и просто с тобой… хорошо всегда. Но сегодня особенно. Мы как будто родные люди, которых даже молчание объединяет.

Леша хотел заметить, что давно считает ее родной, но Наташа протянула свою нагретую чашкой с чаем ладошку и приложила к его губам.

– Не надо, не говори ничего, – прошептала она. – Теперь моя очередь.

Наташа отставила чашку и пересела на диван, поближе к Леше. Не вплотную к нему, но все же довольно близко. И запах ее духов щекотал ему ноздри.

– Леша, я только теперь, кажется, поняла, что ты для меня значишь.

– И что же? – не мог не спросить он.

– Ты… Ты для меня все. – Она беспомощно развела руками. – Я не знаю, как это объяснить… Я просто сейчас представила, что случилось бы со мной, не окажись тебя рядом. Думаю, я пропала бы. Или покончила с собой.

– Что ты такое говоришь?

– Думаешь, у меня не было этих мыслей? Были, Леша. У всех, кто проходит через изнасилование, такое бывает… – Она зажмурилась, а потом выпалила: – Ведь меня не только Стас… После него еще двое. Но мне уже было все равно. Надо мной надругался тот, кого я любила, кого идеализировала… Это самое страшное. Тем более те двое подошли к этому процессу… По-деловому, что ли. Натянули презервативы и скоренько меня отымели. Видимо, у них так принято. Подбирать объедки с барского стола Огонькова. Он же накачивал девушек вином или дурью. Только я от всего отказалась. А лучше бы напилась… Глядишь, не так горько и противно было бы!

– Наташа, зачем ты опять?

– Да, ты прав, не стоит. Тем более я не о том хотела… – Она порывисто подалась вперед. Теперь не только духи, но и волосы щекотали нос Назарова, выбившиеся из прически пряди касались его лица. – Леша, я, кажется, тебя люблю! – выпалила она и тут же сникла. – Прости… Я дура. Что несу?

– А если бы ты знала, как я тебя люблю, – улыбнулся Леша. Глупо-счастливо улыбнулся. А потом еще ухмыльнулся, как полный идиот.

– Правда? – просияла она.

– Конечно, правда.

– Но ты мне никогда не говорил об этом.

– Я думал, ты сама все понимаешь… Без слов.

И потянулся к Наташе. Осторожно, чтобы не спугнуть. Сначала просто положил руку на ее ладонь, легонько пробежал пальцами по коже. Наташа не вздрогнула. Тогда Леша взял ее теплую ладошку и прижал к своему лицу. Она напряглась, но потом расслабила кисть и нежно провела пальцами по его щеке. От ее прикосновений у него мурашки поползли по телу. Такое случалось при сильном возбуждении. И не обязательно сексуальном. Например, перед матчем, когда Леша играл в футбол или хоккей, происходило то же самое. Но сейчас все его чувства обострились до такой степени, что все тело стало эрогенной зоной.

Наташа переместила ладонь на Лешину шею. Провела пальцами по ней, затем по затылку. Назаров замер. Он отдавался целиком своим ощущениям, смакуя их и радуясь тому, что они волнуют все его естество.

Когда возбуждение стало настолько сильным, что оставаться спокойным и безучастным Леша уже не мог, он обнял Наташу за талию. И прижал к себе. Она не отстранилась, но немного напряглась. И Леша решил действовать осторожнее.

Едва касаясь ее кожи, он погладил открытую Наташину спину, затем плечи, с которых соскользнуло платье.

– Как приятно, – прошептала она.

Воодушевленный, Леша осторожно коснулся губами нежной шейки, которую он давно мечтал поцеловать. Вот оно, счастье!

Назаров переместился с шеи на подбородок, затем поднялся к губам. От них пахло корицей и ванилином. А на вкус они оказались сладкими. Леша целовал Наталью очень нежно, но возбуждение так и рвалось из него. Он был страстным, напористым мужчиной. Любил овладевать женщинами, подчинять их своей воле. Этим он им и нравился. Последняя Лешина любовница, замужняя дама, говорила, что в нем есть что-то первобытное. Животное. Но не грубое. «Ты настоящий мужик, Назаров, – подытоживала она. – И я тебя умоляю, никогда не меняйся! Бабы не любят слюнтяев…»

Но Леша изменился. Сейчас. Ради Наташи. Обуздал свою первобытность. И, наверное, стал слюнтяем.

Наташа целовалась неумело. И обнимала Назарова так же. Как будто он не человек, а статуя. Но это было не важно! Все не важно, кроме того, что она рядом и позволяет себя целовать…

Леша опустился на диван и увлек за собой девушку. Сначала она лежала на нем, затем сползла, будто засмущавшись. Леша повернулся к ней лицом, снова нашел ее губы. Его рука скользила по ее спине, опускаясь все ниже и ниже. Когда она коснулась ягодиц, Леша придвинул Наташу к себе. Ее бедра прижались к его паху так плотно, что Назаров едва не зарычал, так ему захотелось ею овладеть. Но он понимал, что должен держать себя в руках. Не спугнуть ее. И если Наташа позволит, он будет любить ее трепетно и нежно…

Тут он почувствовал, как девушка напряглась. Это было столь заметно, что он отстранился и с удивлением на нее посмотрел. Наташа тоже смотрела на него. Вернее, на его вздыбившуюся плоть. И в глазах ее застыла паника.

– Что случилось? – мягко спросил он.

– Я не могу, – прошептала она и отползла на край разложенного дивана. – Прости, но я не готова… Оказывается, нет.

– Понимаю.

– Мне было хорошо, и я думала, что преодолела свой страх перед… перед… – И она беспомощно заплакала.

– Успокойся, не надо! – Леша обнял ее по-братски. Хотя все еще был возбужден. – Мы преодолеем это вместе. Я буду терпелив. Обещаю.

– Ты не бросишь меня потом?

– Конечно, нет. Ведь я люблю тебя.

Наташа улыбнулась сквозь слезы и, удобно устроившись на Лешиной груди, задремала.

После той новогодней ночи все у них пошло на лад. И пусть секса пока не было, но близость появилась и не исчезла.

Леша с Наташей стали видеться каждый день. Иногда она оставалась у него ночевать. И тогда на ужин у него был суп, а на завтрак замечательная яичница. Но главное удовольствие Леша испытывал от того, что Наташа сидит напротив и смотрит на него.

Спали они по отдельности: Наташа на диване, Леша на раскладном кресле. Но их ложа стояли так близко друг к другу, что молодые люди во сне могли держаться за руки.

Назаров дал Наташе ключ от своей квартиры, чтоб она приходила туда, как к себе домой. Иногда Леша являлся после работы, а в прихожей его встречали. А из кухни доносились аппетитные запахи. На веревке в ванной сушились носки, которые ему некогда было постирать…

И у Назарова создавалось ощущение, что для счастья ничего больше и не нужно. Разве что еще полноценная сексуальная жизнь. Но он не сомневался: и в этом плане у них скоро все наладится. И появятся детки…

Когда в их округе появился маньяк по кличке Спица, Леша стал пропадать на работе до ночи. Когда он возвращался домой, Наташа уже спала. А запах приготовленной ею еды выветривался. Даже носки успевали высохнуть. Леша тихонько проходил на кухню, быстро закидывал в себя что-нибудь, умывался и ложился в кресло, чмокнув Наташу перед сном.

Выходных у Леши тогда практически не было. И с Наташей они очень редко виделись. Он так скучал по ней, что выпросил у начальника отгул. Тот, скрепя сердце, позволил подчиненному на работу не являться. Радостный, Назаров тут же позвонил Наташе. Это было вечером. Она находилась у себя дома.

– У меня хорошая новость! – выпалил он, когда она ответила. – Завтра я свободен, и мы с тобой весь день проведем вместе. Чем бы ты хотела заняться?

– Просто побыть с тобой. Дома.

– Нет, так не пойдет. Давай придумаем что-нибудь грандиозное.

– Что, например?

– Поедем за город. Или сходим в парк аттракционов. Ты же любишь качели, карусели.

– Люблю, – не стала спорить она. – Но тебя я люблю еще больше. И хочу, чтоб завтра нам никто не мешал наслаждаться обществом друг друга.

– Все, ты меня уговорила. Проведем весь день дома.

– И ночь, – смущенно проговорила она.

– Да, конечно, ты останешься у меня и…

– Ты не понял, Леша. Я хочу стать твоей. По-настоящему. Я готова.

– Серьезно?

– Да… И я хочу, чтоб это произошло сегодня ночью.

– Почему именно…

– Леш, все девушки мечтают знаешь о чем?

– Выйти замуж за миллионера.

– Нет, – рассмеялась она. – Они мечтают после ночи любви проснуться в объятиях своего милого. И чтоб впереди был весь день. То есть не надо вскакивать и бежать куда-то. А можно понежиться, выпить кофе в постели. Потом принять душ вдвоем. И обнаженными шлепать по кухне, готовить завтрак…

– Как в кино.

– Наверное. Но я всегда мечтала, чтобы в первый раз было так… – Она запнулась. – Будем считать, что это мой первый раз.

– Это твой первый раз, Наташа…

– Да, – согласилась она. – Только к нему надо подготовиться.

– Это как же? – спросил Леша.

– Создать романтическую обстановку. Зажечь свечи. Постелить свежую постель. Вкусненького чего-нибудь приготовить.

– А у меня в холодильнике мышь повесилась.

– Знаю. Поэтому сейчас иду в магазин, а потом еду к тебе.

– Ты только будь осторожна, хорошо? Сама знаешь, у нас неспокойно.

– Буду, Лешенька, буду. Не переживай. Когда ты вернешься домой?

– Через пару часов.

– Отлично, буду ждать.

– Целую тебя, милая.

– А я тебя. До встречи.

Через два часа у него не получилось даже освободиться. Шеф затребовал отчеты, и Леша был вынужден их строчить. Он дважды звонил Наташе. Первый раз она была в магазине. Второй – спускалась в метро, чтобы отправиться к нему домой. А когда Назаров, уже освободившийся, позвонил Наташе в третий раз, она не взяла трубку. Он не обеспокоился. Решил, что она так увлеклась украшением его логова, что не слышит телефона.

До дома он добрался быстро, минут за двадцать. Влетел в квартиру, словно на крыльях. В руках цветы, в голове черт-те что…

Но Наташи там не оказалось. И следов ее пребывания Леша не обнаружил. Ни тебе свечей, ни свежего белья. А в холодильнике все та же пустота. Обеспокоенный, Назаров стал набирать ее номер. Но она снова не ответила. Гудки были нормальными, но Наташа не брала трубку.

Обуреваемый дурными предчувствиями, Назаров вылетел из квартиры.

– Вы девушку тут не видели? – кинулся он к одинокому собачнику, прогуливающему свою псину неподалеку от дома. – Невысокого роста, стройная, с волнистыми светлыми волосами…

Мужчина отрицательно покачал головой.

Леша бежал дальше. Встречались ему на пути в основном собачники. И все они отрицательно отвечали, когда он спрашивал про стройную девушку со светлыми волосами. Последний, пожилой мужчина с поводком в руке тоже отрицательно покачал головой. А вот его пес… Английский бульдог рыжей масти примчался из кустов и начал лаять. Да так громко и эмоционально, что хозяин пришел в недоумение.

– Да что с тобой такое, Джек? – воскликнул он. – Чего расшумелся?

Пес, естественно, не мог ответить. Но он схватил хозяина за фалду пиджака и потащил в кусты. Леша последовал за ними…

Наташа была там. Лежала на боку. Поодаль валялась сумка, из которой высыпались разноцветные свечи. Пакет с едой был истрепан. Наверняка Джеком.

– Мамочки, – прошептал собачник и попятился. – Она что же, мертва?

Леша упал на колени рядом с Наташей.

Он видел, что она умерла. Но зачем-то, возможно в надежде на чудо, приложил пальцы к ее шее. К тому самому месту, которое всегда любил целовать. Обычно на нем билась венка. Теперь же…

Ничего!

Чуда не произошло. А он так на него надеялся!

– Еще одна, – выдохнул собачник. – На той неделе в нашем же районе уже была найдена девушка. Изнасилованная и убитая… Спицей!

Только тут Леша заметил, что Наташины трусики спущены, а из ее груди торчит наконечник вязальной спицы.

Тогда он закричал. Так страшно, что Джек и его хозяин кинулись прочь. Собака просто испугалась крика, а мужчина решил, что Леша сошел с ума.

Так, наверное, и было! Назаров потом не мог вспомнить, что творилось в его голове. А также что он делал все время до того, как приехала милиция, которую вызвал хозяин Джека. От Наташи его отрывали. Это он помнил. Ему говорили, отойди, не мешай работать, а он все сидел подле нее, сжимая окоченевшие ладошки в своих руках. Как будто надеясь их согреть и тем самым вернуть Наташу к жизни. Когда словами отогнать Назарова не получилось, к нему применили физическую силу. Но справиться с ним было трудно. Получилось не сразу. Особенно высвободить ее ладони из его рук. Когда это удалось сделать, Леше вкололи успокоительное, и он уснул в милицейском микроавтобусе.

Наташа оказалась последней жертвой Спицы. На ней цепочка преступлений оборвалась. Ни Назаров, ни его коллеги не знали почему. Преступника они так и не поймали. Но, возможно, он умер. Погиб, к примеру, в автомобильной аварии. Или скончался от кровоизлияния. Да мало ли что могло с ним случиться! Главное – больше преступления не повторялись. И год, два, три, четыре люди жили спокойно, не боясь Спицы (других маньяков – возможно, но в их районе таковых в тот период не было), и все реже вспоминали о его жертвах.

Только Леша Назаров не мог забыть их. Особенно одну.

Спустя три недели после смерти Наташи он встретил Стаса Огонькова. Совершенно случайно. Ехал ночью с работы домой, а поп-певец (уже подрастерявший популярность) курил возле ресторана один. Леша затормозил неподалеку, вышел. Огоньков стоял к нему спиной. Но Назаров развернул его, схватил за грудки, втолкнул в подворотню и избил так, что тот угодил в больницу. Нанося удары, Леша приговаривал: «Это тебе за Наташу! И за всех женщин, которых ты изнасиловал! Получай!»

В общем, он отомстил за свою девушку. Вот только этим ее нельзя было вернуть. Увы…

Часть II

Глава 1

У Назарова страшно болела голова. Это помешало ему позаниматься вволю на тренажерах. Пришлось ограничиться семикилометровой пробежкой на дорожке. Железо же тягать он не стал, боясь перенапрячься и усугубить свое состояние.

В спортзал Леша ходил три раза в неделю. Как бы ни был занят, время для занятий находил всегда. Обычно он посещал зал по утрам, но если не получалось, мог заскочить туда и вечером, после работы. Тело, привыкшее к регулярным тренировкам, требовало нагрузок. Без них Леша не чувствовал тонуса. И даже соображал хуже.

– Ты что, уже? – крикнул вдогонку уходящему из зала Назарову фитнес-инструктор Колян. Парень работал в клубе с момента его основания, и Леша был первым его клиентом. – На тебя это не похоже! Обычно ты меньше полутора часов не занимаешься…

– Башка трещит, – ответил Назаров.

– Зайди к администратору, пусть таблетку тебе даст.

– Я стараюсь без них обходиться.

– Головную боль терпеть нельзя.

– Знаю… И все же.

– Леха, сходи, говорю тебе. Хоть давление померь. Инсульт схлопотать можно и в тридцать лет.

– Ладно, схожу, – сказал Леша, лишь бы Колян отстал. На самом деле он не собирался заходить в комнату администратора. Ни за таблеткой, ни за тем, чтобы померить давление. Он относился к породе людей, которые считают, что чем меньше думаешь о болячках, тем здоровее будешь.

– А когда оклемаешься, мы тебе новую программу составим. На трицепс пора нагрузки увеличивать. И ягодичная мышца плохо растет…

Леша покосился на свое отражение в зеркале. На его взгляд, он совсем не изменился за те пять лет, что ходит в зал. Его тело было мускулистым и прежде. Поскольку Назаров всегда занимался спортом, то с подростковых лет имел отличную фигуру. И в тренажерный зал пришел не за тем, чтобы поправить форму. Просто из-за травмы колена он вынужден был перестать играть в футбол и хоккей. Ранее играл за сборную воинской части (когда служил в армии) и МВД района (поступив на службу в милицию), а когда боль стала мешать, Назаров решил записаться на фитнес, потому что не мыслил своей жизни без физических нагрузок. Инструктор Колян, к которому Назаров попал, сразу сказал, что тому над мышцами надо работать и работать. Леша, считавший, что с его телом все в порядке, недоуменно переспросил:

– В каком смысле?

– В прямом. Заниматься через день, правильно питаться, есть протеины, и тогда сможешь участвовать в конкурсах.

– В каких?

– Бодибилдеров.

– Но я не собираюсь…

– Нет? – несказанно удивился Колян. Сам он, как потом выяснилось, только и жил соревнованиями. Но ни разу не поднимался выше третьего места. – У тебя ведь такая фактура… Ты можешь стать мистером Вселенная!

Услышав комплимент, Леша только пожал плечами. Ему с детства говорили о том, что у него идеальное телосложение. С таким бы в профессиональный спорт. А если учесть, что Назаров был крайне вынослив, силен и упрям, то добиться больших успехов на этом поприще для него бы не составило большого труда. О чем ему говорили многие. И он с ними соглашался, но становиться спортсменом не желал. Он еще в школе решил, что, когда вырастет, пойдет работать в милицию, и с возрастом не изменил своей мечте.

Но спорт для него был вторым увлечением после работы. Он обожал гонять мяч, кататься на коньках и лыжах, играть в волейбол, а с недавних пор тягать железо. Регулярно, три раза в неделю. Завсегдатаи зала считали его повернутым на физической форме, а Леше просто нравилось состояние приятной усталости, которое он испытывал после занятий, покоя, следующее за ними, и, наконец, бешеного подъема, наступающее чуть позже…

Только сегодня у него так сильно болела голова, что ни о чем из вышеперечисленного речи не было. А тут еще Колян со своими трицепсами! Вроде не первый год знаком с Назаровым, а все никак не поймет, что тому до идеальных форм нет никакого дела.

В виске застучало. Леша приложил к нему ладонь и прикрыл глаза. Естественно, это не помогло. Боль продолжала пульсировать, и Назаров вынужден был присесть на стопку «блинов» для тренажера.

– Что, хреново? – услышал он голос Коляна.

– Ага, – выдавил из себя Леша.

– Вставай, пойдем давление мерить.

– Колян, отвали, а?

– Даже не думай!

Назаров почувствовал, как его хватают под мышки и рывком поднимают на ноги. Он не стал сопротивляться – сил не было, и позволил увести себя в администраторскую.

Там ему быстро померили давление. Глянув на экран тонометра, Колян воскликнул:

– Сто сорок пять на сто!

– Это плохо? – спросил Леша.

– Зависит от того, какое у тебя обычно давление.

– Понятия не имею, но думаю, что нормальное.

– Тогда для тебя сто сорок пять на сто уже перебор. Снижать надо.

Администраторша тут же подлетела к Назарову с таблеткой и стаканом воды. Леша, помявшись пару секунд, решил все же лекарство принять.

– А теперь полежи немного, – Колян указал на диванчик.

– Некогда. На работу ехать надо.

– Леха, пять минут тебя не спасут! – Он усадил Назарова на диван и сунул ему в руки подушку. – Приляг. Расслабься. Подожди, когда таблетка подействует.

– А как скоро это произойдет?

– Минут через десять. Но все равно придется повторно давление померить…

– Я в раздевалку пойду, ладно? Пока стяну с себя треники, пока джинсы натяну, как раз десять минут и пройдут. И я сразу сюда.

– Какой же ты неугомонный, – покачал головой Колян.

Назаров не стал спорить. Он и вправду был таким. А еще упрямым! Если решил, что не позволит себя опекать, то так и будет. Достаточно того, что он дал Коляну понянчиться с собой пять минут. Не хватало, чтобы над ним еще полдня тряслись.

Дойдя до раздевалки, Леша первым делом умылся. Ополоснув лицо и не почувствовав облегчения, он подставил гудящую голову под кран с холодной водой и держал ее под струей до тех пор, пока не заломило за ушами. После этой процедуры Назарову стало лучше. Или таблетка помогла?

Быстро переодевшись, Леша схватил сумку и покинул раздевалку. Возвращаться в администраторскую он, естественно, не стал, а поспешил к выходу.

Его новая «ласточка» ждала на стоянке. На смену «копейке» пришла «десятка», и эта машина уже не так позорно смотрелась. Даже Сказка не находил, к чему придраться. Но Леша ее не очень любил. «Гей-мобиль» был ему больше по душе. Когда он его продавал, то очень придирчиво выбирал покупателя. Как будто автомобиль щенок или котенок, и Лешина обязанность пристроить его в хорошие руки.

Подойдя к «десятке» и сняв ее с сигнализации, Назаров забрался в салон. Сумка полетела на заднее сиденье. Телефон на приборную доску. Он был раздражен, вот и швырялся вещами. Надо же было давлению подскочить именно сегодня, когда ему на работу к десяти. Редко Назарову выпадала возможность всласть позаниматься ранним утром. Обычно времени было в обрез, и он качался всего полтора часа, а потом несся сломя голову в отделение, не всегда успевая принять душ. А тут такой шанс – позаниматься два часа, потом не спеша помыться и выпить чашку зеленого чая в кафе…

И он его упустил!

Тяжко вздохнув, Леша завел мотор. Вырулив на шоссе, он кинул взгляд в салонное зеркало. Лицо оказалось красным и усталым. Очень, очень усталым. Что, собственно, не удивительно, поскольку он трудился без отпуска уже четыре года.

«Все, вот раскроем последнее преступление, и отдохну! – сказал себе он. – Три года назад сделал загранпаспорт, а на море так и не выбрался. И ведь уже тур подобрал! Чемодан купил, шорты, плавки и сланцы. Сказке пообещал магнитик привезти и виски из дьюти-фри. Написал заявление на отпуск, но… Так и не ушел! И все из-за убийства депутата, которое нужно было раскрыть по горячим следам. Пока мы его раскрывали, преступники не дремали. Так что дел навалилось выше крыши. В итоге – Сказка до сих пор ждет магнита…»

Леша снова посмотрел на себя в зеркало. Постарел он за последнее время. Вроде бы все как мальчишка выглядел, и никто ему не давал его возраста, и вдруг неожиданно «обветшал». У глаз морщинки. В русых волосах проблески седины. Рот стал суше. А подбородок, всегда выдававший в Леше упрямца, еще больше выдвинулся вперед. «Если так пойдет, – усмехнулся он про себя, – через пяток лет я стану точной копией Терминатора в исполнении Шварца!»

На самом деле Леша на Арнольда ни капельки не походил. Даже подбородком. Но на прошлый день рождения Витек Сказка подарил Назарову плакат, на котором он был изображен в образе Терминатора. Благодаря фотошопу Леша оказался очень на него похожим. Но даже Витек признавал, что от этого друг только проигрывает. «Мне бы, Леха, твою внешность, – говорил он, – я бы бабским миром правил. Вроде морда у тебя мужественная, но не тупая. Не то что у Шварца. Ясно, что он мужик не дурак, но по лицу этого не скажешь. То ли дело ты! За всю жизнь, кроме «Колобка» и Уголовного кодекса, ничего не читал, а выглядишь, как профессор!»

Леша, слушая Сказку, только улыбался. Естественно, он читал не только кодекс и детские сказки. И на профессора мало походил. Но вид имел, и тут Витек не соврал, интеллигентный. Женщинам это нравилось. С Назаровым постоянно флиртовали проходящие по делам барышни. А его равнодушие только подстегивало их интерес.

В детстве и подростковом возрасте Леша был парнем невзрачным. Не хуже и не лучше других. Обычным. Среднестатистическим. Маловыразительное славянское лицо. Русые волосы. Светлые глаза. Таких, как Леша, в их детдоме была добрая половина. Но он с возрастом похорошел. Возможно, если б он вел жизнь такую же, как большинство детдомовцев, то давно бы исхудал, лишился зубов, истрепался, пообносился. Леша иногда встречал своих собратьев по сиротскому несчастью и всякий раз ужасался. Молодые мужчины выглядели как старики: беззубые, тощие, нетвердо шагающие. А кроме того, вонючие и грязнущие. Естественно, не все детдомовцы опустились, многие жили обычной жизнью, а кое-кто добился грандиозных успехов в бизнесе, но с этими, благополучными и богатыми, жизнь его редко сталкивала. Больше (в силу профессии) с отбросами. И когда в одном из них Леша узнавал бывшего одноклассника, долго не мог прийти в себя. Он не понимал, как можно с собой так?..

Назаров за собой следил. Нет, он не был метросексуалом, не подщипывал брови и не ходил на пилинги и маникюр (да и не хватало у него на это ни времени, ни средств), но регулярно стригся, следил за зубами, брился каждый день. Вот только одевался плохо. Но это по мнению Сказки. Тот, как заправская модница, вечно таскался по магазинам в сезон распродаж. Поэтому в его гардеробе было полно рубашек, брюк, жилеток довольно известных фирм. Тогда как Леша имел всего пару джинсов, свитер на зиму и три футболки на лето. А куртка у него была межсезонная. От нее он в теплую погоду отстегивал подкладку.

Один раз Сказка уговорил Назарова сходить с ним в ночной клуб. А так как появляться там в том барахле, которое Леша называл одеждой, по мнению Витька, было непростительно, то он заставил друга натянуть на себя рубашку и пиджак из собственного гардероба. Назаров, нарядившись, чувствовал себя весь вечер не в своей тарелке. Самому себе он казался расфуфыренным павлином или, еще хуже, гомиком. В невзрачной одежонке ему было гораздо комфортнее.

Сейчас, например, на Леше были джинсы, футболка и ветровка с капюшоном. Все простенькое, недорогое. Назаров только спортивную форму выбирал придирчиво, приобретая ее исключительно в фирменных магазинах. Да еще обувь. Хотя носил только кроссовки. В них и ходить, и машину водить удобно.

Подкатив к зданию отделения, Леша кинул взгляд на окно своего кабинета. Жалюзи закрыты. Значит, Сказки еще на рабочем месте нет. Хотя он должен был прийти к восьми. «Как всегда, проспал, – сделал вывод Назаров. – Или завис у одной из своих барышень и не может выбраться из-под ее теплого бока…»

Но Назаров ошибся. Сказка уже был на работе, просто до кабинета не дошел. Сначала он заглянул к Семенычу, который еще не уезжал домой. И когда Леша отпирал дверь, Витек мчался на всех парах к кабинету.

– Здорово, – поприветствовал он товарища, наскоро пожав ему руку. – Открывай быстрее!

– Что за спешка?

– Кофе хочу. У Семеныча просил, да он, зараза, врет, что его не пьет.

– Почему врет? Может, правда…

– Я не знаю ни одного человека, работающего в этом здании, который бы не пил кофе. С нашим ненормированным рабочим днем без него никак.

Назаров пожал плечами и открыл наконец дверь. Замок в ней вечно заедало!

Витек влетел в кабинет и первым делом щелкнул по кнопке чайника. Вторым – раздвинул жалюзи. Он терпеть не мог полумрака.

– Что сказал Семеныч по поводу нашего вчерашнего покойничка? – спросил Леша, усаживаясь за стол. Поутихшая головная боль вернулась, и он приложил ко лбу прохладную бутылку с минералкой – купил по дороге.

– Ничего интересного. Убит, как ты уже знаешь, спицей. Смерть наступила где-то в районе восемнадцати часов вечера.

– А члены комиссии, по словам дяди Васи, ушли за ворота стройплощадки в четверть седьмого. Надо спросить у Семеныча, насколько он уверен в правильности определения времени смерти. Пятнадцатиминутная погрешность может спутать нам все карты.

– Семеныч зуб дает, что Файзаров погиб ровно в шесть.

– Откуда такая уверенность?

– Да у покойника часы разбиты. Судя по всему, он ударился ими, когда падал. На циферблате – шесть. Встали они.

– Выходит, не швейцарские, поддельные. Те обычно противоударные.

– Назар, не отвлекайся на мелочи. Главное, у нас с тобой теперь работы – кот наплакал. Круг подозреваемых столь узок, что для таких профессионалов, как мы с тобой, вычислить убийцу не составит большого труда. И что самое радостное – мы раскроем не только «свежее» преступление, но и «глухари» четырехлетней давности.

– Мне всегда было интересно, Витек, чего в тебе больше: глупости или мании величия. Сейчас понимаю – поровну.

– И какой вывод я должен сделать из этого унижающего меня заявления?

– Убийцу мы с тобой будем искать долго, упорно и не факт, что результативно.

– Не каркай!

– И что наиболее грустно – наш убийца – не Спица.

– Думаешь?

– Уверен.

– Почему?

– Чую.

– Назар, у нас тут не «Битва экстрасенсов», и твое «чую» в качестве аргумента не прокатит.

– Ладно. Тогда вот тебе два других. Первый: Спица всегда орудовал поздним вечером и ночью. Выбирал для совершения преступления парки, скверы и подворотни. Обычно насиловал жертв. По крайней мере всех молодых и более-менее привлекательных независимо от пола. Наше же убийство совершено в другое время, в другом месте и не тянет за собой еще одно преступление.

– Ладно, принимается, а второй аргумент?

– Спица применял другие спицы.

– Чего?

– Того! Неужели ты не заметил, что орудие убийства не такое, как в прошлые разы?

– Нет.

– Все шесть жертв так и не пойманного нами маньяка были умерщвлены одинаковыми спицами. Длинными, но чуть подрезанными, отлично заточенными. С круглыми белыми набалдашниками.

– Помню я.

– А Файзаров убит другой. Из набора для вязки носков. Они без набалдашников. И совсем другого размера.

– Назар, я уважаю твои познания. Ты здорово разбираешься в спицах! – притворно восхитился Сказка. – Только я тебе вот что скажу. Спицы с шариками продаются в паре. У нас было шесть жертв. Сейчас седьмая. Для нее по-любому надо купить новый комплект. Так почему бы не для носков? Там пять штук!

Чайник вскипел, и Витек бросился к нему со всех ног. Видно, на самом деле умирал, хотел кофе. Заварив и Назарову, вернулся с чашками к столу. Одну поставил перед Лешей, вторую подвинул к себе.

– Я не буду, – покачал больной головой Назаров.

– Что так?

– Давление у меня, Витек, высокое. Из-за этого башка трещит.

– Стареешь.

– Не говори.

– А я думаю, чего это ты так рано на работу приперся. Хотел же в спортзале колбаситься. А ты, оказывается, заболел! И ведь я предупреждал, не доведет тебя до добра здоровый образ жизни! Хочешь, за коньяком сбегаю? Тяпнешь стопарик, и сразу полегчает.

– Отстань, – вяло отмахнулся от него Леша.

– И не подумаю! Ты знаешь, что коньяк – наипервейшее лекарство от головной боли.

– Вроде ты говорил, что водка.

– Это для меня. Потому что я коньяк не люблю. А вообще-то именно он…

Леша не дал ему договорить, рыкнул:

– Сказка, еще раз прошу, отстань!

Но Витек его крика не испугался.

– Я с утра, когда на работу собирался, смотрел сюжет по телевизору. Так в нем сообщалось, что алкоголь может защитить нас от сердечно-сосудистых заболеваний. Особенно хорошо красное вино. В нем эти… как его?

– Полифенолы, – подсказал Леша.

– Ты тоже этот сюжет смотрел?

– Нет. Но я в курсе исследований.

– И они тебя не убедили начать выпивать?

– А то, что с каждой принятой дозой алкоголя у тебя отмирают клетки мозга, не убедило тебя завязать? Это ведь тоже медицинский факт.

– Нет, меня не убедило. Потому что у меня этого добра…

– Какого именно?

– Клеток мозга! – торжественно пояснил Витек. Затем ткнул пальцем в свою черепушку и добавил: – Смотри, какая голова!

Она на самом деле у него была большой. Его шапка Леше велика размера на два. И это при том, что Назаров гораздо его крупнее.

– Витек, размер головы к размеру мозга, а тем более к количеству извилин или его клеток не имеет никакого отношения.

– Завидуй молча, детка!

Леша не выдержал, рассмеялся. Сказка был из породы людей, которые его не раздражали. Даже если он нес ахинею, у Назарова не возникало желания заткнуть уши. Или рот Витьку. Сегодня он на него прикрикивал, потому что отвратительно себя чувствовал. Обычно же с благодушием принимал все его заявления, вплоть до самых бредовых.

– Сейчас хряпну кофейку и поеду к вдове, – сообщил Сказка, отхлебнув из чашки. – А ты, как понимаю, к госпоже Черемушкиной?

– Да. Надо наведаться.

– Как поделим остальных?

– Имена, фамилии, места работы уже установлены?

– Обижаешь, начальник! – Сказка вытащил из ящика своего стола блокнот, в который обычно записывал сведения. – Это ты вчера рано свалил. А я еще работал. И, что характерно, явился на службу раньше тебя. Где справедливость?

– Зато ты сегодня после обеда свалишь, а я буду до вечера пыхтеть.

– И почему нам молоко за вредность не дают? – вздохнул Сказка.

– Скажи уж – водку.

– А что? Это мысль. После тяжелого трудового дня выпить стопочку-другую – святое дело. И тут, глядишь, тратиться бы на нее не пришлось. Твоя опять же мне бы доставалась.

– Сказка, хватит мечтать, давай о работе.

– Давай, – обреченно протянул Витек. – Короче, я к вдове. А ты к остальным.

– Ни фига себе!

– Они там все в одном офисе сидят. Чего тебе стоит?

– Не все. – Леша сверился со списком. – Феофанов Сергей Геннадьевич имеет свой.

– Он по пути. А ты на машине в отличие от меня. Поэтому заедешь сначала к Феофанову, потом в «Семью». А тех, кого не сможешь опросить, вызовем сюда. Левка Серов в отделении весь день пробудет. А завтра я… – Он просительно посмотрел на Лешу. – Мне правда сегодня некогда. Еще в Химки ехать, беседовать со свидетелем по предыдущему делу. Пока его не закроем, в отпуск никто из нас не пойдет, сам знаешь.

Назаров кивнул. Сказка хоть и производил впечатление большого раздолбая, дело свое хорошо знал. И если говорил, что ему некогда, значит, так оно и есть. Леше предстоит опросить четверых – Феофанова и троих «семьянинов»: Милану Робертовну Черемушкину, ее помощницу Светлану Геннадьевну Зарубину и технического директора фирмы Валерия Павловича Иванова.

Глава 2

Сергей Феофанов ненавидел ментов с девяностых годов. Тогда он, еще юноша, крышевал наперсточников и лохотронщиков. Тюрьмы избежал чудом. А вот от пули не уберегся. И подстрелили его как раз менты. Но Серега выжил. Только рука после ранения у него не двигалась. Но он и одной справлялся. Мог так вмазать, что «клиент» мигом отключался. Так что травма работе не мешала. Но Феофанов все же завязал. А чтоб лихие дружки снова не втянули его в криминальный бизнес, уехал из своего города в столицу. К тетке. Та уже старой была, нуждалась в помощи. Серега взял заботы о ней на себя. Взамен она прописала его в своей квартире и помогла устроиться работать на завод. Оператором котельной.

Платили Феофанову сущие гроши. Привыкший к шальным деньгам, он поначалу хотел послать к чертям новую, добропорядочную, жизнь и вернуться к старой, криминальной. А еще он ругал себя за то, что ничего не откладывал. Сколько денег было, все прогулял. А догадайся он хоть немного отложить, сейчас бы не пахал на государство за гроши, а работал бы на себя. Ларек бы открыл. Или закусочную. Не бог весть что, конечно, но все же лучше, чем на заводе горбатиться. И дело не только в деньгах. Сереге было смертельно скучно сидеть за пультом и нажимать кнопки. И было немного стыдно за то, что он выполняет бабью работу. Была б у него рука здорова, устроился бы в пожарку. Или охранником. Но кому он, калека, нужен?

Тетка умерла спустя полтора года. Похоронив ее, Сергей сдал комнату. А сам жил в подвале котельной. Своим сменщицам он платит чисто символическую сумму, чтоб они закрывали на это глаза, а начальнику ставил ящик водки. Все были довольны.

За полгода Феофанов скопил достаточно денег для того, чтобы открыть точку на рынке. Торговал сам трусами и колготками. Потом купил соседнее место, расширился. Через год у него было уже пять точек. Спустя пять лет еще и магазин.

За десять лет Сергей превратился в успешного бизнесмена. А теткину квартирку сменил на шикарные апартаменты. И купил машину-мечту «Мицубиси Паджеро». Именно о ней он грезил в те далекие годы, когда крышевал лохотронщиков. Естественно, Сергей мог себе позволить и «Порше», но ездил на «паджерике» (сам не водил – нанимал человека), меняя его раз в пару лет на новый.

В общем, все было хорошо у Феофанова, кроме личной жизни. Он давно мечтал о семье, но найти ту, с кем хотелось бы ее создать, не получалось. Дважды он пытался себя уговорить на серьезные отношения, но в последний момент «соскакивал». Проблема Феофанова была в том, что он искал не тех, кто был ему под стать. Как говаривала тетка – сам на гуще, а ищешь на дрожжах. То есть Сергей был внешности самой что ни на есть посредственной, роста невысокого, а любил женщин писаной красоты и стати. И чтобы умницей была. Хотя сам не был интеллектуалом. Да и чего ждать от человека, который с горем пополам осилил школьную программу, а диплом вуза купил? Феофанов был далеко не дурак, но ему не хватало знаний. В бизнесе он стал акулой. То, чему другие учились в институтах пять лет, он схватывал на лету. Не разбираясь в теории и терминологии ведения бизнеса, Сергей легко вел дела, находя общий язык с партнерами. А вот обычную беседу поддерживал с трудом. Особенно с женщинами. Поэтому чаще отмалчивался, чтоб не ляпнуть что-нибудь невпопад. А слушать любил, и, конечно, женщин. Но только тех, кто умно изъяснялся. Пустышки же его раздражали. Хотя многие его приятели и партнеры выбирали себе в любовницы, а порой и в жены именно таких. Друг Сергея, владелец огромного супермаркета, был трижды женат. И всегда в супруги выбирал хорошеньких дурочек. Они его умиляли. Он советовал Феофанову дурью не маяться, а жениться на одной из таких. Главное, молодая, красивая, здоровая (родит хоть пятерых), а что чушь мелет постоянно, так это мелочи. Кто их, баб, слушает?

Но Сергей стоял на своем. Ему нужна была красивая, умная, интеллигентная леди. И такие, конечно же, встречались. Например, те две, на которых он чуть не женился. Обе девушки были образованны, начитанны, воспитанны и хороши собой. У них был один недостаток – они любили не Сергея, а его деньги. Увы, корыстных женщин было еще больше, чем глупых и невзрачных…

За всю свою жизнь ту, что отвечала всем его требованиям, Сергей встретил лишь один раз. И женщину эту звали Миланой Черемушкиной.

С ней он познакомился на каком-то благотворительном мероприятии. Сергей не сразу обратил на нее внимание. Только когда услышал, как она рассказывает кому-то о посещении Иерусалима. Феофанов и сам был в этом святом городе. Но если его спрашивали, понравилась ли поездка, он просто отвечал «да». Ну не мог он передать всех своих эмоций! Косноязычие мешало. А Милана так здорово рассказывала о своих впечатлениях. И главное – они были так похожи на Сережины.

Феофанов присмотрелся к Милане. Оказалось, она весьма привлекательна. И не вульгарна. Леди до мозга костей. Когда он узнал, что Черемушкина детдомовка, с трудом в это поверил. Он-то думал, что она из какой-нибудь интеллигентной семьи, где к ужину принято выходить в вечернем платье, рыбу есть при помощи специального ножа и говорить во время трапезы на нейтральные, способствующие пищеварению, темы.

Феофанов попросил товарища, приведшего его на вечер, познакомить его с Черемушкиной. Тот не отказал. Сергей с Миланой быстро нашли общий язык (потом, анализируя, он понял, что эта дама молниеносно оценивает собеседника и тут же ловит «его волну») и договорились о сотрудничестве. Феофанов стал спонсировать некоторые мероприятия, проводимые организацией «Семь Я». Но не потому, что Сергей имел на Милану виды. Узнав ее получше, он понял: эта женщина не для него, хоть умна, красива, бескорыстна. Вернее… Для себя ей ничего не нужно. Она не принимала дорогих подарков даже на день своего рождения и в ресторане не позволяла за себя платить. Но если кто-то изъявлял желание оказать помощь ее благотворительному фонду, соглашалась незамедлительно. И плевать, если меценат всего лишь пытался произвести впечатление на Черемушкину. Главное – дело, остальное мелочи.

Вот поэтому Феофанов не стал за ней ухаживать. Милана относилась к категории женщин, про которых говорят: «баба с яйцами». Причем яйца ее были стальными, если не чугунными. Сергея не обманывала ее внешняя женственность. Он чувствовал силу Миланы, и она, пожалуй, превосходила его собственную. А это мало какого мужика порадует. Если только Валерку, верного раба Черемушкиной. Сергей его терпеть не мог! Не мужик – тряпка. И сразу видно, со странностями. Феофанов давно замечал, что Иванов периодически впадает в ступор. Он сначала решил, что у того нарколепсия и Валера засыпает с открытыми глазами. Но поскольку тот в подобном состоянии мог двигаться и говорить, выходило, что Валерка не больной. А просто странный.

Но вчера на стройке он превзошел самого себя. Сначала застыл, как делал много раз. Просто стоял столбом и пучил глаза. Милане, понятное дело, было не до него, она с застройщиком беседовала, поэтому не обратила на своего мужика никакого внимания. Остальные тоже были чем-то заняты. Один Сергей заметил, что с Ивановым творится, и стал наблюдать. Сначала Валерка пребывал в привычном ступоре, но потом вдруг затрясся. Феофанов подумал было, что у того эпилептический припадок, и хотел броситься на помощь, но вовремя сообразил – Иванов в относительном порядке. Приступа, по крайней мере, нет. Трястись Валерка перестал. Зато начал шептать что-то и жестикулировать. Будто видит перед собой кого-то и что-то этому невидимке доказывает. Минуту спустя Иванов замолк. И руки опустил. Постояв так пару секунд, развернулся и пошел куда-то.

Дальше следить за ним Сергей не стал. Подошел к Милане и застройщику (его имени он не запомнил) и стал слушать, о чем они говорят. Феофанов был одним из инвесторов и решил вникнуть в дело.

Валерка попался ему еще раз на глаза спустя полчаса. За это время Сергей успел осмотреть здание предполагаемого бизнес-центра. Оно стояло рядом, и его обещали сдать вместе с многоэтажкой. Феофанов хотел открыть новый офис. Так почему бы не здесь?

Когда Сергей закончил осмотр и остался доволен увиденным, он направился к воротам стройплощадки. Он решил, что все уехали, но оказалось, не один он задержался на стройке. Тот же Валерка выходил из-за одного из зданий, держа руку у щеки. Сергей решил, что у него заболел зуб. И спросил, не дать ли ему таблетку. Его рука частенько ныла, и он при себе всегда имел сильный анальгетик.

Но Иванов проигнорировал его предложение. Тупо глядя перед собой, он прошагал к воротам, из которых Милана с застройщиком как раз выходили…

– То есть сначала стройплощадку покинула гражданка Черемушкина, затем Иванов, а после вы? – переспросил мент по фамилии Назаров. Он явился к Феофанову в офис и вот уже десять минут допрашивал (а по его выражению, «просто беседовал»).

– Да, – коротко ответил Сергей. Свою неприязнь к представителю ментовского братства он старался не показывать, но и в пространную беседу с ним вступать не собирался. Кстати, о том, что творилось на площадке с Валеркой, он Назарову не рассказал. Ясно ведь, что тот не убивал Файзарова. Такой и мухи не обидит!

– А остальные когда?

– Не имею понятия. Я вышел за ворота, сразу сел в машину и уехал.

– Куда вы так спешили?

– Я деловой человек, мое время дорого, – сухо ответил Сергей.

Назаров недоверчиво хмыкнул. Чем вызвал еще большую неприязнь у Феофанова. Кто бы знал, как он ненавидел эти ментовские ужимки. Да и сам по себе Назаров ему не нравился. Слишком самоуверенный. Будто не бюджетник, а успешный бизнесмен. Неужто он так самодоволен из-за того, что бабам нравится? А в том, что тот им нравился, у Сергея сомнений не было. Именно на таких мужиков, с плечищами и акульей улыбкой, они и велись…

– Вы хорошо знали Файзарова? – продолжил «простую беседу» Назаров.

– Плохо. Можно сказать, совсем не знал.

– Но он ведь работал в организации «Семь Я» не один год.

– И что? Я-то в ней не работаю. Я лишь иногда оказываю ей финансовую помощь.

– Чтобы снизить налоги?

– Нет, чтобы помочь сиротам! – рявкнул Сергей.

– Похвально, – без всякой иронии заметил Назаров. – Я сам детдомовский и понимаю, как дети-сироты нуждаются в вашей помощи.

– Вы тоже детдомовский?

– Да. А вы?

– Я нет. Я из большой, дружной… много пьющей семьи.

– Мои родители тоже пили. Это привело к тому, что в возрасте шести лет я оказался в детском доме.

