Виталий Каплан

Стихотворения

С О Н

Мокрой ночью снится мне:

Девять огненных коней

И седой усатый кучер

Появляются в окне.

Я свой сон в руках держу,

На себе во сне гляжу,

А потом, как-будто в тучу,

Быстро в бричку я сажусь.

Вижу – мокрая земля,

Тротуары, тополя

И подвыпивших прохожих

Устремленный в небо взгляд.

В этом небе я скачу,

Мучу пальцы и молчу.

Ничего уже, похоже,

Я не жду и не хочу.

Я не мистер и не мисс,

Не лисица и не лис,

Не покой и не движенье…

Я гляжу из брички вниз -

Ни заборов, ни границ.

Я не птица и не птиц,

Я всего лишь выраженье

Человечьих бедных лиц.

Что ж я к облаку прилип?

Я не рыба и не рыб,

Но кому-то был я нужен

Для расстроенной игры.

…Ну а кони мчатся вдаль,

Где ни света, ни следа,

Где ни елочки, ни лужи -

Лишь всегда и никогда.

1985 апрель

Х Х Х

Памяти Антуана де Сент-Экзюпери

Туман над Сеною встает

И мокрый камень гложет.

Забыто облако твое,

Мое забыто тоже.

Вода надежду унесла,

Дождями смыта вера,

Любовь в булыжники вросла,

В разбухший камень серый.

Гремят чужие сапоги

По камню и по небу.

Теперь уже себе не лги -

Но истина нелепа.

– Париж, – губами говоришь, -

Бог не убит, Он дышит… -

Но только птица или мышь

Тебя во тьме услышат.

А тьма туманами ползет,

И круг огня все уже,

А голод медленно грызет

Надежды, камни, души.

Теперь не надо звонких слов.

Что ты имеешь, кроме

Тех четырех твоих шипов

И литра звездной крови?

Но можно бросить самолет

В ночной холодный воздух…

А над водой туман встает

И растворяет звезды.

1985 апрель

О с е н ь

Вот и осень пришла

непрошенная

И незванная.

Дождь долбит за окошком,

а голова моя

Все никак не может

избавиться

От усталости.

И во сне

мне все улыбается

Ведьма старая.

В сером платье сидит,

вся скрюченная,

В утлой лодочке.

Еле слышно

скрипят в уключинах

Весла легкие.

Вот, откинув космы

растрепанные,

Рот раззявила.

В этой лодке везет

черный гроб она,

Для меня везет.

Облака висят

над водою ржавою,

Над обрывом висят,

И дрожит на ветру

душа моя,

Ей не вырваться.

…Скоро злые сны

все же кончатся,

Страха ж вовсе нет.

Может, мне самому

вдруг захочется

Этой осени.

1985 август

И с т и н а

На это ледяное поле,

Под это облачное небо,

В края невырванного страха

Пришел я в стареньком пальто.

…Ловя губами привкус боли,

Я вдоволь наглотался снега,

Я вдоволь нагляделся страха,

Но видел истину зато.

Вечерний свет облил сугробы,

Но в сером молоке тумана

Сам черт, возможно, сломит ногу,

А то и шею вдруг свернет.

И неизведанные тропы

Меня собой уже не манят,

Я тут увидел слишком много

И не приму смолу за мед.

Я здесь все пальцы отморозил,

Я здесь обжег себе все губы,

Но истину я все же видел,

Не зря ботинки истоптал.

…Но знаешь, на твои вопросы

Ответы были б слишком грубы,

И хоть я Истину и видел,

Я говорить тебе не стал.

1985 сентябрь

Н о ч ь

И швырнул меня ее взгляд

на обледенелую площадь,

На крутой декабрьский лед,

в трясину густеющей ночи.

И лиловыми вспышками фонарей

осветилась тусклая правда:

Ни в этом и ни в каком декабре

не пробить глухую преграду.

Мне автобус мигнул огнем,

раскрыл гостеприимно двери.

Через час приеду на нем

я к дому, где мне не верят,

Где считают меня давно

чем-то вроде половой тряпки,

Пригодной для вытирания ног.

…Там я скажу, будто все в порядке,

Что дела у меня идут,

что любви и добра – навалом,

Что, наверное, в Новом Году

неприятностей будет мало.

Так я долго им стану врать -

пусть устанут хотя бы слушать.

А потом я скажу: "Пора!" -

мне жаль их бедные уши.

И по лестнице черной, глухой

я войду в чернильную темень,

И под первым же фонарем

от меня оторвутся тени,

Но останется этот взгляд,

что никак из души не вырвать,

Да и стоит ли вырывать?

1985 ноябрь

Х Х Х

Счастливые часов не наблюдают.

Оно понятно – им часов не дарят,

Напротив – вечно время отнимают

И крылышки заботливо ломают.

Они же вдаль по солнечной дороге

Идут, прогуливая все уроки,

Забыв про все газеты и анкеты,

Ракеты, комитеты, турникеты…

Им южный ветер волосы колышет,

Им улыбаются коты на крышах,

И хоть их время каменное давит,

Но – этого они не наблюдают…

1985

Жребий

Что мне выпало? Судьба

От столба и до столба,

Солнце, травы, синий бор,

В сердце сжавшаяся больЕ

Что мне выпало? Холмы,

Стены каменной тюрьмы,

Дыба, факелы и тьма,

Бред сожженного ума.

Этот жребий _ просто сон,

Но ведь в нем-то вся и соль,

В нем ведь правда, а не в том,

Что в расстегнутом пальто

По проспекту я иду

В безопасном сем году.

Что ж мне выпало? Судьба,

Тени от врытого столба,

Солнце, сосны, муравей,

Боль в усталой голове.

1986, февраль

На смерть Слуцкого

Вот и отходят в историю

Такие имена, как Слуцкий.

В огромном черном коридоре

Стоят они, кому не вернуться

В солнечные мартовские снега.

Они стоят во тьме как в очереди.

Кто будет плакать над ними, кто ругать,

Кто будет им в мертвые очи глядеть…

Но История, знаете, это История.

Вчера в нее зашел поэт Слуцкий,

Простой человек, который

Уходя, всегда обещал вернуться.

Но из того черного коридора

Никому не выбежать на мартовский снег…

Люди, вздохнув, задергивают шторы

И гасят электрический свет.

1986 март

Х Х Х

Оборвать привычный путь,

Позабыть закон суровый,

Холод воздуха сырого

С наслаждением вдохнуть.

Засмеяться просто так

На троллейбусной площадке

И поверить в близость счастья,

И забыть, что пустота

Протянула к тебе пальцы…

Да и что там говорить?

Видишь – листья на асфальте.

Небо. Лужи. Фонари.

1986 март

Х Х Х

Остался дождь и мостовые

В огне багровом светофоров.

Остались только Вы и я,

И к нам впридачу – спящий город.

И пузырями на асфальте

Благословил нас этот вечер,

И дождь размыл завалы фальши,

И боль унес восточный ветер,

И мы идем неспешно к дому

И верим в милосердье Бога.

И лишь какой-то пес бездомный

Перебегает нам дорогу.

1986 март

Б Р Е Д

Ф.Вийону

Пойми же ты – я просто облака,

Я лес, я степь, я небо, я река,

И знаешь – не зови меня до срока.

Когда настанет мой заветный час,

Когда падет последняя печать,

Когда остынет в синей кружке чай -

Тогда я выйду на свою дорогу.

Тогда уж я пройду по синеве,

И пусть кругом чернеет белый свет -

Я все равно займусь его побелкой.

А если будет солнце жечь меня -

Так я пройду сквозь озеро огня.

(Ботинки вот придется только снять,

Но огненное озеро мне мелко).

Ведь я – река, я – небо, я – песок,

И не грози Фортуны колесом,

Поверь – судьбы мне нечего бояться.

Засунут в гроб – и в гробе я живой,

Лишь захочу – развею колдовство

И обниму сосны горячий ствол,

И буду жить, и плакать, и смеяться.

А ты, забытый в будке старый пес?

Я не хозяин твой, я только сгустой грёз

И я слабее муравья любого.

Пойми, дружок – я только лишь мираж,

Я – лес, я – дом, я – доски, я – гараж.

Я просто бред – я бред злосчастный ваш,

Я просто дым – и я сильнее Бога.

1986 июль

Х Х Х

Когда в минуту расставания

Ты шла со мной по темной лестнице,

К тебе прикован был словами я.

И свет белеющего месяца

Упал на губы твои сжатые,

Когда мы вышли из подъезда.

Тебя к своей груди прижал бы я,

Но ты сказала: "Здесь не место".

И мы пошли по пыльной улочке,

Залитой морем света лунного,

Шагали меж домов чернеющих,

И ты о чем-то грустном думала.

Потом пришла та боль последняя -

Мы вышли вскоре к остановке,

Приплыл автобус триста семьдесят,

И ты пропала…

Ночью снова

Проснулся я от света месяца,

Пронзительного, злого света,

И снова вспоминал ту лестницу,

Которой вовсе нет на свете.

1986 сентябрь

С у д

Был суд. Судили нас,

Всех семерых судили разом.

Наверно, помутился разум,

Но ведь куда ни падал глаз -

Везде белели стены, и толпа

Сидела на скамейках чинно.

Все в черных смокингах мужчины.

От люстры тень

На них ложилась, как печать.

Но впрочем, главное не это.

Вот вышли судьи в париках

Из внутреннего кабинета -

И потекла река.

Слова стучались о слова,

Катилось время на колесах

Несмазанных, и скрип колес

Был как гвоздем по сердцу.

Вот прокурор окончил речь

И сел, парик свой снял

И лысину утер платочком серым.

А мы, все семеро,

Сидели на скамье, отполированной

Задами грешником за тыщу лет.

За что? Мы не пролили крови,

Не вытащили грош у сироты,

Но очевидно, главное не это -

И мы подведены под монастырь.

Потом досталось слово адвокату,

И он воспользовался им

Весьма искуссно,

И трещали копья,

И стлался дым пороховой.

Но вот он кончил. Головой

Своей ог дорожил не меньше прокурора,

Ее платочком белым он утер,

И дальше покатилось время,

И скрип колес до сердца доходил,

Молчали в зале. Ведь для них

Мы были варварами на арене,

И лев уже облизывал клыки,

И пальцы опустили они вниз.

Они все ожидали приговора -

И приговор был оглашен.

Зловещий суффикс "изм"

(К нему сводились наши преступленья)

Упал на нас как черная печать.

Хотелось крикнуть: "Ложь!" -

Да не смогли кричать, сдавило горло.

А люстра вдруг качнулась в вышине,

И свет от люстры, ядовито-желтый

Обрушился плитой тяжелой

На скамью,

Где мы сидели в обрамленьи стражи.

Не стану врать – нам страшно

Стало, когда нас повели

По искривленным пыльным коридорам.

Куда? Да кто их разберет, куда…

Пора проснуться, проломить барьеры,

Чтобы над нами прежняя звезда

Зажглась. Пора напиться веры

И вылезти из-под обломков сна,

Где суд, и судят нас.

Всех семерых.

1987 март

Измеренья

А может, это мартовское небо

И талый снег – всего лишь только сон,

А явь – она, наверно, будет в том,

Что по миру иду с краюхой хлеба

И солнца белого полуденный огонь

Меня палит с усталым равнодушьем.

В пыли косые тени. Плохо, душно,

Все здесь не то. Да я и сам другой.

Иду босой, под раскаленным небом…

Дойти б до леса, лечь лицом в траву,

Забыть о всем, что было наяву,

Уснуть – и вскоре зашагать по снегу,

Набрать воды в ботинки, но дойти

До остановки пятого трамвая.

Войти в вагон. Билет не отрывая,

Два трояка небрежно опустить.

Потом – домой по мокрому асфальту.

Пешком. А солнце в синей глубине,

А ветер волосы взъерошит мне,

И надо мне на все смотреть сквозь пальцы.

Ведь жизнь бежит, как струйка по песку,

По камню мчась, и камень разъедает.

И лишь порой тревога сердце сдавит

И боль ударит камнем по виску,

И я проснусь. Проснусь в траве горячей,

Нащупаю потертую суму,

И может быть, не сразу я пойму,

Откуда я и кто. Зачем я прячу

За пазухой кривой булатный нож.

Пойду, однако, по лесной дороге.

Настанет ночь, и месяц тонкорогий

Зальет лучами поле. Выйду в рожь,

Улягусь под огромною копною,

Краюху зачерствевшую умну,

Глаза закрою, вытянусь, усну

И, убаюкан странной тишиною,

Вернусь туда, где солнце не палит,

Где талый снег, трамвай и в дымке время.

…Вот так и жить в двух разных измереньях.

Жаль, что висок не вовремя болит.

1987 апрель

Х Х Х

Кто строит дом из дыма,

Кто строит дым из дома,

Кто просится на дыбу,

Кто просит свою долю.

Кто проживет без пищи,

Лишь воздухом питаясь,

Кто антрикоты ищет

И пачками глотает,

Кто строит дым из дома,

Кто, веря в дом из дыма,

Ползет по коридору

За липкой коркой дынной.

…Журчит река печалей,

Весло надежней слова.

Когда же я отчалю

От берега ночного?

1987 апрель

Х Х Х

Рыбы имеют жабры -

Такой уж их рыбий жребий.

Имеют жабры и жабы.

…Жемчужное ожерелье

Носит желтая жаба

И носит жирная рыба,

И в жабрах их скрыта жалость,

Коль нет души. Что ж, спасибо,

Что жабры даны тем жабам,

Тем грустным желтым рыбам…

…Не надо ругаться с жаром,

Что толку рыдать с надрывом -

Ведь скоро черные жерла

Извергнут сгустки жара,

Скоро сгорят ожерелья,

Сгорят и жалкие жабры.

– Что же будет на шаре? -

Спросил я, и мне открылось:

Останется желтая жаба,

Останется жирная рыба.

1987 июль

Х Х Х

Этих жребий иной -

На войну да с войны,

И идут за виной,

Кто пока без вины.

По колено в беде -

Месяца и года,

И лежит на воде

Бледной пленкой беда.

На войну да с войны,

Да из сумерек в ночь.

Подарите им сны -

Чем еще им помочь?

Подарите им снег,

Синеву и сосну,

Пусть хотя бы во сне

Позабудут вину,

Подарите им сон,

Сон про облачный день.

…Но скрипит колесо,

Жизнь ползет по воде.

И встают облака.

Смерть лежит на стекле.

Их вина нелегка.

Их беда тяжелей.

1987 сентябрь

О с е н н и е с н ы

– Мы стояли тут за колбасой,

Вы стояли тут за молоком.

– Говорят, тот ангел был босой,

Но его убили молотком.

– Говорят, здесь черти развелись,

Спрятали под шляпами рога…

– Говорят, тут кабель провели!

– …спрятали копыта в сапогах.

И пока не видно колбасы,

Нет в тумане даже молока.

– Если б этот ангел был бы сыт,

Он бы улетел от молотка!

– Бросьте! Это сказки для детей,

Главное – крупа гниет в мешках!

– Развелось невидимо чертей,

Даром что в очках и пиджаках!

Но поверьте – за стеною дождь,

Ангела босого белый труп…

Медною болванкой мокнет вождь,

Окисляясь на гнилом ветру.

Мокнет вождь, в мешках гниет крупа,

Кабель провели, чертей полно,

Тешится над ангелом толпа…

Глупое осеннее кино.

1987 сентябрь

Х Х Х

Что есть жизнь? Старинный вопрос.

Сочетание слез и гроз,

А доступней – не объяснить,

Не помогут ни явь, ни сны.

Недоступен ответ и высок,

Каждый знает лишь малый кусок.

Что-то знает о жизни кот,

Что-то знает о жизни крот,

Ничего не знает народ -

Вот и смотрит пророку в рот.

А пророк – не мудрей кота,

Знает он не больше крота,

Не обманет он темный рок,

Не откроет створки ворот.

…Так не мучай себя, мой друг.

Вот гляди – продают грейпфрут.

Ты пойди, купи килограмм.

Вкус ответа узнаешь сам.

1987 октябрь

Небиблейский сюжет

На бетонных плитах тут сидели

Молодые Каины и Авели.

Чтобы были олухи при деле,

Их на стройку вкалывать отправили.

Извергая по привычке ругань,

Молодые Авели и Каины,

Как всегда, надеясь друг на друга,

Полчаса бродили неприкаянно.

Не найдя прораба, закурили.

Кто-то шустрый сбегал за закускою.

Водку еще раньше прикупили

Между Бауманскою и Курскою.

И всего лишь получасом позже

Зависть закипит в мозгах у Каинов,

Но никто не станет бить по роже,

Не взмахнет своим орудьем каменным.

Просто в годы бурного прогресса

Есть у Каинов иные методы.

Черепа у Авелей не треснут -

В наши дни обходятся без этого.

1987 октябрь

Ж е с т я н к а

Жизнь была жестянкой,

Жизнь была чугункой,

Жизнь была портянкой,

Жизнь была окурком.

…В зале ожиданья,

В полутьме загробной,

Ни к чему рыданья,

Злоба или робость.

Вот откроют двери -

И шагнешь ты скоро

В свет Небесной Веры,

В беспечальный Город.

Будет жизнь рекою,

Будет жизнь сосною,

Будет жизнь звездою,

Будет жизнь весною.

И тогда ьы скажешь:

– Мне милей портянка! -

Потому что даже

Выйдя из жестянки,

Жестяную душу

В свет не переплавить.

…А в июльских лужах

Дождик будет плакать.

1987 ноябрь

Х Х Х

Почему я все чаще и чаще во сне

Вижу рыжую каплю смолы на сосне?

И себя вижу я как бы со стороны,

Вижу, как я лежу в трех шагах от сосны

И в стеклянных глазах ни тоска, ни слеза -

Безразличные, точно у куклы, глаза.

И отрезанных пальцев десяток лежит

У брусничника. Кто их туда положил?

Кто проткнул мне холодным железом живот?

Кто сказал, кашлянув: "Ах, паскуда, живой!"

И чтоб жизни моей иссушить водоем,

Сжал он потные пальцы на горле моем.

…И никак не кончался усталый закат,

Под обрывом белела полоска песка

И река под обрывом неспешно текла,

А в лесу уж сгущалась вечерняя мгла.

Он стоял, обтирая запачканный нож.

Думал: "Может, и зря, но уже не вернешь".

И ушел, растворившись в молчании тьмы.

Ему стоит, наверное, руки помыть.

Я лежу глупой куклой на смятой траве

И ползет по холодной щеке муравей…

…Почему снятся мне эти странные сны?

Ведь ни ужас болезни, ни память войны

Не сидят в моем интеллигентном мозгу.

От кого же я мчусь, от кого я бегу?

То горю на потеху народу в костре,

То ползу по глухой бесконечной дыре,

То на дыбе приходится корчиться мне

И веселый палач греет клещи в огне…

Отчего эти сны? Кто за ними стоит?

Кто в карманах своих все ответы таит?

Кто меня посылает во мрак и в костер?

Кто свой нож, усмехаясь, платочком обтер?

Может, бродит он где-нибудь рядом со мной?

Может, вместе в походы мы ходим давно?

Ну а может, он самый мой преданный друг

И ладонь моя знает тепло его рук?

Кто? Кривыми столбами вопросы стоят.

Неужели все просто, и он – это я?!

Капля рыжей смолы потекла по стволу.

Что ж, не радостен жребий, а главное – глуп.

1987 ноябрь

Х Х Х

А стоит ли миг ловить?

Судьба играет в лото.

На темных полях любви

Мы будем лежать в крови.

За что? Да так, ни за что.

1987 ноябрь

В м е т р о

Метро. Вагон. Свет, желтый и больной,

Стекло, заляпанное потными руками.

Над головой – тысячетонный камень,

А здесь – тепло и сухо. Вот окно,

В нем кабель вьется жирною змеей,

Мелькают лампы выстрелами вспышек.

…Она стоит и полусонно дышит,

И отражается лицо ее

В засаленном стекле. Во тьму уперся взгляд.

Ей сорок два. В ней пламя не потухло.

Но со стекла сквозь тьму глядит старуха.

И у нее давно часы стоят.

1987 декабрь

П р о г р е с с

Пыльные, ископаемые грамофоны.

Угрюмые, издергавшиеся графоманы.

Кто был изображением, а кто фоном?

Кого лебедой выкармливали как манной?

Глупые мелодии сползают с иголки,

Изломанные строки дрожат в стакане.

Мудрые исследования гниют на полке,

Бледная лебеда разрывает камень.

…Грамофоны сдают в краеведческие музеи,

Графоманские рукописи сносят в макулатуру.

Детей организованно везут к Колизею,

Дабы привить им некоторую культуру.

Истину нарезали жирною ветчиной.

Всем ежедневно выдают бутерброды.

…Мы бы с этого острова ушли давно,

Да боимся плыть и не знаем брода.

1988 январь

Х Х Х

Желтый автобус по снегу ползет,

Длинный и грустный московский верблюд.

Душу мою беспокойство грызет,

Но я и эти минуты люблю.

Что-то же есть в бесконечном пути.

Если не смысл, то хотя бы мираж.

Правда, пустыню нам не перейти…

Ну а настанет черед помирать -

Что же я вспомню? Заснеженный день?

Бедный верблюдик с отвислой губой,

В сердце таская озябших людей,

Как же мы все-таки схожи с тобой.

Путь наш лежит меж блаженства и зла

И перед нами встают миражи.

Но это лучше, чем серая мгла.

Вот потому-то и хочется жить.

1988 январь

Царь Петр

Он Россию поднял на дыбы.

Поднял с помощью замшелой дыбы.

И тянулись черные столбы,

И чернели спекшиеся глыбы,

А его запекшиеся губы

Прошептали: "Может, все зазря?"

Но и хрип усопшего царя

Заглушили бронзовые трубы.

Лихо завертелось колесо.

Так пошло, что не увидишь спицы…

Для него ж настал тяжелый сон:

Тьма, и за спиною злая птица.

Холодно, и без толку молиться,

Все молитвы он давно забыл.

Дыбой поднял души на дыбы,

А сейчас во тьме по кругу мчится.

Птица страшно дышит за плечом,

И сдвигаются сырые стены.

Этот мрак не высветлить лучом,

И смеются вслед слепые тени.

…Ладно. Тьма и страх – его удел.

А удел России? Кнут и дыба?

Милионны пуганных людей

Искренне твердят ему: "Спасибо!"

1988 февраль

П о х м е л ь н о е

Раньше водку пили только гои,

Нынче ж выпивают иудеи.

Что поделать – времячко другое

И другие в воздухе идеи.

Я лежу с тяжелой головою

И в десятый раз даю зароки.

Не об этом ли, тоскливо воя,

Говорили старые пророки?

Гои мы, конечно, только все же

До костей, до мяса – иудеи,

И поэтому тоска нас гложет,

Ничего нам с нею не поделать.

Радость запиваем или горе,

Хоть желудок, язва, хоть нельзя нам…

Раньше водку пили только гои,

Нынче же и мы не без изъяна.

1988 март

Х Х Х

Почему у них любовь такая темная?

Неужели нехватило им огня?

А на грязной лестнице котеночек

Виновато смотрит на меня.

Что ж, поди сюда, комочек серенький?

Есть охота? Но колбаски нет.

…А они в огонь так пылко верили -

И теперь сидят в пещерной тьме.

Эх, котенок, жизнь – одна нелепица!

Чем, мохнатый, сможем им помочь?

Я спускаюсь по холодной лестнице

В серую, клубящуюся ночь.

1988 март

Х Х Х

А нам достались глухие сны.

Кто сочинил их и крутит нам?

ЕИдем, шатаясь, мы от войны,

И нам навстречу бредет война.

Бредет по грязи, бредет по льду,

Тяжелой палкой буравит снег,

И непонятно, в каком году

Мы очутились, который век.

Не отрекались мы от сумы,

Но вот повисла ночная тьма,

И хоть мы выбрались из тюрьмы,

Но снова маячит вдали тюрьма.

Теперь – ползи, а хочешь – беги.

Повсюду тьма, хоть выколи глаз.

И пусть мы вылезли из могил,

Но снова копают ямы для нас.

Такие вот нам достаются сны -

Война да пытка в ночи глухой,

А днем сияют глаза весны,

Кошмары кажутся чепухой.

Но где же автор всех этих снов?

Где затаился, в какой щели?

…А ветер весенний смеется вновь,

И солнечный свет по земле разлит.

1988 март

Х Х Х

Их три брата. Все родом из Жмеринки.

Первый брат проживает в Америке,

Брат второй обитает в Саратове

И торгует рассадой салатовой.

Первый брат в "Ирангейте" замешанный,

Брат второй – на рыбалке помешанный.

Третий брат – в сорок пятом повешенный.

Но о нем оба брата молчат,

По головкам гладя внучат.

1988 март

И н т р а в е р т к а

Она мечтала о любви,

Живя на пятом этаже.

Штудировала то Леви,

То Пиаже.

Она моталась по друзьям

В зеленом стареньком пальто.

В ней был изъян, но в чем изъян -

Не знал никто.

Она скрывала как могла

Учет в районном ПНД.

В ячейке карточка была

На букву "Д".

Одна, под дождиком, в лесу

Бродила, заперта в себе,

Творила беспощадный суд,

Куря "Казбек".

В июле, пятого числа,

Она шагнула из окна,

В запретный край, где только мгла

И тишина.

Гроб в крематорий увезли

И стоя выпили вино.

А у подруги был на три

Билет в кино.

1988 май

Х Х Х

Кто они? Где их очаг?

Где голубое их небо?

Кто из них в небе том не был?

Кто в пустоте не кричал

Так, чтобы громко, взахлеб,

Ветры чтоб в горле гуляли?

…Лесом брели и полями,

Песни слагали за хлеб…

Кто они? Как их зовут,

Белых и легких как тени?

В зарослях лунных растений

Плачут они и живут.

Ветер подует с воды -

И полетят над полями,

Точно холодное пламя,

Белые клочья беды.

В темень летят и кричат,

Плачут о небе и доле.

Белые клочья над полем,

Кто они? Где их очаг?

1988 август

С л о в а

А.Галичу

Я ходил по дорогам в рыжей пыли,

Я бродил в еловых лесах,

На моей спине до сих пор болит

След от гулкого колеса.

На моих запястьях еще горят

Кандалов подвальных следы…

Но я шел через горы, леса, моря.

Ломоть хлеба, глоток воды -

Вот и все, что мне надо. Я песни пел,

Щедро сыпал кругом слова,

И слова ложились в пыли у сел,

Их вода скрывала, трава…

Но пока я глотку на песни драл,

Кто-то в сером за мною шел

И слова мои, найдя, подбирал

И с усмешкою клал в мешок.

И пошел продавать он мои слова,

По червонцу за строчку взял,

Потому что мои слова продавать

По дешевке – никак нельзя.

На базаре под солнцем гудел народ,

Этот, в сером, сгребал навар.

Я ж стоял и кривил от обиды рот:

Ведь слова мои не товар!

– Я не дам! Да как смеешь ты вообще

По такой безбожной цене?

…Вот поэтому некто в сером плаще

Чиркнул бритвой по горлу мне.

Я лежу в овраге, в чужом лесу,

И давно зарос я травой,

А слова мои люди в себе несут,

Да вот мне-то что от того?

Я хотел бы в сумерки услыхать

Треск еловых, синих костров,

И чтоб много звенящих, бесплатных слов.

Я б сказал: "Судьба неплоха!"

1988 август

П Ы Л Ь

И лежит на его губах голубая пыль.

Отзвенела его судьба, подарила боль.

Кто с улыбкой его назвал "человек толпы",

Тот, конечно, еще не знал, что проигран бой.

А проигран был этот бой уже в первый миг.

Ни к чему тебе булава, если танк ползет.

Не помогут ни черт, ни Бог, если напрямик

Серый танк через поле в мокром снегу ползет.

И с тех пор, быть может, прошло сорок тысяч лет.

Все покрыла зыбким ковром голубая пыль.

И купил он свой черный хлеб и свой белый хлеб,

Став кусочком этой огромной, слепой толпы.

Дождь со снегом давно идет. Фонари зажгли.

Где она, голубая пыль? Под ногами серая грязь.

Но, хотя сорок тысяч лет бесцельно прошли,

Он не просто кусок толпы – не болтайте зря.

1988 ноябрь

СТРОЕHИЕ ПОЭЗИИ

Поэзию два санитара взяли

И лихо распластали на столе,

Hа оцинкованном столе под лампой.

И этой лампы синеватый свет

Hа части резал звонкое пространство,

А мы гурьбой стояли у стола.

Паталогоанатом вынул скальпель

И нам, оторопевшим, подмигнул.

….Поэзия лежала равнодушно,

Смотрела на забитое окно,

Замазанное, между прочим, мелом,

Чтоб кто-то невзначай не подглядел.

Анатом же, чему-то усмехнувшись,

Провел по бледной коже острием.

Hо крови не текло. Так что напрасно

Девчонки наши жмурили глаза.

….Потом он обнажил суставы, мышцы

И, снова усмехнувшись, показал,

Как эти мышцы крепятся к скелету,

Где вены, где артерии, где мозг.

Поэзия лежала равнодушно.

И вдруг она открыла левый глаз,

Hа лампы поглядела, на халаты,

Hа просвещенных знаниями нас.

Все это ей, конечно, не впервые.

Пора привыкнуть за семь тысяч лет.

Hо все же эта наша процедура

ей надоела. Да и поздний час.

И со стола она неспешно слезла,

Сказала: "Извините, мне пора".

Потом она, наверное, смутившись

Своею наготой, нашла халат,

За неименьем лучшего надела

И тихо вышла за стальную дверь.

Потом кого-то вырвало. Он, бедный,

Слаб нервами. А может, что-то съел.

Паталогоанатом, улыбаясь,

Hажал на кнопку. Выключилась лампа.

Куски пространства вновь соединились

И в зал анатомический слились.

Профессор же, упрятав инструменты,

Hам, малость ошарашенным, сказал:

– Спокойная гражданочка попалась.