Судя по всему, Назарову не очень приятно было об этом вспоминать, и Сергей, как-то сразу к нему подобрев, сказал:

– Милана собирает вокруг себя таких, как вы, как она сама. У нее многие бывшие детдомовцы работают. Например, Света Зарубина. Или…

– Та самая, что была на стройке вместе с вами?

– Именно. Кстати, она бывшая жена Файзарова.

– Я в курсе. И меня, честно признаться, сильно этот факт удивил.

– Почему?

– Да какая-то «Санта-Барбара» получается. Все кому-то кем-то приходятся…

– Да нет, не все. Файзаров – бывший муж Светы. А Валерка – настоящий супруг Миланы. Только гражданский.

– Ладно, пока это оставим. Расскажите о покойном. Каким он был человеком, на ваш взгляд?

– Да не знаю… Обычным. Я правда практически не знаком с ним. Из всех, кто был вчера на площадке, я более-менее хорошо знаком лишь с девушками. Миланой и Светой.

– И как они относились к Файзарову?

– Милана ровно. Но так она ко всем относится. А вот Света его терпеть не могла. Ее аж передергивало, когда бывший муж появлялся в поле ее зрения.

– Как вы считаете, она могла убить Файзарова?

«Что-то я разболтался!» – с досадой подумал Феофанов, а вслух проговорил:

– Понятия не имею. – И сразу же: – У вас все?

– Пока да.

– Тогда прошу меня простить. Дела.

И уткнулся в монитор, делая вид, что очень занят.

Назаров постоял некоторое время у стола, но больше ничего не спросил и ушел.

А Сергей тупо смотрел в монитор, внутренне содрогаясь от мысли о том, что на сей раз может тюрьмы не избежать.

Глава 3

В офис организации «Семь Я» Назаров попал через сорок минут после того, как распрощался с Феофановым. Ему несказанно везло в то утро – ни в одну пробку не попал.

Приемная Черемушкиной оказалась небольшой и очень скромной. Видно было, что Милана не из тех, кто тратит деньги впустую. Все чистенько и функционально, а что еще надо?

– Здравствуйте, – приветствовала Назарова миленькая девушка, сидящая на секретарском месте. – Вам назначено?

– Добрый день, – поздоровался с ней Леша. По логике девушка являлась секретаршей Черемушкиной, Светланой, но если верить паспортным данным, той уже под тридцать, а этой милой птахе больше двадцати и не дашь. – Вы секретарь Миланы Робертовны?

– Помощник, – поправила девушка. Да с таким строгим лицом, что Назаров не сдержал улыбки:

– А есть разница?

– Конечно. Секретарь просто отвечает на звонки, заваривает чай и выполняет мелкие поручения.

– А вы? Крупные?

– А я помогаю Милане Робертовне во всем. Я ее правая рука.

– Что ж, понятно. Не изволит ли правая рука доложить боссу о том, что к ней пришли из милиции?

– Вы из милиции? – уточнила Светлана. Теперь было ясно, что это именно она. С ней Назаров намеревался побеседовать попозже.

– Совершенно верно. – И, показав удостоверение, представился: – Капитан Назаров, уголовный розыск.

– Тогда проходите, конечно. Милана Робертовна вас с утра ждет. – И Зарубина, легко вскочив с кресла, прошла к двери, чтобы ее открыть.

Леша благодарно кивнул и вошел в кабинет Черемушкиной.

Милана сидела за столом, просматривала бумаги. Услышав голос Светланы, докладывающей о приходе человека из милиции, она подняла голову и приветливо посмотрела на Назарова.

Милана оказалась молодой и очень привлекательной женщиной. Роскошные каштановые волосы, спокойные серые глаза, прямой нос, красиво очерченный рот и свежий румянец на щеках. Эту женщину можно было снимать для рекламы, но не нижнего белья или косметики. А, скажем, банка. Ее красота не поражала взгляд, не рождала низменных эмоций, а только умиротворяла. Пожалуй, именно таких, как она, мужчины хотят видеть в роли своих жен.

– Добрый день, – поздоровался с хозяйкой кабинета Леша. – Капитан Назаров, уголовный розыск.

– А зовут вас как?

– Алексеем.

– Очень приятно. Я Милана Черемушкина, но вы, естественно, и сами знаете мое имя. – Она встала из-за стола и сделала несколько шагов по направлению к Алексею. Черемушкина оказалась женщиной высокой и статной. Подойдя к Назарову, она сначала по-мужски пожала его руку, затем совсем по-женски кокетливо улыбнулась и спросила:

– Не узнаешь?

Леша недоуменно воззрился на Милану. Раз она обращается к нему на «ты», значит, они знакомы. Но он, убей, не мог вспомнить эту женщину. По всей видимости, она обозналась и приняла его за кого-то другого.

– Простите, я вас не знаю…

– Ты просто меня не узнаешь, – перебила его Милана. – Но если покопаешься в памяти, то припомнишь девочку, которой на новогодней елке подарил конфету «Мишка на Севере». Именно там мы с тобой познакомились.

Леша мгновенно вспомнил девочку и конфету, которой пожертвовал ради нее.

Их, детдомовцев, повезли на кремлевскую елку. Не всех, только тех, кто чем-то отличился. Назаров, например, попал на мероприятие благодаря своим спортивным достижениям, он лучше всех ровесников бегал и прыгал и обычно на районных спартакиадах занимал призовые места. Детей на елку свезли из всех московских детдомов, так что Леша мало кого из присутствующих знал и с интересом на всех поглядывал. Толстую девочку он заметил сразу. Да и нельзя было ее не заметить – она оказалась как минимум вдвое шире остальных. Огромная, неуклюжая, в нелепом платье, которое обтягивало ее телеса так сильно, что была видна каждая складка, она вызвала у Леши жалость. Представив, как тяжко ей приходится в жестоком детдомовском мире, он подошел к девочке и сунул ей в руку конфету. Конфета была очень вкусной – «Мишка на Севере», Лешу одарила ею Снегурочка, и он с радостью съел бы ее сам, ведь детдомовцы видели такие лакомства не часто. Толстушка приняла угощение с таким удивленным лицом, что Леша не сдержал улыбки. Девочка улыбнулась в ответ и спросила:

«Как тебя зовут?»

«Леха», – представился он.

Толстушка хотела что-то сказать, наверное, назвать свое имя, но тут ребят закружили в вихре хоровода, и они потеряли друг друга. Еще раз Леша увидел толстушку, когда она читала стихотворение Деду Морозу. Делала она это прекрасно, и будь на ее месте другая, все бы ей похлопали. Но выступление девочки дети сопроводили издевательским смехом и обидными репликами. «Вот это слониха!», «Ну и туша!», «Беременная гиппопотамиха!» – слышалось со всех сторон. Дети не выкрикивали эти оскорбления, а всего лишь проговаривали, но девочка все равно слышала их. Однако делала вид, что ей все равно, какими эпитетами ее награждают, и продолжала декламировать стих.

– Вспомнил? – спросила Лана.

– Да. Ты прекрасно читала стихи.

– Это правда. Но запомнилась я тебе не поэтому, согласись?

– Не буду спорить.

– Я была кошмарно толстой.

– Зато сейчас прекрасно выглядишь, – не покривил душой Леша.

– Спасибо.

– Вес с возрастом ушел сам?

– Если бы! С возрастом я стала еще быстрее поправляться. В семнадцать весила сто тридцать килограммов.

– И как же ты смогла похудеть?

– Смогла, – пожала плечами Лана. Она не любила рассказывать о своей мучительной борьбе с лишним весом. А от тех, кто не знал ее девочкой, она тщательно скрывала тот факт, что когда-то она напоминала беременную бегемотиху. Лана даже сожгла все свои детские фотографии.

– У меня коллега страдает лишним весом. Так он какое-то кольцо вшил в себя. Звенит теперь, проходя через рамки металлоискателей.

– Я слышала про такие операции. Но не прибегала ни к одной. Худела сама.

– Еще раз прими от меня комплимент. Выглядишь великолепно.

– Ты тоже. Такой мужественный…

– Не смущай меня, – хмыкнул Леша.

– После той елки мы ведь еще раз с тобой встретились, помнишь?

– Нет, извини.

– На автобусной остановке…

– Ах да, точно!

Назарову не терпелось поскорее перейти к разговору о покойном, но Милана, похоже, была настроена совсем на другой лад. Ей хотелось вспоминать былое. Как будто этого былого было не два эпизода, а как минимум двадцать два.

– Можно я задам тебе несколько вопросов? – решился-таки Леша.

– Да, конечно. Присаживайся.

Он опустился на стул. Лана тоже села. Но не в свое кресло, а на стол. Рядом с ним. Ее колени оказались у лица Назарова. И он не мог не отметить, как они изящны. Просто не верилось, что когда-то у Ланы были слоновьи ноги. С трудом оторвав взгляд от ее коленей, Назаров задал первый вопрос:

– Сколько лет Файзаров проработал в компании?

– Вот сколько лет компании, столько он в ней и проработал. Можно сказать, стоял у ее истоков.

– Вы и до этого были знакомы?

– Нет. Он пришел устраиваться на работу по объявлению. Я только собирала команду. И Рамиль был первым откликнувшимся. Я взяла его без рекомендаций. Но с испытательным сроком.

– Как я понимаю, Файзаров справился со своими обязанностями?

– Он оказался отличным специалистом.

– Какую должность он занимал?

– Главного экономиста. К слову, тогда он был и единственным. Это в последние годы у него появились подчиненные, и Рамиль на самом деле стал главным.

– Вы с ним хорошо ладили?

– Леша, я со всеми своими сотрудниками лажу. Потому что отношусь к ним по-родственному. Мы ведь «Семь Я»!

– А как они к тебе?

– Тоже хорошо, – пожала плечами Милана. А подумав секунду, добавила: – С уважением, но без боязни. Так я, по крайней мере, думаю.

– Файзаров не был исключением?

– Нет.

– Тогда почему он перед тобой лебезил?

– Он не…

– Вчера на стройке, мне рассказали, он вел себя как лизоблюд. Чуть ли не в ноги тебе падал.

– Ах, вчера… Да, он заискивал. Потому что я утром устроила ему нагоняй. И пригрозила увольнением. А так как работу Рамиль терять не хотел, то… – И она развела руками.

– Из-за чего ты устроила ему выволочку?

– Я узнала, что Рамиль оказывает некие услуги Сергею Феофанову. И запретила ему делать это.

– Файзаров должен был работать только на тебя?

– Нет. Он и раньше «колымил», и я была не против. Но для Сергея он подделывал финансовые отчеты. А это дело противозаконное. И если бы все их махинации всплыли, пострадали бы не только Феофанов с Файзаровым, но и мы. Я стремлюсь к тому, чтоб наша репутация была безупречной, а тут такое пятно.

– Понимаю… И что же Файзаров? Пообещал больше не сотрудничать с Феофановым?

– Сказал, что оказал тому услуги всего пару раз, и это было полгода назад. С тех пор якобы больше ни-ни. Потому что сам понял – в нехорошее дело ввязался.

– Я встречался с Феофановым час назад. И он уверял меня, что не знает Рамиля.

– Это объяснимо.

– Согласен. А вот чего я не могу объяснить, так зачем Феофанову вся эта благотворительность, если он свои отчеты подделывает.

– Не пойму связи.

– Такие, как Феофанов, на мой взгляд, ввязываются в дела, не сулящие прибыли, только затем, чтобы снизить налоги.

– Зря ты так, Леша. И среди не самых законопослушных граждан встречаются добрые люди. Нам даже из тюрем иногда деньги перечисляют, когда мы устраиваем акции. Убийцы, Леша, и грабители тоже имеют сердце.

– Угрызения совести они имеют. И страх перед тем, что настанет после того, как закончатся их земные дни. Вот и пытаются «добрыми» делами для себя на том свете «шконки» не у самой параши застолбить.

– Какой ты циничный.

– Работа у меня такая.

Милана скупо улыбнулась. Решила больше не спорить. Да и Леша не стал бы продолжать полемику на эту тему. Все равно каждый останется при своем мнении. И Феофанов, по его мнению, был одним из тех, о ком он говорил сейчас. Это точно – он и за завтра боится, и угрызениями совести мучается. Вот только что он такое натворил, что горстями сыплет денежки на благотворительность? Ходок-то у него нет…

Леша долго бы еще размышлял на эту тему, но его отвлекла Милана, предложив чаю.

Глава 4

Света Зарубина считала себя идеальным помощником руководителя. Она была сообразительна, расторопна, исполнительна, инициативна. И что немаловажно – не любопытна. То есть образы Шурочки из «Служебного романа» и секретарши из «Чародеев», той самой, что прослушивала стены фонендоскопом, никак не соответствовали Светиному облику. Но сегодня она превзошла и ту, и другую. Зарубиной так хотелось узнать содержание разговора Миланы с опером из уголовного розыска, что она вышла на балкон и притаилась под окном кабинета Черемушкиной. На нем стояли стеклопакеты, и ничего слышно не было, но Света надеялась, что Милана откроет форточку. Та не любила кондиционированной прохлады, поэтому обычно запускала холодок с улицы.

Однако время шло, а форточка так и оставалась закрытой. Свете пришлось смотреть «немое кино». А так как оно не сопровождалось титрами, понять что-то было крайне сложно. Она отметила, что капитан Назаров чертовски хорош собой!

Света самой себе не поверила, когда при взгляде на него в голове у нее прозвучало: «В такого я могла бы влюбиться!»

Алексей уже скрылся за дверью Миланиного кабинета, а Зарубина все удивлялась себе. Надо же! Сколько лет жила, и никто не нравился, а тут вдруг…

С чего бы?

Да, конечно, капитан Назаров мужчина симпатичный. Но не сказать, что писаный красавец. Покойный Файзаров был гораздо интереснее. Черноглазый, полногубый, с кудрями до плеч, Рамиль походил не столько на татарина, сколько на испанца. Женщины от его внешности голову теряли. А вот Свету она оставляла равнодушной. Тогда как среднестатистическая славянская физиономия капитана Назарова разбередила сердце ее до такой степени, что оно сейчас прыгало в груди как теннисный мячик.

Тут она увидела, как рука Миланы потянулась к селектору. Света сразу же бросилась к своему столу. Споткнувшись за порожек балкона, чуть не шлепнулась. Но ей удалось не только не упасть, но и успеть ответить начальнице:

– Да, Милана, слушаю.

– Света, будь добра, принеси чаю.

– Черный, зеленый?

– Леша, тебе какой? – услышала Света и нахмурилась. Леша? Тебе? По имени и на «ты»? С чего бы это?

– Зеленый, пожалуйста, – ответил Назаров.

– И мне тогда зеленый.

– Сделаем, – буркнула Света.

Настроение ее резко испортилось. В кои-то веки мужик понравился, и нате вам, увели! И кто? Лучшая подруга.

Зарубина понимала, что это глупо и как-то по-детски – думать так, а тем более сердиться на Милану. Но ничего с собой поделать не могла.

Вообще-то они ни разу не делили мужчин. Да и некого было делить. У Миланы Валера, которого Света воспринимала как друга, если не сказать, подружку. У Зарубиной – никого. А те мужчины, с которыми девушки знакомились в те редкие разы, когда ходили вдвоем в ресторан или театр, обычно предпочитали Милану. И Света считала это нормальным. Черемушкина и красивее, и выше, и увереннее в себе. А одета как! С шиком, не то что Света. Она никогда не умела правильно выбирать и сочетать вещи. А уж что ей идет, а что нет, не понимала вовсе. Ей казалось, что ничего. Ведь она такая невысокая, худенькая. Что ни наденет, как подросток выглядит. То ли дело Милана! Рост под метр восемьдесят. Размер одежды сорок шесть, сорок восемь. А не сорок, сорок два, как у Светы. Зарубина, конечно, знала, что многие женщины, чтобы добиться такой же худобы, как у нее, себя диетами истязают, но это ее почему-то не успокаивало. Хотелось иметь формы: бедра, грудь. А пусть к этому будет прилагаться небольшая жировая прослойка на талии. Ее можно под корсетом спрятать. Или под обычными утягивающими трусиками. А вот если ребра торчат, и бедра, как у девочки-подростка, тут уж ничего не поделаешь!

Тяжело вздохнув, Света принялась готовить чай. Пока возилась, явился Игорь, личный водитель Миланы.

– Привет, – хмуро поздоровался он с Зарубиной.

Та в ответ кивнула. Она не любила Игоря. Без причины. Ладно бы он чем-то ей насолил или хоть раз позволил себе хамское к ней отношение. Нет, ничего подобного. Он был вежлив, даже учтив с ней. Да и с остальными тоже. Ни разу не выказал недовольства тем, что его срывают среди ночи, чтобы встретить Милану в аэропорту. Ранее место Игоря занимал другой человек, Федор, и он постоянно закатывал скандалы и требовал премий за каждую лишнюю поездку. Милана терпела его лишь потому, что Федор тоже был детдомовцем, а она считала нужным помогать не только малым детям, но и взрослым.

Игорь тоже был из их числа. К тому же имел судимость. Но Света его терпеть не могла не из-за этого. Подумаешь, отмотал срок. Она сама в юности чуть в колонию не угодила за кражу. Зарубиной не нравилось лицо Игоря. Она находила его жутким. Хотя остальные считали водителя Миланы довольно симпатичным мужчиной. У Игоря были прозрачные зеленые глаза, тонкий нос, красиво очерченный рот. Его темно-русые волосы от природы вились и выгодно подчеркивали цвет глаз. Игорь был очень мал ростом и худ, и только это, по мнению женской половины коллектива, понижало его рейтинг. А вот Света считала, что даже баскетбольный рост не возвысил бы его в ее глазах. Мужчина с таким пустым взглядом и плотно сжатыми губами не может быть привлекательным. Как и добрым! Наверняка в глубине души всех ненавидит, в том числе свою благодетельницу Черемушкину, и всем им мысленно уже поотрывал головы…

– У Миланы кто-то есть? – спросил Игорь.

– Да.

– Кто?

– Капитан из милиции.

– Фамилию этого капитана случайно не знаешь?

– Случайно знаю – Назаров.

– Значит, мне не померещилось, – хмыкнул Игорь.

– Вы знакомы?

Он не ответил. Молча сел на диван для посетителей и скрестил руки на груди. Но когда Света пошла в кабинет с подносом, встал, заглянул через ее плечо и пристально посмотрел на Назарова. Как будто для того, чтобы окончательно увериться в том, что ему ничего не померещилось.

Войдя в кабинет, Света увидела следующее: Милана сидит на столе, закинув ногу на ногу, и поигрывает туфелькой. Назаров напротив в кресле. Оба смеются.

– А вот и чай! – воскликнула Милана, увидев Свету с подносом.

– И несет его гражданка Зарубина Эс Гэ?

– Да, это она. Светлана Геннадьевна Зарубина. Хочешь с ней побеседовать?

– Не сейчас. Чуть позже.

– Леш, да ладно тебе, разговаривайте… Я молча посижу в сторонке, попью чаю. Или ты думаешь, что Света при мне не будет откровенничать?

– У меня нет секретов от Миланы, – заявила Зарубина.

– Не сомневаюсь. И все же я настаиваю на разговоре тет-а-тет.

Света пожала плечами и вышла.

Игорь оставался в приемной. Сидел, как и раньше, на диване. Поза его тоже не изменилась. Вот только теперь в помещении он был не один. В отсутствие Светы явился Валера. Переминался у секретарского стола, нервно гоняя скрепки по его поверхности.

Бросив взгляд на Иванова, Света в тысячный, наверное, раз подумала о том, как Валера с Миланой друг другу не подходят. Черемушкина из породы суперлюдей. Иванов типичный аутсайдер. Но даже если б Милана была не столь совершенной, все равно… Света, к примеру, не могла представить себя рядом с Валеркой. А ведь она и в подметки Милане не годится. Или таким сильным, самодостаточным женщинам, как Черемушкина, нужны рохли? Подкаблучники? Недомужики?

Света видела, что Валера раздражает Милану. Не всегда, но часто. Так зачем она терпит его возле себя? Не лучше ли отпустить? Валера, конечно, будет страдать, но рано или поздно успокоится и начнет жизнь по-новому. С другой! Ведь это так очевидно, что ему нужна другая. Обычная. А такие, как Милана, предназначены иным мужчинам. Тем, которые их в силе превосходят. И в успехе. Чтоб на него смотреть чуть снизу, а не сверху. По крайней мере, так думалось Светлане… Но разве она была экспертом? Свою жизнь устроить не смогла, выбрала не того мужчину, да еще не сумела удержать, так, может, относительно Миланы и Валеры она ошибается, и они созданы друг для друга?

– Светик, – обратился к Зарубиной Иванов. – А что Милана в кабинете правда не одна?

– Свет, скажи ему, а то он мне не верит, – хмыкнул Игорь.

– Валера, Милана в кабинете не одна.

– С мужчиной?

– Да.

Несчастный Иванов судорожно вздохнул.

– Мужик – красавец. Высокий, здоровый, – продолжал издеваться над ним Игорь. – Закрылись наедине и вот уже двадцать минут носа не кажут.

Все знали о Валериной болезненной, неумело скрываемой ревности. Особенно к «гарным хлопцам». Игорь, лучший друг Иванова, естественно, замечал, как тот изводится, когда его любимая остается наедине с мужчиной подобного типа. Валера даже к Феофанову Милану ревновал. Хотя тот был ниже ее чуть ли не на голову и сухорук. Но ведь мускулистый, сильный, несмотря на увечье. Не то что Валерка. Света его жалела и успокаивала. А вот Игорь, напротив, только подливал масла в огонь. Ему казалось забавным – подначивать друга. Это еще раз доказывало, что шофер Миланы – недостойный человек.

Однако сегодня Игорь решил долго Валеру не мучить. Рассмеявшись, он сказал:

– Да не боись ты, не личный у нее там разговор.

– Нет? – с надеждой переспросил Иванов.

– Нет. Мент у нее.

Валера стал еще бледнее. И когда его кожа стала меловой, Света заметила на лице Иванова ссадину. Сразу она не обратила на нее внимания потому, что Валера тщательно ее замазал. И старался поворачиваться к свету другой стороной лица.

– Ба, Валерик, что у тебя с мордой? – воскликнул Игорь, тоже заметивший отметину.

– А?

– Вон на щеке!

Валера коснулся ссадины и поморщился:

– Упал в ванной. Ударился лицом.

– С чего вдруг упал? – забеспокоился Игорь. Сколько бы он ни подшучивал над другом, но его искреннее расположение к Валере было очевидным.

– Плохо себя почувствовал. Голова закружилась.

– Опять приступы начались?

– Нет, нет, – поспешно ответил Валера. – Просто я простыл… Вот и…

Тут дверь кабинета приоткрылась, Света увидела Милану. Она держалась за ручку. Назаров стоял рядом и говорил: «Скорее всего ты нам еще понадобишься. Когда возникнут какие-то вопросы, я позвоню. Если же ты что-то вспомнишь, связывайся со мной. Телефон я оставил…»

Милана кивнула и пошире открыла дверь, давая Назарову выйти. Света неосознанно подалась вперед. Как будто хотела броситься менту на шею. А вот Валера ее удивил. Едва завидев Назарова, он развернулся и унесся прочь.

Зарубина проводила его недоуменным взглядом. А когда повернулась, то удивилась еще больше. Капитан Назаров и Игорь стояли друга напротив друга с таким видом, будто сейчас сцепятся. Ярость клокотала в каждом, но оба сдерживались.

Минуту, не меньше, Алексей с Игорем молча буравили друг друга взглядами, пока Назаров не сказал:

– Касаткин, не ожидал тебя здесь увидеть.

– А я тебя… Щенок.

И криво усмехнулся, глядя снизу вверх на Назарова.

Глава 5

Леша не верил своим глазам. Неужели перед ним стоит Псих? Тот самый Гоша Касаткин, который превратил его детство и юность в ад?

Именно с легкой руки Психа за Лешей закрепилась в детдоме обидная кличка Щенок. Кто бы знал, как бесился Назаров, слыша ее. Половина драк, которые он затевал, вспыхивали именно потому, что к нему обращались как к Щенку!

После того как Гоша науськал запереть Назарова в подвале, началось самое страшное. Когда стало ясно, что Леша не спасовал, Псих поставил перед собой цель – сломать мальчишку. «Кто он такой? – кипятился Касаткин. – Щенок! Заскулит скоро, дайте срок!»

Но Леша не скулил. Даже когда его били впятером. Защищался, пока были силы, а потом прикусывал кулак, чтобы не завыть, и терпел…

Один раз его так отходили, что Леша не смог принять участие в соревнованиях. Тренер устроил ему допрос с пристрастием. Требовал назвать имена виновных. Леша, естественно, этого не сделал. Тогда тренер собрал в коридоре самых отъявленных хулиганов и на понятном им языке (мат и феня) объяснил, что Назарова трогать нельзя. Потому что он единственная спортивная гордость их детдома. И если кто-нибудь из них посмеет нанести вред его организму еще раз, будет иметь дело с ним, тренером. Пацаны, знавшие крутой нрав бывшего афганца, решили на время оставить Щенка в покое.

Назарова больше не били. Но «чмырили» словесно, и он лез в драку первым. О чем честно сообщал тренеру и тут же получал от него. Бывший афганец сам частенько пускал в ход кулаки. Но бил аккуратно, чтобы не осталось следов и сильных повреждений. Причинял боль, чтобы вразумить. Люди ведь ничем от животных не отличаются. Собаку, чтоб она команды беспрекословно выполняла, лучше поколачивать, чем косточками закармливать. Павлов вон своих псов током «учил». Дрессировщики слонов да тигров – испокон веков хлыстом. Все понимание идет через боль!

– Касаткин, не ожидал тебя здесь увидеть, – проговорил Леша, справившись со своим отвращением к нему. Кто бы знал, как он хотел зарядить Психу в глаз. А лучше взять за волосенки и мордой об стол. Раз, другой, третий…

– А я тебя… – ответил Касаткин. И с мерзкой улыбкой добавил: – Щенок.

Желание размазать Гошину рожу даже не по столу, а по асфальту, скинув его с шестого этажа, стало нестерпимым. Но Назаров смог унять свою ненависть. А презрительное прозвище хоть и резануло слух, но не обидело. Странно, что раньше оно так Лешу задевало. Щенок? И что? Всего лишь песий детеныш. Ничего обидного!

– Что ты тут делаешь, Касаткин? – Конечно, Леша мог бы вместо фамилии употребить прозвище, но не сделал этого намеренно. Хотел показать, что повзрослел, чего желал и Психу.

– Я тут работаю.

– У Миланы?

– Да.

– Кем?

– А я обязан отвечать?

– Обязан. – Леша достал свои корочки и продемонстрировал Касаткину.

– Да я знаю, что ты мусор, можешь не напоминать.

– Мусор ты, а я милиционер. Так кем ты тут работаешь?

– Личным водителем Миланы Робертовны.

– Вчера на стройплощадку ты ее отвозил?

– Естественно.

– Что делал, пока Милана отсутствовала?

– Как всегда, сидел в машине, слушал музыку.

– Кто-то может это подтвердить?

– Не имею понятия. А что, мне нужно алиби? Я под подозрением?

– Как и все…

– Смешно. Я покойного практически не знал. У меня не было причин желать его смерти. Файзаров не сделал мне ничего плохого.

– А те животные, которых ты истязал, тебе делали что-то плохое?

– Это было давно, – спокойно возразил Гоша.

Назаров внимательно посмотрел на него и отметил, что Касаткин сильно изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Тогда это был подросток с нервным тиком и безумными глазами. Теперь мужчина со спокойным лицом. Да, в нем осталась жестокость, но она была не явной. По крайней мере неважный физиономист посчитал бы внешность Гоши вполне приятной.

– Люди не меняются, – сказал Назаров.

– Да? Значит, ты тот же щенок, что и раньше?

И снова Леша сдержался. Хотя сейчас было труднее. Хотелось выплюнуть ему в лицо: «Я, может, и щенок… А ты! Ты тварь, не поддающаяся квалификации… Всегда ею был, ею и остался!» А потом его или в морду, или из окна. Все равно!

– Поговорил бы с тобой сейчас, но нет времени, – вздохнул Назаров. – Придется повесткой вызывать. В отделении побеседовать. До свидания!

– Да иди ты на!.. – не выдержал его спокойствия Псих.

– Нет, это ты иди. А уж куда, сам решай. Я же останусь. У меня тут еще дела…

И, сделав вид, что перестал замечать Касаткина, обратился к Свете:

– Мы можем поговорить?

– Конечно.

– Вам где удобно? Здесь или в другом месте?

– У меня сейчас обед. Пойдемте в кафе, там и поговорим.

Леша кивнул. Боковым зрением он уловил движение. Это Гоша вышел из приемной. Как только он покинул помещение, в нем как будто стало больше воздуха. По крайней мере Леше задышалось гораздо вольготнее.

Светлана тем временем взяла сумку, переобулась (на ней были модельные туфельки, изящные, на тонкой шпильке, но она сняла их и сунула ноги в сандалии без каблука) и первой направилась к выходу. Назаров за ней. Походка у гражданки Зарубиной была стремительной. При ходьбе ее маленькая округлая попка так завлекательно ходила туда-сюда, что Леша глаз не мог отвести. Ему всегда нравились хрупкие девушки. Не болезненно худые, а именно хрупкие. Чтоб их стройность была естественной, гармоничной. Если же у миниатюрной девушки было миленькое, нежное личико, то Назаров мгновенно млел. Вот и при взгляде на Светлану он «поплыл». Давно ему не встречались столь очаровательные «дюймовочки». Пожалуй, с тех пор, как он потерял лучшую из них… Наташу.

– Можно я спрошу? – подала голос Света.

– Да, конечно.

– Откуда вы знаете Игоря?

– Мы из одного детдома.

– Так вы тоже?.. Как мы все?

– То есть и вы сирота?

– Да мы в «Семь Я» почти все детдомовские. Это первая «рекомендация» при приеме на работу. Милана сама проводит собеседования. И если выясняется, что кандидат детдомовский, Черемушкина отдает предпочтение именно ему.

– То есть ваш покойный муж тоже был?..

– Он нет. Валера Иванов тоже рос в семье. Правда, не полной.

– С матерью?

– Нет, с отцом. А вот Рамиль жил с матерью и отчимом. Но он сразу после школы уехал из родного городка в Москву учиться и больше с родными не виделся. Не очень, видно, дружными были, раз не навестил их ни разу. Хотя мне лично непонятно это. Как можно не хотеть повидаться с близкими людьми. Если б у меня был хоть кто-то, я бы…

И тяжкий вздох, последовавший за этим, был красноречивее слов.

– Вы в каком возрасте в детский дом попали? – спросил Леша.

– Я отказник. И потому с пеленок нахожусь на попечении государства.

– Я уверен, что вы были очаровательным ребенком. Почему вас никто не удочерил?

– Хворала часто. А поскольку всегда была очень маленькой и тощей, то казалась всем неизлечимо больной. Усыновители просто боялись связываться с чахлым ребенком. Один раз, правда, меня чуть иностранцы не удочерили. Они ведь любят ущербных детей осчастливливать. Но я не вовремя заболела, и они взяли другую девочку.

– Расстроилась?

– Не очень.

– Почему? Любой детдомовец на вашем месте локти бы кусал.

– Я хотела остаться в России, чтобы найти свою настоящую мать.

– И как? Нашли?

Светино лицо помрачнело.

– Давайте не будем об этом.

– Хорошо, как скажете.

– Тем более мы пришли.

Зарубина толкнула тяжелую дверь кафе с названием «Зефир», не дав Леше повести себя по-джентльменски и сделать это самому.

В заведении стоял полумрак. Приятно пахло. Но не сладостями, как ожидалось, а жареной рыбой. В панировке, похоже. Видя, как Леша поводит носом, Света с улыбкой сказала:

– Здесь удивительно готовят судака. Рекомендую.

– Я думал, тут кондитерская. Название такое… Сладкое.

– Нет, это рыбный ресторанчик. Открылся недавно. А вывеска осталась старая.

Они прошли к дальнему столику, сели у окна. К ним тут же подлетел приветливый официант, подал меню. Леша открыл его с некоторой опаской. Что, если цены в ресторане кусачие и он не сможет себе позволить ничего, кроме чая? Ясно, что это не свидание. И можно не бояться ударить лицом в грязь, но Леше почему-то не хотелось, чтобы Света посчитала его нищим или жадиной. Его зарплата, возможно, и не велика, но ее хватает на нормальную, без особых излишеств жизнь. Вон даже на машину смог наскрести! Хотя взяток не берет. Так что нормальная у него зарплата. А вот цены в некоторых кафе ненормальные! Где это видано, чтоб отбивная стоила, как футболка «Адидас»?

К облегчению Назарова, в «Зефире» все оказалось не так плохо. Да, блюда стоили недешево, но на фирменный салат и судака в кляре Леша деньги мог изыскать.

– Что выбрали? – поинтересовалась Света, Леша ответил. – Отличный выбор, – одобрила она. – Я буду то же самое. А еще картошку молодую со шкварками. И уху.

Леша не без удивления воззрился на Свету. По его мнению, такой обед был слишком обилен для столь хрупкой барышни.

– Да, да, я много ем! – рассмеялась она. – Можно сказать, прожираю всю зарплату. Другие ходят в другую кафешку, где бизнес-ланчи по сто пятьдесят рублей. А я сюда. Ничего не могу с собой поделать. Люблю вкусно и обильно покушать.

– По вам и не скажешь.

– Все так говорят.

Они сделали заказ. Пока ждали первого блюда, Леша задавал Свете вопросы:

– В каких отношениях вы были с бывшим мужем?

– Ни в каких.

– То есть?

– То и есть. Мы не общались. Только здоровались, если встречались на работе. К счастью, это было нечасто.

– Раз вы так говорите, значит, все же испытывали к экс-супругу неприязнь?

– Ничего я не испытывала, – буркнула она. – Просто не хотела его видеть.

– Почему?

– Вот вы были женаты?

– Нет.

– А я почему-то решила, что вы разведенный…

– Нет, мой паспорт чист, – улыбнулся Леша.

– Тогда вам меня не понять.

– Я постараюсь.

– Да нет, тот, кого не бросали из-за другого (другой), не поймет, что испытывает брошенный супруг. Это очень обидно, рождает комплексы. И не забывается до конца дней. Я избегала встреч с Рамилем, чтоб лишний раз душу не бередить. Восстановление равновесия и самооценки мне далось с большим трудом.

– Что ж… Понимаю. Но я вынужден уличить вас во лжи.

Зарубина нахмурилась.

– Да, да, Светлана Геннадьевна! Вы обманываете меня сейчас. Бывшего мужа вы именно ненавидели.

– С чего вы взяли?

– Есть свидетель, который утверждает, что вчера на стройке вы бросили Файзарову в лицо фразу: «Чтоб ты сдох!» Такое, согласитесь, не скажешь человеку, к которому не испытываешь ничего негативного…

– Черт, – выругалась Света. – Так и знала, что кто-нибудь да услышит… – И, прямо посмотрев на Лешу, сказала: – Да, я выплюнула Рамилю в лицо эту фразу. Так как узнала от коллеги о том, что он рассказывает про меня всякие гадости.

– Какие, например?

– Что я сплю со спонсорами. Типа раз машину новую купила, значит, заработала на нее передком. А я, между прочим, в кредит ее взяла! – Она скомкала салфетку, которую держала в руке, и в сердцах швырнула ее на стол. – В общем, меня так взбесило его поведение, что я не выдержала… И наговорила Рамилю кучу гадостей. Вот только я его не убивала. Одно дело желать человеку смерти на словах и совсем другое – на деле…

Тут беседу пришлось прервать, так как официант принес салаты. Света принялась за свой незамедлительно. А Леша сначала поковырялся в нем, чтобы понять, из чего салат приготовлен (забыл почитать в меню). Если там есть кукуруза, придется ее отшвыривать. Назаров просто ненавидел ее!

Не найдя в салате желтых зерен, он принялся за еду. К тому времени Света уже разделалась со своей порцией и сделала знак официанту, чтобы нес уху. Дымящаяся тарелка появилась перед ней очень скоро. Запах от нее шел одуряющий.

– Зря не заказали, – сказала Света, зачерпнув первую ложку. – Вкуснейшая ушица. Наваристая. Наверняка судачьи головы идут на бульон.

Назаров облизнулся. Уха выглядела и пахла так аппетитно, что ему нестерпимо захотелось ее попробовать. Но денег на нее не хватит. Только на судака и салат. Однако есть кредитка. Можно расплатиться ею и… Гулять так гулять, оплатить и Светин счет. Пусть это не свидание, но девушка очень ему симпатична… Нет, даже не так. Похоже, он уже немного в нее влюблен!

– Пожалуй, я тоже закажу уху.

– И правильно сделаете. У меня дисконтная карта ресторана есть. Днем по ней скидка 25 процентов.

– Да деньги не проблема, – зачем-то заявил Леша. – Просто я не люблю переедать.

– А я не люблю выходить из-за стола с пресловутым чувством голода. Если б я имела склонность к полноте, то весила бы давно полтора центнера.

– К слову, о полноте. Милана, когда я видел ее в последний раз, была очень толстой. Сейчас же она просто модель.

– Так вы знакомы?

– В детстве пересекались и в юности. Два раза всего, но я ее запомнил.

– Милана уничтожила все свои детские фотографии, потому что не могла смотреть на себя. Она на самом деле была такой пышной?

– Нет, не пышной. Она была… – Леша не хотел грубо выражаться, но не смог подобрать лучшего сравнения: —…как бегемот. Сейчас, взрослая, она стала стройнее себя, девочки, в три раза. Это какую же надо иметь силу воли, чтобы привести себя в такую форму. Молодец, Милана. Поразительная женщина!

– Да, она такая, – кивнула Света. Леше показалось, что с грустью.

– Вы ведь дружите?

– Да.

– А с Валерием Ивановым?

– Тоже.

– Когда вы были на стройке, все время находились рядом с кем-то из них?

– Да, конечно. Вернее, почти всегда. Но когда мы проверили то, что хотели, я решила осмотреть фундамент дома, который будут возводить после того, как сдадут наш.

– Зачем вам понадобилось его осматривать?

– Понимаете, Алексей, в чем дело… Бывший мой супруг Рамиль Файзаров оттяпал у меня половину жилплощади. Поэтому сейчас я проживаю не в отдельной квартире, а с соседями. Люди они хорошие. И квартира у нас славная. Но все же я хочу иметь собственное жилье.

– Я все понял. Хотите вложить деньги в строительство?

– Вкладывать нечего пока. К тому же у меня, как я уже вам говорила, кредит. Но дом начнут строить через год. К тому времени я погашу половину долга банку и возьму новый кредит. Его хватит на то, чтоб полностью расплатиться, и на первый взнос. – Она немного смутилась. – Ну… Это я мечтаю. Может, мне и не дадут такой большой кредит. Или я сама не решусь его взять. Даже скорее всего что не решусь. Но вчера у меня было настроение боевое, и я искренне верила в то, что в скором времени решу свою жилищную проблему. Вот и пошла смотреть на фундамент будущего дома. Вернее, не на фундамент, зачем он мне сдался? Я хотела представить сам дом. Прикинуть, каким будет вид из окон.

– Сколько времени вы представляли и прикидывали?

– Минут семь.

– Никто вас в это время не видел?

Света пожала плечами.

– А вы кого-нибудь?

– Нет. Я была погружена в думы и мало что замечала. Хотя постойте… Кажется, я мельком видела Сергея Феофанова. Да, точно. Он стоял возле здания офисного центра.

– Один?

– Нет. С Рамилем. Они о чем-то разговаривали. Очень недолго. А потом вроде бы Рамиль что-то отдал Сергею.

– Что именно?

– Я не рассмотрела. Говорю же, не до того мне было. Краем глаза заметила мужчин и снова вернулась к своим мыслям. А когда опять бросила взгляд туда, никого уже не было.

– Ну а это на что было похоже?

– На бумаги какие-то.

«Отчеты! – осенило Лешу. – Те самые, липовые. Вот только Рамиль якобы давно перестал их для Феофанова составлять…»

Тут Света увидела, что ей несут второе, и замолчала. Доедавший уху Леша решил не мешать ей наслаждаться судаком и картошкой. Пусть поест спокойно. Да и ему стоит отдаться еде целиком. А то за разговором слопал почти всю уху, даже не поняв, так ли она вкусна, как он думал.

– Ой, – пискнула Света.

– Что такое?

– Кость воткнулась в десну…

– Судак вроде не костлявый.

– Вот именно. Откуда ж она? – Света поморщилась, потом поводила языком по верхней десне. – Вроде не воткнулась, просто покорябала… – Она взяла сумку. – Извините, я гляну.

Светлана открыла свою объемную кожаную котомку и торопливо зашарила в ней. Движения ее были резкими, сумка с коленей соскочила и упала на пол. Тут же из нее посыпалось содержимое: кошелек, косметика, телефон, ручка, жвачка и…

Вязальная спица! Средней длины, тонкая, без набалдашника.

Света схватила ее и быстро убрала в сумку.

– Зачем это вам? – осторожно спросил Леша.

– Что – это?

– Спица?

– Как зачем? Вяжу я! Вот и нитки! – Она продемонстрировала Леше моток ярко-розовой пряжи. – Хочу перчатки связать. Иногда на работе свободная минутка выдается, вот и занимаюсь полезным делом… Вроде и вещь себе новую изготавливаю, и время коротаю, и нервы успокаиваю. Знаете, как вязание умиротворяет?

– А остальные спицы где?

Света пожала плечами и хотела вернуться к еде, но Леша коснулся ее руки и повторил вопрос:

– Где?

Глава 6

Проводив Алексея, Милана вернулась за свой стол и обессиленно опустилась в кресло. Кто бы знал, как она волновалась, разговаривая с Назаровым. Интересно, он это заметил? Или она так научилась собой владеть, что никто не понимает, что она на самом деле чувствует.

Милана глянула на свою чашку. Чай только пригублен. И не потому, что ей ничего не лезло в глотку, когда она нервничала. Просто у нее дрожали руки, а она не хотела, чтобы Назаров это заметил. Теперь можно попить! Взяв чашку, Лана опрокинула в себя остывший чай. Стало как будто лучше. Но все равно пить хотелось. Лана нажала на кнопку селектора, но вместо привычного Светиного контральто услышала баритон секретарши Аллочки. После того как Черемушкина придумала для Светы новую должность – помощник руководителя, пришлось взять на работу еще одного офисного работника. Когда Света отлучалась из приемной, Аллочка выполняла ее обязанности.

– Слушаю, Милана Робертовна, – проговорила она своим по-мужски низким голосом.

– Света на обеде?

– Да.

– Принеси мне, пожалуйста, чаю.

– Хорошо.

– И чего-нибудь поесть.

– Что бы вы хотели?

– Сама не знаю, чего хочу. Неси на свое усмотрение.

О том, что Черемушкина соблюдает диету, знали все. Поэтому Лана могла не волноваться – Алла не принесет ей ни колбасы, ни печенья, ни разогретой в микроволновке пиццы. Скорее всего достанет из холодильника обезжиренный йогурт или капустный салат. Заботилась о пропитании Миланы Света. Она покупала продукты, закладывала их в холодильник и следила за пополнением пищевого запаса. Стараясь, чтоб он был разнообразным.

Милана была ей очень благодарна. Особенно за это. Самой ей было некогда ходить по магазинам, да и выбирать продукты тоже. Если удавалось заглянуть в супермаркет, то она брала элементарные вещи, фрукты, овощи, отруби, кисломолочку. Света же подходила к покупке съестного с фантазией. Если брала креветки, то к ним приобретались китайский салат или помидорки-черри. К кальмарам – морская капуста. К рыбе – сельдерей. Зная, что Милана уже несколько лет не ест мяса животных и птиц, Света старалась накормить подругу и начальницу хотя бы морепродуктами. И витаминчиками! Иначе Милана одну кашу на воде бы ела. Да обезжиренный творог.

Лана замечала, с какой тоской смотрит Света на те продукты, которые она употребляет в пищу. А на нее саму то с жалостью, то с восхищением, то с недоумением. Частенько Лана читала на лице подруги следующее: «Зачем так себя мучить? Ясно, что за собой надо следить. Не распускаться. Не переедать, если склонен к полноте. Но иногда можно себя побаловать…»

На самом деле даже редкое баловство Милана не могла себе позволить. Когда она первый раз похудела и продержалась в нормальном весе полгода, не смогла отказать себе в удовольствии. Устроила банкет! Колбаска, салатик оливье, форель на булочке. Мартини «Бьянко», виноград, плитка шоколада. Да не горького, а молочного, с вафельной крошкой, изюмом и орехами. Милана смогла съесть лишь одну пятую всего. Желудок отвык от обильных трапез. Поэтому назавтра она еще покушала вкусненького. А потом еще. Но остановиться не смогла даже тогда, когда продукты закончились. Милана покупала себе привычные овощи, готовила их на пару, ела, но в обед или вечером покупала то пирожок, то мороженое, то пакетик чипсов. В итоге за три месяца она набрала пятнадцать килограммов. Хотя не обжиралась, а всего лишь раз в день баловала себя.

Когда стало ясно, что если так продолжать, то килограммы вернутся, Лана окончательно и бесповоротно отказалась от вкусненького. И от спиртного. Крайне редко позволяла себе пару фужеров сухого шампанского…

– Милана Робертовна, можно? – услышала она голос Аллочки.

– Да, конечно…

Та внесла поднос, на котором кроме чая стояла вазочка с оливками, тарелка твердого сыра и гречневые хлебцы. Милана посмотрела на свой обед без энтузиазма. Ей хотелось молочного супа. И чтоб масла в нем было много, чтоб желтые круги покрывали всю поверхность. Да с булочкой вприкуску. Как в детстве. В столовой их детдома именно суп-лапшу варили так замечательно, что можно было ум отъесть. И к нему подавали не ржаной хлеб, а белый. Лана умудрялась не только наесться им во время обеда, но и с собой взять. И ночью, когда все спали, она доставала из-под подушки чуть заветренные кусочки батона и с удовольствием поедала их.

Когда Аллочка ушла, Лана принялась за обед. Аппетита не было, но она ела. Если сейчас оставить себя без еды, вечером голод будет нестерпимым. Пока пережевывала оливки, вспоминала…

Первый раз она осознала, что не такая, как все, когда ее перевели в старшую группу раньше остальных. Лана была настолько сообразительной и крупной, что среди сверстников ей нечего было делать. Перед тем как принять ее, девочку взвесили. Это была стандартная процедура, все через нее проходили. Вместе с Ланой взвешивались все дети, которых переводили вместе с ней, но планово. Черемушкина была самой младшей из них, но весила в среднем в два раза больше остальных. Когда она встала на весы и медсестра огласила результат, раздался удивленный возглас, Лана поняла – с ней что-то не так. Нет, она, конечно, всегда знала, что крупнее остальных, но тут…

Стало так неуютно, так стыдно!

Потом она взяла свою юбку и тайком приложила ее к юбке девочки, спящей на соседней койке. Та оказалась даже не в два, а в два с половиной раза уже. Лана всю ночь проплакала. Но утром все забылось, и она уплетала завтрак с большим аппетитом. Да еще добавки просила, и ей не отказывали. Поварихи только радовались, что их каша на воде кому-то приходится по вкусу.

Когда Лана пошла в первый класс, она весила почти как ее первая учительница. С ней посадили самого худенького мальчика, потому что более крепкий ребенок просто не поместился бы рядом.

Во втором классе под ней сломался стул. Милана отвечала учителю. Отвечала прекрасно. Единственная из класса, она знала ответ на вопрос педагога. За это ей поставили пятерку с плюсом. После чего пожурили остальных. А Лану привели в пример им. Когда учительница закончила свою пламенную речь во славу Черемушкиной и велела ей садиться, девочка физически ощущала неодобрение и зависть одноклассников. Воздух был так наэлектризован негативом, что Лана занервничала. И слишком резко опустилась на свое место. Мебель в классах стояла ветхая, поэтому не было ничего удивительного в том, что стул треснул. Он мог сломаться и под худенькой девочкой, и тогда все бы по-доброму похихикали. Но на тот злополучный стул опустилась толстуха Лана. Да еще в тот момент, когда воздух накалился от неприязни к ней…

Как же все ржали, когда Милана рухнула на пол, накрыв своим необъятным задом обломки стула! Гогот стоял такой, что из соседнего кабинета прибежала любопытная учительница. Увидев, что развеселило класс, она хрюкнула, пытаясь сдержать смех. Но губы ее все равно дернулись вверх. Точно так, как у преподавательницы Миланы. И это было самым обидным! Что дети смеются над неуклюжей бегемотихой, ладно, той не привыкать, но когда взрослые… Ведь они понимают, как Лане тяжело, и скорее всего ей сочувствуют, но не могут сдержаться, потому что она жалка и комична. То есть прежде всего она смешной, дрожащий кусок плоти и только потом умная, прилежная девочка, которая единственная из класса знала правильный ответ…

По окончании начальной школы Лана отправилась в детский лагерь для тучных детей. Был под Москвой такой. Там она пробыла пять недель и сбросила двенадцать кило. Самой себе вернувшаяся в детдом Лана казалась очень стройной и все ждала, когда окружающие заметят, как она похудела. Но никто не замечал! Только директриса сделала Милане комплимент. Но что с нее взять? Женщина сама отправляла девочку в лагерь и просто знала, что оттуда никто не возвращался с прежним весом.

В пятый класс Лана перешла не сразу после третьего лишь потому, что серьезно заболела. Подхватила воспаление легких, долго провалялась в больнице. Занималась самостоятельно, и казалось, все понимает. Но контрольные провалила и еле нагнала лучших из одноклассников к концу учебного года.

В общем, мало было приятного в жизни Миланы Черемушкиной. Но ведь рано или поздно заканчивается и черная полоса. Или хотя бы на миг рассекается белым лучиком надежды. В жизни Ланы такой проблеск случился, когда она училась в седьмом классе.

Была зима. Преддверие Нового года. Елка в Кремлевском дворце. И мальчик, подаривший Лане конфетку. Мальчик был самым обычным, среднего роста, русоволосым, круглоглазым, да еще и с герпесом на губе. Однако ж Милане он показался самым красивым из присутствующих в зале. А еще самым добрым и веселым. Она несколько раз находила Лешу глазами и почти всегда замечала на его губах улыбку. Лана смотрела на него, и сердце ее щемило от счастья. Этот мальчик выделил ее из всех присутствующих! Он не подошел к красавицам снежинкам или озорным лисичкам (многие ребята были в маскарадных костюмах, Лана тоже хотела бы нарядиться в кого-нибудь, но для нее не нашлось размера), а шагнул к ней, Милане Черемушкиной, толстухе в нелепом платье, улыбнулся и угостил ее конфетой. Мысли о том, что сделал он это из жалости, девочка не допускала. Наверное, потому, что никто из детей ее не жалел. Особенно мальчишки!

В тот день Лана вышла к елке читать стих. Обычно она избегала публичных выступлений, не желая лишний раз привлекать к себе внимание, но, зная, что у нее дар чтицы, решила продемонстрировать его своему «принцу». Жаль, что хихиканье окружающих и их возгласы отвлекали ее. Но не сбили! Лана отлично выступила. Дед Мороз даже дал ей за стих не одну шоколадку, а две. Милана решила угостить ими Лешу после спектакля, но сколько ни искала его глазами, не находила. Потом оказалось, что ребят из дальних детдомов (тех, что располагались в области и на окраинах) вывели из зала сразу, как закрылся занавес, чтобы они оделись и уехали первыми.

И Милана съела шоколад одна. Обе плитки слопала, пока ехала в автобусе. А вот конфетку, подаренную Лешей, сохранила как память.

Весь следующий год Милана мечтала о новой встрече со своим «принцем». А сколько раз прокручивала в голове варианты сценариев самой встречи! Они сталкивались то в парке аттракционов, то в оздоровительном лагере, то на конкурсе чтецов. Последнее, естественно, было предпочтительнее, так как Лана всегда занимала призовые места на подобных конкурсах. Но в парке и лагере тоже неплохо было бы встретиться. Там красиво. Они могли бы гулять за руку по аллейкам. Сидеть у реки или в одной «лодке» качелей…

Вот только вряд ли они поместились бы вдвоем в одной лодке! Но Лана старалась об этом не думать.

Шли месяцы. Конфета, подаренная Лешей, стала твердой и покрылась белым налетом. Но Лана ее не выбрасывала. И не переставала надеяться на встречу.

Милана окончила девять классов и поступила в техникум. Училась с удовольствием и очень старалась стать лучшей, чтобы ее взяли на третий курс института без экзаменов.

Как-то поздней весной, когда учебный год почти закончился, Лана стояла на остановке и ела мороженое. День был жаркий, и она сильно вспотела. Волосы прилипли к лоснящемуся лицу, по шее непрерывно стекали струйки пота, а платье под мышками насквозь пропиталось потом. Самой себе Лана казалась отвратительной и торопилась домой, чтобы принять душ. Но до него нужно было еще ехать на маршрутке, которая все не подъезжала. Наконец, Милана увидела свой автобус и запихнула остатки мороженого в рот. Не с ним же садиться в транспорт!

Когда автобус подъехал и двери открылись, Лана еще не проглотила свое мороженое. Стояла с набитым ртом, ждала, когда народ выйдет. И тут среди пассажиров она увидела ЕГО…

Лешу!

Своего принца.

Милану бросило в жар. Пот стал выделяться еще обильнее. Над верхней губой выступили крупные капли, привлекая внимание к темным усикам, которые Лана давно собиралась выщипать, да все руки не доходили.

Леша тем временем протолкался к выходу и ступил на лестницу.

Милана быстро заработала челюстями, чтобы поскорее сжевать вафельный стаканчик. Одной рукой она при этом вытирала под носом, второй пыталась распушить волосы. Но ничего из задуманного Лана сделать не успела. Леша спрыгнул на асфальт и лицом к лицу столкнулся с ней.

– Здавствуй, – проговорила она. Приветствие прозвучало невнятно. А все из-за дурацкой вафли, которая не жевалась, но и не глоталась.

– Привет, – бросил Леша на ходу.

– Узнаешь?

– Встречались вроде бы… – туманно ответил он.

Лану начали толкать. Она стояла самой первой, но не садилась в автобус.

– Елка в Кремлевском дворце, – напомнила Лана, выбравшись из толпы.

– А, точно! Вспомнил! Ты еще стих читала про Мороза-воеводу.

– А ты угостил меня конфетой.

Леша широко улыбнулся. Как тогда, в детстве. Лана улыбнулась в ответ. Хотя старалась этого не делать. Потому что ее щеки при улыбке становились похожими на два перезрелых помидора.

– Эй, твой автобус сейчас двери закроет, – выпалил Леша. – Садись скорее!

– Да я могу на следующем…

– Да? Ну, как знаешь. А я побежал! Пока, рад был повидаться!

И унесся! А Лана смотрела ему вслед, пока парень не скрылся из виду.

Потом Милана обернулась. Автобус, естественно, ушел. Но разве это имело значение? Маршрутка скоро следующая придет, а вот с Лешей она может больше и не пересечься никогда…

Боже, как их встреча отличалась от воображаемой! Милана даже расплакалась, осознав это. Ехала в автобусе и, не стесняясь людей, лила слезы. Перед тем как выйти на своей остановке, бросила взгляд на собственное отражение в салонном зеркале. Оно оказалось ужасным! Жирная морда, маленькие, красные глазки, вспухший нос. Ясно, что если б Лана не проплакала всю дорогу, то выглядела бы лучше. Но не настолько, чтобы понравиться Леше. Он вон какой! Высокий, статный, а она… Мерзкая жирная корова!

Именно в тот день Милана поставила себе цель похудеть. Любой ценой! Чтоб, когда судьба столкнет ее с Лешой вновь, он не убежал.

Как Лане было трудно, особенно в первое время, не знает никто. Ночами ей снились конфеты, от которых она отказалась в первую очередь, потому что раньше съедала по десять-пятнадцать штук за раз – не могла остановиться, пока не кончатся. Если при Лане кто-то ел пирог, она умирала от желания купить себе такой же. А так как делать этого было нельзя, она перестала посещать буфет и ларьки с выпечкой обходила стороной. А что с Ланой творилось в магазинах! Заходить в них все равно было необходимо, но как пройти мимо кондитерского отдела или колбасного? Как убедить себя в том, что ты не хочешь сдобного печенья, розовой, с белыми вкраплениями жира ветчины? Как лишить себя мороженого в летнюю жару? А в промозглый осенний день горячего какао?

В общем, не есть было трудно. Но заниматься спортом еще труднее. Бывают подвижные толстяки. Они энергичны и по-своему грациозны. Хорошо танцуют и без труда бегают на короткие дистанции. Лана была не из таких. Вес ей очень мешал. Поэтому девушка не любила не только бегать или танцевать, но и ходить. Сидячий образ жизни был привычен для Черемушкиной. Но когда она решила похудеть, пришлось отказаться и от него.

Прыжки, ходьба, приседания. Обруч, скакалка, гантели. Как же Лана ненавидела все это. А еще больше себя, задыхающуюся, мокрую насквозь, сипящую от жажды. Жирную, трясущуюся, неуклюжую. Она видела свое отражение в зеркале и ужасалась. Особенно когда прыгала. Складки на животе так колыхались, когда она отрывалась от пола и опускалась на него вновь, как будто они не из плоти, а из подтаявшего желе.

За два месяца Милана сбросила десять кило. Это было не очень заметно, но она-то знала, что похудела, и очень собой гордилась. Но следующий месяц не принес радости. Вес не падал! Хотя Милана продолжала ограничивать себя в еде и заниматься спортом. Пришлось отказаться от единственной радости – сухофруктов. И совсем исключить хлеб. В результате за следующий месяц ушло полтора кило. Всего полтора! Так стоило ли себя истязать ради одиннадцати с половиной килограммов, если нужно сбросить как минимум тридцать, а лучше шестьдесят?

Милане тогда очень хотелось сдаться, но она смогла продолжить борьбу. И не зря. Уже через три недели она почувствовала, как начали таять килограммы. Каждое утро она вставала на весы и изо дня в день отмечала потерю трехсот-пятисот граммов. Таким образом, потихоньку Лана стала превращаться из бегемотихи в девушку.

На то, чтобы сбросить тридцать килограммов, ушло больше года. Без них она выглядела значительно лучше. Но все же недостаточно хорошо, чтобы нравиться себе. Втискивая постройневшее, но все еще пышное тело в пятьдесят четвертый размер, Милана мечтала о сорок восьмом.

Спустя год она влезла в платье такого размера. И, что самое главное, оно хорошо село. Нигде не жало, не собиралось складками на бедрах. Милана была счастлива! Теперь она мечтала встретиться с Лешей… Вот только судьба почему-то их больше не сталкивала. Знай Лана фамилию своего «принца», непременно бы отыскала его и подстроила встречу, но…

Фамилии Алексея она не знала…

До сегодняшнего дня!

Милана отодвинула поднос с обедом. Встала, прошла к сейфу. В нем она хранила деньги, документы и свои украшения. Их было немного: пара колец, браслет, цепочка с изумрудным кулоном, часы известной фирмы. Все это подарки Валеры. Ни от кого другого она бы их не приняла. А себе Милана сама ни за что не купила бы эти дорогие безделушки. Зачем тратить деньги на ерунду, когда не видишь в золоте и камнях особой красоты. Милана надевала что-то из украшений очень редко. Если Валера вдруг спрашивал: «Почему ты не носишь кольцо, что я подарил на день рождения, тебе оно не нравится?» – Милана заверяла его в обратном и надевала презент на палец. Вот только долго не могла в нем ходить – мешало. Поэтому спустя пару дней кольцо вновь оказывалось в сейфе.

Сейчас, когда Милана открыла его, именно кольцо бросилось ей в глаза. Она не убрала его в шкатулку, и изумруд весело посверкивал, будто подмигивая ей. Лана подмигнула ему в ответ. Улыбаясь своим мыслям, она закинула подарок Валеры в шкатулку, а из нее достала то, что представляло для нее большую ценность…

Конфету «Мишка на Севере»!

Милана развернула ее, понюхала. Шоколад, покрытый задубевшим белым налетом, пах отвратительно. Не какао или ванилином, а какой-то старой тряпкой. Однако Милана поднесла конфету ко рту и с трудом откусила от нее уголок. Вкус оказался таким же мерзким, как запах. Если не хуже. Но Лана не выплюнула конфету, а проглотила. Ведь не ради удовольствия ела, а исполняла ритуал. Когда-то давно она решила, что съест «Мишку на Севере» тогда, когда Леша станет ее. И пусть этого еще не произошло, но Милана нисколько не сомневалась, что они будут вместе. Не зря же судьба свела их вновь…

Глава 7

Света смотрела на Назарова и хмурилась. Ей не нравилось выражение его лица.

– Вы чего это на меня уставились, как Ленин на буржуазию? – недовольно спросила она.

– Как-как?

– Так. С неприязнью и недоверием.

– Да нет, я не…

– Вижу я, – не дала ему договорить Света. – Вы, похоже, меня подозреваете в убийстве. Ведь так?

– Вас не больше, чем остальных.

– Не врите!

Она в сердцах тряхнула сумкой, и тут из нее вывалились перетянутые резинкой четыре спицы. Алексей посмотрел на них с таким видом, будто перед ним лотерейный билет, по которому он выиграл миллион. И это разозлило Зарубину еще больше!

– Все, я наелась! – выпалила она. – Давайте рассчитываться.

Назаров улыбнулся своей фирменной улыбкой покорителя женских сердец. Интересно, он знает, как она обезоруживающе действует на женщин? Или только догадывается?

– Вы такая хорошенькая, когда сердитесь, – сказал он.

– Что?

– Вот сейчас особенно, когда брови свели…

Зарубина недоверчиво посмотрела на Назарова и спросила растерянно:

– Вы со мной заигрываете, что ли?

– Не имею права, я при исполнении, – серьезно ответил он.

– Ладно… А то мне показалось.

– Я держусь из последних сил.

Губы его не были растянуты в улыбке, но глаза смеялись. И Света не выдержала – прыснула.

– Раз вы подобрели, можно я доем? Уж очень рыба вкусная, не хочется оставлять, – сказал он.

– Ешьте. А я больше не могу… – Она посмотрела на свою тарелку, в которой оставалось еще много рыбы и картошки. – Хотя нет, шкварки я все же съем! – И стала накалывать их на вилку и отправлять в рот.

Тем временем Леша расправился с обедом и запил его морсом, поданным в качестве бонуса. Официант принес счет.

– Позвольте мне? – Назаров протянул руку. Света подала ему папочку с чеком. – Надеюсь, карточки тут принимают?

– Да.

– Вы позволите оплатить счет целиком?

– Конечно, нет. С какой стати?

– Я – мужчина, вы – женщина.

– Вы при исполнении, капитан Назаров, так что сейчас вы не мужчина, а милиционер. И я не женщина, а свидетель. Или того хуже – подозреваемая.

Света достала из кошелька деньги, отсчитала нужную сумму и положила под тарелку.

– Расплатитесь, ладно? Тут цена уже со скидкой проставлена. А я пошла, мой обед пять минут назад закончился.

И, помахав Леше ручкой, направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась. Она думала, что Назаров провожает ее взглядом. Но оказалось, он задумчиво смотрит в тарелку и покусывает губы.

Свете стало немного обидно. Ей-то показалось, что Назаров ею заинтересовался как женщиной, но раз он забыл о ней, едва она вышла из-за стола, значит, это не так. «Зачем в таком случае все эти заигрывания? – недоумевала она. – И красивый жест в конце обеда? Ведь ясно, что у Назарова не та зарплата, чтобы он мог себе позволить гусарствовать в ресторанах! Но он решил оплатить счет целиком, как будто по-мальчишески рисовался перед понравившейся ему женщиной…»

Зарубина вышла из кафе и направилась к офису. Идти пришлось мимо окон «Зефира». Света постаралась принять самый независимый вид, чтобы Назаров, если он надумает выглянуть, видел, что она к нему абсолютно равнодушна. Однако, когда поравнялась с окном, у которого сидел Леша, она услышала стук и обернулась. Назаров колотил костяшкой по окну и улыбался. Змей-искуситель!

– До встречи, – проартикулировал Леша.

Света фыркнула и пошла дальше, но уже в приподнятом настроении.

Когда она вернулась в офис, Милана сидела за ее компьютером и искала в нем какую-то информацию.

– Как здорово, что ты пришла, – обрадовалась она Свете. – А то я никак спонсорские базы не найду.

– Попросила бы Аллочку это сделать.

– Я отправила ее в магазин.

– Зачем?

– За брютом. Шампанского хочу очень. Надеюсь, ты выпьешь со мной?

– Я не могу, за рулем.

– Оставишь машину на стоянке, а домой поедешь со мной. Игорь отвезет сначала тебя, потом меня.

Зарубина внимательно посмотрела на подругу. Та впервые предлагала ей средь бела дня выпить. Иногда они делили бутылочку сухого на двоих, но всегда вечером и в каком-нибудь ресторанчике. А тут вдруг такое странное предложение: тяпнуть после обеда, да еще и в офисе. Что это с Миланой случилось? Не из-за убийства же Рамиля она решила выпить. Во-первых, Черемушкина не питала к Файзарову теплых чувств, а во-вторых, ей было несвойственно топить переживания в вине. Напиться и забыться – удел слабых, а Милана была очень и очень сильной…

– Так ты согласна? – спросила она у Светы.

– Хорошо, давай выпьем. Только ведь визитеры многочисленные не дадут спокойно посидеть. Может, лучше пойти куда-нибудь?

– Не хочу никуда, – мотнула головой Милана. – А от визитеров скроемся.

– Где?

– В кабинете Рамиля. Он все равно пустует. А Аллочке велим говорить всем, что меня в офисе нет и не будет до завтрашнего дня.

Тут из кабинета Миланы раздалось треньканье мобильного.

– Телефон тоже отключим, – решительно сказала она. – Сейчас сделаю несколько звонков, а ты пока распечатай мне списки, про которые я говорила.

– Хорошо.

– Кстати, забыла спросить, ты с Назаровым беседовала?

– Да, только что.

– О чем он спрашивал?

– Стандартные вопросы задавал. Как я относилась к мужу бывшему, где была в момент его смерти.

– А где ты была? Я не видела.

– На фундамент ходила смотреть.

– Зачем? – удивилась Милана.

Свете не хотелось еще и ей объяснять, зачем. Вернее, повторять выдуманную для Назарова историю. Поэтому она неопределенно пожала плечами. Тут мобильный Миланы снова запиликал, и Света решила переключить внимание подруги на него:

– Ты бы взяла трубку, а то ведь не отстанут…

– Да, я побежала. Когда Аллочка вернется, дашь знать.

И она унеслась, цокая каблучками. Когда Черемушкина закрыла за собой дверь, Света вытащила из сумки вязанье и спрятала его в стол. Но секундой позже открыла ящик и задумчиво посмотрела на спицы. Затем потрогала острие. С силой ткнула в него подушечкой указательного пальца…

– Светлана, вы уже пришли? – услышала Зарубина низкий, хрипловатый голос и резко захлопнула ящик стола.

– Да, Алла, я отобедала.

– Тогда я сбегаю перекусить, хорошо? Я быстро.

– Давай.

И Аллочка, сложив сумки на стол, удалилась. Света хотела было встать, чтобы убрать шампанское в холодильник, но тут взгляд ее упал на экран монитора. Милана говорила, что ищет спонсорские базы. То есть списки тех, кто оказывал помощь сиротам через их организацию. Всех этих людей не стоило терять, чтобы потом обратиться к кому-то из них в случае крайней необходимости. К примеру, нужно срочно вернуть усыновленного иностранцами ребенка на родину. Бывало так, что детей брали с виду очень приличные люди, а спустя несколько месяцев их задерживали за жестокое обращение с приемным ребенком. Усыновленный в таком случае оставался один в чужой стране. Ясно, что его там не бросили бы. Отправили бы в детский дом, а потом, возможно, в другую семью, но ведь на родине ему будет лучше, он еще не адаптировался к новой действительности. Языка не знает, традиций…

Но не это самое страшное! Одного из сирот пришлось вызволять из рабства. Приемные родители, к слову, русские, но эмигрировавшие в Колумбию, продали двух приемных сыновей хозяину плантации сахарного тростника. Ребята проработали на них больше года. Так бы, наверное, и умерли на плантациях, если бы их приемных родителей не арестовал Интерпол. За ними давно охотились сотрудники из подразделения по борьбе с контрабандой наркотиков. И вот их поймали. На одном из допросов «мать» с «отцом» вспомнили о пацанах, которых продали не столько ради наживы, сколько чтоб от них избавиться. Двум взрослым людям легче скрываться, чем целой семье.

Чтобы вызволить мальчишек из рабства и вернуть в Россию, потребовалось много сил и денег. Причем деньги нужны были срочно. И немалые. Вот тут спонсорские базы и пригодились. Милана лично обзванивала тех, кто мог помочь финансово. В итоге все хорошо закончилось. Мальчики вернулись домой. Вылечились от множественных инфекций, догнали своих сверстников интеллектуально и физически. На плантациях они исхудали и деградировали, и их пришлось откармливать и учить элементарным вещам.

В общем, спонсорские базы были необходимы Милане. Однако ж в данный момент на экран были выведены совсем другие. А именно – списки усыновителей. «Семь Я» занималась и этим – помогала одиноким родителям обрести детей. А потом следила и за теми, и за другими, чтобы первые не смели обижать вторых. Ведь не только наркоторговцы плохо поступают со своими приемными сыновьями, дочерьми. Есть люди, обычные, даже положительные, которые берут детей ради льгот, пособий. И отданные им ребята живут хуже, чем в детдомах. Голодают, носят рванье, подвергаются насилию. Тех, кто плохо обращался со своими детьми, лишали родительских прав. Не совсем пропащих, но запятнавших себя ставили на учет. Сейчас Света увидела списки всех усыновителей, а те, кто на учете, были помечены красным. Таких оказалось немного, всего пять семей. И среди них…

Семья Файзаровых!

Глава 8

Пустая бутылка из-под шампанского валялась на полу. Милана катала ее ногой туда-сюда, пока ее не начинал раздражать грохот. Когда же звук действовал на нервы так, что его нельзя было больше терпеть, она оставляла пустую тару в покое, но спустя какое-то время вновь принималась гонять ее по полу. Свете это в конце концов надоело, и она выкинула бутылку в мусорное ведро.

– Давай вторую откроем, – скомандовала Милана.

– Может, лучше кофейку? Что-то меня от шампанского в сон клонит.

– Потому что доза сонная. Вот сейчас еще немножко выпьем и сразу проснемся.

– Я тебя не узнаю, – покачала головой Света. Но без осуждения, а с удивлением.

– Я саму себя не узнаю! – рассмеялась Милана. – Кстати сказать, я уже пьяная! А ты?

– Нет. Я очень обильно поела.

– Как всегда.

– А ты обедала?

– Поклевала чего-то. Аппетита не было.

– Как всегда, – вернула фразу Света.

– Зато я съела шоколадную конфету.

– Не верю ушам своим. С чего вдруг этот всплеск чревоугодия?

– Открывай шампанское, я скажу.

Зарубина хмыкнула, но за бутылку взялась незамедлительно. Разлив шампанское, она подняла свой бокал и вопросительно глянула на подругу.

– Давай выпьем за любовь! – воскликнула Милана. – За настоящую… Ту, что на всю жизнь.

– Давай, только я не очень в такую верю.

– Зря!

– Я думала, ты тоже.

– О нет, я верю! – И Лана, отсалютовав Свете бокалом, одним глотком выпила свое шампанское.

– То есть Валера?..

И Света замолчала. Потому что не верила в то, что Иванов тот мужчина, которого Милана будет любить всю жизнь… Да и любит ли она его? Вряд ли…

– Я не о Валере говорю, – подтвердила ее догадки Милана.

– А о ком?

– О Леше… Леше Назарове.

– Тот самый?.. Из уголовного розыска?

– Да. – И Лана так улыбнулась, что сомнений в том, что Леша Назаров является ее любовью, не осталось. – Я ведь влюблена в него со школы.

– Серьезно?

Милана кивнула.

– Я и похудела, можно сказать, только из-за него… Вернее, ради него!

Света молчала. Она не знала, что сказать. Но Милана, похоже, и не ждала от нее каких-то слов, так была погружена в свои переживания и, как выяснилось чуть позже, воспоминания.

– Мы познакомились, когда еще учились в начальной школе. То есть были детьми. Я понравилась Леше с первого взгляда, хотя была ужасно толстой, неуклюжей. Но Назаров уже тогда видел, что я собой представляю. Он подошел ко мне, угостил конфетой. Света, ты сама детдомовская и понимаешь, что значит для таких, как мы, шоколадное лакомство. Это дети из нормальных семей могут выклянчить у родителей все, что угодно, на Новый год. Мы же довольствовались тем, что получим. А получали мы немного. Сейчас в детдомах отлично кормят, дают сладости и фрукты. В наше же время мы слаще киселя ничего не ели. Только на Новый год. И то все самое вкусное старшие отбирали. Так что Лешина конфетка о многом мне сказала.

Милана полезла в карман своего пиджака и достала аккуратно сложенный фантик.

– Это обертка от той самой конфеты? – поразилась Света.

– Да. И я съела ее только сегодня.

Зарубина недоверчиво покосилась на подругу. Решила, что та шутит. Но нет, Милана, судя по лицу, говорила серьезно. Света тут же решила, что это странно, хранить конфету, подаренную тебе в детстве. Пусть даже ее подарил тебе мальчик, в которого ты влюбилась. «А я считала Милану абсолютно нормальным человеком, – хмыкнула про себя она. – Без закидонов и странностей…»

В дверь постучали.

Милана приложила палец ко рту, показывая Свете, что нужно молчать.

Стук повторился. И стал более настойчивым.

Милана нахмурилась и глотнула шампанского.

Дверь начала сотрясаться под ударами кулака.

Света не выдержала.

– Кто там еще? – крикнула она.

– Это Валера, открой, пожалуйста.

Зарубина сделала шаг к двери, но Милана остановила ее.

– Света, открой, прошу! Мне нужно поговорить с Ланой… Ведь она с тобой? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Меня в милицию вызывают. Позвонили, попросили прийти…

– Почему с тобой не побеседовали здесь, как со всеми?

– Меня не было в офисе… Я уходил на обед. А потом еще к Игорю в гараж забегал, мы там чайку попили… И опер не стал меня ждать. Ушел. А сейчас позвонили… Велят приезжать незамедлительно!

Из этих слов следовало, что Назаров после обеда вернулся в их офис. Но не заглянул в приемную, чтобы сказать Свете: «Привет еще раз!» или «Это снова я!» Да хоть просто подмигнуть! Ей было бы приятно…

– Милана! – с надрывом прокричал Валера.

– Что? – спокойно спросила она.

– Открой, нам надо поговорить.

– Валер, оставь меня, а? Неужели ты не понимаешь, что сейчас я не хочу никого видеть, кроме Светы. Мы выпиваем и болтаем о своем, о женском…

– Лана, пожалуйста…

– Иди в милицию, Валера.

– А после? Я приеду к тебе, хорошо?

– Нет, – твердо, если не сказать, жестко, ответила Милана. – Езжай к себе. Сегодня мы не увидимся. Только завтра на работе.

Свете стало жалко Валеру. Она живо представила, как сейчас опустились уголки его губ, поникли плечи и в глазах появилась свинцовая тоска. Иванов обычно именно так реагировал на отказы Миланы. Казалось, его мир рушится всякий раз, когда отдаляется от нее. Да так оно и было, наверное! Ведь центром Валеркиной вселенной была именно Милана! И если она меняла орбиту, то сбивалось все!

Света услышала удаляющиеся шаги. Значит, Валера ушел, как велела его госпожа.

– Не жалко тебе его? – не могла не спросить Зарубина.

– Очень, – ответила Милана. И было ясно – она не врет. – У меня сердце разрывается, когда я причиняю ему боль. Ведь я ощущаю ее. И страдаю, почти как Валера. Но что я могу поделать? Он зависит от меня, словно новорожденный щенок от матери. Именно щенок, не человек. Потому что человеку помогут, если его бросит мать, а щенку вряд ли… Хотя бы потому, что псина рожает в укромном месте.

– Ты любишь его? – спросила вдруг Света. Ее давно интересовал этот вопрос, но задать его она не решалась. Это бестактно, спрашивать у кого-то о чувствах, испытываемых к партнеру. Пусть даже этот кто-то твой друг. В душу нельзя лезть ни к кому. Если надо, сами все скажут… Но Милана не говорила! И сейчас наверняка не скажет…

– Нет, не люблю, – ответила она. – Как мужчину – нет. Жалею, да. Боюсь, что без меня он пропадет. Испытываю симпатию как к человеку. Он ведь очень славный, наш Валера. Вот только мужского начала в нем совсем не ощущается.

– Понимаю…

– Но дело не в этом, – тряхнула головой Милана. – Не люблю я его не поэтому. Просто другим сердце давно занято…

– Лешей?

– Да. Почему-то я, когда увидела его, поняла, что он моя судьба. Бывает же такое, а?

– Не знаю, – только и смогла сказать Света. Хотя она лукавила. При взгляде на Назарова она испытала то же самое чувство. Неужто в этом мужчине есть что-то необычное? Или просто они с Миланой чувствуют одинаково…

– Теперь я не знаю, что мне делать, – призналась Черемушкина.

– В смысле?

– Не представляю, как дать понять Валере, что между нами все кончено.

– А ты твердо решила, что все?

– Да! – И Света не усомнилась в ее решимости. – Я больше не хочу обманывать себя и его. Валерка ведь семьи хочет нормальной, детей. Он даже дом купил в деревне, чтобы чад своих там пасти. Недавно он меня туда возил. Рассказывал о том, как собирается обустраивать «усадьбу», а я думала, как бы поскорее сбежать…

– Но когда у вас все начиналось, ты ведь хоть чуточку его любила?

– Нельзя любить чуточку. Я поняла это, когда у меня появился мой первый парень. Его звали Савелием, и он разбил мне сердце.

– Ты говоришь о том парне, что женился на другой?

– Да. Мы познакомились в метро. Я ехала на работу. Он тоже. Оба готовились к выходу. Я стояла первой и видела в окне его лицо. Оно показалось мне красивым. Но не более того. Я улыбнулась его отражению, потому что он улыбался моему. Ты знаешь, я хоть и была уже в то время стройной, все равно не чувствовала уверенности. И если мне улыбались, я думала, что смешна. А тут вдруг сразу поняла, что я ему нравлюсь. И его улыбка – признак симпатии. Когда я вышла из вагона, Савелий последовал за мной. Мы познакомились. Он назначил мне свидание. Я пришла. Честно скажу, он нравился мне только внешне. То есть никаких искорок… Ничего! Но мне уже исполнилось двадцать пять. Пора было замуж. А тут такой славный парень. Симпатичный и не дурак. К тому же он стал моим первым мужчиной. Я уговорила себя его НЕМНОЖКО полюбить. Ясно, что это было… Ну… Как заменитель сахара. Ксилит. Вроде сладко, но не то. Однако ж я так себя накрутила, что поверила в свое чувство. Поэтому когда Савелий женился на другой, я искренне расстроилась. Наверное, больше из-за того, что я ему верила, а он меня обманул. И все же…

– Валера тебя очень поддержал тогда?

– Да. Благодаря ему я поняла, что есть мужчины, которые способны полюбить меня искренне и бескорыстно. Это в то время для меня было самым важным. Я дружила с ним год. И продолжала бы дружить. Но ему нужен был секс, да и мне тоже. Я же не железная. С Савелием у нас были полноценные, полные страсти отношения. Мне не хватало плотского. Вот я и отдалась Валере. И он, в принципе, меня устроил как любовник. До Савелия ему было далеко, но на безрыбье, как говорится…

Раньше Милана никогда не заводила подобных разговоров. Свете было немного не по себе. Особенно когда речь зашла о сексе. Но Черемушкина и сама не привыкла на эту тему откровенничать, поэтому быстро свернула разговор:

– Мне было хорошо с Валерой. Честно, хорошо. Вот только со временем я стала понимать, что чего-то мне все же не хватает.

– Быть может, страсти?

– Да. Именно ее. Я лишь сейчас поняла, что жила как амеба какая-нибудь. Исправно функционировала, и только. А вот Лешу встретила, и глаза открылись. Я не хочу жить, как амеба. Мне хочется любви. Страсти…

Света кивнула. Она понимала Милану. Но вести разговор на эту тему почему-то больше не хотела. Она вообще с удовольствием бы сейчас осталась одна. Такое смятение в душе возникло, что требовалось одиночество…

– Милана, можно, я домой поеду?

– Сейчас?

– Да.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, – пришлось соврать Свете. – Нанервничалась, и теперь голова болит.

– Поезжай, конечно. Если хочешь, я попрошу Игоря тебя подбросить.

– Не надо, я на метро. Сейчас пробки. Простоим два часа. На метро быстрее.

– Нечего нетрезвой женщине в метро делать, – отрезала Милана. – Игорь тебя довезет. Или другой вариант могу предложить.

– Какой?

– Помня о том, как ты любишь ночами любоваться своей машиной, смею предположить, что ты не хочешь оставлять ее здесь.

– Не хочу, – не стала спорить Света.

– Ты ведь Аллочку вписала в свою страховку?

– Да.

– Пусть она тебя до дома и довезет. На твоей же машине.

– Да неудобно как-то ее напрягать…

– После она может смело ехать домой.

– А кто будет в приемной сидеть? Если мы обе уедем.

– Посадим кого-нибудь из экономисток. Они все равно без Рамиля не работают, а только вид делают… – Лана щелкнула пальцами. – Кстати, завтра не забудь позвонить в кадровое агентство. Нам нужен новый начальник экономической службы.

– Я уже сделала это. Сегодня.

– Какая же ты молодец!

– Да, я такая, – улыбнулась Света. – А еще я поручила Аллочке связаться с вдовой Рамиля. Чтобы она узнала, какая помощь нужна в организации похорон. Я бы сама это сделала, но ты понимаешь…

– Конечно, понимаю.

– А теперь я пойду, ладно?

– Давай, пока! – Милана поднялась со стула, шагнула к Свете, чмокнула ее в щеку. – Как я рада, что ты у меня есть, – улыбнулась она на прощание. – Хочу верить, что наша дружба пройдет все испытания!

Зарубина тоже на это надеялась. Поэтому обняла подругу и поцеловала. И твердо для себя решила выкинуть капитана Назарова из головы. Если он так сильно нравится Милане, она уйдет в сторону. Дружба важнее!

Глава 9

Назаров выбрался из машины, закрыл ее и направился к подъезду. Не дойдя до двери пары шагов, чертыхнулся, развернулся и зашагал обратно к «ласточке». Он заехал по дороге в супермаркет, купил продуктов, а сумку забыл на заднем сиденье.

Взяв ее, Леша поднял глаза на окна Насти. В них горел свет. Во всех трех: и кухонном, и комнатных. Значит, дома не только Настин сын, но и она сама. Выходная сегодня, похоже. И наверняка сейчас лепит пельмени, о которых вчера завела речь. Увидев, что в квартире Леши зажегся свет, прибежит. А ведь он соврал ей, что будет дежурить. Придется снова что-то придумывать, Настя обязательно спросит, почему он не на работе.

Поднявшись на свой этаж, Леша унюхал чудесный запах пельменей, сваренных в бульоне со специями. Рот сразу наполнился слюной. Сглотнув ее, Назаров шагнул к своей двери и отпер ее.

Привычная маленькая прихожая, в которой не развернуться. Совмещенный санузел. И наконец кухня! Такая же микроскопическая, как все в его квартире. В ней даже не нашлось места стандартной, четырехкомфорочной плите, стояла маленькая, с двумя горелками. Назарову ее хватало, но как Настя умудрялась готовить свои вкусности на такой, он не представлял. Хотя вполне возможно, она давно поменяла ее на четырехкомфорочную. Говорят, сейчас выпускают компактные, идеально подходящие для хрущевских кухонок.

Назаров поставил на маленькую, «ушастую» плиту кастрюлю с водой. Сейчас он тоже себе пельмешек отварит! С бульончиком. И пусть они покупные, а бульон «Магги», все равно это лучше, чем гренки.

Вода закипела, Леша собрался запустить в нее пельмени, но услышал звонок.

Выругавшись сквозь зубы, пошел открывать. Сомнений в том, что это явилась Настя, у Назарова не было. Караулит она его, что ли?

– Привет, сосед! – прочирикала Настя, едва перед ней распахнулась дверь. – Глазам не поверила, когда свет в твоем окне увидела. Ты ж должен был дежурить.

– Подменился по состоянию здоровья.

– А что с тобой?

– Давление подскочило.

– О, я тебя понимаю! У меня тоже частенько подскакивает. Я знаю, как с этим бороться, и могу помочь.

– Не надо, Настя, я сейчас поем и лягу.

Но она не собиралась отступать. Вчера она проявила понимание и решила, что хватит, не каждый же день!

– Давай я хоть накормлю тебя?

– Настя, я не ребенок, чтоб меня кормить, – сухо проговорил Леша. Он не хотел обижать соседку, но что ему оставалось? Он устал, плохо себя чувствовал, жрать хотел, но больше всего – остаться в одиночестве.

– Хорошо, я не навязываюсь, – поджала губы Настя. – Спокойной ночи.

– И тебе. – Он хотел уже закрыть дверь, но соседка, как оказалось, не собиралась так просто уходить:

– Вот, значит, как, да? – взвилась она. – Трахнул, и все? Стало неинтересно?

Напоминать Насте о том, что инициатором секса была именно она, смысла не было. Назаров молчал. Но это Настю разозлило еще больше.

– Чего онемел-то, сердешный? Скажи уж что-нибудь!

– Иди домой, Настя, не позорься.

– О как! – Она подбоченилась. – Я, значит, позорюсь? А ты нет? Так вот знай, горе-любовник, что как мужчина ты полный ноль. Слабачок! Вот я и решила тебя подкормить, вдруг, думаю, сила появится…

Назаров даже не обиделся. Во-первых, потому, что понимал – в Насте говорит обида, это она заставляет женщину унижать мужчину, который ее отверг, а во-вторых, он был уверен в себе. Леша знал, что он если и не искусен в сексе, то вынослив. Никак не слабачок.

– Спасибо тебе, Настя, – не смог сдержать улыбку Леша. – За все. А теперь прощай.

И захлопнул дверь.

На миг ему стало легче – отделался. Но потом плохое настроение вернулось. Пельмени Леша засыпал в воду нервно, если не сказать, зло. Причем про кубик забыл, пришлось кидать его после. А он почему-то плохо растворялся, и Назаров уже не хотел этих чертовых пельменей…

Тут затрезвонил мобильный. Леша зарычал. Когда Настя попросила его дать ей свой номер, он проявил слабость и дал. Теперь придется пожинать плоды этой слабости.

– Да! – рявкнул он, взяв трубку. Номер был незнакомый, и звонить мог кто угодно, поэтому пришлось ответить. Но Леша почему-то был уверен, что звонит Настя.

– Здравствуй, Леша, еще раз, – услышал Назаров.

– Привет, только что расстались. Что ты еще забыла мне сказать?

– Ты меня с кем-то перепутал, Леша. Это Милана Черемушкина.

– О, Милана… Прости. Добрый вечер.

– Судя по твоему тону, не такой уж добрый.

– Еще раз извини.

– Я рада, что мы снова встретились.

– Взаимно. – Леша отправился с телефоном в кухню. Как и ожидалось, пельмени переварились. Одни распухли, другие уже развалились.

– Чем занимаешься?

– Собираюсь ужинать.

– То есть ты отработал?

– Ага.

– Что на ужин?

– Переваренные пельмени, – хмыкнул Леша.

– Божественно! – рассмеялась Милана. – А может, ну их, пельмени? Пойдем в кафе поужинаем?

– Извини, не хочу. Устал.

– Я заеду за тобой. Тебе останется только выйти из подъезда и сесть в машину. Или пригласи меня к себе. Я привезу китайской еды. Или ты любишь итальянскую?

И что Назарову оставалось делать? Он не мог отшить еще и Милану. Тем более что она не навязывала себя в качестве любовницы, а предлагала дружбу. А дружбой он всегда дорожил!

«А еще мне ее по-прежнему жаль, – поймал себя на мысли Леша. – Для меня она почему-то остается той толстой девочкой, нуждающейся в понимании…»

– Если хочешь, приезжай, – сказал он. – Но везти ничего не надо. Ты, как я думаю, в это время не ешь, а с меня хватит и пельменей.

– Говори адрес.

Леша продиктовал.

– Отлично, буду через полчасика. Жди!

Назаров отключился, бросил телефон на подоконник (широченный, только он радовал его). Вылив в тарелку содержимое кастрюли, Леша сел за стол. Смотреть на пельмени было страшно. Да и бульон выглядел странно. Но Назаров заставил себя похлебать его и съесть «фрикадельки».

Закончив трапезу, он помыл посуду и прибрался на кухне. В комнате, к счастью, было и так чисто, и даже кровать не пришлось заправлять, он только разгладил на ней покрывало.

Приведя квартиру в порядок, Алексей хотел посмотреть телевизор, включил его, но тут раздался звонок домофона.

Приехала Милана.

– Привет еще раз! – воскликнула она, когда Леша отпер ей дверь.

Он улыбнулся в ответ.

– С пустыми руками в гости не приходят, поэтому я принесла вот что! – Лана продемонстрировала огромную коробку, на которой была нарисована пицца. – Европейская. Надеюсь, ты ее любишь?

– Я всякую люблю, спасибо и заходи.

Милана переступила через порог. В прихожей сразу стало так тесно, что Леше пришлось отойти к туалету. Милана разулась и направилась к кухне.

– Может, в комнату лучше? – спросил Леша.

– Люблю сидеть на кухне. Там уютнее.

– Тогда пойдем.

Он провел Лану в кухню. Когда он оказался рядом с ней, уловил винный запах. Это удивило Назарова. Он-то думал, что Черемушкина не пьет.

– Могу я попросить чаю? – спросила Милана, усевшись на табурет возле окна. Леша тоже любил это место. С него открывался чудесный вид.

– Конечно.

Назаров поставил чайник и сел напротив Ланы.

– Пиццу-то ешь, а то обижусь, – улыбнулась она.

Леша не стал ломаться – открыл коробку. Пицца оказалась порезанной, он взял кусок и вцепился в него зубами.