Вот в пятницу мы истину вскрывали,

Так еле справились. Визжала как свинья,

А эта – ничего. Hу, до свиданья,

Строение поэзии учите,

Во вторник я приму у вас зачет. -

….И мы пошли. Hа улице лил дождь.

А фонари сквозь дождь светили тускло.

Hа остановке мы стояли долго -

Шестой троллейбус все никак не шел.

1988 ноябрь

Ю ж н ы й в е т е р

Эта женщина глядела в пространство,

Наполненное холодным южным ветром,

В пространство, где мутная белая мгла

Уже сменилась грязным вечерним светом.

Холод медленно пробирал ее до костей.

Ей уже никаким огнем не согреться.

…А мы, тысяча озябших людей,

Смотрели и все никак не могли насмотреться.

Над плащадью встали железные облака,

И ветер выл, раскачивал фонари.

Костер еще не зажгли пока,

Но уже кто-то в ухо шепнул: "Горит!"

У костра суетились люди в серых плащах,

В жидких сумерках как привидения незаметны,

И лишь вырастала черная груда дров.

…Что странно – не было ни плача, ни смеха.

Все молчали, ежась под южным ветром,

Кутались в шубы, плащи, пальто.

А она из глубокого глядела пространства

И давила глазами как бетонной плитой.

Мы все любили ее – каждый хотя бы раз.

Наверное, именно в том причина

Всей этой муки. И не отрывали мы глаз

От столба в пространстве гнилом и черном.

ЕНаконец, все кончилось. Лохматый огонь

Облизал языками грязное небо.

Мы по одиночке уходили домой,

Но вместе тащили железный жребий.

Там, в теплых квартирах, оюнимем жен,

Повесим пальто, влезем в тапочки, выпьем чаю,

Телевизор посмотрим и спать пойдем.

И лишь южный ветер будет гудеть прощально.

1988 ноябрь

Х Х Х

Поверь, я стою по колено во лжи,

Тону в океане тягучей воды.

На Божьи весы не могу положить

Ни грамма надежды, ни грамма беды.

Шагаю ли в сумерках по мостовой,

Автобус ли носит в потемках меня -

Все вьется огонь над моей головой,

И некуда мне убежать от огня.

И ночью огонь меня душит и жжет,

И в пламени желтом дымится душа,

А воздух тягуч, неподвижен и желт,

И воздухом этим нет силы дышать.

Свобода моя за фанерной стеной.

Казалось бы чушь – а попробуй пробей.

Я сам возводил эту стену давно,

Я сам приготовил ловушку себе.

И ночью меня не спасет димедрол,

Не вырваться в сон из фанерной тюрьмы.

…Я вовсе не смешивал зло и добро,

Я разом лишился и света, и тьмы.

Ну что положу я на Божьи весы,

По лесенке шаткой на небо взойдя?

И хоть я не чувствую ржавой косы,

Но знаю, чьи очи мне в спину глядят.

А может, я выплыву утром из лжи

И стену фанерную локтем пробью?

Но утром автобус в потемках бежит,

И видимо, зря я лекарства не пью.

1988 ноябрь

Н о в о г о д н е е

…Талого снега седые осколки…

Граждане тащат под мышками елки.

Толпами – яблоку негде упасть,

Лезут в трамвая железную пасть.

Кажется, мартом запахло везде.

Плавает свет фонаря на воде.

Все потекло – потепленье в природе,

А уж декабрь кончается вроде.

…Старенький вторник огни зажигает.

Я по своей Щербаковке шагаю,

Слышу, как в небе звоночки звенят.

Люди спешат и толкают меня.

Стрелки часов почему-то стоят.

Этого, правда, я не замечаю.

Видно, растаяла льдина печали,

Все возвратилось на круги своя.

Кто ж меня спас? Кто дорогу открыл мне?

Кто подарил мне зеленые крылья?

Видимо, Бог. Жаль, не видно мне Бога,

Хоть фонари осветили дорогу.

1988 декабрь

Х Х Х

Город, по которому я шел,

Синими сугробами завален.

…И меня, и их нарисовали

На стене цветным карандашом.

Фонари светились на стене,

Пробегали по стене машины,

Граждане толкались и спешили,

И на граждан падал синий снег.

Да и я, поверьте, весь в снегу,

Так уж я не стенке нарисован -

По сугробам я шагать способен,

А уйти оттуда не могу.

Впрочем, что о несвободе ныть?

Вот пришли родители в квартиру,

Уши ребятенку накрутили

И, вздыхая, стенку стали мыть.

Город, магазины, толкотня -

Все исчезло под сырою тряпкой.

Пять минут – и стало все в порядке -

Будто бы и не было меня.

1989, январь

Х Х Х

Жалеют на Руси юродивых,

Жалеют на Руси убогих.

Они печальным видом вроде бы

Напоминают нам о Боге.

Они идут по мокрой площади -

В лаптях, в сандалиях, босые…

И флаг какой-нибудь полощется

(Смотря какая власть в России).

Над ними тьмою льются сумерки,

Им тополя звенят листвою,

Им подают копейку умники

И вслед качают головою.

Народ жалеет их и жалует

То пенсией, то психбольницей

И говорит: "Уж вы пожалуйста

За нас сумейте помолиться!"

И потому у нас убогие

Бывают веселы и сыты,

В стране монахов и разбойников,

Доносов, лагерей и пыток.

1989 февраль

Х Х Х

И все же надо шагать по степи,

Но степь не спит и земля не спит,

И словно река к своим берегам,

Прислушивается земля к шагам.

Но свет холодный, но лунный свет

Украл у пространства и плоть, и вес,

И все же надо шагать по степи,

Поскольку уже нельзя искупить

Ни синей тьмы, что ползет за спиной,

Ни плоскости, что лежит под луной.

…Земля безвидна, земля пуста

И не достигнута высота,

Откуда льется холодный свет,

Где нет земли, да и неба нет.

1989 март

Апрельский бред

Пьют на кухнях конвоиры,

На обоях – пива пятна.

Коммунальные квартиры

Души вынули из пяток.

А за окнами трамваи

Хищно пасти разевают,

Ясень смотрит в облака,

Словно ствол зенитной пушки.

…Стали в очередь старушки

В ожиданьи молока.

Всей колодой птицы-карты

Потянулись к горизонту,

Дождик нехотя закапал,

Дама вытащила зонтик.

По бульвару хиппи старый

Брел с гитарою в обнимку,

От лысеющей гитары

Свет струился как от нимба.

Дама пик взглянула косо

На бубнового валета,

Что привык решать вопросы

Палашом и пистолетом.

И они умчались в небо,

Оба – корочки от хлеба,

Две оранжевых судьбы,

Две насмешливые птицы,

Коим дома не сидится,

Не годятся им дубы,

Телеграфные столбы

И двухкомнатные клетки…

А изгнанникам судьбы

Ничего не позабыть.

Конвоиры пятилетки

После пива пьют таблетки.

1989 апрель

Х Х Х

П.Крючкову

Писать на обороте, на бегу,

В трамвае, на пустынном берегу,

В пещере, на банкете, на уроке…

Конечно, наши лошади лихи -

Зашкаливает стрелку. А стихи -

Как выстрелы. Исполнились все сроки,

И строки как ступени в темноте

На черной лестнице. И пусть не те,

Что нам хотелось – но пройти их надо.

А что нас ждет на самом на верху -

Какая разница? Пускай труху

Найдем на месте рая или ада,

Но не награда нам с тобой нужна.

Пусть за окном мелькают времена

Как листья. Ну а мы с тобой напишем

На этих листьях новые стихи,

И вдаль помчатся лошади. Лихи!

И вряд ли стоит делаться им тише.

1989 апрель

Х Х Х

Ну что же, мы пили свободу

Как минеральную воду.

А кончились все бутылки -

Стали чесать в затылке.

В нашем универсаме

Больше свободы нету.

Были б свободны сами,

Да зря напились из Леты.

1989 апрель

Х Х Х

Они сюда пришли издалека,

Седые, легкие как облака,

Готовые растаять в небе.

Что ж, им осталось реку перейти,

А дальше – дальше разные пути

И каждому – особый жребий.

О хлебе ни один не попросил,

Не потому, что не хватило сил -

Они же перешли границу

Меж плоскостью и белой высотой,

Где Юг и Север, Запад и Восток

В один поток сумели слиться.

И вот они стоят на берегу.

Один сказал негромко: "Very good!"

Другой ответил: "Что ж, бывает…"

Они дошли до края тупика.

Там, позади, остались облака.

А впереди? Никто не знает.

1989 июнь

Х Х Х

Т.Г.

Я пишу тебе

из города голубых стен.

Здесь на небе ни облачка.

Здесь жара,

Здесь упавшая в полдень на землю тень

Кажется трещиной.

Но пора

"Возвратиться на первое",

как говорил

Наш добрый знакомый,

протопоп Аввакум.

…В этом городе

уличные фонари

Из темноты вырвали

себе по куску

Пространства.

А там, где их почти нет,

Там…

Но не стоит, видно, о том.

…В этом городе

утренний голубой свет

Первым делом окрашивает восток,

А потом уже север,

запад и даже юг.

…Видно, я все же

рассказываю не так.

Главное,

Божьи птички здесь не поюсь,

Здесь разлита в воздухе

жаркая духота.

…Вот уже вторая неделя

тянется, как

Я пытаюсь к тебе вернуться.

Но выхода нет

Из голубых стен.

Поверь, я искал,

Но сперва не хватало

пяти рублей на билет,

Потом отменялись

один за другим поезда

(Мне так никто

и не смог объяснить почему),

Однако шепнули в ухо,

что никогда

Не вырваться

из душного города никому.

В чем причина – не знаю.

Наверное, что-то есть.

…Почта действует.

Надеюсь, это письмо

Ты получишь.

Увидишь белую весть

И может,

мысленно голос услышишь мой.

Я пишу тебе

из города голубых стен.

Поезд ходит по кругу.

И такой же круг – кораблю.

Да, я заперт надежно.

Но между тем

Я все крепче,

все дальше тебя люблю.

Ты не бойся.

Пускай телефон молчит,

Я отсюда сбегу,

ты уж мне поверь.

Ты сама мне дала

от нашего дома ключи.

Это значит -

я скоро вернусь

и открою дверь.

1989 июнь

Х Х Х

За окошком болотина,

Гаражи, огороды…

И под сердцем колотится

Край бетонных уродов.

Электричка зеленая

Все ползет по железке,

И встают отдаленные

В желтой мгле перелески,

Солнце чахлое тащится

К опустевшему краю.

Кто за тучами прячется,

На трубе нам играя?

1989 август

Деревянная страна

Деревянные улыбки,

Деревянные усмешки,

Деревянные надежды,

Придорожные кусты…

Вечно в строку наше лыко.

(Лыко вяжем мы, конечно).

Деревянная одежда -

И бушлаты, и кресты.

Деревянные награды

И дубовые парады,

И как ласточка прогресса -

Из фанеры наш барьер.

И еловые премьеры

Если вызовут к барьеру,

То пошлют свой вызов лесу

Или небу, например.

Из Китаев, Бельгий, Франций

Приезжают иностранцы,

Им показывают гиды

Деревянный древний рубль.

А в ночи ни огонечка -

На Руси такаие ночки.

Видно, деревянный идол

Не уплыл. Он так же груб.

Так же весел и насмешлив,

Кровью смазывая губы,

Он покажет всем народам

Кузьмику ядрену мать.

Будь ты конный, будь ты пеший -

Не проедешь мимо сруба,

Где древесные породы

Насобачились ломать.

И колотится устало

Русь в березовую стенку,

А ночами жжет лучину.

Снится ей сосновый бор.

Да ведь сосен не осталось -

Все извел на колья Стенька.

…Ни великие почины,

Ни забор и не топор

Не помогут. Да и палка

По спине плясать устала.

В этом свойство древесины -

Расщепляться и гореть.

…Только леса больно жалко.

На снегу плакучем, талом

Елки, сосенки, осины…

В них войти и умереть.

1989 сентябрь

Зеленая свеча

Поверь, моя душа, я смерти не хочу,

Но в пальцы мне суют зеленую свечу,

И дышит за спиной заботливо сестра,

И ждет она меня у мутного костра.

Поверь, не стоит плыть по лунному лучу,

Да и на звездный свет я сам не полечу.

Уйдя из этих стен, кого я обману?

Не выдавить из вен свинцовую вину.

Сегодня на костре за все я заплачу,

Не зря же дали мне зеленую свечу,

Осталось пять минут, осталось пять веков

И серая толпа печальных дураков.

Туман ползет как сон. Октябрь на дворе.

А может, в этом сне покаяться сестре?

Но разница в часах мне не нужна ничуть

И надо ж палача похлопать по плечу.

Зеленая свеча дымится в кулаке,

А ты стоишь в толпе в заштопанном платке.

Когда пойдешь домой по спекшимся камням,

Ты глупых слез не лей, а ночью жди меня.

Ведь на втором витке я выброшу свечу

И в старенький наш дом пылинкою влечу.

…И нет зеленых свеч, и нет слепых костров,

А есть холодный свет от лампочек в метро.

1989 сентябрь

Х Х Х

Низкое небо, мокрый песок,

Холодно, ломит висок.

Зря я, наверное, тут стою,

Тут, у судьбы на краю.

В этой стальной осенней воде

Не отразится никто.

Что ж я стою у края один

В сером своем пальто?

Чуешь, как нерв дрожит на виске?

Вязнут колеса в песке.

Поздно уж, гасят вдали огни.

…Так вот и бьются дни.

Ночью в небе не будет звезды -

В этих краях нету звезд.

Осколки дней лежат у воды.

Из них не выстроить мост.

1989 октябрь

Х Х Х

Ты видишь эти облака?

Печали им не снять с лица.

Их жизнь светла и глубока

От четверга до пятницы.

А после – падают дождем

На шляпы населению.

Нет, мы уж лучше подождем.

Умны мы, к сожалению.

1989 ноябрь

Полтораста лет спустя

Буря мглою небо кроет.

Петя Лену матом кроет,

Лена юбку себе кроит,

Древним "Зингером" стучит.

В телевизоре ансамбли.

По второй программе – грабли,

По четвертой – дирижабли,

За окном – фонарь торчит.

Петя молча схрумкал сушку

И, поглаживая брюшко,

– Выпьем, бедная старушка, -

Тихо Лене предложил.

– Замолчи! Услышат дети! -

Лена цыкнула на Петю,

Понимая так, что Петя -

Для вытягиванья жил.

…Буря нервничала, выла,

Лена юбку себе шила,

Параллельно с эти жилы

Вынимая из Петра.

…В телевизоре гудело,

Шли бои за Наше Дело.

…Лена с Петей, тело в тело,

Помирились до утра…

1989 ноябрь

Н О Ж

Диме Древалю

Скажите-ка мне, мудрецы, почему

Дошёл я до этой железной зимы,

И как, провалившись по пояс во тьму,

Я выбраться смог из хохочущей тьмы?

Не верю, но всё же свершилось. Хожу

По снежным дорогам с улыбкой хмельной.

А дома я нож под подушкой держу,

Всего сантиметров пятнадцать длиной.

Я чёрен по пояс – что ж, липкая тьма

Не очень-то хочет меня отпускать.

Смогу ли ножом я разрезать дурман?

Смогу, очевидно. Но слишком близка

Граница меж светом и зыбкою тьмой…

И нечего, видно, сказать мудрецам.

Мой жребий не сладок, но всё-таки – мой!

И знаешь, во тьме он свечою мерцал.

декабрь 1989

Х Х Х

Чем интраверт отличается от экстраверта?

Тем же, наверно, чем Ваше письмо от конверта,

Чем отличается тощий огрызок от груши,

Или, положим, как Ельцин от мистера Буша.

Это, конечно, примеры довольно плохие

И в методическом плане вредны для здоровья.

Но в экстраверте бунтуют слепые стихии,

А в интраверте стихи перемазаны кровью.

Ваше письмо, вероятно, тому подтвержденье.

Помните, в полночь мы шли с одного дня рожденья.

Я уж забыл, и кому исполнялось, и сколько…

Помню, как плавала в чашке лимонная долька.

Кислая доля, конечно, нам после досталась:

Все интраверты обтрепаны западным ветром,

А эктраверты тихонько вплывали в усталость

И получали за это квадратные метры.

Я не в обиде, да только чего же Вы снова?

Ведь не заменишь год Лошади годом Коровы.

Мы отличаемся. Это уж, знаете, точно.

Это всем ясно. Особенно долгою ночью.

1990 (январь)

Х Х Х

Помните? (Вы не помните)

…Снега ошметки в комнате.

Не отряхнул я обуви,

Хоть и глядели в оба Вы.

Помните – чайник вздрагивал,

Вы глядели обиженно,

Словно налил я браги Вам,

А не цейлонской жижицы.

Помните – белым чертищем

Вьюга ворвалась в форточку

И заплясала бешено.

Это послали депешу нам.

Смысл – что все отменяется,

Так что пора одеться мне.

Судьбы ж не подчиняются

Акциям и дирекциям.

Вы не помните… Мало ли

Было подобных случаев?

Может, я мало Вам чаю лил?

Впрочем, и это – к лучшему.

1990 (март)

П О В А Р

Повар, готовящий острые блюда,

Ты мне мерещиться начал повсюду,

В белом, как лоб мертвеца, колпаке,

С длинным ножом в волосатой руке.

Я же не звал тебя, даже не думал!

Но то ли ветер особенный дунул,

То ли плохое влиянье планет -

Каждую ночь ты приходишь ко мне.

Повар с кошачьими злыми глазами,

Знаю, какими делами ты занят,

Знаю, чьей кровью измазан твой нож!

Только меня ты к себе не возьмешь.

Вспышка! И сразу картина другая:

Я под дождем от тебя убегаю.

Лужи, помойки, кусты, гаражи…

Синяя жилка на шее дрожит…

Знаю, где кухня твоя притаилась,

Кто тебе дал и сноровку, и силу.

Что усмехаешься из-за угла?

Нет, не обманешь, исчадие зла!

Знаю, кого ты, усатый, боишься

И на кого шепотком материшься.

Силу Его не украсть, не сломать,

Не раздавить, не зарезать, не смять.

Не предусмотрено в дьявольском плане

Это гудящее синее пламя.

Ты от него убегаешь, визжа -

Ни колпака, ни тупого ножа!

…Я просыпаюсь. Обычное дело.

Злобная муть от меня улетела,

Да и не помню я этот сюжет…

Только вот кровь запеклась на ноже.

1990 (апрель)

Х Х Х

Недоучившиеся инквизиторы

Идут, конечно же, в чекисты.

Неполучившиеся композиторы

На заседаниях речисты.

Несостоявшиеся передвижники

Всю землю вымазали алым,

А неудавшиеся чернокнижники

Гремят каким-нибудь металлом.

Все это, понимаете, естественно -

Никто не вылезет из кожи,

И тот, кто выпекает тесто нам -

Попутно может дать по роже.

И недоделанные минусы

Всегда стремятся в полуплюсы,

А кто с утра в махатмы ринулся -

Под вечер ходит с мощным флюсом.

И все же броуновское движение

Чекистов-пианистов-бесов

Похоже на самосожжение

Уставшего быть другом леса.

А стало быть, надежда все-таки

От инквизиции сбежала.

– Куда их черт несет таких?! -

Ей вслед уборщица визжала.

Но обозлившаяся старушенция

Попала все же пальцем в небо,

Как, впрочем, свора выдвиженцев и

Заведующие нашим хлебом.

ВСЕ ПОЛУПЛЮСЫ С ПОЛУМИНУСАМИ

ДАЮТ В ИТОГЕ НУЛЬ ДЫРЯВЫЙ.

А тьма? Да скоро минет это все,

Так что расстраиваетесь зря вы.

1990 (апрель)

Х Х Х

На горизонте уж давно

Не видится хорошего.

Был Бог, да только все равно

Мы продали за грош Его.

Был лысый вождь, усатый вождь,

Бровастый был и меченый…

Но все равно железный дождь

Вдолбил нам: "Делать нечего."

Как много было фонарей

И дудочек, и лампочек!

Да и прожектор на горе

Какой-то хмырь со зла включил.

И что же делать нам теперь?

Неужто пить глотками ром?

Уже открыта настежь дверь

Огромной нашей камеры.

И кто уйдет за горизонт,

Кто в глубь земли зароется -

А кто раскроет пестрый зонт

И снова перестроится.

1990 (апрель)

К О С Т Е Р

Понимаешь, какая выходит мура…

Мы напрасно искали костра.

Мы блуждали в степи и в еловом бору,

Мы вползали в слепую дыру,

И на пыльных дорогах, и в грязном снегу,

На ходу, на лету, на бегу,

В кабинетах, в подвалах, в трамваях ночных

И конечно, в мирах иных.

Уходила весна, приходила весна,

Явь сменялась обрывками сна,

Но нигде не пылали костры, и нигде

Не маячил усатый злодей.

Шли дожди, выли ветры, бесилась метель,

Время делало массу петель,

Убегали друзья, врал Верховный Совет,

Созревали стихи в голове…

А костра не предвиделось, не было плах.

Мы как белки вертелись в делах,

И не спали, бывало, с утра до утра…

И я понял – не будет костра!

Ведь сгореть – не проблема, сгоришь в полчаса,

А у нас – в сотню лет полоса.

И придется по улицам мокрым идти.

…Так что ты, если сможешь, прости.

1990 (апрель)

К И Н О С Ъ Е М К А

На съемочной площадке

Снимают фильм про ад.

Художникам не сладко,

И режиссер не рад.

Все знают, что об этом

Не следует снимать,

Но пьют из речки Леты,

Ругаясь в душу мать.

А там – скалистый берег,

Там сыро и темно.

…Давно никто не верит,

Что это все кино.

1990 (апрель)

Х Х Х

Отцветает сирень, господа,

И не скажешь: "Постой, обожди!"

…Ну а с неба сочится вода.

Что за лето – сплошные дожди!

Тротуары в узорах морщин,

Светофоры сквозь дымку горят,

Ну а мы без особых причин

Напеваем все песни подряд.

Почему, господа, отчего?

Неужели в предчувствии той?

…Впрочем, все мы с куста одного,

Всем лежать под гранитной плитой.

И плохого в том, право же, нет.

Так и надо – не все ж нам гулять,

Верить в расположенье планет,

Синих кур на газу опалять.

Господа, отцветает сирень,

Отмывают нам душу дожди,

Услаждает нас пенье сирен

(Или "Скорой" сирена гудит).

Вот и все, господа, вот и все.

Разойдемся пока по домам.

Все свое мы с собой унесем.

…Над асфальтом клубится туман.

1990 (июнь)

Х Х Х

Июльский вечер. Дождик был.

Асфальт, конечно же, блестит.

Летает ангел без трубы

(И оптимистам это льстит).

Еще один растаял день -

А нету Страшного Суда.

Лишь синяя упала тень

И белая зажглась звезда.

Все как всегда. Мила, юна,

Выходит дева на балкон,

Висит ущербная луна

И где-то слышен телефон.

Пусты песочницы-грибы,

Уходят парочки домой.

…Летает ангел без трубы,

Усталый, бледный и немой.

Он знает – город не спасти,

А если так – зачем труба?

…Асфальт, однако же, блестит -

Ему неведома судьба.

Но что же делать нам с тобой?

А впрочем – нет, не отвечай.

…Бог весть, чем кончится наш бой.

Давай пока заварим чай.

1990 (июль)

Х Х Х

Сколько их было – стеклянных вождей!

А ведь опасно сидеть высоко!

…Кто улетел, кто ушел по нужде,

Кто раскололся на сотню кусков.

Видели этих стеклянных наскозь

И первоклашка, и пьяный старик.

Нынче же мы выгребаем навоз,

Освободившись от ржавых вериг.

Что ж, опьянев, мы пальнули в стекло.

Выстрел. однако же, был холостым.

…Может быть, самое страшное зло -

Наше пристрастье к бутылкам пустым.

1990 (июль)

Х Х Х

Он с куполов сдирал кресты

И в исполкоме заседал.

Сейчас глаза его просты

А голова как снег седа,

И он стоит за молоком

(С питанием сейчас беда!)

Зато квартиру исполком

За доблестную службу дал.

И лупят по стеклу дожди,

Все реже свет, все чаще мгла…

А со стены глядят вожди -

Такие, стало быть, дела.

Ему дают – он ветеран! -

Раз в месяц баночку икры.

Что ж, "пролетарии всех стран"

Верны условиям игры.

Что будет с ним, когда земля

На гроб сосновый упадет?

В какие темные поля

Он по тропиночке уйдет?

…Да это, в общем, не секрет.

…Роса на утренней земле,

И, желтым солнышком согрет,

Из детских снов еловый лес,

…И земляника из травы…

…И в небе носятся стрижи…

Да, вы, наверное, правы -

Он этого не заслужил.

Но Бог иначе рассудил -

Простил безумцу купола.

…Звезда сияет впереди -

Такие, стало быть, дела.

1990 (июль)

Н А Д Е Ж Д Ы

Надежды юношей питают.

А стариков они пытают.

Поманят – и сейчас же тают

В холодной утренней дали.

И старики идут на кухню,

А там у них селедка тухнет.

Но мир от этого не рухнет,

Не потеряет костыли.

И старики на кухне курят

И вспоминают голос бури,

Но злые духи, что их дурят,

На это делают расчет.

Надежды их сначала манят,

А после прячутся в тумане

(Как сказано в одном романе.

А может, где-нибудь еще).

А юноши – они надежды

Нередко путают с одеждой,

Или с Васильевой Надеждой,

Петровой Галей и т.д.

Они еще набьют все шишки,

Получат пироги да пышки,

И – постаревшие мальчишки -

На кухне скажут: "Быть беде!"

1990 (сентябрь)

ЗВЕЗДА

В полуночном небе не видно звезды.

Должно быть, подстрелена наша звезда.

А липкое облако дальней беды

Уже затянуло во тьме города.

Ее мы не звали, и в теплых домах

Мечтали о море и верили в свет,

Но медленно строилась наша тюрьма,

Где тысяча входов, а выхода нет.

Идем по дорогам, в осенней грязи,

Лохматое небо над нами висит,

И кто-то далекий уныло грозит,

Да только на страх не осталось нам сил.

А что же осталось? Осталась душа,

Остались слова, что в огне не горят.

И облаком липким привычно дыша,

Мы живы, а это, наверно, не зря.

По мокрым дорогам идти нам с тобой

И слово нести, что сильнее беды.

И зная, что это – обычный наш бой,

Мы приняли свет нашей древней звезды.

Так что же – пойдем сквозь дожди и огни.

Звезда не подстрелена, это вранье.

И в гиблые ночи, и в стылые дни

Мы знаем, мы помним, мы верим в нее.

1990, сентябрь

Х Х Х

Живем в неназванной стране

За синей чередой холмов.

Здесь в кучу свален бурый снег,

Здесь стены каменных домов

Сползают к северу, к реке.

…И хоть молва нередко врет,

Здесь не гадают по руке -

Здесь все известно наперед.

Страна, которую никто

Не захотел никак назвать,

Пространства мрачный закуток,

Где замерзают все слова -

Мы тут живем. Таков удел.

Конечно, он от Бога дан,

Но даже Бог не захотел

До срока заходить сюда.

И нам до Страшного Суда

По снегу рыхлому бродить,

А ночью ни одна звезда

На эту землю не глядит.

Но утром солнца дымный шар

Встает в какой-то странной мгле.

А мы привыкли. Был бы жар

В печи и мясо на столе.

Здесь все давно известно всем.

Живем как будто посреди

Простейших школьных теорем.

Нам видно то, что впереди,

В морозном облаке. А там

Все то, что сзади – те ж холмы.

Звучит команда: "По местам!"

К ней с детских лет привыкли мы.

И стены бурые тюрьмы

Для нас как почта или бар.

(Хоть писем и не пишем мы,

А пьем умеренно – судьба!)

Отсюда можно и удрать -

Нам внешний мир доступен весь,

Но почему-то умирать

И жить – предпочитаем здесь.

У нас, родившись, человек

Обязан следовать судьбе.

А если нет – колючий снег

Ему заменит колыбель.

Но впрочем, хватит. Наш удел

Не хуже, чем в иных мирах.

Там слишком много страшных дел,

А здесь – привычный, мелкий страх.

И вы – не приходите к нам.

У нас уж тут дела свои.

Холмов бескрайняя стена

Не зря, наверное, стоит.

А если честно – здесь не рай,

И с неба не глядит звезда…

Не приходите в этот край!

Не приходите никогда!.

1990, октябрь

СБЫВАЮТСЯ СТИХИ

Сбываются стихи.

Уж это непременно.

Писали про тюрьму?

Ну что ж, сидеть в тюрьме нам.

Писали про огонь?

Гореть в лиловом пекле.

…Бумажные листы

помялись и поблекли,

Но все же в них сидит

безжалостная сила,

Которая, влетев,

нас даже не спросила.

И в воздухе кружась,

в густом, горячем, дымном,

Она не видит нас,

а мы ее – взаимно.

И в том еще беда -

мы бросить их не можем.

Стихи ведь не кинжал,

что дергают из ножен.

Мы думаем, что мы

над ними власть имеем,

Но это – Евы власть

над старым хитрым змеем.

В них – огненная смесь

пророчества с проклятьем.

И по миру теперь

назначено гулять им.

Нам страшный голос их,

видать, недаром слышен.

А кончатся они -

мы новые напишем.

1990, октябрь

ПРОЩАНИЕ С НОВОГОДНЕЙ ЁЛКОЙ

Облетела ёлка новогодняя,

Кончились для ёлки времена.

Ни на что она теперь негодная.

Свалка нашей ёлке суждена.

Смотрит как общипанная курица

Ёлка из холодного угла,

За окном слепое небо хмурится.

В общем, невесёлые дела.

Не было на этот раз подарков нам,

Видно, Санта Клаус был сердит,

Но зато всю ночь ворона каркала -

Чуяла добычу впереди.

А за что и как – понятно каждому,

Кто умеет видеть сквозь туман.