– Вкусно, – сказал он, прожевав. После чудовищной баланды ему хотелось поесть чего-нибудь более приличного, и пицца пришлась как нельзя кстати. Она на самом деле была вкусной, хотя и успела остыть.

– Приятно смотреть на мужчину, который ест с аппетитом.

– Да, поесть я люблю. Только не всегда получается.

– Почему?

– Днем иной раз так забегаешься, что некогда пообедать.

– А работу сменить не думал?

– Нет.

– А то могу предложить хорошую должность в нашей организации.

– Спасибо, Милана, но я люблю свою работу. И пока не уйду на пенсию, о другой даже думать не буду.

– Жаль, нам такие люди нужны. К тому же ты наш, детдомовский… А сколько тебе до пенсии осталось?

– Долго еще, – коротко ответил Назаров. Заметив, что чайник вскипел, заварил чаю. В пакетиках, ибо другого не было. – Не обессудь, Милана, но у меня только такой.

– Главное, заваренный тобой. Качество не имеет значения.

Леше показалось, что Милана немного пьяна. Или просто в неформальной обстановке она ведет себя более раскованно?

– Леш, а ты меня за эти годы вспоминал? – спросила вдруг она.

– Да, – ответил Назаров.

Он на самом деле иногда вспоминал Милану (не зная, как ее зовут, конечно), когда встречал на улице таких же тучных девушек. Он думал о том, как им трудно найти свое счастье. И не из-за того, что мужчины любят стройных, всяких они любят, а потому, что у них самооценка занижена. Они и по улицам ходят, чуть сжавшись. Точно стесняясь себя. Сейчас, правда, тучные девушки стали более уверенными. Носят джинсы в обтяжку, платья, топы, украшают пупки пирсингом и всем своим видом показывают, что плевать они хотели на мировые стандарты красоты.

– Я тебя тоже вспоминала, – сказала Милана. – Часто…

И так странно посмотрела на него, что Леша немного смутился. Точно, пьяна. Иначе не вела бы себя, как… Как Настя!

– Могу я спросить? – решил сменить тему Леша.

– Да, конечно.

– У тебя такое красивое имя… Кто тебе его дал?

– Врачи детской больницы в Черемушках.

Леша удивленно посмотрел на Милану.

– Да, – кивнула она, – ты правильно подумал, фамилия у меня такая именно поэтому. Подкидыш я. Вернее, брошенный ребенок. Меня грудную мать оставила в парке. Завернула в одеяло, засунула в коробку из-под апельсинов и положила на лавку. Хорошо, что не зима была, а всего лишь поздняя осень. И я не замерзла до смерти. Всего лишь окоченела. Но то, что меня спасли, было чудом. Это сейчас коробки вызывают интерес у милиции и простых обывателей. Все боятся, что там бомба, и принимают меры. В те же годы никому не было дела до брошенной тары. Да, если бы я пищала, к ней бы подошли. Но я сначала спала, а потом от холода впала в оцепенение. Пролежи я так несколько часов, меня бы уже не спасли. Но, на мое счастье, по парку гулял иностранец. Его звали Роберто, он приехал в Россию из Милана. Не знаю, каким ветром его занесло в Черемушки, но именно он стал моим спасителем. Иностранцу неприятно видеть мусор в парке. И когда коробка стоит на лавке, это нехорошо. Ее необходимо выкинуть. Роберто взял ее и удивился. Почему такая тяжелая? Я родилась крупной, больше четырех кило, и это, пожалуй, тоже сыграло свою роль. Будь я мелкой, худой, меня выкинули бы вместе с коробкой… Но… Я оказалась тяжелой, и Роберто стало любопытно, что же такое там внутри…

– Поэтому тебя назвали Миланой Робертовной? В честь твоего спасителя? Роберто из Милана?

– Да. Я в детстве очень переживала из-за того, что он не оставил своих координат. Мне хотелось поблагодарить его и… Да просто познакомиться. Ведь я ему была обязана жизнью.

– Как же все-таки это чудовищно – бросать новорожденного ребенка в парке.

– Я тоже так думала, пока не узнала, что это еще гуманный поступок.

– Разве?

– Конечно. Ведь в этом случае у ребенка есть шанс выжить. А некоторые матери не дают своим чадам такой возможности.

– Это ты вспоминаешь новеллы Мопассана? – Леша читал их в юности. И помнил одну, потрясшую его больше остальных. Там женщина, хоть и забеременела вне брака, все же решила оставить дитя. Но у нее родилась двойня. И мать не могла выбрать, кого из девочек оставить. В итоге умертвила обеих.

– Да о чем ты, Леша? Какие новеллы? Я о жизни… Ты бывал в трудовых лагерях?

– Конечно. На сборе картошки в Подмосковье. И под Астраханью помидоры собирал.

– Вот и я ездила бороться с урожаем абрикосов. В Краснодарский край. Мы жили на какой-то турбазе. Там туалеты были на улице. И одна из нас там родила. Я ее хорошо знала. Мы жили в одной комнате. Приятная, тихая девушка. Что она была беременной, никто не догадывался – она очень крепкой была. И работала за двоих. Наверное, мечтала, что от нагрузок у нее случится выкидыш. Но за два месяца, что мы там пробыли, ничего с ней не случилось. Зато почти перед самым отъездом у девушки начались роды. Семь месяцев, рано, но… Со всеми бывает!

– И что ей помешало обратиться к врачу?

– Не знаю! Я не понимаю таких женщин… Сообщаю только факты. Она пошла в туалет. И родила над дыркой. Представляешь себе эти дырки? Ребенка сбросила вниз, перерезав пуповину ножницами. Это случилось ночью. А утром мы пришли пописать и обнаружили на куче дерьма трупик младенца…

– Как вычислили мать?

– У нее не прекращалось кровотечение. Пришлось обратиться в санчасть.

– Что с ней было?

– Арестовали и потом, как я слышала, посадили. Ей дали пять лет. А я бы ее расстреляла. Таких, как моя мать, отправляла бы на пожизненное, а тех, кто лишает ребенка права на жизнь, убивала бы…

– И чем же ты отличаешься от них в таком случае?

Милана нахмурилась:

– Как это?

– Очень просто. Они не дали шанса своим детям. А ты не даешь им.

– Ты прав, наверное, – сказала Милана после затяжной паузы. – Но я не могу этого простить… И тех, кто детей обижает, особенно приемных, сажала бы. В этом вопросе я консерватор!

Леша зевнул. Не намеренно. Так вышло. Уж очень он устал за день. Назаров не привык плохо себя чувствовать, поэтому, когда ощутил недомогание, оказался к нему не готов. Как так – молодой, здоровый и хворает?

Милана заметила его зевок.

– Спать хочешь, да? – спросила она.

– Хочу, – честно признался Леша. Ему реально ужасно хотелось лечь в кровать. Даже пицца, которой оставалось еще шесть кусков, не вдохновляла его на бодрствование.

– Хорошо, я поеду.

Леша, как раз подошедший к окну, увидел машину Миланы. Она стояла у подъезда неподалеку от его «ласточки». В отличие от назаровского «жигуля» «Мерседес» Миланы был внушителен и красив. Его черные отполированные бока матово поблескивали в свете фонаря. Белая «десятка» на его фоне казалась убогой консервной банкой. К тому же грязной, хотя Леша ее позавчера мыл.

– Хорошая у тебя машина, – сказал он. Он никогда не мечтал иметь «Мерседес», понимая, что не сможет его купить. Но если б ему деньги позволяли, Леша приобрел бы себе именно его.

– Да, хорошая, – согласилась Милана. – И если ты согласишься на мое предложение, сможешь купить такую же.

Тут Леша увидел, как дверка авто открылась и из салона выбрался Гоша Касаткин. Назаров, хоть и ненавидел его по-прежнему, во второй раз за сегодня отметил, что Псих изменился с возрастом в лучшую сторону. Он не дергался, не гримасничал, избавился от тика и производил впечатление спокойного, уравновешенного человека. И он смотрел сейчас на него, Лешу, заметив его в окне.

– А как к тебе на работу попал Касаткин? – спросил Назаров у Миланы.

– Его привел Валера, – ответила она. – Они закадычные друзья.

– Да ты что? Иванов и Касаткин? Ну надо же…

– А что тебя так удивляет?

– То, что волк и ягненок могут дружить.

– Что Валера ягненок, я знаю. Но почему Игорь – волк? Да, он сидел в тюрьме, но это не значит…

– Милана, поверь, он самый настоящий волчара. И тюрьма тут ни при чем. Пожалуй, она даже его немного очеловечила.

– То есть ты знаком с Игорем?

– О да. Мы из одного детдома. И там у него была кличка Псих.

– Леша, люди с возрастом меняются.

– Такие, как Касаткин, нет. Они просто обретают способность хорошо маскироваться под нормальных людей.

– Игорь работает у меня несколько месяцев, и я ничего плохого о нем сказать не могу. – Милана подошла к Леше, заглянула ему в глаза и спросила мягко: – Так ты подумаешь над моим предложением?

– Ты очень настойчива, да? – хмыкнул он.

– Да. И это мне в жизни весьма помогло. Если б не настойчивость, я ничего бы не добилась.

Леша улыбнулся в ответ.

– Ладно, я пойду, – сказала Милана.

Назаров кивнул. Подавив зевок, он отправился провожать ее в прихожую. Милана обулась, взяла свою сумочку, повесила ее на плечо. Можно было уходить, но она стояла и выжидательно смотрела на Назарова. Леша несколько секунд мялся, затем чмокнул Лану в щеку и бросил: «Пока». По всей видимости, она ждала от него каких-то других действий. Иначе Милана не отвернулась бы от него поспешно, как будто хотела скрыть разочарование.

Когда она ушла, Леша вернулся в кухню. Сжевал еще один кусок пиццы и с чашкой остывшего чая подошел к окну.

Милана как раз садилась в свой «мерс». Гоша придерживал перед ней дверь.

«А может, Милана права? – подумал вдруг Леша. – И Касаткин изменился? Все после тюрьмы становятся другими… Кто-то хуже, кто-то лучше, но она людей меняет. Что, если Гоша относится к немногочисленной категории последних?»

А Касаткин тем временем захлопнул за Черемушкиной дверь авто и направился к водительскому месту. Леша смотрел на него с неприязнью. Нет, не меняются такие люди, как Псих. Если только в худшую сторону…

«Мерседес» Миланы тронулся с места. Выехав из-под фонаря, он слился с темнотой. Леша отошел от окна. Помыл чашки и направился в комнату. Пора было ложиться спать. Пока разбирал кровать, думал о том, как Милане удалось добиться успеха. Настойчивость, бесспорно, ей в этом помогла, но на ней одной далеко не уедешь. Если ты детдомовец, а тем более – подкидыш, то у тебя нет родственных связей, нет чего-то, что можно продать, никто тебе не оставит наследства, и вряд ли кто за тебя поручится, если ты решишь взять кредит…

Так откуда Милана взяла деньги на то, чтобы открыть свое дело?

Глава 10

Милана, как ни странно, в этот момент думала о том же. Удобно расположившись на мягком сиденье, она вспоминала, как раздобыла деньги на свое дело…

Это произошло три с лишним года назад. Лана тогда работала в одной конторе. Ничем не примечательной, как и те, в которых она трудилась до нее. Как-то так повелось, что ей не везло с работой. Наверное, потому, что долго выбирать она не имела возможности – жить на что-то нужно было. Кто-то мог посидеть дома на шее родителей или мужей, а у Ланы ни родителей, ни мужа не было, зато имелись детки, которых она регулярно брала из детского дома. И пусть они ничего не требовали от нее, кроме внимания, но ей-то хотелось их и угостить, и побаловать подарками. Больше всего Лане хотелось организовать фонд помощи сиротам… Но где взять деньги? Своим трудом таких не заработаешь. Воровать – уметь надо. Как и мужиков богатых раскручивать. Лана же встречалась мало того что с бедным, так еще и странным парнем Валерой Ивановым. И на его помощь рассчитывать не приходилось. Но Милана почему-то не сомневалась, что добьется своего… Рано или поздно!

И не ошиблась.

Лана любила гулять по скверу после обеда. Даже не так! Это было необходимостью, приносящей еще и положительные эмоции. Она обедала довольно плотно, потому что на ужин позволяла себе лишь стакан кефира или яблоко. А вот днем могла съесть довольно приличный кусок вареного мяса с овощами. Или рыбу с теми же овощами. Она научилась готовить ее на пару так же вкусно, как на сковородке. Главное, купить нужные специи. Если ими приправить старый башмак, то и он будет съедобен.

Но внушительная обеденная порция требовала последующего расхода энергии. И в тот момент, когда коллеги Ланы спокойно переваривали пищу, сидя или полулежа на своих стульях, она двигалась. В плохую погоду просто поднималась по лестнице здания вверх, спускалась вниз. Когда же за окнами светило солнце, она выходила на улицу и гуляла по скверу. По аллейкам туда-сюда, туда-сюда. И вот однажды она заметила пожилую женщину. Та сидела на лавке прямо перед выходом из сквера (или входом), смотрела перед собой и что-то бормотала. Лана сразу поняла, что дама не в себе. Лана даже подумала, что старуха сбежала из дурдома, потому что она и вела себя странно, и одета была чересчур причудливо: в пальто, хотя на дворе стоял май, невероятную вязаную шляпу с огромными полями и штопаные-перештопаные колготки. Женщина не всегда сидела неподвижно. Иногда она вскакивала и кидалась к тем, кто вошел в сквер. Не ко всем, а только к молодым женщинам. Она делала в их направлении несколько порывистых шагов, но неизменно останавливалась и возвращалась на лавку.

С того дня Лана стала замечать, что старуха бывает в парке каждый день. По крайней мере, когда она гуляла, странная дама находилась там. Сидела на одной и той же лавке. И одета было все в то же пальто. А вот шляпа иной раз уступала место берету или шапочке. Все головные уборы были связаны крючком, но довольно давно: фасоны устарели лет двадцать назад, а нитки кое-где поползли.

– Не знаешь, кто это? – спросила как-то Лана у коллеги, с которой шла после работы к метро. Странная женщина уходила из сквера позже них.

– Конечно, знаю. Это Мария. Она живет неподалеку.

– Она всегда тут, почему?

– О, это очень грустная история…

– Расскажи.

– Я устроилась в нашу организацию девять лет назад. И уже тогда Мария была завсегдатаем этого сквера. Приходила утром, уходила вечером. В любую погоду она являлась, садилась на одну и ту же лавку и следила за входящими. Я, естественно, обратила на нее внимание и так же, как ты, спросила у коллеги, что это за женщина. Кстати, девять лет назад она была точно так же одета. Стоял февраль. А она сидела на лавке в осеннем пальто и шляпке. Только сверху шаль накинута была, и все. А шел снег. И ветер дул. Я смотрела на женщину и внутренне содрогалась. Хотела даже подойти к ней и спросить, не нужна ли помощь. Вдруг, думаю, ей плохо. Вот и сидит в такую непогоду. Но коллега меня остановила. Сказала, что она все равно не уйдет. Будет сидеть, пока метро не закроется.

– То есть эта Мария тут до часу ночи торчит?

– Да. С девяти до часу.

– Но зачем?

– У Марии была дочь Катя. Поздняя. Она невероятно любила ее. Девочка родилась мертвой, еле откачали. Потом она болела, и Мария билась за ее жизнь многие годы. В итоге выросла дочка умницей и красавицей. Поступила в институт. Мать, естественно, так над ней тряслась, что готова была провожать чадо до вуза. Но девушка, естественно, не позволяла Марии. Она не хотела стать посмешищем. Где это видано, чтобы девушку восемнадцати лет мать пасла? Марии ничего не оставалось, как только смириться. Но она все равно провожала дочь по утрам. До той самой лавочки. Потом девушка выходила из сквера и шла к станции метро. Мать смотрела ей вслед. Когда Катя скрывалась за дверью, Мария садилась на лавочку, чтобы немного подышать воздухом. Потом уходила домой, готовила еду, убиралась, а после обеда вновь возвращалась в сквер, чтобы встретить дочку. Она была уже пенсионеркой и всю жизнь посвятила дочке. Кстати, именно Катя любила вязать крючком. И на все праздники преподносила матери новое изделие.

– И что же произошло с Катей? – спросила Лана, хотя сама примерно представляла – что именно.

– Однажды, это было в начале весны, Мария, как обычно, пошла провожать дочь до сквера. Она накинула на себя пальто, натянула на голову шляпку. Она была летней, но Катя подарила ее матери на 8 Марта, и та решила ее обновить. Мария дошла до своей лавки, села на нее, проследила за тем, как дочь скрывается за дверью станции метро, и хотела уже возвращаться домой. Но вспомнила, что там ей особо нечего делать. Еда сготовлена, квартира убрана. И Мария решила остаться в сквере, тем более что погода позволяла – тепло и ясно. У Кати в тот день было все две пары, и она обещала вернуться совсем скоро.

– Она не вернулась, да?

– Да. Мария прождала до закрытия метро. Она бегала к телефону-автомату, звонила подруге Кати. Но сначала той дома не было, а когда она появилась, то сообщила, что Катя поехала домой. И Мария ждала. Когда метро закрылось, она пошла домой. Оттуда позвонила в милицию. Но ей сказали, что рано беспокоиться. Еще слишком мало времени прошло. Дочь могла просто уйти на дискотеку. Студентка, как-никак. Мария знала свою Катю. Та без предупреждения никогда бы не ушла на танцульки. Поэтому начала обзванивать больницы и морги, потом всех Катиных знакомых. Но никто не знал, где ее дочь.

– Она так и не нашлась?

– Совершенно верно. Катя до сих пор числится пропавшей без вести. А ее мать каждый день приходит в этот сквер и ждет, когда дочь вернется.

– Очень грустная история…

– Я предупреждала.

После того разговора Лана стала гулять по другим аллеям сквера, чтобы не видеть Марию. Ей было очень жаль эту женщину, при взгляде на нее хотелось плакать.

Осенью Лана перекрасилась. До этого она ходила со светлыми волосами. Свои были русыми, и она их слегка обесцвечивала. А тут вдруг у нее возникло непреодолимое желание поменять масть на темную. За лето лицо загорело, и Лана решила, что темно-каштановый цвет пойдет ей больше, чем золотистый. Вот и перекрасилась. Результат ей понравился. Только пришлось каждый день темнить карандашом брови и покупать более яркую помаду. А так как она обычно пользовалась бежевой, то не сразу угадала, какой тон выбрать. Первая помада оказалась такой темной, что пошла бы разве только негритянке. Вторая – слишком красной, вульгарной. Третья, бургундского тона, к счастью, ей подошла.

Перед работой Лана уложила свои яркие волосы в новую прическу: завила их на бигуди, распустила, сделала макияж и, посмотрев в зеркало, убедилась в том, что выглядит очень свежо. Будто это и не она вовсе!

Лана так долго прихорашивалась, что опоздала на свою маршрутку и запросто могла не успеть к началу рабочего дня. Это Лану напрягло – она была пунктуальной и обязательной, и, желая оказаться на месте вовремя, она от метро неслась на всех парах. Она так спешила, что не заметила Марию. А старушка между тем, увидев Лану, вскочила и бросилась ей навстречу. Но не остановилась, как обычно, в полушаге, а подлетела и выдохнула в лицо девушке:

– Катенька, ты вернулась!

Лана отшатнулась от Марии.

– Простите, что вы сказали?

– Доченька, – прошептала старуха и заплакала.

– Мария… Не знаю вашего отчества… Вы простите меня, но я должна сказать вам: я не Катя.

– Ты Катя. Моя доченька. И ты вернулась. – Мария схватила Лану за руку и начала ее целовать.

– Перестаньте! – взмолилась та, вырывая кисть. – Я не ваша дочь. Вы перепутали…

Но Мария не слышала слов, произносимых Ланой:

– Доченька, милая… Где ж ты была столько времени?

– Отстаньте от меня! – выпалила Лана, испугавшись. Мало ли что этой свихнувшейся от горя женщине придет в голову?

– Постой, детка, куда ты? – кричала Мария вслед убегающей Лане. Но та ни разу не обернулась.

Весь день Лана чувствовала себя препогано. Не помогало даже то, что ей ежечасно делали комплименты по поводу нового имиджа. Перед тем как отправиться домой, аккурат за полчаса до конца рабочего дня, Лана зашла в кабинет сотрудницы, что поведала ей историю Марии.

– Можно задать тебе вопрос? – спросила она у нее.

– Конечно, – ответила та немного удивленно.

– Дочь Марии как выглядела?

– Понятия не имею, я ж ее не видела…

– Вот черт!

– Хотя постой! – Женщина задумалась. – Говорили, что у Кати были красивые волосы. Густые, волнистые, до лопаток. И цвета необычного. Все думали, что она красится. Но у девочки с детства такие были… – Она пощелкала пальцами. – Каштановые, что ли? А глаза зеленые-зеленые. Как у русалки… Ну или как у тебя!

И Лана все поняла! Перекрасившись, она стала очень похожа на Катерину. Мария приняла ее за свою дочь. И что же теперь ей делать? Завтра Лана может поменять цвет волос, но сейчас? Ей надо возвращаться домой, а за дверями их учреждения ждет дочь несчастная Мария, готовая увидеть свое сгинувшее чадо в любой более-менее похожей на нее молодой женщине.

– Кстати! – воскликнула коллега, остановив этим возгласом Лану, собравшуюся покинуть кабинет. – У Марии шикарная квартира. Трешка. С двумя балконами. Третий этаж. К ней много раз подкатывали риелторы. Предлагали выгодный обмен. Ее трешку на однушку можно поменять с огромной доплатой. Но Мария ни в какую не соглашалась. Все твердила о том, что у нее дочка взрослая и совсем скоро она заведет семью. А так как Катенька всегда мечтала иметь троих деток, то квартира понадобится большая. Риелторы от нее и отстали. Даже самые настырные, пытающиеся убедить Марию в том, что ее дочь мертва. Женщина не желала их слушать. Моя дочь жива, говорила она, Катя в институте, а вечером вернется домой.

– А что, если она на самом деле жива?

– Да? Тогда где же Катя все это время пропадает?

– Да мало ли… Вдруг девушка в аварию попала, и у нее амнезия?

– Лана, это все из области телесериалов. В жизни же все не так. Катю наверняка убили, а ее труп закопали. Да так глубоко, что его никто не нашел.

– Пусть уж тогда и не находят. Если Марии его предъявят, она сойдет с ума.

– Она уже сошла. И, между прочим, ее квартира отойдет государству, когда Мария упокоится с миром.

– Почему?

– Она неприватизированная даже. Наверное, поэтому Марию еще никто не обдурил. Ведь приватизация – штука канительная. Кучу бумаг надо собрать да подписать. А была бы квартира в собственности, давно бы кто-нибудь из риелторов подсуетился, нашел нечистого на руку нотариуса да подсунул сумасшедшей старухе дарственную на подпись.

На том их беседа и закончилась.

Когда же подошел к концу рабочий день, Лана не знала, что ей делать. Мария (она видела ее из окна) сидела на лавке возле крыльца их учреждения. И всматривалась в лица выходящих из здания женщин. Ждала Лану!

Понимая, что сидеть в кабинете нет смысла, рано или поздно его придется покинуть и тогда она все равно столкнется с Марией, Милана решительно направилась к выходу.

Как и ожидалось, завидев ее, старуха вскочила с лавки.

– Доченька, милая, ну наконец-то! – обрадованно воскликнула она, кинувшись к Лане. – Пойдем домой, девочка. Я покормлю тебя оладушками. Твоими любимыми, с яблочками…

– Мария, да поймите вы, я не ваша дочь! – Лана вырвала руку, которую старуха прижала к своей груди. – Вот мой паспорт, смотрите! – И она, достав из сумки документ, сунула его под нос Марии. – Видите, что тут написано? Черемушкина Милана Робертовна!

– Не важно, что написано! – мотнула головой Мария, даже не глянув в паспорт. – Главное, что я чувствую. Ты – моя Катенька. Материнское сердце не обманешь. А бумагу – легко.

Милана застонала.

– Пойдем домой, детка? – умоляюще проговорила Мария. – Я так боюсь тебя снова потерять…

У Ланы сердце сжималось от жалости. Но она понимала, что если сейчас даст слабину, то потом горько об этом пожалеет. Мария не отстанет от нее. И Милана будет вынуждена играть роль ее дочки до тех пор, пока старуха не отойдет в мир иной.

Черемушкина развернулась и пошла прочь. Мария семенила за ней следом. Лана прибавила шаг. Старуха тоже. Первая побежала, вторая попыталась не отстать. Но она была слишком стара, чтобы угнаться за Черемушкиной. Так Лана оторвалась от Марии…

А вечером, уже дома, выкрасила волосы в черный цвет! Брови тоже сделала темнее и шире. И отыскала в запасах косметики темный тональный крем и «негритянскую» помаду.

Утром, накрасившись, Милана саму себя в зеркале не узнала. Цыганка Аза какая-то! Оставалось надеяться на то, что в новом образе ее не узнает и Мария. Но надежда не оправдалась! Когда Лана вошла в сквер, первое, что она услышала, был возглас: «Доченька, здравствуй!» «Да что же мне теперь, работу менять?» – мысленно простонала Милана. И, чудом избежав старухиных объятий, влетела в здание. Впервые ее порадовал тот факт, что на проходной от всех желающих попасть внутрь требовали пропуск.

Весь рабочий день Милана не могла думать ни о чем, кроме Марии. Ее преследования были невыносимыми. Пусть она не маньяк, а всего лишь несчастная, помутившаяся рассудком женщина, но разве Лане от этого легче?

С работы Черемушкина ушла последней. Все ждала, когда Мария покинет свой боевой пост. Ведь должна она когда-нибудь это сделать? Если есть или пить не захочет, так в туалет точно. Значит, рано или поздно Мария отправится домой…

И вот настал момент, когда старуха встала с лавки и удалилась. Куда конкретно она направилась, Лана не увидела, так как полному обзору мешал козырек над крыльцом. Схватив вещи, Черемушкина вылетела из кабинета и понеслась к выходу. Она так торопилась быстрее проскочить, что в проходную влетела, ничего не видя.

– Так вот же она, доченька моя! – услышала Милана. И, подняв глаза, увидела Марию, стоящую возле вертушки. Она разговаривала с охранником: – Я же говорю вам, молодой человек, тут она, Катенька моя. А вы – нет да нет.

Охранник с сочувствием посмотрел на Милану. Марию знали все, и парень понял, что она приняла Черемушкину за свою дочь.

– Пойдем домой, доченька… Я так соскучилась по тебе.

– Может, психушку вызвать? – шепнул охранник Лане на ухо.

Она посмотрела на пожилую женщину, молитвенно сложившую руки на груди, и покачала головой. И отправилась с Марией к ней домой.

Всю дорогу старушка не замолкала. Задавала Лане кучу вопросов и сама же отвечала на них. Перед тем как войти в квартиру, спросила:

– Все-таки выкрасила волосы, да? Помню, как ты все хотела брюнеткой стать, а я тебе не разрешала. Что за краска? Басма, вижу. Я такой же в молодости красилась. И меня все за цыганку принимали. А у тебя свои волосы прекрасные. Не надо было краситься, дочка. Ну да ладно. Басма смывается.

Квартира оказалась не просто большой – огромной. И так грамотно спланированной, что не требовала переноса стен. Как и грандиозного ремонта. На полу отличный паркет. Стены ровные. На потолках лепнина. Вот только грязи очень много, пыли. Сразу ясно, что Мария в квартире не убирается. Да и когда ей, если она целыми днями пропадает в сквере?

Мария провела Лану в кухню, единственное более-менее чистое место в доме. Попыталась накормить оладьями. Но Милана только чаю попила. И сказала, что хочет спать. Мария провела Лану в «ее» комнату, выдала «ее» рубашку, помогла улечься в «ее» постель. И долго сидела рядом, легонько, чтобы не разбудить (Лана притворялась спящей), гладила «дочку» по плечу. Когда Мария ушла к себе, Милана поднялась с кровати, оделась и на цыпочках вышла в прихожую. Через несколько секунд она покинула квартиру, твердо зная, что будет делать дальше.

Когда утром Мария встретила Лану в сквере, она сказала ей: «Мама, ну что ты вечно тут торчишь? Иди домой. Приберись хоть, а то в квартире дышать нечем от пыли. А вечером приходи меня встречать. И не раньше восьми!»

Мария покорно закивала и убежала домой.

Вечером она, естественно, встречала «дочь» у крыльца. И Милана, покинувшая рабочее место самой последней, снова обратилась к ней как к матери. И пошла с ней домой. И попила чаю. И послушала несколько историй из «своего» детства. Позволила себя обнять. Но спать не легла. Сказала:

– Мамочка, у меня появился жених. Мне надо к нему. Но завтра мы снова увидимся!

– Как жених? У тебя же никого не было.

– А вот появился. Мы скоро поженимся, заведем троих детишек и переедем жить к тебе.

– Это замечательно! А когда ты нас познакомишь?

– Скоро, очень скоро.

Если б Мария была в своем уме, Лана, конечно, так просто бы не отделалась. Но у женщины рассудок совсем помутился, и ею было очень легко манипулировать. Лане по крайней мере. Поэтому совсем скоро Мария приватизировала свою квартиру и оформила на имя Миланы дарственную.

Когда об этом узнали коллеги, они перестали с Черемушкиной здороваться. Они осуждали ее, потому что завидовали! Но Лане было плевать. Она старалась не для себя. Ей хотелось учредить фонд помощи сиротам, и денег от продажи хором Марии хватило бы на то, чтобы его организовать. Вот только продать удастся лишь после смерти Марии, но Лана готова была ждать столько, сколько потребуется, хоть десять лет…

Так она думала, когда все формальности были позади. Лане казалось, что она сможет терпеть сумасшедшую женщину рядом с собой. Ведь с ней не надо находиться постоянно. Встретиться утром в сквере (привычка приходить туда ежедневно у Марии осталась), вечером проводить ее до дома. Подумаешь!

Но шли месяцы, и эта обязанность стала тяготить Милану. К тому же Мария становилась все невыносимее. Ее сумасшествие прогрессировало. И теперь отделаться от нее было все труднее. Вечерами Милана с боем пробивалась к двери. Мария загораживала ее собой и кричала: «Не пущу!» Вновь обретя дочь, она так боялась ее потерять, что хотела запереть дома. Лана уже стала подумывать о том, что пора определять Марию в больницу для душевнобольных, как случилось следующее…

Милана с «матерью» только пришли домой, разделись. Мария побежала на кухню греть ужин, а Лана отправилась в ванную помыть руки. Ее радовал тот факт, что старушка в последнее время ведет себя более-менее адекватно – вот уже неделю не устраивает истерик. Она связывала это с тем, что у Марии появилось увлечение телевизором. Раньше она его совсем не смотрела, потому что он был сломан. Но Лана принесла ей старенький «Рубин», надеясь отвлечь Марию и развлечь. И не прогадала. Та начала смотреть сериалы. Да с таким увлечением, что, когда заканчивался один, она переключала канал и смотрела другой, пусть и не зная, о чем он. Милана надеялась на то, что сериалы увлекут ее надолго. Но была в этом не уверена.

Когда Лана вышла из ванной, Мария сидела у телевизора. Очередная мыльная опера кончилась – по экрану бежали титры, и старуха щелкнула пультом, переключив канал. Вот только и тут сериал завершился. Пришло время новостей. Их Мария смотреть не любила. Но телевизор выключать не стала. И тут начался выпуск криминальных новостей. Первый сюжет был об обнаруженных в лесополосе одного из спальных районов останках. Судя по всему, жертву преступления закопали в землю, и труп пролежал так долго, что от него мало что осталось. Только скелет, зубы, волосы, да кое-что из одежды. Из последней сохранился шарф, связанный из ниток под названием «травка» ядовито-розового цвета. Они были синтетические, вот и не сгнили. Останки девушки или женщины (мужчина вряд ли надел бы подобный шарф) показывали несколько секунд, но их хватило, чтобы рассмотреть все детали. Милана, глянув разок, отвернулась. А вот Мария впилась глазами в экран. И зашептала:

– Катенькин шарфик. Она связала его из ниток, которые я ей подарила. Над ней еще подсмеивались из-за него. В таких шарфах никто не ходил. Разве что совсем маленькие детки. Ведь это было не модно. Да и не очень красиво, как я теперь вижу. Но Катенька носила шарф, чтобы порадовать меня…

Картинка сменилась. Теперь в новостях показывали дорожно-транспортное происшествие. Лана подошла к телевизору и выключила его. Мария посмотрела на нее пристально и проговорила задумчиво:

– Но как так может быть? Моя дочка тут, дома. А ее шарфик на той несчастной, которую… – Она замолчала, но ненадолго: – Дала поносить его подруге? Да нет, вряд ли. Никто бы не стал брать его у Катеньки. Раз все смеялись…

Черемушкина видела, как глаза Марии меняют выражение. Были пустые, затуманенные, а тут вдруг взгляд стал осмысленным. И этот осмысленный, острый взгляд она не отрывала от лица Ланы. Черемушкина решила, что мозги Марии встали на место и теперь она такой же здравый человек, как она сама. Но оказалось…

– Ты-ы-ы-ы! – зашипела Мария. – Ты убила мою девочку! Гадина! Мразь!

– Нет, нет, что вы… Я не…

– Убила мою Катеньку, чтобы завладеть нашей квартирой!

Милана сделала еще одну попытку оправдаться, хотя понимала ее бессмысленность, но Мария не дала ей закончить фразу. С пугающим, каким-то адским визгом набросилась на Лану и вцепилась ей в горло.

– Ты лишила жизни мою Катеньку, за это я убью тебя!

Милана была гораздо выше Марии, крепче ее, намного моложе. Но она ничего не могла сделать с одержимой старухой. Та с такой силой сжимала пальцы, что у Ланы быстро закружилась голова от нехватки воздуха. Чтобы хоть как-то себе помочь, Милана подалась назад, подогнула колени и резко опустилась на пол. Надеялась, что хотя бы на миг Мария разожмет пальцы. Но ее хватка была поистине мертвой. Так они и стояли. Лана на коленях, будто прося прощение, Мария возвышаясь над ней…

– Умри! – прорычала она, изо всей силы сдавив шею своей жертвы.

Милана приготовилась к смерти. Но хватка Марии вдруг ослабла. Лана смогла вдохнуть. И когда живительный кислород попал в легкие, туман перед глазами рассеялся. Милана посмотрела на Марию. Ее лицо еще было перекошено от злости. Но глаза снова изменили выражение. Теперь в них плескалось удивление…

Да, да, именно удивление! Как будто женщина не может понять, что с ней такое.

Милана не сразу поняла, что случилось, пока старуха не схватилась за грудь и не осела на пол. «Сердечный приступ, – поняла Лана. – Надо вызывать «Скорую»…»

Черемушкина поднялась на ноги и собралась бежать за телефоном, но тут Мария, корчившаяся от боли на полу, протянула скрюченную руку и попыталась схватить Лану за ногу. Очевидно, она намеревалась повалить ее, чтобы задушить. Но Милана вовремя увернулась. Отойдя на безопасное расстояние, она посмотрела на Марию. Та продолжала корчиться и тянуть руки. Зрелище было настолько пугающим, что Лана вышла из кухни. Но не для того, чтобы позвонить в «Скорую». Накинув на себя пальто и взяв сумку, она покинула квартиру, оставив Марию умирать.

Утром следующего дня все служащие конторы Миланы были удивлены тем, что Марии на привычном месте не оказалось. Она ВСЕГДА приходила в сквер. Даже если хворала. Надо сказать, хворала она нечасто. Разве что простывала иногда. Но и в этих случаях она все равно являлась и сидела на лавке, содрогаясь от кашля. А тут вдруг не пришла!

В обед они узнали, что Мария умерла от сердечного приступа. Об этом им сообщила Милана Черемушкина, обнаружившая женщину мертвой, когда пришла навестить ее во время обеда.

Глава 11

Валера стоял возле дома Миланы и смотрел на окна ее квартиры. Они были темны, значит, ее нет дома. Спать она всегда ложилась, не выключая телевизор. Говорила, под него ей хорошо спится. А вот Валеру его мелькание, не говоря уже о звуке, пусть и сильно приглушенном, раздражало. Он просил Милану ставить телевизор на таймер, чтобы «ящик» отключался на ночь и включался утром, но Милана только качала головой. А потом добавляла, что, если Валере телик мешает, пусть идет спать в другую комнату. Но он не хотел. Его и так частенько выдворяли туда, а он был счастлив касаться Миланы, вдыхать ее запах, просто смотреть на нее, спящую. Особенно держать ее в своих объятиях! Валера обхватывал Лану обеими руками, прижимал к себе, утыкался носом в волосы и блаженно закрывал глаза. Когда любимая женщина так близко, словно они единое целое, очень хорошо спится…

Вот только дурацкий телевизор мешает и портит все очарование!

Сейчас голубоватого отсвета чертовой «плазмы» в окне не наблюдалось. Значит, Миланы нет дома.

Валера посмотрел на часы – одиннадцать. Обычно Лана в это время уже ложилась. Она вставала в шесть утра и, чтобы выспаться, вынуждена была укладываться до полуночи.

Валера собрался уйти, но тут увидел «Мерседес» Миланы. Машина подкатила к подъезду, остановилась. Из нее первым вышел Гоша, чтобы открыть дверь перед Черемушкиной. Пока она выбиралась, Валера решал, обозначить себя или нет. Здравый смысл подсказывал: нужно остаться в кустах, чтоб Лана его не заметила. Все равно ничего хорошего в том случае, если он покажется, не будет. Милана отчитает его и не позволит остаться у себя. Ведь она днем сказала ему, что не желает сегодня его видеть. Но Валера хотел с Ланой хотя бы поговорить. Рассказать о том, как его терзали в ментовке почти два часа. Пожаловаться на плохое самочувствие. Спросить о том, как она провела сегодняшний день…

Валера нуждался в обществе Ланы, как в наркотике! Поэтому вышел из кустов со словами:

– Добрый вечер, дорогая.

Милана, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Увидев Иванова, нахмурилась.

– Валера, что ты тут делаешь?

– Хотел с тобой повидаться.

– Но я же просила!..

– Милана, пожалуйста, не гони меня. Мне нужно сейчас побыть с тобой…

– Валера, я же говорила тебе днем и повторяю – сегодня вечером я хочу остаться одна. И ночь провести в одиночестве. Неужели я так много прошу?

– Если б ты просила… Но ты требуешь. На работе, ладно, ты в конце концов моя начальница. Но вне ее ты моя женщина. Жена. Ведь если верить тебе, мы все равно что семья, только без штампа…

Он с надеждой посмотрел на нее. Ждал подтверждения. Но Милана молчала, сурово поджав губы. Раньше такого не было. С ней вообще в последнее время творилось что-то странное. Особенно сегодня и вчера. Валера ее просто не узнавал. Будто ее подменили!

– Что с тобой, Лана? – мягко спросил он. – Расскажи мне, я пойму…

– Со мной все в порядке, – отчеканила она. – Просто я хочу пойти домой и лечь спать. До завтра!

Но на Валеру что-то нашло. Он не дал ей уйти. Остановил, схватив за руку, развернул к себе:

– Ты обращаешься со мной как с котенком, которого подобрала на помойке. Хочешь, ласкаешь. Не хочешь, гонишь. И не даешь забыть о том, чьей милостью я оказался в доме, из которого, если буду писать в тапочки, меня выгонят.

– Валер, позволь мне уйти. Я устала и хочу лечь.

– А если не позволю? – пророкотал Иванов. Он самого себя испугался в этот момент. Но Милана и бровью не повела.

– Тогда я тебя ударю, – спокойно парировала она.

– Это не поможет. Я все равно буду преграждать тебе путь.

– Какой же ты идиот, боже! – в сердцах воскликнула Лана. – Чего ты добиваешься? Скажи, чего?

– Понимания. Уважения. Любви.

– Не люблю я тебя, Валера! – выдохнула она. – Хотя уважаю. И понимаю. Даже сейчас понимаю…

– Не любишь?

– Нет.

Ее ответ прозвучал так категорично, что Валера сразу поверил.

И тут же разжал пальцы, обхватывающие запястье Миланы.

– Ты прости меня, Валера, – уже совсем другим, мягким, привычным тоном проговорила Лана. – Я не хотела делать тебе больно… Но ты сам меня вынудил.

Валера опустил голову. Да так низко, что острый подбородок уперся в грудь. «Я сам все испортил!» – повторял и повторял он про себя. И от осознания этого ему было так плохо, что глаза жгло. Но Валера не плакал, крепился. Не хотел выглядеть жалко, запоздало поняв, что женщинам нравятся сильные мужчины.

– Валера, посмотри на меня, – попросила Лана.

Он покачал головой.

Тогда Милана взялась обеими руками за его лицо и повернула к себе. Их глаза встретились. И в тех, и в других стояли слезы.

– Ты очень дорог мне, Валера, – тихо сказала Лана. А потом и вовсе перешла на шепот: – Пожалуй, ты самый родной мне человек. Но я не могу больше обманывать тебя и себя. Я люблю тебя не как мужчину. А как товарища. Поэтому предлагаю больше не играть в мужа и жену, стать просто хорошими друзьями. Лучшими друзьями! Как раньше. Помнишь?

– Как раньше, уже не получится, – разлепив губы, вымолвил Валера.

– Получится. Если мы оба постараемся.

– Почему, Лана?

– Что почему?

– Все так резко изменилось?

– Не резко. Я давно к этому шла. И вот момент настал. Еще раз прости меня…

Она поцеловала его… в лоб! Как родственника. Или того хуже – покойника. После чего развернулась и ушла, захлопнув за собой подъездную дверь. А Валере казалось, что это перед ним дверь в жизнь Ланы захлопнулась.

Иванов заплакал. Беззвучно, даже без всхлипов. Просто слезы катились из глаз, не принося облегчения, но и не приумножая горечи…

– Не ной! – услышал Валера за спиной. – Терпеть не могу, когда ты нюни распускаешь!

Это был Гоша. Только он, не видя лица Валеры, мог догадаться, что с ним творится.

– Ты не уехал? – спросил Иванов, утерев влажное лицо ладонями.

– Ждал. Знал, что Милана тебя отошьет. Вот и решил тебя до дома подбросить.

Гоша подошел к другу, встал рядом. Покосившись на него, вытащил платок и сунул тому в руку со словами:

– Сопли подотри.

Валера высморкался.

– А теперь пошли в машину. Замерз, смотрю.

Иванова на самом деле пробирала внутренняя дрожь. Но внешне это никак не выражалось. Он не ежился, не дышал на ладони, его кожу не покрывали мурашки. Однако Гоша каким-то чудом понял, что Валере холодно. Впрочем, Иванов этому не удивлялся, потому что тоже чувствовал друга. Да и как не чувствовать, если они столько вместе пережили?

– Давай, давай, топай, – поторопил Валеру Гоша. – Время позднее, до дома мне ехать час, а к восьми утра за Миланой.

– Оставайся у меня. До моего дома ехать полчаса.

– Лады. Только если у тебя есть что пожрать.

– Пачка пельменей для тебя всегда найдется.

– Ты ж их не ешь.

– Для тебя покупаю. Знаю твою к ним слабость.

Гоша благодарно хлопнул друга по плечу и забрался в салон. Валера сделал то же самое. Когда «Мерседес» разворачивался, Иванов бросил взгляд на окна Миланы. В кухне горел свет. А в комнате телевизор. Валера знал, что сейчас она заваривает себе какой-то диковинный, жутко воняющий марокканский чай, обладающий шлаковыводящим свойством, и когда он приготовится, она отправится с кружкой в кровать. Устроившись, будет пить свое пойло мелкими глоточками и смотреть телевизор. Когда кружка опустеет, отнесет ее на кухню, но мыть не станет (это за нее делал Валера), после отправится в ванную, откуда выйдет в пижаме. Сейчас у Ланы она розовая, с сердечками. Уютная и милая, немного детская. Но Милана в ней казалась Валере самой сексуальной женщиной в мире…

– Да хватит уже! – прикрикнул на него Гоша. – Опять решил нюни распустить!

– Да нет, я просто… Вспоминал.

– А ты забудь!

– Не могу… Да и не хочу. Я верю, что у нас все еще наладится.

– Наивный чукотский парень, – покачал головой Гоша.

– То есть ты думаешь, это все?

– Стопроцентно.

– Но почему?

– Она в другого втюрилась, неужели не ясно?

Валера резко повернулся к Гоше, чтобы заглянуть в его глаза. По интонации он понял, что тот говорит правду, но не желал верить в услышанное. Поэтому и пытался найти на лице друга хотя бы намек на фальшь. Гоша ведь постоянно подтрунивал над ним и частенько его разыгрывал. Иногда довольно жестоко. Вот Валера и надеялся, что сейчас именно такой случай, но…

– Да не зырь ты на меня так, – проворчал Гоша. – Отвечаю – втюхалась.

– В кого?

– В Назарова.

– Кто это?

– Своих врагов, Валера, надо знать не только в лицо, но и по фамилии.

– Это кто-то из спонсоров? Я всех по фамилии не помню.

– Это мент. Опер. Я думал, он тебя сегодня вызывал в ментовку…

– Нет, я беседовал с оперативником по фамилии… Серов, кажется. Точно, Лев Серов.

– Да? Ну, значит, Назаров был чем-то другим занят. Но он тоже работает по убийству Файзарова. И сегодня он приходил к нам в офис.

– Сегодня? То есть Лана, как ты выразился, втюрилась в незнакомца? Да быть такого не может…

– Они, как я понял, уже были когда-то знакомы. И, по ходу, Лана давно к Назарову неровно дышит.

– Странно… Она мне не рассказывала о нем.

– Значит, точно неровно дышала. Бабы ведь про такое не любят рассказывать.

– Да нет, Лана мне обо всем… И о чувствах к своему первому, несостоявшемуся. Тому, что на другой женился.

– Ну, уж не знаю, что там у них, у баб, в башке творится. Никогда я их не понимал. Одно знаю – Лана сегодня к Назарову домой гоняла.

– Что?

– Что слышал! Хватит уже переспрашивать.

– Извини, но мне просто не верится. Лана и домой к мужчине…

– Причем сама навязалась. Я слышал ее разговор с ним. И Милану просто не узнавал. В гости набивалась так настойчиво, что тот отказать не смог.

Гоша покосился на Валеру, лицо которого в эту минуту напоминало скорбную маску, и резко проговорил:

– Я тебе для чего это рассказываю? Чтоб ты свои окуляры розовые с морды убрал да выкинул. Все между вами кончено. И даже если у Миланы ничего с Назаровым не получится, к тебе она не вернется.

– Почему?

– Уж больно сильный между вами контраст. Я Щенка… В смысле, Назарова на дух не переносил…

– Ты тоже его знал? – поразился Валера.

– Я, как никто другой, крови ему попортил – будь здоров. А он меня пару раз отметелил. Прикинь, не побоялся. Я ведь с детства парень авторитетный был, а он кто? Щенок… Но сильный, зараза. Накатывал мне хорошо. И не боялся. Так что Назаров – соперник для тебя почти непобедимый.

– А какой он из себя?

– Здоровый такой… Рослый.

– Брюнет, блондин?

– Как я, русый. Стрижка короткая.

– Я, кажется, видел его сегодня! – воскликнул Валера. – Из окна. Он на белой «десятке» подъехал к офису. Ветровка на нем еще светлая была. И кроссовки, да?

– Вроде.

– Да, интересный мужчина.

– А я о чем?

– Но ведь ты сам говорил, не хотел он Милану видеть. Значит, не нравится она ему. И зачем она тогда навязывалась? Себя предлагать мужику – это унизительно.

– Да не себя она предлагала. То есть секса между ними точно не было.

– Откуда знаешь?

– Пробыла она в гостях недолго. И свет не тушили ни разу. К тому же я видел их силуэты в окне. Ничего не было между ними. Но будет, я уверен.

Видя, как тяжело дается Валере разговор, Гоша сменил тему:

– Давай забудем об этом. Расскажи лучше, как тебя в ментовке пытали. А то меня Назаров тоже грозится вызвать…

Но Валера не хотел говорить ни о чем другом, кроме своих взаимоотношений с Миланой:

– А если я завтра не выйду на работу, как думаешь, она забеспокоится?

– Наверное. Ты все ж ей не чужой.

– Тогда я так и сделаю. И телефон отключу. Пусть она приедет ко мне, чтобы проверить, не случилось ли что со мной.

– Какое ты еще дите!

– Нет, я мужчина. Любящий мужчина. И от Миланы я так просто не откажусь. Чтобы ее вернуть, я пойду на многое! Хоть и кажусь слабаком, но я не такой. И ты это знаешь!

Гоша, нахмурившись, кивнул. Да, он знал Валеру настоящего. И тот действительно не был слабаком.

Глава 12

Валера не любил своего отца.

Нет, не так… Валера его ненавидел!

Кто бы знал, как мальчик страдал в присутствии своего папаши. Мать, когда она еще была жива, не вызывала в нем и доли той ненависти, что он питал к отцу. Хотя родитель капли в рот не брал, никогда не повышал на сына голоса и уж тем более не рукоприкладствовал, тогда как матушка глушила водку с утра, орала и частенько лупила дите по тощей заднице. Но когда она приходила в себя, то искренне раскаивалась в содеянном, плакала, обнимала Валерку и просила у него прощения. Она была искренней, доброй и ласковой женщиной, когда трезвела. В легком подпитии тоже была милой. А веселой какой! И с горки могла прокатиться с сыном, и в догонялки поиграть. Поэтому когда отец ее выгнал, Валера очень переживал. И мечтал о том, чтоб мама забрала его к себе. Он готов был терпеть ее пьяную ругань и побои, только бы не оставаться с отцом.

Звали старшего Иванова Павлом. Он был гораздо старше своей жены, и в момент выдворения ее из дома ему уже исполнилось сорок. Он был военным. Служил в штрафбате. В отставку ушел в звании майора, тогда как остальные дослуживались как минимум до полковников. Но Павел из-за своего непреклонного, сурового, неуживчивого характера не имел ни покровителей, ни друзей. Поэтому его на пенсию отправили без нового звания и без почестей. Ушел, и слава богу. В части спокойнее станет.

Распрощавшись с армией, отец устроился в охрану молокозавода. Работал сутками. Валера оставался дома один. И это было замечательно! Ведь можно заниматься, чем захочется. И есть, когда вздумается. А еще не гулять, а торчать у телевизора. Но когда отец возвращался домой, вольной жизни приходил конец. Павел муштровал сына, как солдата из штрафбата. И наказывал так же – гауптвахтой. То есть закрывал в кладовке на несколько часов. Дверь он не запирал, но Валера все равно не смел выйти. Хотя ужасно боялся темноты.

Но все это были цветочки, ягодки начались чуть позже, когда Павла с работы уволили. На молокозаводе воровали все. Но трудяги по мелочи, а начальники машинами. Когда Павел ловил рабочих с пачкой масла, его премировали, но стоило ему задержать грузовик с молоком, как у него начались проблемы. Сперва Иванову просто объяснили, что некоторые машины надо пропускать без досмотра, а когда он не послушался, пригрозили. Павел, естественно, не испугался. И «обшмонал» автомобиль самого замдиректора по производству. Сразу после этого Павла уволили по сфабрикованной статье. И больше Валерин отец на работу не устраивался. Жили на его пенсию и детское пособие сына. Им хватало. И пусть Валера не видел конфет и одет был хуже всех в классе, главное – он не голодал и не голым ходил.

Но и это со временем изменилось. Когда Валера окончил четвертый класс, отец увез его в деревню. Мать его, с которой папаша не виделся многие годы, бабушка Валеры, умерла, оставив сыну дом. Дом был деревянным, ветхим, с удобствами на улице. Деревня находилась в глуши, где ни дорог, ни магазинов. Два раза в неделю приезжала туда торговая палатка. Если тракт не размывало дождем.

Валера от деревенской жизни пришел в ужас. Никаких условий для нормального существования не было: пойти некуда, посмотреть нечего (телевизора в доме не оказалось, да если б имелся, то в деревне ловился всего один канал), поиграть не с кем. Деревенские мальчишки хоть и нормально отнеслись к Валерке, но в свою компанию его не принимали. Да он и не рвался. Уж слишком они отличались от него. Носились по непролазному лесу, ныряли в реку с высоченного берега, рыбачили ночами. Валере все это было непривычно и боязно. Да и не отпускал его отец далеко. И баклуши бить не позволял. В доме и огороде было столько дел, что не до баловства.

Кто бы знал, как Валера мечтал об окончании каникул. И когда они с отцом наконец-то вернулись в Подмосковье, он ликовал. Но радость его продлилась недолго. Оказывается, они приехали только на неделю. Чтобы собраться основательно и переехать в глушь насовсем. Подальше от мерзости большого города!

– Но я не хочу, – пискнул Валера. Он крайне редко возражал отцу, вот и трусил. Тем более что слово «хочу», а тем паче с частицей «не» в их доме произносить запрещалось. Отец употреблял только «надо», «должен» и «обязан» и требовал того же от сына.

– Я не спрашивал твоего мнения, – холодно заметил Павел. – Мы переезжаем, и точка. Ты обязан подчиниться.

– Но, папа… Там даже школы нет! Как я буду учиться?

– Школа есть в поселке.

– Он в десяти километрах.

– Ничего страшного. Я восемь лет ходил в ту же поселковую школу. Пешком. А сейчас детей на грузовике возят.

– Только не осенью и весной, когда дорога раскисает. И что, ты прикажешь мне ходить по этому бездорожью пешком?

– Я опасаюсь, – в голосе отца появился металл, – что ты вырастешь хлюпиком. Таким, как большинство городских сосунков. Сейчас боишься ножки промочить, а потом что? Начнешь губы красить! И у памятника Пушкину задницей крутить?

Валера не знал, кто крутит задницей у памятника Пушкину, но понял, что, по мнению отца, хуже людей и быть не может.

– А теперь марш в кладовку! – пророкотал Павел. – Будешь стоять в углу до вечера. И если я еще раз услышу от тебя подобные заявления, посажу под домашний арест до отъезда.

Так маленький бунт был подавлен.

Спустя пять дней Валера покинул город. Он бы разревелся, но не мог себе этого позволить. Отец наказал бы его за слезы, ведь мужчины не плачут.

Но и это были еще не ягодки. Ивановы всего лишь сменили комфорт городской квартиры на немудреный деревенский быт. К этому можно было привыкнуть. И Валера привык умываться холодной водой, топить печь, рубить дрова. Ходить за десять километров в школу. Спать, когда его ровесники в городах вечерние программы по телевизору смотрят. Читать не ради удовольствия, а чтобы заполнить пробелы в знаниях – в школе он их практически не получал…

Весной оба, и отец и сын, заболели. Простыли, когда с крыши снег скидывали. А так как медпункт находился там же, где и школа, в поселке, то пришлось лечиться народными средствами. Благо у соседей и медок был, и малинка, и нутряное сало. Благодаря всему этому и оклемались. Но чтобы больше не хворать, решил Павел закаливаться, а главное – сына закалить.

Теперь Валерино утро начиналось с обливания колодезной водой и пробежки по таявшему снегу. Павел со временем действительно окреп, а вот младший Иванов только более чахлым стал. Если раньше он всего-навсего простывал, то теперь его еще и головные боли мучить стали и расстройство желудка. Видимо, он так реагировал на стресс. Но отец считал, что сына просто надо закаливать еще больше и сажать на диету. Самому это тоже не мешает сделать. Ведь сколько шлаков скопилось в организме за годы жизни в городе. А питались чем? Пельменями магазинными да тушенкой. Мальчишка еще всякие вредные сладости и чипсы употреблял. Вот и гнилой такой.

И стал Павел кормить сына правильно. То есть овощами, крупами, хлебом, вареной курятиной и сушеными яблоками – свежих пока не было. Если находил у того обертку из-под сухариков или чупа-чупса (Валерке удавалось выкроить немного денег на нехитрое лакомство, когда его посылали за покупками), то наказывал трехдневным голоданием. Но надо отдать отцу должное, сам он питался так же. И голодал регулярно. Вскоре он совсем отказался от мяса и лишил его сына. Дальше – больше. Из рациона исчезли крупы, картофель, хлеб. Ивановы стали питаться одними овощами, фруктами и орехами. И если летом Валера более-менее сносно себя чувствовал, кушая только это, то осенью ему стало невмоготу. И ладно бы просто от голода постоянно живот сводило, так мальчишка не мог нормально соображать. Если раньше он был на голову выше одноклассников, то теперь с трудом справлялся с элементарными заданиями. Учителя не понимали, что стало с мальчишкой, пока не увидели, как он ворует хлеб в буфете (на обеды денег ему отец не давал, лишь укладывал в портфель пару-тройку морковин или реп) и как потом жадно пожирает его в укромном уголке. Валерина классная руководительница Марья Петровна сразу же решила побеседовать с его отцом. И не поленилась, приехала в деревню.

Разговора со старшим Ивановым не получилось. Сначала он просто не желал ничего слушать. Потом начал читать Марии Петровне лекцию на тему здорового образа жизни.

– Да кто же спорит, что нужно правильно питаться и закаляться? – пыталась возражать та. – Но до фанатизма-то зачем доходить? Ваш сын голодает. От недоедания он не соображает совсем. И худой какой! Он и раньше тощим был, а теперь совсем прозрачный.

– Голодание очищает душу и разум!

– Так очищайте на здоровье… Только свои! А ребенок при чем? Он еще дите. Какая грязь в его душе может быть? И потом! У Валеры растущий организм. Ему есть надо. Вы поймите, сейчас скелет формируется и белок необходим. В мясе его много…

– Не будет мой сын питаться трупами! Ясно вам?

– Хорошо, хорошо, – пошла на попятную учительница. – Но вы хоть бутерброды ему с маслом и сыром давайте. Кашу с молочком. Картошку, в конце концов, с грибами. И одевайте Валеру потеплее. Он же мерзнет в своем пальтеце. Я уж не говорю о том, что в школу принято ходить в носках. Ваш же сын либо в валенках на голу ногу, либо в ботинках…

– Люди вообще должны босыми ходить! И нагими! Только в холод прикрываясь шкурой.

Мария Петровна, представив, как Валера Иванов придет в школу босой и в шкуре, поежилась.

– Вы вообще нормальный? – зачем-то спросила она.

– Я да! А вот вы все!.. – Павел почти закричал. Почти, так как он по-прежнему считал, что повышают голос только слабаки. А он-то сильный! – Не думал я, что тлетворное влияние цивилизации дошло и до этих краев! И отсюда надо уходить… В леса! Только там настоящая жизнь в гармонии с природой и с самим собой…

Слушая его, Мария Петровна понимала, что этот человек так запутался в себе, что никогда не станет нормальным. И ей его было не жаль. А вот сына его – очень. Почему ребенок должен страдать? Он-то себе такую жизнь не выбирал. Он имеет право на нормальную… Или, по крайней мере, право на выбор…

– Надеюсь, у вас все? – спросил Павел, быстро взяв себя в руки.

– Почти. Я хочу показать вам табель успеваемости. Чтоб вы сравнили оценки вашего сына до того…

Но Иванов-старший больше не желал слушать учительницу. Он указал ей на дверь. И Марии Петровне ничего не оставалось, как удалиться.

Ее ученик Валера Иванов на следующий день не явился на занятия, хотя дорога была нормальной и автобус привез всех остальных учеников. Мария Петровна решила, что мальчик заболел, так как накануне был бледнее обычного, и не стала беспокоиться раньше времени. Но когда прошла неделя, а Валера не только не появился, но и не связался с одноклассниками, учительница забила тревогу. Вместе с представителем роно она приехала в деревню, где проживали Ивановы, и они нашли их дом пустым.

Павел с сыном ушли в леса!

Кто бы знал, как ненавидел Валера отца в то время, когда тот тащил его из дома. Мальчишка даже пробовал сопротивляться, но Павел быстро его утихомирил болевым приемом. А когда сын попробовал убежать, догнал его. И снова применил силу. В последнее время он стал себе это позволять. Он вспомнил вдруг о том, что его в детстве нещадно порол отец. И раз он вырос хорошим человеком, то, выходит, телесные наказания не во зло идут, а во благо. Учат неразумных детей правильному поведению!

В лес Ивановы углублялись несколько часов. Наконец Павел нашел подходящее место для их поселения.

– Вот тебе топор, иди руби сучья, – сказал отец сыну, когда они перевели дух.

– Зачем?

– Будем строить дом. Сучья пойдут на крышу. Я же начну заготавливать бревна.

Валере ничего не оставалось, как подчиняться. Он рубил сучья, выкапывал глину, таскал воду из ручья. Он строил дом вместе с отцом…

Дом, в котором не желал жить!

Смастерили его Ивановы за полторы недели. А до тех пор, пока он не стал таким, к какому Павел стремился, отец и сын спали то у костра, то просто под сучьями. Первый эти тяготы переносил легко, второй ужасно страдал. Особенно от холода. Павел был хорошо закален, и нулевая температура не казалась ему очень низкой. Валера же постоянно дрожал, а ночью просто коченел от холода. Даже когда дом был выстроен, ему не стало комфортнее житься. Мальчик продолжать замерзать и в нем, мечтая о натопленной избе, о теплой печке, к которой можно прижаться всем телом, о кровати с огромной периной, в которую проваливаешься, как в облако, и греешься, греешься…

Морозы в том году ударили рано. Злые, настоящие, зимние морозы. Снега было мало, их «берлога» не покрылась шубой из него, и внутри стояла стужа. У Валеры начался бронхит. Отец лечил его сушеной малиной и диким медом. Это не помогало. Мальчик стал задыхаться и приготовился к смерти. Хоть Валера был еще мал, он понимал, что без лекарств ему не выздороветь. Но отец не посчитал нужным взять с собой хотя бы антибиотики. Ведь они такой же яд, как мясо! А лечиться надо при помощи народных средств. Того же меда! Или нутряного сала… Жаль, кончилось оно!

Когда Валера стал впадать в забытье, Павел принял решение отправиться в деревню за салом и редькой. Если сделать из нее стаканчик, и внутрь положить мед, то выделившийся сок вылечит любой кашель, даже самый застарелый.

Добравшись до деревни, Павел отправился к соседской старушке. Они частенько выручали друг друга раньше. Иванов ей дров наколет, забор подправит, а бабка ему то молочка (когда оно еще употреблялось в пищу), то ягодок, то травок каких полезных даст. У нее Павел планировал разжиться редькой да спичками – кончались у него они.

Старуха, увидев на пороге старшего Иванова, ахнула. Оказывается, все в деревне думали, что и он, и сын погибли в лесу. Люди из роно, не найдя Ивановых дома, подняли на ноги милицию и пожарных, и бригада отправилась прочесывать лес. Как же, ребенка увел в чащу повредившийся в уме отец! Разве можно спускать это на тормозах?

Но найти Ивановых не удалось. Так был сделан вывод, что их растерзали кабаны, коих в лесу было множество.

– Мы живы и вполне здоровы, – сухо проговорил Павел. – Кабаны ни разу нас не побеспокоили, хотя следы их видим регулярно.

– А сынок-то как?

– Нормально.

– Так ты почему в школу его не водишь? Парню учиться надо.

– Это не ваше дело, – отрезал Павел.

– Да как же… Я беспокоюсь! Вырастет неучем, что ж тут хорошего? В пастухи только и возьмут.

Иванов не желал ничего слушать. Он тряхнул своей лохматой головой и сказал:

– Я за редькой и спичками. Если у вас есть, я готов поменять их на дикий мед.

– Зачем тебе редька?

– Валера покашливает. Надо полечить.

Старуха недоверчиво сощурила глаза. Если б мальчишка просто покашливал, Пашка не пришел бы. Значит, ребенок сильно хворает.

– Редьку дам, – сказала она, оставив свои мысли при себе. – А за спичками тебе в лавку придется идти. Две недели назад открылась. Работает каждый день без выходных. Красота!

Павел обрадовался. Ему много чего нужно прикупить, и, взяв редьку, он заспешил к лавке. А старуха к соседу Санычу, он в поселковой школе труд вел и сейчас был дома. Ему она рассказала о визите Иванова и велела за тем проследить. Саныч в лесу ориентировался неплохо, был охотником и сразу согласился. Уж очень хотелось Валерке помочь! Хороший был парень, умница, жалко его…

Когда Саныч добрался до убежища Ивановых, он сразу понял, что с Валерой не все в порядке. Мальчик не вышел встречать отца, но приветствовал того таким страшным кашлем, что трудовику стало не по себе. Пришлось рассекретиться и войти в «дом».

То, что Саныч увидел, повергло его в шок. Условия, в которых жили Ивановы, оказались ужасными. Даже в военных землянках (о которых рассказывал отец-партизан) было комфортнее. Но не это показалось Санычу самым ужасным, а то, в каком состоянии он увидел Валеру. Мальчишка стал прозрачным и таким бледным, что, если б не кашель, его можно было принять за покойника.

– Ты до чего ребенка довел! – заорал Саныч на Павла.

Тот испуганно обернулся. Увидев перед собой знакомого, зло прорычал:

– Кто тебя сюда звал? И как ты?.. Шпионил?

Саныч оттолкнул Павла, чтобы подойти к Валере. Положив руку ему на раскаленный лоб, он решительно сказал:

– Все, хватит гробить сына. Я его забираю в больницу!

– Нет, он останется здесь. Я буду его лечить.

– Чем?

– Этим! – и продемонстрировал Санычу редьку.

– Да у мальчишки воспаление легких! Его под капельницу надо!

Павел упрямо мотнул головой. Пришлось Санычу применить силу. К счастью, со старшим Ивановым ему удалось легко справиться. Трудовик вырубил его ударом в челюсть, затем поднял на руки невесомого Валеру, закутал его в старый тулуп, используемый вместо кровати, и понес в деревню.

Мальчика удалось спасти. Но он очень долго выздоравливал. В больнице пришлось лежать три месяца. Но тяжело было только первое время. Последний же месяц Валера наслаждался жизнью. Он только покашливал и иногда ощущал жар, зато его хорошо кормили, он спал на кровати, общался со сверстниками, учился. Пусть и самостоятельно. К нему регулярно заходил Саныч, приносил задания, которые Валера выполнял. Иногда классная руководительница приезжала. И объясняла то, что было непонятно.

Отец тоже навещал. И дни его посещений были самыми тяжкими для Валеры. Павла собирались лишить родительских прав. А еще на него завели уголовное дело по статье 111 «Причинение тяжкого вреда здоровью». Старший Иванов вдалбливал сыну, что он должен сказать, будто сам не желал ехать в больницу. И врал отцу про свое самочувствие. А еще он очень хочет остаться с папой, ведь нет у него никого, кроме отца, чью жизненную позицию Валера разделяет…

– Понял меня, сын? – зомбировал мальчика Павел. – Ты обязан сказать: я разделяю жизненную позицию отца! Ведь это правда, не так ли? Ты сам хотел уйти со мной в лес, чтобы жить в гармонии с собой и природой!

Валера мотал головой и пытался протестовать, но отец продолжал на него давить. И мальчик, привыкший его слушаться, подчинился. На суде и заседании комиссии он повторял одно и то же. Хочу быть с папой, я его люблю, а он желает мне только добра…

В итоге Павла Иванова не осудили и даже не лишили родительских прав. Но поставили на учет и обязали создать сыну человеческие условия. То есть водить его в школу, кормить, одевать и обеспечивать крышей над головой, а не навесом из еловых веток.

Пришлось ему подчиниться.

Год Валера жил относительно спокойно. Особенно хорошо ему было, когда отец уходил в лес на несколько дней. Тогда парень жил просто припеваючи. За ним в это время присматривал Саныч, и с ним Валере было легко и спокойно. Вот если б его отец был таким, младший Иванов считал бы себя самым счастливым человеком на свете.

А у Павла между тем начался в жизни новый этап. Теперь он был не отшельником, он стал сектантом. Где и при каких обстоятельствах отец познакомился с мессией Иларием, Валера не знал, но последствия этого знакомства очень хорошо представлял. Павел сначала будет просто ходить на службы, оказывать посильную помощь общине, возможно, проповедовать, как остальные сектанты, бродящие по деревням и пристающие к людям, а потом его затянет так, что он вовлечет во все это и сына. И точно! Вскоре старший Иванов поставил Валеру перед фактом:

– Мы переезжаем жить в общину.

– Но как я буду добираться до школы?

– Вас будут возить туда на телеге. Детей школьного возрасте в общине четверо. Всем надо доучиться.

– А я слышал, что иларьевцы в школу не ходят.

– Маленькие, да. Мы сами их учим. Но такие, как ты, должны окончить школу и поступить в институт.

– Но я собирался в педагогический техникум после девятого класса…

На самом деле Валера не просто собирался туда. Он мечтал о техникуме, а главное – об общежитии. Учебное заведение располагалось в районном центре, так что Иванову должны были предоставить место в общаге. После Валера хотел пойти в армию. Он даже согласен был отправиться в горячую точку, лишь бы выйти из-под пяты отца…

Но у того имелось на этот счет другое мнение.

– Никаких провинциальных техникумов, – отрезал он. – А тем более педагогических. Ты пойдешь в десятый класс, а потом поступишь в столичный институт. В Москву ты отправишься не один, а со мной или наставником. На следующий год к нам приедут еще двое ребят и один взрослый. Вы, дети, будете получать образование, чтобы впоследствии оказывать помощь своей общине, а взрослые станут проповедовать.

– Какую помощь? – только и смог выдавить из себя Валера.

– Кто финансовую, кто юридическую. Ты будешь учиться на экономиста, у тебя способности к точным наукам. Другой станет законником. А в будущем… – Павел аж зажмурился, представив радужную перспективу. – О… Мы станем такими же, как сайентологи. И наши братья окажутся среди звезд спорта и шоу-биза… А ты будешь стоять у истоков! Представь, какая это честь!

Валера представил, но посчитал это не честью, а обузой. Ярмом!

Младшему Иванову даже стало казаться, что он раб или крепостной. И «вольной» ему никогда не получить.

От осознания этого Валере стало так плохо, что он решил повеситься. Нашел веревку, мыло, ушел в сарай. Сделал петлю, закрепил конец веревки, встал на бревно. Сунул в петлю голову, зажмурился, приготовился прыгнуть…

Но умирать не хотелось! Ведь он еще ничегошеньки в жизни не видел. Даже моря, о котором так мечтал!

Вынув голову из петли, Валера спрыгнул с бревна и решительно направился в дом. Отца не было, он пропадал в общине, и младший Иванов смог спокойно собрать вещи и взять деньги из отцовского тайника. Жаль, там их оказалось очень и очень немного!

До поселка с узловой железнодорожной станцией он добрался на удивление легко. Шел по дороге, мимо ехал грузовик, водитель остановился, спросил, куда ему надо. Валера рад был бы и тому, что его до соседней деревни довезут, но оказалось, машина направляется в нужный ему поселок. Вот так Иванов-младший оказался в том месте, где имелся железнодорожный вокзал.

Валера сначала намеревался купить билет на пассажирский поезд до Москвы, но такие на этой станции не останавливались. Да и не хватило бы у него денег на проезд. А если б даже и хватило, вряд ли ему продали бы билет без документов. Оставались электрички и товарняки. Но на первых до Москвы добраться – целая проблема. Нужно сделать десяток пересадок. Истратить кучу денег и попасться на глаза дикому количеству народа. Одинокий подросток обязательно вызовет подозрение, а Валере необходимо оставаться для всех невидимкой. Значит, остаются товарняки.

Иванов-младший считал, что запрыгнуть в проходящий мимо состав будет просто. Как же он ошибался! Товарняк шел без остановок, лишь чуть замедляясь на станции. Но главное, вагоны были пломбированы. Если даже и вскочишь, то долго не проедешь. Снимут на первой же станции, потому что негде спрятаться.

И Валера стал ждать удобного случая. Когда можно будет запрыгнуть в проходящий мимо вагон. Местом своей дислокации он выбрал подвальное помещение отдельно стоящей камеры хранения. Туда, по всей видимости, до него лазили бомжи, да только недавно прошел рейд, и всех их «загребли». А вот ходы и лежбища бездомных остались. Валера смог найти путь в подвал и там вполне сносно устроиться.

Вечером следующего дня он наблюдал такую сцену.

На станции притормозил товарный поезд. Со сцепки между вагонами спрыгнул мальчишка. Мелкий, тощенький, в замызганной одежонке. Приземлившись, он начал озираться. Валера сразу понял, что тот ужасно голоден. И дело было даже не в том, что парень оказался очень худ. Иванов-младший просто почувствовал, что тщедушный незнакомец мечтает о провианте. Причем Валера знал, что тот хочет чего-то мучного. Булочки с маком или рогалика. Нет, ясно, что мальчик не откажется от любого съестного продукта. Но хочет именно рогалик…

Как тот украл именно его, Валера не успел заметить. Видел он только, как за пареньком гонится охранник, следящий за привокзальной территорией. Причем вор не выпускает изо рта добычи. Валера высунулся из убежища и поманил воришку пальцем. Паренек тут же брызнул в его сторону.

– Забирайся, – шепнул ему Валера, а когда мальчик спрыгнул в яму, накрыл его сверху брезентом.

Охранник промчался мимо, но вскоре вернулся. Мальчишки подглядывали за ним в щелку.

– Все, можно вылезать, – сказал Валера.

– Спасибо, пацан.

– Да не за что.

– Ты че? Если б не ты, меня б ща замели. И ладно б по ушам надавали, так в детдом бы вернули… А я туда не хочу.

– А чего хочешь?

– Вольной жизни. Такой, как у тебя!

Эх, знал бы он, как ошибался!

– Меня, кстати, Гошей зовут, – представился мальчишка.

– Меня Валерой.

– А ты че тут, в подвале, кантуешься?

– Ага…

– Нормально?

– Да я недавно тут. Из дома сбежал. В Москву хочу податься.

– На фига? Я оттуда утек.

– Я вырос в Подмосковье, там мне хорошо было…

– Туда нельзя. Там тебя живо заметут и в приемник отправят. Че, думаешь, я в глушь подался? Тут настоящая воля…

– А тебе сколько лет?

– Тринадцать.

– Правда? А я думал не больше одиннадцати.

– Другому бы я за это рыльник начистил, – процедил Гоша. – Задолбали уже, все меня ребенком считают! Но ты меня выручил, так что живи… Самому-то сколько?

– Столько же.

– Ну и ты щеглом выглядишь, – окончательно успокоился Гоша и закурил. Вторую сигарету он протянул Валере. Тот, помявшись несколько секунд, ее взял. – Эх, портвешка бы сейчас, – мечтательно протянул Гоша, прикурив. – Жаль, денег нет…

– У меня есть, – признался Валера, поднеся сигарету к зажженной спичке. – Только не продадут нам…

Втянув дым, он закашлялся. Горло раздирало. В грудной клетке клокотало. Слюна стала горькой. А едкий дым, казалось, проник даже в желудок. Это было так ужасно, что Валера отшвырнул сигарету, решив, что больше никогда не будет курить, хотя давным-давно мечтал попробовать.

Гоша захохотал.

– Неужто первый раз?

– Ага…

– Не понравилось?

Валера замотал головой.

– Никому не нравится первый раз. Ни курево, ни винище, ни трах…

– Чего?

– Трах. Не знаешь, что ли? – Валера покачал головой. – Ну, секс, блин.

– А… – Мальчишка сглотнул. Девочки его в последний год стали очень интересовать (больше женщины, молодые учительницы), но о сексе он и думать не смел. – То есть у тебя он уже был?

– А то!

– И как?

– Да так… Ничего особенного.

Валера сразу понял, что мальчишка врет. Но виду не подал. А Гоша между тем продолжал расспросы:

– А ты откуда утек? Тоже из детдома? Или у тебя семья есть?

– Отец.

– Бухает?

– Нет, совсем не пьет.

– И чего ж ты тогда деру дал из дома?

– Долгая история, – вздохнул Валера.

– А мне торопиться некуда, рассказывай. А я пока пожру. Попить есть что?

– Лимонад.

– Не портвешок, конечно, но тоже сойдет. Наливай и рассказывай…

Валера открыл пластиковую бутылку с лимонадом, наполнил им два стаканчика и начал свой рассказ.

Гоша слушал Иванова внимательно. И хотя его лицо не отражало никаких эмоций (только дергалось постоянно – у мальчишки был нервный тик), но Валера каким-то непонятным образом понял, что тот ему сочувствует. Когда он закончил свое повествование, Гоша сказал:

– В Москву тебе точно нельзя. Там тебя в два счета поймают, упекут в приемник, а потом вернут отцу.

– Только не это, – испуганно выпалил Валера. – Он меня не простит за побег. – Мальчик представить не мог, что ему конкретно грозит за проступок, но знал – наказание будет невероятно суровым. – Обратного пути для меня нет. – И растерянно: – И что же делать?

– Подумать надо, – важно ответил Гоша.

– Может, тут останемся? Здесь тепло, хорошо. Денег у меня немного есть. На первое время хватит. А потом можно пироги воровать у торгашей. В паре ведь это делать легче.

– Тут нам тоже нельзя оставаться. На вокзалах вечно облавы. Заметут в два счета. Тем более отец твой стопудово уже в розыск подал.

– А где не заметут?

Валера смотрел на Гошу с надеждой и… обожанием! Привыкший к тому, что за него вечно принимает решения отец, он разучился делать это самостоятельно. Побег – это единственное, до чего он додумался сам, но теперь, когда он совершен, Валера совсем потерялся и не знал, что предпринять. У него даже были мысли вернуться, пока не поздно, к отцу. И если бы не Гоша, он, пожалуй, так бы и сделал. Но вот радость – у Валеры появился друг, который все решит за него…

– Надо в лес уходить, – сказал Гоша. – Там нас сроду не найдут.

– Это как сказать…

– В смысле?

– Менты не найдут, а отец мой запросто. Если он сам меня искать вздумает, то и в лесу отыщет. Он знаешь как хорошо его изучил?

– Ну а в ближайших деревнях есть какие-нибудь заброшенные дома? Да чтоб на отшибе…

– Я ближайших деревень не знаю. Я далеко отсюда жил. В пятнадцати километрах.

– Это разве далеко! По московским меркам не расстояние.

– Да, но там транспорт ходит. А тут редко. Я, к примеру, чудом поймал машину, чтобы сюда добраться. И мне еще помогло то, что погода хорошая, дороги не раскисли. Когда пойдут дожди, в наши края вообще не проберешься. Только пешком.

– Это же самое то! Нам как раз нужно схорониться в такой глуши. В твоих краях заброшенные здания есть?

– Есть! – вспомнил Валера. – Рядом с поселением сектантов находится заброшеный элеватор. Он почти разрушен, но там наверняка есть подвал.

– Вот и отлично. Туда и двинем, когда стемнеет.

И ребята, когда стемнело, двинули. До элеватора добирались всю ночь, и это при том, что часть пути они проехали, запрыгнув в кузов грузовика. Они устали, проголодались, но есть было нечего (весь день они лакомились дорогими сладостями, истратив половину Валериных денег, припасов купить не догадались), а привал делать они боялись. Когда к утру достигли цели, то уснули сразу, как только пробрались в подвал. На голом цементе.

Проснувшись, ребята осмотрели свои владения. Они их не впечатлили. Поблизости не оказалось ничего, что можно было бы подобрать и перетащить сюда, чтобы хоть как-то обустроить свое новое жилище. Много мусора, но ничего подходящего для ложа. А на голом полу долго не проспишь!

Но хуже было то, что тех жалких грошей, что остались, мальчишкам должно было хватить на неделю, не больше. Ведь им надо было не только провиант купить, но и свечи, туалетную бумагу, мыло. В магазин решили отправить Гошу. Валеру мог кто-нибудь узнать, и тогда прощай, свобода.

– Давай деньги и говори, куда топать, – скомандовал Гоша, выбираясь на дорогу.

– Идти нужно все время прямо. Потом у развилки – направо. А деньги вот… – Валера полез в карман, в котором хранил оставшиеся рубли, но… Их там не оказалось.

– Чего застыл? – нахмурился Гоша. – Гони бабки, побегу я, а то жрать охота, силушки нет.

– Денег нет.

– Как нет? – Ты ж при мне их туда засовывал! – Гоша подскочил, оттопырил Валерин карман пальцем и заглянул в него. – Правда пусто.

– Потерял, наверное.

– Да как ты умудрился?

– Я карман застегнуть забыл, – припомнил Валера.

– Вот ты лошара! И че теперь нам делать? С голоду подыхать?

– Жаль, сейчас в садах и огородах ничего не растет, – вздохнул Иванов. – А то можно было бы там еду красть.

– На овощах долго не протянешь. Хлеб нужен, сахар. Я уж про спички не говорю. Надо в дом залезть какой-нибудь. Знаешь, в чей можно?

– Нет, – растерянно протянул Валера.

– Ну вот в вашей деревне есть какая-нибудь одинокая старуха?

– Да наша деревня далеко…

– Ничего, доковыляем. Нам не привыкать. Так есть старуха? Хорошо бы глухая и дряхлая. Чтоб не слышала, как мы к ней забираемся, и в случае чего от нее удрать легко можно было.

– Есть такая, – кивнул Валера, вспомнив о соседке. Той самой, благодаря которой их с отцом убежище было обнаружено. За последние годы она сильно сдала. Ходила с трудом и часто хворала.

– Вот к ней мы сегодня и залезем.

– Но как?

– Деревенские сроду не запирают дверей и окон не закрывают. Пролезем как-нибудь.

Гоша оказался прав. Забраться в дом оказалось нетрудно. В старухиной избе одно из окон было забито фанерой, и она держалась на паре гвоздей. Мальчишки легко их вырвали и влезли в дом.

Валере было очень стыдно грабить старушку, которая к нему хорошо относилась. Он даже собирался сказать Гоше, что не хочет вламываться в дом именно этой женщины, но не решился. Тот был вспыльчивым, если не сказать, психованным, и мог отреагировать на это заявление самым ужасным образом – послать Валеру подальше. То есть бросить на произвол судьбы, потому что иметь в напарниках слабака – самое глупое, что может придумать беглец.

Поэтому Иванов вместе с Гошей шарил по кухне. Они уже нашли спички, сахар, крупы, соль, немного хлеба и несколько банок рыбных консервов. Хлеб слопали сразу – ужасно хотели есть. Полили его подсолнечным маслом, посолили и умяли с таким аппетитом, будто это свежайшие пирожные – именно о них оба страстно мечтали, хотя только вчера угрохали на них приличную сумму.

– Ну все, пошли отсюда, – прошептал Валера, когда харчи перекочевали в пакет.

– Рано. Мы еще деньги не поискали.

– Но мы же хотели только съестное взять.

Гоша только отмахнулся. Его охватил азарт. Как же – подчистили у старухи все продукты, а она даже не проснулась – ее храп был прекрасно слышен.

– Как ты думаешь, где бабка хранит деньги? – спросил он у Валеры.

– В серванте. – Тот показал, где «сейф» стоит, а именно в дальний угол комнаты, где спала старушка. – Я видел однажды, как она их оттуда доставала.

– Тогда ты на стреме стой, а я пойду обшмонаю сервант.

И, не дождавшись Валериного согласия, направился к цели. Гоша передвигался очень осторожно. Крался на цыпочках. Но пол в избе был старый, местами прогнивший, поэтому половица под ногой мальчишки скрипнула. В ночной тиши этот звук прозвучал, как раскат грома. Старушка, резко перестав храпеть, приподняла голову над подушкой.

– Валерка? – удивилась она, увидев застывшего в дверях мальчика. Гоша на глаза ей не попался, он успел спрятаться за тумбочку. Он был так мал, что, когда приседал, из-за нее его видно не было. – Ты чего тут делаешь, паршивец?

Валера молчал и не двигался. Он впал в ступор.

– Тебя ж разыскивают с собаками! Думают, ты в лесу заблудился или тебя маньяк какой поймал! Ну, чего молчишь, окаянный?

Иванов начал пятиться. И тут старушка увидела в его руках пакет с провиантом. Его мальчишки позаимствовали у хозяйки. Узнав свой пакет, она вскричала гневно:

– Это ты что ж? Ограбил меня, падаль эдакая?

Бабка вскочила с кровати. Схватив один свой костыль, с трудом пошла на Валеру. Но на костыль она не опиралась, а грозила им мальчишке:

– Я вот тебе задам, негодяй! Я тебе покажу, как воровать! Отлупцую, а потом к папаше отволоку, чтобы научил тебя…

Чему именно старший Иванов, по разумению старухи, должен научить младшего, Валера так и не узнал. Потому что в следующий миг старушка замолкла. Но сначала вскрикнула от боли! А уж потом сомкнула свои морщинистые губы и рухнула на пол.

Валера с ужасом смотрел на нее. Пока не услышал голос Гоши:

– Ну, че застыл? Рвем когти!

– А? – все еще не мог прийти в себя Валера. Ему показалось, что старушку вторым костылем Гоша ударил по голове, но он решительно не мог в это поверить.

– Бэ! – Гоша подлетел к Валере и схватил его за локоть. – Валим, говорю!

И потащил того к выходу.

– Ты убил ее? – сипло спросил Валера.

– Не знаю. Нет, наверное. Я не сильно ударил.

– Надо посмотреть, что с ней. Вдруг помощь нужна?

– Ладно, смотри. А я валю!

– Без меня?

– С тобой или без тебя. Ты уж сам решай. Я и так на преступление пошел ради тебя.

– Почему ради меня?

– А ради кого? Тебя она грозилась отлупцевать, а потом сдать папаше. Я-то уж как-нибудь выкрутился бы… – Гоша отмахнулся. – Ладно, погнал я, бывай!

И заспешил к выходу. Но едва он поравнялся с Валерой, как тот схватил его за руку:

– Постой! А деньги?

– Чего?

– Деньги-то мы так и не поискали!

Гоша криво усмехнулся:

– Тогда иди ищи, ты лучше знаешь, что тут где…

И Валера отправился на поиски денег. Пока он шарил по полкам серванта, Гоша забрался в погреб и вытащил оттуда несколько банок с заготовками. Все время, что мальчишки мародерствовали, хозяйка лежала на полу без движения. Валера косился на нее со страхом. Он боялся и того, что она завозится и встанет, и того, что не встанет уже никогда. Не выдержав неизвестности, он подошел к ней и коснулся пальцами ее запястья…

– Гоша! – в ужасе вскричал он. – Гоша, она умерла!

Касаткин, не поверив товарищу, подскочил к старухе и приложил ухо к ее груди.

– В натуре, концы отдала, – резюмировал он.

– И что же теперь?.. Нас посадят? За убийство?

– Хорош каркать, придурок! Никто не узнает, что это мы ее…

– Нет?

– Конечно, нет. Она старая была. Еле ходила. Подумают, что упала и башкой о пол долбанулась. – Он поднялся на ноги и деловито заходил по комнате. Подняв костыль, которым ударил старушку, тщательно его осмотрел и, не найдя на нем следов крови, все равно вытер занавеской. – Часть денег кладем обратно. Подпол запираем. Фанеру прикручиваем на место. После чего уходим, будто и не было.

Они все сделали по плану, после чего ушли.

Добрались до своего убежища к утру. Тут же завалились спать. И если Гоша отрубился мгновенно, то Валера долго ворочался. А если и засыпал, то тут же вскакивал, разбуженный кошмарами. Иванов видел убитую не им, но из-за него старушку, и ему становилось так страшно и стыдно, что сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Выспавшись, Гоша отправился в деревню, чтобы узнать новости. Вернулся довольный. Старуху обнаружили соседи и ничего не заподозрили. Решили, что сама упала и расшиблась.

– Но все равно тикать отсюда надо, – сказал он. – Меня, пока я по деревне ходил, три человека спросили, кто я и откуда. Здесь же все на виду.

– Знаю… Но ты сам сказал, что в Москву нельзя.

– В лес надо, в лес. Вот только прикупим запасов и рванем.

– Но мой отец…

– Помню. И знаешь, что предлагаю? Пробраться в сектантское поселение да провести там разведку. Вдруг батя твой уже смирился с тем, что ты убег. Если так, двинем в леса. Ты ж говорил, что там ваш домик остался. И вода рядом.

– Да, там можно жить.

– Ну вот и…

И Валера согласился. С Гошей он готов был жить даже в лесу.

В путь ребята отправились спустя неделю. Они тщательно готовились к своему «робинзонству». Гоша бегал по деревенским лавкам (приходилось носиться по разным, чтоб его не приметили, и выбирать для посещения часы, когда людей нет), покупая все необходимое, а Валера раскладывал это по сумкам. А также готовил еду. Он разводил костерок и варил в большой жестяной банке суп или кашу. Когда возвращался Гоша, они ели и иногда выпивали. Друг умудрился раздобыть полтора литра деревенского самогона, и мальчишки отпивали понемногу из бутылки. Но только чуточку, потому что алкоголь мог пригодиться в лесу.

Когда приготовления были закончены, ребята отправились в дорогу. До деревни сектантов пути было всего полтора часа. Но пока они дошли, наступила ночь. Все избы были темными, только в двух горел свет.

– Большой дом принадлежит пророку Иларию, – шепнул на ухо другу Валера. – Он там живет и проводит службы.

– А второй чей?

– Просто жилая изба. Если там не спят, значит, кто-то из прихожан провинился и сейчас его наказывают.

– А батя твой в какой избе обитает?

– Не знаю. Когда я убегал, он только собирался сюда переезжать.

– Ладно, давай тогда к молельному дому передвигаться. А дальше посмотрим…

Мальчишки так и сделали. Пробрались к окнам главной избы и заглянули в них. Гоша в одно. Валера в другое. Но увидели они одно и то же.

Просторная комната. В красном углу иконы. Под ними большой портрет Илария. На нем он изображен в образе Христа. Перед ним на коленях стоят три ребенка. Два мальчика и девочка. Они все голые. Причем девочка уже начала формироваться, у нее вспухли грудки. Она стесняется, норовит прикрыться, но мужчина, стоящий над детьми с кнутом, не позволяет менять позу. Она должна касаться руками пола и бить поклоны. Лбы у всех троих красные, ведь нужно больно ударяться о пол. Если кто-то из них недостаточно рьяно отбивал поклон, мужчина стегал того по спине.

Гоша смотрел на это довольно спокойно. А вот Валера едва сдерживал протестующий крик. Ведь мужчиной, стегающим детей, был его отец.