Сладкой жизни мы с тобой не жаждали,

Не лизали розовый обман,

Не метали бисер… Вот поэтому

Нам такой обмылочек судьбы.

Не случайно были мы поэтами

Там, где нужно химиками быть.

Нашей ёлке свалка обеспечена,

Нам же – с привидениями бой.

В неком тёмном списке мы отмечены.

Лишь кусочек неба голубой,

Лишь звезда, что надвое не делится,

Песни, да ещё Благая Весть -

Больше нам и не на что надеяться.

Но достаточно того, что есть

1991, январь

Х Х Х

Мне последнее время недоброе снится.

Очевидно, судьба посылает сигналы.

Вот вчера, например, я увидел больницу.

Согласитесь, что в этом приятного мало.

Прямо к небу тянулись кирпичные стены,

К небу, где облака точно мокрая вата.

Нет, не сам я искал эту грустную тему,

Но гляжу на железную дверь виновато.

…И конечно же, нету на окнах решёток.

Тем, кто здесь оказался, бежать бесполезно.

Корень жизни зачах, не спасти корешок тот

От уверенных лап неизвестной болезни.

Я бродил в паутине кривых коридоров.

Как меня это мучило, жгло и бесило!

Здесь лежали все те, кто мне близок и дорог,

Я ж один был здоров, полон жизни и силы.

Что, однако, я мог? Ни стрелой из бойницы,

Ни ракетной атакой – ничем не поможешь.

Злая сила висела над этой больницей,

И смеялась, и корчила хитрые рожи.

Я ушёл. Да и что мне ещё оставалось?

Укатил в темноту на гремящем трамвае.

Мне так больно ещё никогда не бывало,

Но зато я узнал, что такое – бывает.

Эти странные сны, видно, что-нибудь значат.

Не случайно являются бурые стены.

Я-то знаю, что с нами всё будет иначе.

…Ну а те, кто остался? Что станется с теми?

1991, март

СВЕРСТНИКИ

посв. В.Крапивину

Зачем на эту землю мы пришли?

Кто нас позвал? Кто встретил? Нет ответа.

Нас бросили в асфальтовой пыли

И ждали благодарности за это.

За что за это? За огонь и мглу?

…Мы, как могли, пытались разобраться.

Одни из нас присели на иглу,

Другие ждали мирового братства.

А между тем текла по трубам ложь,

По медным проводам летела грозно.

Лишь те, кто тёплой грудью встретил нож,

Узнали правду. Но, к несчастью, поздно.

А мы, хмельною дуростью полны,

Долбили стены лбом и дрались с тенью,

Но усмехались призраки из тьмы:

Они-то знали – неприступны стены.

Они-то знали – мы лишь пацаны,

Салаги, кровь с костями – словом, пища.

И лишь как пища призракам нужны.

Не всё ж им пробавляться по кладбищам.

А мы – бродяги, внуки Колымы,

Затянутые в драные штормовки.

Ещё с яслей готовы были мы

К тысячелетней сумрачной зимовке.

Но ждать пришлось недолго: лопнул лёд,

И мутная вода пошла стеною.

Кого подмыло, кто пошёл на взлёт,

Но тьма у всех стояла за спиною.

И что теперь? Никто не даст ответ.

В железной тьме попробуй оглядеться!

Лишь только звон в усталой голове,

Лишь белый пепел в обожжённом сердце.

Но раз уж мы на этот свет пришли,

Не убегать же в темень, в самом деле.

Тем более, что сотню раз могли,

Но слишком хорошо собой владели.

И вот мы здесь. Как видно, наш удел -

Карабкаться по жёлтому обрыву.

А в общем, каждый этого хотел.

И если кто не с нами – то счастливо!

1991, май

Х Х Х

Что ж, я наше кино досмотрю до конца,

Хоть окончится, знаю, печально.

И не стану от пламени прятать лица -

Я же выбрал костер не случайно.

Да и мог ли уйти я в прохладную тьму,

Где любому готова обитель?

И пускай этот путь не закрыт никому -

Я подобных путей не любитель.

Как я брошу своих, если чёрный костёр

Обожжёт нашу бедную землю?

Пусть в те дни будет крепок мой меч и остёр!

..Я пришел в этот мир не за тем ли?

Слишком дорог мне наш неустроенный слой -

Поле боя меж раем и адом.

…Ну а если когда-то и стану золой -

Значит, всё я тут сделал как надо.

1991, июнь

А В Г У С Т

Ю.Мамлееву

В ночь со вторника на среду

Мне, наверное, приснится,

Что однажды я уеду

В дальний край за синей птицей.

На трясущемся трамвае,

В гиблый мрак, в слепую темень.

Как обычно и бывает,

Позади растает время.

Знаю – силы не осталось,

И в права вступает осень,

Впереди – одна усталость,

В тучах – нет надежд на просинь.

Есть лишь запах человечий,

Словно в баре или в бане.

Ходит бес, и тушит свечи,

И гремит на барабане.

Не найти мне синей птицы,

Не разрушить стены бреда.

…Скоро это мне приснится,

В ночь со вторника на среду.

1991, август

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

Привыкли мы рвать заколдованный круг,

Узлы разрубать клинками,

Но счастье всегда уплывало из рук.

Стоим с пустыми руками.

Мелькают минуты, проходят года,

А счастья всё нету и нету,

С набухшего неба сочится вода.

Такая у нас планета.

Но если по правде – такие уж мы.

При чём тут небо и слякоть?

На землю поднявшись из каменной тьмы,

Не надо о счастье плакать.

На этой планете дождей и ветров

Нашли мы огонь и веру,

Надежда влилась в нашу тёмную кровь

Под небом свинцово-серым.

И незачем рвать заколдованный круг,

Шатаясь в дыму бредовом.

Вот вспыхнет звезда – и окажется вдруг,

Что круг давно расколдован.

1991, сентябрь

Б А Л Л А Д А

Еретику костёр положен,

А инквизитору – почёт.

Костёр на площади разложен

(За магистрата щедрый счёт).

Стоят толпою горожане

И лихо семечки грызут,

Лояльность этим выражая.

…Минуты медленно ползут.

В затылке чешет инквизитор.

Он озабочен, и весьма,

Каким-то мелким паразитом.

…Висит над городом зима.

И ангел в небесах летает,

Как-будто белый альбатрос.

Он плачет – и снежинки тают

От чистых и прозрачных слёз.

Но люди этого не видят,

Ведь их глаза устремлены

Туда, где жгут и ненавидят,

Где пляшут демоны войны.

А белый ангел – он, поверьте,

Не в силах от костра спасти.

Он должен дожидаться смерти,

Чтоб в рай еретика нести.

Но корчится в огне берёза -

Сухие, жаркие дрова!

…А где его упали слёзы -

Там на снегу растёт трава.

1991, сентябрь

Х Х Х

Над замершей Москвой дымятся облака.

Нам это не впервой. Так было сотни лет.

Но плохо, что теперь не купишь молока,

А сыра уж давно растаял всякий след.

Мы все чего-то ждём. Погрома? Колбасы?

Братания с вождём? Какая чепуха!

Однако не спешим перевести часы,

И верим, что душа свободна от греха.

Но где ж тогда грехи? Растаяли давно?

А может быть, уже друг другу прощены?

…Холодный ветер бьёт в раскрытое окно,

И чья-то злая тень смеётся со стены.

И нам не стоит ждать спасения со звёзд.

Давайте будем жить без масла, но в любви.

Ну да, наш век непрост. Ну а который прост?

А взял на спину крест – подмоги не зови.

Невесел наш удел, зато привычный, свой.

…И всё ж пройдут года, быть может, сотня лет,

Растают облака над замершей Москвой,

Прольётся, наконец, забытый, дивный свет.

Но всё же как у нас дорога далека!

А свет – не липкий снег, не купишь задарма.

…Над замершей Москвой дымятся облака

И принимает власть столетняя зима.

1991, октябрь

Х Х Х

…Дымный запах ошалевшего ветра,

Звон трамваев и трава в снеге талом…

Это всё я достаю из конверта

И хвалюсь тебе своим капиталом.

Сосны, звёзды и костры – это много!

Где уж брокерам со мною тягаться.

Получаю я бесплатно от Бога

Травяное, дождевое богатство.

Но смеёшься ты (а может, и плачешь)

И не веришь ни во что, кроме денег.

…Только счёт уже звездою оплачен

И погашены долги в понедельник.

Сколько б я ни доставал из конверта -

Не становится темнее на свете.

Это истина восточного ветра.

Это, может быть, поймут наши дети.

1991, ноябрь

Х Х Х

Оглянись – и увидишь: стоит за плечом

В белом саване бабка, с косой и весами.

Нам советуют с ней говорить? Но о чём?

Мы в душевных делах разбираемся сами,

А в загробный делах, как уж тут ни крути,

Никому не найти ни конца, ни начала.

Можно было б ей крикнуть: "Не стой на пути!"

Но она бы, безносая, лишь промолчала.

Да и что ей сказать? Ведь она не сама

Захотела того. Это ей поручили.

Нагрузили её, да к тому ж задарма.

Где-то, кнопку нажав, аппараты включили.

Вот и бродит старуха по всяким мирам,

Тянет лямку свою, выполняет программу.

Ей давно на заслуженный отдых пора,

Но хозяева лишь усмехаются: "Рано!"

Мы, пожалуй, её пожалеем ещё,

Кинем гривенник, место уступим в трамвае.

Только всё же не будем смотреть за плечо,

На звонок неожиданный дверь открывая.

1991, декабрь

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Ты спрашиваешь – что ещё осталось?

Тебя, похоже, запугали тьмой.

Но примешь ли ответ нелепый мой?

Ведь я утешу только снегом талым

И соснами, и призрачным мостом,

Что в полночь появляется на небе.

Но я ни слова не скажу о хлебе,

Зато скажу о белке под кустом.

Казалось бы, нелепица. Не странно ль -

Я утешаю тем, что есть всегда.

Тебе ж важнее выяснить, когда

Помогут хлебом западные страны.

Но тут, увы, кончается моя

Епархия. Я знаю только звёзды

И ягоды. И то, что жребий роздан

Давным-давно. И хитрая змея

Обречена. А времена и сроки -

Условны. Что ж останется тогда?

Всё то же – птица, облако, звезда,

Снег, ветер, дождь… И солнце на востоке

Взойдёт. И крутолобая луна

Всё так же поплывёт над кромкой леса.

Не будет лишь смертельного железа,

Да и сберкнижка станет не нужна.

…Жаль только – ты совсем не веришь мне.

Похоже, зря мы спорили во сне.

1992, январь

ПЛАТФОРМА

…Мокрый асфальт подмосковной платформы,

Свет фонаря ядовито-лиловый.

…И оборвали тогда разговор мы

На полувзгляде, на полуслове.

Прыгнул я в тамбур пустой электрички.

Лязгая, двери закрылись за мною.

…Время загнало всё это в кавычки

Между отчаяньем и виною.

Всё отболело, развеялось дымом,

Точно и не было слов раскалённых.

…Вдоволь тогда наглотались беды мы,

Двое птенцов, смешных и зелёных.

Думали мы – не получим спасенья,

Да и спасаться уже не хотели.

…Вторники шли, четверги, воскресенья,

Таяли дни, мелькали недели,

Время рвалось из темницы на волю,

Веры взрывались, хлеба дорожали.

…Ну а тогда, задыхаясь от боли,

Мы вдоль вагонов с тобой бежали.

Знаешь, всё это немного похоже

На огонёк догорающей спички.

Вот и асфальт на платформе такой же.

Но я не выйду из электрички.

1992, январь

Х Х Х

Что осталось от них? Лишь цепочка следов

На слепящем бескрайнем снегу.

Убежали во тьму, в мир хохочущих льдов,

И смеялись они на бегу.

Там их ждёт мёртвый камень, слепая стена

И бушующий чёрный костёр.

Там им скажут: резинкою их имена

Сам Господь в Книге Жизни затёр.

А Господь не стирал их. Он молча глядел,

Как они убегали во тьму,

Как барахтались в тине заманчивых дел,

Как в лицо усмехались Ему.

И бледнело лицо, и катилась слеза

По щеке. Но молчали уста.

А над синей землёй не гремела гроза,

Но лежала тень от Креста.

Он не мог их вернуть, потому что любовь

Ни отнять, ни купить за рубли

Невозможно. И знает об этом любой.

Кроме тех, что по снегу ушли.

1992, март

Х Х Х

А в том, что всё на свете связано,

По-моему, таится жуть.

Вот помнишь: мы стоим под вязами,

Я за руку тебя держу.

Но в чём причина этой лирики,

Кто нам устроил этот путь?

Быть может, фермер из Америки,

Родившийся когда-нибудь

Лишь потому, что ночью молния

Ударила в горящий дуб.

А в результате всё же вспомнил я

Про свой больной дырявый зуб.

И в этом зубе – вся гарантия

Того, что через триста лет

Седой профессор хиромантии

Возьмёт на Сириус билет,

После чего откроет форточку,

Чтоб воздух в комнате был чист -

И в Костроме уронит в торт очки

Солидный бывший коммунист.

А где-нибудь в чужой галактике

Взорвётся новая звезда -

И школьники ходить на практику

Уже не будут никогда.

Тебе не страшно? Или думаешь,

Что связи никакой и нет?

…Тогда, взлетев, сорви звезду мою

В слепой холодной вышине.

1992, март

Х Х Х

Поверь, мой друг, не кончена игра,

И нам на переплавку не пора.

У нас ещё осталось кое-что.

…А беды утекут сквозь решето,

Сквозь сито времени в ночной туман,

В твой ненаписанный пока роман,

В мои стихи, в раскрытое окно…

И даром что на улице темно -

Мы видели с тобою дивный свет,

Который зажигался в голове

И в сердце. Так чего же нам теперь

Бояться пересудов и потерь?

Ещё коснёмся пальцами луны

И вылечим стихами злые сны,

И пробежим по утренней траве,

И скажем лесу дальнему: "Привет!"

И много будет всяких тёмных игр,

Но ты не бойся их, мой грустный тигр.

Поверь – мы только начали ещё,

Нам без толку за левое плечо

Смотреть. Там ничего пока и нет -

Ни призраков, ни яблок, ни монет.

Но впереди – небесный окоём!

Как думаешь, осилим путь вдвоём?

1992, март

Х Х Х

Эпоха бешеных дождей,

Пылающего света,

Когда умчались по нужде

Хозяева планеты…

Когда кругом огни, дымы,

Спасаться не пора ли?

А мы с тобою в эти дни

Малину собирали.

Когда все резались вокруг

Осколками идиллий,

В прищуре глаз, в сплетеньи рук

Мы силу находили.

Что согревало? Лишь свеча

Да рыбные консервы.

Спросили мы: "Который час?"

И Бог ответил: "Первый…"

1992, апрель

Х Х Х

Только белое пятнышко света,

Только лодка в тягучей воде.

И уже не нужны нам ответы,

Мы уже никогда и нигде,

Мы за гранью. И это не страшно,

Только скучно, как в пошлом кино,

А точнее, смешно и неважно.

И осталось нам только одно:

Только белое пятнышко света,

Только лодка в пустынной ночи -

Вот и всё… Но похоже, что это

Он и есть – огонёк той свечи,

Той, в которой ни боли, ни зла нет,

Что когда-то горела в руке.

…Лодка. Волны. И белое пламя

В тишине. В темноте. Вдалеке.

1992, апрель

О ВСЕХ ПОТЕРЯННЫХ В НОЧИ

Ну что ж, мы снова за столом.

Бокалы тонкие полны.

Беду отправили на слом,

И даже сладили со злом,

Текущим со слепой луны.

И были песни, шутки, смех,

И чай, и плюшки, и пирог…

Вот только посреди потех

Так больно вспоминать о тех,

Кто уж не ступит на порог.

О тех, чьи комнаты пусты,

О всех потерянных в ночи.

Без них и белый свет постыл,

И в наших чашках чай остыл,

И только боль в виске стучит.

И мы молчим. А к нам в окно

Глядит жестокая луна.

Мы с нею сладили давно.

Но отчего же так темно?

Что нам осталось? Имена.

1992, май

Х Х Х

Горячие губы июньских ночей

Шептали тебе: "Ты ничей!"

И словно ответ на невольный вопрос -

Лиловые всполохи гроз.

И ты просыпался в предутренней мгле,

Где капли воды на стекле

Сливались в слова: "Ты нигде и ни в чём!

Ты разве не понял ещё?"

…И, вестники утренней жёлтой жары,

Звенели ещё комары,

А в небе уже полыхала заря -

Без толку, без цели, зазря.

И таяли дни в суете, в духоте,

Звучали слова, да не те,

Которых ты ждал, а другие слова.

Болела от них голова.

Ты помнишь то время? Не помнишь? Ну что ж,

Должно быть, расплавилась ложь.

…А губы июньских безумных ночей?

Всё это по части врачей.

1992, июнь

Х Х Х

Что написал бы на воротах я,

Когда б в моей душе ворота были?

(Я душу иногда изображаю

Старинным замком с башнями и рвом).

Не собираясь быть оригинальным,

Я написал бы очень древний лозунг:

"Оставь надежду, всяк сюда входящий,

Отсюда нет уже пути назад…"

Из этих узких пыльных коридоров,

Где со стены глядят портреты предков,

Из танцевальных залов и покоев,

Из подземелий, складов и дворов

Тебе не выйти – это невозможно,

Поскольку таково устройство замка.

…Хотя, конечно, этого не зная,

Ты можешь пробовать хоть сотню раз.

Но сколько бы ни делал ты усилий,

В какие бы пещеры ни спускался,

В какие бы ни бегал измеренья,

К каким бы дальним звездам ни летал -

Всё тщетно! Впрочем, ты не замечаешь,

Что у тебя есть старый этот замок.

Но хочешь ли того или не хочешь,

Но ты живёшь в стенах моей души.

А если эти странные модели

Тебя расстроили – не огорчайся.

Мой замок – это бред, мечта, причуда.

Для глаз твоих он только зыбкий дым.

…Но знаешь, если у тебя найдётся

Подобная воздушная игрушка,

Ты мне оставь там комнату иль угол.

О большем я уже и не прошу.

1992, сентябрь

Х Х Х

Нет, я не выйду всё равно

Из этой роли:

Я только чёрное пятно

На белом поле.

Я лишь огрызок, я зола,

Я корка хлеба,

Я только дым – но тяжела

Душа для неба.

Несёт по воздуху давно

Мой сгусток боли.

Я только чёрное пятно

На белом поле.

Я обгоревшая трава,

Я мокрый ветер,

Мне утренняя синева

Уже не светит.

В тот час, когда ещё темно,

Я выбрал долю:

Я только чёрное пятно

На белом поле.

А что за гранью ждёт меня?

Чего я стою?

Я – отблеск синего огня

Над пустотою.

Вам это старое кино

Крутили в школе,

В той самой, где всегда темно,

На белом поле.

1992, ноябрь

И Г Р А

Хитра как сатана, как смерть стара,

На чёрно-белой плоскости игра.

Сочится свет из ржавых облаков,

Да только вот не видно игроков.

Едва заметны в сумрачной дали,

Таятся в страшных замках короли,

А вот, друг другу пытками грозя,

Неискренно смеются два ферзя.

Глупы, победоносны и сильны,

Всех топчут разноцветные слоны,

А злые старцы в образе коней

Колдуют, хрипло кашляя во сне.

И снова в тот же бой, за рядом ряд,

Идут шеренги пьяные солдат,

Забывших всё, готовых умереть,

Но получить обещанную треть.

Масштабы-то какие! Цифры лет

Наращивают времени скелет,

А мили протянулись между звёзд,

Как чей-то цепкий исполинский хвост.

И кстати, чей-то выслушав совет,

Фигуры невзначай меняют цвет,

И кто был кем – уже не разобрать

(Что даже помогает им играть).

Идёт игра, взрываются миры,

Кричат от боли города-костры,

Но сквозь дымы доносится: "Ура!" -

И тянется весёлая игра.

…А как же мы? А мы глядим в окно.

Там, за окном, и глухо, и темно.

Но там есть небо, там есть высота

Для всех, кто жить на плоскости устал.

Там ни игры, ни рваных облаков.

И нас там нет, усталых дураков.

Да только очень хочется туда.

Хотя б во сне. Такая вот беда.

1993, февраль

Х Х Х

Когда февральские дожди

Плюются свысока,

Ты меж озябших душ иди,

Улыбчива, легка,

Автобусов не слыша вой,

Не глядя на лотки.

И даром что над головой

Нависли молотки

Бутылок, страхов, сплетен, цен,

Пустых и мёртвых глаз.

Улыбка на твоем лице -

Как некий тайный лаз,

Как спрятанный подземный ход

В зелёные миры,

Где вот уже который год

Лежат для нас дары,

Которых нам не получить,

Не глядя сквозь дожди.

…Не надо лишних слов, молчи.

У нас всё впереди.

1993, февраль

О К Н О

посв. Рею Брэдбери

Здесь радости уже никто не хочет

(Да мы и сами не напрасно ль ждём?)

И хищная слюна последней ночи

На мостовые падает дождём,

Но мы пойдём сквозь грозовую темень

На чёрный луг, пускай никто не звал,

Где буйствует жестокий карнавал…

Да хватит ли нам сил сразиться с теми?

Есть в этой теме тонкая деталь:

В бою с тенями бесполезна сталь,

И даль нам недоступна в этом веке.

Но мы пойдём. Пускай кругом темно,

Мы всё же верим: светится окно.

То самое окно в библиотеке.

1993, апрель

Х Х Х

О, это время ясности кристальной!

За трёшку – водка. Непрерывен – стаж.

В шеренге пугал – Гитлер, Мао, Сталин

И "лично дорогой товарищ наш",

И Комитет Бесшумных Операций,

Сосредоточье мирового зла,

Подобие бесовского козла.

И мы с ним даже собирались драться.

Что ж, в нашем арсенале – ого-го!

Мы может правой в челюсть, в зуб ногой,

А можем и цитатой из "Гулага".

…Но утекло сквозь пальцы время то,

И мечется меж тьмой и пустотой

Мой сверстник, вечный школьник и салага.

1993, апрель

Х Х Х

…Как знать, быть может, наступит

Для нас год Белой Вороны.

Татьяна Гончарук

Уже недолго. Время утекло

Сквозь пальцы. Вот и дверь уже ломают,

А ты стоишь. Холодное стекло

Остудит лоб… Все понимают,

Что незачем и некуда бежать,

Что мы – в кольце… Кончаются патроны,

Мы жжём архивы, и густеет жуть.

…Мы все тут – белые вороны,

Да только год наш так и не пришел,

Судьба хромала на четыре лапы,

И сколько нам осталось? Хорошо

Ещё бы час… Но странный запах

Ползет сквозь окна. То ли это кровь,

А то ли газ… Да разве в этом дело?

Ты удивленно хмуришь бровь:

Не вовремя как прилетела

Мелодия стиха. Когда ж его писать?

Да и запишешь на клочке бумаги -

Что толку? Нам порвали паруса

И перемазали все флаги.

Стиху не выжить. Тополиный пух

Его укроет лёгким одеялом,

Точнее, саваном… Часы стоят на двух.

Ты чувствуешь, как душно стало?

…Но нацарапав на бумажке стих,

Ты самолетиком сложи листочек,

И в дымный день сквозь форточку пусти.

Пускай летит куда захочет.

Быть может, он и долетит еще,

Пробьет пространство, проскользнет сквозь грани.

…Какой пацан тогда его прочтет

В саду, росистым утром ранним?

1993, август

БЕЛЫЙ ДЕНЬ

Белый день… Подведенье итогов.

Ветра жадный надрывистый вой…

Пусть хорошего было немного,

Но оплачено всё головой.

Белый день… Разомкнулись границы,

В страхе жмутся людские стада.

Никому уже больше не снится,

Что возможет побег от суда.

Белый день… Отворённое небо,

Боль оставшихся долгих минут.

Много жаждущих: "Мне бы вот, мне бы!"

Но неясно, кого же возьмут.

Белый день… Магазины безлюдны,

А трамваи – пусты. И пора

Бросить это прогнившее судно,

Что надёжным казалось вчера.

Белый день… И другого не будет.

Кончен бал на восьмом этаже.

Ветер листья подмокшие крутит.

Новых листьев не будет уже.

Белый день… Он пришёл в самом деле.

Нити времени в точку свело.

Это он – нулевой день недели.

Это тридцать второе число.

1993, сентябрь

Х Х Х

Павлу Крючкову

Мы наощупь с тобой выбирали путь.

Ты же помнишь, как было кругом темно.

Мы, слепые котята, искали суть

И не знали, в какое глядеть окно,

А лукавый век нам крутил кино

Про земной Эдем да про светлый быт.

Но об эту глыбу давным-давно

Долбанулся Адам, ей и был убит.

Вот и мы в густой брели темноте,

И не сразу забрезжил далёкий свет.

Но лишь в нём, в светящемся том Кресте

Мы узнали суть, мы нашли ответ,

Нам открылся путь… Ну а что потом?

Надо мчаться вдаль, надо рваться ввысь.

Но в душе – не воздух, в душе – бетон.

Не даёт подняться, куда рвались.

А вдобавок слышим: "А ну-ка брысь!

Здесь не ваше место, личинки тли!"

Я не знаю, какая им в том корысть,

Только вижу – и им не взмыть от земли.

Что ж, для нас не новость, что слабых сил

Нам не хватит, и носом нам грязь месить.

Лишь Господь поднимет тех, кто просил,

Да вот мы не умеет Его просить.

А сказать по правде – того ль хотим?

Он сказал нам недаром: "Сын, выбирай!"

Как же Он спасёт нас без нас, один?

Не загонит же палкою в светлый рай!

Но не вечно же нам в пустоте висеть!

Мы с тобой должны подвести итог.

Пусть не все хотят, и идут не все.

Мы с тобой – идём. Помоги нам Бог.

1993, сентябрь

СТРАНА СЛЕПЫХ

В стране слепых и кривой – король…

(пословица)

В стране слепых ты не был королём.

Давно уж социальное устройство

Там таково, что ведают рулём

Те, от которых меньше беспокойства.

А ты был непоседа, егоза,

Источник всяческих стихийных бедствий.

Ты спрашивал: "Зачем нужны глаза?"

(За что тебя наказывали в детстве).

Но ты не мог понять своей вины,

Не верил мудрым педагогам школьным

И всё твердил: "Зачем они нужны?"

Тебя жалели – и лупили больно.

Потом ты вырос. И случилось вдруг -

Ты свет увидел, и увидел лица.

…Все были в шоке. Даже лучший друг

С усмешкой посоветовал лечиться.

А ты всё видел – сосны, облака

И звёзды! Видел четко, видел ясно.

Тебя держали все за дурака,

А ты любил их. Знал – они прекрасны.

Прекрасны их тела, их голоса,

Их лица. Жаль одно – они слепые.

Ты понял, в чём причина. Их глаза

Давным-давно покрыты слоем пыли.

Чего, казалось, проще – пыль стряхнуть?

Но жить во тьме – надёжней и спокойней.

Ты говорил им, а в ответ: "Да ну!",

"Себе дороже!", "Вот еще!", "На кой нам!"

…Избит, оборван, хлебом обделён,

Ты шёл меж ними и твердил о свете.

В стране слепых ты не был королём.

Ты большим был. Ты предвещал им ветер.

1993, октябрь

ЖАР-ПТИЦА

Нет, из леса этого не выйти,

У него ни края, ни конца.

Паутины голубые нити

Невзначай касаются лица.

Ветер шевелит верхушки ёлок,

Тащит грозовые облака.

…А казалось – путь не слишком долог,

Но просвета не видать пока.

Тишина. Ни шелеста, ни хруста.

Под ногою оседает мох.

В тёмной духоте чудно и пусто.

Cтарый лес давно ослеп, оглох.

В колесе, видать, сломались спицы,

Время затвердело как смола.

Потому и водятся жар-птицы

Только здесь, где мороки и мгла.

Кажется – глядят из гущи веток

Жёлтые застывшие глаза.

Кто они? Но не найти ответа…

Вроде надвигается гроза.

Может, в блеске беспощадных молний

Вспыхнут тайны четырёх сторон,

Чей-то зов, любви и боли полный,

Вдруг пробьётся сквозь железный гром?

Нет, жар-птица не взмахнет крылами,

Не растает в страшной высоте,

Не зажжётся призрачное пламя

На её раскрывшемся хвосте.

Чёрный лес не выпустит из плена

Ни себя, ни время, ни жар-птиц.

…Запах мха, и сырости, и тлена.

Вечный лес – ни сроков, ни границ.

И не выйти из седого леса,

Паутины сеть не разорвать.

Линия судьбы? Улыбка беса?

Тишина. И некого позвать.

1994, март

Х Х Х

Места глухие – камнелом,

Пустыня, мёртвый лес…

И за спиной растаял дом,

И страх под сердце влез.

Куда идёшь – не знаешь сам,

Все кеды истоптал.

Не удирай, постой, пацан,

Ты бегать не устал?

В чужих пространствах заплутав,

Облазив все миры,

Ты опоздал на свой состав,

Ты не нашёл дыры.

И до твоих солёных слёз

Нет дела облакам…

Следы чудовищных колёс

Читая по слогам,

Что на дороге отыскал?

Понять немудрено:

Чугунных идолов оскал,

Лукавое кино.

Идя по лезвию ножа,

Ты излучаешь боль.

Но ладно, хватит миражам

Глумиться над тобой.

Твой страшный путь и страшный мой

Лежат в одной пыли.

Тебе и впрямь пора домой.

Дай руку – и пошли.

1994, июнь

БЕЛАЯ СВЕЧА

Дороги не видать. Пустырь, куда ни глянешь,

Где царствует закон рубля и кирпича.

…Но вот она встаёт над синими полями,

В невидимых руках как белая свеча.

Пылает серебром на тонкой колокольне

Осьмиконечный крест в полуденных лучах.

Смотреть издалека и радостно, и больно.

Недаром зажжена нам белая свеча.

Сумятицей путей и пыльным бездорожьем

Душа ослеплена, безумствует, крича.