– За что их так? – поинтересовался Гоша.

– Да мало ли… Тут за многое наказывают. За непослушание, например. Если тебе велено поститься, а ты съел кусок колбасы, что дали тебе в школе на обед, получишь плетей.

– Но откуда они узнают, кто съел этот кусок?

– Кто-нибудь обязательно доложит. Потому что быть бдительным здесь почетно. За это поощряют.

– Стукачей, короче говоря, из детей делают. Падлы!

Гоша решил посмотреть, что творится в остальных комнатах. И прошел к другому окну. Валера последовал за ним.

– Кто это? – спросил Гоша, увидев мужчину в банном халате и в тюрбане из полотенца на голове. Он сидел на диване и медленно, со смаком, ел сало. Оно было порезано тонкими ломтиками и уложено в тарелку.

– Это Иларий, – ответил Валера.

– Тот самый пророк, который запрещает детям есть колбасу?

– Да. Сектантам запрещено есть мясное. Им вообще, если честно, положено кушать только овощи и орехи. Даже рыбу нельзя. Хлеб, картошку и крупы можно. Но только в определенные дни.

– Но он сам жрет сало! Посмотри!

– Вижу…

Иларий как раз доел последний кусок и, аккуратно промокнув рот салфеткой, кого-то позвал. Тут же дверь комнаты распахнулась, и вошла полная, неприятная тетка в платке.

– Жена Илария, Марфа, – шепнул на ухо Гоше Валера. – Матушка типа.

– Пожрал, теперь поваляться хочет, – хмыкнул приятель.

Но Марфа скрылась сразу же, как только услышала от мужа какой-то приказ. А спустя минуту в комнату втолкнула девушку. Валера знал ее. Она училась с ним в школе. Только была старше на два года. Кажется, ее звали Аленой.

Иларий поманил девушку пальцем. Та робко подошла. Пророк сорвал с головы тюрбан, давая длинным волосам разметаться по плечам. Затем скинул халат. Под ним ничего не было, и мальчишки увидели обнаженное тело пророка. Бледное, худое, с дряблым животиком.

Алена что-то забормотала и попятилась. Но Иларий не дал ей ускользнуть, схватил за руку и притянул к себе. Что творилось в комнате дальше, мальчишки не узнали, потому что свет в ней погас. Пришлось вернуться к предыдущему окну. А там мало что изменилось. Разве что Валерин отец стегал уже не только девочку, но и пацанов. Обрушивал на их худые спинки удары хлыста. Ребята вздрагивали, но не смели кричать. Боль надлежало сносить молча.

– Мужик прям кайфует, – заметил Гоша. – Смотри, как у него зенки горят. Порет, не чтобы научить их уму-разуму, он просто от этого тащится.

– Это мой отец, – сознался Валера.

Гоша кивнул. Похоже, он и сам понял, кто выступал в роли палача. Ивановы оказались очень похожи внешне. Только Валера был тонкокостным, а Павел крепко сбитым.

– Ты любишь своего отца? – спросил вдруг Гоша.

– Ненавижу, – честно ответил Валера.

– Тогда надо его проучить. Его и Илария. Да и женушку его, сутенершу, тоже.

– Но как?

Гоша не ответил. Показал на окно. Валера проследил за его жестом и увидел, что провинившиеся встали с коленей и принялись одеваться. Когда ребята натягивали на себя одежду, они морщились. Спины были исполосованы, и при соприкосновении с тканью раны на коже нестерпимо болели.

Наконец, маленькие сектанты ушли. Почти следом за ними убежала Алена. Она вылетела за дверь, всхлипывая и нервно кутаясь в пальто. Будь Валера старше, он бы понял, что девушку склонили к сексу. Счастье, что он долго не продлился. Вот только Алене и тех десяти минут хватило, чтобы ей все опротивело. Она бежала к своей избе, повторяя про себя слова матушки: «Иларий – святой человек. Он продолжение бога на земле. И его потомство такое же святое. Благословенно та, что родит от Илария. Тебе, дочь моя, выпала милость. Отдайся святому. Прими его семя. И если ты не грешила, бог пошлет тебе дитя свое…»

– Самогон где? – спросил Гоша, ткнув задумавшегося Валеру в бок.

– В сумке у меня.

– Давай.

– Выпить хочешь?

Гоша мотнул головой. Валера больше вопросов задавать не стал – подал ему бутыль. Получив ее, Касаткин скрылся. Пока он где-то бродил, Валера наблюдал в окно за своим отцом. Павел повесил хлыст на гвоздь, помолился на «икону» Илария, попил воды и прилег на лавку. Утомился! Ведь один троих учил.

Тем временем вернулся Гоша.

– Че там батя твой? – спросил он.

– Отдыхает.

– Иларий с ведьмой своей тоже угомонились. Тяпнули для хорошего сна водочки и на боковую.

– Водочки? Ну это вряд ли. Алкоголь в общине категорически запрещен.

– Знаешь поговорку «Что положено попу, не положено дьякону»? Вот так и тут. Всем нельзя, а Иларию можно. Он втихаря жрет и пьет, гад. Да еще трахается! А остальных в черном теле держит. Но ничего, сейчас ему мало не покажется…

И поманил Валеру за собой.

Оказалось, Гоша ведет друга к двери. Ткнув пальцем сначала в нее, затем в бревно, лежащее поодаль, он сказал:

– Надо подпереть.

– Не понял…

– Давай поднимем бревно и подопрем им дверь.

– Давай. А зачем?

– Чтоб они не выбежали.

Валера пожал плечами и помог другу подпереть дверь. После чего Касаткин вытащил спички.

– Ты что делать собираешься? – ахнул Валера.

– Поджечь на хрен это гнездо! Я тряпки смочил самогоном и в окна их натыкал. Ща так полыхнет, что на станции видно будет!

– Но внутри люди!

– И что?

– Вдруг они не смогут спастись?

– И пусть. Тебе что, их жалко?

– Нет, но…

– Раз нет, поджигаем.

Валера вытащил из кармана свой коробок. Но поднес зажженную спичку к торчащей из окна тряпке не сразу. Только после того, как Гоша ткнул его в бок и прошипел:

– Да не ссы ты, выберутся они! Окна выбьют и вылезут. Но в штаны от страха наложат. Поджигай!

Валера сделал, как велено.

Когда дом загорелся, мальчишки умчались прочь.

Издали следя за пожаром, они заметили мессию. Он первым вылез из окна. Причем, выбравшись, даже не помог своей супруге сделать то же самое. Убежал подальше от огня. Хотя матушка и сама справилась. Правда, обгорела немного. Подоспевшие ей на помощь иларьевцы сорвали с нее дымящуюся кофту. Но рука пострадала.

Когда мессия и его супруга были спасены, все пали ниц и начали молиться. Про Иванова, оставшегося в доме, никто не вспомнил. Только дети, которых он порол, вдруг закричали: «Брат Павел в избе!» – и указали туда, где за пеленой огня метался Валерин отец.

Спасать его никто не бросился. Все понимали, что это опасно. И Павел умер, задохнувшись дымом. Его тело тут же поглотил огонь. Валера видел это, но в его душе не возникло ни капли сожаления. Отец погиб по его вине, а ему было на это наплевать…

– Прости меня, – сдавленно сказал Гоша. – Я не думал, что все кончится так…

– Отец в последнее время много про божью волю рассуждал, – разомкнул пересохшие губы Валера. – Будем считать, что Господь именно этого и хотел. А теперь пошли отсюда. Сектанты скоро докумекают, что дом подпалили, и кинутся искать поджигателей.

И мальчишки отправились в лес, где их никто теперь не сможет найти.

Гоша с Валерой прожили в избушке, сооруженной Павлом, два месяца. Когда их припасы подошли к концу, а морозы стали такими крепкими, что невозможно было уснуть, ребята решили сменить дислокацию. Подвал на заброшенном элеваторе теперь им казался весьма привлекательным местом для жилья. Туда они и направились.

У них оставалось немного денег, и первым делом они зашли в магазин. Хотелось мягкого хлебушка и сгущенки. Купив и то, и другое, пацаны устроили пир прямо на задворках магазина. Там их и «замели». Как назло, мимо проходил участковый, и он узнал в худом грязном мальчишке с булкой в зубах разыскиваемого многие месяцы Валеру Иванова. Убежать от него не получилось. Так пацаны оказались в отделении милиции.

Чуть позже их переправили в Москву. Гошу вернули в детдом, а осиротевшего Валеру (о том, что его отец погиб, ему сообщил участковый, и мальчик, зная, чего от него ждут, всплакнул) продержали некоторое время в приемнике. Иванов просился в тот же детдом, где содержался его друг, но ему нашли опекуншу. Двоюродную тетку, с которой он даже не был знаком. Женщина проживала с мужем и двумя детьми в однокомнатной квартире и, чтоб хотя бы временно улучшить свои жилищные условия, взяла на себя заботу о племяннике. Впятером в двушке им было тесно, но Валера не роптал. С теткой и ее семьей ему жилось хорошо: сытно, весело, вольготно.

Он без троек окончил школу, поступил в техникум. После него сразу пошел в армию. Потом в институт.

Гоша кое-как доучился до девятого. Затем пошел учиться в ПТУ на шофера. После первого курса загремел в колонию. Вернулся. Восстановился в училище. Получил диплом. Устроился работать водителем автобуса. Через несколько лет снова сел. Валера писал ему письма, посылал чай и сигареты…

Они были такими разными, эти двое мальчишек, парней, мужчин, как волк и ягненок, но это не мешало их дружбе.

Часть III

Глава 1

Леша отлично выспался и чувствовал себя прекрасно. Перед работой он заехал в тренажерный зал. Коляна, к счастью, там еще не было, и никто не укорял Назарова за то, что он вчера не явился для повторного измерения давления.

Отлично позанимавшись, Леша принял душ и поехал на работу. Он планировал прибыть туда к девяти, но попал в пробку и опоздал на четверть часа. Когда вбежал в кабинет, Сказка восседал за столом и пил кофе. Товарища он встретил фразой:

– Не король ты, Назар, не король!

Леша сначала шумно выдохнул – запыхался, затем попил воды из графина и только после этого спросил:

– Что за идиотское замечание?

– Считается, что точность – вежливость королей, а ты опоздал на двадцать минут. Я ж явился на работу вовремя. Намек ясен?

– Ясен. Но ты, Сказка, обычный мент, как и я. – Леша потрогал чайник, он оказался горячим. – Кофейку выпью, – сказал он, быстро приготовив напиток.

– Чего опоздал-то?

– Да в пробку попал.

– Я всегда говорил – машина в наше время не роскошь и даже не средство передвижения, а обуза. Поэтому и не покупаю.

– Я тебе напомню об этом, когда ты меня попросишь матушкин урожай с дачи перевезти.

Сказка показал Леше язык. Назаров не выдержал – рассмеялся.

– Какой же ты, Витек, еще ребенок.

Сев напротив него с чашкой, Леша спросил:

– Как прошла вчерашняя встреча с вдовой?

– Нормально, – ответил Витек, сразу став серьезным. – Женщина была на удивление спокойной. Этим она мне очень понравилась.

– Может, ее не сильно расстроила смерть супруга?

– Да нет, глаза красные были. Ясно, что много плакала. Но при мне держалась молодцом. Без истерики ответила на все вопросы. И что самое главное – сказала правду.

– Это ты о чем?

– Говорят о покойниках либо хорошо, либо никак. Так вот, вдова не пыталась обелить своего мужа. И когда я спросил, имел ли он врагов, она сказала: «Врагов, не знаю, но Рамиля многие не любили. И было за что!»

– И за что же?

– По словам вдовы Файзарова (ее, кстати, зовут Тамарой), он со многими поступал некрасиво. Особенно нехорошо с бывшей женой, Светланой Зарубиной.

– Отобрал у нее часть жилплощади, знаю.

– Вот именно. Тамара была против. Уговаривала Рамиля оставить все Светлане, ведь квартиру та получила, как детдомовка. Ясно, что раз Файзаров был там прописан, то имел право на половину, но это по закону, а по совести…

– Да, да, ясно.

– В общем, наш покойничек оказался лишен благородных побуждений. А еще он был конфликтным и умудрялся ругаться даже с такими добряками, как Валерий Иванов.

– А вот с этого момента поподробнее.

– Конфликт произошел незадолго до убийства. Поцапались Иванов с Файзаровым на работе, и тот, придя домой, рассказал об этом жене.

– Из-за чего сыр-бор?

– Из-за приемной дочери Файзаровых, Нелли.

– Что с ней не так?

– С ней как раз все в порядке. Милая девочка, музыкальная, учится хорошо. На танцы ходит. Тамара не нарадуется на нее. А вот Рамиль девочкой был постоянно недоволен. Придирался по пустякам. И часто наказывал.

– В угол ставил?

– Если бы только это. Порол ремнем. Да с такой силой, что у девочки оставались на теле кровоподтеки. Их заметила преподавательница по танцам и сообщила куда следует.

– А куда следует?

– В «Семье» есть отдел, следящий за тем, как обращаются с усыновленными детьми. Типа соцзащиты. Вот туда учительница и позвонила (телефон ей оставила одна из проверяющих). Файзарова сразу поставили на учет.

– Как у них все круто…

– Да, да, там не забалуешь. Один раз родитель провинился – ему выговор с занесением в личное дело. Еще раз облажался – ребенка отбирают, а самого в черный список. То есть даже если ты очень захочешь усыновить еще кого-то, тебе не позволят.

– Что ж, понятно. Значит, Рамиль был у них на учете?

– Судя по списку, который по моей просьбе вчера был выслан на электронную почту, нет. Но головомойку ему устроили. Сначала Валерий, затем Милана.

– И Милана на него собак спустила?

– Совершенно верно. Даже пригрозила увольнением.

– А мне она сказала, что ругалась с ним из-за липовых отчетов, которые он клепал для Феофанова.

– По словам Тамары, досталось Рамилю от начальницы не из-за этого. Она очень демократичный босс и добрый, понимающий человек, но когда дело касается насилия над сиротами, становится на себя не похожей.

Леша вспомнил вчерашний разговор с Миланой и кивнул. А Витек заговорил о другом:

– Ты просил пробить по базам водителя Черемушкиной Касаткина. Зачем?

– Он находился рядом с местом преступления.

– Рядом с этим местом кто только не находился! За забором стройплощадки пешеходная зона и автомобильная дорога. Поэтому он монолитный. Чтоб извне никто не проник на стройку. Так твой Касаткин никак не мог туда просочиться. А значит, он вне подозрений.

– Ты пробил его по базам или нет?

– Пробил.

– И?

– Имеет две судимости. Первый раз попал в колонию за драку, будучи еще подростком. Второй раз угодил за решетку четыре года назад. За сущую ерунду. Украл какую-то автозапчасть, а влепили ему за нее три с половиной года.

– Надо же… Я думал, Касаткин за убийство сидел. Как минимум за покушение. А оказывается, за кражу.

– У него такой кровожадный вид? – поинтересовался Витек.

Леша не рассказывал ему о Психе и сейчас не собирался. Он пожал плечами и перевел разговор на другую тему.

– А что за гусь Феофанов? – спросил он у Сказки.

– Гусь с перебитым крылом, – хмыкнул тот. – О Феофанове ничего плохого сказать не могу. Он чистенький.

– Удивительно.

– Почему?

– Явный браток. И крылышко, похоже, повреждено пулей.

– Не все попадались…

– Согласен. И все же надо покопаться в прошлом этого образцово-показательного гражданина. Не нравится он мне!

– Тебе не нравится, ты и копайся. А я поехал место преступления осматривать. И с рабочими беседовать. Их трейлерный городок расположен позади стройплощадки. Вдруг они что видели интересного!

И он, помахав Леше на прощание, удалился. А Назаров погрузился в месячный отчет – после обеда шеф собирал отдел на совещание.

Глава 2

Сергей Феофанов задумчиво смотрел на отчеты, которые передал ему Файзаров незадолго до смерти. Он не знал, что с ними делать. Деньги за работу были заплачены. И деньги немалые, потому что отчеты требовалось сварганить срочно и чтоб налоговики не подкопались. Рамиль затребовал за свои услуги такую сумму, что Феофанов присвистнул. Однако согласился заплатить. Потому что без этого «фуфла» Сергей мог серьезно вляпаться. Он узнал о том, что налоговики в ближайшее время нагрянут к нему с проверкой, и представлял, что ему грозит, если его махинации вскроются. Как минимум огромный штраф за уклонение, как максимум – тюремный срок. За неуплату налогов ведь тоже сажают!

Поскольку в тюрьму Феофанов не хотел садиться, пришлось нанять Файзарова. Хотя Сергей давно для себя решил, что не будет больше иметь с ним дела. А все из-за алчности Рамиля и его непорядочности. Когда Сергей последний раз обращался к нему, Файзаров сделал кое-какие копии документов и попытался Феофанова шантажировать. Да только не на того напал! Сергей, достав пистолет, который всегда носил при себе, объяснил наглецу, как следует себя вести с теми, кто тебя нанимает. Рамиль сразу поджал хвост. А Сергей сделал для себя вывод, что дела с ним иметь нельзя. Однако ж снова обратился к нему…

Дурак!

И дурак вдвойне, что не очень скрывался, делая это. Некоторые знали о том, что Рамиль иногда оказывал ему услуги. Та же Милана. И Валерка. Откуда, Сергей не представлял. Но решил, что трепач Файзаров сам всем разболтал обо всем. И о том, что Сергей угрожал ему пистолетом, тоже мог кому-то ляпнуть.

И что же выходит?

Рамиль «ваял» для него липовые отчеты. Рамиль шантажировал его. Рамиль отказался от своих планов, боясь расправы над собой…

И Рамиль все же погиб. Сразу после того, как «наваял» очередной липовый отчет. А то, что это сделал именно он, сомневаться не приходится. Все подписи на документах имеются.

Феофанов решительно поднялся со своего кресла и прошел к измельчителю для бумаг. Засунув в него листки отчета, он нажал на кнопку «пуск». «Шедевр» Рамиля за считаные секунды превратился в труху.

«Лучше заплачу штраф, – решил Сергей. – А уж от тюрьмы как-нибудь отмажусь. Откат заплачу кому надо. Мне не привыкать!»

С этими мыслями Феофанов вернулся за свой стол. Делами заниматься не хотелось. И он решил съездить в ресторан, пообедать.

– Машину мне через пять минут, – гаркнул он, подняв трубку рабочего телефона. С подчиненными он был груб. Но не по злобе. Просто считал, что по-хорошему никто не понимает. И уважение только через страх приходит.

Отдав распоряжение, Сергей встал, подошел к вешалке. На ней висел его пиджак. Носить костюмы Феофанов так и не научился. Поэтому всегда ходил в брюках, водолазках или футболках и пиджаках. Вроде и солидно, и в то же время неформально.

Накинув пиджак на плечи, Сергей вышел из кабинета. Секретарша тут же встрепенулась и сделала вид, что печатает письмо. А у самой «косынка» на компьютере свернута. Феофанов про себя хмыкнул, но внешне остался суровым.

– Буду через пару часов, – бросил он секретарше и покинул офис.

Автомобиль ждал его у подъезда. Черный «паджерик» с тремя шестерками на номерах. Машина – мечта!

Сергей забрался в салон, вольготно разместился на сиденье.

– Санек, вруби что-нибудь душевное, – скомандовал он водителю.

Тот, зная о музыкальных вкусах хозяина, поставил диск Михаила Круга. Затем спросил:

– Куда едем?

– В тот ресторанчик грузинский, где были два дня назад. Не помню, как называется…

Шофер кивнул. Он в отличие от забывчивого шефа помнил название.

Поехали.

Феофанов слушал песни и смотрел в окно. Настроение было паршивым. Хотелось напиться. Но он давно завязал с этим. И многие годы не вспоминал о водке и коньяке. А тут вдруг захотелось опрокинуть в себя стакан-другой-третий… Один за одним. Без перерывов на перекус, чтоб сразу снесло «башню»… Как раньше!

Но Сергей быстро справился с этим дурацким желанием. Как прежде ведь все равно не будет. Так зачем нарушать ставший привычным режим абсолютной трезвости? Сергей пробовал по примеру французов выпивать за обедом фужер хорошего вина, но никакого удовольствия от него не получал. А вот в сон после него клонило. И немного болела голова. Поэтому сейчас за обедом он закажет себе графинчик гранатового сока, а с десертом употребит чашечку кофе.

– Вот черт! – выругался водитель, не успев проскочить на зеленый. – Не там встали…

Сергей и сам видел, что не там. На тротуаре он заметил стайку малолетней шантрапы. Мальчишкам было от семи до девяти. Тощие, грязные, крикливые и наглые. Они сразу кинулись к машинам и начали стучать своими немытыми ладонями в стекла, выклянчивая деньги. Никто им ничего не давал. Из многих машин показались кулаки. Водитель одной из них ударил мальчишку в плечо. Чтоб не смел касаться своими грязными лапами его отполированного авто!

И только из черного «паджерика» показалась рука с банкнотой. Сергей достал из бумажника сто рублей и отдал купюру пацану, который ломился в его джип.

– Зря вы так, – покачал головой водитель. – Сейчас они, как саранча, налетят…

Феофанов и сам это знал. Поэтому обрадовался тому, что красный сигнал светофора сменился желтым. Однако за те секунды, что он горел, «саранча» успела облепить машину. Сергей высунул в окно еще две сотни. Но мальчишкам все было мало. Машина тронулась, а они бежали следом за ней с криком: «Дядя, а мне?»

Когда стайка шакалят осталась позади, Сергей облегченно выдохнул. Сколько раз он говорил себе – не давай денег попрошайкам, но когда видел вот таких мальчишек, не мог ничего с собой поделать… И давал!

Когда-то давно, в прошлой жизни, у него были знакомые из подобной шантрапы. Мальчишки выполняли мелкие поручения Сергея. Мобильных телефонов тогда не было, а информацию друг другу передавать как-то надо было, вот и обращались за помощью к мелюзге. За услуги платили. Немного, но пацанве на сигареты да на клей «Момент» хватало.

Был среди них мальчик Гриша. Он Сергею больше других нравился. Умненький, спокойный, рассудительный, он отличался от остальных, невежественных, нервных, взрывных. А каким добряком был! Из того немногого, что у него имелось из еды, всегда выделял хоть чуточку бездомным кошкам. Родись он в другой семье, мог бы человеком стать. Но его мать пила, не работала и таскала в дом сомнительных кавалеров, которым позволяла поколачивать Гришу, чтоб научить уму-разуму.

Однажды Сергей поручил ему сбегать на соседнюю улицу и передать товарищу записку. Сообщение было срочным. Феофанов сказал Грише об этом. Но мальчишка по пути встретил своих дружков, и они уговорили его сгонять на вокзал. Там как раз должен был сделать остановку адлерский поезд, и ребятня надеялась выклянчить у пассажиров и проводниц немного фруктов. Из-за этого Гриша прибыл на место с опозданием и товарища Сергея не застал. Где его искать, он не знал. Поэтому вернулся на «точку»…

Вернулся и узнал о том, что Феофанова подстрелили менты во время облавы. Потому что его никто не прикрыл. Товарищ, записку которому он посылал через Гришу, к нему на помощь не пришел. И никого другого не послал.

Когда мальчишка понял, что натворил, он пришел в ужас. Его товарищи также струхнули. Из-за них ведь Гриша опоздал, а значит, достанется всем.

И ребята не ошиблись. Им досталось. Но не от Феофанова, которому тогда было не до них. А от его товарища. Мальчишек избили, всех четверых. И велели больше на «точке» не появляться. И они никогда не появились. В тот же вечер, сразу после избиения, они нанюхались клея и скончались от передозировки.

Чем это было – жестокой случайностью или массовым самоубийством, Сергей так и не узнал. Но смерть ребят до сих пор лежала тяжким грузом на его совести. И все добрые дела, что Феофанов совершал в последнее время, были не чем иным, как средством избавления от мук. Мук совести. Вот только не очень это помогало. Никакие пожертвования в пользу сирот не могли воскресить умненького, спокойного, рассудительного мальчика Гришу и его товарищей.

Глава 3

Света вышла из дверей офиса и грустно посмотрела на стену дождя. Он начался в обед и все еще лил, стихая на несколько минут, а потом расходясь вновь. Когда Зарубина покидала рабочее место, дождь едва накрапывал, поэтому она и решилась выйти на улицу. Но пока Света запирала кабинет, пока спускалась по лестнице, сдавала ключ охраннику, все изменилось. Теперь не моросило, а лило. И все бы ничего, если б на работу Света приехала на машине – до стоянки можно добежать, накрыв голову пакетом. Но она сегодня была без колес. Утром после вчерашнего шампанского чувствовала себя так ужасно, что побоялась садиться за руль. Кто ж знал, что погода так испортится? Но и это еще не все! Вместо привычных сандалей без каблука она напялила босоножки на шпильке. Купила их зимой на распродаже, но так ни разу и не надевала. Потому что в них машину вести неудобно. И уж коль скоро она сегодня обошлась без нее, то почему бы не обновить босоножки?

Света опустила глаза. Красиво, нечего сказать: тонкие ремешки замысловато переплетаются, серебристо сверкают, изящно обхватывают щиколотку. Вот только в них она моментально промокнет. И бежать до остановки автобуса будет не две минуты, а все пять.

Но с этим ничего нельзя уже поделать. Сделав глубокий вдох, она выскочила из-под козырька и побежала.

– Светлана! – услышала она. – Света, давайте сюда!

Она резко обернулась на голос и увидела в трех метрах от себя машину. Из нее высовывался мужчина и махал ей рукой. В мужчине она узнала Лешу Назарова.

Света тут же бросилась к нему. Но так как ноги уже промокли, то растреклятые босоножки вихлялись на них, мешая передвижению. «И почему я не догадалась разуться?» – с досадой подумала Света. На этом мысль оборвалась, потому что нога снова подвернулась, каблук треснул, и Зарубина грохнулась на мокрый асфальт.

Колено пронзила острая боль. А еще лодыжку на другой ноге. Коленом она ударилась об асфальт, а вот лодыжку, судя по всему, повредила серьезно. В лучшем случае – вывих, в худшем – разрыв связок.

– Ушиблись? – взволнованно спросил Леша. Он выбежал из машины и поднял Свету на руки.

Та молча кивнула и уткнулась носом в Лешино плечо. Ей было очень больно и хотелось плакать.

– Ничего, сейчас в больницу поедем. Там вас мигом вылечат.

– Не надо в больницу! – испугалась Света. Она до ужаса боялась врачей.

– Как не надо? А вдруг у вас перелом? Необходимо сделать снимок. И укольчик обезболивающий…

– Я выпью анальгин. А перелома у меня нет, видите, нога не посинела…

Леша усадил Светлану на сиденье, а сам опустился на корточки у раскрытой двери и стал осматривать ее ногу.

– Промокнете! – забеспокоилась Зарубина.

– Уже… – Он легонько тронул лодыжку. Света ойкнула. – Сильно болит?

– Не очень.

– А вот так? – Он взял ступню и немного повернул.

– Нет, – прокряхтела она. На самом деле было больно.

– По-моему, обычный вывих, но я могу ошибаться, я ж не доктор.

– Залезайте уже в машину, с вас ручьем течет.

Леша поспешил к водительскому месту.

Забравшись в салон, он вытер лицо рукой. Но это не помогло, пришлось лезть в сумку, с которой ходил в спортзал, и доставать полотенце. К счастью, оно было почти чистым, потом не пахло, и его можно было предложить даме. После того как Света утерлась, Леша сделал то же самое.

– Теперь обработаем вашу рану, – сказал он, взяв в руки аптечку. – Давайте колено.

– Можно, я сама?

Леша достал перекись и ватный диск, протянул Свете. Она осторожно протерла ссадину. Но рану все равно щипало, и Зарубина беспрестанно морщилась. Когда же очередь дошла до йода, она аж губу закусила. Света не могла терпеть боль. И в те времена, когда зубы лечили без анестезии, к стоматологу шла, как на казнь.

– Пластырь дать? – спросил Леша.

– Не надо.

– Ну, тогда поедем в больницу?

– Нет, домой, если вам не трудно.

– Не трудно, – улыбнулся Леша. – Говорите адрес.

Света сказала, затем спросила:

– Каким ветром вас в наши края занесло?

– Милана просила подъехать, но в последний момент ее позвали куда-то.

– Да, министр образования наконец-то согласился с ней встретиться. Милана давно пыталась пробиться к нему на прием. Хочет выбить специальные стипендии для детдомовцев.

Света поежилась. Леша заметил это и включил печку.

– Сейчас согреетесь.

– Кофе бы горячего выпить. С бальзамом.

– Хотите, заедем в какой-нибудь ресторанчик, выпьем кофе. Не думаю, что у них найдется бальзам, но его можно заменить коньяком.

– До дома потерплю. Нам недолго ехать. К тому же вы, наверное, торопитесь.

– Нет, мой рабочий день закончен, и я совершенно свободен.

– Значит, я могу пригласить вас на кофе?

– Только без бальзама, хорошо? Я не употребляю алкоголя.

– И правильно делаете. Мы вот вчера с Миланой переборщили с шампанским, и сегодняшний день, можно сказать, потерян.

– Надо же, – усмехнулся он. – Вы первая, кто не спросил, не закодирован ли я.

– Понимаю. Я тоже очень немного пью, и если отказываюсь, люди спрашивают, не больна ли я.

– А можно узнать, с чего вдруг вчера вы с Миланой решили ударить по шампусику?

Света сразу помрачнела. Что ему ответить? Отмечали радостное событие – встречу Миланы со своей судьбой, иначе говоря, с тобой! А потом добавить, что до конца разделить радость с подругой у нее не получилось, потому что…

Потому что ты, черт побери, мне нравишься так сильно, будто ты и моя судьба тоже!

– Если это секрет, можете не отвечать, – прервал затянувшуюся паузу Леша.

– Да нет, не секрет… Просто выпили без повода. Такое ведь бывает… – И вдруг ляпнула: – Тебе нравится Милана?

– Очень, – ответил Леша.

«Кто ж меня за язык-то тянул?» – мысленно возопила Света, а вслух сказала:

– Ты… То есть вы… Вы ей тоже.

– Надеюсь, – улыбнулся он.

Больше Зарубина вопросов не задавала. А на вопросы Леши (болит ли нога, согрелась ли она, правильно ли он едет) отвечала сдержанно. Наконец показался ее дом.

– Вот мы и приехали, – сказала она.

– Как раз дождь кончился, – заметил Леша.

– И правда… – Она выглянула в окно, посмотрела на небо. Тучи рассеивались, и солнечные лучи уже пробивались сквозь них.

Назаров вылез из машины, обошел ее, открыл перед Светой дверь:

– Выбирайтесь аккуратно. На больную ногу сразу не вставайте.

Света вылезла. Встала, как цапля. Затем опустила травмированную ногу на асфальт. Перенесла на нее вес тела. Было больно, но терпимо.

– Доковыляю, – сделала вывод Света.

– Может, вас понести?

– Нет, нет, я уж как-нибудь сама.

– Но под локоток поддержать-то вас можно?

– Даже нужно!

Леша, поставив машину на сигнализацию, взял Свету под руку. Неспешно они двинулись к подъезду. А на ее этаж их поднял лифт.

Соседей не было дома. Они утром уехали на дачу, вернуться собирались дня через три. Летом Света вообще жила припеваючи, потому что старики частенько отлучались, и, как правило, оставались в деревне на неделю.

– Хорошая квартира, – сказал Леша, осмотревшись. – Прихожая большая.

– Да, квартира хорошая. Была бы еще полностью моей.

– Я и забыл, что вы живете с соседями. Кстати, они дома?

– Нет, на даче. – Света указала на дверь в свою комнату. – Проходите. Я быстренько переоденусь и поставлю чайник.

– Вы идите переодеваться, а чайник я сам поставлю. Если позволите мне похозяйничать на кухне.

– Да ради бога! Кухня там! – Света обозначила направление. – Чайник сами найдете. А я в ванную.

Оставшись одна, она шумно выдохнула. Все время, что она находилась рядом с Назаровым, ее не отпускало напряжение. Теперь можно хоть немного расслабиться.

Света стянула с себя влажную одежду. Поежившись, облачилась в банный халат. На ноги натянула носки, что сушились на батарее. Потом подошла к раковине, чтобы помыть руки. Включив воду, Света посмотрела в зеркало и отшатнулась. Выглядела она просто ужасно! Тушь потекла, и под глазами темнели черные разводы. Волосы повисли сосульками вдоль худенького личика, и самой себе в таком виде Света напоминала крысенка.

– Что мне мешало посмотреться в машине в зеркало? – прошептала она яростно и показала отражению язык.

Она умылась, гладко зачесала волосы и вышла из ванной. Конечно, не помешало бы чуть подкраситься, но Света решила, что после того, как Назаров видел ее с подтеками туши, ее уже ничто не спасет.

– Отлично выглядите, – сказал он, едва Светлана вошла в кухню. – И очень юно. Без макияжа вы смотритесь как девочка. Вам больше двадцати не дашь.

– А с ним?

– На двадцать один с половиной, – улыбнулся Леша. – Чайник вскипел. Только зачем мы грели воду? Насколько я знаю, кофе заливают холодной водой, а потом доводят до кипения.

– Увы, у меня только растворимый. Мне лень молоть зерна, потом варить настоящий, да еще и турку то и дело мыть, – призналась Света. – Но если вы такую бурду не пьете, могу предложить чай.

– Я все пью, я ж в милиции работаю. Как говорит мой коллега Витек Сказка, с нашим ненормированным днем кофе – единственное спасение, так что мы потребляем любую бурду, имеющую вкус кофейных зерен.

– Я хоть в милиции и не работаю, но тоже потребляю много подобного пойла. Настоящий кофе только на работе пью или в кафе. А дома – растворимый. С молочком и сахаром. Вам такой же сделать?

– Нет, мне черный. И я настаиваю на том, чтоб мы перешли на «ты».

– Хорошо, – быстро согласилась Света и принялась готовить напитки. – А это ничего, что мы вот так общаемся? – спросила она, залив кофейный порошок кипятком.

– В смысле?

– Ну, ведь ты следователь, а я свидетель.

– Я – оперуполномоченный. А ты – подозреваемая. И то, что мы общаемся, очень плохо. Вернее, недопустимо.

– Тогда почему ты?..

– Ничего не могу с собой поделать.

– Как это?

Назаров хотел ответить, но тут Света увидела в окне радугу и воскликнула:

– Смотри, какая красота!

Леша повернулся к окну. Небо за те десять минут, что они находились в квартире, прояснилось. Тучки на нем еще остались, но сбились в «стайки», и эти серые барашки только подчеркивали небесную голубизну и разноцветность радуги.

– Да, здорово, – сказал он.

– Я обожаю радугу! – продолжала восхищаться Света. – В детстве я считала, что это мостик на небо. И все мечтала по нему туда забраться…

Зарубина прижалась животом к подоконнику и не отрывала глаз от радуги. Ее светло-голубые глаза в этот миг были похожи на два хрусталика. А лицо стало совсем детским. Будто она превратилась в ту девочку, которая мечтала забраться на небо…

Леша поднялся с табурета и встал рядом. Но смотрел он не на небо, а на девушку, стоящую рядом с ним. Скользил взглядом по ее лицу и улыбался. Оказывается, у Светы веснушки! И как он раньше не замечал этих милых рыжинок на переносице и скулах? А родинка за ухом? А эти маленькие, острые соски, проступающие сквозь ткань халата?

Назаров не был наглецом. Он никогда не приставал к малознакомым женщинам. Они к нему – бывало. Но Леша в этом вопросе был щепетильным. Считал, что к женщине надо относиться с уважением. Сначала узнать ее, понять, почувствовать, а уж потом укладывать в постель. А так как времени на узнавание-понимание у него не было, то и романы случались крайне редко. И многие женщины потом говорили, что, будь Назаров понаглее, все у них бы получилось. Но Леша не мог вести себя иначе… Уж такой он был, деликатный.

Но сегодня он не узнавал самого себя. Глядя на Свету, он думал об одном – как бы раздеть ее, овладеть ею…

Она невероятно его возбуждала. Может быть, потому, что он ее уже чувствовал, хотя и не знал.

Леша протянул руку и коснулся Светиной щеки. Легонько. Она вздрогнула, но не отстранилась. Тогда Назаров протянул вторую руку, взял подбородок Светы в свои ладони и повернул ее лицо к себе. Несколько секунд он смотрел в ее расширившиеся глаза, затем подался вперед и впился губами в приоткрытый рот.

Света сначала напряглась, затем расслабилась и ответила Назарову. Они целовались недолго, меньше минуты. Но этого времени Леше хватило, чтобы понять: он не ошибался на Светин счет. Он чувствует ее. Он знает, чего она хочет.

И их желания совпадают!

Назаров прижал Свету к себе. Провел руками по спине, ягодицам. Халат был плотный, но Леша чувствовал жар ее тела, и это доводило его до головокружения.

Назаров зарывался носом в подсохшие и распушившиеся волосы девушки и то шептал ей что-то нежное, то целовал в шею, щеки, губы…

По телу Светы пробежала дрожь. Забытая дрожь невероятного возбуждения!

Леша ощутил ее губами, пальцами, всем своим естеством… И с еще большим жаром стал целовать, ласкать, прижимать ее к себе. Света застонала. Этот стон ей самой показался очень громким, и она уткнулась губами в грудь Леши, чтобы сдержать следующий. Только Алексей не позволил ей долго вот так стоять. Взял за подбородок, поднял Светино лицо вверх и снова жадно впился в ее губы. На миг она ощутила боль, слишком уж Леша увлекся! Но потом в этой требовательности, в этом напоре, в страстном порыве она нашла кайф и уже не хотела, чтоб он стал более осторожным и нежным. Пусть до боли сжимает ее грудь, пусть срывает с нее одежду, сажает на подоконник и овладевает ею без всяких прелюдий…

«Стоп! – сказала себе Света. – Что я творю? Как смею вести себя так с мужчиной, которого лучшая подруга считает своей судьбой?»

Света уперла руки в грудь Леши. Сначала ладони, потом кулачки. И отстранилась…

– Что случилось? – прошептал он и снова потянулся губами к ней. Но Света отвернулась со словами:

– Не нужно, отпусти.

Но он не послушался.

Схватил ее кулачки, разжал их и стал целовать подушечки пальцев.

– Пожалуйста, не надо, – чуть не всхлипнула Света.

Леша, не отрывая губ от ее рук, поднял глаза и успокаивающе улыбнулся. Она не видела его рта, но знала – Леша именно улыбается. По взгляду поняла…

– Я не могу, – покачала головой она.

– Почему? – спросил он. Его горячее дыхание обожгло ей пальцы.

– Из-за Миланы.

– Не понял…

– Ты ей нравишься. Да и она тебе, по твоим же словам…

– Да, она мне очень нравится. Как человек. Я хотел бы с ней дружить. – Леша переместил свои ладони на ее запястья и стал их поглаживать. – Дружить, и только, понимаешь? С тобой же все иначе…

Лешины пальцы заскользили вверх, но добраться до локтей мешали рукава. Назаров рывком стащил халат со Светиных плеч. Она охнула и попыталась прикрыть оголившуюся грудь. Она все еще хотела избежать того, о чем страстно мечтала с того момента, как Леша впервые ее коснулся.

– У тебя очень красивая грудь, – сказал он. – Такая нежная… К ней хочется прикасаться, ее хочется целовать… Позволь?

Едва Лешины пальцы коснулись Светиных сосков, как она поняла: это все… Сопротивлению конец! Она больше не может бороться с собой, со своим желанием… Когда Назаров наклонился и стал их целовать, Света прижала его голову к своей груди. Ей хотелось, чтоб эта сладкая пытка длилась как можно дольше.

Она лежала, обессиленная и бесконечно счастливая на неразобранной кровати. Атласное покрывало приятно холодило разгоряченное тело. А когда оно нагрелось, Света перекатилась на другую половину кровати. Но Леша схватил ее за плечо, развернул и прижал к себе.

– Даже не думай убегать, – сказал он, зарывшись носом в ее растрепанные волосы.

– Жарко же, – запротестовала Светлана и попыталась вырваться. Но Леша только крепче ее обнял. И она поняла, что готова скорее умереть от жары, чем оторваться от него.

– Пойдем в душ? – предложил он. – Охладимся?

– Хорошая мысль.

Леша разжал объятия, но лишь для того, чтобы встать. Едва он оказался на ногах, как снова протянул к Свете руки. Легко оторвав ее от кровати, поднял.

– Какая ты легонькая!

– Сорок восемь килограммов. Бараний вес.

– Отличный вес. Как и все в тебе.

– Я тощая. И конопатая.

– У тебя чудесные веснушки.

И Леша принялся целовать ее веснушки. Света отбивалась и кричала: «Щекотно», хотя на самом деле ей не хотелось, чтоб он останавливался. Так, шумя и дурачась, они покинули комнату. Леша вынес Светлану в прихожую, намереваясь оттуда транспортировать в ванную, когда в дверь позвонили.

– Не открывай, – выпалил Леша. – Тебя нет дома…

– Я так не могу, вдруг что-то важное. – Она сползла с его рук. – Иди в ванную, я через минутку присоединюсь.

Леша вынужден был согласиться. Когда он удалился, Света сорвала с вешалки плащ и накинула на себя. Не открывать же голой!

Глазка на двери не было. Света перед тем, как открыть, все же решила спросить: «Кто?» Если каким-то чудом прорвавшиеся в подъезд агитаторы, побирушки или торгаши, она не откроет. Если же кто-то из соседей, в чем она, собственно, не сомневалась, то придется пообщаться.

Звонок повторился. Зарубина крикнула:

– Кто?

– Светик, открывай уже, – услышала она нетерпеливый голос… Миланы. – Я под дверью целую вечность стою… Ты что, глухая?

– Нет, – выдохнула Света, сделав шаг назад. Ей хотелось убежать, но куда?

– На мобильный звонила сначала, ни ответа, ни привета… Потом решила заехать, ведь ты вечерами всегда дома. Подхожу к подъезду, а из него соседка твоя, вот я и прошмыгнула… – И после небольшой паузы: – Эй, ты собираешься открыть или так и будешь держать меня на пороге?

«А что лучше? – подумала Света. – Не пустить тебя, тем самым обидев, или пустить, чтобы ты увидела, что я не одна, а с мужчиной… Своей и твоей мечты?»

– Лана, прости, но тебе лучше уйти, – решилась Света. – У меня мужчина, и я…

– О, прекрасно, я давно хотела познакомиться с твоим избранником! Мне не верилось, что такая женщина, и одна…

– Лана, я не хочу вас знакомить, прости.

– Дорогая, перестань. Я же не полиция нравов. Даже если он женат, я тебя не осужу.

– И все же…

– Хорошо, не настаиваю. Только я, Свет, в туалет хочу. Впусти меня на минуту, я схожу в уборную и уеду, обещаю!

– Секунду!

Света метнулась к ванной, заглянула внутрь и бросила моющемуся Леше:

– Пожалуйста, не выходи, пока я тебе не скажу, что можно. Ко мне пришли.

И вернулась в прихожую, чтобы впустить Лану.

Открыв ей дверь, Света покаянно потупилась.

– Извини меня, – сказала она. – Но я на самом деле очень не хочу, чтобы кто-то, пусть даже ты…

– Ничего не говори! – прервала ее всепонимающая Лана. – Это я должна просить у тебя прощения за свой визит. Свалилась как снег на голову, не думая о том, что у тебя свои дела, но мне так хотелось с кем-нибудь поговорить. А кроме тебя, у меня никого из близких нет.

Говоря это, она разувалась. Света пыталась ее остановить. Показывала, что не стоит и можно идти обутой, но Лана не слушалась. Наконец она скинула босоножки и направилась в туалет. Проводив ее взглядом, Света обессиленно опустилась на корточки. Неужели пронесет? Тут ей на глаза попались кроссовки Леши. Как же она не подумала о них? В первую очередь нужно было убрать их…

Схватив кроссовки, Света вскочила и кинулась к шкафу. Зашвырнув обувку внутрь, она захлопнула дверку и облегченно выдохнула. Все, теперь точно пронесло!

– Света, можно попросить у тебя полотенце? – услышала она голос Леши. Он высунулся из-за двери, едва ее приоткрыв. – Воду отключили, я стою весь в пене…

И тут из туалета появилась Лана. Выскользнула из-за двери и…

– Леша! – ахнула она, чуть ли не нос к носу столкнувшись с ним. – Но что ты тут?..

И замолчала. Потому что все поняла.

– Привет, – поздоровался с ней Леша. Он был немного смущен, но не шокирован.

Милана не ответила. Выйдя из туалета, она бросилась в прихожую, схватила свои босоножки и вылетела за дверь. Босая! Света бросилась за ней следом. Также необутая.

– Лана, постой! – крикнула она.

Но Милана не собиралась останавливаться. Она неслась по ступенькам вниз, чуть не падая. Света нагнала ее, схватила за руку, развернула к себе.

– Уйди! – прорычала Лана.

– Давай поговорим, прошу…

– О чем? – Глаза Черемушкиной стали совершенно дикими.

– Ты знаешь…

– Нет, не знаю! Я вчера говорила с тобой, но ты, видимо, не слышала… Так зачем сейчас начинать?

– Прости меня, – только и смогла выговорить Света.

– Нет, ни за что! – Лана отшвырнула ее руку от себя. – А ты что думала, скорчишь эту свою мину раскаивающейся болонки, и я сразу растаю? Только ты не в ботинки мои нагадила и не сосиску с тарелки украла… Ты мужчину моего украла! А это подлость, которая не прощается.

– Я ничего у тебя не крала.

– Да? Тогда как это назвать? Я вчера тебе душу излила. Рассказала, что люблю Назарова, а ты…

– И я!

– Что – и я?

– И я его люблю.

– Не выдумывай! Ты его только вчера узнала.

– Ну и что? Неужели это важно, как давно ты знаешь человека? Чувства вспыхивают мгновенно. Разве нет? Ты сама мне рассказывала…

– Нет, не надо! – Лана рубанула ребром ладони воздух. – Не сравнивай нас! А особенно наши чувства.

– Почему?

– Да потому что мое – большое и чистое, а твое… – Она едва не задохнулась от возмущения. – Да что я тут распинаюсь перед тобой, голой? Вот! – Лана рванула полу Светиного плаща, распахивая его. – Вот какое твое! – И ткнула пальцем в ее обнажившийся лобок. – Ты шлюха, Света! Вернее, б…!

– Не смей обзывать ее, – раздался ледяной голос Назарова. Он вышел из квартиры, одетый, но разутый. Не нашел кроссовок, наверное. А тапки Светы ему были малы.

– О, рыцарь, – криво усмехнулась Милана. – И почему они всегда достаются шлюхам?

– Не унижай себя, Лана.

– Я унижаю ее, если ты не заметил!

– Нет, себя. – Леша подошел к Свете и обнял ее. – Пойдем домой.

Но Света не уходила. Она стояла и смотрела на Милану со слезами. Все гадости, что та ей наговорила, не обидели Зарубину, хотя и задели. Пусть как хочет обзывает ее, пусть выпустит свой гнев, пусть даже ударит… Но простит!

– Милана, пожалуйста, – прошептала она, всхлипнув. – Прошу, не держи на меня зла…

Черемушкина резко развернулась и побежала вниз. Света хотела броситься следом, но Леша придержал ее за плечо:

– Не надо, оставь ее сейчас… – Он развернул Свету и повел в квартиру.

Там он усадил ее к себе на колени и гладил, плачущую, по волосам до тех пор, пока она не уснула. Когда это произошло, Леша уложил ее в кровать, а сам лег рядом. И проспал с ней до утра.

С рассветом он поднялся. Светланы в кровати уже не было. Леша отправился на ее поиски.

– Доброе утро, – поздоровался он с хозяйкой квартиры, сидящей с чашкой чая у кухонного окна.

– Привет…

– Как ты? – поинтересовался Назаров, подойдя и чмокнув Свету в затылок.

– Плохо, – честно ответила она.

– Давно встала?

– Нет, только что. И это удивительно, потому что обычно я очень мало сплю. Максимум часов пять. Сегодня же на удивление долго не просыпалась. А еще говорят, что угрызения совести мешают крепкому сну… – И грустно хмыкнула: – Вранье это, оказывается!

– Свет, не грызи ты себя, ладно?

– Не могу…

– Хочешь, я поговорю с Миланой? Объясню ей все?

– Нет, нет, не надо! – замотала головой она. – Будет только хуже… – Она с усилием ему улыбнулась. – И давай больше не будем об этом, хорошо?

– Как скажешь…

– Будешь чай?

– Выпью.

– А поешь?

– Спасибо, не хочу. Да и некогда. Мне ж еще домой надо перед работой заскочить. – Заметив, как нахмурилась Света, он спросил: – А ты поедешь в офис?

– Конечно. Чтоб написать заявление об уходе.

– Свет, не пори горячку. Возьми пока отпуск. Обе успокоитесь за это время, подумаете.

– Нет, Леша, я увольняюсь.

Назаров не знал, что ему еще сказать и сделать, чтоб если не переубедить, то хотя бы немного успокоить Свету. Но понимая, что нет таких слов и действий, которые облегчат муки совести, он промолчал. И ушел в ванную умываться.

Когда он вернулся в кухню, на столе уже дымилась кружка с чаем. Выпив его, Леша поцеловал Светлану на прощание и пообещал вечером позвонить. Она отстраненно кивнула в ответ. Ее мысли было в тот момент далеко.

Глава 4

Феофанов зашел в приемную Миланиного офиса и с удивлением уставился на сидящую на Светином месте Аллочку.

– А где Зарубина? – спросил он, забыв поздороваться.

– Я теперь за нее, – ответила Аллочка.

– Светке новую должность дали?

– Нет, она уволилась.

– Да ты что? – Сергей очень удивился. Он думал, что Света, даже если ей предложат директорское кресло и зарплату в десятки тысяч евро, не уйдет от Черемушкиной. – И куда она ушла?

– Не знаю, – Аллочка покачала кудрявой головой. – Ничего не сказала. Пришла утром, настучала на компе заявление, распечатала, отнесла Милане, та его тут же подписала, и Света собрала вещи.

– М-да… Странно.

– И не говорите.

– Милана у себя?

– Да. Доложить, что вы пришли? – Сергей кивнул, и Алла нажала кнопку селектора: – Милана Робертовна, тут господин Феофанов хочет вас видеть…

– Проводи, – откликнулась Черемушкина. Голос ее Сергей с трудом узнал. Обычно бодрый, звонкий, сейчас он прозвучал глухо и как-то безлико.

Аллочка вскочила и распахнула перед ним дверь. Феофанов поблагодарил ее кивком и вошел в кабинет.

Черемушкина сидела за столом и перебирала какие-то бумаги. Ее всегда ухоженное лицо сегодня было не накрашено. Без косметики Милана выглядела не так эффектно. Оказалось, что у нее небольшие глаза, а кожа чуть землистая.

– Привет, – поздоровался Феофанов.

– Здравствуй.

– Как дела?

– Нормально, – без всякого выражения ответила она. – Ты по делу, Сережа?

– Да.

– Тогда присаживайся, рассказывай.

– Только я по личному, Лана.

Черемушкина подняла на него усталые глаза и вопросительно взглянула.

– Я хочу усыновить ребенка. Мальчика лет семи-десяти. То есть уже взрослого.

– С чего вдруг?

– Это не вдруг, Лана. Я давно мечтал о детях. Только думал, что заведу их традиционно. То есть женюсь, и супруга подарит мне наследника. Или наследницу, не важно… Дочку я тоже буду любить, но все же с мальчиком мне было бы легче найти общий язык, поэтому я хочу усыновить именно парнишку.

«Такого, как Гриша, – добавил он про себя. – Умненького, спокойного, рассудительного!»

– Сережа, не торопись, а? Ты еще молод и встретишь достойную женщину, которая…

– А если нет? – не дал ей договорить Феофанов. – Я ищу ее уже много лет. А мне, между прочим, далеко за тридцать. Сколько еще ждать? Понятно, что мужчина может зачать ребенка и в шестьдесят, но как он будет его растить? Нет, Лана, я хочу сына. И пусть он будет приемным. Мне все равно.

– А если ты сегодня усыновишь мальчика, а завтра встретишь ту самую?..

– И прекрасно.

– Но ей может не понравиться то, что у тебя есть ребенок. А тем более приемный. Она скажет – или я, или он. И что ты сделаешь? Конечно, выберешь ее. Ведь она родит тебе твоих. А этот мальчик чужой. И ты вернешь его, как многие, обратно…

– Не смей так про меня думать, – процедил Сергей яростно. – Я за базар всегда отвечал! И если беру на себя обязательства, то… – Феофанов резко встал. – Ладно, забудь, я пошел. Ребенка я и без тебя усыновить могу.

И направился к выходу.

– Сережа, стой! – окликнула его Милана.

Феофанов замедлил шаг.

– Прости, пожалуйста… Я сегодня сама не своя.

Сергей развернулся, посмотрел на нее и сказал:

– Я вижу.

– Вернись за стол, поговорим.

Сережа вернулся. Сел. Милана мягко улыбнулась ему и сказала:

– Ты пойми, я не потому этот разговор начала, что конкретно тебе не доверяю. Я в последнее время со всеми его веду. Потому что очень многие приемные родители не справляются. Им поначалу кажется, что они все преодолеют. И ребенка своей любовью излечат от психологических проблем. Но это не всегда получается!

– Я все понимаю…

– Все вроде бы понимают. Но едва сталкиваются с трудностями, как пасуют. Треть усыновленных детей возвращается в детский дом. Но это не значит, что остальные две трети живут припеваючи. Над многими издеваются, и дети сами просятся обратно.

– Как это, издеваются?

– По-разному. Кто-то их просто бьет, а некоторые запирают в подвалах, кладовках, морят голодом или заставляют выполнять непотребные вещи.

– Не может быть.

– Ты что, телевизор не смотришь? Уже снято несколько документальных фильмов об этом. И сколько судебных дел в прессе освещается. Только одна наша организация пытается призвать к ответственности четырех усыновителей. Двое брали девочек из детдомов, чтобы сделать из них малолетних проституток. Хорошо, что не успели. Разместили в Интернете фотографии и рекламу, но мы успели вовремя их отловить.

– Лана, зачем ты мне все это рассказываешь? Неужели ты думаешь, что я…

– Нет, Сережа, конечно нет. До такого ты не опустишься, но… – Милана набрала полные легкие воздуха и выдохнула: – Плохо обращаться с ребенком способен и ты.

– Ты меня давно знаешь. Как ты можешь так говорить?

– Я и Рамиля знала, даже дольше, чем тебя.

– И что же он с ребенком сделал? У него дочка, кажется…

– Да, дочка. Зовут Нелли. Рамиль очень жестоко с ней обращался.

– То есть?

– Применял физическую силу в качестве наказания.

– Шлепал ладонью по попе?

– Нет, Сережа. Стегал ремнем. И не только по мягкому месту. А ей всего девять. Малышка еще. Самого Файзарова отчим порол до пятнадцати лет. Рамиль его за это ненавидел. А мать осуждал за то, что она за него не заступалась. И вот проходят годы, и он повторяет поведение своего приемного отца.

– Меня это не удивляет.

– Меня тоже. Любой психолог найдет его поведению объяснение. Жаль, что я поздно узнала о том, что в детстве к Рамилю применялось насилие…

– Если б раньше узнала, не позволила бы ему стать приемным отцом?

– Скорее всего.

– Меня в детстве не пороли. Отцу и матери было на меня начхать. Они пили. Но я не пью. Так что…

– Сереж, я подумаю, хорошо?

– Подумай.

Феофанов встал, хотел уйти, но его задержало любопытство:

– А куда Света делась? – спросил он у Миланы.

– Уволилась, – сухо ответила она.

– С чего вдруг?

Черемушкина пожала плечами.

– Вы же вроде дружили. И ты не знаешь?

– Вот именно, дружили. В прошедшем времени. Теперь не дружим. И я не знаю, почему она решила уволиться. – И сурово закончила: – Если у тебя все, то давай попрощаемся. У меня куча дел.

Сергей учтиво кивнул ей и удалился.

Глава 5

Назаров и Сказка шли по коридору и разговаривали.

– Ты уверен, что Феофанов и Фофанов одно и то же лицо? – спрашивал Леша.

– Да точно тебе говорю, – отвечал Витек. – Паспортистка допустила грубейшую ошибку. Когда Сергей Фофанов в двадцать пять лет менял паспорт, его записали как Феофанова. Другой бы, заметив это, настоял на переделке документа, но наш гусь только обрадовался. Во-первых, фамилия его стала благозвучнее. А во-вторых, можно с ней начать новую жизнь.

– А что в старой было?

– Ничего особо страшного. Но репутация Фофана (это кликуха нашего благотворителя) была сильно подмоченной. Крышевал ларечников и лоточников. Ввязывался в драки. Но приводов не имел. А вот по одному нехорошему делу проходил как свидетель.

– Какому такому делу?

– У ларьков, которые Фофан крышевал, вечно малолетняя шантрапа крутилась. Клей они в них покупали. И прямо за палатками нюхали его.

– И?

– Что «и»? Донюхались! Скончались ребятишки от передоза. У следствия было подозрение, что их довели до самоубийства старшие «товарищи». То есть наш Фофан и его дружки.

– Но доказать это не удалось?

– Нет. Дело квалифицировали как несчастный случай и благополучно закрыли. А Фофан совсем скоро сменил место жительства. Переехал к тетке в Москву, устроился в котельную работать. То есть начал новую жизнь.

– Похвально.

– Но подозрительно! Так что с господином Фофановым я намереваюсь встретиться, покалякать о том о сем. Уже звонил, договорился.

– А я домой.

– Везет дуракам!

Они вышли на улицу.

– Опять дождь, – с грустью заметил Сказка.

– Да уж… – Леша не так, как безлошадный Витек, огорчался плохой погоде, ведь ему не нужно было бегать до остановок автобуса или метро, но все же и Назарову не нравилась сегодняшняя морось. И не потому, что машина пачкается. Просто настроение в дождливые дни как-то резко снижается. – Подбросить? – спросил он у Сказки.

– Докуда? – уточнил практичный Витек.

– До метро.

– А до места? – с надеждой спросил Сказка.

– Не борзей.

– Ладно, – покладисто согласился тот.

Назаров открыл машину и кивком пригласил приятеля забираться в салон. Тот быстро шмыгнул в авто. Леша последовал за ним. Дождь шел не сильный, но оба успели вымокнуть. У Назарова текло с волос (он обычно раз в месяц стригся, и довольно коротко, но тут пропустил запланированный визит к парикмахеру), а у Сказки вся футболка была насквозь мокрая. Он не накинул, как Леша, сверху ветровки, желая покрасоваться в новом предмете гардероба. И теперь мерз, стуча зубами.

– Холодно, блин! – выдал он, зябко поежившись.

– Сейчас будет теплее, – успокоил его Леша, включив печку.

– Эх, водочки бы сюда… И шашлычка. Знаешь, как согревает порция хорошего алкоголя и шмат пропахшего дымком мяса?

– Могу только догадываться, – усмехнулся Леша.

– Эх ты, святоша… Ничего в жизни не понимаешь.

– Да где мне? – нисколько не обиделся Назаров. Он уже привык к тому, что Сказка считает его, непьющего, обделенным. Как будто для того, чтобы ощущать весь спектр эмоций, человек обязан принимать алкоголь.

– Нет, правда. Назар, это такое непередаваемое счастье, когда ты замерз или устал, принять на грудь немного водочки. А на закуску мяска или супику. Борща. Да чтоб ложка в нем стояла. Или соляночки. Сборной. А гороховый суп? С копченостями. И греночками ржаными.

– Хватит, Витек! Я хоть и не пью, но ем-то с большим удовольствием. И сейчас так же голоден, как и ты. Поэтому заткнись, ладно?

Но Сказка то ли от холода, то ли от голода развредничался:

– Кстати, сегодня у меня на ужин будут куриные щи. Матушка сварила перед отъездом в деревню.

– Неделю назад?

– Почему неделю? Три дня только прошло. Я их разогрею, бухну ложку майонеза, его же намажу на мягкую булочку и буду уплетать. – Он хитро покосился на товарища. – Завидно?

– Да как-то не очень.

– Не болтай! Ты домашнего супца уже лет триста не ел!

– Почему же? Позавчера борщец вкушал. Как раз такой, о котором ты мечтаешь, наваристый, густой.

– Гонишь.

– Правду говорю. А после борща шарлотку. И тоже домашнюю.

– Назаров, ты что, тайно женился? Если да, то учти, ты мне больше не товарищ. Виданное ли дело, вести даму под венец, не представив ее своему лучшему другу, который…

– Успокойся, Витек. Я не женился.

– Тогда у кого столуешься?

– Пища была с доставкой на дом.

– Ничего не понял.

– Да меня соседка подкормила.

– Которая?

– Настя.

– Та сногсшибательная деваха с четвертым размером бюста?

– Она самая. Только размер у нее не четвертый. А третий. Или даже второй. Просто она носит лифчики с толстым поролоном.

– А ты откуда знаешь?

Назаров не ответил. Он не принадлежал к породе мужчин, которые обсуждают свои любовные похождения с друзьями. И если любопытный Сказка начинал его расспрашивать о личном, он уходил «в глухую несознанку». И Витек быстро от него отставал, делая вывод, что у Назарова вообще нет этой самой личной жизни. Одна работа. Да еще тренажерный зал и гараж, где Леха чинит свою «ласточку».

Но сегодня его молчание не сбило Сказку с толку.

– Ты с ней спал, – безапелляционно заявил он.

– Не говори глупостей.

– Спал и ничего мне не сказал!

– А я что, должен перед тобой отчитываться по всем вопросам?

– Я тебе все рассказываю.

– Я на этом не настаиваю. Ты сам вываливаешь на меня все подробности.

– Потому что ты мой друг, а друзья должны всем делиться.

– Какая глупость, – фыркнул Леша. – Ты рассказываешь мне о своих секс-похождениях, чтобы похвалиться. Только учти, Сказка, я тебе не завидую…

– А я тебе – да.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего дня! – Витек мечтательно закатил глаза. – Ты самый везучий человек на свете.

– Да неужели?

– Точно тебе говорю. Каждый из нас мечтает о красивой любовнице, живущей через стенку. Это сколько ж времени экономит! Не надо никуда ехать, просто вышел за дверь, постучался к ней и… – Тут его воображение разыгралось еще пуще. – Можно вообще не одеваться. Вылез из душа, накинул халат и к ней!

– Да и мыться необязательно. Можно это сделать у нее. Так воду у себя сэкономишь, – с издевкой проговорил Леша.

– Назар, не опошляй мои мечты. – Тут Витек развернулся всем телом к Назарову, подался вперед и жарко прошептал: – Ну что, хороша она?

И чтобы не разбить хрустального замка Витькиной мечты, Леша кивнул.

– Я даже не сомневался. Красивая, одинокая, темпераментная соседка – это просто сказка…

– Заметь, она еще и готовит отменно.

– Добей, добей меня! Жестокий человек. Скажи еще, что она не хочет замуж, потому что нет ничего приятнее отношений без обязательств.

– Ладно, живи, Витя! Настя очень хочет замуж. Как и все разведенки со стажем. Это они сначала в один голос твердят – больше никогда, но проходит несколько лет, и начинают страстно желать нового брака.

– Но ты не собираешься на ней жениться?

– Конечно нет. Встречаться, кстати, я с ней тоже не собираюсь.

– Во дурак… Такой шанс выпал… Не зря говорят, что бог дает орехи беззубым. Вот если бы у меня появилась такая соседка, я бы, я бы…

– Ты бы заваливался к ней сразу после душа в халате, я помню. Только у нее сын-подросток, и Настя вряд ли позволила бы тебе являться к ней в таком виде.

– Хорошо, я не настаиваю на таком сценарии. Если б она являлась ко мне, было бы даже лучше. Тогда можно вообще не одеваться. – Витек распалил себя до такой степени, что не мог больше ни о чем думать. – Кстати, она на самом деле так хорошо готовит борщ, как ты расписывал?

– Божественно. А еще сама лепит пельмени.

– Идеальная женщина. Познакомь, а?

Назаров отмахнулся от него.

– Тебе что, жалко? – простонал тот.

– Нет. Но знакомить не буду.

– Почему?

– Во-первых, идеальной она была бы для тебя только в том случае, если б ты жил в моей квартире…

– Согласен. Но твоя Настя и так хороша. Она красива, сексуальна и умеет готовить. А все мои последние пассии не обладали всеми тремя этими качествами. Двумя и то не всегда. Обычно красивые холодны в постели и неумелы на кухне. Хорошие хозяйки страшноваты. Как и прекрасные любовницы. Почему-то самые темпераментные женщины – неказистые, плохо сложенные барышни. Но готовить они, как правило, умеют… – Тут Витек понял, что отвлекся, и спросил: – А во-вторых?

– Чего? – не понял Леша.

– Ты сказал, во-первых, Настя идеальной стала бы для меня…

– Ах да, вспомнил. А во-вторых, Витек, ты с ней поиграешься и бросишь, и это будет не только на твоей совести, но и на моей.

– Так и скажи, что держишь ее в резерве.

– Не держу. – И, сделав вдох, он выпалил: – Я, кажется, влюбился.

Сказка вытаращил глаза – не поверил своим ушам.

– Я не слышал от тебя этих слов лет сто…

– Пять, – поправил его Леша.

– И думал, что уже не услышу.

– Я тоже думал, что больше никогда их не скажу.

– И кто эта счастливица?

– Пока секрет.

– Ну не, я так не играю, – голосом Карлсона-Ливанова проговорил Сказка. Но тут же встрепенулся и воскликнул: – А я, похоже, знаю – кто! – И уже другим тоном заявил: – Только зря ты в нее…

– Знаю. Поэтому и не хотел тебе говорить. Нельзя влюбляться в подозреваемых.

– Дело не в этом. Просто эта женщина не для тебя. А вот в том, что она не убийца, я уверен.

– Разве? А не ты ли мне утром говорил о том, что именно Зарубина тебе кажется самым подходящим кандидатом на роль убийцы?

– Зарубина – да. А при чем тут она?

– Как при чем? Это ведь именно она… Та женщина, в которую я влюбился…

– Зарубина? Светлана Геннадьевна?

– Не певица же Зарубина!

– Кстати, твоя Света на нее чем-то похожа. Не находишь?

– Нет.

– А я решил, что ты влюбился в Милану.

– Просто ты бы влюбился именно в нее. Тебе нравятся такие женщины. Я имею в виду внешне.

– Внешне, да. Но женщины, подобные Черемушкиной, иначе говоря, бабы с яйцами, не для меня. И не для тебя. Нам, ментам, голову не откусишь, а по-другому они не умеют с мужиками обращаться.

– Не думаю, что Лана такая.

– Такая, такая. А вот Зарубина твоя из другого теста. Но я бы на твоем месте с ней не связывался.

– Почему?

– Леша, ты знаешь мое мнение на ее счет, – серьезно проговорил Сказка. Когда он переходил на этот тон, то обращался к Назарову по имени.

– Она не убивала бывшего мужа.

– Она его ненавидела.

– Да. Но не убивала.

– Теперь ты понимаешь, почему нельзя влюбляться в подозреваемых?

– Я найду убийцу Файзарова, и тогда ничто не будет мешать нам со Светой.

– Даже сексуальная соседка Настенька, – вернулся к привычному шутливому тону Сказка. – Потому что я уведу ее у тебя. И познакомлюсь с ней без твоей помощи.

– Ну, ну, – хмыкнул Назаров. Затем сообщил: – Приехали, Витя, метро.

Сказка выглянул в окно и поморщился.

– Дождь не прекращается, – проворчал он.

– Он, похоже, еще сильнее зарядил.

– А я еще не просох.

– Зонт с собой носить надо, если не имеешь машины. Или хотя бы ветровку.

– На мне новая футболка, ты что, не видишь?

– Вижу. И что из этого следует? Ты решил проверить, не расползется ли она под дождем?

– Это «Дизель», он не расползается, – надменно промолвил Сказка. – Отменное качество и отличный внешний вид.

– Да, ничего футболочка.

– Последняя коллекция. Модные цвет, фасон. Разве можно такую красоту прикрыть старой ветровкой? Новой-то у меня нет.

– Что ж, ты прав. Нельзя. Поэтому я воздержусь от предложения, которое хотел тебе сделать.

– Не стоит себя истязать воздержанием, – хохотнул Сказка. – Предлагай, что хотел.

– Думал одолжить тебе свою ветровку. Она непромокаемая. К тому же с капюшоном.

– Рыночный отстой.

– Да, это не «Дизель», но от дождя убережет.

– Ладно, я согласен, – не стал отказываться Витек. Промокнув, он позабыл о пижонстве.

Назаров стянул с себя куртку и протянул ее Сказке. Тот с брезгливой миной натянул на себя «рыночный отстой». Лешу это повеселило. Он знал, что Сказка до двадцати лет донашивал вещи за старшим братом Пашкой, после армии имел одни джинсы (когда они сохли, ему нечего было надеть), потому что брат серьезно заболел и все деньги семьи уходили на его лечение. Свободно вздохнул он только пару лет назад, когда Паша выздоровел и, женившись, уехал жить в другой город. Они с мамой остались вдвоем, и большую часть зарплаты Сказка мог тратить на себя. Вот тут он и начал отрываться! Даже женщины, похоже, не доставляли Сказке столько удовольствия, как шопинг. И только Леша знал об этом. А вот от остальных коллег Витек скрывал свою страсть. Боялся, что засмеют.

– Ладно, Назар, побег я. – Витек хлопнул товарища по плечу. – Спасибо за куртяху. Завтра верну.

Назаров кивнул. А когда Виктор вышел, бросил на него прощальный взгляд и усмехнулся. Ветровка была велика ему в плечах и пузырилась на рукавах, как будто это не спортивная куртка, а какое-нибудь парадное платье короля. С буфами!

Когда Сказка скрылся, Леша развернул машину и поехал домой. Он собирался принять душ, что-нибудь быстренько слопать и отправиться к Свете. Естественно, предварительно ей позвонив. Он бы сделал это сейчас, но батарея на телефоне была почти пустой (автомобильный подзарядник купить все руки не доходили), и не хотелось тараторить, чтобы успеть все сказать до того, как аккумулятор разрядится окончательно.

Леша вытащил мобильный из кармана и глянул на экран. Индикатор заряда уже мигал. Это означало, что телефон «умрет» в ближайшие десять минут.

Но тут, вместо того чтобы выключиться, аппарат затрезвонил. На экране Леша увидел определившийся номер своего коллеги Левки Серова.

– Говори скорее, у меня телефон на последнем издыхании, – выпалил Леша, приняв звонок.

– Ты где? – спросил Лева совсем не торопливо.

– В машине. Еду домой. А что?

– Не едешь ты домой, Леша.

– Что случилось?

– Сорок минут назад чуть не убили человека. Чудом жив остался. Сейчас его на «Скорой» везут в больницу.

– И?..

– Это наш клиент, Леха.

– В смысле?

– Его намеревались убить ударом спицы в сердце.

Леша выругался.

– Короче, разворачивай тачку и дуй по этому адресу…

Лева продиктовал адрес. После чего телефон разрядился.

Глава 6

Света сидела в кухне и смотрела в окно. В помещении стояла кромешная тьма – электричество отключили, а на улице горели фонари, светились фары проносящихся машин, сверкали разноцветные огни реклам. Там, за стеклом, мир ежесекундно изменялся, а в Светиной квартире время как будто застыло…

Как и она сама…

Зарубина лениво пошевелилась. Лежавшие на столе руки, на которые она опустила голову, затекли. Пришлось менять позу. Когда Света это проделала, оказалось, что ноги тоже онемели. Что не удивительно – она сидела, не шевелясь, около часа. С тех пор, как погас свет.

Когда в ноги воткнулось множество воображаемых иголок, Света поднялась с табурета, двинулась к окну. До него было метра полтора, но ноги не слушались, и она еле доковыляла. Опершись на подоконник, Света снова выглянула на улицу. На сей раз она смотрела не через стекло, а высунулась в открытую форточку.

Вдыхая теплый воздух с примесью бензиновых паров, Света думала о том, что не знает, как ей жить дальше. Лучшую подругу потеряла, работу тоже. На ней висит огромный кредит, и как его гасить, если найти новую должность удастся только спустя месяц, а то и два? Ясно, что в школу устроиться Света хоть завтра может (кадров не хватает), но с учительской зарплаты погашать задолженность банку вряд ли выйдет. Если, конечно, питаться только крупой или овощами, то можно умудриться, но она-то не привыкла так жить…

Хотя задолженность по кредиту почему-то не так беспокоила Свету, как ссора с Миланой. Черемушкина была и оставалась тем человеком, с которым ей хотелось дружить. Знакомство с подобными личностями – огромное счастье. Свете оно выпало. И что она сделала? Предала подругу! И нет ей за это прощения. Подумаешь, влюбилась. А скорее – повелась. Или, как сказала бы секретарша Аллочка, потекла. У молоденьких барышень принято именно таким словом выражать свой интерес к мужчине. Если он, конечно, не материальный. В этом случае применяется иная формулировка. Но если реально парень зацепил и с ним хочется переспать, «потекла» – самое то слово!

Света яростно тряхнула головой. Какая же она дура! Зачем? Ну зачем она дала своим низменным инстинктам взять верх над разумом? И пусть Леша привлекал ее не только как сексуальный партнер, но и как личность, все равно…

«Мужчины приходят и уходят, а дружба остается!» – припомнилась Свете фраза из лексикона другой приятельницы. Эта была не в пример Алке взрослой и прожившей двадцать лет в браке. Обычно она дополняла ее следующим изречением: «Легче найти мужика, чем настоящего друга!»

Света раньше с ней соглашалась. Но теперь эта мысль ей уже не казалась здравой. «Мужчину, который тебе по сердцу, найти так же трудно, как женщину, с которой тебе комфортно, – размышляла она. – Поэтому можно считать равноценным выбор между любимым и подругой…»

Света тряхнула головой. Все, хватит себя изводить! А также морить голодом. Сегодня она только чай пила, но ничего не ела. Пора перекусить.

Открыв холодильник, Зарубина начала шарить рукой по полкам. Нащупала йогурт, достала. Открыла. Съела ложку, больше не смогла.

Усевшись обратно, Зарубина по привычке щелкнула выключателем настенного бра. Свет, естественно, не загорелся. Электричества же не было. Уже второй час!

Зарубину охватила паника. Если свет не дадут, что она будет делать ночью? Умирать от страха перед темнотой? Только этого ей не хватало…

«Как ты мне сейчас нужен! – мысленно обратилась она к Леше. – С тобой мне спокойно и хорошо… Но ты не звонишь. Хоть и обещал. А я сижу одна в кромешной тьме! Мне страшно и одиноко!»

Света придвинула к себе сотовый телефон и с надеждой посмотрела на экран. Вдруг Леша звонил, а она не слышала? Но значка неотвеченного вызова на дисплее не оказалось. Зато часы показывали начало двенадцатого. Леша совершенно точно закончил работу. Но не набрал ее номер. Почему?

Забыл? Не посчитал нужным сдержать обещание? Сделал это намеренно, чтобы своим молчанием поставить точку в их отношениях?

От этих мыслей голова шла кругом. А сердце бухало в груди, усиливая панику…

Когда Свете стало казаться, что мрак сейчас поглотит ее, она схватила спички и начала поджигать их одну за другой, чтобы хоть чуть-чуть рассеять тьму…

Страх перед темнотой родился в далеком детстве. Свете тогда было девять лет.

Она хоть и была самой маленькой в классе, никогда не ощущала себя забитой. Ее не обижали. Хотя в детдомах обычно измывались именно над самыми слабыми. Но Света умудрялась со всеми ладить. Даже с грозой класса, Маней Кобылой, у нее сложились хорошие отношения.

Маня носила такую кличку не потому, что походила на лошадь. Просто фамилия ее была Кобылина. Внешность же у нее была даже очень приятная. И она совершенно не соответствовала ее внутреннему миру. Обаятельная зеленоглазая мордашка являлась ширмой для злобного, мстительного нутра. Маня была грозой их класса. Она гнобила аутсайдеров. Доводила учителей до истерики. Портила мебель. Естественно, у Кобылы были «шестерки», и они старались не отстать от своей предводительницы. Многие девочки рвались в свиту Мани хотя бы для того, чтобы обеспечить свою безопасность. Зарубина не входила в число ее вассалов, но и жертвой травли ни разу не становилась. До поры до времени…

Как-то весной, когда до конца учебного года оставалось всего ничего, Свету и еще трех девочек, включая Кобылу, вызвали к директору. Прямо с уроков сорвали.

Когда они вошли в кабинет, оказалось, что директор там не один. У него посетители. Мужчина и женщина. Судя по виду, иностранцы. И скорее всего муж и жена.

– Проходите, девочки, садитесь, – радушно встретила учениц директриса. Обычно она бывала не столь приветлива. – Познакомьтесь, Элла и Грэг Маккенли. Хотят взять на усыновление девочку вашего возраста.

Потом выяснилось, что чета Маккенли полгода назад потеряла свою дочь. Девочка умерла от серьезной болезни. Причем обнаружилась она на последней стадии, когда уже ничего нельзя было поделать. Дочь Эллы и Грэга угасла за месяц. Пока она лежала в больнице, родители находились рядом. Чтобы хоть как-то отвлечь девочку и себя, смотрели телевизор. На глаза попалась передача про русских сирот, в каких ужасных условиях они живут. И чета Маккенли решила, что, когда их девочка упокоится с миром, они удочерят именно ребенка из России. Того же возраста, что и их покойная Элиза.

– Девочки, покажите себя с лучшей стороны, – тихо, чтобы не услышали Маккенли, проговорила директриса. – Притворитесь, если надо. Это ваш шанс!

И они принялись из кожи лезть вон, чтобы понравиться иностранцам. Особенно старалась Кобылина. Поскольку заметила, что привлекла внимание усыновителей. Чета Маккенли, и это было очевидно, сразу отдала предпочтение ей. Да еще Свете. Видимо, их покойная дочка была худенькой и невысокой, раз они именно на двух самых мелких девочек обратили свой взор.

Когда супруги Маккенли уехали, пообещав вернуться, директриса сообщила воспитанницам:

– Вы все произвели благоприятное впечатление на этих людей. Но выделили они Зарубину и Кобылину. Так что девочки, – она обратилась к Свете и Мане, – старайтесь. Учитесь. В следующий приезд они будут смотреть оценки и дневник поведения. Бестолочи и хулиганки никому не нужны!

Маня со Светой переглянулись. Учились они обе неважно. Но вели себя по-разному. Зарубина примерно, Кобылина неудовлетворительно.

Однако, получив предупреждение, Маня стала за собой следить. Она сдерживала гнев, душила в себе желание пакостить. Кобыла за неделю превратилась в пай-девочку. Только это ей не помогло. Маккенли все равно выбрали Свету.

Узнав об этом, Маня взбесилась. Но вместо того, чтобы избить Зарубину, придумала кое-что получше.

Свету должны были забрать из детдома утром. Но когда девочку пришли будить, ее кровать оказалась пустой. Воспитатели бросились на ее поиски. Но Светы нигде не было! Как и некоторых ее вещей.

– Светка сбежала, – сообщила воспитателям одна из девочек, первая «шестерка» Мани. – Сказала, что не хочет за границу уезжать.

– Но она же хотела!

– Передумала, значит. Она ж мать свою найти мечтает, об этом все знают. Вот и решила остаться в России.

О мечтах Светы на самом деле все знали. Поэтому педагоги поверили девочке и объявили Зарубину в розыск.

Нашли ее спустя два дня. Маккенли к тому времени уже покинули Россию. Они передумали брать на воспитание русских детей. Решили осчастливить ребенка из такой же неблагополучной Югославии.

А Света после их отъезда долго лежала в больнице. Дело в том, что нашли ее в канализационном колодце со сломанной ногой и вывихнутой рукой. Туда ее столкнули Маня и ее «шестерки». Затем они закрыли люк. Света просидела в кромешной тьме двое суток. Она пыталась выбраться, но не смогла. Так бы, наверное, и погибла там, если б одну из девочек не замучила совесть. Она выпустила Зарубину, но только с условием, что она их не «заложит».

Света поклялась. И сдержала обещание. Сказала всем, что колодец был открыт и она сама в него упала.

Тот факт, что она упустила свой шанс, девочку очень огорчал только первое время. Но потом она успокоила себя тем, что это судьба. Значит, ей суждено остаться в России, чтобы найти свою мать.

И, как это не удивительно, Света ее на самом деле нашла многие годы спустя. Устроившись в «Семь Я», она обрела возможность просматривать архивы роддомов. А так как знала, в каком она сама появилась на свет, вычислить свою родительницу было не так уж сложно. Как и узнать через справочную адрес ее проживания.

Света очень хорошо помнила тот день, когда явилась к матушке для знакомства. Была поздняя весна. Теплынь. Но Света дрожала от волнения. А бумажку с адресом так измяла, пока ехала до места, что она чуть ли не рассыпалась в руке.

Найдя нужный дом, Света несколько минут с удивлением смотрела на него. Добротная многоэтажка, ощетинившаяся спутниковыми тарелками. Зарубина почему-то думала, что отказавшаяся от нее мать живет в каком-нибудь бараке или в лучшем случае в хрущобе. Ведь в роддомах детей оставляют люди, проживающие в ужасных условиях. Пьяницы например. Или подростки из неблагополучных семей, но ее мать совершенно точно была не юной роженицей. Когда она произвела на свет дочку, ей было двадцать три.

«А может, она сильно хворала? – думала Света. – Болезнью крови например. В школе, где я преподавала когда-то, была такая девочка. Не жилец. Ей врачи отмерили не больше двенадцати лет жизни. Но она прожила двадцать. Забеременела в восемнадцать. И родила. Но умерла, оставив ребенка на непутевую мать. Или тетку. Бабушку, сестру, кто бы точно вспомнил? В общем, новорожденного кто-то взялся воспитывать. Не бросили. А что, если у моей матери из родственников никого не было? Что ей оставалось делать? Только оставить ребенка в роддоме…»

Света решила больше не строить догадок. Уж лучше зайти поскорее в квартиру и все узнать. Вот только домофон на подъездной двери мешал этому. Конечно, Света может набрать номер нужной квартиры и попросить ее впустить, но… Что она скажет? Здравствуйте, я ваша дочь? Или наврать, что из ЖЭКа? Как вариант – притвориться курьером…

Тут Света заметила, что к подъезду стремительно приближается девушка. В руках она держит связку ключей, среди которых болтается магнитный. Не глянув на Зарубину, она открыла дверь и вошла. Света проскользнула следом.

Нужная квартира располагалась на шестом этаже. Света поднялась, вышла из лифта. Сердце бухало. Ладони потели. Она представляла свою мать и встречу с ней. Почему-то ей казалось, что мама худощавая женщина с короткой стрижкой, по молодости мать наделала много ошибок, но впоследствии в них раскаялась.

Света вытерла руки о брюки и надавила на звонок.

Спустя полминуты ей открыли.

На пороге стояла дородная женщина в атласном халате. Ее приятное лицо было ярко накрашено. Осветленные волосы уложены в замысловатую прическу. Шея увешана золотыми цепочками. На пухлых пальцах штук пять перстней.

– Здравствуйте, – приветствовала хозяйку Света.

– Добрый день, – откликнулась та мелодичным, хорошо поставленным голосом. – Вы из поликлиники?

Зарубина зачем-то утвердительно кивнула.

– Как хорошо, что вы так быстро, – защебетала женщина. – А то я ужасно себя чувствую… Такое недомогание с утра. Голова кружится… Еле с постели встала.

Света покосилась на даму и не могла не отметить, что выглядит та очень бодро. К тому же накрашена. Значит, сил на макияж хватило.

– Вас как зовут, девушка? Я смотрю, вы новенькая…

– Светлана.

– А по отчеству?

– Геннадьевна, – ответила Зарубина. Она точно не знала, звали ли ее отца Геной, но так было записано в свидетельстве о рождении.

– А меня Аллой Петровной. Но вы и сами знаете мое имя…

Света удивленно заморгала. Она знала имя своей матери, и ту звали как раз Аллой, но неужели это она и есть?

– А почему при вас нет чемоданчика медицинского? – запоздало удивилась Алла.

– Должна вам признаться… Я не из поликлиники, – пролепетала Света.

– Нет?

– Нет…

– Вы грабительница? – ахнула женщина, всплеснув своими пухлыми кистями. Но тут же вспомнила о перстнях и спрятала руки за спину. – Мы бедно живем, у нас нечего брать…

На самом деле квартира была напичкана не слишком дорогими, но представляющими ценность для грабителей средней руки вещами. Два ЖК-телевизора, ноутбук, радиотелефон, проигрыватель компакт-дисков. В общем, все атрибуты «мещанского» счастья.

– Я просто хочу с вами поговорить. Позволите?

– О чем? – округлила свои небольшие, жирно подведенные глаза Алла.

– О личном.

Женщина как-то сразу поникла и опустила голову.

– Пойдемте, – обреченно сказала она, позвав Свету в кухню.

Когда они оказались там, Алла шагнула к подвесному шкафчику, открыла его и достала с полки начатую бутылку водки. Плеснув себе граммов тридцать в стакан для воды, она быстро выпила. Закусив горошком грильяжа, Алла подошла к столу, за который усадила Свету, и спросила:

– Вы беременны?

– Что? – опешила та.

– В положении, да? От моего сына?

– Нет.

– Ну, слава богу! – выдохнула Алла и плеснула себе еще водки. Очевидно, чтобы отметить радостную новость. – Тогда что вам от меня нужно? Если вы надеетесь, что я встану на вашу сторону, то зря. Я так же, как и мой сын, считаю, что ему рано жениться. А тем более на провинциальной девице.

– Я не знаю вашего сына.

Алла недоуменно воззрилась на гостью.

– Вы можете сесть? – попросила Света.

Выпив водку, хозяйка опустилась на табурет.

Света пристально посмотрела на нее и нашла определенное сходство между собой и Аллой. Глаза одного цвета, форма носа похожа, идентичные скулы. Только мать поправилась с возрастом, а Света пока оставалась худой. И волосы не осветляла, не накладывала на лицо столько косметики, не жеманилась, поводя плечами, выкручивая кисти и растопыривая пальцы в перстнях… Не пила водку в первой половине дня!

– У вас проблемы с алкоголем? – зачем-то спросила Света.

– У меня? – очень натурально удивилась Алла. – С чего вы взяли?

Света покосилась на пустую стопку, оставленную на столике.

– Ах, вот вы о чем! Нет, что вы, я почти не пью, – затараторила Алла. – Просто нервы на пределе… Да и, если честно, скучно мне. С работы уволили, сын вырос, муж постоянно на службе, вот иногда и принимаю… Немножко, граммов сто. Как врачи рекомендуют.

Если б при ней Алла не выпила в два раза больше, Света бы ей поверила. А так ясно, что выпивает матушка гораздо больше предписанной врачами нормы. Но причина тихого пьянства наверняка невыдуманная – скука.

– Так что вам от меня нужно, девушка? – вновь обратилась к Свете Алла. – Вы все ходите вокруг да около, а причину своего визита никак не откроете…

Света собралась с духом и выпалила:

– Дело в том, что вы моя мать!

Выщипанные и тщательно прорисованные брови Аллы взметнулись вверх.

– Вы ведь когда-то родили ребенка… Девочку. И отказались от нее.

Алла вскочила. Ее нарумяненные щеки стали еще краснее. Будто их свеклой натерли.

– Да как вы смеете? Обвинять меня… В таком… – И, картинно вытянув руку в направлении прихожей, крикнула: – Вон!

– Не отрицайте. Я все знаю. Вы моя мать.

– Вон, я сказала! Мошенница!

– Поймите, мне от вас ничего не надо.

– Тогда зачем пришла?

– Увидеть вас хотела. Познакомиться… – И с запинкой: – Ведь вы моя мама.

– У меня есть сын. Только сын! Больше я детей не имею! – завизжала Алла и кинулась к заветной бутылке.

– Хорошо, если вы не хотите меня знать, я уйду. Только ответьте мне – почему? Почему вы оставили меня?

Алла ответила не сразу. Несколько секунд она стояла, тяжело дыша, отвернувшись от Светы и плетьми опустив руки вдоль тела. В бутылке оставалось еще немного водки, но Алла не пила ее.

– Почему? – решила дожать ее Света.

– Ну не могла я взять тебя… Понимаешь? – Алла обернулась. Губы ее дрожали, а краска с лица схлынула. – Я была еще очень молода… Какие дети?

– Не так уж и молода – не пятнадцать же.

– И что? Я еще училась. В музыкальном училище. Мечтала о карьере певицы. О славе… Какие дети? И потом… – Она тяжело вздохнула, взяла бутылку за горлышко и вылила в себя остатки водки. – Кто бы меня взял замуж с ребенком?

– Многие выходят.

– Ай, перестань. Хватаются за любого, кто не прочь, вот и все. Мне абы кто никогда не был нужен. Я хотела только умного, красивого и обеспеченного.

– Нашли такого?

– Да, конечно. Мой супруг именно такой… – И после паузы: – Был по крайней мере, когда я с ним познакомилась, он занимал должность начальника лаборатории. Ездил в загранкомандировки. И даже работал за рубежом по контракту. Когда мы познакомились, он как раз собирался за кордон. И уехал вскоре, пообещав на мне по возвращении жениться, если я его дождусь. Я, естественно, дождалась… Но была беременной. От другого!

– Вы не сказали об этом будущему мужу?

– Естественно, нет. Какой бы дурак женился на брюхатой?

– И он не догадывался о вашем положении?

– Нет. У меня был маленький живот, и я умело скрывала его под одеждой. А голой будущий муж меня не видел. После того как меня бросил тот козел, от которого я залетела, я решила – все, теперь отдамся мужику только после свадьбы.

– Почему вы не сделали аборт?