И потому горит, зажжён дыханьем Божьим,

Маяк на берегу, высокая свеча.

Напрасно ветер выл, задуть пытаясь пламя,

Её не погасить, не оборвать печать.

…Стоит над морем тьмы, над синими полями,

В невидимых руках как белая свеча.

1994, июнь

* * *

Осенне-зимние дела…

В пальто закутаны тела.

Но вот звенящая пила

Коснулась шеи…

Ну что ж, в заплёванном году

Накаркал я для нас беду,

А всё ж союзника найду

В карандаше я.

Твои тоскливые глаза…

Так смотрит, может быть, гюрза.

Но стрелки не верти назад,

Часы сломаешь!

(Пока я это говорю,

На той же площади горю.

За что спасибо октябрю.

Ты понимаешь…)

Осенне-зимние дела…

Пустили в огород козла,

А он, волков сожрав со зла,

Убит снарядом.

Синеет палец под кольцом,

А мы стоим к лицу лицом.

Но как нам быть со лжи отцом?

Он ходит рядом.

И нагло тикают часы,

И шумно хлюпают носы,

И врут на площади весы,

Снег лижет пламя.

Осенне-зимние дела…

По нам звонят колокола!

(Слова, что кто-то с похмела

Назвал делами).

20.10.94

Х Х Х

Стивену Кингу

Кто прячется в полночном ветре?

Да, в нём, в нахлынувшем, полночном,

На сорок третьем километре,

Где фонари как многоточье

В конце забытой нами фразы…

Там тени ломкие затихли,

Но, перевёрнутые разом,

Танцуют в налетевшем вихре.

Кто притаился в клочьях мрака,

Кружащихся меж фонарями?

Куда упали капли страха,

Что мы не к сроку потеряли?

Кто за фанерною стеною

Сквозь дырку наблюдал за нами?

Чей липкий взгляд вода не смоет,

Не выжжет голубое пламя?

Кто притворился ветром чёрным?

Кто сочиняет эти ветры?

…Давай оставим свет включённым,

Не то во тьме найдем ответы.

28.10.94

* * *

Какая доля нам досталась?

Дождём размытые дороги,

Тысячелетняя усталость

И перепутанные сроки.

Могильный ветер дует в спину,

Пустынный жар висит над нами,

И кто не пьян ещё в дымину,

Тот страшными играет снами,

Но эти игры бесполезны,

Особенно тому, кто знает,

Как в сердце холодом железным

Тьма о себе напоминает.

Костей седые буреломы

Мы оставляем за собою,

Поскольку доброму и злому

Освобождаем поле боя,

А сами тащимся по лужам

Сквозь времена, миры и пули.

(Кому такой расклад не нужен,

Те ночью в сторону свернули).

Но мы дорог не выбираем,

Мы выбраны дорогой сами,

И мили ластиком стирая,

Идём с закрытыми глазами

Туда, где только снег и ветер,

Где начинаются дороги.

…Об этом, дорогие дети,

Вам говорили на уроке.

15.12.94

Х Х Х

Давно уже спущены флаги,

Погасли на мачтах огни.

…Глотнув для сугреву из фляги,

В проулки уходят они,

Туда, где полынная темень,

Где ночью шуршат лопухи.

Они оказались не теми,

О ком сочиняют стихи.

Они оказались слабее,

Старее своих кораблей.

От ветров полночных дубея,

Друг другу талдычат: "Налей!"

И флягу пускают по кругу,

И горькие льются слова,

И стыдно глядеть друг на друга.

А утром болит голова.

А утром окажется былью

Всё то, что навралось в ночи,

И солнце присыпано пылью,

И поезд по рельсам стучит.

…Шальною судьбою хранимы,

Угрюмы они с похмела.

А время проносится мимо.

Спешит, понимаешь. Дела!

05.02.95

Х Х Х

В.Крапивину

Последний трубач в темноту не уходит,

Стоит над обрывом, и сумерки тают.

А мы… Мы считались в далёком походе,

А вышли на улицу, где не летают,

Где снег никогда не становится белым,

Где люди торгуют раскрашенным хламом

И тоже заняться советуют делом,

Да вряд ли осилим такие дела мы.

Здесь ветер несёт целлофановый мусор,

Здесь матом покрыты бетонные стены,

Здесь локти кусают. Народ перекусан,

Но пивом зальёт обожжённую тему.

На улице все фонари перебиты

И чёрными дырами смотрят помойки.

Недавно свалили гранитные плиты,

Могилу сочтя котлованом для стройки.

Сбежать бы в проулок, где светятся окна,

И дети смеются, и пахнет сиренью…

За что, в самом деле, навесили срок нам?

…Да жаль, тот проулок в другом измереньи.

Последний трубач нам отбой не сыграет,

Он знает про небо, он в мусор не верит,

А нам остаётся попытка вторая.

Быть может, взлетим – и откроются двери.

06.02.95

* * *

Мы такого не хотели,

Но весенние метели

Нам напакостить успели,

Смяли солнечный апрель.

Ситуация простая:

Снег улегся и не тает,

Чайник все не закипает

И гудит за стенкой дрель.

Затыкая уши ватой,

Не сутулься виновато,

Что с того, что меч и латы

Унесли в металлолом?

Ни двора мы, ни кола мы

Не имели до рекламы,

Но хлебнув из этой ямы,

Как не стать крутым козлом?

– Сколько стоит превращенье?

– Два обкусанных печенья.

– Ну и цены! Ах, зачем я

Не проснулся до весны?

Вата снежная сереет,

В мутном небе гордо реет

То ли "Боинг", то ли Фрея.

А на кой они нужны?

Что же нам еще осталось?

Ветер, вечер и усталость.

Но смотри – такая малость,

А ломает корку сна.

Свет от неба не отнимешь.

Может, вату все же вынешь?

Снег не тает? Это финиш!

Это все ж-таки весна.

04.04.95

ИЮЛЬСКИЙ БРЕД

Отстрелялись, отпищали

Аркебузы и пищали.

Всё, что с боем защищали,

Утекло в песок

Палаши вложивши в ножны

(Это в принципе несложно),

На обочине дорожной

Пили тёплый сок.

Что ж ещё хлебать солдатам,

Коль взбесился мирный атом?

Тут и сам бы дон Румата

Опустил мечи…

В дымном небе солнце злое

Истекает белым гноем.

Хирургической пилою

Без толку лечить.

По неписанным законам

Только четверть самогона

Служит данью для дракона.

Значит – миру мир!

Избавляясь от обузы,

Все пропили аркебузы,

Шпаги тоже. И арбузом

Заключили пир.

Вот и кончена бодяга,

Что с ужаснейшим натягом

Обозначена как благо

Одуревших масс.

Сказки стали чёрной былью,

Наступило изобилье,

И дракон расправил крылья.

Вот и весь рассказ.

21.07.95

Х Х Х

Дома -

Не тема.

Тьма -

система.

Грязные, пыльные

стены;

Трещины в них -

Как вены.

Т.Гончарук

А что же тема? Трещины систем?

Когтистые, внимательные тени?

Их время, их звезда…

Но вместе с тем

Нам задают вопросы не по теме,

И надо отвечать.

И сетью звёзд

Нимало не смущаясь, мимо башен

Умело проскользнуть,

И даже хвост

Держать трубой.

Пускай закат окрашен

Тем, что давно по капельке из вен

В ту самую трубу и утекает -

Нам всё-таки важнее, что Овен

И Дева неравны по вертикали.

Звезда под горизонтом, не видна,

Но открывает тайные пути нам.

Не здесь ли тема?

И не зря стена

Затянута зелёной паутиной.

…И вообще, по-моему, не зря

Гуляем мы в провалах октября.

05.10.95

Х Х Х

Позови меня в яростный ветер ночной,

Позови меня в белую вьюжную даль.

Для тебя я другой обернусь стороной,

Точно снятое с неба светило-медаль.

Ничего, что хохочет седая метель,

Снежным веником лупит по стылым губам -

Мы пойдём вдаль клубящихся мраком недель,

Счёт потерям ведя по фонарным столбам.

Пусть слепая позёмка ярится нам вслед,

Пусть колючие молнии целят в глаза -

Но от мёртвых, из времени выпавших лет

По сугробам уйти – кто как хочет, я – за!

Я недаром у ветра прощенья просил,

Я прощал и смеялся в исчезнувшем сне.

Позови меня в дальнее небо. И сил,

Чтоб не сбиться с дороги, нам хватит вполне.

1995, октябрь

БУДУЩЕМУ ВОЖДЮ

Железным словом ты разгладить

Виной пропахшие мозги.

С толпою весело поладишь,

Пуская в дело утюги,

А там – стальной метлой заразу.

…К чертям причисленные разом,

Как брызнут в стороны клопы

От гнева праведной толпы!

…А мне идти до перекрёстка,

Где умолкает всякий спор,

И кровью дышит в снежных блёстках

Офонаревший светофор.

08.12.95

ЗЕМЛЕДЕЛЬЦУ

Не вспоминай о том, что чисто поле

Засеяно драконьими зубами,

И на губах своих крупинки боли

Не замечай. Сходи-ка лучше в баню.

Отмоешься от праха и от пота

(Что говорить – нелёгок хлеб насущий),

Забудешь ежедневную охоту,

Которая чего-то там не пуще,

Возможно, сна. Нет, кажется, неволи.

…Драконьи зубы маскируя в зёрна

И добывая хлеб трудом упорным,

Не вспоминай, почём досталось поле.

01.01.96

ГОЛУБЯТНЯ

В.Крапивину

Голубятня из обшарпанной фанеры.

Понаписано на стенках всякой дури.

Пацаны имеют скверные манеры -

Все, как есть, ругаются и курят,

И кораблики по лужам не пускают

(Перед девками срамиться не хватало!)

Свежекупленные "Шарпы" и "Акаи"

Убедительнее всякого Кристалла.

Крутизну ловя в подъездах и подвалах,

Пацаны уныло травят анекдоты,

Ну а после расползаются устало

И мечтают, что придёт однажды кто-то,

Тихим словом отворив стальные двери,

Уведёт их вдаль, на жёлтые поляны…

Очень хочется в такое им поверить,

Хоть на миг услышать звон стеклянный.

И звенит, звенит стекло – хана окошку.

(Чей-то папа, взяв ремень, предпримет меры).

…Скучен мир. Горяч асфальт. Криклива кошка.

Голубятня из обшарпанной фанеры.

03.01.96

Х Х Х

памяти Иосифа Бродского

И правда – неприятности у Вас

случаются обычно в январе и

В последних числах. Беспристрастный глаз

В том отыскал бы логику. Скорее,

Женскую.

С гражданкою Судьбой

Вы отношенья выясняли долго,

а результат – неясен.

Зверобой

Заварен в чай задумчивому волку

С рубцом на брюхе…

Но какая связь

С отбытием туда, где ни дорог нет,

Ни верстовых столбов?

Вы тоже грязь

Месили? Но, как видите, не дрогнет

Она (я намекаю на Судьбу).

Хотя ещё осталась вероятность, -

Что та Звезда, которую во лбу

Вы чуяли,

проплавит всё же пятна

Безглазой тьмы, где не помогут Вам

Античные резиновые боги.

Но дальше Слово будет не словам.

Лишь только б удержаться на пороге.

04.02.96

Взгляд с обрыва

Блестит под солнцем старая река

Осколками дешевого стекла.

Забыла, как небесная рука

По плоскости лесов ее вела.

Излучины свивались в письмена,

В созвучия подобранных слогов…

Но обмелела к старости она,

Куда ей до песчаных берегов…

Все позади – и звон апрельских льдин,

И лодок беспокойные пути.

Исход оставлен ей всего один -

Под жадным солнцем к вечности ползти

И протекать в полотна чудаков

На пыльном и бескрайнем чердаке.

Ну что еще сказать – удел таков.

Была река, а стала – "о реке".

13.07.96

Земляничные леса

Земляничные леса,

Я узнаю вас в лицо.

Пусть дороги полоса

Замыкается в кольцо,

Пусть гряда тяжелых туч

Обгрызает горизонт -

Я возьму с собою ключ

И, на всякий случай, зонт.

Земляничные леса,

Вы как солнце мне нужны,

Ваши птичьи голоса

Проникают в мои сны,

Ваших трав ковер густой

Манит вдаль меня и вглубь,

Хоть и слышу я: "Постой,

Разве ты настолько глуп,

Чтобы разум разменять

На какие-то леса?"

То над ухом у меня

Увивается оса.

Ну и ладно, пусть зудит.

Я же не на полчаса,

Я же знаю – впереди

Земляничные леса.

15.07.96

Варнавинская элегия

Провинция, куры, сухая жара -

Ну точно в натопленной бане.

Зеленые мухи кружатся с утра,

И хочется скрипнуть зубами.

Но ты не скрипишь, потому что здесь лес,

Врастающий соснами в небо,

И ты не за синею птицей полез,

Не в поисках теплого хлеба.

Здесь хлеб привозной – две с полтиной батон,

Дешевле чуток, чем в столице.

Но вот голоса – слишком горек их тон,

И слишком усталые лица.

Под бешеным солнцем вгрызаются в жизнь.

Им хоть бы на миг удержаться…

Но синяя жилка на шее дрожит,

И наглые мухи кружатся.

Зато не позволит пропасть огород,

Прокормит надежный суглинок,

Природа подкинет порой от щедрот

Орехов, грибов и малины.

И кажется – в небо впадает река,

Пока ты стоишь на обрыве.

Сквозь пальцы пространства текут и века,

И ползают змеи в крапиве.

А кто потерялся в горячей пыли -

Тоску свою лечит петлею.

Но толку? Душа-то все так же болит,

Пускай и гниешь под землею.

А те, кто не вытянул злого туза,

Бутылкой бессмыслицу лечат.

Эффект нулевой, и слезятся глаза,

И льются соленые речи.

О Господи, что с ними станет потом?

Хоть чем-нибудь, да помоги им!

И в сером домишке с надвратным крестом

Неспешно текут литургии.

Соборы здесь были и монастыри.

Да что там, известное дело:

Когда-то решили: "Огнем все гори!"

И нынче как раз догорело.

Цветет иван-чай на углях пустырей,

Хохочет воздушная нежить…

Эх, звоном бы! Только вот нет звонарей,

И колокол некуда вешать.

17.07.96

Х Х Х

Ты пленник замнутых пространств

(Чего и сам не знаешь),

Заложник северных ветров

И узник пустоты.

Когда пересекаешь грань -

Пружинит ось земная,

И застывает в жилах кровь.

И это – тоже ты.

Не помня о других путях,

Забыв траву и воду,

Шагаешь молча по камням,

Миры бросая в дрожь.

Ты пуст. Как звать тебя, пустяк?

И это не свобода,

Когда и счет потерян дням,

И неба ни на грош.

…Не бойся влить в свои виски

Волну далекой боли,

Прими и рыжий лунный шар,

И свой предсмертный вой.

Тогда, пройдя сквозь лес тоски,

Найдешь дорогу в поле,

Где вечность и холодный жар

Звезды над головой.

18.07.96

Х Х Х

Сумятица сдавленных слов,

Смятенье невидящих глаз,

Скрещение острых углов -

Все это, конечно, о нас.

Мы заперты в черной дыре,

Мы сплющены тяжестью зла.

Недаром в гнилом октябре

Ласкала нам шеи пила.

И сколько больной головой

О стенки тюрьмы ни стучи -

Не встанет простор полевой,

Звезда не зажжется в ночи.

По всем измереньям земли

Замкнули мы наше кольцо,

И ползая в серой пыли,

Давно потеряли лицо.

А вспомнить – мы тоже, как те,

Виток совершаем второй.

Быть может, в иной пустоте

Откроемся белой дырой,

И белою розой тогда

Распустимся в чьем-то саду,

Где ныне сочится вода

В бессмысленно-темном году.

19.07.96

Х Х Х

Зима еще покажет

Прокуренные зубы,

Намаемся. Пока же

Не угодить в грозу бы,

Ту, что в начале мая

Воспел товарищ Фет.

…Земля, снега снимая,

Наводит марафет.

Лучи сквозь толщу тучи

Прожгут себе дорогу.

(Так мусорные кучи,

Коль их оценишь строго,

В мораль не пеленая -

Нужны как лопухи:

Стыда ничуть не зная,

Растут из них стихи).

А пьяные стихии

Уже не помнят снега,

И шансы неплохие

У вымытого неба

Забыть комет летучих

Колючие хвосты.

…Весна глядит сквозь тучи.

Глаза ее просты.

16.04.97

Х Х Х

От него остался десяток строк -

Тени елок на лунном слепом снегу.

…Может, был к себе он излишне строг,

Может, просто выдохнул: "Не могу!"

И остаток силы плеснув в бокал,

Что есть духу швырнул на чужой паркет.

Тот, кто в этом какой-либо смысл искал,

Молча лижет мороженого брикет.

Ну а то, что осталось, обмылки слов,

Утекли сквозь пальцы в такую мглу,

Что и сам Хромой, побросав улов,

В страхе жмется лбом к твоему стеклу.

А в стекло равнодушно стучится снег

С нашей, вроде бы утренней стороны.

…Он, оставив нам пустоту во сне,

Очевидно, не знал, что такое сны.

И клубится тьма, течет за порог,

Расползается облаком мыльной тьмы.

…От него остался десяток строк,

Только вот для него не осталось мы.

14.05.97

Майский бред

Полночь. Полная луна

Не торопится домой.

Шкурой дохлого слона

Обернули город мой.

Не звенит лихой трамвай,

Не зудит хмельной комар.

Скажешь: "Ладно, спи давай!"

Но зачем включать кошмар?

Я и сам в подлунной мгле

Чей-то молчаливый глюк,

Из бессмыслицы беглец.

Потому я и не сплю.

Но луны слабеет ток,

Тонкая провисла нить.

…Не додумался никто

Батарейку в ней сменить.

22.05.97

Х Х Х

В.Крапивину

Очевидно, Мастер прав -

Лето кончится нескоро,

Долго меж высоких трав

Будет жить бумажный город,

Долго будет петь труба…

Долго – только все ж не вечно.

Осень вылезет, груба,

Бесприютна и увечна.

Да, конечно, Мастер прав -

Он и сам ведь понимает:

Озверевшие ветра

Шпили башен обломают.

Все пространство затрещит

Под ступнею многотонной.

Зря Хранитель держит щит -

Тот и вовсе из картона.

…Поворачивая мир,

Надо знать, что взятки – гладки,

Что глядят из черных дыр

И торговые палатки,

И паленые стволы,

И ухмылки "семь на восемь",

Что кидают со скалы

Всех, кто не вписался в осень.

Что же, Мастер, нам уйти

На воздушную дорогу?

Ты поможешь нам в пути?

…Это как сбежать с урока.

Но не деться никуда,

Ложь – не спирт, луна – не дыня.

Позади у нас беда,

Впереди у нас – пустыня.

…Есть другой, однако, путь:

Бросив: "Ой, да не грози ты",

Осени в глаза взглянуть,

Не боясь ее визита,

Просто помня: иван-чай

Все ж цветет, и в этом – правда.

…Мастер, ты не отвечай,

Ты спроси.

11.06.97

Х Х Х

Божье слово родится в молчаньи,

Всколыхнет неподвижную воду,

Проплывет меж седыми свечами,

Поднимаясь к высокому своду,

Отразившись от камня стихами,

В изумленных глазах растворится.

На секунду прервется дыханье,

Засветлеют поникшие лица -

На секунду. Их время потушит,

Опуская в привычные беды.

Но останется в согнутых душах

Отзвук древней вселенской победы.

…Стрелки замерли. Стихли трамваи.

Сквозь секунды в нас Вечность глядела.

Так, небесную дверь открывая,

Божье слово зовет Божье дело.

17.07.97

Х Х Х

А.Соловьеву

Что такое стихи – никому неизвестно,

Хоть в продаже стихов и полно.

Завернув, отпускают на вкус и на вес нам

Ритм и рифму, вино и пшено.

Хочешь – будут зевки и кривые ухмылки,

Хочешь – радостный песий оскал,

Чувств объедки и смысла гнилые обмылки -

Словом, все, что ты в них не искал.

Средь бумажных равнин маршируют уроды,

Жестью плоских метафор звеня,

Вьются тучами рифмы бездомной породы.

Покупать ли? И сколько с меня?

А бывает – в торговой какой-нибудь точке,

Меж бутылок и газовых плит

Ты наткнешься на чьи-то неровные строчки -

И тебя обожжет, ослепит,

Опрокинет – и в душу нахлынет иная

Жизнь и боль, в Бесконечность билет.

…Что такое стихи? Да никто же не знает.

Просто ими живут на земле.

18.07.97

Х Х Х

С.Лукьяненко

А новый век форматом нам грозит,

И очень низким (что для данных плохо).

Однако, если посмотреть вблизи,

Окажется – не та ещё эпоха.

Не полетели ёмкие винты,

И копии резервные в кармане,

Но скрюченные пальцы пустоты

Нам делают "козу" и в сумрак манят.

А та, что хочет нас перемолоть,

О чём она назойливо трещит нам?

Да всё о том, что сжавшаяся плоть

Пред духом тьмы мала и беззащитна,

Что пахнет виртуальностью Эдем,

Поскольку рубль начистил цифры баксу,

А в полночь раскалившийся модем

Тебя пошлёт подальше и по факсу.

Не в том беда, что файлы нам потрут

И что заменят монитором небо.

Вот только, встав с похмелья поутру,

Себя не обнаружить в глубине бы,

Где рифма тиража и миража,

Где равенство нуля и единицы,

И где душа, ругаясь и визжа,

Рожает снежно-чистые страницы.

Что ж, радуйся, когда в глазах темно,

Кровь на губах и не хватает мата.

…Ну а когда нам станет всё равно -

Придёт эпоха низкого формата.

17.08.97

Х Х Х

Гарантий нет – есть конь и поле

И грозовые облака,

И эхо предстоящей боли,

И, незаметная дотоле,

На голове твоей рука.

июль 1998

Х Х Х

Стоишь унылый на перроне,

Меж ног поставив чемодан,

И ничего не шепчешь, кроме

Тех слов, что очень не для дам,

А поезд твой, виляя задом,

Умчался ровно в три часа.

…Увы, спешить уже не надо,

И вьется над тобой оса.

Hа станции жара и мухи,

В буфете – чахлый бутерброд,

Везде – дыханье невезухи…

А ты хотел наоборот?

04.07.98

Х Х Х

Я не помню тех слов, что поют пустыри,

Тихо дергая струны высокой травы,

На часах моих замерло вечное три,

Потому что я с ночью упрямо на "вы".

Я не знаю скрещенья трамвайных путей,

Тех, что днем не бывает – зачем они дню?

Я не верю в дорогу печальных детей,

Что с улыбкой шагнули к чужому огню.

Я не шел краем сумрачных медных лесов,

Где трещат под ногою грибов черепа,

И не лязгал за мною темничный засов,

И дрова не тащила на площадь толпа.

Это просто осколки, и их не собрать,

Не сложить из бумажных обрывков лицо,

Потому что и вся королевская рать

Неспособна слепить из ошметков яйцо.

Я не помню тех слов, тех синеющих трав,

Я полночных трамваев забыл номера…

Всплмню разве что в ящик земное убрав.

Потому что придут и напомнят: "Пора!"

19.07.98

Х Х Х

Что такое невезуха?

Ну, во-первых, это муха,

Что зудит под потолком

Как… ну скажем, исполком.

Во-вторых, обрыв коннекта,

Что устроил злобный некто -

То ли хакер, то ли бес,

То ли просто АТС.

В-третьих, это мало денег

(Или много). Неврастеник

Тут бы начал хохотать,

А дурак – налог считать.

– Где же выводы, однако?

– Ждать намека или знака,

Не пугая облака

Потрясаньем кулака.

19.07.98

Х Х Х

Недоговорили, недопели,

А потом и некогда уже…

Потекли бесцветные недели,

Занятые пылью этажей.

Стало как в экселевской таблице -

Места нет ни счастью, ни беде.

Закружились всяческие лица -

Юридические и т.д.

Дождь и дымный зной, зима и лето

Вечной синусоидой пошли.

…А слова, исполненные света,

Так и затерялись в той пыли.

07.08.98

Х Х Х

На холодных берегах

Будут загорать

Те, кто числится в бегах

Завтра и вчера,

Те, которых удалось

Словом увести,

Те, кому открыла злость

Добрые пути,

Кто до цели долетел,

Прыгнул в пустоту,

Про засилье слабых тел

Крикнув на лету.

Не собрать осколков нам,

Не уйти домой -

Эта чахлая весна

Кончится зимой.

Все обман – и ямы слов,

И обвалы дел…

Глубина бездонных снов -

Ныне их удел.

На холодном берегу

Бархатный сезон

Тем, кто может на бегу

В свой поверить сон.

А подняться и уйти

С пляжа – не дано…

Долетевших не спасти,

Поздно и темно.

07.08.98

Х Х Х

Лето кончается раньше, чем пиво

В этой загадочной хмурой стране,

Жители (те, кто еще незлобивы)

По четвергам улыбаются мне.

Зимы тут с осенью в жмурки играют,

В салочки водит кругом нищета.

Я добежал бы до самого края,

Только высокие слишком борта.

Вкус земляники забудешь не скоро…

Даже когда позовут в пустоту,

Пивом полью мой заснеженный город -

Лето его обошло за версту.

23.12.98

Х Х Х

Солнце в глазах. Мир подо мной,

Трудно смотреть сквозь свет.

Алой стеной, ледяной стеной

Манит меня ответ.

Даром что я позабыл вопрос,

Кинувшись в омут дня -

Всполохи дальних лиловых гроз

Вытащили меня.

…Тот, кто привык ходить по стеклу,

Вряд ли это поймет.

Опытный, он не хлебнет смолу

Точно жемчужный мед.

Что ему солнце и высота

Между коробкой стен?

А я не умею считать до ста

И ненавижу тень.

Пламя не жжет, не морозит лед -

Так началось во сне.

…Тот, кого ждет вечный полет,

Может, взойдет во мне

Искоркой светлой чужой звезды

Или простым зерном.

…Жаль, на стекле не видны следы

Между явью и сном.

04.01.99

Х Х Х

Все те же облака над городом,

Все та же стая их навесила.

Под слякотью растает скоро дом,

И нам, конечно же, невесело.

Мы спим и прячемся по комнатам,

А если позовут на улицу,

Ответим сумрачным матком на то.

Так проще – зябнуть и сутулиться.

…Когда б стада болванов глиняных

С их замечаниями колкими,

Мы мячики найти б смогли на них

И посмеялись над осколками.

Но от того, что с неба сыплется,

Одно спасенье – сорок градусов,

Оно стирает недосып с лица,

Но ненадолго, зря не радуйся.

Уснув за стенами бетонными,

Сорвем с обмана покрывало мы

И, сумрак оглашая стонами,

Пойдем бездонными провалами.

…Но город, облаками сдавленный,

Украдкой верит детской песенке,

Что целых пять минут оставлено

И пять шагов по шаткой лесенке.

29.03.99

Х Х Х

Заняв строку у моря,

С улыбкою иду.

Не верю я, что вскоре

Поймаю вам звезду.

На выжженной дороге,

В мерцающей ночи

Грызут под сердцем строки,

И сколько ни лечи -

Все без толку. Навеки

Под облаком пыля,

Сжимаясь до копейки,

Раздувшись до рубля,

По плоскости брожу я

И от ручья к ручью

Ловлю звезду чужую,

Совсем неважно, чью.

Мелькнет она по-птичьи

И скроется вдали.

А сердце так привычно,

Так правильно болит.

…И боль, и все, что с нею,

Заложены в строке,

В той самой, что синеет

Как жилка на виске.

03.04.99

Х Х Х

…Мир отваги и интриги,

Сабель, мантий и карет…

Все ушло. Остались книги -

И сияющий портрет.

В кружевах голландской пробы,

В полном пудры парике,

Опершись на крышку гроба,

Держит он свечу в руке,

А за ним встает дымами

Вдруг раскрывшаяся тьма.

Кто он? Чем грозит и манит?

Вот загадка для ума…

Но кривятся в смехе губы,

Скачут чертики в глазах.

Медные прошел он трубы

И не утонул в слезах.

Вьется розовое пламя

Догорающей свечи.

Ни добра уже, ни зла нет,

Даже тьма о нем молчит.

Стынут в ломком небе звезды,

Мир зарею не согрет.

Время – это смех и слезы.

И сияющий портрет.

30.04.99

Х Х Х

Подать в отставку, денег подзанять

И дом купить в недальнем подмосковье.

Засеять грядки и с землей сравнять

Ту память, что рифмуется с любовью.

Смурные мысли обернув бинтом

И объявив несбывшееся вздором,

Проснувшись ночью, думать лишь о том,

Пора ль давать подкормку помидорам.

Обрезка яблонь, тыквы, кабачки -

Есть чем занять и голову, и руки.

…Соседям, закурив, втирать очки,

Что отдал тридцать лет родной науке,

Не уточнив, какой. Да все равно!

Пить с ними пиво, осуждать порядки,

Смотреть под настроение кино

И обихаживать с клубникой грядки.

Такая жизнь… А в письменном столе,

Промасленным обернут поролоном,

На всякий случай заперт пистолет

С одним-единственным в стволе патроном.

09.08.99

Х Х Х

Нет грибов, жара их съела,

Но, подвижны и легки,

Удивительное дело -

Валом валят грибники.

Все боятся, что корзина

Получается мала,

Вспоминая тетю Зину,

Что когда-то набрала

Триста белых нечервивых,

Принимают внутрь пивка.

…Прихотливые извивы

Психологии совка.

Нет грибов, но ходят слухи

Про грибные чудеса,

И тогда – корзинку в руки,

В электричку – и в леса.

…Гнаться нам за синей птицей,

Как известно, не впервой,

К небу сердцем устремиться,

А не скучной головой.

Смутно помним, что дорога

К высшей правде пролегла

Не в полях науки строгой,

А в лесах добра и зла.

Только те леса – за краем,

Нам попроще бы кино.

Мы ж не в шахматы играем,

А в родное домино.

Вместо истины – лисички,

Вместо хлеба – сорняки.

Вот и лезут в электрички

За надеждой грибники.

10.08.99

Х Х Х

М.Овчинникову

Это несложно – представить себе

Ночью родившийся снег.

Ветер, к примеру, хохочет в трубе,

Жуть настигает во сне -

Значит, проснешься и кинешь в окно

Быстрый растерянный взгляд,

Но из предзимья к тебе все равно

Белые хлопья слетят.

Некуда скрыться от яростных мух,

Лезущих в бой на стекло.

…Ты все равно не поймешь, почему

Все же тебе повезло.

Ты еще можешь губами ловить

Семечки льдинок лихих,

Ты еще можешь осколки любви

Сыпать в нечаянный стих,

И наплевать, что, рождая метель,

Ты сочиняешь себе

В скрипе дверных проржавевших петель

Музыку к стылой судьбе.

Ты сочиняешь, как падает снег -

Молча, безжалостно, зло,

Выхода нет ни во сне, ни в вине…

О, как тебе повезло!

И не отводишь ты глаз от стекла,

И представляешь: за ним

Ветра ночного слепая метла

Снег разгоняет как дым.

…Так и в себя бы войти, подмести,

Выгнать фонариком тьму,

А ты все шепчешь: "Не стой на пути!",

И непонятно, кому.

21.09.99

Х Х Х

Н.Смирновой

Слишком быстро тают свечи.

Были – и привет!

Темноту заполнить нечем,

И включаем свет.

Миг, другой – свернулись тени,

Стихли голоса.

…Только комнатных растений

Чахлые леса,

Только пыльные предметы

Жмутся по углам,

Только нудные ответы

С ложью пополам.

Ночь не только тьмой приходит, -

Чередой огней,

И уже неясно вроде

Ни тебе, ни мне,

Гду тут вход, а где тут выход

В облачную тьму.

Что же пусто так и тихо?

…Ясно, почему.

05.10.99

Х Х Х

П.Батуринцеву

Нам говорили обо всем на свете,

Блестя под лампой стеклами очков,

И, принимая нас за дурачков,

Ловили на неправильном ответе,

А мы молчали, и, уже не дети,

Но и не старцы, верили всему,

Что неприлично обсуждать при свете

(Тем более, почти не зная тьму),

И на губах засохло "почему",

Наверное, от лампы раскаленной,

Свисающей судьбою с потолка,

И грезилось: суму или тюрьму

Подарят нам в коробочке зеленой,

Когда, прощаясь, выдохнут: "Пока!"

19.10.99

Х Х Х

Н.Смирновой

Под сенью липовых аллей,

Над гладью темных вод

Мы шли с тобою, и все злей

Смеялся небосвод,

И фиолетовых огней

Офонарела нить,

Пытаясь крепче и тесней

Сердца соединить,

И вслед галдели воробьи,

И гнали нас туда,

Где не видны глаза твои

И не нужна звезда.

За нами крался старый кот,

Надеясь нас спасти

От странной музыки без нот,

Скривляющей пути.

Но тщетно все – в тюрьме аллей

Не увидать лица,

И сыпет с темных тополей

Холодная пыльца.

19.10.99

Х Х Х

Я прошу тебя – не снись,

Не гуляй в пространстве бреда,

Где дыханием согрета

Расколовшаяся высь,

Где насмешливая рысь

О мой череп когти точит,

А сказать зверушке "брысь!"

Не могу, душа не хочет.

Ты уйди из снежных снов,

Лишь тебя тут не хватало

На развалинах планет.

Ворохом ненужных слов

Все случившееся стало,

И на волю хода нет.

08.11.99

Х Х Х

Тридцать семь и семь. Головная боль.

Что за вирус гадостный укусил?

А по комнате нагло кружится моль,

Но прибить ее не хватает сил.

В голове опять погребальный звон

Черной музыкой к песне дверных петель.

Я бы тоже взял да и вышел вон,

Только вот не люблю уходить в метель.

Не люблю пустых одичалых мест,

Тех, что скрыты в сумраке меж огней.

Там летает моль и неспешно ест

Всех, кто звал ее и мечтал о ней.

Пусть сидят во мне тридцать семь и семь,

Изнутри когтями меня скребя.

Я бы тоже мог погрузиться в тень,

Но одно мешает – там нет тебя.

30.11.99

Х Х Х

Ах, эти танцы на снегу

Под бледною луной!

Я описать их не смогу,

Тут нужен взгляд иной,

Тут нужно, сердцу вопреки,

Освоить дверь во тьму.

Но мне такое не с руки.

Ты знаешь почему.

Из острых линий и углов

Пускай короче путь,

Но в тине искривленных слов

Не хочется тонуть.

А нас кидает в те миры,

Где свет обвенчан с тьмой,

Где это – правила игры,

Особенно зимой.

Там тени кружатся в ночи,

Утаптывая снег,

А после говорят врачи -

Отпрыгал человек.

А после – стылая земля

Уходит из-под ног,

И, спотыкаясь и моля,

Потерян, одинок,

Ты долго смотришь на луну

С бессильною тоской,

Глотая горькую слюну

В квартире городской.

Глянь – пляшут тени мрачных снов,

Морщинистых, седых.

…Сюжет не дорог и не нов,

А все же бьет под дых.

Скрипит несмазанная дверь,

Могильной дышит тьмой,

Но утро близится, поверь,

И скоро нам домой.

09.12.99

Х Х Х

Та зима, что с травой – та еще ничего,

Hу а та, что со снегом… Hе будем о том…

Лишь привыкший к несчастьям народ кочевой

Здесь ютится, прогресс отложив на потом.

В черной полночи ветра безжалостный свист

Hамекает на скорую гибель всему,

И обломанный тополь (а был он ветвист)

С ним согласный, качается в снежном дыму.

Запоздалый прохожий рискует застыть

Ледяным сталагмитом (а проще – столбом).

…В этой местности нравы как ветер просты:

Отдаешь, улыбаясь, что нажил горбом.

Старики говорят, что когда-то весна

Здесь жила и плодила траву за травой,

Только кто-то по злобе (а может, со сна)

Холодильник врубил (а масштаб – мировой).

И теперь ни травы нет, ни песен о ней,

Заикнись – моментально башку оторвут.

Hу а те, кто сменял на трамваи коней,

Чтоб не думать, веселую курят траву…

23.01.2000

X X X

"Бросить бы все и уйти"

(с) многие

Все бросив в мусорку на кухне,

Уйти в нездешние снега…

Мол, мир от этого не рухнет

И не заплачет ни фига…

Бредешь пространствами пустыми

Меж острых граней бытия,

А здесь на кухне чайник стынет

И недописана статья.

В мерцании чужих созвездий

Летишь на скользком вираже,

А между тем в твоем подъезде

Разбили лампочку уже.

Все рассыпается и тает,

И некому шугнуть: "Hе лезь!"

Hу точно лангольеров стая

Грызет покинутое "здесь".

…Hо тьма сереет в дымке зыбкой,

Дрожа от звяканья ключа,

Когда с растерянной улыбкой

Ты возвращаешься в "сейчас".

09.03.2000

Х Х Х

Накануне катастрофы

Хищным воздухом дыша,

В пустоту кидает строфы

Обожженная душа.

Ей плевать на знаки гнева,

Что развешаны везде,

Не смущает ее невод

В чистой утренней воде.

Набухающие почки

И трамваев перезвон

Загоняет она в строчки -

И стирает рукавом.

А меж тем горят во мраке

"Мене, текел, упарсин",

Но за пять минут до драки

Нежно чистит апельсин.

Не желает знать таблицу

Умножения скорбей,

Легионам глядя в лица,

Просит вежливо: "Не бей!"

Не боится и не верит

И амнистии не ждет,

И сквозь запертые двери

Не спеша себе идет.

13.04.2000

Х Х Х

И он приходит к нам через стены,

А в полнолуние – сквозь окно.

Ему висеть бы на высоте, но

Там скучно, голодно и темно.

Там воздух, вязкий как в теореме,

Пронизан мелким колючим льдом,

И очень хочется хоть на время

Спуститься в чей-то притихший дом.

Лишь он войдет – всколыхнутся тени

И остановятся все часы.

Ему нельзя оставаться с теми,

Чьи судьбы он кладет на весы.

Но очень хочется, чтоб позвали,

Чтоб чайник весело засвистел, -

И он проходит в глухом провале

Меж затаившихся душ и тел.

Его не видят, но только все же

Глаза слезятся, сердца болят,

И ощущают продрогшей кожей

Сквозняк, похожий на жалкий взгляд.

Он знает, горбится, звезды тушит,

Сквозь стены в помыслы уходя.

А нам осталось вздыхать и слушать

По подоконнику стук дождя.

24.05.2000

Х Х Х

О.Мустейкису

Гроздьями белой прозрачной сирени

Зависть роскошно цвела…

Много пошло на нее удобрений,

Hо основное – зола.

Угли несбывшихся детских фантазий,

Пепел сгоревшей мечты…

Так из весьма прозаической грязи

Вдруг вырастают цветы.

Если составить из них икебану -

Можно сердца покорить…

Hо поразмыслив, я все же не стану

Это любимой дарить.

09.06.2000

Х Х Х

Не было звездного неба,

Не было яблок тугих.

Все это в спешке, нелепо

Я засандаливал в стих,

Слушая писк комариный

Где-то в районе окна,

Что обещал до зари нам

Тихий кошмар вместо сна.

Звезды и яблоки – это

Просто обломки любви,

Отзвуки мертвого лета.

Хочешь – на память сорви,

Я для того их и бросил

В стих безнадежно-сырой.

…Скрежет несмазанных весел

Радует больше порой,

Чем увертюра Шопена.

…С пивом рифмуется жизнь.

Жаль, что отстоя пены

Мы с тобой не дождались.

08.07.2000

Х Х Х

Слова несказанные тают

И время утекает зря.

Душа распахнута пустая

В холодный сумрак октября.

Дожди давно ее обмыли,

Ветра в ней мусор подмели,

И без толку считать на мили

Дорогу в каменной пыли,

Когда идет она без хлеба,

Иглою палец проколов,

В то исчезающее небо,

Что дальше снов и выше слов.

15.07.2000

Х Х Х

Мир не гадок и не сладок,

Не высок и не жесток.

Просто в нем любой порядок

Утекает сквозь песок,

Оставляя место хлебу

И дешевому вину.

Не поверишь, но и небо

Вновь у хаоса в плену.

Даже звездные пылинки,

Те, что весят миллиграм,

Посылают сквозь калитку

Указания ветрам,

И гремит, гремит ключами

Заплутавший в поле гром.

…И вот это все вначале

Называется добром.

А потом река отхлынет,

Обнажив сырой песок.

Пьяным запахом полыни

С маху шибанет в висок,

И тогда поймешь невольно

Геометрию добра.

Это облачно и больно,

И не спится до утра.

31.07.2000

Х Х Х

А потом приходит ночь

В стареньком плаще.

Я принять ее непрочь,

Да и вообще…

Плащ на гвоздик, вон туда.

Кофе или чай?

Ничего и никогда

Мне не обещай.

Просто молча посиди

С чашкою в руке.

То, что будет впереди,

Уж невдалеке,

Но пока еще в окно

Скалится луна.

Есть еще у нас вино,

Есть у нас вина…

Только время – наш палач,

Нечем нам помочь.

И закутываясь в плащ,

Убегает ночь.

01.08.2000

Х Х Х

Кольцо рифмуется с лицом,

Понятно, с Кем порог,

И с дряблым луком и яйцом

Рифмуется пирог.

Таких созвучий – пруд пруди,

И рыбками в воде

Они мелькают впереди,

И сзади, и везде,

И даже средь пустынных звезд,

В космической глуши

Они берут тебя за хвост

И требуют: "Пиши!"

Чтоб укрепить простую связь

Предметов и теней,

Выводишь ломких строчек вязь,

Не думая о ней,

О той, что дремлет за плечом,

Струясь едва-едва.

И не заботясь ни о чем,

Из озера слова

Нет-нет да выдернешь, смеясь

Скольжению планет,

Крепя таинственную связь,

В которой толку нет,

Ни пользы, ни удачи, ни

Гарантий никаких -

Лишь разгораются огни,

Встречая новый стих.

02.08.2000

Х Х Х

Как быстро это лето тает,

Как уплывают все надежды

В пролив гнилого сентября!

И, дни ушедшие листая,

Читаю я вдоль строк и между,

Все чаще понимая – зря.

Ни свет, ни тьма не виноваты,

Что я в тоске брожу по краю,

Что я боюсь нырнуть в себя,

И кажется, что уши ватой

Забиты, что я чушь играю,

Тугие струны теребя.

Вещей и мелочей вращенье

Сперва для глаза незаметно,

Потом попробуй оборви -

Момент инерции. И чем я

Остановлю размах планетный?

Где взять энергию любви?

Она имеет ли решенье,

Моя печальная задача?

Здесь математика молчит.

Но я ведь не сорву ошейник,

Не убегу, и не заплачу,

И не возьму герба на щит.

Я буду плыть в одном потоке

С надеждами, тоской и хламом

Туда, в осенний водопад.

А мир не то чтобы жестокий,

Он не желает даже зла нам,

Лишь отвечает невпопад.

17.08.2000

Х Х Х

Недалеко уже до снега,

До бездорожья, тьмы и льда.

Но все ж стоит в зените Вега

(Такая, знаете, звезда).

Осенне-летний треугольник

В холодной черноте плывет…

Но далеко не каждый школьник

Хотя б созвездья назовет.

Сильно земное тяготенье,

А небо нынче не в чести.

Мы все охотимся за тенью

И бултыхаемся в сети.

Нам весело мигают звезды,

Гуляя в пыльной пустоте.

Их притянуть глазами просто,

Да только мы уже не те.

Мы выучили все уроки,

Нам слишком много стало лет -

И на космической дороге

Валютный ищем туалет.

20.08.2000

Х Х Х

О беде вспоминаешь с улыбкою,

Ни тоской, ни надеждою зыбкою

Не желая заполнить себя.

…Запахнувшись в потертые ватники,

Мимо шли постаревшие всадники,

О несбывшемся грустно трубя.

Что сказать о них, сказкой измученных?

Мы и сами такому обучены -

Делать былью дорожную пыль.

Мы и сами бредем огородами,

Буераками, гатями, бродами,

Не считая ни крови, ни миль.

В облаках ни намека, ни признака…

Ты напрасно глядишь с укоризной, как

Дождь с насмешкой плюет нам в лицо.

Мы ж не карты в игральной колоде, и

Не любители темной мелодии,

Никуда мы не тащим кольцо.

Может статься, что вовсе и ложная

Нам зачем-то дорога положена

В невозможное, странное "там".

Но не веря ничьим обещаниям,

Выше боли и дальше отчаянья

По осенним шагаем цветам.

21.08.2000

X X X

Hе вспоминайте добрые дела.

Пусть из мозгов суровая метла

Их лихо выметает по субботам.

Так лучше – меньше пыли и трухи

В коробочке, где копятся грехи,

Мечты, обиды, радости… И что там

Лежит годами – плохо знаем мы,

И летом убегаем от зимы,

И думаем нахрапом сдать зачеты.

Hо будет миг – и высветлят до дна

Всю нашу дурь, и голая вина

Завоет, заскулит: "Как горячо-то!"

И что тогда? Из кассы взять добро?

Hо в глину превратилось серебро,

Что тщательно копилось для расплаты.

Вы думали – проценты наросли?

Hо ваша гордость – лакомство для тли,

И сгнившая солома – ваши латы.

…А все ж монета встанет на ребро

И явится забытое добро,

Случайное, затертое слезами.

Лишь то, чему не велся строгий счет,

Поможет там, за дверью, сдать зачет,

Который, впрочем – допуск на экзамен.

03.10.2000

Х Х Х

Снова приходит Рождественский пост,

Круг годовой замыкая.

Сам по себе он обычен и прост

(Фраза возможна такая).

Мяса нельзя, молока да вина… -

Скучный реестр неофита,

И забываешь о том, что вина

К сердцу гвоздями прибита.

Но для измазанной, мокрой души -

Вафельный снег полотенец.

Вспомни, как в ночь, в Вифлиемской глуши

Божий родился младенец,

Под удивленные возгласы звезд

Небо совлекший на землю.

…Это и будет Рождественский пост,

Этому чуду и внемлю.

28.11.2000

Х Х Х

Ну да, еще не та печать,

И вроде незачем кричать

На рыжую луну.

Ты лист рассеянно возьмешь

И не поверишь, не поймешь,

Рукой махнешь: "Да ну!"

Я сам истерик не люблю

И гирь по средам не пилю,

Но знаешь – здесь не то.

Своею скрюченной спиной

Я чую холод неземной -

И без толку пальто.

Какая сила крутит нас?

Чей жадный взгляд, чей желтый глаз

Мне чудится в ночи?

Смешно? Порой и мне смешно:

За нас давно все решено

И счетчик наш стучит.

Я сам не знаю, почему

С тобою не плыву во тьму

И хлеба не хочу.

…А ты, боясь меня судить,

Лишь посоветуешь сходить

К хорошему врачу.

29.11.2000

Х Х Х

Змеятся кругом овраги

И валится все из рук.

Одна надежда – варяги

Придут и помогут вдруг.

Сквозь тупость и сквозь усталость

Мы чувствуем иногда:

Немного уже осталось

До праведного суда.

Пусть даже черны как сажа -

Нам главное, чтоб спасли…

И вновь паруса варяжьи

Высматриваем вдали.

Но белые простыни флагов

Ничуть не замедлят суд.

И нет на земле варягов,

Которые нас спасут.

01.12.2000

Правила вечного льда

(венок сонетов)

1.

Может быть, ясность морозного дня

Лучше туманных осенних намеков?

Если она и излишне жестока,

Так это свойство любого огня:

Жечь лишь того, кто способен на боль,

Кто не умеет ответить улыбкой

И золотою непойманной рыбкой

Не ускользает в желанную столь

Темную бездну… А значит, снега

Нам достаются по праву. В бега

Можно податься для разнообразья,

Чтобы не мерзнуть как цуцик хотя б.

Но не желаю использовать грязь я,

Из января удирая в октябрь.

2.

Правда некстати упавшего снега

Вмиг заморозит тягучую муть.

Может, поймешь, что пора отдохнуть

От своего бесконечного бега.

Кстати, дружок, ты бежишь по кольцу

Грубой отделки, сомнительной пробы.

Да, виноваты, как водится, оба,

Но оправданья тебе не к лицу.

Хуже их разве что яд угрызений

Даже не совести – грусти осенней,

Так что, выходит, тебе повезло -

Думай, что чьим-то замолвленным словом.

Яростным снегом тебя занесло -

То есть укрыло защитным покровом.

3.

Чья-нибудь альфа и даже омега

В том, что вернее январского льда

Нет ничего, и что он навсегда.

Я б усмехнулся, да вот не до смеха.

Вылетев, виснет дыханье как дым.

Хищно оскалилось звездами небо.

…Я понимаю, как это нелепо -

Лед согревать дуновеньем своим.

Нет чтоб освоить умение жить,

Вечность из призрачных льдинок сложить

И завести телевизор и кошку,

Если уж стар для халявных коньков…

Но, прижимаясь губами к окошку,

Делаю дырочку для дураков.

4.

Не возражаю, но чур без меня!

Флаги вздымайте, глотайте из фляги.

Пусть вас спасают лихие варяги,

В пламя опять волокут из огня -

Я остаюсь в той январской ночи,

Где, отшумев, присмирела поземка,

Где мерзнет нос и болит селезенка,

Да и мотор неритмично стучит.

Это нестрашно. Я радуюсь боли,

Снегу и звездам, которых дотоле

Я не умел по глазам различать,

Мертвыми буквами меряя слякоть.

…Слушай, пока не упала печать,

Где бы чернил достать, чтобы заплакать?

5.

Как же мы любим, эпоху кляня,

Делать коммерцию снова и снова:

За сто рублей покупаем подкову

И продаем за червонец коня.

Это не блажь – нас трамвай довезет,

Ну а подкова, известно, на счастье.

Мы и судьбу разобрали на части,

Но почему-то всегда не везет.

…Черные тени лежат на снегу.

До остановки я не добегу

Прежде гремящей жестянки трамвая.

Значит, пешком. Но в душе – благодать.

…Семь лепестков у цветка обрываю,

Не успевая мечты загадать.

6.

Строить воздушные замки из снега

С детства умеем, но в них не живем.

Зимнего неба слепой окаем

Нам не сулит ни огня, ни ночлега.

Кончилась сказка про бедных детей,

Радостно ловящих синюю птицу.

Надо ж когда-то со сцены спуститься

В душную правду волос и костей.

Снежные замки теперь нам опасней,

Чем стрекозе из классической басни.

Если войдешь – не вернуться уже

В темное чрево ночного трамвая,

Что дребезжит на крутом вираже,

Жизнь то и дело от нас отрывая.

7.

Глазки девицам и планы побега -

Вот развлеченья для злого юнца,

Не представлявшего тяжесть кольца,

Зря посещавшего библиотеку.

Думал он – под ноги лягут миры,

Звездами вспыхнут лиловые розы…

Но не успел докурить папиросы,

Как попросили его из игры.

Вот он без шапки бредет в темноту.

Дай ему руку – он выбрал не ту

Музыку, улицу, обувь и душу.

Он – это я минус сто снежных лет.

…Правил игры я теперь не нарушу

И не достану из шкафа скелет.

8.

Не кандалами – ключами звеня,

Пью поутру ледяную свободу

И, спотыкаясь, бреду на работу,

Где как всегда суетня и грызня.

Мне бы проснуться, да жаль, не умею.

Голову мне закружила метель

И улыбнулась высокая цель -

Вот и ловлю я воздушного змея,

Но поскользнувшись на каверзном льду,

Вдруг поднимаюсь в запретном году,

Где за грехи неположено лето.

…Лишними здесь оказались ключи

И ни к чему проездные билеты -

Зайцем катаюсь в бездонной ночи.

9.

Больше всего опасаясь свалиться,

Мы переходим безумие вброд,

Но от ворот нам дает поворот

Наша седая от снега столица.

…Думалось, молвишь: "Откройся, сезам!" -

И распахнутся в спасение двери.

Вот и построились в очередь звери,

Но не поверил никто их слезам.

Правда, им выбор оставили между

Льдом гробовым и трясиной надежды

(Что не указано в детском стишке).

…Вот я растерянно и выбираю,

Точно кота в полотнянном мешке,

Нужный трамвай, что доедет до рая.

10.

В скучный подвал, где помятые лица,

Падаю я, поскользнувшись на льду.

Но уж коль вляпался в эту беду,

Глупо на собственный вымысел злиться.

В том-то и Замысел, чтобы внизу,

Где осужден ты (пускай и условно),

Видеть свои суковатые бревна,

Не замечая соринки в глазу

У переломанных бревнами ближних.

Ту же тоску и надежду услышь в них,

Что различать научился в себе,

Пусть не на век, пусть всего на минутку.

…Скоро нам всем прогудят на трубе

То ли отбой, то ли все же побудку.

11.

Сжатые губы, пустые глаза…

А притворялись, мол, в сердце тоски нет.

Ждем, что нам кто-нибудь карту подкинет:

Тройку, семерку, а то и туза.

Только иные выходят расклады -

Тьма за окном, тьма в прогнившей душе…

(Грифель кончается в карандаше,

Я дописать не успею балладу).

Долгие, снежные здесь вечера,

Тянется черной веревкой игра,

Все мы в плену у случайности липкой.

…И, написав многозначное "мы",

Вдруг понимаю, что можно с улыбкой

Выйти из этой крысиной зимы.

12.

Как мы отчаянно дуем на воду,

Хоть и привычен наш выбор, и прост.

Строим из сказок о будущем мост,

Не доверяя ни древнему броду,

Ни молодому коварному льду.

…Мне же открылась тропинка другая.

Темной пещерой из льдов убегаю,

А что обратно пути не найду,

Не беспокоит. Что может быть хуже

Вечного льда и бессмысленной стужи?

Разве что скучная грязь октября.

…Впрочем, о Промысле с Богом не споря,

Свечкою в чьих-нибудь пальцах горя,

Вдруг я уменьшу количество горя?

13.

Хватит! Не веря ни против, ни за,

Снежные правила я отодвину.

Хоть не растопит колючую зиму

Ни батарея, ни даже слеза,

Это не значит, что лучше остаться

В плоскости черных и белых слогов.

Я ухожу, не взыскуя долгов

И никому не читая нотаций.

…Там будут тоже и льды, и снега,

Но не такие. И пусть берега

Не отогрелись еще у порога,

Это не страшно, я им помогу.

…Но не судите, пожалуйста, строго,

Что сапоги мои все же в снегу.

14.

Я ухожу из зимы на свободу

И, подгоняя полночный трамвай:

"Ну же, родимый, быстрее, давай!",

Знаю – не будет обратного хода.

Знаю – не примут отступника льды,

Куклу из воска истыкают спицей.

Что мне с того? Тут смогу я напиться

Чашей холодной, живящей воды.

Истина звезд, земляники и сосен

Выше, чем грязью умытая осень,

Больше, чем власть ненасытного льда.

Светит она, потому что живая.

…Жаль одного – что уже никогда

Не прокачусь на гремящем трамвае.

15.

Может быть, ясность морозного дня,

Правда некстати упавшего снега -

Чья-нибудь альфа и даже омега.

Не возражаю, но чур без меня!

Как же мы любим, эпоху кляня,

Строить воздушные замки из снега,

Глазки девицам и планы побега,

Не кандалами – ключами звеня,

Больше всего опасаясь свалиться

В скучный подвал, где помятые лица,

Сжатые губы, пустые глаза…

Как мы отчаянно дуем на воду!

Хватит! Не веря ни против, ни за,

Я ухожу из зимы на свободу.

10.12.2000

X X X

П.Вязникову

Ты – Ахиллес в страшном мире Зенона,

Заполучившего Линию Грез.

Там для (зачеркнуто) нету закона,

Там отвечают пинком на вопрос.

Может, вернешься оттуда под небо

Звезд, незаметных в сыром декабре?

Лучше жевать ломоть черствого хлеба,

Чем говорить что-то черной дыре.

Сколько же можно, как глупые дети,

Hервного хищника дергать за хвост?

Лучше послушай на снежном рассвете

Песню холодных, но правильных звезд.

11.12.2000

Х Х Х

Город, вымокший как мышь

И голодный как собака,

Воет голосами крыш

Песню мусорного бака,

Песню жизни, где и боль,

И любовь, причем до гроба,

Где на тротуарах соль

Разъедает нашу обувь,

Где троллейбусы ползут

Словно овцы на закланье,

Где любого загрызут

С наилучшим пожеланьем.

Стаи серого ворья

В шубах Снежной Королевы…

Это Родина моя,

Растудыть ее налево.

11.12.2000

Х Х Х

Забил я Гимн в мобилу туго

И думал: ублажу я ухо,

Позвонят – не стыжусь!

Еще бы текст принять из разных,

Еще на Кремль бы флаг наш красный,

Все стало бы совсем прекрасно,

Воссоздали б Союз!

В.Булчукей

Hеплохо, коли есть мобила,

Куда рука твоя забила

Усладу всех сердец.

А у меня мобилы нету,

И счастлив я: не слышу ЭТО,

Ведь коль опять придут Советы,

То будет мне… конец.

А Дума властною рукою

Забила в символы такое,

Что, право, не к лицу.

Да, господа, она забила

(Причем используя зубило)

То самое, что раньше было

МузЫкой на плацу.

Когда все мусорно и дымно,

Вот только не хватало гимна

Для всем известных драк.

Hо ваша партия готова

Hас под речевку Михалкова

Погнать туда, где будут снова

И вышка, и барак.

16.12.2000

Х Х Х

Знаток системного реестра

И прочих прелестей винды,

Он называл себя "маэстро"

И брал натурой за труды,

А именно: горячим чаем,

Горячим спором о судьбе

России (в скобках замечаем,

Что крайне редко о себе).

А после шел в ночную вьюгу,

Где воют песьи голоса.

Ему до Западного Юга

Пилить аж полтора часа.

А там не ждет его никто,

И рвется вешалка пальто.

17.12.2000

Х Х Х

Обратился я сердцем моим к тому, чтобы узнать,

исследовать и изыскать мудрость и разум,

Екклесиаст, 7:25

Обратился я сердцем к тому,

Чтоб узнать недоступное сердцу,

Чтоб открылись бумажные дверцы

В потаенную жаркую тьму.

Страшно даже стоять на пороге,

А насколько страшнее идти

Там, где рвутся земные пути

И кончаются черные строки,

Да и сроки все вышли уже

И обратной тропинки здесь нету,

Потому что не дал я монету

И не клялся на ржавом ноже -

Я пошел безрассудней и выше

Тех ущелий, туманов и вод,

Что ловушками служат. И вот

Не познал, чье дыхание слышу.

Может статься, я все же пойму,

Что неведомо единоверцам:

Обратился я сердцем к Тому,

Кто вошел в недоступное сердце.

19.12.2000

Х Х Х

Предательство – нехитрая наука,

Но, дорогой мой, в том-то вся и штука -

Чем опытнее ты в науке сей,

Чем реже обзывают "фарисей", -

Тем лучше изучаешь ты просторы

Своей души. Той самой, о которой

Заботишься, спасение ища,

Как всякий мастер шпаги и плаща.

И странником, забытым и бездомным,

Гуляешь по ее ущельям темным,

Среди когтистых высохших осин

И пузырями дышащих трясин.

Ты знал, на всякий случай уповая,

Что выигрыш без грязи не бывает,

А над собой невесело смеясь,

Ты погружался в собственную грязь.

А там, в глубинах, все отнюдь не просто.

Покрытая гниющею коростой,

Там корчится под пытками душа

(По правде говоря, едва дыша).

Гадаешь, кто бы мог ее спасти, но

Зачем ты рвался в лучшие, скотина?

Не говори, что так учили всех.

…И в воздухе январский стынет смех.

20.12.2000

Х Х Х

Мастер четких ударений,

В руки взяв чугунный лом,

Ты дробил на части время,

Объявив борьбу со злом.

Время гадко, время тупо,

Но бессмыслицы не множь,

Пересоленного супа

Сам же первый и хлебнешь.

Лучше умножай метели

На секунды из мешка,

Ведь не все ж они успели

Плотно слипнуться в века.

Пахнет кровью синий воздух,

Но не прыгай к небесам,

Ни к чему гадать на звездах -

Скоро все поймешь и сам.

Оценив хмельную шутку,

Бросишь лом в январский снег.

Это скучно, это жутко,

Это двадцать первый век.

24.12.2000

Х Х Х

Первый день двадцать первого века.

Мы вошли в него тихо, как в реку

С неизведанным, каверзным дном.

Может, отмель, а может, и омут.

Те, кто в нем, в двадцать первом, утонут,

Как нарочно, твердят об одном:

– Мы достигли, дожили, доплыли!

…Батареи пощупав (теплы ли?),

С умиленьем жуют колбасу.

А над ними смыкаются воды

Ядовитого нового года,

Где их точно от жизни спасут.

01.01.2001

Х Х Х

Мне тоже было семнадцать лет

И тоже я был дурак,

И рвал на части входной билет,

Впуская под сердце мрак.

И мрак сгущался, плотнел, твердел,

А я и не замечал.

Крутясь в карусели важнейших дел,

Я сам себе обещал,

Что непременно сорву звезду

С высоких и злых небес,

Уж если не в этом, так в том году

Осилю Атлантов вес.

…За все приходится нам платить.

За дурость, увы, вдвойне.

Что толку глупого колотить?

Ведь он до сих пор во мне.

Сидит во мне шебутной юнец,

Поднявший щенячий хвост,

Мечтает допрыгнуть он наконец

До сладких и спелых звезд.

Давно уж я с мрака сдираю лак

И душу мочалкой тру,

Но вычесть его – и белый мой флаг

Заплещется на ветру.

15.12.2001

Х Х Х

Н.Смирновой

А в этот симметричный год

Везет нас темная лошадка.

"Пока не валко и не шатко",

Как из мешка заметил кот.

Но что маячит впереди?

Какие ямы и овраги?

Какой еще сивушной браги

Нальют нам хитрые вожди?

А впрочем, важно ли оно,

Когда дорожка вьется в небо?

И сколько ни грустилось мне бы -

Я знаю: есть одно окно,

Где свет не гаснет, несмотря

На всех Чубайсов и все вьюги,

Где солнце все равно на юге

И не кончается заря.

И вместе скачем мы туда

На терпеливой этой кляче,

Не замечая ни болячек,

Ни что лютуют холода.

Да, иногда в одном шажке

Свернулись тыщи верст дороги…

– Расслабьтесь, вы не на уроке, -

Нам промурлыкал кот в мешке.

01.01.2002

Х Х Х

Небо висит как огромный лопух,

мы на земле – лопухи.

И тополиный посыпался пух,

снегом влетая в стихи.

Черные строки на белом снегу.

Молча прочту приговор,

и оглянуться уже не смогу,

даже с судьбою на спор.

Здесь бесполезно уже вычислять,

кто и насколько неправ,

и остается лишь тупо гулять

в зарослях сумрачных трав.

06.04.2002

Х Х Х

О чем умалчиваем, птицы?

Что там, внизу, огонь задут

И что нельзя уже спуститься

Туда, где больше нас не ждут,

Но где строкой в раскисшей глине

Цепочка старая следов

Все так же пишется доныне

На языке осенних льдов.

Над стылой плоскостью порхая,

Всё ждем, когда ж и нам – труба,

И всё кричим, что неплохая

За так получена судьба.

Ну да – меж небом и землею.

Внизу – беда, вверху – луна,

А номер наберешь: "Алле!" и

Ответом будет тишина.

И есть ли что-то выше неба?

И есть ли в нижнее пути?

И хочется ну хоть во сне бы

Опять по глине той пройти.

22.04.2002

Х Х Х

Клоун белый, клоун рыжий -

Чьи же вы, ребята, клоны?

И зачем вы, смехом брызжа,

Бьете публике поклоны?

Что вас гонит на арену

Кроме тоненькой зарплаты?

В декабре ли, в январе, но

Это ж кончится когда-то

И пойдете вы по темной,

Ввысь стремящейся дороге,

Как в рассказе "Все путём", но

Непонятно это многим,

И самим вам непонятно,

Кто придумал вас от скуки,

Кто наставил в души пятна,

Ну а после вымыл руки.

Вам не хочется смеяться,

Да и плакать надоело,

Просто, бедные паяцы,

Вы не можете без дела,

Вот и скачете под светом

Над провалом тьмы кромешной

И проклятые ответы

Не хотите знать, конечно.

Да и мы, признаться, тоже

В той же плаваем посуде,

Только вот не красим рожи,

Так что нас никто не судит.

24.04.02

Х Х Х

Теперь я уже никогда не усну.

Что скалишься мертвою пастью, луна?

Глотнул я вина, запивая вину,

Но ты же не пьешь молодого вина.

Ты слеплена из моего серебра

И мною из жалости ослеплена.

Я жизнь тебе дал и кусочек ребра,

Но этого мало, так мало, луна!

Потом я тебе подарил высоту -

Холодную, как ледяная стена,

И долго стоял на пустынном мосту,

Но ты от меня отвернулась, луна.

Теперь я отдал тебе скудные сны,

И ты улыбнулась, слепа и больна.

Хотя мы друг другу теперь не нужны,

Спасибо, что все-таки светишь, луна.

06.05.2002

Х Х Х

Она гуманная, зима -

Покроет нашу слякоть снегом,

Чтоб с глаз долой, чтоб ни ума,

Hи сердца не смущать. И рекам

Положен панцирь ледяной,

Защита гражданам и рыбам

Друг ото друга. Ты не ной,

А лучше ей скажи спасибо.

Смотри, какая красота:

Застыла грязь, нога не вязнет

В коварной осени (а та

День ото дня всё безобразней,

Всё гаже, злее и темней.

Hе будем говорить о ней).

И что с того, что холода?

Они полезны для здоровья,

При них Полярная звезда

Свой блеск не смешивает с кровью,

В отличие от звезд иных

(Особенно из Голливуда).

Зимой не лезут в наши сны

Оккультные умельцы вуду -

Hа свежевыпавшем снегу

Следы их магии заметны.

К тому ж скрывать я не могу,

Что большинство инопланетных

Гостей морозною зимой

Бегут от нас к себе домой.

Hо это, право, пустяки,

Движенье мыслей в танце плавном.

И нам, конечно, не с руки

Зимою забывать о главном:

Что будет шумный Hовый Год,

Мешки подарков, понимаешь.

(Скорей введи секретный код -

Тогда подробности узнаешь).

И будут ёлки в мишуре

(И плюс – шампанское в бокалах),

Пальба фейрверков во дворе…

Как все-таки для счастья мало

Hам нужно места! (Hо внутри

Всё ж подмети и подотри!).

Заботы наши и грехи

Занесены седой метелью

В чернейший список чепухи -

С одной лишь благородной целью:

До времени о них забыть,

Расслабиться в надежде сладкой,

Тупые сапоги судьбы

Сменить на тапочки с подкладкой.

И что с того, что миражи?

Иллюзии нужны народу,

А то попробуй удержи

Hе знающих сквозь время броду.

Пускай они пройдут по льду -

Хотя бы только раз в году…

09.11.2002

Х Х Х

Не успеем догнать уходящее лето -

Слишком ноги болят, слишком крут окаём.

Не хватило нам на проездные билеты -

Вот и тащимся. Но, слава Богу, вдвоём.

Ждать нас быстрое лето, конечно, не станет,

Не оглянется, что-то забыв, на ходу.

Даже если от скорости к ночи устанет -

Всё равно эта ночь будет в новом году.

Мы ж останемся в старом, где рыжие комья

Иссеченной дождями земли – навсегда.

Не поможет прочитанное многотомье

Обменять на июльские травы года.

Может, это и к лучшему? Гнаться за летом -

Всё равно что борьбу умножать на покой.

Мы пройдём бестолковые вёрсты – но следом

Та же тащится бабка с дубовой клюкой.

Никуда от неё нам, усталым, не деться,

Не закрыться ни летом, ни снежной зимой.

Вывод прост: лишь друг другом мы можем согреться,

Если бросим фигню и вернёмся домой.

23.12.2002

Х Х Х

Жжёт тебя пустое небо,

Дни, как в чае сахар, тают,

И подумать, как нелепа

Ночью, в мглу, снежинок стая!

Если сделаны уроки -

Брось ключи, уйди с дороги.

…А задачка-то простая.

29.12.2002

Х Х Х

О.Мустейкису

Hу что тебе я мог бы написать,

Раздавленному тяжким зимним небом?

Цитатами из Книги потрясать?

Hо там, где ты – я сам покуда не был,

А значит, все высокие слова

Пожухнут, как осенняя трава -

Чтоб прорасти в черемуховом мае.

Да только где он, этот книжный май?

…Тут сколько рук и копий ни ломай,

Зима-хозяйка свой оброк взимает,

И вьётся серой тенью, и слепит,

В распахнутую душу сыпет снегом,

Чтоб было из чего тоску лепить.

А что еще? Hе планы же побега?

…Hо я, наивный, верю – будет день,

Когда, шипя, скользнёт в подполье тень,

Атаки не снеся вина и хлеба.

И вспыхнет синим пламя у куста,

И прогремев, порвётся пустота,

И вместо потолка вернётся Hебо.

29.12.2002

Х Х Х

"С любовью рифмовать морковь и розу -

Что может быть пошлее?" И вопроса

Прищурился язвительнейший знак.

За эти штампы, за банальность эту

Того глядишь, разжалует поэта,

Хоть он и без того нелеп и наг,

Избит мешком, ободран словно липка,

И с ним всегда рифмуется ошибка

(А временами, может, и статья).

Он верит, что несет глагол небесный,

Поскольку сам он на Земле не местный

(А это значит – мальчик для битья).

Его глаза нездешнему открыты,

И, вечно спотыкаясь о корыто,

Мечтает: мол, настанут времена…

Но в мутной луже золотую рыбку

Порой ладонью ловит (хоть и зыбка

Надежда, что волшебная она).

Не зная, что такое амфибрахий,

Он то и дело пребывает в страхе,

Что обернутся мухами слова

И разлетятся из стихотворенья,

Куда они попались как в варенье,

А снова их поймаешь чёрта с два.

Эх, знак вопроса! Твой сарказм впустую.

Не лучше ли поставить запятую?

Короче, ты ему не прекословь:

А вдруг в снегах нальются кровью розы?

…Пускай рифмует. Всё ж таки не проза.

Морковь сгниёт – останется любовь.

01.01.2003

Х Х Х

Не хочу я писать новогодних стихов.

Ни к чему эта пёстрая лента,

Коль до дрожи, до жалких своих потрохов

Ощущаешь нелепость момента.

Всё, чему ужасался, по снегу ушло,

Прихватив и надежды, и цены.

Лишь полуночный ветер стучится в стекло,

Предлагая себя на замену.

Не впускать его – Господа Бога гневить,

Но как впустишь – заставит меняться,

А не хочется. Проще прилоги давить,

Раз уж ангелы больше не снятся.

Новый Год, старый год – всё один хоровод

Облысевшего Деда Мороза.

И болит голова, и страдает живот,

И пора разговаривать прозой.

03.01.2003

Х Х Х

Знаю, есть куда пойти

Даже птице и лисице…

Ты стоишь, стучишь: "Впусти!"

Ну а тот, внутри, боится.

Запирает на засов

Хлипкие, смешные двери,

Ибо в сусликов и сов

Уж куда сподручней верить.

Нет, ну как Тебя впустить?

Это ж надо измениться,

Этих вспомнить, тех простить,

Вместо рыл увидеть лица.

Для кого ж свеча горит?

И признаюсь не робея:

Говоря о "том, внутри",

Говорю и о себе я.

И на облачном мосту

Что же я Тебе отвечу?

Ну а вдруг не дорасту,

Не смогу шагнуть навстречу?

…Расплескалась боль в груди,

В горле пересохло слово,

Но шепчу я: "Что ж, входи"

И тянусь рукой к засову.

03.01.2003

Х Х Х

Небо сегодня осталось одно.

Вдребезги – сфер неподвижных хрусталь.

Схлынули воды, и вот оно, дно -

Серая зыбь и холодная сталь.

Скучно здесь жить, но гораздо скучней

В пыльных палатах зимой помирать.

Выйдешь за грань – ну-ка, что там за ней?

Что нам на арфах затеют играть?

А ничего. Только звёздная пыль

В гуще безжалостных чьих-то чернил.

…Выдадут, впрочем, казённый костыль,

Чтоб свою душу ты не уронил.

А ведь и радуга вроде была,

Да и слова не утратили вес.

Сами разбили. Такие дела.

…Где бы найти, чтобы много небес?

19.05.2003

Х Х Х

Я не увижу твоего лица

Ни в зеркале, ни даже на портрете.

Давным-давно я понял до конца,

Что лишний. И не третий – тридцать третий.

Нет, я не рву издёрганную нить -

Она и так от времени истлела,

А что должна была соединить -

Уже само летально отболело.

А я опять твержу себе: "Молчи!" -

И языком приглаживаю время.

…В обрызганной дождём седой ночи

Плывут неспешно запахи сирени,

А я на горечь не жалею сил,

Хотя встаёт июнь – горяч и светел.

– В чём я не прав? – у Бога я спросил,

А Он мне, как обычно, не ответил.

26.05.2003

Х Х Х

Сочтён на голове последний волос

И путь открыт к последнему огню.

И намекает ре-минорный голос

На то, что я себя не догоню

И не вернусь в сиреневое лето,

И не поможет против лома лом,

И я давно уж еду без билета,

Свои дороги завязав узлом.

И значит, ничего не остаётся,

Как выйти в темень на конечной… Но

В истерике будильник честно бьётся

И тополиный пух летит в окно.

09.06.2003

Х Х Х

Ирене Кузнецовой

Говорила же сама -

Жизнь, как зебра, полосата,

За теплом идёт зима,

За муссонами – пассаты.

Синусоидой ползут

Наши радости и беды.

Окунают ли в мазут,

Присуждают ли победу -

Важно не свернуть с пути,

Знать, что всё идёт по плану.

…Только это не сочти

Утешеньем "по-Каплану".

Потому что зло есть зло,

Независимо от циклов.

Если вдруг не повезло

(Задавили мотоциклом) -

Бесполезно говорить,

Что весной взойдут тюльпаны.

Если боль в душе горит -

Hе поможет икебана.

Просто надо с этим жить,

В этой плоскости вращенья,

Шёлковою нитью шить

От прощанья до прощенья

Разорвавшуюся ткань.

…Вот, я вставил пять копеек…

А уйти туда, за грань,

Мы с тобой всегда успеем.

21.08.2003

Х Х Х

Говорят, что рябины к морозу,

А ещё говорят, что к войне.

…Произносится это с угрозой,

Растворённой в дешёвом вине,

В мокром ветре, в пожухлой осоке,

В кольцах дыма фабричной трубы.

…Расплываются сизые строки

Проштампованной нашей судьбы.

Кто-то водит прокуренным пальцем,

По складам, шепелявя. Кому

Он читает? Таким же пришельцам,

То есть нам, угодившим во тьму,

Где под куполом серого неба

Не растёт почему-то Луна,

Где в продмагах дешёвого хлеба

Меньше, чем дорогого вина,

Только некому вычесть из века

Злобу дня. И зови – не зови,

Ты с огнём не найдёшь человека:

Мы пришельцы, и это – в крови.

Как подумаешь: темень на кой нам?

Для чего мы надежде грубим?

Слишком верим в морозные войны,

Что пророчат нам гроздья рябин.

29.09.2003

Х Х Х

Шестнадцать лет. Как грустно и печально…

И как банально! Боже, как банально!

Всё надоело, всё в зубах навязло,

Кусочки жизни, как кусочки паззла,

Сложились сами в ледяную шутку,

В которой слово "вечность" дышит жутко,

А слово "верность" лыбится дебилом.

…Вот думаешь: Раскольников. Убил он

Гнилую бабку – и попал в культуру,

В историю, кино, литературу…

А ты, кроссовки сняв, влезаешь в тапки,

И жизнь тебя разводит то на бабки,

То на раствор по химии, что сладок,

Пока ты сам не выпадешь в осадок

С седьмого этажа. Но только Таня

На твой багровый блин смотреть не станет,

Уйдёт в снега с прыщавым кавалером.

На выбор: Саша, Дима, Стас, Валера…

Ей безразлично, что сказал покойник,

О чём он думал, сев на подоконник,

Что видел за дождя промозглой взвесью,

Что вывело его из равновесья?

…Так сладко, так мучительно, так кисло,

Когда ни жизни у тебя, ни смысла.

Завис ты между "грустно" и "печально".

Пора отвязывать канат причальный?

…Но телефон трещит, не умолкая.

Ну что за несуразица такая?

В последний миг не могут дать покоя!

Бредёшь, снимаешь трубку. И рукою

Досадливо показываешь маме:

"Нет, не тебя!"

О, счастье пониманья!

Ты перетрёшь базар с Петровым Лёхой

И вдруг поймёшь: не всё на свете плохо.

На улице возьмёте с ним по пиву,

И в этом тоже будет жизнь.

Счастливо!

15.10.2003

Х Х Х

Итак, вот поэтическая строчка.

Hачало, так сказать, стихотворенья.

Здесь стоило бы зафигачить точку,

Прервав попытки рифмоговоренья,

Поскольку существует подозренье,

Что выйдет потрясающая лажа,

Которая обгадит и измажет

Поэта. В лучшем случае – вареньем,

А в худшем… Hо, родившийся в сорочке,

Поэт – он всё равно прописан в бочке,

Где мыкался когда-то Диоген,

Тот самый, не нашедший человека.

…Вот и поэт на подоконник века

Садится и сосёт стихи из вен.

19.11.2003

Х Х Х

Тот, кто рвётся из угла,

Тот окажется в углу,

В том, где ждёт его метла

Hа заплёванном полу.

Стоит руку протянуть,

Слово Силы произнесть -

И сквозь форточку он в путь

Полетит. Куда? Бог весть.

Там ни солнца, ни луны,

Hи комет и ни планет,

Там не снятся детям сны -

Hикаких детей там нет.

Там идёт тяжёлый снег

И не тает на лице,

Там висит частица "не",

Заключённая в кольце.

И обратно нет пути,

В тёплый угол городской.

…В общем, мага не спасти -

Сам избрал удел такой.

26.11.2003

Х Х Х

Снег не таял у него на лице,

И не верил он себе, что живой.

Hе мечтая о Всевластья Кольце,

Он скептически качал головой.

Сотни намертво промёрзших дорог -

А всё так же сквозь подошвы печёт.

Крепко выучил же он свой урок,

Только некому поставить зачёт.

Умирает от удушья звезда,

Вырастая на пустых чудесах.

…И идёт он сам не зная куда,

И сосульки у него на усах.

26.11.2003

Х Х Х

Hе станет Hебо шарить под мостом.

Hисколько не жалея,

Оно и не подумает о том,

Что мир во зле и

Hе видно смысла. Hебу нипочём

Глухие человечные вопросы,

Его никто не лупит кирпичом,

Hе кормит просом,

Hе мучит прозой. В Hебе, как на дне

Морском, темно и страшно,

Хотя никто не врёт о Судном Дне,

Hе призывает к рукопашной.

Там, наблюдая медный ход планет,

Что ангелы, что птицы

Hе пользуются парой "да" и "нет"

И не хотят спуститься

Туда, где спьяну дрыхнут под мостом

Бомжи, калеки,

И где их тени, падая крестом,

Лежат уже не в этом веке.

26.11.2003

Х Х Х

Не пишу я о море лазоревом,

Я его не видал никогда.

Не признался я б в этом позоре вам,

Кабы вы не спросили. Беда!

Ни во снах, ни в туманных фантазиях

Не стоял я на том берегу.

…Слишком сильно сместился по фазе я

И вписаться уже не могу

В корабельную вашу романтику,

В паруса, в брызги волн, в острова.

Многократно облизанным фантиком

Полагаю я эти слова.

Вы, пожалуй, меня пожалеете

В разговоре за тем коньяком,

Что я с вами не выпил… Аллеи те

Слишком тёмными стали. О ком

Я бы сам пожалел? Не о времени,

Не о племени вашем стальном,

Пожелавшем бесплатного бремени

Пополам с магазинным вином.

Нет, жалею, зову я и плачу я

О других, о лишённых угла,

Тех, чья молодость больно кусачая,

Ну а старость беззуба и зла.

Что открылось им? Улиц проклятия?

Вера птиц? Настроение звёзд?

Я о том не имею понятия

И не дёргаю тайну за хвост.

И мой путь не тюльпанами выстелен,

Но, шагая на стылом ветру,

Поднимаюсь над пыльною истиной,

Что когда-нибудь тоже умру.

28.11.2003

Х Х Х

Ну и что же, что первое января?

Так и просится в рифму словечко "зря",

Тянет руку, сигналит.

И часы почему-то опять стоят,

И коньяк дешёвый (всем ядам яд!)

В рюмки тусклые налит.

Что унёс с собою сбежавший год?

Всё оставил – и треснувший небосвод,

И ослепшие окна.

Красный старец, из чёрной шагнув дыры,

Он развяжет мешок и вручит дары -

И достанется шок нам.

Снежный колобок, ледяная взвесь…

Это надо глотать? Я в сомненьях весь,

Пальцы сжаты до хруста…

Тараканьи свои завершив бега,

Мы под низкое небо уйдём в снега,

Где не страшно, а пусто.

01.01.2004

X X X

Приходит он, в снегу и дыме

(Hе от пожарищ – от петард,

Такой у нас теперь кап-арт,

Такая курица и дыня

В одном флаконе)… И мешок

С каким-нибудь усатым зверем.

Дисциплинированно верим,

Что всем нам будет хорошо.

Что вот он палочкой махнёт,

Две тысячи ноль-ноль четвёртый,

И станет рубль валютой твёрдой,

А Буша окунут в помёт,

И розы вырастут, где раньше

Был смрад нечистых душ и тел,

Где леший выть не захотел,

Hо пьяно выл ирландский баньши.

Мы верим. Что же нам ещё

Осталось в ледяную эру?

Хотя не дОлжно пионеру

Hи через левое плечо

Плевать, ни ловлю чёрной кошки

Во мраке смертном затевать,

Hи прятать баксы под кровать,

Hи ставить сослуживцам рожки…

А всё же верь. Взойдёт она,

Сверхновая. Сожжёт обиды,

А также нас, видавших виды.

И дальше будет тишина.

03.01.2004

Х Х Х

Кто приходит к тебе сквозь озябшие дни?

Для кого ты в себе запираешь подвал?

И кому ты растерянно скажешь: "Верни",

Сам не зная, всерьёз или в шутку давал?

Не ответит. Но за руку молча возьмёт

И не линии ломкие станет считать…

Лучше грудью уж лечь на чужой пулемёт,

С непременным условьем, чтоб больше не встать.

Только он ведь поднимет, заглянет в глаза -

Это много страшнее пожатья руки.

Лучше, если уж сразу укусит гюрза,

Да с гарантией, чтобы откинуть коньки.

Не откинешь. И дряблую руку подашь -

Лучше, право, её б откусил крокодил.

…И когда твою смерть зачеркнёт карандаш,

Ты поймёшь, наконец, кто к тебе приходил.

14.01.2004

Х Х Х

Они глядят из темноты -

Не привиденья, не коты -

Обрывки ночи.

Со дна ползёт клубами муть.

Ты понимаешь что-нибудь?

Вот я – не очень.

Они смеются и зовут

В слепую глубь. На пять минут?

На пять столетий?

Вернёшься – а кругом светло,

Но не проставлено число

В твоём билете,

И нет ни лампочек, ни стен,

Ни этажей – но вместе с тем

Здесь как-то тесно.

Уж лучше, знаешь, темнота.

Сырая, тараканья – та,

Где всё известно.

И вновь твердишь себе: "Усни!",

Но усмехаются они,

Стоят на страже.

Что ноет? Язва ли? Вина?

Ты в мыслях их отправишь на,

Но вслух не скажешь.

03.03.2004

Х Х Х

Идёт жестокая весна,

Причём идёт по всем каналам.

Hам что, февральской крови мало?

…Такие, значит, времена,

Такой вот заражённый ветер

Гудит под крышкой черепной

У нас у всех. И даже дети

Пьют пиво пополам с виной,

А солнце скалится как волк,

(Хотя не тот мастшаб – как крыса).

…Hе признавая компромисса,

Под ним с полком воюет полк,

С душой – душа, коза с козою,

Меся рогами глинозём.

Hазад в эпоху мезозоя

Мы так, сограждане, сползём.

Hеужто не отправим на

Стада реформ, министров, слухов?

Ведь мы не в танке, здесь не глухо

И в лето перейдёт весна.

23.03.2004

Х Х Х

Какие признаки весны?

В грязи и брюки, и ботинки,

Промозглый ветер дует в душу,

Во рту распухшая десна,

В фидошных эхах флейм в разгаре,

О даче страшно даже думать,

Hо утешайся тем, что вскоре

Проснутся злые комары.

25.03.2004

МАРТОВСКИЙ БРЕД

А кстати, есть у меня знакомый.

Здравый, толковый, всех трезвей,

и, кстати сказать, не особо смелый.

Hо что с ним не делай – любит змей.

Бывало, неделю бредет песками,

лишь мотыльками себя кормя,

Чтобы змею потрогать руками -

всеми руками, четырьмя.

М.Щербаков

Трезвый, лысый мой знакомый

Смотрит в сумрак заоконный,

Где ни пешим и ни конным

Больше не пройти,

Ибо веет злая вьюга,

И от севера до юга

В колесо земного круга

Замкнуты пути.

В колесе торчат, как спицы,

Как ощипанные птицы.

Вот поэтому не спится

Другу моему.

Воют пьяные стихии,

И не пишутся стихи, и

Все рецензии плохие.

Ясно почему?

Он скрывает от главреда

Тайну мартовского бреда.

В этом, кстати, его кредо:

Фига и карман.

И ничто ему не мило,

Hи седые крокодилы,

Hи страна, что победила

Свой в мозгах туман.

Потому и вьюга воет,

Потому их и не двое,

Что зеленому живое

Он почёл за честь.

И массирует он руки,

Весь скукоженный от скуки,

И бормочет: "Вот ведь суки!"

Про кого? Бог весть.

05.04.2004

Х Х Х

Над городом твоим сегодня выпал снег,

И ты опять нашла в метели тайный знак.

Ты это говоришь, а тени из-под век

Взметнулись, точно их какой-то серый маг

Заворожил, заплёл беседочным узлом,

Сказав про наш роман: "Туды его в качель!",

И проездной билет не глядя сунул в щель

Меж розовым добром и белоснежным злом.

А снег упал на дно, а снег замёл пути,

Замёл дорожный знак: "проезда больше нет".

И лепишь ты снежок, и шепчешь ты "Прости!"

Киваю и гляжу украдкой на часы.

Надеюсь, на метро я наскребу монет -

Мне страшно выходить из тёмной полосы.

25.05.2004

Х Х Х

И дома позабыв ключи,

Ты прислонишься к дачной двери

И осознаешь в полной мере,

Как выжить в ледяной ночи.

Податься некуда – соседи

Не знают физию твою.

Стоишь у жизни на краю,

А в перемотанной кассете

О счастье воет группа "Сплин"

И прекратились электрички.

Стоишь, ломая в пальцах спички,

И тут уместно слово "блин".

Мороз, естественно, крепчает,

Вверху калёная луна.

Ты тихо поплетёшься на,

Мечтая о горячем чае,

Да ладно – просто о тепле

От просто пыльной батареи,

Не тушу, так хоть душу грея.

…Без мыслей о добре и зле

Идёшь и в небе ищешь чуда.

Ведь просто, кажется. Поверь -

И Он тебе откроет дверь.

А вот куда?

Конец этюда.

02.06.2004

Из электронной переписки

VK›› Hо пока легальная продукция

VK›› значительно дороже нелегальной,

VK›› 99% населения будет покупать нелегальную.

VK›› И я в том числе.

AM› Давайте все вместе пеpейдём на линукс

AM› и не будем мучаться моpальными вопpосами!

Hет, я уж лучше под виндой.

Hу а моральные вопросы

Страшны, когда ты молодой,

Вот только-только сдавший госы,

И монохромная судьба

Кривую жизни чертит грубо,

Hо не боишься дать дуба

(Вернее ударенье дУба).

А вот когда седых волос

Хотя б с десяток (плюс усталость),

Тогда иной встаёт вопрос:

А сколько, собственно, осталось?

И если всё же – то куда?

Коль плюс на минус – всё же минус,

То уж без разницы – винда,

FreeBSD, MacOS иль линукс.

04.06.04

На аллитерациях

Нет, мне неинтересны тигры,

Меня не привлекают кобры,

Я не играю в эти игры

И не считаю утро добрым,

Коль мне бренчат абракадабру

На домбре в исполненьи негра

И рекламируют "виагру"

То в темпе скерцо, то аллегро,

А то ободранные логры

Звонят от короля Артура

И предлагают newest program

И прочую аппаратуру.

Мне страшно от сокровищ Агры,

Я задыхаюсь от "сирени"

И защищаюсь от подагры

Дежурным приступом мигрени,

Но речь моя бежит как зебра

До горизонта и обратно,

Пока ей дротиком под ребра

Не ткнут. Причём тысячекратно.

07.06.2004

Х Х Х

Безумные глаза сирени-персиянки

Для многих мужиков безвредны – и вполне.

Король Артур не стал глядеть бы, ну а янки

Осведомился б, верно, о цене.

Иное дело Стенька – тот, болезный,

В клочки порвал бы пенную сирень,

Посверкивая чем-нибудь железным.

Не циркулем, конечно, ясен пень.

…Он как ребёнок – ласков и жесток,

Причём и то, и то – одновременно.

В артериях – высоковольтный ток,

Но залит липкой жидкостью восток

И прошлое не подлежит обмену,

Какой ни дёргай нежный лепесток.

08.06.2004

Х Х Х

И вот чудовища из мрака на простор

Сползлись, собой заполнив коридор

Меж ледяным дыханием Вселенной

И Красотой, покуда не явленной

Ни в этом плоском мире, ни за ним,

Где тает нашей веры горький дым.

Что вынудило их, членистоногих,

Чешуйчатых, слепых, искать подмоги

У бестолковых, мягких, смертных нас?

Что нам столетье, им – какой-то час,

Что нам планета, им – дорожный камень.

И даже не потрогать их руками -

Не ощутишь. Но всё же они рядом.

Беззвучны – а тяжёлым давят взглядом,

Нет, не пугая вовсе, а прося.

У них на род людской надежда вся.

Им страшен мрак, но кто им даст спасенье?

Бессмертным не поможет воскресенье,

Тем более субботы, четверги…

Уж им беги из мрака, не беги -

Без разницы. Ведь не они во мраке -

Мрак в них, внутри… Бездомные собаки,

Вот кто они. Ну как не пожалеть?

Коль ждут любви – зачем хватаешь плеть?

И мы веками кормим их любовью.

Сказать точнее – жертвенною кровью.

…И словно кровь, свернулась Красота.

Запекшаяся – всё-таки не та.

А мы, найдя по запаху просторы,

Боимся – и обратно лезем в норы,

Где мрак и треск зубов, клешней и рук.

Мы, превратившись в них, замкнули круг.

17.06.2004

Коммент в LJ

› Это было уже. Теперь придётся про

› какую-нибудь малину писать :))

› Хотя нет, про малину вроде тоже было…

› Во, про смородину ещё не было! :)))))))))

m_ayra

Нет ягоды добрее, чем смородина.

Во-первых, я замечу, что она

Звучаньем навевает слово "Родина".

А во-вторых – смородина вкусна.

Возьми любую, понимаешь, ягоду -

Хоть что-то в ней наладное найдёшь.

Крыжовник – крыж – костёл (добро – не пагода),

А ежевика – колкая как ёж.

Малина – тут ваще разгул преступности,

Хавира, хаза – как ещё назвать?

От косточек её проблема зуб спасти -

Они, заразы, любят застревать.

Клубника – ну там сразу непристойности,

Разврат, развал устоев, царство тьмы.

Я мог сказать и больше – но на кой нести

Чернуху в неокрепшие умы?

Чернику с той же целью надо вычеркнуть

Из списка ягод. Нафиг не нужна.

Развитию любых дурных привычек ведь

Способствует, конечно же, она.

А земляника – символ приземлённости.

Я не хочу намеренно корить,

Но о какой духовной устремлённости

Её наевшись, можно говорить?

А голубика? Ей с ориентацией,

Увы, не повезло, не повезло.

В земле сырой полезнее остаться ей,

Чем умножать в культуре нашей зло.

Теперь рассмотрим эту вашу жимолость.

В ней явного изъяна не найду.

Но всё-таки, мой друг, зачем, скажи, молоть

О ней напропалую ерунду,

Что, дескать, это лучше, чем смородина?

…И в общем, строгий взор куда ни кинь -

Поймешь: любая ягода – уродина.

Кошерна лишь смородина. Аминь.

18.06.2004

Х Х Х

Чем дольше я живу – тем глубже тайна жизни -

Три сантиметра в год. И дразнится, маня.

Познаю лишь когда мокрицы, черви, слизни

(Природа – что с них взять!) отведают меня.

Но глядя из иных бесцветных измерений,

Где высь и глубина сливаются в одно,

Пойму я: ни вино, ни белый дым сирени,

Ни облако, ни снег – могиле не равно.

А тайна – не внизу, она в крови и ветре.

При чём тут глубина, длина и высота?

И то, что я нашёл в двухсотом сантиметре -

В том тайны вовсе нет. Коробочка пуста.

04.07.2004

Х Х Х

М.Г.

Этот вереск, туманы, болота, поля…

Мориарти скучает. Ему тополя

Несравнимо милее, он южных кровей,

Ему даже не снится петля.

Он и сам, между прочим, почти соловей

От костлявых коленок до пышных бровей.

Он по Сохо гуляет – ему короля

Перекрыла девятка червей.

И ныряя в подземку, он думает, что

Эта юная мисс в темно-сером пальто

Не затмила бы весь падишахский гарем,

Но неплохо играет зато.

Про таких написал в пятитомнике Брем:

Не желая Евклида постичь теорем,

Не деля жениха ни с тузом, ни на сто,

Применяют питательный крем.

Мориарти невесел, поскольку зимой

Он обычно отчаливал в отпуск домой,

Но теперь там тусуется Шерлок – а с ним

Не хотел бы встречаться Хромой.

Подзывает он кэб – как всегда, аноним.

Сам с собой соглашается: "Повременим".

Ни к чему выбирать меж тюрьмой и сумой.

Погуляем пока, подымим.

Фонари зажигают, и в пабах толпа.

С неба, кажется, манная сыпет крупа.

Мориарти с тоской вспоминает Фонтан,

Но туда искривилась тропа.

Это Мёбиус! Скользкого духа титан,

Это он не пускает к зелёным местам!

…Мысль пускай и безумна, пускай и тупа,

Но имеется зёрнышко там.

Мориарти вздыхает, глядит на часы -

И шагает из тёмной своей полосы

Прямиком, извиняюсь, мадам, на Привоз

Под мажорное скерцо осы.

Одуряющий дух помидоров и роз,

Где решается методом тыка вопрос…

Тьмы и света послушно качнулись весы -

Ведь профессор таки виртуоз.

22.11.2004

Х Х Х

И.И.

И тоже, знаешь, хочется уйти

От фонарей и пластиковых ёлок

На некие бездонные пути, -

При том, что век наш, в сущности, недолог,

И значит, надо взять от жизни всё

(Ну, кроме, может, слипшегося снега).

Ты чувствуешь, как яростно трясёт

И как скрипит разбитая телега?

Всё ближе, ближе… К той черте зимы,

За коей – целлофановая радость,

И тоже руки хочется умыть,

Нарезав детям приторную сладость.

Ну да, беги, спасайся – кто в леса,

Кто по дрова, кто в глубину экрана.

Иным привычней вырвать волоса

Из лысины – и проклинать тирана,

Который будет виноват во всём:

И в том, что смертны, и в пустыне духа -

Мол, прах его с ботинок отрясём

С улыбочкой от уха и до уха…

Но так же будет снег лупить в окно

И голуби кормиться у помойки,

И никакое красное вино

Нам не поправит сбитые настройки.

Ну что, летим в седые облака?

Но этот вариант излишне сложен.

Быть может, ограничимся пока

Набором букв? Вдруг слово "вечность" сложим?

А то вдохнём (нам этот миг знаком)

Морозное прерывистое чудо -

И спустимся с метёлкой и совком

В пещеры душ своих. Начнём оттуда.

28.11.2004

Х Х Х

Итак, о скудости и скуке,

Скитаньях по чужим квартирам,

Где тянутся к верёвке руки

И только страх стать дезертиром

Тебя привязывает к свету,

Рассолу, супу, унитазу -

Но ни фрегата, ни корвета

На горизонте. И ни разу

Не вспыхнул воздух синей птицей -

Всё высохло. И бесполезно

Молиться, плакаться, жениться,

Поскольку с логикой железной

Не сладишь, да и не поспоришь.

Лекарство закуси капустой.

Ты не догнал, в натуре, кореш? -

Там тесно, холодно и пусто.

Меняй же комнаты на мыло,

На шило годы, чушь на беды.

А после "у меня всё было"

Соврёшь трамвайному соседу.

…И так оно страниц на десять

Хорошим слогом, без угрозы.

Что с этим делать? Да повесить

На гвоздик современной прозы.

29.11.2004

МОЛИТВА

Не то чтоб красоту – а милость

Прошу. До суши довези.

Претензии на многокрылость

Смешны – не ползать бы в грязи,

Где трепыхаться бесполезно,

Зато дано: кино, вино…

А жадно дышащую бездну

Не видно – слишком уж темно.

Так вот, облепленного грязью,

Меня на сушу забери,

Какой-нибудь целебной мазью

Внутри мне душу разотри.

…А красота, а свет, а небо -

О них потом поговорим,

Когда поест простого хлеба

Оголодавший пилигрим.

02.12.2004

Х Х Х

За плечом стоит, за левым,

Крутит пальцем у виска

Меховая королева,

Коридорная тоска.

Я не нравлюсь ей, чем дальше,

Тем сильней бедняжку злю.

Кисловатый привкус фальши

Я и сам в себе ловлю,

Но из тела мне не деться

Никуда – не кончен срок.

Остаётся лишь одеться,

Выбирая из дорог

Ту, что уже и грязнее,

Где вовек не чистят снег,

Где от градусов синеет

Непривычный человек.

Я пойду туда под вечер,

Под метели торжество,

И конечно же, не встречу

В сизой стуже никого,

Но зато пойму, что ведьме

Я невидим. И ещё -

Что наскучило глядеть мне

Через левое плечо.

02.12.2004

Х Х Х

"Не верьте музыке небес,

Пускаясь в дальний путь.

Какой, скажите, интерес

Упасть куда-нибудь -

В канаву, лужу, яму, люк,

Заслушавшись душой?

Тут много эффективней трюк:

Сходить в Театр Большой,

Послушать разных теноров,

Басов, мецо-сопран -

А можно просто комаров,

Лягушек и ворон.

С таким запасом звуковым

Вам небо не страшно -

В нём от котельной тает дым,

В нём глухо и темно,

И значит, можно смело в путь,

К нулю свели мы риск,

И в плейере какой-нибудь

Пускай грохочет диск.

А ломкий звон небесных сфер -

Поверьте, стиль не наш!"

…Так говорил нам Агасфер,

Давая инструктаж.

05.12.2004

Х Х Х

Выхожу один я на дорогу.

Там алмазов – как кремней, не счесть.

Ну и позаимствовал немного…

В чем же виноват я, Ваша Честь?

Х Х Х

Те, кто постом жуют пельмени,

Те согрешают боле-мене,

Но кто себе позволил смех -

Тот совершает смертный грех!

Х Х Х

Нет, я смеюсь не осуждая,

Ревнителей и так полно,

Которые, о нас рыдая,

По Типикону пьют вино.

05.12.2004

А на ночь они запирали ворота…

1) А на ночь они запирали ворота,

Боясь посещенья красавца Эрота,

Но всё-таки рота развратно спала,

Мечтая о бабах. Такие дела.

2) А на ночь они запирали ворота,

Чтоб к ним на подворье не лезла природа

В лице леопардов, лисиц и хорьков.

Но много ли толка от этих замков?

3) А на ночь они запирали ворота,

Спокойно считали процент с оборота.

Но красного Петю пустил им народ -

Остался железный засов от ворот

05.12.2004

X X X

М.Г.

На ночь не читай романа

Ни Булгакова, ни Лема,

Ни, естественно, Каплана,

Ни иной какой пурги.

Лучше утром, вставши рано,

Напиши нам про голема,

Что вынашивает планы

Всем нам выдоить мозги.

Мы прочтём – и будет счастье

Нам, замотанным и серым,

Мы поймём, какой угрозы

Избежали только что.

Ты ж писательскою властью

В этой книге примешь меры,

Превратишь солому в розы

И отдашь коню пальто.

И плевать, что не бывает.

Если хочется – то можно,

Ведь в читательских пристрастьях -

Фибры запертой души.

…Пусть летят на юг трамваи,

Пусть клинки вернутся в ножны,

Пусть мы звёздам скажем "Здрасте…"

…Слушай, правда, напиши!

18.12.2004

Х Х Х

Мы выпустим книгу навстречу таким холодам,

Что птицы застынут в зените ледышками звёзд,

И белый тираж наш разъедется по городам,

И в красном вине мы утопим положенный тост.

Но чёрный мороз будет в окна тревожно глядеть.

Неграмотный, книг не читая, он знает о нас

Такое, что губы немеют, и кислится медь,

И гаснет на кухне горящий под чайником газ.

Что книга, когда в безграничных искристых полях,

Исчирканных ломкими строчками птичьих следов,

Гуляет безумный январь, сединою пыля,

И хрипло пророчит стране наступление льдов.

А книга не может согреть – мы ж так мало тепла

Вдышали в кручёную линию чьей-то судьбы…

Уедет тираж. Гонорар разобьём пополам.

И грабли ударят в привычные к этому лбы.

21.12.2004

Х Х Х

О чём же ещё торговаться со временами?

Каким их ещё другим соблазнять товаром?

Рыбы и звёзды – вот ведь и всё, что с нами.

Только не зная цен, отдаём задаром.

Мнёмся и жмёмся, разглядывая богатства

Юрких времён, времён ледяных и жидких.

Глазом не охватить – и потому наугад свой

Делаем выбор… Да только вот на ошибках

Больше не учимся – всё, сбежали из школы

Звёзды ловить, собирать из молекул рыбу…

Вот меж рядов и бредём, голодны и голы,

Если кто год подаст, говорим спасибо.

А времена несутся, белые скаля зубы.

Прочно обосновались на тёмно-кирпичном рынке,

И посылают нас – в общем, не так уж грубо.

Просто стоим, мешаем – ровно посерединке.

Нам бы уйти, пока не ободрали как липку,

Да куда от времён? Всюду найдут, родные.

Может, сберечь хотя бы звёздочку или рыбку,

Чтоб заплатить за выход?

…Странные вижу сны я.

29.12.2004

Х Х Х

Я детский сон досмотрю до конца,

До многоточья последней страницы.

Не поднимая от книги лица,

Я попрошу – пусть подольше он снится.

Пусть он дорогой бежит меж полей,

Пусть он струится ручьём вдоль заката.

Нет, мне не надо, чтоб был веселей,

Лучше уж будет таким, как когда-то,

Чтоб из оврагов – медвежьи глаза,

Чтоб из пещер выползали драконы.

Да, я не смыслю во снах ни аза,

Да, я не знаю, какие законы

Вертят надеждой моей и бедой,

Что означают последние строки…

Может быть, снова посланье от той,

Чьи поздравленья редки и жестоки?

Может, невнятный привет от того,

Кто обменял меня на две зарплаты?

Знать не хочу. Но кривлюсь оттого,

Что потерял я и меч свой, и латы.

Были ж когда-то меж сосен и трав!

Если вернутся – то снов вереницей.

Я понимаю, что в корне неправ,

Но детский сон мне сегодня приснится.

30.12.2004

Х Х Х

Ладно, проехали… Hовый

К нам приближается год.

Hадо бы доброе слово

Искренне выдумать. Вот…

Пусть он в ночи не разбудит,

Крови пускай не прольёт,

Доброю птицею будет,

Hас как жуков не склюёт.

Может, и сами добрее

Станем мы в новом году,

Светом друг друга согреем

В нашем недетском саду.

31.12.2004

Х Х Х

М.Г.

Благородного хочешь безумия?

Что ж, пожалуй, их есть у меня.

Вот сейчас подсчитаю… И в сумме я

Получу… Нет, выходит фигня.

Всюду, знаешь ли, прячется логика,

Пусть и не по Евклиду крива.

Вот любое безумство потрогай-ка,

И найдёшь в скорлупе "дважды два".

А вот так, чтобы с возгласом "Геть его!"

Рыбкой в пропасть – и в небо потом…

Но закон исключённого третьего

Не пускает – и хватит о том.

Лучше встать под резиновым облаком,

Чтоб оттуда, на смыслы щедры,

Запулили надкушенным яблоком,

Где смешались все злы и добры.

01.01.2005

Месяц март у крайнего колодца

А.Ш.

Месяц март у крайнего колодца

Бродит с прошлогодней чёрной розой.

"То ль напиться, то ли уколоться

Будущего лета жгучей дозой?"

Что ни говори – свободный выбор.

Будут языки чесать в апреле:

"Март? Ах, этот… Он из года выбыл!"

То-то и оно на самом деле…

Никаких подснежников из сказки,

Девочки в лесу, большой корзины.

В мире только две правдивых краски:

Талый снег и жжёная резина.

Бродит март, грызёт свои вопросы:

Взвыть метель? В колодце утопиться?

Или всё же стрельнуть папиросу,

Затянуться, вспомнить имя птицы?

И чернеет в белых пальцах роза

(Или то, что от неё осталось).

…В марте не кончаются морозы -

Просто начинается усталость.

30.01.2005

На заданную строчку

Он сказочник, художник, педагог…

В.П.

Он сказочник, художник, педагог,

Шесть пальцев у него и восемь ног,

Он пьёт вольтАми переменный ток

И видит в темноте тяжёлый рок,

Он примиряет Запад и Восток,

А если глазурованый сырок

Ему приносят, он запишет в лог,

Кому и сколько должен. А должок

Вернёт в субботу. Если же не смог,

То быстренько оформит как вещдок.

А что рисует он? Томатный сок.

И сказочки рассказывает в срок,

И детям дарит дудку и свисток.

Прошёл он в жизни сорок семь дорог,

Поэтому не скучен и не строг,

Не страшен никакой ему Балрог -

Он чудищу легко откусит бок,

Но он не Гэндальф – менее жесток,

Есть в его сердце Вечности росток.

Но кто же он? Я написать бы смог,

Да вот некстати кончился листок.

07.02.2005

Х Х Х

Зимы оптическая сила

А.Ш.

Зимы оптическая сила

Тебе улучшит ясность взгляда.

Поймёшь: реальность укусила,

Но йодом прижигать не надо,

Поскольку ледяные линзы

Тебе услужливо покажут,

Как три ответственные грымзы

Нам что-то будничное вяжут.

Не для того ли, чтоб теплее?

И снег, спрессованный в сугробы,

К себе следы и тени клея,

Ворчит по-снежьи: "Чтобы, чтобы…"

13.02.2005

Х Х Х

Пони бегает по кругу,

Потный, взмыленный, чумной.

А мечталось-то по лугу,

По зелёной, по цветной

По сияющей дороге

Выше глупостей и звёзд.

Но – не сделаны уроки

И лысеет жалкий хвост.

…Пони скажет мне как другу:

– Глубже, глубже посмотри:

Все мы бегаем по кругу,

Только круг – у нас внутри.

05.04.2005

Х Х Х

Временами дожди – это символ российской весны.

На экранах вожди – временами бывают честны,

В огородах трава, в головах, как обычно, ветра.

Это было и завтра, и, видимо, будет вчера.

Временами играть не выходит дороже себе,

Всё равно же нам ангел сыграет на медной трубе,

Не сейчас, так потом – через мощное множество лет,

Только хватит ли денег на белый, как вечность, билет?

Что загадывать? Я же не праведник и не пророк.

Я всего только автор десятка нечаянных строк.

09.05.2005

Х Х Х

Опоздал я в свою эпоху,

Как мне кое-кто объяснил.

Впрочем, может, оно неплохо -

Ди-ви-ди сменить на винил.

…Автоматы – чтоб с газировкой,

Если очередь – чтоб с хвостом,

Ну и чтоб Лубянка с Петровкой

Бытию задавали тон.

А уж как бы оно писалось! -

С хрипотцой, с многомерным дном!

Как бы муза моя кусалась,

Вдохновляясь кошмарным сном

Про компьютерную эпоху

Рекламированного питья.

…Но всего за четыре вздоха

Возвращаюсь в реальность я.

25.05.2005

Х Х Х

Михалычу

Почему так в России берёзы шумят?

Почему на дубу не растут абрикосы?

Почему, просыпаясь небрит и помят,

Я решаю в уме мировые вопросы?

Потому, – отвечает гармонь, – потому,

Что еси мы хоть чуточку на небеси, и,

Необсчётна компу, необъятна уму,

Есть такая большая планета – Россия.

Нет в ней много чего, и порядке в ней нет,

И дороги поют в унисон с дураками,

Но над нею встаёт удивительный свет.

Ни пофоткать его, ни пощупать руками.

Потому. Господам глобалистам смешно.

Приравняли к нулю наши слёзы и грёзы,

Языком бухгалтерии лижут нас. Но

Из протянутых рук – выбираю берёзу.

03.06.2005

X X X

Тёме Морозову

Уж так, поверь, заведено

На этом белом свете:

Всегда кончается вино,

Всегда кончается кино

И есть конец газете

(Особенно в клозете).

Пиши в условии: "Дано:",

А что найти – не всё ль равно?

К тому ж, по мнению РОНО,

Наш разум – стол находок:

Проводок, лодок, водок

(Я не излишне кроток?).

Но что поделать, коль ОНО

Само себе разрешено?

С ним незачем бороться -

Пройдёт само. В воротца,

Ведущие давным давно

В известное болотце…

15.07.2005

Ответ Мише

Нет, я не стану президентом,

Как и не стану экстремалом,

Я зубы чищу "экстрадентом"

(Видать, поэтому их мало).

Я не уйду ни в скит, ни в пустынь,

Я под кустом не околею,

Но если станет слишком грустно -

Отвечу эре Водолея:

– Я был собой, и есть, и буду.

Я в песне мира – тоже нота,

Мне не нужна бесстрастность Будды,

Да, я не всё – но всё же что-то.

Пусть мне моря грозят моментом -

Я не заложник ноября и

Хотя не стану президентом,

Зато себя не потеряю.

01.11.2005

Х Х Х

Батальные сцены актеры играют с трудом,

Их силы бесценны, но надо же помнить о том,

Что очень легко их, как бочку с вином, исчерпать,

Небрежной рукою до дна, до нутра докопать,

И больше не будет актера, не будет игры,-

Пускай на язык и остер он, а только миры

Не станут рождаться от жеста его и кивка.

Не стоит смеяться и плакать не стоит пока,

Но если актер капитально, без продыха спит -

Он в сцене батальной, быть может, по правде убит.

11.11.2005

Х Х Х

Мы жили в нулевые годы,

В рублей и тезисов обвал.

Кого кормили огороды,

Кто смыслом жизни торговал.

В тени от вертикали власти

Сидели, светлые на треть,

А две – хотели бы стереть,

Да только безопасный ластик

Куда-то делся. Так что мы

Привыкли к постоянству тьмы:

Такие уж пустые годы.

Вот и топтались по полям,

И, как обычно – по нулям.

…А нынче вышли мы из моды.

03.02.2006

2016

Для консурса мини-проза,

где было две темы: "любовь чревата памятью" и

"узник Снежной Королевы".

О, я не забуду, моя королева,

Как ты регулярно гуляла налево,

Как взглядом холодным меня одаряла

За пошлую ревность меня укоряла,

А после звонила, звала прокатиться

Не то на оленях, не то на жар-птицах.

И небо над нами плыло шоколадом,

И главное было, что всё-таки рядом

Моя королева с глазами как льдинки,

Что оба мы с нею – как две половинки

Чего-то огромного – вроде метели.

…А самое главное было в постели.

Но все королевы – умны и жестоки.

Семейное солнце зашло на востоке,

И выросла тьма в обмороженном сердце

Дрожа с частотой сорок три мегагерца.

И где королева? Давно уж не знаю.

Порою мне кажется – это Иная,

Прожившая целую тысячу жизней,

И все мужики для неё – вроде слизней,

А мне-то что делать? Во снах не мелькает

Она, но на волю всё ж не отпускает.

Я узник в её нерастаявшем замке.

Всё это не лезет в привычные рамки,

Однако банально как шкурка банана.

Ну хватит. А то я и вправду устану.

05.02.2006

X X X

Мытари, жалейте фарисеев!

Вам-то что – вы, не пахав, не сеяв,

В Сад Эдемский ступите смиренно,

А они, естественно, в геенну -

За гордыню, чванство и так далее…

Что же вы руки им не подали?

Ведь не без сучка и ваше око.

…Вам без них не будет одиноко?

12.02.2006

Х Х Х

Закрыв глаза и свистнув грустно,

Ты скажешь мне по-русски устно,

Что слишком зелено-капустно

Житьё, а главное, бытьё,

Причём капусты не хватает,

И по ночам надежда тает,

И нервы каждому мотает

Своё родное "ё-моё".

А где же выход? За порогом -

Там, где стоит в молчанье строгом

(И пробует капусту рогом)

Какой-нибудь единорог.

Он знает (но не в жисть не скажет),

В чём высший смысл (и низший даже),

Но всё-таки стоит на страже

Ста сорока семи дорог.

13.02.2006

Этим двоим

Когда спускается туман

На придорожные кусты -

Ползёт Абу Али Рахман

Взрывать вокзалы и мосты.

Когда идут, рука в руке,

Навстречу солнцу иль луне -

Засядет снайпер вдалеке,

Чтоб увеличить "ни" и "не".

Когда полночная звезда

Скалистый озаряет мыс -

То сходят с рельсов поезда

И самолеты – камнем вниз.

…Когда штампуют красоту

И обряжают в целлофан,

Я чувствую, что лишний тут -

Как в холодильнике тюльпан.

16.02.2006

С о н

Нам говорил на полувздохе

Один полупрозрачный дед:

Стихи бывают только плохи,

Стихов хороших в мире нет.

Сказал – и снова канул в Лету,

Вполне заслуженно забыт,

Поскольку хилым был поэтом,

Писал фигню про новый быт,

Про деток революционных,

Про социальный идеал

(Который двадцать лет на зонах

Своею шкурой измерял).

В краю, где призраки и вздохи,

Он понял из путей планет:

Стихи бывают только плохи,

А мира, где прекрасны, нет.

25.03.2006

* * *

Молодой и талантливый автор

Нужен двум с половиной друзьям,

Но лелеет прекрасное завтра,

Пьян мечтами, в которых изъян.

Что внутри? То и дело, что пусто.

Ясен пень – поколение next.

Потому до зубовного хруста

Гонит мутный, резиновый текст.

Впереди у него гонорары,

Тиражи, да такие – держись!

А пока он четвёртую пару

Конвертирует в личную жизнь.

Что ты прёшься в фантастику сдуру?

Это ж бред! Узаконенный бред!

…Про высокую литературу

Объяснит бедолаге главред.

Но высокая – тоже погасла,

Только стелется приторный дым.

И на хлеб (а точнее, на масло),

Зарабатывать надо иным.

…Молодой он и глупый – не верит.

Закусив от обиды губу,

Прошибая лобешником двери,

Он, как в ванную, входит в судьбу.

25.03.2006

1 апреля

Итак, апрель. Чего-нибудь достать -

Вина, чернил… И непременно плакать.

Да, повод есть – Создатель уронил

На землю слякоть.

Грязны в бессилье старческом снега,

Мокры дворы и улицы унылы.

…Прищурившись, ты скажешь мне: "Ага!

Пора в могилу?"

"Ещё не час" – отвечу. Но в уме

Считаю города и килограммы.

Мне есть что предъявить вон той зиме,

Да жалко даму.

И всех мне жалко – до зелёных слёз.

Вот оттого и дрожь меня колотит,

И сам не понял я, куда привёз

Изнанку плоти.

Вокруг – вода, среда и чехарда

Несущегося бешено металла.

Ты, снова усмехнувшись, скажешь: "Да,

Тебя достало…"

Чем я отвечу? Вычислю апрель,

И будет – сорок, а в уме – разруха:

Ведь мне не птичья трель – электродрель

Ласкает ухо.

01.04.2006

Х Х Х

О правах человека не пишут поэты,

О достоинстве – тоже не очень-то много.

Выходя за пределы "когда-то" и "где-то",

О другом сообщают любимой и Богу.

А для прав человека достаточно прозы…

Да и то – я смотрю на пейзаж подмосковный,

Где заборы, теплицы, пьянчуги и козы,

А понятие прав до предела условно…

Вот и кажется мне, что до прав человека

Нам по лестнице серой истаптывать ноги.

В электронных тисках двадцать первого века,

Словно горло, сжимаются наши дороги,

И уже до любви как до неба, до веры

Как до боли, до первой звезды – как до рая,

Но чуть слышно вращается звёздная сфера,

На права человека с улыбкой взирая.

25.05.2006

* * *

Первый снег – он похож на крик.

А последний – на вздох.

Был младенец, а стал – старик,

Посерел и иссох.

Первый дом – он похож на зуб,

Потому что болит.

А последний на постный суп,

Тот, что на пол пролит.

Первый свет – он похож на взрыв,

А последний – на дым.

Он клубится, огонь открыв

По себе и другим.

…Я ничуть не похож на снег.

Что мне эта игра?

И когда гляжу из-под век,

Понимаю: пора.

12.02.2007

Х Х Х

В Великий пост я написал сонет -

Не о молитве умной, не о чётках,

Не о поклонах (их в помине нет),

И даже не о тех духовных щётках,

Которыми нам следует тереть

Свои в грехах измазанные души,

Чтоб из трясины выползти на сушу,

А там уж небо мысленно согреть.

Нет, я писал о с мясом пирожках,

И в этих легкомысленных стишках

Я разжигал сомнительные страсти.

Вот потому и каяться иду.

Ведь надо же поэту раз в году

Сказать духовнику: "Однако, здрасте".

19.02.2007

Х Х Х

Скорость убивает скоро,

Медленность – резину тянет,

Но расстанешься с костями

И пойдёшь по коридору,

Где вдали пятно маячит,

А вдоль стенок – тьма и ложь.

Покидая чёрный ящик,

Кошкой быть перестаёшь.

Там и вправду начинаешь

Быть живым, хотя не знаешь,

Худо это ли, к добру.

Ну а тут помянут быстро

"Жигулёвским" из канистры -

И забудутся к утру.

20.02.2007

Х Х Х

Домой на украденном велосипеде,

Навстречу востоку, весне и победе,

От чёрных заборов, от бурых метелей,

От липкой души в обессмысленном теле,

Качаясь от ветра и щурясь от снега,

Шатаясь от зыбкой отваги побега,

Под солнцем слепым, под седою луной,

Не думая толком о жизни иной.

Лишь два колеса и в два ряда дорога,

И в потных руках два насмешливых рога

Руля в виде буквы от слова "победа",

И цепь обстоятельств, где мёда от бреда

Никто отличить бы не взялся. И даже

Два маленьких тюбика угольной сажи,

Которыми красить твои облака,

Дай Бог, никому не придётся пока.

23.04.2007

Х Х Х

Душа давно стучится в тело

И просит выпустить на волю.

Подумаешь, какое дело:

На пять минуточек, не боле -

Вдохнуть астральной атмосферы,

Размять ослабленные фибры…

Но нет ей, окаянной, веры -

И тело бдит почище тигра,

Что стережёт во тьме добычу:

Сперва загонит в пятки душу,

А после протокол ей тычет -

Мол, подпиши, что не нарушу,

Не выйду больше за пределы,

Пока не вызовут повесткой.

…И успокоенное тело

На автомате тащит крест свой.

Но узница-душа не верит,

Что долго ей сидеть во мгле, и

Ревёт навзрыд и лупит в двери.

…Вот потому я и болею.

19.06.2007

Х Х Х

Туман и слякоть, мир чудесный,

И сам я, очень даже местный,

Стою у стынущей реки

Под фонарём, плюю на ветер

И не могу найти на свете

Ни человека, ни строки.

Но не с руки мне звать на помощь,

Тем более, ещё не полночь,

Багрово светится метро,

А сверху сыплются осадки,

Но толку? Салочки ли, прятки -

На слов слепое серебро

Ты ни добра, ни зла не купишь,

Когда зима покажет кукиш

И вновь заставит выбирать

Из двух горстей. А мне не надо.

Осточертела клоунада

И больше не на чем играть.

Другой бы вздумал утопиться,

Но я, похоже, больше птица,

Чем постсоветский человек.

Ещё бы крылья мне. Жаль, нету.

Похоже, не за ту монету

Купил я двадцать первый век.

22.11.2007

Х Х Х

Нет мира под оливами,

А также нет под сливами,

Под яблонями, вишнями,

И даже баобабами.

Нельзя тут быть счастливыми,

А можно лишь сопливыми

И совершенно лишними,

И абсолютно слабыми.

27.11.2007

Х Х Х

Ну кто запустит наш трамвай?

Никто? Серёга, наливай!

Пришла законная свобода,

Не будет более кина,

И главное, ничья жена

Не встретит радостно у входа.

Но ты не думай. И пока

Звенит бутылкою рука

О край гранёного стакана -

В мозгах пленительный туман,

И люб нам всякий атаман,

Который посулит века нам -

Века без воли и борьбы,

Тепло от газовой трубы,

И что-то главное, конечно.

Но протрезвеем – и, слабы,

Ползём, заложники судьбы,

Опять туда во тьме кромешной,

Где не догонит нас трамвай,

Не запустили. Отрывай,

Серёга, от судьбы краюху!

Давай последнее споём

И что заначено – нальём.

Но лишь для поддержанья духа.

17.12.2007

Х Х Х

А тут дожди, пронзительная грусть,

С которой срифмовать бы надо "пусть",

Но почему-то ближе "ртуть" и "висмут".

Я понимаю, что промок мой мозг,

Его бы натереть… Но вышел воск,

И мысли, как винды, всё время виснут.

01.07.2008

Оптическая мышь и яблоки -

Люблю такие сочетанья.

Ну как холодный термояд с руки

Слизнув, сказать: "Спасибо, Таня".

Но Таня – из другой галактики,

Светлей и яростней, чем наша.

И к мраку применяя ластики,

Я говорю: "Спасибо, Маша".

03.10.2008

* * *

Рассыпаться ль стихами по журналам -

Особенно в преддверии зимы?

Не так уж мало в нас (хоть нас и мало),

Но сделаны из всякой дури мы,

Из белых снов, из чёрно-синих знаков,

Из пыльных, горьких, обгоревших слов.

Мы – разные. Но всё же одинаков

Наш общий смысл: мы – вечности улов.

Нас вытащат что удочкой, что сетью,

Распотрошат (в журналы – чешую).

Но и на сковородке буду петь я

Поэму снега. Может быть, твою.

07.11.2008

* * *

Я с детства ненавижу темноту,

Но, разумеется, совсем не ту,

Которую всегда боятся дети.

В моей, увы, скелеты не живут,

Вампиры горло никому не рвут -

Неинтересны мне страшилки эти.

К несчастью, есть иная темнота,

Собою пропитавшая места

Любые – пляжи, площади, вокзалы.

Войти в неё легко – перешагни

В себе черту – и сдуются огни,

И так останется пространства мало,

А времени и вовсе не найти,

Зато глухие, пыльные пути

Под ноги лягут ласковой петлёю,

Затянут – и уйти из темноты

Я не смогу уже. Но сможешь ты,

Когда взлетишь без тела над землёю.

17.11.2008

* * *

В коричневом небе бушует снег

Уже двадцать первый век,

И всё, как обычно, идёт вразнос,

Но только не надо слёз.

Нам, стоикам, стоит купить кровать

(На стоимость наплевать).

А как же иначе – чтоб видеть сны,

И простыни нам нужны,

И наволочки, и прочий вздор,

Ведь мы же не дети гор.

Зато умеем сбежать из времён,

Где жалок тот, кто умён,

Зато умеем плодить миры,

Где всяк из нас – царь горы.

Но после проснёмся – свистит метель

И холодна постель,

На улице кризис, в мозгу дыра,

На завтрак у нас – вчера.

23.11.2008

***

Ричарду Докинзу

Вот так оно, приятель, и бывает:

Сидишь себе и думаешь: душа

Есть поле битвы (и при том живая),

А тут тебе емейлом: "Ни шиша!"

Короче, говорят, есть только сера

И серость. Ибо так устроен мир.

А то, что раньше называлось "вера",

Давно уже заюзано до дыр,

И нет за плоским небом высших смыслов,

Не прячется за облаком седой.

А ежели от правды жизни кисло,

То выпей щёлочь – будет соль с водой.

И ты встаёшь на узкий подоконник,

Глядишь на эту улицу свою

Где никакой такой иконный конник

Не поразит нахальную змею,

Где только вечер, запахи столовой,

Лиловое дрожанье фонарей…

Но тут взметнётся тонкой свечкой Слово…

И слезешь с подоконника скорей.

16.12.2008

* * *

Полночь – асимптота, как горизонт.

Недостигаема Германом.

Он раскрывает свой старенький зонт,

Думает: "Сказано верно нам,

Что суета всё кругом", и суёт

Зонтиком в облако прямо.

И уходя к остановке, поёт

Что-то из "Пиковой дамы".

17.05.2009

* * *

Нельзя ждать милостей! – сказал

Мечтатель из Кремля,

И заплескал руками зал,

И вздрогнула земля,

И звёзды встали в вышине,

Как журавлиный клин,

И дамы плакали в кашне,

А древний исполин,

Чьё имя к ночи ни к чему,

Уставился в окно,

В крутящееся лишь ему

Квадратное кино,

Где с тяжким всхлипом лопнул мир

В космической дали,

И из его чернильных дыр

Не выйдут корабли,

Что формою – веретено.

Короче, всем нам – в сад,

Где наши милости давно

На яблонях висят.

28.08.2009

* * *

Мой друг бронхит, мой друг осенний,

Ты всё же помнишь обо мне,

Ты, как Тарковский (не Арсений!),

Умеешь выявить в весне

Дерьмо собачье, доски, лужи,

А в лете – пыль и комаров,

А в осени – дыханье стужи.

…И лишь зимою я здоров.

02.10.2009

* * *

Война, беспамятство, увечье,

Три операции подряд…

"Не Божья боль, а человечья",

Как санитарки говорят.

Эх, было бы такое средство,

Отбросить на хер костыли

И не твердить, впадая в детство:

"У кошки… тоже не боли".

30.11.2009

* * *

…И предвосхищая мой вопрос,

Отчего нельзя всего и разом,

Отвечает: "Потому что разум

До таких игрушек не дорос".

02.12.2009

* * *

На голос твой слетятся только птицы,

Которым всё равно, куда спуститься -

На дно иль на раскрытую ладонь.

Те, кто иголками сшивают небо,

Не брезгуют, конечно, крошкой хлеба,

Но ты-то предлагаешь им огонь!

Опасная и глупая затея!

Учти печальный опыт Прометея,

А люди благодарней малых птиц -

И то, гляди, как напугались боги

И сделали из Ойкумены ноги,

Чтоб пред людьми потом не падать ниц.

Но этим-то, пернатым, на фиг пламя?

Они другими заняты делами:

Высиживают яйца, вьют гнездо.

Зачем им опаляющие смыслы?

Их бытие не горько и не кисло,

Они живут мгновеньем от и до.

Но ты поёшь, опять меня не слыша,

И вновь твоя уехавшая крыша

Не стоит горстки скомканных рублей.

И ты совсем не хочешь объясниться,

Зачем к тебе слетаются синицы,

Надеясь превратиться в журавлей.

01.02.2010

* * *

Мы не ангелы. Это понятно.

На одеждах – чернильные пятна,

И гораздо чернильней – в душе.

Мы крадёмся по краю Вселенной,

Каждый сам и конвойный, и пленный,

И у Бога на карандаше.

Нам с пеленок твердили: считает

Он грехи. И последняя тает

Карамелька-надежда. У нас

Только мелочность, похоть и злоба.

Говорят – от рожденья до гроба

Нам такое прописано. Глаз

Не прищуривай. Ты ведь такой же.

На своей расцарапанной коже

Точно те же найдёшь письмена.

Никуда нам с тобою не деться

От карающей длани. Надейся

На бутылку сухого вина -

Больше ж нет ни хрена! Но, однако,

Ты глядишь в облака, ищешь знака

В сорок тысяч семнадцатый раз.

И смотри, как смешно и нелепо

К нам спускается лестница с неба:

Чьи-то ангелы вспомнили нас.

10.02.2010

Дом за лужей

1.

Под белым светом лишь плотнее тьма,

Но мы того совсем не замечаем

И восклицаем за вечерним чаем:

"Ну наконец-то! Вот она, зима!"

Да, в самом деле. Многие тома

Заполнены восторгами о снеге,

О санках и коньках. Мы без ума

От альфы до ничтожнейшей омеги.

Нам кажется, что ждёт нас тёплый дом,

В котором не страшны ни нож в груди,

Ни огненное озеро, ни стужа,

И мы туда уверенно идём.

Но погляди – зияет впереди

Чернильная асфальтовая лужа.

2.

Чернильная асфальтовая лужа

От севера до юга растеклась.

Ты, верно, спросишь: "И какая связь?

Проблема где? И логика к тому же:"

Сказал бы я о благородном муже,

Который чапал к цели напрямик,

Попал в трясину (был пиявкам ужин!),

Но в миг последний истину постиг.

Нет, не скажу. И так вокруг зима,

И вьюжный ветер лишнего надул,

И собственный твой ум ничуть не хуже.

Но лужу не постичь путём ума.

Вон, видишь каплю? Это утонул

Тот, кто подумал, что она снаружи.

3.

Тот, кто подумал, что она снаружи,

Не то чтоб абсолютно был неправ -

Он просто был поборник всяких прав

И размышлял довольно неуклюже.

Виной тому – употребленье трав,

Просмотр футбола, дебри интернета,

В котором разжигал свой мягкий нрав,

Выкачивая ролики про "это".

Ему бы сеять рожь, ячмень, овёс,

Не портя силлогизмами бумаги,

Парнокопытным засыпать корма.

Но он, увы, поверил, что дорос.

:И что ещё сказать о бедолаге?

Товарищ невысокого ума.

4.

Товарищ невысокого ума -

Вернее, неглубокого разлива,

Предполагал, что будет жить счастливо,

Всегда ловя на удочку сома,

Что выстроит большие терема

И сдаст в аренду (не платя налоги),

И вообще: действительность сама

Должна ему омыть слезами ноги.

Он тот, который пил бы молоко,

Который вишни кушал бы и сливы,

Избытки отлагая в закрома

И побеждая демонов легко.

Но суждена, пускай несправедливо,

Которому тюрьма или сума.

5.

Которому тюрьма или сума?

Отличный тренажёр для силы духа!

Но вьётся, как навязчивая муха,

Один вопрос: а это задарма?

Духовность, в общем, та же шаурма:

Поди пойми, чьё поедаешь мясо,

Что прячет слов седая бахрома

И чьи копыта прикрывает ряса?

Нам скажут чьи-то верные сыны:

– Зачем вы столь опасливы и злы?

Оставьте, право, эти подозренья!

Чтоб суть понять, страдания нужны!

:Но дистрофия, как и кандалы,

Ещё не гарантируют прозренья.

6.

Ещё не гарантируют прозренья

Ни боль, ни пыль, ни холод, ни жара,

Ни начатое, может быть, вчера

Высоких дум свободное паренье.

Да, буду груб: не верю в эту хрень я,

В ров не сойду по слову докторов,

А всяческие пряные куренья

Лишь только привлекают комаров.

Все наши с вами поиски – впустую,

И не приблизит ни на шаг к разгадке

Тяжёлый слог старинного письма.

Ум движется – да только вхолостую,

Все варианты, что находит – гадки,

А жизнь не учит. Ведь она сама:

7.

А жизнь не учит. Ведь она сама -

Всего лишь сочетание желаний,

В ней крики злобных львов и нежных ланей

Равнонелепы, как сказал Дюма,

А может, и не он. У нас дома

Полны томов, несложно ошибиться.

В мозгах у нас и висмут, и сурьма

Могли вступить в реакцию амбиций -

Но золота не выйдет ни на грош,

И философский камень не создашь:

Бессмысленны орла и льва боренья.

Уж лучше, в самом деле, сеять рожь!

Что обретёшь, меняясь баш на баш?

Всего лишь таз черничного варенья.

8

.

Всего лишь таз черничного варенья,

А сколько суеты и беготни!

Всем кажется, что лапку протяни -

И будет рай. Кругом столпотворенье,

Идей и дров унылое горенье,

Мечты о лучшем строе, о конце

Истории, о том, чтоб силы тренья

Не стало, как морщинок на лице.

Зачем нам это? Нам дорога к дому

Не розами усыпана, а снегом,

Холодный ключ в руке твоей зажат.

Но тут жара, июльская истома,

И ко всему нужна приставка "мега",

А люди – мухи. Носятся, жужжат.

9.

А люди – мухи. Носятся, жужжат

О чёрных дырах и о белом свете,

Мешают жить соседям по планете,

И значит, мухобойке подлежат.

А то, что жилки на висках дрожат,

Поверь, неинтересно этим силам.

Для них мы не нужней слепых ежат.

Насильно же не сделаешься милым!

Нет, мы не будем на гашетки жать,

Подобно тем, кто судьбами вершит,

Накрикивая в трубку: "Эй, аллё там!".

Но также нам не стоит подражать

Бедняге, что над тазиком кружит,

Считая свои рысканья полётом.

10.

Считая свои рысканья полётом,

Не так уж мы, представь, себе и врём,

Когда заполним стылым декабрём

Пространство меж посадкою и взлётом.

Страницы мы под общим переплётом,

Причём, заметь, прочитаны давно,

И кончится всё лестничным пролётом,

Где кошками воняет и темно.

Но не печалься: это не напрасно.

Теперь ты видишь: вовсе нет "снаружи",

А всё, что есть, вращается в уме.

Внимательно гляди и беспристрастно,

Как вспыхивают искорки над лужей

И тонут, вязнут, глохнут в сладкой тьме.

11.

И тонут, вязнут, глохнут в сладкой тьме,

Причём, заметь, и добрые, и злые.

Не ставлю им ни двойки, ни колы я -

Не в школе мы, и даже не в тюрьме,

Здесь правило "три пишем – два в уме"

Не действует. Они ничем не хуже,

Чем вымершие в оспе иль чуме:

Мы все обречены чернильной луже.

:А говорят, есть хитрые дороги -

Не то чтобы в обход, скорее, снизу.

Но этой тайной очень дорожат,

И говорят не сделавшим уроки,

Что не получат, негодяи, визу.

А как же мы? Хоть в кулаке зажат.

12.

А как же мы? Хоть в кулаке зажат

Кусочек вожделенного металла,

Для нас ещё покуда не настала

Необходимость раздобыть деньжат,

Чтобы умаслить тех, что сторожат

Единственную верхнюю дорогу.

Они там по обочинам лежат,

Но если встанут – спросят очень строго:

Зачем, куда, откуда, почему,

А главное, к чему тебе идти

С полубезумным нищим стихоплётом,

Начнут пугать, что повлекут в тюрьму.

Но в кулаке твоём конец пути,

Холодный ключ – а всё-таки не лёд он.

13.

Холодный ключ – а всё-таки не лёд он,

В ладони не растает, не стечёт.

Тут, знаешь, или-или, чёт-нечёт.

Или паденье кончится полётом,

Или полёт – паденьем. Пистолетом

Проблему не закрыть. Дыра в виске,

Особенно проделанная летом,

Отправит в лужу – и тони в тоске!

Туда подземный ход не буду рыть я,

И не спланирую с покатой крыши,

Не то, когда окажемся во тьме,

Придётся сделать страшное открытье,

Что дом – не ум, что дальше он и выше,

И свет – не снег, и правда – не в зиме.

14.

И свет – не снег, и правда – не в зиме.

А в чём же правда? В том заветном доме?

Пожалуй, так. Ведь что осталось кроме?

Сидящий слог в халате и чалме?

Его, немного подержав в уме,

Сотрём одним движеньем серой мышки,

Поскольку не хотим сидеть в тюрьме

Ни за какие плюшки и коврижки,

А то, что им обещано – тюрьма,

Пускай и без решёток, и без стенок.

Что крепче изощрённого ума?

Растут на нашей улице дома,

Но что-то подозрителен оттенок:

Под белым светом лишь плотнее тьма.

15.

Под белым светом лишь плотнее тьма:

Чернильная асфальтовая лужа.

Тот, кто подумал, что она снаружи -

Товарищ невысокого ума,

Которому тюрьма или сума

Ещё не гарантируют прозренья,

А жизнь не учит. Ведь она сама -

Всего лишь таз черничного варенья,

А люди – мухи. Носятся, жужжат,

Считая свои рысканья полётом,

И тонут, вязнут, глохнут в сладкой тьме.

А как же мы? Хоть в кулаке зажат

Холодный ключ – а всё-таки не лёд он,

И свет – не снег, и правда – не в зиме.

26-27 июня 2010

***

Глядя с крутизны на море бедствий,

Вспоминал мальчишеский обет свой:

В бой кидаться, лишь почуяв зло.

Но чутьё с годами притупилось,

А долгов изрядно подкопилось,

И ещё, пожалуй, повезло,

Что нашёл во тьме высокий берег -

Дальше всех Австралий и Америк,

Где и брызги сохнут на лету.

Вот и жил поблизости от горя,

Чуя пряный, дымный запах моря,

И бывало солоно во рту.

А оно плескалось и бурлило,

Всё смешав: чернила и белила,

Кровь и водку, пиво и мочу.

Добрые тонули там и злые,

Пастыри и овцы, и козлы, и

Те, кому назначено к врачу.

Глядя, как разбойничают волны,

Вспоминал свой мир, надежды полный,

Но весь пар направивший в свисток.

Пожимал озябшими плечами,

Тщательно высчитывал печали,

И не знал, что светится восток.

Обратясь к свечению спиною,

Занимал сознание волную,

Что катилась, пенясь и рыча.

Что же говорили ощущенья?

Нет на тёмном берегу прощенья,

Как и нет хорошего врача.

05.07.2010

***

Немногим нравится весна.

По крайней мере, до апреля.

Идут дожди, болит десна,

Звонков назйливые трели

Вонзаются в мозги как дрели,

Ботинки мокнут, ноет бок,

А денег – нулевой итог:

Все подработки погорели.

Ты ждёшь, когда растает снег

И растолстеют русла рек,

И солнце намекнёт на лето.

Тогда и скажешь: блин, за что?

Подстёжкой утеплишь пальто

И купишь в Арктику билеты.

08.07.2010

***

Ломкая, как молния, строка,

Тонкая, как ниточка, рука,

Звонкая, как три сосульки, нота:

Есть ли тут какая-нибудь связь?

Ты ответишь, сдержанно смеясь:

Как у бегемота и енота!

08.07.2010

***

Ничего не получается

На девятом этаже.

Не кофеется, не чается,

Не коньячится уже.

В туалете нацарапано:

Мене, текел, упарсин!

Беспонтово стало драпать на…

Ищут выходы на ФСИН.

Экономика противится

Издевательствам над ней.

Потому-то и не пивится

Флибустьерам наших дней.

08.07.2010

***

Чужих шагов шуршащий шёпот,

Набухшая угрозой тьма…

Легко ли не сойти с ума,

Когда веков гранитный опыт

Висит над сжавшимся тобой

На синей ниточке надежды?

И завтрашний проигран бой,

И мечешься часами между

Невидимых кирпичных стен,

А пред тобою между тем

Луна барахтается в луже.

Поверь: ни завтра, ни вчера

Не может кончиться игра,

И ты – в игре, а значит – нужен.

09.07.2010

***

Полдень или полночь – всё без разницы.

За окошком вьюга скучно дразнится,

Да хотя бы и июльский зной!

Думал, что надежда не кончается,

Что такие фортели случаются

С кем угодно, только не со мной!

В результате – заперся от истины,

Лес воображаю себе лиственный

Иль сосновый. Ягоды-грибы!

Что угодно – только бы не улица,

Где зонты под облаком сутулятся,

А в витринах – брюки и гробы.

Выйти бы! В тираж, на волю, в свет или

Покурить. Да перекрыты вентили.

Разве только выйти из себя,

Выбить дверь, окно… хотя бы форточку,

Чтоб себя вписать в косую чёрточку,

Чтоб как раньше – веря и любя.

Что мешает? Полчаса троллейбусом -

И одним бы меньше стало ребусом.

Но куда сбежать от хромосом?

Да, ты знаешь. Только не подсказывай -

Не хочу надежды одноразовой,

Потому что сам я – невесом.

10.07.2010

***

Стихи о чепухе -

Отнюдь не чепуха,

Трактаты о грехе

Бывают без греха.

Но если я скажу,

Что в мире дури нет,

То этим искажу

Движение планет.

10.07.2010

***

Вот бабочка питается в пионе.

Она-то знает пользу красоты:

Сосёт нектар. Не то что глупый ты,

За призраком пустившийся в погоню.

Ты тщетно ловишь солнышко мешком,

А я гляжу – и делается жутко:

Поймал – и стал хрустящим угольком.

Поверь, шесть тысяч градусов не шутка.

Ты красотой спасать собрался мир?

И если бабочки безгрешен пир -

Сама сыта и польза для пиона,

То эта – всё сожжёт. Но ты в ответ

Про тьму, в которой всё же светит свет,

И что уже приходит время оно.

11.07.2010

***

В декабре все немного бобры:

Все ленивы, бухи и добры,

Все грызут – кто гранат, кто гранит.

Каждый сам свою хатку хранит.

Только я ничего не грызу,

Не зову я на город грозу,

Нет во мне ни крупицы бобра,

Потому что другая игра.

22.12.2010

***

Сэр Генри светится в темноте.

Его манеры уже не те.

Ну да, он всё так же лорд -

Но много ль видели мы таких -

Сармат иль гунн, или, скажем, скиф -

Небритых синюшных морд?

В конце аллеи, ты помнишь, дверь -

Когда-то там хулиганил зверь,

Тренировалось зло.

Но столько минуло, знаешь, лет,

Что даже Шерлок не взял бы след -

Всё вереском заросло.

Сэр Генри низко, должно быть, пал,

Таких уже не зовут на бал,

Таких гоняют крестом,

Хотя ни рогов, ни даже клыков,

Ни белых саванов, ни оков…

Да мы вообще не о том.

Похоже, зря он встал из болот -

Всё та же местность, да век не тот

И сэра никто не ждёт.

Такой расклад: светись – не светись,

А гады-правнуки скажут: "Брысь!".

А может, и так сойдёт

В глубины своих болот.

31.12.2010

* * *

Да, верно. У мечтателей

Всё наперекосяк.

То не найти читателей,

То вроде дар иссяк,

То слово оголённое

Ударит по судьбе,

И тёплое, солёное

Засохнет на губе.

Но кто их будет спрашивать?

Им с облака дано

Действительность раскрашивать

Как старое кино.

А значит, всё приложится -

Когда-нибудь потом…

И на паркете лужица

Оставлена котом.

01.01.2011

* * *

Там, за белесой пеленой,

Чернеет космос. Он иной,

В нём нет ни запаха, ни крика.

Там тьме безжалостных планет

Плевать на "да" твоё и "нет".

Попробуй-ка, обматери-ка!

Там не составят протокол,

В дневник не нарисуют "кол" -

Кому ты виден в чёрном свете?

Ты просто глупое число,

А если очень повезло -

Неглупое. Утешься этим.

Но ты, не споря ни о чём,

Влезаешь в скважину ключом

И проворачиваешь небо,

Включая звёздные огни.

…Ты мне оттуда подмигни,

Смешно, растерянно, нелепо -

И я пойму, что из числа

Душа нечаянно ушла.

24.01.2010

Январский бред

Допустим, некто птеродактиль,

А кто-то, скажем, штангенциркуль.

Им хорошо, должно быть, вместе,

Где в тексте точки ходят хмуро,

Где лекс не дура, прячет робко

В утёсах автоматы "узи".

Вот там они и зажигают -

Естественно, в пределах круга,

В тандеме выжимая штангу

И соки из народной массы,

И мимо кассы пролетая,

Крылом оставшимся помашут:

Не нужен берег вам турецкий,

Не поменявшим загранпаспорт!

Измерив точно расстоянье,

До сотой доли миллиметра,

Меж крокодилом и синицей

(А может, журавлём – всё в тему!),

Летят они, обнявшись крепко,

В те неизведанные дали,

Где дали все печали дуба,

Который пошумит с неделю

На разных форумах и блогах,

А эти двое удивятся

На головешках мирозданья:

Мол, мы такого не хотели,

И вообще у нас билет!

24.01.2011

* * *

Но лучше всех быть загранпаспортом -

Не молоткастым, не серпастым,

И пролетая мимо касс потом,

Ловить свой шанс в режиме "custom".

24.01.2011

* * *

1.

Конфликт вампиров с людоедами

За человеческий ресурс.

А у прозаиков с поэтами -

Всегда один и тот же курс.

2.

Союз вампиров с людоедами

За человеческий ресурс.

А у прозаиков с поэтами

Порою слишком разный курс.

3.

Конфликт вампиров с людоедами

Из-за ресурса человечьего,

А вот прозаикам с поэтами

Делить, по сути дела, нечего.

12.02.2011

* * *

Множество содеянных мною грехов

По идее должно быть счётным

И более того – конечным,

Ведь конечна земная жизнь,

И даже если ежесекундно

Грешить, то секунд будет просто много,

Не стоит всуе

Вспоминать опрокинутую восьмёрку.

Но если всё же не по идее

Смотреть, а просто по жизни,

То со временем понимаешь:

Мощность моих грехов – это континуум.

Доказательство элементарно:

Берём два любых греха, это концы отрезка.

Берём его середину и внимательно смотрим.

Есть там грех? Несомненно.

И это я его сделал.

Противоречие с конечностью жизни

Снимается очень просто.

Снимается Тем,

Кому всё возможно.

16.02.2011

Content

Виталий Каплан
Стихотворения

С О Н

Х Х Х

О с е н ь

И с т и н а

Н о ч ь

Х Х Х

Жребий

На смерть Слуцкого

Х Х Х

Х Х Х

Б Р Е Д

Х Х Х

С у д

Измеренья

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

О с е н н и е с н ы

Х Х Х

Небиблейский сюжет

Ж е с т я н к а

Х Х Х

Х Х Х

В м е т р о

П р о г р е с с

Х Х Х

Царь Петр

П о х м е л ь н о е

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

И н т р а в е р т к а

Х Х Х

С л о в а

П Ы Л Ь

СТРОЕHИЕ ПОЭЗИИ

Ю ж н ы й в е т е р

Х Х Х

Н о в о г о д н е е

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Апрельский бред

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Деревянная страна

Зеленая свеча

Х Х Х

Х Х Х

Полтораста лет спустя

Н О Ж

Х Х Х

Х Х Х

П О В А Р

Х Х Х

Х Х Х

К О С Т Е Р

К И Н О С Ъ Е М К А

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Н А Д Е Ж Д Ы

ЗВЕЗДА

Х Х Х

СБЫВАЮТСЯ СТИХИ

ПРОЩАНИЕ С НОВОГОДНЕЙ ЁЛКОЙ

Х Х Х

СВЕРСТНИКИ

Х Х Х

А В Г У С Т

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

Б А Л Л А Д А

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

ПЛАТФОРМА

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

О ВСЕХ ПОТЕРЯННЫХ В НОЧИ

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

И Г Р А

Х Х Х

О К Н О

Х Х Х

Х Х Х

БЕЛЫЙ ДЕНЬ

Х Х Х

СТРАНА СЛЕПЫХ

ЖАР-ПТИЦА

Х Х Х

БЕЛАЯ СВЕЧА

* * *

Х Х Х

* * *

Х Х Х

Х Х Х

* * *

ИЮЛЬСКИЙ БРЕД

Х Х Х

Х Х Х

БУДУЩЕМУ ВОЖДЮ

ЗЕМЛЕДЕЛЬЦУ

ГОЛУБЯТНЯ

Х Х Х

Взгляд с обрыва

Земляничные леса

Варнавинская элегия

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Майский бред

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

X X X

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

X X X

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Правила вечного льда

X X X

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

X X X

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Из электронной переписки

На аллитерациях

Х Х Х

Х Х Х

Коммент в LJ

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

МОЛИТВА

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

А на ночь они запирали ворота…

X X X

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Месяц март у крайнего колодца

На заданную строчку

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

X X X

Х Х Х

Х Х Х

2016

X X X

Х Х Х

Этим двоим

С о н

* * *

1 апреля

Х Х Х

* * *

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

Х Х Х

* * *

* * *

* * *

***

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Дом за лужей

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

* * *

* * *

Январский бред

* * *

* * *

* * *