– Умная какая… Это сейчас под анестезией делают, а тогда… На живую! Я хотела, записалась, пришла… Но как услышала нечеловеческие крики – убежала. Думала найти блат, чтобы с уколом, но пока искала, срок прошел. Так и ходила с пузом. Но никому не говорила о своем положении. Я пухленькая была, никто ничего не замечал. В том числе тетка моя, которая познакомила меня с перспективным женихом. Нас ведь с мужем будущим свели родственники. Решили, что мы идеально подходим друг другу. И правильно решили! Мы сразу нашли общий язык и поняли, что из нас выйдет отличная семейная пара. Вот только подождать надо было с браком… – Алла посмотрела на пустую бутылку и тяжко вздохнула. – Короче, уехал он. На полгода. Я через четыре с половиной месяца родила. К моменту возвращения будущего мужа вошла в форму, и он ни о чем не догадался. Через четыре месяца мы поженились! Спустя три года у нас появился долгожданный сын. Моя кровиночка, мое чадушко, любимый мальчик…

– А как же я, ваша дочь? – не смогла сдержать эмоций Света. – Неужели вы не вспоминали обо мне? Ведь я тоже ваша кровиночка, ваше чадушко, пусть и нелюбимое…

– Уходи! – решительно проорала Алла. – И больше не возвращайся!

– А если вернусь? Причем когда драгоценный муж и кровиночка сын будут дома?

Света не собиралась этого делать. Она уже все для себя решила. Просто ярость заставляла ее говорить провокационные слова, да еще так зло.

– Что? – испуганно переспросила Алла. – Ты… Ты мне угрожаешь?

Зарубина пожала плечами. Она понимала, что надо уходить. Бежать отсюда, пока злость не превратила ее в монстра. Но почему-то оставалась на месте… Что с ней?

– А говорила, ничего от меня не надо, – невесело усмехнулась Алла. После этого она подошла к шкафу, откуда совсем недавно вынимала водку. Достала пластмассовый контейнер с пшеном. Открыла крышку, засунула руку, покопалась… – Держи! – сказала она, выдернув кисть из крупы и протянув Свете скрученные в рулон доллары. – Это все, что у меня есть. Муж мой работает в школе. Химию преподает. Так что доходы наши невелики…

Света машинально взяла баксы, раскрутила их. Десять купюр по сто долларов. Ее молчание оценили в тысячу долларов! Это много или мало?.. Сумма, конечно, неплохая. Света в своей школе (тогда она еще работала учителем) в месяц получала не больше четырехсот. Но, боже, как обидно, что от нее хотят откупиться тысячей долларов!

– Что, мало? – испугалась Алла. – Но у меня больше нет… Нет! Я безработная. Сына учим за деньги…

Чего она ждала от своей брошенной дочери? Сочувствия? Или хотя бы понимания? Но Света после того, как злость испарилась, испытывала к ней лишь одно чувство – брезгливость.

– Знала, что когда-нибудь я пожалею о том, что сохранила ребенка, – процедила Алла. – Надо было родить дома и выкинуть в мусорный бак! А я-то, дура решила дать тебе шанс на жизнь…

Больше Света не могла слушать Аллу. Швырнув деньги на стол, она ушла, дав себе зарок никогда не вспоминать свою мать.

Часть IV

Глава 1

Леша устало потер глаза и посмотрел на часы. Одиннадцать. И он еще до дома не доехал! А ведь планировал хотя бы сегодня вернуться с работы, как все нормальные люди, часов в шесть, семь или хотя бы в восемь. Тогда у него нашлось бы время для всего. Сейчас же…

Душ, пара бутербродов с чаем и десять минут какого-нибудь телевизионного шоу до того, как уснуть. «А какие были грандиозные планы на сегодняшний вечер! – подумал Назаров с обреченностью, в которой не было даже тоски. Только покорность судьбе. – Я собирался увидеться со Светой. Теперь же смогу только позвонить ей. Да и то лишь для того, чтобы узнать, как ее дела. Долго разговаривать не получится – умираю от усталости…»

Назаров несказанно обрадовался тому, что последний светофор, который ему оставалось преодолеть, горел зеленым. Ясно, что две минуты ничего не решают, но все же…

Въехав во двор, Назаров почему-то первым делом взглянул на Настины окна. В них горел свет, и Леша подумал о том, что если бы в его квартире жил Сказка, то сейчас он сидел бы не у себя, а у своей сексуальной соседки. И ел бы пельмени со своим любимым майонезом (Витек съедал его по банке в день), и травил бы байки, и балагурил с сыном Насти, втершись к нему в доверие в день знакомства, так как умудрялся находить общий язык со всеми, а особенно с подростками. Затем Витек увлек бы женщину к себе и занялся с ней сексом. А потом со спокойной душой отправил бы ее восвояси. Без всяких угрызений совести. «Мужик устал, – сказал бы он. – Мужик хочет спать. И женщина не должна ему мешать!» И Настя не обиделась бы. Потому что на Сказку нельзя обижаться…

Назаров припарковался. Выбрался из машины. Дождь перестал лить, влага сыпала только с деревьев, но стало прохладно. Леша поежился. Куртка бы сейчас очень пригодилась. «Надо еще Сказке не забыть позвонить, – напомнил себе Леша. – Спросить, как съездил к Феофанову…»

Он заспешил к подъезду, резво перепрыгивая через лужи. До заветной цели оставалась пара метров, когда внимание Назарова привлекло нечто белеющее в кустах. Сначала он решил, что это набитый чем-то полиэтиленовый пакет, и хотел подобрать его и выбросить в урну. Но когда Леша подошел ближе, оказалось, что в кустах кто-то лежит. «Пьяный, – сделал вывод Назаров. – И я даже знаю, кто конкретно. Это мой сосед дядя Вовка. Любитель портвейна «Кавказ». Он вечно не добредает до дома и сваливается то под лавку, то под кустик. У него есть светлая куртка. Когда-то она была голубой джинсовой, но от старости вся вылиняла…»

Назаров, чертыхаясь, полез в кусты. На него тут же посыпались ледяные капли. Они попадали за шиворот, и это было очень неприятно. Однако Лешу это не остановило. Дядю Вовку нужно было поднять с мокрой травы и дотащить до дома, чтоб не простудился.

Наклонившись над лежащим, Назаров с удивлением констатировал, что это не сосед. Дядя Вовка был худым, как вяленая вобла, а лежащий на земле мужчина имел нормальную конституцию. И куртка на нем оказалась не джинсовая, а плащевая. Непромокаемая. С капюшоном. Точно такая, как у Леши.

Назаров опустился на колени и сдернул с головы лежащего человека капюшон…

– Сказка! – охнул он, узнав светлые кудри Витька и его небольшую лысину. Леша протянул руку и коснулся шеи товарища. Пальцы почувствовали едва ощутимые толчки. – Витя, миленький, держись, – по-бабьи всхлипнул Назаров. – Держись, слышишь? Сейчас «Скорую» вызову…

Сказка его не слышал. Леша знал это. Но все равно шептал что-то подбадривающее, он хотел подбодрить не Витька, а себя.

Вытащив телефон, Назаров начал тыкать в клавиши, забыв о том, что аппарат разряжен. Когда до него это дошло, он отшвырнул мобильный и полез в задний карман Витиных джинсов. Именно в нем тот носил свой телефон. Он оказался на месте. Трясущейся рукой Леша достал его, набрал номер «Скорой помощи».

– Держись, Витек, только держись! – как заклинание повторял он, пока шло соединение. И все щупал, щупал пульс, как будто от того, лежит ли его рука на шее друга, зависит его жизнь.

Но когда оператор наконец поднял трубку, жилка под ледяными пальцами Леши перестала биться.

Сказка умер!

Назаров не успел его спасти!

Глава 2

Боль сжимала голову стальным обручем. Валера сидел на сырой земле, раскачиваясь вперед-назад, и ждал, когда наступит облегчение. Но боль не отступала, а с каждой секундой становилась все злее! Обруч, сжимающий голову, выпустил острые шипы. Они вонзались в виски и лоб Валеры, доводя его до исступления.

Иванов привык к боли. Он мог ее терпеть. Но эта боль была совершенно непохожей на ту, что терзала его ранее. Та всего лишь приносила страдание. Эта сводила его с ума!

Валера закричал. Но не услышал себя. Либо оглох от боли, либо онемел от нее и сейчас просто открывал рот, не издавая ни звука.

Из последних сил Валера рванул на груди пиджак, залез во внутренний карман и достал из него пачку анальгетика. В упаковке оказалась всего одна таблетка. Валера закинул ее в рот, прожевал, не обращая внимания на горечь. Он понимал, что одной таблетки мало, чтобы избавиться от боли. Но был согласен даже на незначительное облегчение. Пусть боль станет хотя бы послабее, чтобы он смог понять, где находится. Пока же Валера видел только мокрую траву под собой, и все. Когда пытался поднять глаза и осмотреться, боль затуманивала взгляд, и Иванов ничегошеньки не видел.

Таблетка подействовала быстро. Минут через пять Валера уже мог разглядеть кусты, окружающие его. Дома за ними. Лунное небо над собой. Боль не ушла, только притупилась, но Иванов и этому был рад.

Вот только как начался приступ, он не мог вспомнить. Раньше именно период, предшествующий отключке, оставался в памяти. Сейчас – ничего. Полная амнезия. Валера глянул на часы. Час ночи, судя по окружающей тьме. А когда он смотрел на циферблат последний раз, было два часа дня. Он находился дома. Ждал, когда Милана начнет беспокоиться. Он не пошел на работу, как и планировал. И телефон отключил. Он ждал свою любимую. И верил, что она приедет проверить, все ли с ним в порядке, но…

Она не приехала.

По крайней мере, в два часа дня! Валера метался по квартире, как тигр по клетке, страдал, надеялся и ждал.

От волнения у него начала побаливать голова. Но не сильно. Валера помнил, что накапал себе успокоительного и заварил чай. Он решил, что его недомогание вызвано обычной нервотрепкой, поэтому не испугался…

А надо было, как теперь выясняется!

Вдруг по телу Валеры пробежала дрожь. Но не холод был тому виной. В мозгу его вспыхнула странная и страшная картина, заставившая его задрожать.

Он увидел себя будто со стороны. Он крался по кустам (этим или нет, кто знает?), видя перед собой спину. Мужскую, кажется. Заслышав шум, человек, теперь совершенно точно – мужчина, обернулся, сощурившись, посмотрел в заросли. Но ничего не рассмотрев, отвернулся. И тут Валера выбросил вперед руку и… С невероятной силой ткнул мужика в спину, в то место, где сердце… Спицей!

Валера в страхе ущипнул себя за руку. Картинка тут же пропала. Иванов облегченно выдохнул. Это видение было страшнее боли. Почему ему мерещится ТАКОЕ? Ясно, что он не мог никого убить. Даже в бессознательном состоянии. Он не такой! По его вине люди погибали, да. Старуха-соседка и отец. И, возможно, в глубине души он всегда желал последнему смерти, но он его не убивал. Хотя люто ненавидел. Так неужели он смог лишить жизни человека, к которому не испытывал подобного чувства?

Иванов еще раз ущипнул себя. Для профилактики. Но это не помогло. Картина, похожая на предыдущую, но отличающаяся от нее деталями, всплыла перед мысленным взором.

Снова Валера держал в руке спицу. Снова вонзал ее острие в человека. Снова наблюдал за тем, как он оседает на землю. Только теперь его жертва стояла не среди кустов и упала не на землю, а опустилась на гору керамзита.

Иванов с силой тряхнул головой. Затем хлестнул себя по щеке. Он не знал, что сделать, чтобы отогнать видения. Когда картинка поблекла, он выудил из кармана сотовый и набрал номер друга.

– Слушаю, – откликнулся тот после второго гудка.

– Гоша, на помощь! – простонал Валера.

– Что с тобой случилось?

– Опять приступ. Но страшнее предыдущих. Башка того и гляди лопнет. И галлюцинации.

– Где ты?

– Если б я знал! – выдохнул Валера.

– Так, спокойно. Не нервничаем. Что видишь вокруг себя?

– Кусты.

– Так выйди из них, черт возьми! – рявкнул Гоша. – Дома есть поблизости?

– Да.

– Шагай к тому, на котором увидишь табличку с названием улицы.

– Хорошо… Только не знаю, получится ли у меня встать.

– А ты постарайся.

Валера рывком поднялся.

Резко приняв вертикальное положение, он почувствовал тошноту. Его вырвало. Исторгнув из желудка желчь, он почувствовал себя лучше. О чем сообщил другу.

– Я рад за тебя, – ответил на это Гоша. – А теперь иди. Я не отключаюсь.

Валера пошел.

Продравшись сквозь кусты, он направился к ближайшему дому. То, что на нем имелась вывеска, стало для Иванова приятным сюрпризом.

– Ну как ты там? – спросил Гоша. – Я уже сажусь в машину. Говори, куда ехать…

Валера продиктовал адрес.

– Вот тебя занесло! – цокнул языком Гоша. – Мне туда добираться не меньше сорока минут.

– Я подожду. Ты только захвати какую-нибудь сильную таблетку с собой.

– У меня таких нет. Лучше ты сам поищи круглосуточную аптеку. У тебя целых сорок минут.

Валера так и сделал. Нашел аптеку. Купил кетарол, боржоми и бутылочку спиртосодержащей жидкости. Она имела название «Боярышник» и предназначалась для лечения сердечной недостаточности. Перед Валерой настойку купили два мужика полубомжового вида. И он решил, что «Боярышник» просто-напросто пьют вместо водки. Ему в данный момент алкогольное забытье казалось единственным выходом. И Валера по примеру пьяниц приобрел настойку. Он выпил половину пузырька, разбавив спирт минералкой.

Пойло оказалось противнейшим. Валеру едва не вырвало, когда он его проглотил. Но зато оно быстро подействовало. Ощутив приятный хмель, Иванов вернулся в аптеку, купил каких-то диабетических вафель, чтобы хоть что-то пожевать, а алкашам, с которыми потрепался у крыльца, в качестве презента еще один бутылек.

Они сообразили на троих. И пьянющий Валера вернулся к дому, возле которого его уже поджидал Гоша. Завидев знакомую машину, Иванов затрусил к ней.

– Ба, надрался! – усмехнулся Гоша, когда друг вполз в салон. – А воняет-то как! Ты чего пил?

– «Боярышник», – гордо молвил Валера.

– Нашел, значит, аптеку.

– Ага.

– Башка больше не болит?

– Не-а.

– Хорошо. – А что ты там про глюки говорил?

– А! – отмахнулся Валера. – Не важно уже. До меня только сейчас дошло, что это не глюки были.

– А что?

– Видения…

– Считаешь, есть разница между тем и другим?

– Для меня есть. И знаешь, Гоша, эти видения меня уже не пугают. Потому что я разгадал их. Вот как выпил, сразу разгадал! И все сложилось! Будто куски головоломки, понимаешь?

Касаткин не воспринял его слова всерьез, решил, что друг пьяно бредит. Он спросил:

– Куда поедем, к тебе или ко мне? Ближе ко мне. Предлагаю…

– Не! – Иванов протестующее замахал руками. Его развозило все больше. – Вези меня к Милане.

– И не подумаю!

– Гош, ну, пожалуйста.

– Нечего тебе сейчас у нее делать. Ты пьян.

– Вот именно поэтому мне надо к ней. Трезвый я не скажу ей всего, что хочу.

– А что ты хочешь? Опять петь ей о своей любви?

– О нет… У меня к ней другой разговор. – Валера пьяно хихикнул. – И, поверь, после него она изменит свое ко мне отношение.

– О чем ты?

– Я не могу сказать тебе, прости. Но имей в виду, я знаю, что делаю.

– Если бы я был в этом уверен, – вздохнул Гоша. – Но ты ведь даже не знаешь, что делал час назад.

Валера отмахнулся от него, опустил голову на подлокотник и задремал.

Глава 3

Назаров сидел у окна и плакал. Так он не плакал даже в детстве. Когда потерял Наташу, тоже так не плакал. Сейчас он рыдал в голос, уронив голову на сложенные на подоконнике руки. Его тело содрогалось, а грудь готова была разорваться от сдерживаемых стонов.

Поле Наташиной смерти он, конечно, тоже плакал. Но сдержанно и немного стыдясь своей слабости. Его горе было бесконечным, но он не позволял ему вырываться наружу. Ярость выпустил, когда бил Огонькова. А вот горе нет. Оно жило в нем и копилось, и когда Леша потерял Виктора, сосуд переполнился. И горе выплеснулось, как лава.

Нарыдавшись, Назаров вытер лицо салфеткой, лежащей под вазой с камышами. Леша любил их с детства и, когда выпадала возможность, собирал и ставил в вазу. Те, что находились в ней сейчас, для него собрал Сказка. В матушкиной деревне. Приволок букет на работу, завернув в несколько газет. Чтоб никто не догадался, что именно Сказка принес другу. За букет, пусть и камышовый, засмеять могли. Витек, сам вечно подтрунивающий над коллегами, становиться предметом шуток не желал.

При этом воспоминании слезы снова навернулись на глаза. Но теперь это были не жгучие слезы боли, а тихие слезы грусти. Они полились по щекам, и он снова вытер лицо. Уловив запах пыли, он высморкался в салфетку и бросил ее на пол. Когда встанет, поднимет и закинет в стиральную машину. Там как раз накопилась куча грязного белья. Давно пора было постирать, но все руки не доходили. Думал сегодня запустить машину, но…

Леша вновь опустил голову на руки. Но посидеть спокойно ему не удалось, его потревожил звонок в дверь. Назаров не хотел открывать. Однако визитер был настойчив. Он жал и жал на кнопку звонка, и это треньканье так раздражало Лешу, что он вынужден был подняться и пойти открывать. Распахнув дверь, он увидел Настю. Сегодня она была не в халатике, а в джинсах и свитере, и никакого кокетства в ее поведении не наблюдалось.

– Здравствуй, – сухо приветствовала Назарова Настя.

– Привет.

– Правда, что в нашем дворе кого-то убили?

– Да.

– А кого?

– Моего коллегу.

Настины глаза расширились.

– Того самого?

– Какого того?

– Того, которого ты ко мне подослал!

– Настя, что ты несешь? Я никого к тебе не подсылал.

– Хорошо, назовем это по-другому. Отпиарил меня дружку как слабую на передок бабенку. И тот решил ко мне подкатиться.

– А теперь еще раз, но строго по фактам. Кто к тебе приходил и когда?

– Дружок твой, Витька. Сегодня, часов в семь.

– Зачем?

– Сказал, что пришел к тебе в гости, но не застал. Но так как ты ему позарез нужен, то он должен тебя дождаться. Вот и попросил пустить его, ведь на лавке у подъезда сидеть холодно. А он и так промок. Я пожалела его, впустила. Пельменями накормила, чаем напоила. Но тут этот гад стал ко мне приставать. Не нагло, ничего не скажу, но настойчиво. Тогда до меня дошло: он выдумал про то, что к тебе пришел. Ко мне он явился, чтобы соблазнить. Потому что ты ему все разболтал и…

– Настя, остановись, – прервал ее Назаров. – Во сколько Сказка покинул твой дом?

– Какой еще Сказка?

– Это фамилия Виктора. Так когда ты его выпроводила?

– Где-то в десять. Сама уходила и его вытолкала. Вот только вернулась, а сын говорит – труп нашли во дворе. Ну я к тебе, чтоб узнать, кого убили.

– Я тебе ответил. Кстати, завтра приедешь в отделение, твои показания надо записать.

– Так это его? – ахнула она. – Витю?

– Да.

Настя вдруг заплакала. Это было так неожиданно, что Назаров растерялся. Несколько секунд он тупо смотрел на рыдающую соседку, потом обнял ее, прижал к себе.

– Жалко-то как! – всхлипнула она. – Такой молодой… И хороший. Сразу видно!

– Да, он был хорошим парнем, – сдавленно проговорил Леша. И погладил Настю по голове, чтобы успокоить. Но она плакала все горше.

– Какая же я дура, выгнала его, – причитала она. – Если б оставила дома, он, может, был бы жив.

– Ты ни в чем не виновата, успокойся. Ты же не могла знать…

– А он мне ведь понравился, – не слушала его Настя. – Симпатичный парень… А веселый какой! Я давно так не смеялась, как с ним…

– Он умел рассмешить.

– Если б я не была зла на тебя, я бы ни за что его не отшила! Боже, какая я дура!

Леша уже не знал, что сказать, поэтому молчал. Только все крепче обнимал Настю. Делал он это для того, чтобы ее поддержать, но Настя неправильно расценила его действия. Решила, что в объятиях Леши есть сексуальный позыв, и зло оттолкнула Назарова.

После чего убежала к себе. Он не стал ее догонять. Пусть думает, что хочет. Ему сейчас не до нее…

Ему сейчас ни до кого!

Даже о Свете он вспомнил только что, хотя весь день лишь о ней и думал. «Я ведь обещал ей позвонить, – всплыло в мозгу. – И хотел это сделать, но… Теперь уже поздно. Неприлично звонить людям ночью…»

Он захлопнул дверь и вернулся в комнату. Скомканная салфетка валялась на полу, но Назаров ее не поднял. Он рухнул на кровать в одежде. Но тут вспомнил, что телефон так и не подзарядил, и снова поднялся. Когда источник питания был подсоединен, Назаров включил аппарат. Тут же стали приходить сообщения. Одно за одним. «Вам звонил абонент Витек», – вот каким было их содержание. Последний раз Сказка набрал номер Назарова в двадцать два десять. Наверняка сразу после того, как Настя его выпроводила. Чтобы не бередить душу, Леша отшвырнул аппарат. Но увидел, что ему пришло еще одно сообщение. И это было не уведомление о звонке, а текстовое послание. Назаров такие получал крайне редко, поскольку между мужчинами было не очень-то принято общаться посредством смс, а женщины у него не было…

Если не считать Светы!

Так, может, это послание от нее?

Назаров схватил аппарат и открыл сообщение. Он был прав, его отправила Света. «Я очень сожалею о том, что позволила тебе себя соблазнить. Не звони мне. Не пиши. И я тоже не буду. Удаляю твой номер. Прощай!»

Назаров очень хорошо понимал, что толкнуло Свету на написание такого послания. Обида! Она решила, что Леша соблазнил ее и, получив свое, тут же потерял к ней интерес. А как иначе объяснить его молчание? Обещал ведь позвонить, а сам…

Леша решительно набрал Светин номер. Пусть сейчас ночь и звонить в такое время неприлично, но лучше, если женщина, которая ему не безразлична, будет считать его нахалом, нежели пустым повесой.

– Алло, – услышал Назаров голос Светланы. Незаспанный. Значит, он не разбудил девушку.

– Привет, – сказал Леша.

– Здравствуйте, – сухо откликнулась Зарубина. – А кто это? – Леша сразу догадался, что она поняла, кто ей звонит, но не подала виду:

– Это Алексей. Если ты помнишь, кто я.

– Уже поздно, Леша. Я сплю.

– Понимаю. И прошу прощения за столь поздний звонок. Но у меня не было времени позвонить раньше.

– Понятно. – Тон ее все еще был сух. Света не верила ему. – Был весь в работе?

– Да.

– И не нашлось минуты набрать мой номер, чтобы узнать, как у меня дела? Что ж, бывает…

– Как твои дела?

– Прекрасно. Уволилась с работы. Теперь надо новую искать. А твои как?

– А мои не очень.

– Что так?

– Сегодня убили моего друга.

Повисла пауза, затем Леша услышал сдавленное:

– Прости.

– Я собирался тебе позвонить, но правда было некогда. Да еще телефон сел…

– Прости еще раз. Я такая идиотка! – И после небольшой паузы: – Хочешь, я к тебе приеду?

– Не стоит. Сейчас ночь и…

– Но я же на машине. А ночью даже лучше ездить: пробок нет.

– Спасибо, Света. Я очень хочу тебя увидеть, но не сейчас, а завтра вечером. В данный момент я ложусь спать. Устал как собака.

– Но ты в порядке?

– Да, не беспокойся.

– Тогда спокойной ночи.

– И тебе. Целую! – Леша чмокнул трубку и отсоединился.

Он хотел сразу лечь. Но успел только сделать несколько шагов по направлению к кровати, как его сотовый снова ожил. Звонил Лева Серов, с которым он недавно расстался.

– Слушаю, – обреченно выдохнул Назаров.

– Надеюсь, ты не спишь.

– Нет.

– Тогда присоединяйся ко мне. Я еду арестовывать Спицу.

– Не может быть!

– Поверь, может. Его несостоявшаяся жертва пришла в себя и дала показания. Теперь мы знаем, кто убийца.

– И кто же?

Лева назвал фамилию. Назаров не поверил своим ушам. Нет, этот человек не может быть Спицей! И чтобы в случае чего защитить его, он схватил ключи от машины и заспешил вон из дома.

Глава 4

Милана сидела за кухонным столом и ела колбасу. Та была тонко нарезана и свалена горкой в тарелку. Черемушкина брала ломтик, вертела его, рассматривала на свет, нюхала и только потом отправляла в рот. Колбаса, которую она поглощала, была сырокопченой. Она пахла дымком и специями. Милана мечтала многие годы съесть хоть кусочек такой, со смаком, не спеша. Вгрызться зубами в подсушенное мясо. Дать растаять на языке нежному жирку. Пососать кожицу…

И вот момент настал. Милана ела колбасу. Как мечтала. Со смаком, не спеша. Вот только особой радости она не испытывала. То ли отвыкла от такой пищи, то ли просто была не в том настроении, когда гастрономические радости могут благоприятно на нее повлиять.

Съев кусков пять, Милана отодвинула тарелку. Посидев немного, открыла холодильник, заглянула в него. Обезжиренный йогурт, фрукты, оливки. Привычная, но так и не ставшая любимой еда! Милане же хотелось чего-то другого… Только вот чего?

И тут в глубине холодильника она увидела банку со сливовым вареньем. Валера обожал его и мог с чаем съесть такое количество, что Милана, шутя, спрашивала: «У тебя ничего не слипнется?»

Схватив банку, Черемушкина открутила крышку, сунула палец в варенье, затем его облизала. Как же вкусно! Взяв ложку, она начала жадно поедать лакомство. Варенье перепачкало губы, текло по подбородку, но Милана не обращала на это внимания. Она жрала!

Когда в банке осталось чуть на донышке, Милана почувствовала насыщение. Надо было остановиться, но она не могла. Рука будто против воли зачерпывала варенье и отправляла в рот…

Однако ей все же пришлось отставить банку. Нужно было открыть дверь: в нее кто-то звонил.

Не глянув в глазок, Милана открыла.

На пороге стоял Валера. Грязный, взъерошенный. И воняло от него какой-то сивухой. Милана даже не поняла, что он выпил, отчего от него так разит.

– Здравствуй, – поприветствовал ее Валера.

– Ты зачем пришел? Да еще в таком виде?

– Поговорить хочу.

– Не сейчас! – Она попыталась закрыть дверь, но Иванов придержал ее. – Охрану вызвать? Так я сейчас это сделаю. И велю консьержу больше тебя сюда не пускать!

– Я все про тебя знаю, Милана!

– Не поняла… Что ты знаешь?

– ВСЕ! – со значением заявил он и вошел. Закрыв за собой дверь, он встал напротив Миланы. На ее подбородке все еще были подтеки варенья, и он хотел их стереть, но Черемушкина стукнула его по руке со словами:

– Хватит говорить загадками! Что ты имеешь в виду?

– Это ты убила Рамиля.

– Какие глупости!

– Нет, Лана, это правда. Ты нашла те самые спицы. Я сам их нашел, но не тронул, а ты их взяла. И одной из них ты проткнула сердце Файзарова. Потому что не могла ему простить того, как он обращался с приемной дочерью. Ведь он не только ее бил, он еще и пытался совратить девочку. Малышку девяти лет! Он был в нашем черном списке (мы занесли его, но не успели отобрать ребенка), но ты удалила его оттуда, чтобы менты тебя не заподозрили. А они могли. Ведь о том, что ты не прощаешь тех, кто плохо обращается с детьми, знали многие.

– Да, не прощаю. Но я не могу убивать всех, кто это делает!

– Всех – нет. Но Рамиля именно ты убила. Потому что он был не все, а член «Семь Я». К тому же с его смертью все для девочки Нелли менялось в лучшую сторону. Она оставалась с мамой, которая ее обожала. Пусть в неполной, но семье. А останься Файзаров жить, ее пришлось бы вернуть в детский дом. Ведь Тамара Файзарова никогда не развелась бы с мужем. Она любила подонка!

– Все это только твои домыслы!

– Если бы… – Валера потер виски. Но голова заболела не из-за приближающегося приступа. Это у него «отходняк» после настойки начался. – Сегодня я все увидел, представляешь? Убийство Рамиля во всех деталях. И еще какого-то мужчины. Но я его не знаю. Поэтому мало что понял.

– Как ты это увидел? Что ты несешь?

– Вот так… – Валера провел ладонью перед лицом. – Будто наяву. У меня снова был приступ. Но очень не похожий на все предыдущие. Голова болела так, что я чуть не умер. А потом началось «кино». Я видел жертв и видел убийцу.

– Так, значит, это ты убийца!

– Я тоже так сначала подумал. Но, Лана, убийца тот, кого я чувствую лучше, чем себя. Я могу не заметить приближение болезни у себя, но если в тебе поселяется хворь, я сразу понимаю, что ты простыла. Когда ты хочешь есть, в моем желудке тоже урчит, хотя я только что поел. Когда тебе грустно, я готов плакать. Если ты веселишься, у меня на душе праздник.

– Чушь! Такого не бывает.

– А как же близнецы? Один ломает руку, у второго болит? Нет, Лана, такое бывает. Но с очень редкими людьми. Я один из них. Я проникаюсь человеком, который мне дорог. Можно сказать, становлюсь его частью… – Он попытался коснуться ее, но Милана отпрянула. Пришлось соблюдать дистанцию. – В последние годы я стал частью тебя.

– А до этого?

– А ты не догадываешься?

Милана покачала головой.

– Единственным близким мне человеком до тебя был Гоша. И я чувствовал его даже сильнее, чем тебя. К нему у меня сразу это проснулось. Я еще не знал, как его зовут, только видел его перед собой, но уже мог догадаться о его желаниях. И чем дольше я его знал, тем сильнее чувствовал. Мне не нужно было его видеть. Я ловил его волну даже тогда, когда нас разделяли километры. И это было ужасно!

– Почему?

– Потому что Гоша монстр. Для меня было мучением ощущать те же эмоции, что и мой друг. Поэтому у меня и начались приступы. Я не могу объяснить это по-научному, я никогда, как ты знаешь, не обращался к врачам. Но думаю, что мое сознание просто блокировало тот поток кровожадных мыслей и чувств Гоши, которые я улавливал, и от перенапряжения отключалось. Я, как старый приемник, сгорал. Но так как я человек, а не техника, то сгорал не навсегда. Лишь на время. И потом не мог ничего вспомнить. Амнезия была моим спасением. Тогда и теперь…

– Валера, чего ты хочешь от меня? – спросила Милана устало. Она вдруг ощутила себя вымотанной до предела. Ей даже говорить было трудно. Язык не ворочался.

– Ты знаешь…

– Уже нет.

– Ничего не изменилось, Лана. Я, как и раньше, мечтаю о том, чтоб ты была рядом. Я хочу быть с тобой, жениться на тебе, завести с тобой детишек. Давай все начнем сначала?

– Я не хочу…

– Лана, похоже, у тебя нет выбора. Или ты будешь моей, или сядешь в тюрьму.

– Ты шантажируешь меня?

– Да. Но ради твоего же блага.

Милана молчала. Усталость стала нестерпимой. Она многотонным грузом давила на плечи. Милана сползла по стене вниз, опустилась на корточки. Так было легче, но не намного…

– Что ты ответишь мне? – спросил Валера.

Милана молчала. Язык как будто онемел. Она хотела пожать плечами, но не могли. На них лежал многотонный груз…

Тут в дверь забарабанили. Валера посмотрел в глазок и удивленно воскликнул:

– Гоша?

– Открывай, короче! – послышалось из-за двери.

Валера отпер дверь. Гоша тут же влетел в квартиру. Заперся.

– Там менты! – выпалил он. – Я чудом успел проскочить вперед них. Консьержу велел задержать их хотя бы на минуту. У нас мало времени.

– На что?

– На то, чтобы все сделать ПРАВИЛЬНО.

Он подскочил к Лане, рывком поднял ее на ноги. Но она снова начала оседать. Тогда Гоша встряхнул ее, как куклу, и торопливо заговорил:

– Тебя идут арестовывать. Тот мужик, которого ты вчера пыталась убить, пришел в себя и дал показания. Он хорошо тебя рассмотрел. А так как он тебя прекрасно знает, то назвал имя. Я слышал, как менты переговаривались возле машины. Назаров и еще один. Они уже просмотрели списки усыновителей. И нашли в нем того, кого ты собиралась убить.

– Евстафьева Андрея Геннадьевича, – тупо проговорила Милана. – Солидного бизнесмена, образцового гражданина, а на деле – урода, сделавшего деньги на детском порно.

– Ты убрала его из черного списка, как и Файзарова. Но ментовские программисты восстановили предыдущие копии файлов. И обе жертвы – там. Так что у тебя есть мотив. Есть свидетель. Тебя упекут, если ты не послушаешь меня…

Он вынужден был замолчать, потому что по прихожей разнесся звонок.

– Все, явились! – прошептал Гоша и велел Милане: – Крикни, что не одета! Попроси подождать минуту!

Милана сделала, как Касаткин велел.

– А теперь слушай. Я возьму это на себя. А ты подтверждай все, что я скажу. Ясно тебе?

Черемушкина замотала головой.

– Не тупи, Милана! Скажем, что именно я привез тебя к дому этого, как его, Евстафьева. Ты поругалась с ним и ушла. Вы ведь ругались?

– Да… Я пыталась призвать его к совести… Но он смеялся мне в лицо. Говорил, что никакие черные списки ему не помешают, он все равно найдет, где взять другого ребенка на усыновление… После этого я его ударила! Спицей, которую нашла в гараже. Их было две. Они валялись среди инструментов. А мне нужно было что-то острое, чтоб проделать новую дырку в ремешке. Спицы подходили. Я взяла их и сунула в сумку. Во внешний карман… – Она зажмурилась. – В тот же день, только вечером, я вытащила одну из них и убила ею Рамиля. Второй собиралась убить Евстафьева. Но руки тряслись. Да он и стоял спиной ко мне…

– Все ясно, – перебил ее Гоша. В дверь снова позвонили. – То есть он не видел, кто наносил удар. Просто решил, что раз поблизости никого больше не было, значит, это ты. Так вот, Милана, запомни: в кустах еще был я. И это я ударил Евстафьева спицей. А ты уже стояла у машины, ждала меня. Когда я вышел из кустов, ты спросила, что я там делал, я ответил – в туалет ходил.

– Но тебя не было на стройке. И за убийство Рамиля мне придется отвечать. Поэтому не надо, Игорь, не бери ничего на себя. Меня не спасти.

– А вот хренушки. Скажу, что, когда ждал тебя у забора стройплощадки, заметил под ним небольшую яму. Собаки, наверное, разрыли. Такой червяк, как я, смог в нее пролезть. Скажешь: Рамиля тоже убил я. А не ты! Запомни!

– Зачем тебе это, Игорь?

– Дай мне сделать хоть одно доброе дело, – усмехнулся он. – К тому же это мои спицы. Если б я не купил их, не заточил и не спрятал в кладовке, возможно, ничего бы и не случилось…

– Но ведь тебя посадят надолго.

– Ты даже не представляешь, на сколько. Но от тебя миру пользы больше, чем от меня. Ты только поклянись мне больше никого не убивать…

– Клянусь!

– Вот и хорошо. А теперь открывай!

Милана повернула ручку замка, и в квартиру ввалились Назаров с коллегой. Увидев, что Черемушкина не одна, они недоуменно переглянулись.

– Что тут происходит? – рявкнул товарищ Алексея.

– Да так, групповушкой баловались, – оскалился Гоша. – А вы помешали… Но коли так, перейдем к делу. Давай, Назаров, ручку, бумагу, буду писать явку с повинной.

– В чем виниться собрался?

– В преступлениях своих. – И с еще более мерзкой ухмылкой добавил: – Неужто ты еще не понял, что именно за мной ты гонялся четыре года назад и сейчас? Спица – это я! Я убил твою невесту. А до этого поимел! И ты меня не поймал. Я сам тебе сдался! Потому что убить не смог. Вместо тебя умер твой друг. И тебе с этим жить, Щенок!

Когда Гоша говорил, Валера чувствовал все его эмоции: и торжество, и страх, и боль, и сожаление. Псих одержал-таки верх над Щенком. Вот и торжествовал. Но впереди был пожизненный срок. И это его пугало. Когда он сядет, Валера останется без присмотра. Без помощи. Осознавать это было больно. А тех, кто умер, уже не вернуть. И того, кто погиб вместо Назарова, которого он хотел убрать с Валеркиной дороги. И Рамиля, к чьей смерти он не причастен. А особенно тех, кого он убивал, когда его мучили демоны…

О, как он страдал тогда от непрекращающейся жажды секса и крови! Игорь насиловал и убивал, усмиряя тем самым демонов внутри себя. Но те успокаивались ненадолго. И спустя неделю Игорь снова ощущал их голод. И снова выходил на охоту…

Когда он узнал, что последней его жертвой оказалась невеста Назарова (спасибо за это криминальным новостям!), то испытал чувство невероятного торжества. Бывают же такие совпадения! В городе столько девок, а ему попалась та, что «принадлежала» заклятому врагу его детства и юности. Но когда до Игоря дошло, что Назаров не только его давний недруг, но еще и мент, он испугался. Теперь за Спицей начнется настоящая охота, и если он не остановится, то его поймают и засадят в тюрьму до конца дней. Тогда Игорь придумал выход. Он украл в гараже какую-то ерунду, чтоб его за это осудили. Ему дали три с половиной года. И это радовало Игоря. Потому что в тюрьме он не мог охотиться на людей. Но демоны не оставляли его. И один раз он не выдержал – накинулся на одного блатного, которого ненавидел. Но жажду крови не смог утолить. Его мгновенно вырубили, а затем так отходили, что отбили почки и половые органы. Игорь после избиения стал импотентом. Но в этом оказалось его спасение. Едва его перестала мучить жажда секса, исчезла и жажда крови. И демоны оставили Игоря…

А те спицы, которые он на всякий случай приготовил, так ему и не понадобились! В том, что они все же стали орудием преступления, не его вина. На нем смерть семерых: назаровского товарища и тех, кого он убил тогда, когда его мучили бесы.

И это уже невозможно исправить…

К сожалению…

Последняя эмоция была такой сильной, что Валера заплакал. Гоша, увидев его слезы, отвернулся. Он тоже чувствовал своего друга. И не хотел распускать нюни перед Назаровым.

Глава 5

Лана стояла на платформе и задавала себе один и тот же вопрос: что я тут делаю?

Когда ее допросили и отпустили (из квартиры всех троих увезли в отделение), Милана отправилась не к себе домой, а на вокзал. Валера пытался увязаться за ней, он ждал ее на крыльце, но она прогнала его. Ей нужно было побыть одной. Прийти в себя. Успокоиться. Раскаяться. И подумать о завтрашнем дне. Лучше всего это делать вдали от городского шума. Поэтому, добравшись до вокзала, она села в первую подошедшую электричку и поехала в пригород.

Выйдя на каком-то полустанке, она хотела было пойти в лес, но передумала. Природа и свежий воздух ей не помогут – это очевидно. Лишь работа. Милана так привыкла «пахать», что чувствовала себя нормально, только когда что-то делала.

«Зачем я приперлась сюда? – раздраженно спрашивала себя Милана. – Надо было ехать в офис. Заниматься делами. Тогда бы и в себя пришла, и успокоилась. А раскаяться у меня нигде не получится. Ведь я не испытываю угрызений совести. Рамиль получил по заслугам. И сейчас, совершенно точно, горит в аду…»

Милана подошла к расписанию, висящему на столбе. Узнала, во сколько будет электричка на Москву, и стала ее ждать.

Прошло, наверное, минуты две, когда Лана заметила девочку. Та показалась из-за станционного домика. На вид ей было лет девять. Но, возможно, девочке едва исполнилось семь. Из-за высокого роста и полноты она казалась старше. Девочка брела, заливаясь слезами. Они текли по ее толстой мордахе, и воротник ее кофточки весь вымок. Милана сразу вспомнила свое детство. Как часто она вот так же горько рыдала, доведенная насмешками до истерики. И плакала она, как эта девочка, только тогда, когда оставалась одна. Чтоб никто не увидел ее слез!

Девочка тем временем дошла до железнодорожного полотна и остановилась, поставив одну ногу на рельс. Слезы продолжали литься из ее глаз, и она утирала их кулаками. Руки ее были грязными, поэтому на щеках тут же появились серые пятна. Но не это озаботило толстушку, а то, что в глаз что-то попало. Наверное, соринка. И его стало пощипывать. Девочка, вместо того чтобы утереть его подолом юбки, принялась орудовать кулаком еще сильнее, причиняя себе боль.

Милана так засмотрелась на девочку, что не сразу заметила мчавшийся на нее поезд. Маленькая толстушка тоже его не видела – ей было не до того.

– Девочка! – закричала Милана. – Девочка, уйди с путей!

Но та не слышала ее крика. Как и истошного гудка тепловоза. Машинист увидел человека на пути, но не успел остановить состав. Вот и нажимал на гудок, надеясь на то, что он вернет ребенка к действительности и заставит уйти с рельсов…

Но ребенок не уходил. Не слышал? Или сознательно оставался на путях, решив покончить с собой? Милана в детстве много думала о самоубийстве. Ей казалось, что конец ее страданиям придет только тогда, когда прекратятся ее земные дни. Она даже пару раз забиралась на чердак общежития, чтобы сброситься вниз. Но ее постоянно что-то удерживало от финального шага. Что именно, она точно не знала. Но совершенно точно не надежда. Милана не сомневалась в том, что ничего хорошего в ее жизни не предвидится. До тех пор, пока не познакомилась с Лешей Назаровым…

«И только за это я должна быть ему благодарна, – подумалось вдруг Лане. – Ведь если бы не он, я забралась бы на чердак в третий раз и тогда, возможно, сделала бы решительный шаг…»

Эти мысли пронеслись в голове с невероятной скоростью. Так же быстро, как поезд. Нет, быстрее. Ведь за те несколько секунд, что он достиг платформы, на которой она стояла, Лана успела принять решение.

«Если я сейчас спрыгну, то успею столкнуть девочку с рельсов. Однако не факт, что не пострадаю сама. Что же мне делать? Рискнуть собой ради ребенка? Но если я погибну, то множество детей останется без моей помощи. Моя жизнь против жизни этой маленькой толстушки. Чья ценнее? Наверное, моя. Но разве я могу даже во имя десятка, сотни детей принести в жертву одного?»

Тепловозный гудок оглушил Милану, вытеснив из ее головы все мысли. Ни о чем больше не думая, Лана спрыгнула с платформы и бросилась к девочке. Выставив вперед руки, она подлетела к ней. Толкнула в грудь. Толстушка потеряла равновесие, упала и скатилась с насыпи. Милане оставалось сделать последний прыжок, чтобы спастись самой. Она повернула голову в сторону поезда. Махина тепловоза неумолимо надвигалась на нее. Милана увидела лица машиниста и его помощника. Их расширившиеся глаза. Их открытые рты – видимо, они что-то кричали…

И все! Больше Милана ничего не увидела… В глазах у нее потемнело от нечеловеческой боли. Но боль тут же исчезла. И наступил покой.

Эпилог

Милану Черемушкину посмертно наградили орденом «За заслуги перед Отечеством». Ее именем были названы фонд помощи сиротам, новый детский дом и две девочки-подкидыша. Одна в Москве, вторая на Дальнем Востоке.

Валерий Иванов возглавил организацию «Семь Я». Он весь ушел в работу, чтобы не сойти с ума от горя. Он так и не женился. Но удочерил толстую глухую девочку. Ту самую, из-за которой погибла Милана.

Сергей Феофанов тоже стал отцом. Причем многодетным. Сначала он усыновил мальчика, а спустя полгода на родительском собрании познакомился с прекрасной женщиной, у которой было двое детей. Вскоре они поженились. Почти сразу после свадьбы супруга забеременела. Так в их большой семье появился четвертый ребенок.

Игорю Касаткину назначили высшую меру наказания – пожизненное заключение. Отбывать его Спицу отправили в самую страшную тюрьму «Черный дельфин». Валера Иванов отослал ему несколько писем, но не получил ни одного ответа. Гоша решил оборвать связь между ними. Для Валериного же блага.

После того как Спица был осужден, Назаров почувствовал освобождение. Пока убийца Наташи гулял на свободе, Леше не было покоя. А его личная жизнь не складывалась из-за того, что он не мог Наташу отпустить. Он чувствовал вину перед ней. Ведь он не только не защитил ее, но и не наказал виновного в ее смерти. Но когда Спица получил по заслугам, Леша осознал, что готов к новым отношениям. Он сделал Свете предложение. Она приняла его.

Алексей Назаров и Светлана Зарубина поженились в начале зимы. В свадебное путешествие они отправились в экзотический Таиланд. Там провели две незабываемые недели и вернулись домой с удовольствием. Ведь им так много нужно было сделать: отселить соседей Светы в квартиру Леши (те легко согласились на обмен), сделать ремонт, продать «ласточку» и приобрести машину побольше. Им необходима была именно такая, ведь они ждали пополнения в семье. И если верить УЗИ, детишек будет сразу двое.

Content

Ольга Володарская
Девять кругов рая

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог