Джек Холбрук Вэнс

Космическая опера

Джек ВЭНС

КОСМИЧЕСКАЯ ОПЕРА

Глава первая

Сидя в театре Палладиум, в глубине ложи своей тетки, Роджер Вул налил себе очередной, уже третий по счету бокал шампанского. Его тетя, дама Изабель Грейс, занятая двумя своими гостями, не заметила этого, и Роджер опустился на место, испытывая удовлетворение.

Оставалось пять минут до поднятия занавеса! Казалось, воздух был насыщен золотым светом и тяжел от великолепного предвкушения. После триумфа по всему свету Девятая труппа Рлару прибыла, наконец, в Палладиум. Все знали об ее исключительной программе, подобной которой на Земле еще никогда не видели; правда, некоторые считали ее очаровательной и задумчивой, другие — что она представляет собой низкопробный декаданс.

Росту популярности и интереса к Девятой труппе способствовали споры, сопровождавшие ее по всему миру: действительно ли труппа является порождением далекой планеты, или же это просто обман, задуманный предприимчивой кучкой музыкантов? Повсюду и критики, и знатоки разделились во мнении. Да и сама музыка была очень сумбурной: с одной стороны, она казалась совершенно чуждой и необычной, а с другой — в ней постоянно проскакивали темы, напоминающие земные музыкальные произведения. Роджер Вул не потрудился придти к какому-нибудь определенному суждению; а вот позиция дамы Изабель Грейс, секретаря-казначея Оперной Лиги, была далеко не безразличной: только благодаря ее спонсорству Адольф Гондар смог войти в мировые оперные театры и студии. В данный момент дама Изабель была полностью поглощена разговором со своими гостями. Это были Джозеф Льюис Торп, музыкальный критик из "Транс-атлантпик Тайме", и Эльджин Сиборо, театральный редактор "Галактик Ревью". Оба прославились своими циничными статьями относительно Девятой труппы, хотя ни тот, ни другой еще не удосужились посетить ни одного концерта. Однако дама Изабель настояла, чтобы они исправили это упущение.

Поднялся занавес, и перед зрителями предстала пустая сцена, на которую вышел импресарио Адольф Гондар. Это был высокий темный мужчина с нахмуренным лбом, сверлящими черными глазами и безвольным подбородком — в общем, не тот тип, чтобы вызвать доверие, а значит, и не тот человек, которому слишком просто удалось бы кого-то уговорить. Он сказал вступительное слово и покинул сцену. После нескольких минут томительного ожидания на сцене появились музыканты Девятой труппы, поднялись на возвышение вдоль края сцены, почти небрежно взяли инструменты и начали играть. Музыка была утонченной и мелодичной, и в этот вечер казалась почти веселой.

Постепенно остальная часть труппы заняла место у рампы, чтобы сыграть небольшую оперетку, настолько легкую, что она казалась импровизацией, и в то же время все было точно рассчитано во времени — и получилось очень изысканным в смысле блеска и вкуса. Что можно сказать про сюжет? Действие на сцене никак не подходило для этого слова; возможно, сюжета просто и не было. Роджер наслаждался представлением и дивился поднятому вокруг него ажиотажу. Актеры казались не совсем людьми, но чувства, присущие человеку, передавали довольно близко. Они были гибкими и хрупкими, и некоторым почему-то представлялось, что их внутренние органы отличались от органов земных людей по строению и расположению. Мужчины были стройные и мускулистые, с поразительно белой кожей, со сверкающими черными глазами и такими же черными лоснящимися волосами. Женщины были мягче, с восхитительными фигурами, с пикантными маленькими личиками, наполовину скрытыми локонами черных волос. Они весело проплывали в танце от одного края сцены к другому, пели мелодичными тоненькими голосами, меняли костюмы с поразительной быстротой; мужчины же или стояли неподвижно, поворачивая лица в разные стороны, или кружились по сцене в соответствии с определенными, но мало понятными канонами. Другая часть труппы в это время была занята музыкальным сопровождением. Изящная полифония иногда казалась случайными звуками, затем, когда уже подозрение перерождалось в уверенность, заканчивалась восхитительными аккордами, которые объясняли всю предыдущую тему и расставляли все по своим местам.

"Приятно, хотя и загадочно", — подумал Роджер Вул, наливая себе еще один бокал шампанского. Бутылка звякнула о лед, и дама Изабель бросила в его сторону гневный взгляд. Роджер с особой осторожностью поставил бутылку на место.

Но вот наступил антракт. Дама Изабель отвернулась от Джозефа Льюиса Торпа и повернулась к Эльджину Сиборо, чопорно взглянув на него с победоносным триумфом.

— Ваши сомнения и заблуждения рассеялись, я правильно поняла?

Джозеф Льюис Торп прочистил горло и взглянул на Эльджина Сиборо.

— Своего рода виртуозы. Да, это действительно так.

— В том, что мы здесь видим искусную, милую и довольно хорошо сыгранную группу, нет никаких сомнений. Я бы сказал, новый свежий талант, — ответил Эльджин Сиборо. — Свежо по-настоящему.

— Да, справедливое замечание, — вмешался Торп. Дама Изабель нахмурила брови.

— Так, значит, вы согласны, что Адольф Гондар и Девятая труппа — это не фальсификация?

Джозеф Льюис Торп натянуто усмехнулся.

— Милая леди, я могу только повторить, что нахожу их поведение далеким от того, чтобы способствовать распространению подобного мнения. Но почему они отказываются от всяческих интервью прессе? Почему бы не позволить осмотреть этих людей какому-нибудь этнологу? Все эти обстоятельства отнюдь не способствуют тому, чтобы поверить утверждениям мистера Гондара.

— Вы хотите сказать, что мистер Гондар вводит меня в заблуждение? В конце концов все турне было под моим наблюдением; я контролировала всю финансовую сторону и сомневаюсь, что вы можете обвинить меня в недобросовестности.

— Моя милая леди, я даже и не пытаюсь намекнуть на нечто подобное, — возразил Торп, — Вы, так сказать, известны своей бескомпромиссностью!

— Возможно, Адольф Гондар великолепный парень, — поддакнул Сиборо, — если не брать во внимание его попытки напустить тумана.

— Именно, — согласился Торп. — А собственно кто такой Гондар?

Дама Изабель поджала губы, а Роджер с восхищением наблюдал за происходящим.

— Мистер Гондар, — членораздельно заявила она, — очень тонкий и проницательный человек. Вообще-то, он космический капитан, посетивший не одну дюжину дальних миров. И побывав на одной из планет под названием Рлару, он сумел уговорить местную Девятую труппу совершить турне на Землю. Вот и все. Я не могу понять ваш скептицизм, особенно после всех моих заверений.

Сиборо от души рассмеялся.

— Наша профессия обязывает нас быть скептиками. Вы слышали когда-нибудь про доверчивых критиков?

— Мои сомнения частично основываются на теории музыки, а частично — на знании галактики на уровне образованного человека, — заметил Торп. — Мне трудно поверить, что чужая раса может осмысленно использовать принятые на Земле музыкальные идиомы, к тому же я никогда не слышал о планете Рлару, которая, очевидно, должна обладать довольно высокоразвитой цивилизацией.

— Ах, вот оно что, — прищурившись, сказала дама Изабель, и эта реплика заставила Роджера непроизвольно вздрогнуть, — Так вы хотите сказать, что это обычные земные музыканты, выряженные под инопланетян?

— Я не могу утверждать этого, — пожал плечами Сиборо. — Мы видим представление, которое просто великолепно, но это вполне можно отнести к умелой режиссуре. Эти артисты продемонстрировали нам характеры, которые никак нельзя назвать далекими от земных. Если бы вы представили их, как выпускной класс Театральной Кайквокской академии из Землеграда на планете Порселон, то у меня не зародилось бы ни капли сомнения.

— Глупец, — заявила дама Изабель с таким видом, что было ясно: это решение окончательное и бесповоротное.

Сиборо засопел и заерзал в кресле. Торп нервно рассмеялся.

— Вы несправедливы! Ужасно несправедливы! Мы просто обычные смертные, желающие получше разглядеть темную лошадку! Бернард Бикль, который, вероятно, знает…

Дама Изабель издала звук, выражающий высшую степень раздражения.

— Не смейте упоминать при мне этого имени! — огрызнулась она. — Это просто самоуверенный позер, к тому же абсолютно поверхностный.

— Но он, можно сказать, мировая знаменитость сравнительного музыковедения, — холодно заметил Сиборо. — Что бы вы ни говорили, но в этой области он неоспоримый авторитет.

Дама Изабель вздохнула.

— Иного я от вас и не ожидала.

И в этот момент снова поднялся занавес.

Во втором отделении Девятая труппа представляла костюмированное шоу. В нарядах из розовых и голубых, зеленых и синих, желтых и сиреневых кружев являли, представляли собой некий гибрид между феями и арлекинами. Как и прежде, складывалось впечатление, что нет никакого определенного сюжета, никаких заранее установленных па. Музыка напоминал: щебетанье: игривая, с проблесками сладострастья, временами акцентированная хриплым воем сирены или трубным завыванием раковины. Актеры порхали с од ной стороны сцены на другую, туда-сюда. Что это? Пава на? Сельский праздник? Демонстрировались явно бессмысленные движения, реверансы, фривольные прыжки и легкий галоп, продолжавшиеся без какого-либо развития и изменения; и вдруг интуитивно почувствовалось, что это вовсе не какой-нибудь фарс, не веселое развлечение, а представление чего-то мрачного и ужасного: разрывающего сердце печального воспоминания Свет померк почти до темноты. Вспышки зеленовато голубого света высветили артистов Девятой труппы застывших в вопросительно-выжидательных позах, Kaк будто они сами были поражены той проблемой, которую изобразили. И тут на глазах изумленной публики занавес упал, и музыка прекратилась.

— Искусно, — пробормотал Торп, — но слишком рудиментарно.

— Я заметил некое отсутствие дисциплины, — заявил Себоро. — Достойная похвалы пышность, попытка оторваться от традиционных форм, но, как вы сказал и, рудиментарно.

— До свиданья, мадам Грейс, — сказал Торп. — Большое спасибо за приглашение. До свиданья, сэр.

Последнее адресовалось Роджеру. Эльджин Сиборо эхом повторил сказанное коллегой и оба удалились.

Дама Изабель встала.

— Парочка фигляров. Пойдемте, Роджер.

— Думаю, на этом я вас покину, — заметил Роджер. — У меня назначена встреча.

— Ничего подобного. Вы отвезете меня на званый ужин к Лиллиан Монтигль.

Роджер Вуд легко согласился. Он в большой степени зависел от щедрости своей тетки, и поэтому считал целесообразным оказывать ей мелкие услуги. Они по кинули ложу, вышли на крышу, где из посадочное колодца был подан маленький скромный воздушный экипаж Роджера модели Герлингфосс. Дама Изабель, отказавшись от протянутой Роджером руки, грузно уселась на переднее сиденье.

Лиллиан Монтигль жила за рекой в старинном дворце, перестроенном в соответствии с современными стандартами. Ее финансовое состояние было сравнимо с состоянием дамы Изабель. Лиллиан была известна своим пристрастием к изысканным развлечениям, но сегодняшний ужин был относительно неформальным. То ли не подумав, то ли легкомысленно желая насолить подруге, она пригласила в этот вечер Бернарда Бикля, выдающегося музыковеда, космического путешественника, лектора, который должен был стать сегодня гвоздем программы.

Когда ему представили даму Изабель, та едва заметно поджала губы и не стала упоминать о своей связи с Адольфом Гондаром и Девятой труппой Рлару.

Но, конечно же, была затронута и эта тема; сама Лиллиан Монтигль, бросив косой озорной взгляд в сторону дамы Изабель, спросила мистера Бикля, не присутствовал ли он на представлении, которое наделало столько шума.

Бернард Бикль, улыбнувшись, покачал головой. Это был приятный мужчина, среднего возраста, с легким шармом во внешности, с бросающейся в глаза щетинкой усов.

— Я видел небольшой кусочек по телевизору, но не обратил на это особого внимания. Большинство людей на Земле стремятся к чему-то новому, модному и проходящему. Это только на руку Адольфу Гондару: если дураки и бездельники хотят ему платить, то чего же ему отказываться от денег?

— Милый мой мистер Бикль, — запротестовала Лиллиан Монтигль, — вы говорите так, будто сомневаетесь в подлинности этой труппы!

Бернард Бикль спокойно улыбнулся.

— Скажу вам больше, я никогда не слышал о такой планете, как Рлару, или как там это произносится. А, как вы знаете, я достаточно попутешествовал по космосу.

Молодая леди на другом конце стола подалась вперед.

— Но мистер Бикль! Думаю, вы чудовищно несправедливы! Вы даже не были ни на одном представлении! А я была и потрясена увиденным до глубины души.

Бернард Бикль пожал плечами.

— Адольф Гондар, кем бы он ни был, фантастически хороший шоумен.

Дама Изабель откашлялась. Роджер расслабился, сидя на стуле: действительно, а чего ему переживать или напрягаться? Что будет, того уже не избежать; благодаря своему возрасту, полу и командной позиции дама Изабель никогда не теряла достоинства, и оппозиция, как правило, моментально отступала.

— Должна вам заметить, что Адольф Гондар — совершенный дилетант в области шоу бизнеса, — возразила она. — Зато он, вероятно, очень компетентный космический капитан, ведь это его основная профессия.

— Да? — вопросительно изогнул одну бровь Бернард, Бикль. — Это, конечно, придает определенную яркость его заверениям. А что касается меня… — он поднял свой бокал с вином, внимательно изучая его красный блеск, — …отложим в сторону скромность, я очень близок к вершинам того, что называют сравнительным музыковедением, символическим благозвучием или же просто музыковедением. И я не желаю, чтобы меня надувал какой-то таинственный мистер Гондар. Его музыка понятна, и это выдает его с ног до головы. Музыка — это как язык, вы не поймете ее, пока не выучите, точнее говоря, с ней просто надо родиться.

— Вот видите, — прошептал кто-то.

Дама Изабель резко повернула голову, чтобы посмотреть на наглеца. Затем ледяным тоном заявила:

— Значит, вы отказываетесь верить в то, что обладающие чувствами разумные существа одного мира могут понять артистические усилия, включая сюда и музыку, таких же чувствующих разумных существ — из другого?

Бернард Бикль понял, что столкнулся с еще той мегерой, и решил ретироваться.

— Нет, конечно же. Вовсе нет. Мне припомнился один курьезный случай на четвертой планете Капеллы, представляющей малюсенький жалкий мирок, кстати, если кто захочет его посетить, то не советую! Во всяком случае, я присоединился к минералогической партии, совершавшей поход в глубь страны. Однажды мы расположились на ночь лагерем недалеко от местного племени: Бидрачат Дендисапс, как если известно?… — он оглядел стол. — Нет? Ну, в общем, это довольно милые существа, около пяти футов ростом с густым черным мехом. У них две маленькие ножки, а что там под шерстью, одному Богу известно. Короче говоря, как только мы разбили лагерь, около тридцати этих самых капсов пришли нас навестить. Мы выложили серу, которую они использовали примерно так же, как мы соль, а ради смеха я включил свой портативный магнитофон, знаете, такой маленький "Доу-декс" с долгоиграющими кассетами. Прочный маленький приборчик, правда, с не очень широкой полосой, но нельзя же получить все сразу. Капсы, скажу вам, прямо-таки впали в какой-то транс. Они сидели, уставившись на эту маленькую коробочку, целых три часа и не пошевелили за это время ни единым мускулом. Они даже позабыли про свою серу, — при воспоминании об этом Бикль улыбнулся.

Вдоль стола пробежал шепоток удивления. Лилиан Монтигль сказала:

— Действительно, это очень трогательно. Возможно, они впервые услышали хорошую музыку!

— Ну… а эти капсы проявили какое-нибудь понимание или хотя бы одобрение услышанного? — спросил кто-то.

Бернард Бикль рассмеялся.

— Давайте скажем так. Я уверен, что они не уловили никакого смысла в Бранденбургских концертах. Но они с таким же вниманием слушали и сюиту из "Щелкунчика", так что в поверхностности их никак не обвинишь.

Дама Изабель нахмурилась.

— Я не уверена, что полностью уловила смысл сказанного. Все-таки вы признаете универсальность музыки?

— Ну, в каком-то смысле, если выполняются определенные условия. Музыка — это средство общения… эмоционального общения, в этом нет никакого сомнения и все это связано с основами символики. Вы меня понимаете?

— Естественно, — отрезала дама Изабель. — Я — секретарь-казначей Оперной лиги; если бы я ничего не понимала в музыке, я вряд ли долго продержалась бы на этом месте.

— В самом деле? Я не знал о вашем… скажем так, околопрофессиональном положении.

Дама Изабель резко кивнула головой. А Бикль продолжил:

— Так вот, что я хочу сказать. Музыкальная символика проста и сложна одновременно. Медленный тихий ритмичный звук является хорошим успокаивающим. Серия резких, отрывистых, пронзительных звуков в форме стаккато, наоборот, всегда возбуждает. Это абстракция первого уровня. Когда мы рассматриваем аккорды, обращение аккордов, созвучия, мелодические структуры, то мы имеем дело с объектами, у которых символическое значение в отношении условности имеет более высокую степень. Даже среди разнообразия земной музыки нет согласования относительно этих значений. В символических же образах музыки других миров галактики мы можем рассматривать только возможные соответствия. Вполне вероятно, что посредством окультуривания или параллельного развития… — он поднял руку, так как кто-то из присутствующих хихикнул.-…Не стоит так рано выражать свой скептицизм! Диатоническая гамма — это отнюдь не какой- то каприз и не случайное открытие! Она основана на фундаментальных гармонических соответствиях. На пример, начнем с любой произвольно взятой ноты. Для простоты выберем "до", которую используем в качестве базового тона, тоники. Даже детское ухо услышит "до", которое находится на октаву выше или ниже, так как инстинктивно почувствует явное созвучие. Частотное соответствие в данном случае будет 2:1. Почти таким же базовым будет созвучие с частотным соответствием 3:2. В данном случае, это будет нота "соль", так называемая доминанта. Какая же нота займет для "соль" то же место, которое "соль" занимает для "до"? Это будет нота "ре". А если тоникой выбрать "ре", то доминантой в данном случае будет "ля". А выбрав "ля", мы получим в качестве доминанты "ми". Двенадцать нот связаны между собой подобным образом и в конце концов мы окажемся опять очень близки к ноте "до". Теперь сдвиньте все это на равное число октав, выверите их, и вы получите знакомый вам диатонический звукоряд. Ничего сверхъестественного, обычная механическая процедура. И что из всего этого получается? А вывод очень прост: не будет ничего удивительного, если среди какой-то совершенно незнакомой расы, на какой-нибудь неведомой планете, мы обнаружим подобные нашим музыкальные инструменты, основанные на уже знакомых нам "до", "ре", "ми", "фа", "соль", "ля", "си", "до".

— Ха, ха! — воскликнула дама Изабель, — Это имен но то, что я и говорю тем глупцам, которые придираются к Адольфу Гондару и Девятой труппе.

Бернард Бикль с улыбкой покачал головой.

— В этом нет ничего общего! Согласие с тем, что такие вещи, как шарнир, блок или теорема Пифагора являются универсальными понятиями, никак не влияет на скользкий случай с Адольфом Гондаром. Нет… — он подчеркнуто вскинул руку, — …не надо обвинять меня в противоречии. Я просто с трудом могу поверить в то, что музыкальные символы и соответствия чужой расы, каковой по утверждению является Девятая труппа Рлару, способны оказаться близки к нашим настолько, что смогут эмоционально воздействовать на нас. Разумно?

— Очень разумно, — ответила дама Изабель, — настолько разумно, что никак не скрывает ужасных брешей в вашей логической цепи. Факт остается фактом: я лично спонсирую мистера Гондара; я полностью контролирую всю финансовую сторону этих гастролей, и я не из тех женщин, из которых можно делать дуру.

Бернард Бикль рассмеялся.

— Ну, в таком случае мне придется переосмыслить мои рассуждения и попробовать найти эту "ужасную брешь" в моей логике.

— А я предлагаю вам просто посетить один из спектаклей, — сказала дама Изабель. — Если хотите, можете, присоединиться ко мне в моей ложе на завтрашнем представлении.

— Я посмотрю, что у меня запланировано на завтра, и если отыщется такая возможность, то обязательно приму приглашение, — мрачно ответил музыковед.

***

Но Бернарду Биклю так и не удалось насладиться! выступлением Девятой труппы из роскошной ложи да мы Изабель. В эту ночь Девятая труппа исчезла — исчезла полностью, не оставив ни следа, ни намека, словно растворившись в воздухе.

Глава вторая

После того, как Роджер Вул отвез даму Изабель в ее прекрасный старый дом Беллоу, стоящий в одноименной долине, он решил заночевать там, так как вечер был уже потерян, и возвращаться домой, в город, не имело никакого смысла. Таким образом, он находился в комнате, когда дворецкий Холкер поставил на стол для завтрака видеотелефон, пробормотав:

— Мистер Гондар, мадам. Срочное сообщение.

— Спасибо, Холкер. Дама Изабель нажала кнопку, и на экране появилось лицо Гейдара. Его глаза были злее, чем обычно, лицо имело отсутствующее выражение без всякого следа тех богатых эмоций, которые свойственны всем импресарио.

— Да, Адольф? — сказала дама Изабель. — Какие у тебя затруднения?

— Очень простые, — ответил Гондар. — Девятая труппа исчезла.

— Исчезла, говоришь, — и дама Изабель одарила Гондара долгим задумчивым взглядом, заставившим Роджера подумать о том, что замечание Бернарда Бикля оказалось более весомым, чем это пыталась изобразить его тетя. — И при каких именно обстоятельствах?

— После сегодняшнего представления я проводил всю труппу на базу отдыха театра. Они поели и начали спокойно устраиваться на ночь, хотя, должен отметить, что мне они показались несколько возбужденными. Можно сказать, какими-то озорными. Накануне я пообещал им экскурсию: поездку на яхте мистера Сейверино, и поэтому решил, что причиной их возбуждения является именно это… А утром их здесь просто не оказалось. Швейцар клянется, что никого на улицу не выпускал, а дежурный по базе божится, что ни один воздушный экипаж в течение ночи на базу не прибывал и с базы не отлетал.

— Это очень серьезно, — заметила дама Изабель. — В данном случае замешана моя личная репутация. Должна заметить, что такой поворот дела меня совершенно не утраивает.

— Не устраивает? — взревел Гондар. — С чего бы это? Вы получили все до последнего пенса из того, что мы заработали за последние три месяца. Уж вам-то нет никаких оснований жаловаться.

— Похоже, оправдались мои худшие предположения. Насколько вы знаете, в отношении труппы проскакивали некие цинические замечания. Я, естественно, не обращала на них никакого внимания, но теперь мне очень интересно узнать, как и почему исчезли гастролеры.

Мрачное выражение лица Гондара совершенно не изменилось.

— Я бы с большим удовольствием разорвал наши отношения, — заявил Гондар. — Все, что для этого требуется, так это вернуть мои деньги.

— И не подумаю, — ответила дама Изабель. — Я настаивала на существующих условиях, имея в виду именно такое развитие событий; предполагая нечто подобное, я рассчитывала вернуть потраченные мною деньги. На данный момент я совершенно не удовлетворена сложившейся ситуацией. К тому же, вы мне почти ничего не рассказали о Рлару, и прежде чем я выдам хоть какие-то средства, я должна быть абсолютно уверена в своей позиции.

Гондар недовольно кивнул головой.

— Вы будете дома сегодня утром?

— Перед лицом сложившихся обстоятельств, да.

— Тогда я приеду через полчаса, — экран видеотелефона потух. Дама Изабель повернулась к Роджеру и недовольно фыркнула:

— Иногда мне кажется, что весь наш мир состоит из подделок и грязи.

Роджер поднялся из-за стола.

— Так как у меня…

— Сядь, Роджер. Ты мне потребуешься здесь. Роджер покорно сел обратно.

Вскоре Холкер объявил о прибытии Адольфа Гейдара. На импресарио был строгий темно-синий костюм белыми кантами и алыми клиньями на бедрах и темно синяя свободная фуражка с кокардой космонавта. В руках он держал небольшой дипломат, который при входе отставил в сторону.

— Хотите кофе? — спросила дама Изабель. — Ил вы предпочитаете чай?

— Спасибо, ни того, ни другого.

Он кинул взгляд в сторону Роджера, подошел к стол и встал напротив дамы Изабель, одетой этим утром элегантное милое платье из кружев и синего атласа.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Гондар. Гондар придвинул к столу стул и, усевшись на него сразу приступил к делу.

— Думаю, что мне стоило бы получить свои деньги, — сказал он. — Я выполнил все условия…

— Вот именно это я и хотела бы обсудить, — строго произнесла дама Изабель. — В нашем договоре гарантируется отсутствие "подлогов, неточностей и подтасовки фактов". Я старательно соблюдала все эти условия.

— Равно как и я!

— Вы были не слишком-то откровенны. Вы раздули вокруг себя ужасную таинственность и скрыли от меня существенные факты, так что я вправе считать наше соглашение недействительным.

Гондар остолбенел от неожиданности.

— Что вы этим хотите сказать?

— Я расторгаю наш договор и отказываюсь выдать заработанные труппой деньги.

Лицо Гондара побелело и застыло.

— Я считал вполне достаточным изложить вам только конкретные факты.

— Но вы мне рассказали далеко не все? Как и где точно вы наняли Девятую труппу? Почему они исчезли? И где они находятся в данный момент?

Гондар решил ответить только на последний вопрос.

— Полагаю, они просто вернулись домой.

— На Рлару? — в голосе дамы Изабель прозвучал явный скепсис.

— Да. Хотя, откуда мне знать? Эти существа используют такую технику и научные достижения, о которых мы и понятия не имеем. Но я думаю, что они решили возвратиться на свою планету.

— Используя, как я полагаю, телепортацию? — со слов дамы Изабель так и сочилось презрение.

— Мне это тоже любопытно. Кстати, я и сам как-то пользовался этим. И вообще, я сталкивался на Рлару с такими вещами, которые невозможно даже описать… В том числе и с совершенно потрясающими музыкальными произведениями. Думаю, вы назвали бы это операми.

У дамы Изабель разыгрался интерес.

— Это какие такие оперы? Наподобие представлений Девятой труппы?

— О нет. Однако и Девятая труппа не совсем комический ансамбль, хотя их репертуар и относится к тому, что мы с вами называем легким жанром.

— Хммм, — некоторое время дама Изабель смотрела в окно. — И что вы им пообещали, чтобы уговорить на земные гастроли?

Теперь настало время задуматься Гондару.

— Я был на Рлару около четырех месяцев, выучил за это время основы их языка. Когда я увидел качество их спектаклей, то упомянул, что у нас, на Земле, тоже существует нечто подобное и что было бы недурно организовать некий культурный обмен.

Роджер хотел было рассмеяться, но, заметив взгляд дамы Изабель и выражение недовольства на лице Гондара, подавил смешок.

— Никаких трудностей с ними у меня не возникло, — продолжил Гондар. — Я привез Девятую труппу на Землю и должен был, согласно договоренности, отправить на Рлару творческий коллектив с Земли. Но теперь… — он развел руками, — …не знаю, как быть. Я ничего не понимаю.

Дама Изабель налила из серебряного кофейника чашку кофе и протянула ее Гондару.

— Вы сможете еще раз найти эту планету — Рлару?

— Если возникнет такая необходимость. Дама Изабель нахмурилась.

— Сложилась очень неприятная ситуация, и в наших обоюдных интересах прекратить всякие нежелательные слухи. А могла ли труппа просто отлучиться куда-нибудь, не предупредив вас?

Гондар покачал головой.

— Я считаю, что они вернулись на Рлару, но почему это произошло, мне остается только догадываться.

— Наука этой планеты находится на высоком уровне?

— Я не стал бы так утверждать. Видите ли, все не так просто… На самом деле там совершенно другая ситуация: похоже, никто не трудится в поте лица, разве что за исключением представителей самых низких классов.

— О? Значит, там классовое общество?

— Думаю, можно сказать и так. На вершине их общества находятся аристократы, одновременно являющиеся музыкантами и актерами. Далее следует что-то вроде нашего среднего класса, у которого тоже есть свои творческие натуры. На самом дне находятся своего рода бродяги, индивидуалы безо всяких талантов. Если на этой планете и есть какие-то ученые или промышленные предприятия, то я, во всяком случае, с ними не сталкивался.

— И вы не проводили тщательного исследования?

— Нет. Мне дали понять, что совать свой нос куда не просят не совсем, гм, безопасно.

— Так, так. Это очень интересно. Определенно, контакт между нашими двумя планетами должен продолжаться. Роджер, а что ты думаешь по этому поводу?

— Совершенно с вами согласен. У меня нет никаких вопросов.

— Сегодня вечером соберется Оперная лига, — сказала дама Изабель. — Я доложу там обо всем, что вы мне рассказали, и буду рекомендовать продолжить программу культурного обмена.

— Очень хорошо, — монотонно заметил Адольф Гондар, — но как насчет денег?

— Всему свое время, — сказала дама Изабель. — Деньги находятся в сохранности и продолжают расти. Но вы были довольно небрежны… очень небрежны.

Гондар, похоже, очень удивился этому замечанию.

— Как так?

— Вы не сказали мне ни слова об обязательстве послать на Рлару музыкальный коллектив. А такие дела с кондачка не делаются.

Гондар задумчиво потер свой длинный подбородок. Он бросил взгляд в сторону Роджера, затем перевел его на даму Изабель.

— Не думаю, что это осуществимый проект… Особенно теперь, в свете последних событий…

Взгляд дамы Изабель стал каменным.

— Мистер Гондар, я никогда не допускала в своих поступках никакой двусмысленности и всегда действовала так, чтобы мне можно было доверять, и от тех, с кем я имею дело, я требую того же самого. Вы только что заверили меня, что Девятая труппа с Рлару прибыла на Землю, осуществляя половину программы культурного обмена.

— Да, конечно, но…

— То, что вы мне сейчас сказали, это правда или нет?

— Естественно, правда. Однако…

— Если это правда, то наши обязательства вполне определены. К тому же, ваша репутация, равно как и моя, находится под угрозой. Мы должны поставить на место тех, кто подвергает ее сомнению. Вы с этим согласны?

— Да, конечно. Я полностью согласен с вами.

— И, организовав поездку на Рлару группы представительных музыкантов, мы можем убить двух зайцев сразу.

Гондар скривил кислую Мину.

— По личным мотивам я не собираюсь пока покидать Землю. Боюсь, на данный момент это невозможно.

— Тогда мне придется использовать благотворительные средства, находящиеся под моей опекой. Я не вижу другого пути доказать нашу порядочность.

Гондар глубоко задумался, потом издал покорный вздох.

— Ладно. Организовывайте свое турне. Вреда от этого не будет.

— Хорошо. Я уверена, что Оперная лига с большим энтузиазмом поддержит этот проект.

***

Однако Дама Изабель ошиблась. К ее великому удивлению, директорат Оперной лиги отказался от всякого спонсирования этих гастролей.

— Мы должны побеспокоиться о нашей репутации, — сказал Штильман Гордвейнер, президент Лиги. — Из достоверных источников мне известно, что Адольф Гондар обыкновенный шарлатан. На мой взгляд, мы должны полностью от него отречься, а в будущем быть более осторожными.

— Согласен с каждым вашим словом, — заявил Бруно Бруновский. — Этак дело дойдет до того, что в следующий раз мы будем спонсировать группу танцующих медведей.

Дама Изабель заявила самым ледяным тоном, на который только была способна:

— Мне совершенно ясно, что дирекция хочет уйти от всякой ответственности. Я считаю ту политику, о которой только что объявил Совет директоров, безвкусной, бесплодной, недалекой и глупой; у меня не остается иного выбора, кроме как с этого момента подать в отставку Я сама возьму на себя ответственность за это турне на Рлару. Если вы выберете сейчас нового Секретаря-казначея, я тут же передам ему все документы и счета.

Глава третья

Когда Роджер Вул прочитал в утренних газетах планах своей тетки, то первой его реакцией было изумление, второй — испуг, а третьей — слепое инстинктивное желание действовать, пока еще не было слишком поздно. На звонок по видеотелефону ответил Холкер, он передал аппарат тетке Роджера, которая сидела в тот момент за своим секретером и просматривала какие-то программки и записки. Наигранным веселым тоном Роджер спросил:

— Тетя Изабель, вы не читали еще сегодняшние газеты? Там опубликованы очень забавные сообщения.

— Да? — Дама Изабель даже не оторвалась от своего занятия. — Нам надо заполучить Бианколлели. И Отто фон Шеерупа. — Затем, наконец-то, подняла глаза к видеотелефону. — Да, что ты говоришь?

— Я говорю про газеты, — сказал Роджер. — В них говорится о фантастических слухах, будто вы отправляетесь в космос с музыкальным турне… глупее не придумаешь. Думаю, вам следует подать в суд на… на…

— На что, Роджер?

— На оскорбительную клевету, вводящую в заблуждение публику.

— Роджер, не тараторь. В газетах написано все правильно. Я действительно собираюсь организовать оперную труппу и отправиться с ней на Рлару.

— Но, тетя, вы только подумайте! Расходы, трудности! В оперной труппе должно быть не менее полсотни человек…

— Я думаю, нас вполне устроит коллектив в семьдесят два или семьдесят три человека. Труппа должна быть очень гибкой, все участники должны быть в состоянии взять на себя любые эпизодические роли.

— Но ведь для этого придется нанять целый космический корабль: с командой, с необходимым обеспечением…

— Я заинтересовала, мой друг, этим проектом адмирала Рателоу; он обеспечит меня кораблем по вполне подходящей цене за чартер. Это-то как раз самая малая из проблем.

— Но вы же не можете просто так отправиться в космос! Подумайте хотя бы об опасностях!

— Ерунда. Как говорил мистер Бикль, он везде встречает сердечный прием. Ты, Роджер, просто начитался бульварных романов; твоей неуемной энергии, очевидно, нужен какой-то выход. Возможно, тебе следует подыскать работу.

— Я говорю серьезно, — возразил Роджер, — вы и понятия не имеете о тех проблемах, деталях, заботах, с которыми вам придется столкнуться.

— Для того, чтобы решить все эти проблемы, я, естественно, найму компетентных специалистов.

— Но каковы будут расходы! Такое мероприятие потребует миллионов!

Дама Изабель пожала плечами.

— У меня весьма приличное состояние; какой толк от него будет, когда я умру?

Против такого аргумента спорить было глупо. Однако, являясь самым ближайшим родственником своей тетки, Роджер рассматривал себя как ее наследника, и деньги, которые она собиралась спустить на столь экстравагантное мероприятие, он вполне мог воспринимать как уже свои.

— Вероятно, мы можем надеяться даже на прибыль, — бодро заявила дама Изабель. — Я вовсе не собираюсь ограничиться выступлениями только на Рлару. Я твердо уверена в универсальности музыки, а рассказ мистера Бикля об этих мохнатых существах, которые слушали его магнитофон, тронул меня до глубины души.

Роджер хотел было что-то сказать, но потом решил, что лучше промолчать.

— У меня очень далеко идущие идеи, — продолжала дама Изабель. — Мы все признаем, что у жителей дальних планет зачастую нет музыкального восприятия подобного нашему; и, тем не менее, любое наше начало, любая искра, которую мы сумеем разжечь, могут привести к очень драматическим музыкальным событиям. Разве сам мистер Бикль не высказывал предположения, что, может быть, именно среди таких существ и зародится новая музыка будущего?

— Мне казалось, что ты считаешь мнение мистера Бикля слишком поверхностным, — тоскливо заметил Роджер.

— У каждого есть своя собственная точка зрения. По крайней мере, мистер Бикль говорит, основываясь на своем обширном исследовательском опыте, в то время как такие господа, как мистер Торп и мистер Сиборо, все свои познания выудили друг у друга. Роджер недовольно хмыкнул.

— Я бы ни на йоту не доверял мистеру Адольфу Гондару. Что вы вообще знаете о нем?

— Я знаю, что он должен во всем мне помогать, в противном случае он не получит ни пени из того, что заработал. А раз уж мы затронули вопрос о заработках, то, по-моему, для тебя настало время подыскать себе какое-нибудь занятие. Вчера мне звонили и просили уладить дела с кое-какими твоими счетами. Я довольно либерально отношусь к твоему поведению, но такую расточительность нахожу трудно объяснимой…

Роджер почувствовал, что пора заканчивать разговор, и мрачно подумал о будущем. Он более-менее привык к эксцентричным выходкам дамы Изабель, но эта затея была чересчур монументальной, скорее даже слишком радикальной, чем экстравагантной. Роджер никак не мог подобрать для нее соответствующее слово.

Что же касалось его собственного положения, то туг было над чем призадуматься. Работа, служба. Эти понятия Роджер отождествлял с пущенным на ветер драгоценным собственным временем. А ведь это могло стать просто необходимостью, так как на свой абсурдный дорогостоящий каприз дама Изабель могла спустить все, что имеет. И тут Роджер вспомнил про Бернарда Бикля: если кто и сумеет отговорить ее от этой затеи, так только он. Не раздумывая, заботливый племянник позвонил в гостиницу "Номад".

На звонок ответил сам Бикль и сообщил, что с большим удовольствием готов принять Роджера прямо сейчас.

Незамедлительно Роджер сел на воздушный автобус и отправился на встречу. Бикль встретил его в фойе отеля и предложил выпить чашечку кофе в близлежащем кафе "Звездный пассажир".

Когда они уселись за столиком, поставив перед собой кофе и вазочку с пирожными, Бикль вопросительно посмотрел на визитера.

— Вы, вероятно, догадываетесь, зачем я пришел к вам, — сказал Роджер.

— Ни малейшего понятия, мой юный друг.

— Разве вы еще не слышали о новой затее моей тетушки?

Бикль покачал головой.

— Меня не было в городе. Что-нибудь интересное, как я полагаю?

— "Интересное", — с горечью повторил это слово Роджер. — Она набирает оперный театр, чтобы отправиться с ним в турне на эту планету Рлару. Она намерена, не моргнув глазом, истратить на эту затею несколько миллионов.

Бикль слушал, время от времени кивая головой и капризно поджав губы.

— Ваша тетушка относится к той категории людей, которая сейчас почти исчезла: богатый, очень эксцентричный любитель. Впечатляющая женщина… но, к сожалению, я не могу разделить ее веру в капитана Гондара.

— Это ужасно! — заявил Роджер. — Он втянул ее в проект, который стоит целое состояние. А еще она хочет посетить попутно и другие миры, кстати, именно вы вдохновили ее к этому своим рассказом о том, как Бидрачат Дендисапс слушал музыку на вашем магнитофоне.

Бернард Бикль от души рассмеялся.

— Как забавно! На самом деле эти примитивные существа были просто поражены тем, как я сумел загнать столько много насекомых, а местные насекомые издают довольно громкий свист, в такую маленькую коробочку. Вы уж меня извините за откровенность, но в данном случае идея вашей тетушки глупа донельзя. Да эти ден- дисапсы не отличат концерта от стука в дверь.

Роджер натянуто рассмеялся.

— Однако на нее очень подействовал ваш рассказ. Я даже не знаю, как бы вам это сказать, но не могли бы вы попробовать разъяснить ей истинное положение вещей?

Бернард Бикль нахмурился и погладил свои красивые серебряные усики.

— Я, конечно, буду счастлив дать вашей тетушке несколько советов, но я же не могу просто так начать ее отговаривать и навязывать свое мнение.

— Послушайте, что я вам скажу! — воскликнул Роджер. — Приезжайте-ка сегодня ко мне в гости в Беллоу. Не сомневаюсь, что моя тетушка будет очень рада встретиться с вами.

Бернард Бикль слегка пожал плечами.

— У меня на сегодня нет никаких дел… так что я с удовольствием приму ваше приглашение.

— Отлично! Мы можем договориться на любое удобное для вас время.

— Ну… скажем, в два часа?

— Великолепно! Я заеду за вами на своем воздушном экипаже.

Около трех часов дня Роджер и Бернард Бикль прибыли в Беллоу. Роджер приземлился на взлетной площадке, где их встретил Грумиано, старый швейцар, который взял на себя заботу поставить экипаж в гараж.

Бернард Бикль медленно прошелся по балюстраде, осмотрелся и восторженно произнес:

— Какое великолепное место, настоящее дворянское гнездо! Этому поместью, наверное, несколько сотен лет!

— Да, место великолепное, — согласился Роджер. — И мне не хотелось бы видеть, как оно пойдет с аукциона… Мы, вероятно, найдем тетушку в розовом саду или на южной террасе.

Дама Изабель действительно сидела за мраморным столиком на южной террасе и записывала на диктофон письма, одновременно делая звонки по видеотелефону. Очевидно, не узнав Бернарда Бикля, она сухо кивнула в сторону Роджера и его гостя.

— Садись, Роджер. Я сейчас освобожусь. У меня на связи Марцик Ипсигори, и я пытаюсь обговорить с ним условия контракта. Я уверена, что он к нам присоединится.

Мужчинам пришлось ждать, пока дама Изабель переговорит со знаменитым баритоном, который, естественно, не смог дать никакого определенного ответа, так как должен был выполнить свои обязательства по уже существующим договорам на текущий год.

Закончив беседу, она повернулась к племяннику.

— Ну, Роджер, познакомь меня со своим другом. Ба, да это же мистер Бикль!

— Да, мадам, это именно я. И я счастлив посетить ваш дом и увидеть его столь роскошное окружение.

Дама Изабель кивнула.

— Лучше всего здесь бывает летом. Роджер, найди Холкера и скажи, чтобы он приготовил чай.

Когда Роджер вернулся, дама Изабель и Бернард Бикль прогуливались по восхитительному саду роз и оживленно беседовали. Время от времени дама Изабель громко, от чистого сердца смеялась, музыковед тоже выглядел очень довольным. "По крайней мере, — подумал Роджер, — тетушка слушает пока без возражений. Возможно, она и сама уже начала понимать всю сложность задуманного. Роджер с облегчением вздохнул: обратиться со своей проблемой к Бернарду Биклю было поистине мудрым решением.

Холкер накрыл стол для чаепития, и все трое расположились за ним для продолжения беседы.

— У меня хорошие новости, Роджер! — воскликнула дама Изабель. Действительно очень хорошие! Мистер Бикль согласился присоединиться к нашему не большому турне по планетам! Он будет нашим музыкальным консультантом. Правда, к сожалению, за очень высокую плату… — она шаловливо хихикнула, — …но зато, надеюсь, нам сильно помогут его специализированные знания.

Роджер с болью и удивлением посмотрел на Бернарда Бикля, который, улыбаясь, кивал головой.

— Я скажу вам честно, — заявил Бикль. — Лучшего человека для такой цели вам не найти. В космосе существуют дюжины ловушек, в которые вы без опытно го совета обязательно попадетесь.

Роджер поднялся; дама Изабель удивленно взглянула на него:

— Разве ты не останешься с нами обедать, Роджер?

— Нет, — ответил тот, — я только что вспомнил, что у меня назначена встреча.

Он мрачно поклонился Бернарду Биклю и удалился.

Дама Изабель вздохнула:

— Не могу я понять Роджера. Хороший паренек, но, как и многие другие люди его поколения, слишком беспечен. Я договорилась о месте для него на бирже ценных бумаг "Атлантик Секьюрити". Говорят, этот мир акций и облигаций прямо завораживает, и я уверена, что обязательное рабочее время окажет на него благотворное влияние.

— Совершенно верно, — согласился Бернард Бикль, — вы приняли очень разумное решение.

Глава четвертая

С журналистской точки зрения, мировые события вступили в фазу застоя. Общество не будоражили никакие политические соглашения; скандальный процесс "Холл против Андерсена" закончился; восстановление древних Афин было завершено; Лох-несского чудовища никто не видел уже несколько месяцев. Пищу для слухов и размышлений черпать было практически неоткуда: бракоразводный процесс Барбары Бенквиллер и Великого герцога Тибетского был предрешен; демонстрация новых моделей воздушных экипажей должна была состояться только в ближайшем будущем. Конечно, время от времени какие-то события все-таки происходили, например общество голубых купило несколько миллионов акров земли в центральной Мавритании, с центром в Себкра де Чинчана, и теперь отпускники могли наслаждаться древней кочевой жизнью; появились на рынке полые сухарики, содержащие тринадцать унций пива; команды "Лас Вегас Доджерс", "Осака Эаквокерс", "Сант-Луис Брауне", "Милан Грин Соке" и "Бангалор Аватарс" готовились к упорной борьбе в предстоящем мировом первенстве. Но все это были мелочи. Поэтому проект дамы Изабель относительно турне по дальним планетам вызвал оживленный мировой интерес. Эксперты бурно комментировали это событие на все лады; их заявления обсуждались и взвешивались", и вскоре яростный спор охватил все интеллектуальное общество.

Сторонники одной точки зрения называли даму Изабель просто чокнутой а весь ее проект — не иначе как музыкальной чепухой; другие отмечали, что надо, по крайней мере, учесть опыт всех заинтересованных сторон. В связи с разгоревшейся полемикой Бернард Бикль написал убедительную статью для "Космолоджисьян". В ней говорилось: "Вполне возможно, что каждый индивидуал любой планеты полностью воспримет репертуар, тогда это окажется своего рода толчком; в худшем случае представление вызовет просто удивление новым звукам и цветам, в лучшем — энтузиазм, возможно, чисто интуитивный ответ (не надо забывать, что в основе репертуара лежит классическая опера, вычурная и утонченная форма музыки). Мы можем встретиться с расами, у который существует своя продуманная звуковая структура, я сам уже несколько раз сталкивался с таким явлением. Другие расы могут оказаться совершенно глухими, таким просто не дано представить, что такое музыка. Тем не менее, никто не должен остаться равнодушным перед величием классической оперы и энтузиазмом артистов, участвующих в постановке. Мы достигнем, по крайней мере, хороших общественных связей; а в лучшем случае передадим хоть какую-то часть нашего опыта расам, которые оказались в этом плане беднее нас".

В другой статье Бернард Бикль осторожно затронул вопрос о планете Рлару: "К сожалению, я сумел увидеть только маленький кусочек того спектакля, который ставила Девятая труппа. Должен сказать, что эти воирзоп дали мне богатую пищу для размышлений. Что же касается расположения Рлару, то ничего конкретного вам сказать не могу: даже путешествующие музыковеды смогли посетить только малую толику обитаемых миров. Но я хотел бы сделать замечание на тему, которая пока еще не затрагивалась: Девятая труппа, согласно всем сообщениям, состояла из индивидуумов как очень близких к людям, так и очень от них далеких, но, тем ни менее, они явно относились к одному из многочисленных антропоидных типов. Если внешние черты, анатомия и строение могут продемонстрировать факт параллельного развития, то почему бы подобному не произойти и с музыкальными идиомами, особенно, если учесть, что гармония является такой же объективной наукой, как, скажем, химия.

Однако отложим на время решение этого непростого вопроса. Благодаря счастливому стечению обстоятельств и помощи Адольфа Гондара мы вскоре посетим эту чудесную планету и все увидим своими глазами. Верны наши предположения или же нет, мы выясним во время этой поездки. А пока я бы посоветовал воздержаться от каких-либо суждений".

***

Роджер все-таки устроился на работу в "Атлантик Секьюрити", так как прекрасно понимал, что трудности ему ни к чему: всегда разумнее гнуться по ходу ветра. И, конечно же, события развивались так, как он и предполагал. После недели приятного ничегонеделанья он был вызван к мистеру МакНабу, который сообщил, что в связи с определенными финансовыми тенденциями фирма вынуждена пойти на сокращение штатов. Мистер Вуд был одним из последних принятых на работу сотрудников, и поэтому должен будет первым покинуть фирму.

Роджер, постаравшись принять скорбный вид, отправился в Беллоу, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию тетушке, но там обнаружил, что она в сопровождении Бернарда Бикля поехала в космопорт. Роджер последовал туда и нашел даму Изабель в ремонтном доке, расположенном в северной части летного поля. Ее "Феб" (так она назвала свой корабль) переделывался под те специальные цели, для которых был предназначен.

"Феб", как обнаружил Роджер, обойдя корабль в поисках дамы Изабель, оказался внушительным транспортом, состоящим из пяти сфер размером порядка шестидесяти футов в диаметре, соединенных яйцевидными в сечении трубами, достигавшими в самых толстых местах двадцати футов. Одна сфера была открыта и переделывалась под сцену. Там-то Роджер и обнаружил свою тетушку, беседующую с разработчиком. Она коротко поприветствовала Роджера, не выразив при этом ни удивления, ни раздражения. Роджер несколько раз осторожно вздохнул и расправил плечи, почувствовав, что самое худшее осталось позади, так как в прошлой подобной ситуации дома Изабель проявила неприличную говорливость. Сейчас же она внимательно слушала, как проектировщик рассказывал ей о том, как он собирается оборудовать сцену в космическом корабле. Пятигранная форма "Феба" ограничивала вполне подходящее пространство в центре, где можно было возвести опору, от нее протянуть тросы к каждой сфере, все это обтянуть легким материалом, и в результате получалось напоминающее палатку помещение для аудитории.

Вскоре к ним присоединился Бернард Бикль. Он отходил, чтобы осмотреть жилые помещения, и теперь докладывал, что там все в порядке. Правда, каюта дамы Изабель, как, впрочем, и его каюта с кабинетом, показались музыковеду несколько тесноватыми. "Нельзя ли немного расширить эти помещения?", — поинтересовался он. Проектировщик обещал рассмотреть этот вопрос.

Когда Дама Изабель несколько отвлеклась от своих космических забот, она заметила присутствие Роджера, и выражение ее лица изменилось.

— Роджер! Скажи мне, ради всего святого, что ты здесь делаешь? Почему ты не на работе?

Роджер был застигнут врасплох.

— Временный отпуск, — заикаясь, пояснил он, — по крайней мере, я так надеюсь. На рынке ценных бумаг сейчас очень тяжелая ситуация. Мистер МакНаб сказал мне, что бизнес ожидают серьезные потрясения, и он собирается перевести треть своего штата на работу по вызову.

— Правда? — ледяным тоном спросила дама Изабель. — Когда я в последний раз с ним разговаривала, он не говорил мне ничего подобного.

Роджер заявил, что в деловом мире несчастья происходят зачастую с быстротой молнии.

— Мистер МакНаб, естественно, хотел меня оставить, но побоялся, что это будет выглядеть как не здоровый протекционизм. Я ответил, что он может не беспокоиться о моих чувствах и должен сделать так, как считает нужным.

— Роджер, — вздохнула дама Изабель, — я просто не знаю, что с тобой делать. У тебя прекрасное образование, хорошие манеры, ты обладаешь определенным шармом, который умело используешь, когда тебе это надо, и впридачу ко всему у тебя невероятный талант к жизни на широкую ногу. Ну что ты будешь делать без моего пособия? Умрешь с голоду? Или ты думаешь, что запросы твоего живота неподвластны тискам реальности?

Роджер вынес эту головомойку, по его мнению, с должным достоинством. Наконец, дама Изабель закончила нравоучительную тираду и всплеснула руками.

— Полагаю, что пока у меня есть средства, мне так и придется делить их с тобой.

Поставив точку в беседе с племянником, она снова переключила свое внимание на разработчика, а Роджер с облегчением отошел в сторону.

Вдруг он заметил очень симпатичную девушку, внимательно разглядывающую "Феб". На ней был коричневый костюм с черным кантом и коричнево-черная шапочка. Она была чуть выше среднего роста и имела слегка растерянный вид. У незнакомки были каштановые волосы, карие глаза и правильные приятные черты лица. Первое, что почувствовал Роджер по отношению к ней, было симпатией, второе и третье впечатление называлось так же. Девушка просто излучала женскую притягательность; посмотрев на нее, хотелось подойти к ней, прикоснуться, заявить право на собственность. В ней было нечто большее, чем просто физическое очарование. Даже с первого взгляда, а Роджер никогда раньше не ставил высоко свою интуицию, он почувствовал в ней какую-то таинственность и экстраординарность, некий легендарный elan, который правдоподобно описать.

Девушка заметила, что Роджер обратил на нее внимание. Это, казалось, нисколько ее не смутило. Роджер улыбнулся, правда, без особого пыла: недавно полученная головомойка не прибавила ему самоуверенности. Но незнакомка рассматривала его с выражением, близким к восхищению, и Роджер подивился, неужели эта девушка чудесным образом сумела заглянуть в глубины его души и обнаружила там великолепную сущность.

И тут, о чудо из чудес, она сама подошла к нему, сама заговорила с ним: голос у нее был мягкий, речь звучала в каком-то непонятном ритме, который Роджер никак не мог уловить, но это придавало каждой ее фразе некий поэтический пульс.

— Вон та леди… это случайно не дама Изабель Грейс?

— Вы совершенно правы. Это она самая, — сказал Роджер. — Вернее не бывает.

— А кто тот мужчина, что разговаривает с ней? Роджер взглянул через плечо.

— Это мистер Бикль. Музыкальный эксперт; по крайней мере, сам он считает себя таковым.

— А вы тоже музыкант? — продолжала расспрашивать девушка.

Роджеру внезапно очень захотелось, чтобы именно так оно и было; совершенно ясно, что она хочет, чтобы он был музыкантом, что она бы это одобрила… "Ну, всегда можно всему научиться", — подумал он и решил немного приврать.

— Да… в некотором роде.

— Ух ты! Правда?

— Да, конечно, — сказал Роджер, — я играю… Я, в общем-то, могу многое… А вы кто такая?

Девушка улыбнулась.

— На этот вопрос я не могу вам ответить… Дело в том, что я и сама еще толком не знаю ответа. Но я скажу вам свое имя… если вы скажите свое.

— Я — Роджер Вуд.

— Вы ведь имеете какое-то отношение к даме Изабель Грейс?

— Она моя тетушка.

— Вот здорово! — девушка одарила его восхищенным взглядом. — И вы полетите в экспедицию к далеким планетам?

До этого момента Роджер даже и не задумывался о такой возможности. Он нахмурился, бросил украдкой взгляд в сторону тетки и испугался, встретившись с ее взглядом. Дама Изабель оценивающе взглянула на девушку, и Роджер моментально понял, что у тетки она не вызвала никакой симпатии. Дама Изабель искренне любила простых и ясных типов, безо всяких скрытых слоев или темных пятен. А у этой девушки явно были и скрытые слои, и темные пятна, и тысячи мерцающих таинственных огоньков.

— Да, — сказал Роджер, — думаю, что, возможно, я отправлюсь вместе с ними. Наверно, это будет довольно занятно.

Она торжественно кивнула головой, как будто Роджер объявил космическую истину.

— Я бы тоже с удовольствием присоединилась к этой экспедиции.

— Ты так и не назвала мне своего имени, — заметил Роджер.

— Извини, действительно не сказала. Видите ли, это странное имя, по крайней мере, мне все так говорят.

Роджер был вне себя от нетерпения.

— Так как же тебя зовут?

Ее губы дернулись:

— Медок Росвайн.

Роджер попросил ее назвать имя еще раз по буквам, и она исполнила его просьбу.

— На самом деле это уэльское имя, из графства Марионет, это к северу от Барвинских гор, но теперь там никого не осталось. Я последняя из рода.

Роджер хотел высказать ей свое сожаление, но в это время к ним частыми короткими шагами подошла дама Изабель.

— Роджер, представь мне свою подругу.

— Дама Изабель, мисс Медок Росвайн.

Дама Изабель отрывисто кивнула. Девушка сразу же воспользовалась возможностью обратиться к ней:

— Я очень благодарна, что удостоилась чести встретиться с вами, дама Изабель. Я считаю, что вы делаете замечательную вещь, и очень хотела бы к вам присоединиться.

— В самом деле? — Дама Изабель оглядела девушку с ног до головы. — Вы играете?

— Не профессионально. Я пою, музицирую на фортепиано и концертино, а еще я умею играть на таком пустяковом инструменте, как жестяной свисток.

— К сожалению, наш репертуар полностью состоит из классических опер, — как можно суше ответила дама Изабель, — хотя я собираюсь в него включить одно- два произведения из Раннего Декаданса.

— А разве у вас не будет каких-нибудь интермедий в промежутках между программами или каких-нибудь там эпизодических легких номеров? Я умею очень быстро осваивать новое, и вообще, я могу быть вам полезна во многом другом.

— Возможно, вы и правы, — согласилась дама Изабель. — Но, к несчастью, на корабле не так уж много места. Если бы вы были высокопрофессиональным сопрано, свободно разбирающимся в основных русских, французских, итальянских и немецких произведениях, то я бы еще согласилась прослушать вас вместе с другими шестью претендентами на это место. Наша компания должна действовать, как хорошо отлаженный механизм, каждый элемент должен органически входить в единое целое. Не вписывающиеся в общую картину фрагменты, такие, как концертино или игра на жестяных свистках, будут непозволительной роскошью.

Медок Росвайн вежливо улыбнулась:

— Конечно, я вынуждена согласиться с вашими доводами. Но если вы все же решите внести в вашу программу нечто не совсем официальное, то, надеюсь, вспомните обо мне.

— Это я могу вам пообещать. Думаю, в этом случае Роджер сумеет с вами связаться.

— Да, разумеется. Спасибо, что выслушали меня, желаю вам успеха.

Дама Изабель повернулась, чтобы уйти, и уже через плечо бросила:

— Я ожидаю тебя, Роджер, сегодня вечером в Бел- лоу. Мы с тобой должны придти к какому-то определенному решению.

Внезапно осмелев, Роджер взял Медок Росвайн за' руку, и от этого контакта по всей его руке пробежал нервный зуд.

— Я знаю, что делать, — объявил он. — Я возьму тебя с собой на обед, и, пока меняют блюда, ты можешь поиграть на своем жестяном свистке.

— Надо было мне сразу взять его с собой.

Роджер провел ее к своему маленькому воздушному экипажу, и они полетели в гостиницу, расположенную на вершине холма. Там у Роджера произошел самый очаровательный завтрак в его жизни. Он сделал дюжину экстравагантных заявлений, которые Медок Росвайн выслушала в равной степени с улыбкой, скептицизмом и терпимостью. Роджер старался выведать про нее все, что можно: он хотел за один час узнать всю ее жизнь, выяснить все упущенные за это время практические возможности. Прошлое Медок Росвайн, как она сама описывала его, было простым и бесхитростным. Ее семья владела куском земли и фермой в дальнем районе Уэльса; начальную школу она закончила в небольшой каменной деревушке, а среднюю — в Лланголлене. Когда ее родители умерли, она продала старую ферму и с тех пор странствует по миру. Она работала то тут, то там, не зная, чем заняться окончательно, чтобы не лишиться своей свободы. Роджер сразу решил, что именно в этом заключаются и все его трудности: он не был ни лентяем, ни бездарем, у него просто была клаустрофобия на работу. Что же касается Медок Росвайн, то ее внутренний мир так и остался тайной, сплошной непроницаемой тайной. Временами у нее проскакивали эмоции, которые он никак не мог понять, у него не было даже намека на определение их сущности.

Роджер очень болезненно это воспринял. Как бы много ни узнал он про нее, за всем этим осталось еще немало такого, что было ему недоступно… Его первоначальный энтузиазм поостыл, и вместо того, чтобы взять ее на вечер в Беллоу, он проводил ее до дома. Он просто не осмелился привести ее к тетушке.

***

За обедом дама Изабель подчеркнуто не упоминала о Медок Росвайн. За столом присутствовал Бернард Бикль, и разговор крутился исключительно вокруг формирования компании.

— Я настаиваю на участии Гвидо Альтрочи, — говорила дама Изабель. — Конечно, я могла бы заполучить Нельса Лессинга, кстати, он даже согласен отказаться от гонорара, а Гвидо заламывает ужасающую сумму… но я не пойду ни на какой компромисс. Нам нужно только лучшее.

Бернард Бикль одобрительно кивал головой:

— Ах, если бы таких людей, как вы, было больше! Роджер поморщился.

— Если бы я занимался этим делом, — сказал он, — я бы просто воспользовался трехмерными записями. А почему бы нет? Вы только подумайте, насколько это упрощает дело и насколько дешевле это выйдет!

Дама Изабель покачала головой:

— Записи спектаклей всегда несовершенны, они ни когда не смогут передать жизнь, эмоции, дыхание, присутствие живой музыки.

— Для дальних планет и это чересчур хорошо, — проворчал Роджер.

— Мы и так в достаточной мере зависим от милости машин, Роджер, если еще и музыка станет механической, то нам останется признать себя побежденными и выбросить всякую надежду о будущем человечества.

— Это если поставить музыку в опере на первое место, — пробормотал Роджер.

— Извините, что вы сказали? — вмешался Бернард Бикль.

— Я просто хочу подчеркнуть, насколько это будет экономичней.

— Когда-нибудь, мой юный друг, — сказал музыковед, — вы оцените мудрость и смелость своей тетушки. Что значат несколько презренных долларов? Да ничто по сравнению с живым присутствием артистов, действующих добросовестно и грамотно, передающих восторженность должного музыкального опыта… это волнение, ощущение чуда, которое мы и собираемся донести до нашей аудитории!

Роджер мог бы найти и другие аргументы, но решил послушать, как дама Изабель и Бернард Бикль обсуждали достоинства Кассандры Праути в сравнении с Нелли Млановой; преимущество великолепного чувства сцены у Руджера Мандельбаума перед его невозможностью, в связи с тучностью, сыграть некоторые роли. Блитц Сорнер очень слаба в итальянском. Но зато никто из живых лучше нее не понимает Декаданс. Бернард Бикль предложил Андрея Сциника на должность сценического директора. Дама Изабель согласилась. И так продолжалось целых два часа, во время которых Роджер уныло сидел и рисовал ложкой круги на скатерти.

— Но вот с одним выбором у нас не может быть никаких разногласий, — объявила дама Изабель. — Дирижером у нас должен быть сэр Генри Риксон! Без него наша затея неосуществима.

Роджер оторвал глаза от скатерти и подумал, не сможет ли он как-нибудь упрятать этого сэра Генри Риксона куда-нибудь на полгода, пока тетушка не потеряет интерес к этому фантастическому, безумно дорогому пикничку.

Бернард Бикль задумчиво нахмурился.

— Сэр Генри Риксон… или Зиберт Хольгенесс.

— Конечно! Я и забыла про него, — призналась дама Изабель, — а ведь еще есть этот волшебник — молодой Ярвис Акерс.

Роджер вернул свой взгляд к кругам на скатерти. Если сэра Генри Риксона еще можно было бы посадить в заточении на каком-нибудь далеком необитаемом острове, то с дюжиной других справиться было бы весьма проблематично.

Наконец дама Изабель взглянула на племянника.

— А теперь, Роджер, давай-ка поговорим, что нам делать с тобой.

— Ну, — начал Роджер, — я почти уже решил отправиться с вами на "Фебе".

Дама Изабель энергично тряхнула головой.

— Это невозможно, Роджер. Я уже говорила сегодня твоей подруге мисс Росвайн, что на корабле и так мало места.

Роджер ничего другого и не ожидал.

— Я думаю, ты должна принять хотя бы мисс Росвайн. Она чрезвычайно талантлива.

— Сомневаюсь. И вообще, что это за девушка, Роджер? Что тебя с ней связывает?

— Ничего не связывает. Я просто случайно узнал, что она компетентный музыкант и…

— Пожалуйста, Роджер, не надо рассуждать о вещах, в которых ты ничего не смыслишь.

***

На следующий день Роджер опять завтракал вместе с Медок Росвайн. Ей, казалось, очень нравилось находиться в его обществе, и, когда они вышли из ресторана, она сама взяла его за руку.

На воздушном экипаже Роджера они отправились к океану. Внезапно он заявил:

— Я знаю тебя только два дня, но мне кажется, что это… ну, если честно, два самых восхитительных дня.

Медок Росвайн рассмеялась.

— Ты мне нравишься, Роджер. Ты такой непосредственный. Такой простой… Я буду скучать, когда ты уедешь.

Роджер набрал в легкие побольше воздуха и совершил галантное жертвоприношение.

— Да черт с ним, с этим космическим турне. Уж лучше я останусь с тобой. Слушай… давай поженимся!

Медок Росвайн печально покачала головой.

— Если из-за меня ты упустишь возможность отправиться в такое чудесное путешествие, то всю жизнь будешь на меня обижаться. Может быть, не сразу, но со временем ты начнешь об этом жалеть и в конце концов возненавидишь меня. Я видела, как такое случалось с другими… Поэтому я никогда не встану у тебя на пути. Отправляйся в экспедицию, а я буду жить, как жила.

— Если бы только тетя Изабель не была такой упрямой старухой! Мы бы вполне могли совершить это турне вместе! — воскликнул Роджер.

— Ах, Роджер! Это было бы так восхитительно! Но это просто невозможно.

— Возможно! Так оно и произойдет! Предоставь это мне!

— Ох, Роджер… ты такой впечатлительный!

Она обняла его за шею и поцеловала. Роджер тут же поставил воздушный экипаж на автопилот, но Медок Росвайн моментально от него отодвинулась.

— Не забывайся, Роджер. Ты чересчур горяч…

— Так ты выйдешь за меня замуж? — вопросом повторил он свое предложение.

Медок Росвайн задумалась и скривила ротик:

— Нет, так как в скором времени нам предстоит расстаться.

Роджер замахал руками.

— Да плевать мне на этот маленький космический пикничок! Я остаюсь здесь!

— Ну, вот, Роджер, ты опять возвращаешься к старому.

— Действительно. Я забыл. Значит, мы оба полетим на "Фебе".

Медок Росвайн грустно улыбнулась.

— Твоя тетушка высказалась по этому поводу вполне определенно.

— Положись на меня, — заявил Роджер. — Уж я-то с этой старухой договориться сумею.

***

Дама Изабель была в очень хорошем настроении. Сэр Генри Риксон, Андрей Сциник и Эфраим Цернер согласились отправиться в турне на "Фебе", так что переговоры с другими музыкантами такого же класса теперь не представляли никакой сложности.

Роджер сидел в углу и слушал, как сэр Генри высказывал свои соображения по составу оркестра.

— Мы будем вынуждены то тут, то там идти на компромисс, но, естественно, бессмысленно даже говорить об Оркестре в сто двадцать инструментов. Как вы знаете, я считаю маленькие оркестры более гибкими, способными на более тонкое выражение чувств. Так что, если позволите, я рассмотрю состав оркестра, основываясь на этой предпосылке.

Вскоре сэр Генри Риксон ушел; дама Изабель некоторое время посидела в задумчивости, после чего позвонила, чтобы накрывали стол к чаю. Она повернулась к Роджеру.

— Ну? Что ты скажешь о сэре Генри?

— Очень впечатляюще, — согласился Роджер. — Самое лучшее, что только можно пожелать на эту должность.

Дама Изабель сухо хмыкнула:

— Рада услышать, что ты одобрил мой выбор. Роджер решил, что сейчас самый подходящий момент для обсуждения собственных проблем:

— Да, тетя, я все таки хотел бы присоединиться к этой поездке.

Холкер ввез сервировочный столик с чаем. Дама Изабель двумя решительными движениями налила две чашечки чая.

— Как я уже говорила, я не собираюсь брать тебя с собой. В данном случае ты, Роджер, будешь просто мертвым балластом.

— А я не пойму, почему мне нельзя найти в этом турне какую-нибудь должность, — проворчал Роджер. — Всех этих паразитов ты наняла с большим удовольствием.

— Не надо называть этих людей паразитами, Роджер; они музыканты.

— Паразиты или музыканты — это просто разные грани одного и того же. Аборигены далеких планет вряд ли поймут эту разницу.

— Не поймут? — переспросила дама Изабель с излучающей опасность мягкостью.

— Конечно, нет. И вообще, весь этот твой проект чистое сумасбродство. Все эти существа абсолютно чужды нам. Как, скажи мне ради Семи муз, они смогут воспринять любую нашу музыку, я уж не говорю о классической опере? Я могу посоветовать только одно: отмени эту затею, и ты сохранишь уйму сил и денег!

Дама Изабель снова холодно фыркнула.

— Иногда, Роджер, твоя риторика бывает весьма красноречива. Я, в частности, очень тронута твоим упоминанием о музах. Но в своих заботах о моем кошельке ты забываешь некоторые факты. Например, как ты сможешь объяснить такой потрясающий успех Девятой труппы здесь, на Земле?

Роджер сделал глоток чая.

— Ну… они были почти что людьми.

— Только в одной галактике существует около сотни различных человекоподобных рас, — спокойно возразила дама Изабель.

Роджер не стал продолжать спор, вспомнил о своей главной цели. Какое-то время он сидел, задумчиво уставившись на чашку с чаем, затем кивнул головой.

— Ну что ж… может быть, ты и права. Полагаю, ваше турне будет очень интересным, и, конечно, кому- то из вас надо будет вести аккуратный дневник, — Роджер поднял глаза, как будто его осенила внезапная мысль. — Вот за эту работу я бы с удовольствием взялся. Потом мы, несомненно, сможем издать его, как документальный отчет о нашей поездке. С фотографиями, звуковыми записями… Ты можешь написать к нему предисловие…

Дама Изабель начала было говорить, но замолчала на полуслове. Наконец, после паузы выдала:

— Ты уверен, что у тебя хватит способностей для такой работы?

— Конечно! Писать — это именно то, что у меня всегда лучше всего получалось.

Дама Изабель вздохнула:

— Ну что же, Роджер. Полагаю, это я могу себе позволить. Я прослежу, чтобы тебя включили в штат.

— Спасибо, тетя Изабель.

— Я надеюсь, ты обладаешь хоть какими-то познаниями в области истории и развития классической оперы и развил в себе хотя бы посредственный вкус. Ты попадешь в дурацкое положение, если обитатели дальних миров проявят более глубокое понимание музыки, чем ты.

— Об этом можете не беспокоиться, — заявил Роджер, и дама Изабель бросила в его сторону скептический взгляд, заподозрив бахвальство.

— Может, мне стоит ознакомиться с планом турне, — заметил Роджер, — чтобы иметь представление о том, что стоит изучить поглубже.

Дама Изабель, не говоря ни слова, протянула ему листок бумаги, который он пробежал глазами за несколько минут.

— Но некоторые из этих миров почти неизведанны!

— План наших гастролей, — заметила дама Изабель, — составлен с учетом тех планет, на которых мы можем рассчитывать на дружественную и понимающую аудиторию. Как видишь, Роджер, вопреки твоим заверениям, мы не страдаем ни непрактичностью, ни безответственностью, мы не собираемся ставить "Валькирию" перед колонией полипов или что-нибудь в этом роде. Поверь мне хоть в этом.

— Ив самом деле, — Роджер снова принялся изучать список. — И какой же из этих миров является громко разрекламированным Рлару?

— Пожалуйста, оставь свой сарказм, Роджер; не забывай, что твое участие в экспедиции еще под большим вопросом. А что касается Рлару, то в свое время капитан Гондар обязательно доставит нас туда. У него есть веские причины не разглашать информацию до тех пор, пока "Феб" не покинет Землю.

— Может, это так, а может, и нет, — проворчал Роджер. — На вашем месте я бы потребовал от него хоть какие-то гарантии в том, что он не высадит нас Робинзонами на какой-нибудь необитаемой планете. И это не сарказм, а здравый смысл.

Дама Изабель начала терять терпение.

— Я полностью доверяю капитану Гондару. В довершение ко всему, я контролирую очень большую сумму денег, которую он, несомненно, захочет получить. А в третьих, если ты так уж боишься таких абсурдных неожиданностей, то тебе лучше совсем не соваться в это дело.

— Я беспокоюсь только за вас и ваше дело, — заверил Роджер. — И, естественно, я прикидываю возможные нежелательные случайности.

— Об этом я уже позаботилась сама. А теперь, если позволишь, я займусь корреспонденцией, которая требует просмотра и ответа, а также мне надо сделать распоряжение, чтобы подумали, где и как тебя разместить.

— Ну, нам много места не потребуется, — добродушно заявил Роджер. — Мой секретарь может работать в кабинете мистера Бикля, который ему не очень-то и нужен. А что касается жилья, то наши койки можно поставить где угодно.

Дама Изабель удивленно уставилась на Роджера.

— Ради всего святого, о чем это ты говоришь? Если под "секретарем" подразумевается та ловкая молодая особа, которую я встретила в космопорту, то можешь забыть обо всей этой затее.

— Она профессиональный секретарь, — мрачно сказал Роджер, — к тому же она моя невеста.

Дама Изабель сделала губами несколько движений, будто хотела что-то сказать, но у нее возникли трудности с дыханием, ибо с языка рвалось нечто непроизносимое. Наконец она выдавила:

— Ты упустил один существенный факт. Это серьезная экспедиция, предпринимаемая людьми, увлеченными артистической идеей, а вовсе не амурный пикничок.

В тот же вечер, но несколько позже Роджер позвонил по видеотелефону Медок Росвайн. Когда она услышала от него последние новости, ее великолепный ротик печально искривился.

— Ах, Роджер, какая жалость. А может, она все-таки передумает?

— Никакой надежды. На самом деле у нее… ну… какая-то антипатия к тебе, что ли…

Медок Росвайн кивнула:

— Женщины никогда меня не любили. Почему — не знаю. Я ведь никогда не флиртую и не стараюсь привлечь к себе внимание…

— Это потому, что ты необычайно прекрасна, — заявил Роджер. — Ума не приложу, как ты согласилась выйти замуж за такого обычного человека, как я.

— А я не знаю, что я буду делать без тебя, — вздохнула Медок Росвайн. — Наверно, поеду в Париж. У меня там есть друзья; я никогда не бываю одинокой.

— Я откажусь от этой идиотской экспедиции, — взорвался Роджер. — И мне плевать, если…

— Нет, Роджер. Так не пойдет.

— Тогда, клянусь всеми святыми, ты поедешь со мной, даже если мне придется просто спрятать тебя!

— О Роджер! Неужели ты осмелишься на такое?

— Конечно, осмелюсь! Я самый отважный и самый непокорный племянник во всей Вселенной, и если ты мне не веришь, то я сейчас же приеду к тебе и заставлю в это поверить!

— Я верю тебе, Роджер… но удастся ли тебе это сделать?

— Что удастся?

— Спрятать меня.

Какое-то мгновение Роджер колебался.

— Ты серьезно?

— Да, — голос и взгляд Медок Росвайн не выказывали ни тени сомнений.

Роджер глубоко вздохнул.

— Хорошо. Значит, так оно и будет.

Глава пятая

"Феб" уже два часа находился в открытом космосе. Артисты и музыканты труппы стояли и задумчиво смотрели в сторону покинутой Земли. Дама Изабель не выходила из своей каюты, страдая, как гласили слухи, от острого приступа космической болезни. Слухи подтверждались частыми визитами к ней доктора Шенда, корабельного врача.

Адольф Гондар, теперь капитан Гондар, неотлучно находился на мостике вместе с Логаном де Апплингом, молодым симпатичным астронавигатором. Роджера Вуда можно было встретить в разных концах корабля; его неусидчивость, необычайную нервозность и бледность все списывали на космическую болезнь. Бернард Бикль появлялся то тут, то там, отвечал на вопросы, успокаивал разнервничавшихся новичков, поддерживал моральный дух труппы, в то время как сэр Генри Риксон инспектировал в трюме состояние музыкальных инструментов, он хотел удостовериться, что взлетная вибрация не повредила два огромных рояля.

Вскоре объявили о начале первого обеда на борту: это было совершенно неформальное мероприятие, выдержанное в духе закуски в кафетерии. Заметив, что Роджер во второй раз подходит к подносам, стюард кафетерия весело воскликнул:

— Посмотрите, вот человек с хорошим аппетитом! Ешьте, как он. И вы все скоро станете толстячками!

Роджер покраснел.

— Я просто сильно проголодался, — коротко бросил он и быстренько отошел с подносом.

— Обидчивый паренек, — заметил стюард Джорджу Джемсону. — Будем надеяться, что на корабле таких не много.

— Это племянник дамы Изабель, — ответил Джемсон. — Она держит его на очень коротком поводке, поэтому нет ничего удивительного в том, что он такой капризный.

— Хотелось бы мне посмотреть, куда он все это запихает, — съязвил стюард. — На вид не скажешь, что он любит поесть.

В следующий раз, во время ужина, на прожорливость Роджера снова обратили внимание.

— Вы только поглядите, — сказал посудомойщик, — этот друг куда-то потащил поднос из салона. Он что, клептоман какой-то, что ли?

В дальнейшем Роджер стал осмотрительнее, однако ловкости ему не хватило: очень скоро стюард кафетерия заметил, что мистер Вуд откладывает кусочки пищи в мешочек.

А уже через два часа исполнительный посудомойщик сообщил Роджеру, что дама Изабель хочет немедленно с ним поговорить.

Когда Роджер входил в каюту дамы Изабель, ноги у него были словно налиты свинцом. Лицо тети, приобретшее из-из-закосмической болезни цвет овсянки, было каменным.

— Садись, Роджер, — сказала она. — Я хочу поговорить с тобой о нескольких вещах. Но сначала я хочу заметить, что из всех человеческих пороков одним из самых презренных я считаю неблагодарность. Я понятно выражаюсь?

— Если говорить в общем смысле, то — да.

— Ну, а если говорить о частностях, то я имею в виду присутствие твоей так называемой "невесты" на борту корабля, — она подняла руку, предупреждая возражения. — Не надо меня перебивать. Раньше я очень хорошо к тебе относилась и собиралась, покидая этот свет, оставить тебе немалую долю своего состояния. События последнего часа заставили меня в корне изменить мои намерения. Мне нечего добавить к этому, кроме уведомления, что первый порт захода будет у нас на Планете-Сириус, где ты и эта женщина покинете борт корабля.

— Но, тетя Изабель! — в отчаянии воскликнул Роджер. — На самом деле все не так, как вы себе представляете! Позвольте мне все объяснить!

— Факты говорят сами за себя. Твоя любовница находится в данный момент под попечительством капитана Гондара, думаю, он уже организовал что-то вроде камеры в грузовом отсеке. Тебе еще повезло, что с тобой не поступили точно так же. А теперь уходи. Мне очень жаль, что мои страдания от этой ужасной космической болезни отягощены еще и бесстыдством собственного племянника.

— Одно последнее замечание, — строго сказал Роджер. — Она мне не любовница, а невеста! И это вовсе не потому, что какие-то мои попытки оказались тщетными. Она, пока мы не поженились, а это, надеюсь, вскоре случится, не позволяла мне ничего, кроме поцелуя в щеку. И избавьте меня от вашего лицемерия; я слышал кое-какие рассказы о вас, относящиеся к тому времени, когда вы были лет на пятьдесят моложе. И если они правдивы, то мисс Росвайн можно было бы и не прятать.

— Вон отсюда, нахальный щенок, — воскликнула мадам Изабель глубоким носовым голосом, который всегда свидетельствовал об ее крайнем раздражении.

Роджер вышел из ее каюты и, опустив голову, побрел по коридору. Да, положение было незавидное: тетка от него отреклась; наследства он лишился; и, впридачу ко всему этому, он покрыт позором! Роджер горько усмехнулся: чувства Медок Росвайн, питаемые ей к нему, компенсируют все с лихвой. Он пошел на мостик, чтобы поговорить с капитаном Гондаром и, к своему удивлению, столкнулся с Медок Росвайн, спокойно сидящей там на скамейке. Она взглянула на него, но потом снова потупила глаза. Девушка казалась такой беспомощной, такой одинокой, находящейся в таком отчаянии, что Роджер еле сдержался, чтобы не броситься ее успокаивать. Но вместо этого он повернулся к капитану Гондару, выглядевшему в своей темно-синей форме еще более строгим и угрюмым.

— Как я понял, моя тетя передала мисс Росвайн на ваше попечительство.

— Совершенно верно, мистер Вуд.

— Вы позволите мне сказать ей несколько слов наедине?

Ответ капитана Гондара привел Роджера в замешательство:

— Разве вам недостаточно того зла, которое вы уже причинили?

Выражение лица капитана было натянутым и злым, не обещающим ничего хорошего. Однако он всего лишь пожал плечами:

— Если мисс Росвайн желает поговорить с вами, то я возражать не буду.

Медок Росвайн бросила на Гондара очень странный взгляд, который озадачил Роджера: казалось, она о чем-то молит его. Капитан Гондар сделал непонятный порывистый жест и отвернулся от нее. Девушка поднялась и молча последовала за Роджером в коридор. Молодой человек попробовал обнять ее, но она резко отпрянула в сторону.

— Пожалуйста, мистер Вуд, скажите, что вы собирались сказать, и оставьте меня…

— Дорогая! — вырвалось у Роджера. — Что случилось?

— Что случилось? — переспросила она с усмешкой. — Вы втянули меня в гнусную аферу и наговорили про меня тут такого… Интересно, что после всего этого осталось от моей репутации!

— Ничего не понимаю, — обиженно сказал Роджер. — Я просто…

— Я никогда в жизни не попадала в столь неприятное положение, в какое вы меня поставили! Еще спасибо, что я узнала, какой вы самовлюбленный проходимец, до того как вы успели вовлечь меня во что-то худшее! А теперь уходите и больше не пытайтесь со мной даже разговаривать! Капитан Гондар настолько добр, что по крайней мере организовал мне место для сна и проследил, чтобы я не ходила голодной.

Ошалев от услышанного, Роджер повернулся и чуть было не наткнулся на капитана Гондара, стоявшего в дверях мостика.

Последний час спустя предстал с докладом перед дамой Изабель.

— Ну, капитан? Как идут дела?

— Все отлично, мадам. Я отдал все необходимые распоряжения, чтобы устроить ту юную леди, чуть было не ставшую жертвой вашего племянника.

— Что? Какая у него может быть еще жертва, кроме меня? Не имеете же вы в виду эту маленькую шлюху! — возмущенно воскликнула дама Изабель.

Лицо капитана Гондара потемнело.

— Очевидно, вам придется услышать всю правду, мадам. На данный момент юная леди не только полна раскаяния, но и готова возместить весь ущерб, который она непреднамеренно нанесла.

— Вы говорите какими-то загадками, — отрезала дама Изабель. — Как она могла сделать что-то "непреднамеренно"?

— Дело в том, что мистер Вуд заманил ее на борт. Он напичкал ее наркотиками, и она проснулась уже в закрытом грузовом отсеке. К тому же, мистер Вуд периодически делал попытки изнасиловать ее, слава богу, пока безуспешно.

Дама Изабель издала хриплый смешок.

— Если это правда, а я очень сомневаюсь в этом, то это именно тот уровень, на который Роджер, по-моему, только и способен. Не смочь справиться с девушкой, которую закрыл в трюме и напичкал наркотиками! Ну и ну, бедный Роджер.

— Юная леди слышала, что вы страдаете от космической болезни, и была этим очень расстроена. Она сказала мне, что знает специальный способ борьбы с этой напастью и готова помочь вам.

Дама Изабель потерла свой бледный лоб.

— Я себя чувствую так, что готова принять помощь хоть от самого дьявола. А в чем заключается этот способ?

— Я доставлю ее к вам, и мы посмотрим, что можно будет сделать.

Через несколько минут в каюту дамы Изабель привели Медок Росвайн. Какое-то время она внимательно глядела на даму Изабель, затем задумчиво кивнула головой и тихо сказала несколько слов капитану Гондару. Тот вышел, а Медок Росвайн приблизилась к больной.

— А теперь, мадам, закройте глаза и расслабьтесь, а я попробую простимулировать нервы, которые сжались в результате новых непривычных условий. Капитан Гондар пошел за лекарством… это старый деревенский рецепт с холмов Уэльса…

И она стала легкими массирующими движениями притрагиваться к горлу, шее, лбу дамы Изабель.

Вскоре вернулся капитан Гондар, неся стакан с густой пенящейся жидкостью.

— Что это такое? — подозрительно спросила дама Изабель.

— Сера, мед и несколько капель виски. Выпейте, и вы почувствуете себя другим человеком.

Дама Изабель сделала глоток, скорчила недовольную мину и сказала:

— Либо я вылечусь, либо помру.

Медок Росвайн продолжала касаться разных точек ее тела, она буквально поглаживала их кончиками пальцев. Наконец дама Изабель выпрямилась в своем кресле и удивленным голосом сказала:

— Вы знаете, я действительно чувствую себя лучше!

— Я очень рада, — промолвила Медок Росвайн и тихо вышла из каюты.

— Хм, — сказала дама Изабель после некоторых раздумий. — Она, несомненно, кое-что может… Какое странное создание… И все же она должна быть высажена на Сириусе. Но пока проследите, чтобы ее устроили поудобней; я обязана сделать для нее хотя бы это. Хм. А во всем виноват мой непутевый племянник. И что на него, ради всего святого, нашло?

***

"Феб" прогрызал космическое пространство, как червь гнилой желудь, и скользил вперед с быстротой мысли. Солнце превратилось в маленькую точку, а Сириус замаячил впереди яркой звездой. Музыканты были заняты тем, что играли этюды, а солисты пели вокализы и репетировали. На фоне этого происходили неизбежные вспышки темперамента, образование и распад всевозможных групп, возникло несколько романов и примерно столько же ссор, велись пустые разговоры, звучали высказывания, содержащие тонкие намеки или язвительные выпады; и за всей этой активностью большая часть путешественников забыла про свои приступы космической болезни.

Накануне первой остановки дама Изабель устроила торжественный вечер с шампанским, на котором обратилась к членам труппы с речью:

— Я очень довольна тем, как все приспособились к походным условиям. Впереди у нас лежит Сириус и Планета-Сириус; для большинства из нас это будет первым чуждым миром, с которым придется столкнуться. В отношении атмосферы и гравитации Планета-Сириус совершенно не похожа на Землю. По отношению к Сириусу А и Сириусу Б она занимает, как вам, наверное, известно, "троянскую позицию". Она получает в десять раз меньше солнечного излучения, чем Земля, и все же имеет приемлемую для нас температуру, поддерживаемую как внешним излучением, так и парниковым эффектом атмосферы. Флора и фауна этой планеты не похожи ни на что из известного нам, и вообще, слова "флора" и "фауна" могут быть здесь даже и неуместны, так как существующие на Сириусе формы жизни или не подходят ни под одно из этих определений, или же вполне подходят и под то, и под другое. Здесь обитает разумное население, которое и является причиной нашего визита. Через несколько минут мистер Бикль расскажет вам подробнее о местных аборигенах. Я опережу его и скажу вам, что эта раса не является музыкально-ориентированной; образ местной цивилизации может показаться с первого взгляда очень примитивным, так как существа эти живут в пещерах и норах. И все же, нам следует избегать обособленности, потому как бизантюры — так называется местное население — возможно, считают нас такими же примитивными, как и мы — их.

Затем дама Изабель перешла к музыкальной теме:

— Я очень долго думала над нашей первой программой. Задача выбора оказалась намного сложнее, чем можно было предположить. В данном случае необходимо выдержать разумный баланс. Мы хотим общения с неподготовленной аудиторией, и в то же время мы должны поддерживать наши художественные особенности на должном уровне. Исходя из этой точки зрения, следует выбрать произведения, предполагающие наиболее широкий контакт с местной средой обитания, демонстрирующие ситуации, сходные с местными условиями существования. Я решила, что для начала мы предложим им "Фиделио", так как большинство действий там происходит в пещере, напоминающей те норы, в которых живут бизантюры.

— А теперь мистер Бикль расскажет нам подробней об этих аборигенах и их образе жизни, — дама Изабель кивнула музыковеду, предлагая продолжить познавательную лекцию.

Мистер Бикль поднялся и чопорно поклонился. На нем был свободный костюм из черного шелка, облегающий в коленках и на поясе, с нарядными золотыми и серебряными кантами; его маленькие серебряные усы торчали, как щетина проволочной щетки. С вежливой самокритичной улыбкой он произнес:

— Дама Изабель вполне подробно описала ситуацию, но я позволю себе добавить несколько деталей, касающихся бизантюров и природы их обитания, так как я уже три… а может, даже четыре раза побывал на этой планете. Во всяком случае, я хорошо знаком с комендантом местного поселения Больценом и с радостью предвкушаю возобновление нашей дружбы.

После ироничного вступления Бернард Бикль перешел к конкретным вопросам:

— Как заметила дама Изабель, Планета-Сириус довольно темна, ее дневной свет напоминает земные сумерки. На глаза достаточно быстро привыкают к этому полумраку, и местный ландшафт приобретает своеобразный шарм. Поселение землян на Сириусе лежит у подножья Трапеции Вулкана, а ближайшее к нему племя Великих королевских Бизантуров считается, пожалуй, самым цивилизованным. Боюсь, что на первый взгляд, эти существа так же, как и местный ландшафт, покажутся вам уродливыми. Конечно, их нельзя отнести к антропоидному классу: у них четыре руки, четыре ноги и очень похоже, что две головы, но впоследствии становится понятно, что это всего лишь органы чувств, так как сам мозг у них находится в теле. Несмотря на свою кошмарную внешность, это вполне приветливые существа, готовые воспринимать многие человеческие манеры, методы и инструменты; правда, когда считают, что это вполне им подходит. Это утверждение особенно верно в отношении Великих королевских Бизантуров района Трапеции, проживающих в местных пещерах. Они занимаются, в основном, чем-то вроде земледелия, и их лишайниковые террасы довольно интересны. Это вполне миролюбивые создания, которые нетерпимо относятся только к преступникам и бродягам, ведущим, естественно, не такой спокойный образ жизни.

— Я уверен, что от этого визита мы получим намного большую прибыль, чем просто приобретение знаний об этих существах, может быть, мы сумеем своим музыкальным наследием зажечь искру в совершенно отсталых в этом отношении созданиях. Кто знает? Может быть, именно наш визит даст толчок к перевороту всей жизни бизантуров! — торжественно заключил мистер Бикль.

После этого дама Изабель захотела сказать еще несколько слов.

— Вполне возможно, что вы испытаете некоторую неловкость, выступая перед совершенно чуждыми существами. Но я могу сказать только одно: сделайте все, что в ваших силах! Мы, конечно, внесем по возможности какие-нибудь незначительные изменения в соответствии с местными чувствами. Вероятно, вам придется столкнуться с некой пустотой и отсутствием ответной реакции, но повторяю: сделайте все, что в ваших силах!

Во время выступления дамы Изабель и Бернарда Бикля Роджер сидел в дальнем конце зала и мрачно пил шампанское. Незадолго до начала банкета он еще раз попробовал встретиться с Медок Росвайн, но, как и при предыдущих попытках, она отказалась разговаривать с ним. Устав от болтовни и смеха, Роджер вышел из зала и пошел бродить по всем сферам корабля и соединяющим их трубам. Но настроение от этого не поднялось. Проходя мимо капитанского мостика, он увидел стоящих рядышком Медок Росвайн и капитана Гондара. Те смотрели на Сириус, или, скорее, на его изображение на экране, которое передавалось с носа корабля колоннами насыщенного света. К тому времени капитан Гондар уже отдал свой кабинет Нейлу Хендерсону, главному механику, и поселил Медок Росвайн в освободившейся каюте. О чуткой заботе капитана свидетельствовал и находившийся на девушке голубой комбинезон из корабельных запасов.

Несколько минут Роджер наблюдал за ними. Парочка вела оживленный разговор: беседа, очевидно, касалась курса корабля, так как капитан постоянно показывал рукой куда-то вправо от Сириуса, а девушка внимательно следила взглядом за его рукой.

В коридоре показался астронавигатор Логан де Апплинг; стройный молодой человек со скуластым лицом, поэтической курчавой черной шевелюрой и яркими голубыми глазами. Он бросил взгляд в сторону мостика и неодобрительно покачал головой.

— Знаете, что я думаю? — обратился он к Роджеру. — Нашему капитану вскружили голову. Едва ли я заблуждаюсь в этом.

Он быстро развернулся и пошел прочь, оставив Роджера в грустных размышлениях.

Глава шестая

А между тем первый этап космической одиссеи подходил к благополучному завершению.

Уже отчетливо была видна Планета-Сириус: сумрачный серый мир с тяжелыми шапками, нависшими над полюсами, кучкой мелководных экваториальных морей, парой огромных пятен суши, состоящей из плоских серых равнин, горных цепей и дымящихся вулканов. "Феб" лег на орбиту на высоте около двадцати тысяч миль над планетой; и почти сразу же, вычислив расположение местного поселения, капитан Гондар передал по радио уведомление о прибытии.

Вскоре в ответ на него пришло подтверждение приема и разрешение на посадку. Гондар ввел соответствующую программу в автопилот, и "Феб", сорвавшись орбиты, устремился вниз.

Тусклый серый шар начал быстро увеличиваться, за бортом корабля зашуршала и зашипела атмосфера планеты. Поселение людей на Сириусе располагалось на краю долины Педвей, в тени нависающих гор Трапеции. Именно здесь "Феб" и совершил посадку.

В течение первых трех дней атмосфера на корабле постепенно подгонялась по давлению и составу к местной, а всем пассажирам и команде, во избежание биологических эффектов от смены условий выдавались строго дозированные лекарства. После этих мероприятий никаких препятствий для высадки не осталось. Верхний люк открылся, оттуда спустили наклонный трап, и путешественники начали осторожно выбираться наружу. Первыми из корабля вышли капитан Гондар, дама Изабель и Бернард Бикль, за ними последовали члены труппы. Открывшийся им пейзаж глаз не радовал; над головами висело темно-серое небо, на котором холодным белым сиянием мерцал Сириус. Примерно в четверти мили от корабля виднелась линия бетонных зданий, больше похожих на бараки, чем на административные корпуса и торговые представительства.

Прибывших встретил комендант Дайрус Больцен, худощавый мужчина со светлыми волосами и суровым лицом, на котором застыло выражение сухого скептицизма. Его сопровождал один из помощников. Шагнув навстречу, комендант с удивлением уставился на оживленно переговаривающихся членов труппы.

— Я — комендант Дайрус Больцен. Добро пожаловать на Планету-Сириус! На первый взгляд, наше поселение не так уж привлекательно, но, поверьте мне, при ближайшем изучении оно будет казаться еще хуже.

Капитан Гондар вежливо рассмеялся.

— Я — Адольф Гондар, капитан этого корабля. А это — дама Изабель и Бернард Бикль, которого, как я полагаю, вы знаете.

— Да, конечно. Здравствуйте, Бернард. Рад снова видеть вас.

Гондар продолжал:

— Остальных людей я представлять не буду, замечу только, что перед вами всемирно известные музыканты и оперные певцы.

Песочные брови коменданта Больцена полезли наверх.

— Оперная труппа? Что ее сюда занесло? Боюсь вас огорчить, но на Планете-Сириус нет ни одного театра.

— У нас на корабле оборудован собственный театр, — вмешалась дама Изабель, — и мы бы хотели сыграть здесь "Фиделио". Конечно, с вашего разрешения.

Дайрус Больцен почесал затылок и оглянулся в сторону Бернарда Бикля, но тот сделал вид, что изучает местный ландшафт. Он перевел взгляд на капитана Гондара и столкнулся с его ничего не говорящими глазами. Не скрывая недоумения, комендант вновь обратился к даме Изабель.

— Это очень приятно, даже мило, да только здесь наберется всего лишь пять землян на всю планету, и то двое из них сейчас в разведывательном походе.

— Естественно, мы будем рады видеть вас на нашем представлении, — сказала дама Изабель, — но, пожалуй, мне следует кое-что разъяснить вам. Мы рассматриваем себя, как неких миссионеров музыки: мы планируем выступать перед разумными представителями разных миров Вселенной, не имеющих никакого представления о земной музыке. Бизантуры вполне подходят под эту категорию.

Дайрус Больцен почесал подбородок, переваривая услышанное, и с явным удивлением переспросил:'

— Насколько я понял, вы собираетесь играть оперу для бизантуров?

— Именно так! И не просто оперу, а "Фиделио"! Больцен снова задумался и через некоторое время начал рассуждать вслух.

— Одной из моих главных задач, является предотвращение оскорбления и эксплуатации "тьяров", и я не нахожу, что постановка оперы может принести им какой-либо вред.

— Конечно же, нет! — поспешно заверила дама Изабель.

— Надеюсь, вы не собираетесь устанавливать входную плату? В противном случае я должен буду вас разочаровать: "туры" полностью лишены коммерческих понятий.

— Если это необходимо, наши представления будут совершенно бесплатными, без каких-либо условий.

Больцен пожал плечами.

— Тогда валяйте. Мне самому интересно будет посмотреть, что из этого получится. Говорите, вы привезли с собой собственный театр?

— В этом и заключается суть нашего турне. — И, не меняя интонации, дама Изабель обратилась уже к сопровождавшим ее лицам. — Капитан Гондар, позаботьтесь о том, чтобы установили сцену и собрали аудиторию. А вы, Андрей, проследите, чтобы не возникло недоразумений с местами.

На эти распоряжения последовал немедленный ответ.

— Непременно, мадам. Все будет сделано.

И капитан Гондар вместе со сценическим директором поспешили на корабль.

А дама Изабель тем временем принялась изучать местный ландшафт.

— Я ожидала увидеть нечто более впечатляющее. Возможно, какие-то города… или памятники культуры, — обратилась она к коменданту.

Больцен рассмеялся:

— Бизантуры разумны, в этом нет сомнений. Но они применяют свой разум исключительно для собственных нужд. Вы меня понимаете?

— Боюсь, что нет.

— Хорошо, попытаюсь сказать иначе. Они используют свой разум точно так же, как мы наш- чтобы сделать жизнь проще, удобнее, безопаснее. Об этом свидетельствуют их постройки из камней и террасы с лишайниками — вы можете их видеть вон там, на склонах. Но, когда они сидят в своих норах, в головы им приходят такие мысли, которые могут очень озадачить нас.

— Они что, не могут их правильно связать? — поинтересовалась дама Изабель. — А как же они обмениваются идеями?

— Я не хочу так далеко забираться в свои рассуждения. Они достаточно умны, когда хотят этого, а многие вполне сносно говорят на нашем языке. Но всякий раз, когда вас что-то поражает в них, а не поразиться вы не можете, вам в голову невольно приходит мысль об имитации разума.

Но любопытство дамы Изабель этим не удовлетворилось.

— И у них нет письменности? Нет навыков рисования? — продолжала она пытать коменданта.

— Королевские, это те, которые живут в районе трапеции, умеют писать и читать, по крайней мере, некоторые из них. У них есть своя математика, однако, такая, которую ни один из наших математиков не поймет. К сожалению, я имею только поверхностные представления о бизантурах. Но для того чтобы узнать этот народец хотя бы настолько, надо несколько лет прожить с ними.

— А что вы скажите о их музыке? — настаивала дама Изабель. — У них есть хоть какой-нибудь музыкальный слух? Они сочиняют мелодии? Есть ли у них народные музыкальные идиомы?

— Полагаю, что нет, — ответил Дайрус Больцен с осторожной вежливостью. — Но я, конечно, не могу быть в этом полностью уверен. Я руковожу этим поселением уже около шести лет, и все равно периодически сталкиваюсь с поражающими меня вещами.

В знак благодарности за информацию, дама Изабель кивнула головой. Хоть она не нашла в его поведении ничего подобострастного, но и обижаться ей было не на что. После этого она церемонно начала представлять членов труппы, краем глаза наблюдая за реакцией Дайруса Больцена. Известные всему миру имена, похоже, не произвели на него никакого впечатления.

Чуть позже дама Изабель высказала Бернарду Биклю свое мнение:

— Как я подозреваю, это совершенно безграмотный в музыкальном отношении человек.

После знакомства с музыкантами Дайрус Больцен сводил их на экскурсию в поселение, состоящее из четырех бетонных зданий и небольшой огороженной территории. Два здания являлись обычными складами: одно для импорта, другое — для предметов экспорта: здесь хранились чаши, подносы, бокалы, вазы, столовые приборы из полированных местных камней: прозрачного обсидиана, бирюзы, сердолика, жадеита, темно-синего дьюмортерита и черного базальта. Особое внимание экскурсантов привлекли драгоценные камни и хрусталь, люстры с подвесками из бриллиантов, изумрудов и сапфиров, подвески для дверей и окон из турмалина. В поселении музыканты впервые столкнулись с бизантурами. Команда из четырех существ, вооруженных метлами и шлангами, очень тщательно и сосредоточено убирала территорию. В действительности они выглядели еще более несуразными, чем на фотографиях; это впечатление усиливали движения четырех рук и ног, мимика на двух странно посаженных головах, кожа, такая же грубая и серая, как гранит.

— Но эти существа довольно дружелюбны и даже кротки, — заметила дама Изабель.

Больцен рассмеялся.

— Этих четверых, не сумев подобрать лучшего слова, мы называем старцами. Каждый день, по причине, которая выше моего понимания, они приходят сюда и наводят порядок. Видите платки у них на шеях? Они сделаны из каменистых волокон. Их цвет имеет определенное значение, как у старых шотландских пледов. Черный, синий и коричневый — цвета Великих королевских Бизантуров, а длина материи указывает на общественное положение.

Он подозвал одного из бизантуров, и тот подошел, стуча толстыми негнущимися ногами по бетону.

— Друг кьянт, — обратился к нему Больцен. — Эти люди прилетели с неба на большом корабле. Они хотят показать друзьям кьянтам много интересных вещей. Они приглашают друзей кьянтов к ним на корабль. Хорошо?

Откуда-то из недр грудной клетки послышался урчащий голос.

— Может быть, и хорошо. Но друзья кьянты боятся. Дама Изабель тут же вышла вперед и мягко, но уверенно произнесла:.

— Вам нечего бояться. Мы — вполне законная оперная труппа, мы покажем вам спектакль, который, несомненно, доставит друзьям кьянтам большое удовольствие.

— Может быть, хорошо, мы пойдем посмотрим никчемных желтых кьянтов. Может быть, не испугаемся.

Увидев замешательство гостей, Больцен принялся объяснять:

— Нельзя сказать, что они чего-то боятся в буквальном смысле этого слова, просто они не любят вылезать из своих туннелей без особой необходимости. Они испытывают при этом унижение.

— Интересно! Но с чего бы это?

— Это определенные социальные условности. Бизаньтуры выдворяют своих преступников и нонконформистов в равнину, где те либо дичают, либо сколачиваются в бандитские шайки. Так что, как видите, равнина представляет для кьянтов нежелательное место для прогулок.

— Все понятно, — сказала дама Изабель. — Но наш спектакль состоится внутри корабля, так что им нечего опасаться унижения от того, что их могут наблюдать со стороны равнины.

Больцен повернулся к старцу:

— Ты слышал, что сказал небесный человек? Они покажут вам интересные вещи, приятный шум, и все это будет не на равнине, а внутри корабля. Ты и твои Друзья только перейдете равнину и заберетесь в корабль. Там и будете смотреть. Хорошо?

— Хорошо. Я пойду и расскажу об этом друзьям кьянтам.

Бернард Бикль остался с комендантом Больценом повспоминать старые деньки, а остальная часть труппы вернулась на "Феб". Корабль к тому времени уже заметно преобразился. Под руководством капитана Гондара в центре пятиугольного пространства, ограниченного трубами и сферами, была воздвигнута мачта. От нее натянули тросы, а на них накинули полотна металлизированной ткани. Все эти сооружения образовали палатку. Сцена была уже открыта, оркестровый колодец организован. Дама Изабель, пришедшая с проверкой, осталась весьма довольна увиденным. И даже не рассердилась, обнаружив в театре Медок Росвайн, которая аккуратно приводила в порядок откидные кресла.

"Хмм, — подумала про себя дама Изабель. — Старается быть полезной, чтобы я ее не высадила".

Она мрачно хмыкнула и поискала глазами Роджера, но того нигде не было.

Вскоре вернулся Бернард Бикль и поспешил поделиться с дамой Изабель новостями.

— У нас с комендантом Больценом произошел весьма интересный разговор, и мне кажется, я сумел разъяснить ему нашу точку зрения. В его душе еще копошатся сомнения, но все же он согласился с тем, что никакого вреда от нашего представления не будет, а, возможно, мы сумеем достичь и каких-то положительных результатов.

Дама Изабель усмехнулась:

— А я в этом ни капли не сомневаюсь.

— Он также пригласил меня, вас и капитана Гондара к себе на обед, во время которого он попробует рассказать нам еще что-нибудь о бизантьярах.

— Очень мило с его стороны, — заметила дама Изабель. — Я с удовольствием принимаю приглашение.

— Я так и думал, поэтому сразу принял приглашение от лица всех троих.

Тремя часами позже Сириус уже висел над горизонтом так низко, что его нижний край касался полоски мягкого белого тумана, покрывавшего долину. Вся труппа собралась посмотреть наступление сумерек и стала свидетелем впечатляющего зрелища: Сириус опускался в облака, окрашивая их перламутром в розовые и зеленоватые тона.

После этого Дама Изабель, Бернард Бикль и капитан Гондар отправились на званый обед. А несчастный Роджер, побродив по долине, возвращался тем временем на корабль и совершенно случайно стал невольным свидетелем чужого разговора. Он остановился возле трапа, чтобы взглянуть на закат Сириуса, совершенно не подозревая, что Медок Росвайн и Логан де Апплинг, скрытые от него полотняной перегородкой, сидят на нижней ступеньке.

Роджер узнал слегка хрипловатый голосок Медок Росвайн и застыл как вкопанный.

— Логан, пожалуйста, не надо так больше говорить… ты совершенно не прав.

— Нет, прав! — голос де Апплинга дрожал от переполнявших его эмоций. — Ты не знаешь его так, как я.

— Капитан Гондар был более чем просто добр ко мне; он отнесся ко мне с большим сочувствием и никогда не позволял себе никакого давления на меня, как это делал Роджер Вуд, которого, кстати, мне вообще не хочется вспоминать.

У Роджера покраснели уши, а по лицу пробежали мурашки, как будто его обдало ледяным ветром. Слышать такое было просто невыносимо, но он решил остаться.

— Гондар просто старался завоевать твою симпатию, — возразил де Апплинг. — Он очень тяжелый человек, дорогая…

— Пожалуйста, Логан, не надо меня так называть.

— …он очень эгоцентричный и беспринципный человек. Я-то знаю! Я видел, как он действует.

— Нет, Логан, не надо на него наговаривать. Он помогает мне остаться на корабле, он пообещал, что дама Изабель не высадит меня. Он делает для меня все возможное.

Последовала пауза, во время которой Логан обдумывал сказанное. Роджер тоже задумался, но не о капитане Гондаре с его возможностями, а о своем, о личном.

Наконец, Логан де Апплинг спокойно заговорил:

— Почему для тебя так важно участие в этом турне?

— Ну… я даже не знаю, — замялась с ответом Медок, и Роджер представил себе, как она передергивает плечиком, склоняет головку и кривит губки. — Полагаю, мне просто так хочется. А ты хочешь, чтобы меня высадили?

— Нет, и ты это прекрасно знаешь. Но обещай мне, что ты никогда не…

— Что "не", Логан? — нежно спросила Медок Росвайн.

— Не позволишь Адольфу Гондару играть с тобой! — яростно воскликнул де Аппинг. — Меня от одной мысли об этом бросает в холодный пот. Я думаю, что в этом случае я или его убью, или себя, или вообще сделаю что-нибудь ужасное… например, разнесу весь этот проклятый корабль…

— Логан, не надо так переживать. Давай лучше любоваться восхитительным закатом Сириуса. Посмотри, разве это зрелище не великолепно? Так таинственно и необычно! Я никогда не думала, что один заход может настолько отличаться от другого!

Роджер глубоко вздохнул, отошел в сторону и побрел вокруг корабля, пытаясь придти в себя после услышанного.

***

Дайрус Больцен благодаря, как он сам признался, тому факту, что корабль обеспечения был на планете всего три недели назад, устроил очень приличный обед.

— Хоть мы и расположены близко от Земли, сравнительно близко, конечно, и все равно это очень за брошенная планета. К нам крайне редко заглядывают такие случайные посетители, как вы. А уж со столь амбициозными проектами, как у вас, гак и вообще никого никогда не бывало.

Дама Изабель расценила это заявление как комплимент и поспешила перевести разговор в свое русло.

— Так вы считаете, что мы можем достичь понимания у бизантьяров? — спросила она. — По своему поведению они кажутся очень далекими от людей.

— В каких-то случаях это так, а в каких-то — нет. Иногда меня просто поражает, как близки порой оказываются наши суждения. А иногда я просто недоумеваю, как одни и те же простые вещи можно рассматривать под такими разными углами зрения. Скажу вам больше: если вы хотите, чтобы ваша программа нашла отклик у бизантьяров, то ее надо делать, учитывая их обычаи.

— Естественно, — согласился Бернард Бикль. — Мы к этому готовы. Какие-нибудь у вас есть конкретные предложения и пожелания?

Больцен налил всем присутствующим вина и на некоторое время призадумался.

— Что ж, давайте порассуждаем. В первую очередь важен цвет, они к нему очень чувствительны. Желтый — это цвет бродяг и деклассированных элементов, поэтому все отрицательные персонажи должны быть одеты в желтое, герои и героини — в синее или черное, а второстепенные персонажи должны быть в сером и зеленом. Немаловажен и вопрос секса или любви, романтики — называйте это, как хотите. Дело в том, что у бизантьяров довольно странный способ размножения и три различных сексуальных процесса, причем на два из них способны все особи. Поэтому, если в этой области вы не сделаете некоторых изменений, то возможно сильное непонимание. У них нет такого проявления чувств, как поцелуи или объятия, избранного партнера бизантуры просто опрыскивают липкой жидкостью. Но я сомневаюсь, что вы сможете подогнать соответствующие сцены под такой стандарт.

— Скорее всего — нет, — согласился Бернард Бикль.

— Ну, давайте подумаем еще… насколько я помню "Фиделио"… там ведь некоторые сцены изображены в пещере, не так ли?

— Совершенно верно, — сказала дама Изабель, — почти весь второй акт.

— Вы должны помнить, что пещера для бизантьяра — это священное жилище. Бунтари, возмутители спокойствия выселяются в долину, где сбиваются в банды. Между прочим, предупредите своих актеров, чтобы они никуда не ходили в одиночку. Бродяги не обязательно должны быть агрессивными, но могут быть слишком непредсказуемыми. Особенно, если у них в руках есть камни.

— Так, так, так, — медленно произнесла дама Изабель. — Полагаю, мы довольно легко можем изменить некоторые сцены, можно даже весь первый акт сыграть в пещере, а начало второго — на открытом воздухе.

— Нечто подобное я и предлагал, — кивнул головой Больцен.

— Что ж, так мы и сделаем, — объявила дама Изабель. — Стоило ли проделывать такой путь, чтобы разочаровать нашу публику?

— Действительно, зачем разочаровывать? — отозвался эхом Бернард Бикль.

Дайрус Больцен продолжил:

— А теперь о костюмах. Вы знаете, как кьянты называют нас на своем языке? Небесные вши. Да-да, именно так. Как я понимаю, они испытывают к нам дружелюбное презрение. В их глазах мы — раса, которую надо эксплуатировать, эксцентрики, готовые менять сложные металлические предметы на полированные камни!

Дама Изабель беспомощно взглянула на Бернарда Бикля, который спокойно разглаживал усы.

— Надеюсь, — растерянно сказала она, — наш спектакль поможет им изменить свою точку зрения.

— И опять-таки… я, правда, не знаю, рискнете ли вы зайти так далеко, но, с точки зрения вашей аудитории, спектакль будет иметь успех лишь в том случае, если они смогут отождествить себя и свою жизнь с тем, что будут показывать актеры.

— Но мы же не можем переписать оперу, — взмолилась дама Изабель, — в таком случае мы будем играть уже не "Фиделио", а непонятно что.

— Я все понимаю и не собираюсь ничего рекомендовать вам, я просто стараюсь снабдить вас информацией, которую вы можете как принять к сведению, так и проигнорировать. Например, если вы оденете ваших актеров, состоящих из "небесных вшей", в костюмы бизантьяров, то достигнете большего внимания.

— Все это очень хорошо, — запротестовала дама Изабель, — но скажите мне, ради Бога, где мы можем сейчас достать такие сложные костюмы? Это же просто невозможно!

— Пожалуй, в этом плане я могу вам помочь, — сказал Дайрус Больцен.

Он опять налил всем вина и принял задумчивый вид. Дама Изабель и Бернард Бикль терпеливо и внимательно следили за ним.

— У меня на складе, — наконец сказал он, — есть какое-то количество дубленых шкур бизантьяров, предназначенных для Британского музея. Они вполне могут подойти вместо костюмов, по крайней мере, мне так кажется. Если хотите, я могу распорядиться, чтобы их привезли вам на корабль. Все, что я прошу, так это поаккуратнее обращаться с ними.

— Вы очень добры, — сказала дама Изабель. — А что думаете по этому поводу вы, мистер Бикль?

Бернард Бикль захлопал глазами.

— Ну… Я определенно согласен с тем, что раз уж мы намерены заинтересовать космические народы музыкой, именно земной музыкой, то мы должны честно приложить для этого все наши усилия.

Дама Изабель решительно кивнула головой:

— Да, именно это мы и должны сделать.

— Хорошо, я отправлю шкуры к вам на корабль, — заключил Дайрус Больцен.

— И еще один вопрос, — подалась вперед дама Изабель. — Я назначила спектакль на три часа пополудни. Сколько это будет по местному времени?

— Три часа, — повторил Дайрус Больцен. — Наш день тянется двенадцать часов двенадцать минут, так что и полночь, и полдень попадают на три минуты одиннадцатого. Три часа — вполне подходящее время.

— Надеюсь, вы сделаете все возможное, чтобы бизантуры пришли на наш спектакль?

— Обещаю сделать все, что в моих силах. И прямо с утра отправлю шкуры к вам на корабль. — Больцен поднял свой бокал вина. — За успех вашего спектакля!

***

Ночь была темной. Со стороны долины и подножия гор долетали странные звуки: тихие крики, дребезжащие визги, раза два раздавались жалобные свисты. Ни Бернард Бикль, ни капитан Гондар не могли сказать ничего определенного о происхождении этих звуков. Но оба сошлись во мнении, что источник относится к низшим формам жизни планеты.

Никто не отходил от корабля далеко, хотя у многих и возникало трепетное желание отойти на пятьдесят-сто футов от трапа, встать в ночи Сириуса и посмотреть на изменившиеся созвездия, послушать таинственные звуки.

Вскоре после четырех часов небо посветлело, а в пять Сириус, сияющий белый шар, поднялся над горами Трапеции. А через час или два, верный своему слову комендант Больцен прислал джип, нагруженный шкурами бизантьяров.

Гермильда Варм играющая в "Фиделио" роль Леоноры, с отвращением вскрикнула и повернулась к даме Изабель.

— Вы же не можете серьезно полагать, что я натяну на себя такое.

— Это почему же? — спокойно возразила дама Изабель. — Ради нашей аудитории мы пойдем на какие угодно уступки.

Герман Скантлинг, исполняющий партию Пизарро, негодующе всплеснул руками:

— Может, вы мне тогда объясните, как я буду выражать свои чувства четырьмя руками? И которую из двух голов я должен использовать для того, чтобы просунуть туда свою собственную. И что, хотя бы приблизительно, мне делать с этими складками и вырезами сзади?

— Шкуры довольно дурно пахнут, — заметил Отто фон Ширап, поющий в "Фиделио" партию Флорестана. — И вообще, вся эта затея мне кажется довольно странной.

Рот дамы Изабель превратился в узкую полоску.

— По этому поводу не может быть никаких споров. Это ваши костюмы для сегодняшнего спектакля, и я больше не потерплю никакого нарушения субординации. В ваших контрактах это' положение определено вполне четко. От вас не могут потребовать рисковать здоровьем, но с небольшими неудобствами вы должны примириться. Так что не надо устраивать никаких истерик, и давайте больше не будем возвращаться к этому разговору, — она повернулась к стоящему невдалеке Роджеру. — Вот тебе, Роджер, случай проявить хоть какое-то участие. Отнеси эти шкуры к мистеру Сцинику в раздевалку и помоги ему подогнать их для участников сегодняшнего представления.

Роджер скорчил недовольную гримасу и подошел к стульям. Гермильда Варм с трудом сдержала гневный вздох:

— Я никогда еще не сталкивалась с таким оскорби тельным обращением.

Проигнорировав ее, дама Изабель отправилась на очередное совещание к Дайрусу Больцену. А артисты принялись обсуждать столь не понравившееся им нововведение…

— Вы слышали о чем-нибудь более фантастичном? — поинтересовался Герман Скантлинг.

Отто фон Ширап отрицательно покачал головой.

— Подождите, мы сообщим об этом безобразии в Гильдию! Все что я могу посоветовать, так это немного потерпеть! Подождите, еще полетят клочья чьей-то шкуры.

— Ну… а сейчас? — спросила Района Токстед, игравшая в сегодняшнем спектакле Марселлину. — Мы что, должны будем это одеть?

— Мы будем судиться, — заявила Джулия Бианколелли, правда, довольно тихо.

Ни Герман Скантлинг, ни Гермильда Варм, ни Отто фон Ширап ничего не ответили. Лишь Района Токстед подвела печальный итог:

— Полагаю, что в турне подобного рода надо быть готовым к любым неожиданностям.

Так прошло утро. В шесть минут одиннадцатого наступил полдень, в час тридцать на флаере прилетел Дайрус Больцен с помощником. На коменданте были габардиновые бриджи, тяжелые сапоги и куртка с капюшоном, на поясе висело оружие. Он пошел к даме Изабель, занятой внесением последних изменений в либретто.

— Извините, но я не смогу присутствовать на вашем спектакле. Нам предстоит одно очень неприятное занятие. Только что донесли, что банда каких-то неизвестных бродяг направляется в нашу сторону. Их надо остановить, пока они не причинили вреда террасам.

— Какая жалость! — воскликнула дама Изабель. — И это после того, как вы нам так помогли! Кстати, вы убедили местных жителей, чтобы они пришли на представление?

— О да. Они все знают об этом и в три часа будут здесь. Если повезет, то по возвращении я еще успею застать последний акт!

Он вернулся на флаер, который тут же поднялся в воздух и полетел на север.

— Как жаль, что он пропустит оперу, но, полагаю, здесь уж ничем не поможешь, — сказала дама Изабель. — А теперь внимание, это касается всех! Нигде нельзя использовать слово "пещера". Мы заменяем его на слово "пустыня".

— Но какая разница? — поинтересовался Герман Скантлинг. — Мы поем на немецком языке, которого никто из местных жителей даже не слышал.

Дама Изабель заговорила с той мягкостью, которая должна была предупредить ее подчиненных о последствиях:

— Наша главная цель, мистер Скантлинг, лежащая в основе всего, это — правдивость. Если декорации на сцене изображают пустыню, а это уже сделано, и вы будете петь про подземелье, пусть даже на немецком, то это будет звучать очень фальшиво. Я ясно все объяснила?

— Произошла замена, — прорычал басом Отто фон Ширап. — "Пещеры" на "пустыню".

— Вы должны сделать все возможное, чтобы произвести приятное впечатление, — произнесла дама Изабель, и на том назидания закончились.

Приближалось время спектакля. Музыканты уже собрались в оркестровой яме, сэр Генри Риксон занял место дирижера и быстренько пролистал партитуру. В сопровождении недовольных высказываний, выдавленных сквозь зубы проклятий и вздохов отчаяния шкуры бизантьяров были переделаны на костюмы и, насколько это было возможно, подогнаны под участников представления.

Без пяти три дама Изабель вышла наружу и посмотрела на равнину.

— Наша аудитория, определенно, должна уже быть в пути, — сказала она Бернарду Биклю, — надеюсь, никакого непонимания относительно времени у нас не произошло.

— Чертовски жаль, что Больцена так не вовремя вызвали, — заметил Бикль. — Может быть, кьянты ждут, что кто-то должен их сюда привести или что-то в этом роде. По рассказам Больцена, они выбираются на равнину с большой опаской и неохотой.

— Вы правы. Так может быть, вы, Бернард, сходите к пещерам и посмотрите, что там случилось.

Бикль нахмурился, подул себе в усы, и, так и не найдя подходящей отговорки, он покорно направился в сторону поселения. А дама Изабель вернулась за кулисы, чтобы убедиться в том, что все идет своим чередом. Но, зайдя туда, она лишь покачала головой. Где то достоинство, та легкая элегантность, которую она так хотела увидеть? Наверно, глупо было искать это здесь, среди рассерженных теноров, сопрано и басов. Вместо изящества здесь царил бедлам: у некоторых шапка была только на одной голове, другие умудрились засунуть в каждый рукав плаща по две руки, третьи закидывали лишние руки через плечо. Дама Изабель развернулась на каблуках и вышла.

Через четверть часа к ней зашел Роджер и объявил, что вернулся Бернард Бикль вместе с бизантурами.

— Великолепно! — воскликнула дама Изабель. — Роджер, будь так добр, пойди в зал и помоги всем рассесться. Но помни, чем длиннее у кьянта шарф, тем выше его положение в обществе.

Роджер согласно кивнул и побежал доказывать, что может быть полезным. Появившийся Бернард Бикль доложил:

— Они уже были в дороге, просто шли несколько обходным путем, поэтому, наверное, и задержались. Я притащил их за собой, и вот они здесь!

Дама Изабель Посмотрела сквозь глазок в занавесе и увидела, что действительно почти весь зал заполнен бизантурами. В своем большинстве они выглядели еще более дикими и не похожими на людей, чем вчерашние. Их вид вызывал даже некоторую тревогу. Несколько мгновений дама Изабель колебалась, потом вышла из-за занавеса к рампе и произнесла вступительное слово:

— Леди и джентльмены! Я приветствую вас в стенах нашего маленького театра. Сейчас вы услышите оперу "Фиделио", которую написал один из самых замечательных наших композиторов Людвиг ван Бетховен. Мы привезли вам эту программу в надежде, что после нее некоторые из вас заинтересуются великой земной музыкой. А сейчас, так как я не уверена, что вы меня хорошо понимаете, я умолкаю, и пусть музы ка скажет сама за себя. Итак, "Фиделио"!

Сэр Генри Риксон взмахнул палочкой, и зал наполнился музыкой.

Дама Изабель спустилась со сцены и, остановившись у входа в зал, вслушалась в увертюру. Ах, как великолепно звучала она здесь, на Сириусе! Как трогательно этот величественный дух, эта седьмая сущность земной цивилизации пропитывала атмосферу чужой планеты, проникала в души этих загадочных и непритязательных существ! Затронет ли их услышанное, поднимет ли над их каменным существованием, донесет ли до них хотя бы десятую часть красоты и возвышенности земного музыкального наследия? Какая жалость, думала дама Изабель, что она так никогда и не сможет ответить на этот вопрос с уверенностью.

Увертюра закончилась, поднялся занавес, и начался первый акт. Марселлина и Жакинно, одетые в бизантьярские шкуры, пели о любви и страсти, стараясь для необычной аудитории. На сцене эти экстравагантные костюмы выглядели совсем не так ужасно, как за кули- сами. В общем, все шло замечательно.

Но тут появился Дайрус Больцен с помощником. Дама Изабель издали махнула им рукой и вышла встретить их возле трапа.

— Чертовски сожалею, что все так произошло, — запыхавшись, сказал комендант. — У меня не было времени предупредить вас, что сегодня они не придут. Они слишком осторожны.

Дама Изабель вопросительно подняла брови:

— Кто не придет? Бизантуры? Но они здесь. У нас сегодня полный зал!

Дайрус Больцен удивленно уставился на нее.

— Они здесь? Не могу в это поверить! Они никогда не покидают своих пещер, если бандиты подходят к предгорью.

Дама Изабель с улыбкой покачала головой.

— Но они пришли. Они здесь и с большим удовольствием наслаждаются музыкой.

Дайрус Больцен подошел ко входу в зал и заглянул внутрь, затем медленно отпрянул назад. Когда он повернулся к даме Изабель, его лицо было пепельно-серым и дергалось.

— Ваша аудитория, — сказал он странно дрожащим голосом, — состоит из бандитов, тех самых, которых и боятся Великие королевские Бизантуры.

— Что? Вы в этом уверены?

— Да. Разве вы не видите, что они все в желтом? И у всех камни, а это значит, что у них бойцовское настроение!

Дама Изабель заломила руки:

— И что же мне делать? Прекратить спектакль?

— Не знаю, — сказал Больцен. — Но замечу, что малейший повод может вывести их из равновесия.

— Но что-то же мы можем предпринять, — прошептала дама Изабель.

— Ни коим образом не раздражайте их. Не создавайте никакого внезапного шума. А также верните лучше ваш сценарий к первоначальному варианту; любое упоминание об их нынешнем положении приведет бандитов в ярость.

Дама Изабель побежала за кулисы.

— Все меняется! — закричала она. — Возвращаемся к первоначальной версии; у нас не та аудитория!

Отто фон Ширап недоверчиво посмотрел на нее.

— Другая аудитория? Что вы хотите этим сказать?

— Это дикари, а может, даже кое-что похуже! При малейшем поводе они могут доставить нам серьезные неприятности!

Отто фон Ширап неуверенно посмотрел на сцену. Там Гермильда Варм пела о жалости Фиделио к несчастной любви Марселлины. Она достала платок, которым привыкла подчеркивать свои жесты; дама Изабель кинулась и вырвала его у нее из рук.

— Он желтый, — прошипела она пораженной при мадонне и убежала со сцены.

Сквозь глазок она посмотрела на аудиторию. Зрители вертелись и ерзали на своих местах, головы дергались и крутились угрожающим образом.

— Где мистер Бикль? — спросила она.

— В зале, объясняет смысл оперы вон тому верзиле с каменной дубиной, — показал пальцем в зал Андрей Сциник.

— Какая чудовищная ситуация! — воскликнула дама Изабель.

Она побежала через весь корабль к сфере А, где находился мостик, и обнаружила там капитана Гейдара, целующегося с Медок Росвайн.

— Капитан Гондар! — крикнула она голосом, напоминающим рев противотуманной сирены океанского лайнера. — Отложите свои личные проблемы, у нас не приятная ситуация, которую срочно надо уладить!

Она, как могла, кратко обрисовала положение вещей.

Капитан Гондар отрывисто кивнул головой и тут же по внутренней связи, объявил команде тревогу. Затем в сопровождении дамы Изабель он поспешил по соединительным трубам к сцене.

Дама Изабель сразу же бросилась к глазку на занавесе. Аудитория явно начинала нервничать. Некоторые из бандитов стояли на своих четырех ногах и раскачивались, махая руками и похлопывая головами. Певцы были сбиты с толку этим оживлением в зале и начали фальшивить. Сэр Генри Риксон энергично дирижировал оркестром, но оживление зрителей нарастало.

Бернард Бикль сидел в зале рядом с бандитом, которого он определил как старшего, и давал ему комментарии, упрощая их настолько, чтобы они были понятны собеседнику. Очевидно, он упомянул то ли желтый шарф, то ли каменную дубинку, а может быть, просто принял последнюю за какой-то церемониальный предмет. Впоследствии он так и не смог вспомнить свое замечание, выведшее его собеседника из себя. Короче говоря, создание подняло свою дубинку с явной целью остановить комментарии музыковеда, но оно недооценило способности музыкального критика, успевшего уже побывать до этого в подобных переделках. Бикль заехал вожаку по правой голове, уклонился от опускающейся дубинки и нырнул в оркестровую яму, где приземлился среди драгоценных инструментов. Громко и резко звякнули тарелки, и это, похоже, подхлестнуло хулиганов. С рычаньем и воем, размахивая каменными дубинками, они направились в сторону Бернарда Бикля и оркестровой ямы.

Всех артистов как ветром сдуло со сцены, оркестранты, оказавшиеся ближе всего к буйной аудитории, отбивались от нее своими инструментами. Капитан Гондар, выкрикивая приказы, ринулся вперед, члены команды в то время уже раскручивали пожарные шланги.

Один из певцов, буквально впав в истерику, выпрыгнул из бизантьярской шкуры и швырнул ее со сцены в зал, что вызвало еще большее беспокойство среди неуравновешенных созданий. С уханьем и гиканьем остальные актеры последовали его примеру, и в недоумении бизантуры отпрянули назад. К этому моменту заработали пожарные шланги высокого давления, и хулиганов смыло из театра прямо в долину, где они потихоньку пришли в себя и затрусили неуклюжей рысцой на север.

Через полчаса было восстановлено некое подобие порядка. Дама Изабель, Бернард Бикль, капитан Гондар, сэр Генри Риксон, Андрей Сциник и множество других музыкантов и певцов собрались в главном зале корабля. Комендант Больцен попытался дать хоть какой-то поверхностный анализ произошедшего, но его голос потонул в общем хоре.

Наконец Дайрус Больцен заставил себя услышать.

— Завтра все будет по-другому! Завтра я точно приведу сюда Великих королевских Бизантуров… и никаких дубинок!

Внезапно в комнате установилась полная тишина. Андрей Сциник подошел и что-то сказал сэру Генри Риксону, тот кивнул головой, приблизился к даме Изабель и, взяв ее под руку, отвел в сторону. Она поджала губы, набрала в легкие воздуху, будто хотела сделать решительное заявление, но потом ее охватило колебание, и, наконец, она кивнула головой. Дайрусу Больцену она ответила:

— Думаю, больше представлений для жителей Сириуса не будет. Некоторые музыканты выведены из строя, а остальные… мм, тоже неважно себя чувствуют. Мы взлетим, как только "Феб" будет готов к старту.

Глава седьмая

В связи со столь сильными переживаниями, связанными с первым спектаклем труппы, дама Изабель совсем забыла о своем намерении оставить Медок Росвайн в поселении Сириуса, а сама Медок в то время осмотрительно не попадалась на глаза.

Когда дама Изабель вспомнила об этом, ей осталось только с досадой пощелкать языком. А припомнив еще и увлеченность капитана Гондара, она тяжело вздохнула и засомневалась в том, что сложившуюся ситуацию стоит предавать огласке. Весьма неохотно она решила, что это, вобщем-вообще-тоне ее дело, и при обсуждении с капитаном дальнейшего маршрута имя Медок Росвайн ею не упоминалось.

— Согласно нашему графику, — заявила она сугубо официальным тоном, — следующая остановка должна быть на второй планете Пси Ориона. Мистер Бикль сказал, что местное население того мира относится к гуманоидам. Это так, Бернард?

Бикль, только что появившийся в ее каюте, тут же отозвался и уверенным тоном произнес:

— Сам я не бывал на этой планете, но, насколько знаю, жители Заде, гуманоиды не только по внешности, но и проявляют культурные задатки, аналогичные нашим. Сюда входят и определенные формы, основанные на модуляции звука. Короче говоря, они знакомы с музыкой.

— Значит, это будет Заде, — согласилась дама Изабель. — Надеюсь, капитан, наш маршрут не уводит нас в сторону от Рлару?

— Нет, — недовольно отозвался капитан. — В этом плане не возникнет никаких затруднений: Пси Орион лежит в том же направлении. Но у меня есть одно предложение.

Дама Изабель вопросительно вскинула голову:

— Да?

— Я внезапно вспомнил о том, что некоторые мои коллеги упоминали планету в системе Гидра как место обитания очень интересных существ. Вряд ли туда когда-либо ступала нога человека, и это сильное упущение, ибо, насколько я понял, этот мир очень развит музыкально. Нам стоит посетить эту планету. По крайней мере, я так считаю.

Дама Изабель внимательно на него посмотрела, В голосе капитана явно слышалась фальшь.

— До этого мы собирались, согласно вашему же предложению, посетить планету Рлару. Или я не права?

— Именно так. Все совершенно верно.

— Давайте-ка задумаемся об этом, Гондар, — вмешался Бикль. — Не кажется ли вам, что настало время открыть загадку местонахождения Рлару? Мы же не убийцы и не похитители, мы никоим образом не собираемся причинить вам вред.

Вытянутое лицо Гондара искривилось в улыбке.

— Предоставьте лучше мне судить об этом… у меня есть очень веские причины для молчания.

— Но предположим, что с вами что-нибудь случится! — воскликнул Бернард Бикль. — Тогда мы просто не сможем найти эту планету, а ведь она является главной целью нашего путешествия!

Капитан Гондар упрямо покачал головой.

— "Я не могу понять вашего необоснованного недоверия нам, — заметила дама Изабель, — не думаете же вы, в самом деле, что мы хотим как-то вас надуть?

— Конечно, нет. И прошу меня простить, если я дал вам повод так думать.

— Тогда к чему же такая неестественная осторожность?

Капитан Гондар на мгновение задумался".

— Буду с вами полностью откровенен, — наконец сказал он. — В основу нашего разговора вы кладете доверие друг к другу и в то же время задаете мне вопросы, свидетельствующие о явном сомнении во мне. А это вызывает во мне ответное недоверие. Вы обладаете контролем над большой суммой денег, которые по праву принадлежат мне, и именно этим рычагом вы пытаетесь на меня воздействовать. Я знаю, чего именно вы от меня хотите, и это является тем единственным фактором, которым я могу воздействовать на вас. А теперь вы уговариваете меня отдать этот рычаг полностью в ваши руки, не предлагая ничего взамен. Дама Изабель озадачено покачала головой:

— Все, что вы сейчас сказали, имело бы смысл на Земле… Но теперь-то, когда мы уже на пути к Рлару, чего вы добиваетесь? И мистер Бикль, и я, мы оба являемся порядочными людьми. Я не могу допустить и мысли, даже в рамках нашего спора, каким-то образом надуть, или, что еще более невероятно, убить вас.

— Иногда происходят очень немыслимые вещи, — сказал капитан Гондар с чрезвычайно мрачной улыбкой.

Дама Изабель фыркнула.

— Вы совершенно невыносимы, капитан Гондар.

— Если бы в отношении вас у нас были какие-то преступные замыслы, — вмешался в спор Бернард Бикль, — то мы вполне могли бы осуществить их после посещения Рлару, после того, как вы доставите нас туда, точно так же, как мы это сделали бы сейчас. На самом деле, если бы мы, действительно, были такими, какими вы нас себе представляете, то мы бы постарались получить точные координаты до того, как убрать вас с дороги.

Капитан Гондар покачал головой:

— Давайте оставим этот разговор. Когда настанет время, я отвезу вас на Рлару. И тогда же, я надеюсь, вы отдадите мне мои деньги.

— Полагаю, у нас нет никаких других вариантов, — натянуто сказала дама Изабель.

— А сейчас давайте поговорим о планете, которую я упомянул… думаю, что ее посещение будет весьма выгодным.

— Возможно, что и так. Но вернемся все же к Рлару. В каком хоть секторе она лежит?

— В системе Кита, — ответил капитан с жалкой улыбкой.

— Тогда… посещение планеты в созвездии Гидра уведет нас в совершенно противоположную сторону от Рлару. Нам придется сделать довольно большой крюк. Разве я не права?

Вид капитана Гондара стал почти подобострастным.

— Ну, не такой уж и большой… и это с лихвой окупится. Я на самом деле думаю, что будет большой ошибкой обойти стороной эту планету; население там вполне гуманоидное, я бы даже сказал, почти люди…

Бернард Бикль нахмурился:

— В созвездии Гидра? Что-то я не припоминаю там ни одной подобной планеты.

— Откуда у вас такая информация? — поинтересовалась дама Изабель у Адольфа Гондара.

— Тот мир мне описывал один старый космический исследователь, — сказал капитан Гондар с той же самой бесстыдной уверенностью, которая перед этим вызвала подозрения у дамы Изабель. — С тех пор я все время мечтал посетить эту планету.

— Вам придется подыскать для этого какую-нибудь другую возможность, — безапелляционно заявила дама Изабель. — Наш маршрут заранее определен; мы не можем прыгать туда-сюда по всей галактике из-за прихоти одного человека. Извините, капитан Гондар.

Гондар развернулся на каблуках и направился к двери.

— Будьте так добры, предупредите астронавигатора, что нашей следующей целью будет вторая планета в созвездии Пси Ориона, — сказала ему вслед дама Изабель.

Когда дверь за капитаном Гондаром закрылась, Бернард Бикль повернулся к даме Изабель; брови его были удивленно изогнуты.

— Странно! С чего вдруг, черт подери, Гондару так захотелось посетить этот мир?

Но дама Изабель уже выбросила этот разговор из головы.

— Какая вам разница? Мы все равно не собираемся этого делать, — ответила она.

***

Пока дама Изабель, Бернард Бикль и капитан Гондар совещались, Роджер Вуд, бесцельно слоняясь по кораблю, забрел на сцену, находящуюся в сфере С. Музыканты и певцы уже закончили свою ежедневную репетицию, но сцена все еще хранила следы их присутствия: запах парфюмерии, канифоли, камфары и масла для кулис. Она была освещена единственной тусклой лампой, но этого было вполне достаточно, чтобы заметить спокойно сидевшую Медок Росвайн.

Когда девушка увидела Роджера, холодное выражение ее лица не изменилось.

— Мне очень хочется узнать, — подойдя к ней, сказал Роджер, — почему ты это сделала: начала рассказывать про меня всякие ужасные небылицы… Как будто я когда-либо заставлял тебя делать что-то против твоего желания…

Она отмахнулась от него рукой.

— Тогда это казалось мне самым лучшим решением. Ты, Роджер, должен был понять, что я легкомысленна и испорчена, а вовсе не та пай-девочка, за которую ты меня принимал.

— Знаешь, у меня не проходит ощущение, что ты просто использовала меня, но вот для чего, я никак понять не могу… Когда-то мне казалось, что я тебе нравлюсь. Если это так, если я все еще нравлюсь тебе, ради Бога, объясни мне смысл происходящего, и покончим с этим ужасным непониманием.

— А никакого непонимания и не было, Роджер, — ответила Медок Росвайн.

Ее голос был ласковым, но совершенно бесцветным. Роджер долго и пристально глядел на нее. Потом покачал головой:

— Ума не приложу, как у такого красивого, отзывчивого, умного человека может ничего не оказаться за душой!

— А тебе и не нужно что-либо понимать, Роджер. Оставь меня и беги ищи свою тетушку, у нее, кажется, есть к тебе дело.

Роджер развернулся на каблуках и быстро спустился со сцены. Медок Росвайн проводила его любопытным прищуренным взглядом, который мог означать дюжину всевозможных вещей.

***

Продолжая бесцельно болтаться по кораблю, в коридоре напротив салона Роджер наткнулся на свою тетушку, которая выслушивала жалобы Ады Франчини, сетовавшей на какие-то странные звуки.

Попавшись на глаза даме Изабель, он увидел в этих глазах готовность дать ему поручение.

— Роджер, ты не замечал скрипучих глухих звуков в сфере D? Они возникают через произвольные промежутки времени и непонятно откуда исходят.

— Нет, я ничего не замечал, — кисло ответил Роджер.

— Мисс Франчини сказала мне, что они сильно раздражают всю труппу. Она сообщила об этом капитану Гондару, но тот не обратил на ее жалобы никакого внимания, — продолжала обрисовывать проблему дама Изабель.

— Может быть, это кто-нибудь так храпит? — предположил Роджер.

— Я тоже сначала об этом подумала, но мисс Франчини заверила, что эти звуки совершенно не похожи на храп.

Роджер опять заявил, что не слышал ничего подобного.

— Хорошо, я хочу, чтобы ты разобрался в этом деле. Если этот звук вызван какими-то механическими при чинами, то обрати на это внимание старшего меха ника.

Роджер пообещал сделать все, что в его силах, и поплелся в сторону сферы D. Постучавшись, он вошел в каюту, где проживали Эфраим Цернер и Отто фон Ширап, и принялся расспрашивать их об особенностях этих странных звуков.

Оба: и Цернер, и Ширап с готовностью рассказали все, что знали, но их рассказы несколько расходились в деталях. Эфраим Цернер поведал о звуках, похожих на пронзительные свистки, сопровождаемые стуком и скрежетом, в то время как фон Ширап говорил о "глухих ударах и гудении, сопровождаемом треском и скрипом, что в общей сложности создает невыносимый гам". Это безобразие возникает совершенно непредсказуемо, с интервалами в день или два и продолжается около двух часов, а то и дольше.

По этому поводу Роджер расспросил и других членов труппы. Некоторые из них затруднялись ответить на его вопросы, другие охотно делились своими соображениями. Каждый по-своему описывал характер звуков, но все единодушно соглашались с теми неприятными ощущениями, которые они производили.

Несколько часов Роджер расхаживал взад-вперед по сфере D, но странные звуки так и не проявились. Он еще раз поговорил с Адой Франчини и попросил ее сообщить ему сразу же, как только эти звуки вновь возникнут, вот тогда-то он и произведет более тщательное расследование.

Шесть часов спустя такая возможность наконец-то появилась. Ада Франчини прибежала к Роджеру, который, будучи верным своему слову, немедленно отправился с ней в сферу D. Оперная дива привела его в свою каюту, подняла палец и сказала:

— Слушай!

Роджер прислушался и явственно услышал те самые звуки, о которых шла речь. Он вынужден был признать, что все те, с кем он говорил, описали этот шум вполне правильно, так как он состоял из целого сложного спектра различных звуков: глухих ударов, скрежета, скрипа, свиста и треска. Звук, казалось, исходил из стены, из воздуха, отовсюду и ниоткуда конкретно.

Он вышел в коридор, там шум стал значительно слабее. Роджер добросовестно обошел каюту за каютой и в конце концов пришел к выводу, что звук исходит из вентиляционного канала. Приложив ухо к вентиляционному отверстию, несколько минут он внимательно прислушивался. Затем решительно поднялся на ноги и отряхнул колени.

— Кажется, я понял причину этого шума, — сказал он Аде Франчини, — но сначала мне надо все тщательно проверить.

Час спустя дама Изабель обнаружила Роджера в салоне, раскладывающим пасьянс.

— Ну что, Роджер? — спросила она. — Чем ты сейчас занят? Мисс Франчини сказала, что шум стал еще хуже, чем раньше. Более того, она сообщила, что ты выяснил его причину.

— Да, — подтвердил Роджер, — я нашел его источник. Он исходит из столовой команды в сфере D и по вентиляционным каналам распространяется дальше.

— Невероятно! И что же такое там у них происходит?

— Ну… похоже, что кто-то из команды создал группу в стиле регги.

— Что? — с величайшим удивлением спросила дама Изабель.

— Что? — в тон ей повторил Бернард Бинкль, вошедший следом за ней в салон.

Роджер, насколько смог, попробовал обрисовать инструментальный состав и идеологию группы, известной среди команды под названием "Таф Лак Джаг". Когда такой ансамбль начинает играть полным составом, в нем можно услышать и банджо, и губную гармошку, и стиральную доску, и казу, и медный таз, и пустую банку, а иногда даже носовую флейту.

Дама Изабель сидела с лицом, выражавшим полное недоверие услышанному.

— Но ради всего святого, объясни мне, зачем команде создавать такую какофонию? Расшалившаяся кучка детишек еще может колотить в горшки и сковородки…

— Они играют разные мелодии, — возразил Роджер. — И, надо заметить, довольно бодренькие.

— Что за ерунда, — сказала дама Изабель. — Бернард, вы когда-нибудь слышали что-либо подобное?

Бернард Бикль небрежно покачал головой:

— Как бы они ни называли этот грохот, это не дает им права донимать своим гамом весь корабль.

— Разберитесь с этим, Бернард. Господи, Что они еще придумают в следующий раз! — с тяжелым вздохом произнесла дама Изабель и на этом закрыла тему.

***

Космос, эта темная пустота, в сравнении со звездной системой ставшая почти осязаемой, подобной разделяющему отдельные острова океану, отступила назад, если, конечно, пустота вообще способна на какое-то действие. И все же что-то отодвинулось, так как Сириус стал меркнуть, а Пси Орион становился все ярче и ярче, и благодаря этому достигался эффект некого протекающего процесса. Роджер, проходя по салону, наткнулся на книжку, открыл ее наугад и прочитал небольшой отрывок из размышлений, вышедших из-под пера знаменитого космолога Дениса Кертеца: "Бесконечность — это очаровывающая идея, заставляющая! задуматься каждого из нас. Особенно это относится к бесконечности пространства, которая подразумевает отсутствие границ у Вселенной. Другим областям уделялось намного меньше внимания; а ведь бесконечность малых величин, простирающаяся в другую сторону, так же не имеет границ и является не менее удивительным явлением, как, впрочем, и другие примеры бесконечности.

Что случается с материей, взятой в малых дозах? Она превращается во все более тонкую структуру, которую уже нельзя ощутить не только экспериментально, но даже математически. Исходя из этого напрашивается такой вывод: вся материя, вся энергия и даже все пространство может быть выражено одним-единственным антитезисом: так же, как да и нет, вперед и назад, внутрь и вне, по часовой стрелке и против, закручивание или разворачивание четвертого измерения. Независимо от того, насколько малую часть материи мы возьмем, ее можно будет рассматривать как основу для получения еще меньших экстремов (но только формальных экстремов), которые будут меньше в сотни раз…"

Роджер, находящийся и без того в меланхолическом настроении, нашел эти рассуждения слишком пугающими и отложил книгу в сторону.

Бернард Бикль обратил его внимание на то, что космос, видимый с борта "Феба", в сущности не отличается от звездного неба, которое можно наблюдать с террасы виллы Беллоу в ясную ночь. В принципе Роджер с ним согласился, но его депрессия от этого уменьшилась не намного.

А впереди все ярче и ярче светился Пси Орион, и, наконец, наступил день, когда стала видна и вторая планета. И вскоре "Феб" вышел на посадочную орбиту.

Специальный постоянный уполномоченный, расположившийся в Землеграде, передал разрешение на посадку, и "Феб" начал спускаться на Заде.

Глава восьмая

Как и большинство обитаемых планет галактики, Заде был очень разнообразен с географической точки зрения. На две третьих поверхности планеты раскинулся единственный континент со множеством мысов, полуостровов, заливов, бухт и извилистых фиордов. Землеград — комплекс складских, жилых и административных построек — был расположен на берегу реки в нескольких милях от Южного океана. Специальный постоянный уполномоченный Эдгар Кам, высокий внимательный мужчина с большим носом, большим подбородком, большими руками и ногами, в очень осторожной форме попытался отговорить даму Изабель от ее затеи.

Сидя в ее каюте, он старался обосновать свою точку зрения.

— Теоретически у меня нет никаких возражений против вашей затеи. Но учтите, жители Заде в своем большинстве ни враждебны, ни дружественны: они просто непредсказуемы. Здесь обитает, по крайней мере, шестнадцать разновидностей разумных созданий, намного более различающихся друг от друга, чем земные расы. А вместе с различиями в цвете и анатомии существуют естественно и культурные различия. Всевозможных особенностей столько, что я даже не смог сделать какие-то обобщения.

— Но это же гуманоидные существа, не так ли? — спросила дама Изабель.

— Да, вне всякого сомнения. Здесь не возникает никаких вопросов. С расстояния в несколько сотен ярдов вы даже вряд ли сумеете отличить их от людей.

— И, насколько я знаю, они в каком-то смысле обладают художественным восприятием? Я хочу сказать, что они имеют понятие о творческом процессе, о замене фактов на символы, об использовании символов для. передачи эмоций?

— Так оно и есть, но здесь опять-таки существуют большие различия как в путях, так и в методах. Одной из особенностей жизни на Заде является полное отсутствие культурного обмена. Каждое племя считает себя самодостаточным и, если не считать рейдов для добычи рабов, почти не обращает никакого внимания на своих соседей.

Дама Изабель нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что, выступая перед аудиторией на Заде, мы можем подвергнуться физической или моральной опасности?

— Вполне возможно, если вы будете настолько опрометчивы, что вторгнитесь в Коричневые горы или попробуете выступить перед Стагаг-Огог Склоубиллсами. Но это отдельные случаи, а в основном население Заде надо бояться не больше и не меньше, чем обычную земную публику. Конечно, при этом следует тщательно соблюдать все условности и обычаи, именно здесь и кроется их непредсказуемость.

— Надеюсь, вы просветите нас в этой области, — вмешался Бернард Бикль. — Мы не такие уж новички в подобных делах, и, естественно, сделаем все возможное, чтобы учесть местные особенности.

— И, тем не менее, — сказала дама Изабель, — я была бы вам очень благодарна, если бы вы организовали для нас подходящий маршрут, чтобы мы могли выступить именно перед теми племенами, которые получат от этого максимальную пользу.

— Конечно, я могу предложить вам маршрут, — довольно педантично ответил Кам. — Но не смогу организовать его. Наша позиция здесь абсолютно не подразумевает автоматического уважения к нам. На самом деле, все обстоит совсем наоборот: некоторые племена считают, что Земля — это несчастный заброшенный мир, так как для чего бы иначе нам потребовалось приложить столько усилий в освоении других миров. Короче, моя власть простирается только на территорию нашего поселения, и если вы отправитесь куда-то дальше, то там я не смогу быть вам полезен. В большинстве случаев такие путешествия не несут никакого риска, но я еще раз подчеркиваю, что жители Заде очень различны, отягощены многими условностями и абсолютно непредсказуемы.

— Как сказал мистер Бикль, — заметила дама Изабель, — мы не новички. И я уверена, что местные обитатели поймут наши добрые намерения.

Кам без особой уверенности кивнул головой.

— Пока вы будете осторожны, терпеливы и ненавязчивы, у вас не возникнет никаких трудностей. Я даже могу выделить вам человека, который будет выполнять роль переводчика. А что касается областей, которые стоит посетить, дайте подумать… Определенно — это водяные люди; у них хорошо развита собственная музыка, она занимает важную церемониальную роль в их жизни. Еще Стриады; добрый умный народец. Ну… кто же еще? Триножники? Скорее всего — нет, они слишком застенчивы и не очень-то умны… Ментальные воины? Точно. Не беспокоитесь о названии, оно относится к ритуалу испытания на положение в обществе. Это очень перспективный народ; возможно, самый разумный на всей планете.

— Спасибо, мистер Кам. Мы обязательно воспользуемся вашими советами, — сказала дама Изабель. — А каково ваше мнение, Бернард?

— Я с вами полностью согласен. И нам надо избежать тех ошибок, которые мы допустили на Планете-Сириус.

— Совершенно верно. Больше не будет никаких приспособлений и подгонок. Мы будем ставить оперы точно так же, как делаем это у себя дома.

Кам поднялся; чтобы раскланяться.

— Я пришлю к вам Дарвина Личли. Он поможет вам добраться до тех регионов, о которых я упомянул и, кроме всего прочего, он великолепный лингвист. Ну и, естественно, желаю вам всяческих успехов.

Он ушел, и вскоре после этого на "Фебе" появился Дарвин Личли, низенький круглый человечек с розовым мрачным лицом и лысым черепом такого же необычного цвета.

— Уполномоченный Кам описал мне ваши задачи, — сказал он даме Изабель каким-то зловещим голосом. — В общем я их одобряю, однако, боюсь, что низкое развитие непременно вызовет трудности и искажения в понимании сложности столь значительного проекта.

Дама Изабель посмотрела на него с холодным презрением.

— Вы странный самоуверенный человек, мистер Личли. После нескольких недель тщательного планирования, специальных репетиций и немалых расходов, после долгого путешествия по космосу мы, наконец, прибыли на Заде, готовые показать здесь нашу программу. А вы делаете поспешные пессимистические прогнозы и, видимо, рассчитываете, что ты в сомнениях и растерянности изменим наши планы и отправимся обратно на Землю.

— Мадам, вы меня не правильно поняли, — выпалил Личли. — Я просто хотел обрисовать вам действительное положение вещей, чтобы впоследствии вы не обвинили меня в безответственности. Хотя жители Заде и разумны, но они обладают довольно узким кругозором, а некоторые из них слишком ненадежны и непостоянны.

— Очень хорошо, вы высказали свою точку зрения, мы ее выслушали. А теперь позвольте нам изучить карты, которые, как я вижу, вы захватили с собой.

Дарвин Личли натянуто поклонился и развернул Меркаторскую проекцию единственного материка планеты.

— Мы находимся здесь, — сказал он, указав на юго- восток. — Мистер Кам, наверно, поведал вам о большом разнообразии местных аборигенов и, думаю, советовал посетить Стриадов, водных людей и ментальных воинов. Я мог бы дать вам и другие рекомендации, но давайте оставим все, как есть. Стриады находятся в зоне Терсеры… — он хлопнул рукой по карте, — их можно посетить первыми. И все же, несомненно, это очень своеобразный народ.

Пока "Феб" величаво скользил над черно-оранжевыми и желто-зелеными джунглями, Дарвин Личли вкратце описал Стриадов.

— Жители этой планеты биологически более гибки, чем люди на Земле: имея общие корни, они сильно различаются как физически, так и психологически. Например, Стриады великолепно приспособились к своим специфическим условиям. Область Терсеры является зоной постоянной вулканической активности, там много горячих источников и луж кипящей грязи, из которой Стриады строят свои замки. Это довольно кроткий народ, обладающий высокоразвитой способностью к воспроизведению звуков, которые они издают с помощью уникального в своем роде органа.

Джунгли начали редеть и взору открылась посадочная площадка, покрытая черными, похожими на бамбук стволами и большими шарами оранжевого пуха. Вдали в небо врезалась гряда серых гор. Дарвин Личли указал рукой на облако висящего в воздухе тумана:

— Это и есть термальная зона. Посмотрите внимательней, и вы увидите, как из тумана поднимаются города Стриадов.

Через несколько минут можно было ясно различить высокое, похожее на крепость строение Стриадов; тяжелое здание в шесть или семь этажей, слепленное из цветной глины.

"Феб" приземлился на плоской площадке перед городом. Незамедлительно из железных ворот появилось несколько дюжин Стриадов. Дарвин Личли, дама Изабель, Бернард Бикль и Роджер вышли из корабля и стали их поджидать.

Несомненно, эти существа относились к гуманоидной расе, высокие, с тонкими руками и ногами и с несколько массивным угловатым туловищем. Кожа у них была медно-красного цвета с зеленоватым глянцевым отблеском, головы — высокими и узкими, покрытыми черной растительностью на подобие перьев. Одеты Стриады были в рубашки из грубой ткани и бронзовые наплечники, при этом грудь и ребристое отверстие для звуковой диафрагмы оставались открытыми. Они выжидательно остановились в нескольких ярдах от корабля. Их диафрагмы начали сокращаться и дергаться, издавая мягкий приветственный звук.

Дарвин Личли заговорил с ними на резком гортанном языке, который казался одновременно и фрикативным, и грудным. После короткого совещания между собой Стриады что-то ответили.

Личли повернулся к даме Изабель:

— Они с удовольствием посетят ваш музыкальный спектакль. Должен сказать, что меня это очень удивило. Дело в том, что Стриады довольно застенчивы, и мало встречались с земными жителями; возможно, всего лишь с дюжиной коммерческих миссионеров. Когда вы хотите устроить ваше первое представление?

— Если мы сделаем это завтра, не будет ли это слишком поспешно?

Дарвин Личли обратился с этим вопросом к местным жителям, а затем проинформировал даму Изабель, что время спектакля их вполне устраивает. После этого он предупредил о нескольких простых табу, которые необходимо строго соблюдать: не входить в жилища, не бросать никакие предметы в горячие источники, никакого шумного или экстравагантного поведения, никакого особого внимания детям, которых, по словам Личли, здесь рассматривают как паразитов и очень часто поедают. Когда дама Изабель выразила ужас по поводу последнего замечания, Личли рассмеялся:

— Это всего лишь, так сказать, отношения "баш на баш". Дети платят им тем, что сталкивают взрослых в горячие источники.

Не забывая про советы Дарвина Личли, большинство членов труппы до самого вечера бродила по городу Стриадов. С удивлением они рассматривали озера бурлящей грязи: самые большие были горчично-желтого цвета, остальные — красные, серые, шоколадно-коричневые. Из этой грязи были построены высокие здания, и земляне с изумлением наблюдали, как стриады, испуская высокие звуковые и ультразвуковые колебания, кололи, обрабатывали и прессовали грязь во всевозможные удобные для использования формы.

Земные путешественники, похоже, произвели хорошее впечатление. Представитель Стриадов даже пригласил всю группу на банкет. После короткого совещания с дамой Изабель Дарвин Личли с благодарностью отклонил приглашение, заявив, что в канун музыкального спектакля труппа привыкла отдыхать.

На следующее утро была раскрыта сфера С, поставлена мачта и натянут тент, образующий театр. Для Стриадов дама Изабель выбрала "Волшебную флейту". Слишком свежи были еще воспоминания о фиаско на Сириусе, поэтому она решила не делать никаких изменений в спектакле. Местная аудитория увидит и услышит оперу в оригинальном, земном варианте.

— В конце концов, — сказала дама Изабель Бернарду Бикллю, — эти неприятные мелочные компромиссы отдают каким-то унижением. Наша цель — донести до жителей отдаленных миров нашу музыку так, как знаем ее мы, во всей ее мощи и великолепии, а не нести им какие-то жалкие ободранные версии, которые не смогли бы узнать и сами авторы.

— Вы очень точно высказали мою точку зрения, — ответил Бернард Бикль. — Я не заметил никаких признаков существования музыки у этих Стриадов, но в целом они производят впечатление обходительных и творческих личностей. Вы обратили внимание на фрески из разноцветной глины у них над воротами?

— Да, действительно, очень впечатляюще. Надо напомнить Роджеру сфотографировать их, по крайней мере, это хоть как-то оправдает его присутствие на корабле.

— Похоже, он совсем не наслаждается этой поездкой, — заметил Бернард Бикль. — В истории с мисс Росвайн он выбрался сухим из воды лишь потому, что капитан Гондар монополизировал эту пташку.

Дама Изабель поджала губы:

— Я не могу вспоминать об этом без возмущения, особенно после того, как мы не осудили поведение капитана Гондара; взявшего, как вы только что справедливо заметили, это юное создание под свое крылышко.

Бернард Бикль пожал плечами.

— Похоже, это никого, кроме Роджера не задело. Она изо всех сил старается не болтаться под ногами; трудно найти более скромное создание.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — фыркнула дама Изабель.

***

Приближалось время для поднятия занавеса. Певцы уже облачились в свои костюмы; музыканты оркестра, после хорошего завтрака и прогулки взад-вперед перед кораблем, собрались в оркестровой яме, где разобрали партитуры, и сидели в ожидании, обмениваясь добродушными шутками.

В это время появились и Стриады. Выйдя из своего высотного города, слепленного из разноцветной глины, они, как и вчера, шествовали с огромным достоинством и серьезностью. Безо всякой застенчивости или колебания Стриады заняли места в зрительном, зале и выжидательно замерли. Взглянув на оставшиеся пустые места, дама Изабель посмотрела в сторону города, но желающих посетить представление больше, не наблюдалось.

— И это вся аудитория? — поинтересовалась она у Дарвина Личли. — Да здесь и сотни не наберется.

— Сейчас я выясню, — ответил Личли и направился к одному из Стриадов, затем, нахмурившись, вернулся к даме Изабель. — Он сказал, что это все: здесь все ответственные лица, что-то вроде членов городского совета, как я полагаю. Они уполномочены принять любое решение, какое сочтут верным.

Дама Изабель раздраженно покачала головой:

— Не могу сказать, что я понимаю это.

— Я тоже, — согласился с ней Личли. — Но все же лучше начать оперу для этой группы. В конце концов она представляет из себя местную элиту.

— Возможно, это все объясняет, — заметил Бернард Бикль. — Я уже сталкивался с подобной ситуацией, когда своего рода культурная аристократия обладает эксклюзивной привилегией наслаждаться эстетическими таинствами.

Дама Изабель уставилась на застывшую аудиторию, внимательно прислушивающуюся к звукам настраивающегося оркестра.

— Художественная верхушка, говорите? Определен но, идея не плоха… Ну что же, начнем.

Сэр Генри Риксон поднялся на дирижерское возвышение, поклонился аудитории и поднял палочку; оркестр издал три резких отрывистых аккорда вступительного адажио. Зрители сидели не шелохнувшись.

Занавес поднялся, и представление началось: на сцене появился Томино, преследуемый змеей. Дама Изабель была восхищена сосредоточенным вниманием аудитории. Они сидели неподвижно, время от времени выражая негромкое одобрение. Особенно Стриады оживились, когда во втором акте Ада Франчини продемонстрировала им свое высокое альтовое "фа".

Когда опера закончилась, и состав вышел к рампе поклониться, зрители поднялись с мест и стали переговариваться между собой. Похоже, среди них возникли какие-то разногласия, и, игнорируя оркестр и певцов, стриады вышли из театра, чтобы продолжить дискуссию на открытом воздухе.

Грациозно улыбаясь во все стороны, в сопровождении Бернарда Бикля и Дарвина Личли дама Изабель последовала за ними.

— Каково ваше мнение о нашей замечательной музыке? — подойдя к Стриадам, спросила она, и Дарвин Личли тут же перевел ее вопрос.

Старший представитель группы что-то ответил, и лицо Личли стало озадаченным.

— Что он сказал? — обратилась дама Изабель к переводчику.

Личли, нахмурившись, посмотрел в сторону местной культурной аристократии и неуверенно произнес:

— Он интересуется наличием.

— "Наличием"? Я ничего не понимаю!

— Я тоже, — поддакнул Дарвин Личли и повел дальнейшие расспросы. Стриад начал отвечать более подробно.

Глаза у Личли стали круглыми, он что-то переспросил, потом беспомощно пожал плечами и повернулся к даме Изабель:

— Произошла небольшая ошибка, некоторое недопонимание. Я уже упоминал, что Стриады знакомы с Землей только по редким коммерческим вояжам?

— Да, да, вы об этом говорили!

— Они, кажется, приняли "Феб" за такую миссию и пришли на спектакль именно с этой мыслью, — Дарвин Личли какое-то мгновенье колебался, потом выпалил скороговоркой. — Вы не произвели на них слишком сильного впечатления. Они сказали, что им не нужны ни скрипки, ни тромбоны, их диафрагма вполне адекватна этим инструментам, но они готовы заказать двух музыкантов с гобоем и колоратуро.

— Боже милостивый! — воскликнула дама Изабель. Она бросила в сторону терпеливо ожидающих Стриадов взгляд, полный негодования. — Можете сказать им…

Но тут вмешался Бернард Бикль.

— Скажите им, — мягко сказал он, — что именно эти позиции пользуются очень большим спросом, и мы не можем гарантировать им поставку в ближайшем будущем.

Стриады выслушали Дарвина Личли с большим вниманием и вежливостью, затем развернулись и медленно направились по направлению к городу.

Кипя возмущением, дама Изабель велела разбирать театр, и уже через несколько часов "Феб" двинулся в сторону земель водяных людей.

***

Медленная река вытекала из джунглей и бежала сначала на запад, потом поворачивала на север, после чего круто изгибалась на юго-запад и, наконец, впадала в большое внутреннее море, образуя дельту примерно в пятьдесят миль в длину и столько же в ширину. Вот здесь и обосновались водяные люди, эволюционировавшие в соответствии с условиями своего обитания в совершенно отличную от Стриадов расу. Они были ниже; звуковая диафрагма у них атрофировалась, а может быть, никогда и не была достаточно развита; цвет кожи был бледно-серым. В глаза бросалась жуткая гибкость, как у тюленей. Головы у водяных людей были более круглыми, а черную перьевую корону Стриадов заменяли несколько безвольных прядей черно-зеленоватых волосиков. Они были намного многочисленней Стриадов и значительно нервно-активнее. Водяные люди расширили место своего обитания до внушительных размеров, создав удивительно запутанные системы каналов, прудов, дамб, плавающих островов, по которым и вокруг которых они либо плавали, либо водили тростниковые шаланды, либо тащили баржи, груженные какими-то связками и тюками. На всей территории не было ни одного большого города, зато раскинулось неимоверное множество деревенек, состоящих из травяных и тростниковых хижин. В центре дельты, на острове примерно в милю диаметром, поднималась похожая на пагоду башня, сделанная из бревен, циновок и покрытых чем-то красным панелей.

Дарвин Личли заблаговременно описал даме Изабель и Бернарду Биклю водяных людей:

— Возможно, вы не сочтете этот народ таким же радушным и любезным, как Стриады; на самом же деле они просто склонны к холодной беспристрастности, которую легко можно принять за недовольство. Но это абсолютно не так; нельзя сказать также и о том, что у водяных людей отсутствует эмоциональная глубина. Просто они чрезвычайно консервативны и подозрительны к любым инновациям. Вы можете удивиться, почему представитель Кам послал вас именно сюда, но ответ очень прост: у здешних обитателей существует высокоразвитая музыка, традиция которой уходит корнями на тысячи лет назад.

— Ну-ну, — сказала дама Изабель, тяжело вздохнув. — Я очень рада наконец-то встретить людей, которым знакомо слово "музыка".

— В этом отношении бояться нечего, — продолжил Дарвин Личли. — Они настоящие эксперты: у них у всех абсолютный слух, они сразу же определят вам любой аккорд в любом его исполнении.

— Это действительно хорошая новость, — сказала дама Изабель. — Однако вряд ли у них существуют оркестры подобные нашему. Я права?

— Не совсем. Каждый взрослый житель является своего рода музыкантом, и с самого рождения ему отведена определенная партия в церемониальной фуге, которую он играет на унаследованном от свой семьи инструменте.

— Очень интересно! — воскликнула дама Изабель. — А у нас будет возможность послушать их музыку?

Дарвин Личли с сомнением поджал губы.

— На этот счет я ничего не могу вам сказать. Водяных людей нельзя назвать ни агрессивными, ни дружелюбными, но они, как вы скоро сами убедитесь, очень странные существа, и их надо воспринимать с учетом их обычаев. Я довольно хорошо знаком с ними, и меня они тоже хорошо знают, но вы все равно не увидите никакой теплоты или там радушия, да даже простого знака того, что они меня узнали. Но это неважно; вы хотели встретить музыкально мыслящих существ, так вот они перед вами.

— Если они действительно таковы, как вы их нам описали, — сказала дама Изабель, — полагаю, что мы сможем показать им такое, о чем они и понятия не имеют. Что вы предложите, Бернард?

Музыковед задумался:

— Может быть, Россини; например, "Севильский цирюльник"?

— Достойная идея; здесь присутствует достаточный задор, чтобы покорить фантазию таких существ, как водяные люди.

"Феб" приземлился на острове рядом с пагодой, которую Дарвин Личли охарактеризовал, как Хранилище Архива. Социальная система водяных людей была полна парадоксов и неразберихи, которые не сумел разрешить еще ни один этнолог. По большому счету, любая активность или жизненная фаза была регламентирована и систематизирована. И все это контролировалось армией наставников и наблюдателей.

Все еще продолжая обсуждать странности водяных людей, дама Изабель, Дарвин Личли и Бернард Бикль спустились по трапу. Внизу их уже поджидала делегация местных жителей, представитель которой сразу же спросил о цели визита.

Личли подробно описал цель их прибытия, после чего делегация удалилась.

— Надо подождать, — сказал Личли даме Изабель. — Они пошли сообщить о нас Музыкальному Комиссару.

Комиссар прибыл приблизительно через час в сопровождении еще одного существа, которого он представил как Местного наблюдателя. Они очень внимательно выслушали Дарвина Личли, затем Комиссар сказал несколько осторожных фраз. Личли перевел сказанное землянам.

— Он интересуется традиционными истоками музыки, которую вы собираетесь… — он замялся. — Мне не придумать подходящего слова. Разразиться? Распространить? Да. Он хочет узнать поподробнее о той музыке, которую вы хотите здесь распространять.

— Мне сложно что-либо сказать, — ответила дама Изабель. — Это очень приятная опера, без выражения каких-либо социальных вопросов, просто огромный букет великолепной музыки. Мы преследуем чисто художественные цели: поделиться своей музыкой с ним и его народом.

Дарвин Личли перевел ее высказывание, выслушал ответ и снова повернулся к даме Изабель.

— Когда вы собираетесь распространять свою музыку, как долго это продлится, и по каким поводам это будет происходить?

— Все будет зависеть от того, насколько хорошо нас примут, — хитро ответила дама Изабель. — Если мы заметим, что наша программа доставляет публике удовольствие, то мы дадим несколько спектаклей, а если нет, то уедем. Все очень просто. Наш первый концерт состоится как только сможет собраться публика, которую… Мне даже не представить, как созвать.

Между Дарвином Личли и Комиссаром опять произошел обмен словами, затем Личли объявил:

— Первый спектакль можете устроить уже завтра.

— Очень хорошо, — решительно сказала дама Изабель. — Значит, завтра в три часа.

***

Утром следующего дня уже привыкшая к этому занятию команда собрала театр. В два часа актеры облачились в костюмы и наложили грим, в половине третьего в оркестровой яме собрались музыканты, и все приготовления были завершены.

Однако никаких признаков потенциальной аудитории не наблюдалось. Дама Изабель вышла из корабля и, нахмурившись, оглядела горизонт. Жизнь вокруг шла своим обычным чередом. и на спектакль, похоже, никто не собирался.

И без десяти три публики нигде не было видно.

Ровно в три часа появился Местный наблюдатель, тот самый, которого руководители труппы видели вчера. Коротко поздоровавшись с дамой Изабель, Бернардом Биклем и Дарвином Личли, в гордом одиночестве он прошествовал в театр, уселся на одно из сидений, открыл принесенный с собой небольшой плоский чемоданчик, вынул из него бумагу, чернила и кисточку и разложил все это перед собой.

Дама Изабель, стоя у входа, с подозрением следила за этими приготовлениями.

— Он, очевидно, пришел посмотреть оперу. Но где же остальные?

Бернард Бикль вышел и пристально оглядел окрестности.

— Больше никого не видно, — вернувшись, доложил он.

Дама Изабель повернулась к Личли:

— Выясните, пожалуйста, когда нам ожидать остальную аудиторию.

Личли переговорил с наблюдателем и передал даме Изабель его неожиданный ответ.

— Он и есть аудитория. И он несколько раздражен, что спектакль не начинается вовремя.

— Но мы же не можем играть спектакль для одного индивидуала! — запротестовала дама Изабель. — Вы ему объяснили это?

— Ну да. Я заметил ему, что мы ожидали довольно большое количество зрителей, но он заявил, что должен произвести предварительный просмотр, чтобы изучить и оценить нашу музыку, прежде, чем население в массовом масштабе рискнет подвергнуть себя воздействию, возможно, нервирующих звуков.

Дама Изабель сжала челюсти; наступил момент, когда решалось, будет ли "Севильский цирюльник" демонстрироваться для одобрения или нет.

Неожиданно в разговор вмешался Бернард Бикль и вкрадчивым голосом промолвил.

— Я полагаю, мы должны были предвидеть необходимость получения одобрения, особенно в высокоразвитых мирах. И мы ничего не можем с этим поделать; нам придется или подчиниться местным правилам, или улететь ни с чем.

Дама Изабель с раздражением кивнула.

— Полагаю, вы правы; однако, когда такие идеалисты, как мы, тратят свои таланты и деньги на такой эксперимент, то от тех, кто должен, по идее, получить от этого выгоду, можно было бы ожидать, по крайней мере, понимания. Я вовсе не требую восторгов, меня устроит даже крупица доброго отношения. Я не могу поверить… — она замолкла на полуслове, заметив приближение наблюдателя.

Подойдя к землянам наблюдатель заговорил, а Личли принялся переводить необычные для человеческого уха звуки.

— Ему не терпится узнать, когда начнется программа, он хочет также отметить, что начало концерта за держалось уже на девятнадцать минут.

Дама Изабель всплеснула руками.

— Я вынуждена подчиниться прихоти местного чиновника…

Она подала знак сэру Генри Риксону, который с удивлением посмотрел на нее поверх сидений, пустых за исключением одного — того, где расположился наблюдатель. Дирижер еще раз вопросительно взглянул на даму Изабель, та подтвердила свой сигнал к началу, и сэр Генри поднял свою палочку. Зазвучали первые ноты увертюры, и "Севильский цирюльник" предстал суду музыкального эксперта одной из внеземных цивилизаций.

Спектакль, идущий перед ни на что не реагирующим наблюдателем, остался у его участников не самым живым воспоминанием, но в то же время мастерство труппы не дало ему, как того можно было ожидать превратиться в чисто механический процесс воспроизведения сюжета.

Во время представления наблюдатель был очень внимателен, не выказывал ни одобрения, ни недовольства, не делал никаких движений, если не считать внесения пометок в свои бумаги.

Финальный хор потонул в заключительных аккордах оркестра, и занавес упал. Дама Изабель, Бернард Бикль и Дарвин Личли повернулись к своему единственному зрителю, делающему в тот момент последние пометки. Закончив писать, наблюдатель встал и направился к выходу. Дарвину Личли даже не потребовались инструкции дамы Изабель, чтобы выпрыгнуть вперед и ринутся за ним. У самого выхода он догнал наблюдателя, и между ними завязался многословный диалог, прерванный подошедшей дамой Изабель. Она сгорала от нетерпения узнать мнение представителя водяных людей.

— Он неприятно поражен, — выдавил из себя Личли. — Вот основной смысл его реакции.

— Что? — переспросила дама Изабель, — И это почему же?

Наблюдатель, видимо, понял смысл восклицания дамы Изабель и снова заговорил. Личли переводил его речь явно без удовольствия.

— Он отметил множество разных недочетов. Например, костюмы совершенно не подходят для климата. И еще он сделал ряд технических замечаний… Певцы… хмм… я не совсем понял слово "бграссик". В общем, чтобы оно ни значило, певцы ошиблись, когда пытались… тут еще одна незнакомая фраза: "телу гай шлрама" во время игры оркестра, в результате чего фальшиво прозвучало "гхарк джиссу". Черт его знает, что он имеет в виду. Может быть, под "играть" он подразумевал акцентировку… Хоровые секвенции… нет, здесь что-то другое: секвенции не могут двигаться с севера на запад, — Дарвин Линчи опять прислушался к наблюдателю, продолжающему излагать еще несколько свои замечаний. — Первоначальная антифония была неполной… "такал ске хг" был слишком близок к "брга скт гз", и ни то, ни другое не соответствовали стандартному материалу… Он нашел дуэты интересными только наполовину из-за необычного, хотя и вполне законного "грсгк ай тгыык трг". Он недоволен тем, что музыканты сидели слишком статично. Он думает, что им надо двигаться, скакать и прыгать, чтобы подчеркнуть музыкальную тематику. Работа сырая, неотработанная, в которой очень много неправильного… подтекста? Хотя, возможно, он подразумевает легато. Во всяком случае, он не может рекомендовать это представление своему народу, пока не будут исправлены все указанные недочеты.

Дама Изабель, не веря своим ушам, покачала головой.

— Очевидно, он неправильно понял наши цели и задачи. Предложите ему присесть… я сейчас пошлю за чаем.

Наблюдатель согласился задержаться, и дама Изабель, усевшись рядом с ним, вместе с Бернардом Бинклем, вносившим местами свои замечания, около часа старательно разъясняла историю, философию и структуру классической земной музыки и классической оперы в частности. Наблюдатель вежливо слушал и даже время от времени делал какие-то записи.

— А теперь, — сказала дама Изабель, — мы покажем ему еще один спектакль… дайте подумать… "Тристан и Изольда". Он, правда, несколько зануден, но, думаю, вполне подойдет для нашего случая; мы сможем про демонстрировать резкий контраст как по форме, так и по стилю. Бернард, пожалуйста, попросите участников спектакля надеть костюмы и сообщите им, что "Три стан и Изольда" начнется через двадцать минут. Роджер, скажи об этом сэру Генри и Андрею. И побыстрее, пожалуйста, мы должны убедить этого "эксперта", что мы не какие-то там тупицы!

Уставшие музыканты вернулись в оркестровую яму, скрипачи массировали пальцы, трубачи старательно слюнявили губы. И лишь благодаря виртуозности оркестра и динамичной работе палочки сэра Генри прелюдия прозвучала со своей невыразимой горько-сладостной страстью.

Во время спектакля дама Изабель, Бернард Бикль и Дарвин Личли сидели рядом с серебренокожим наблюдателем, старательно разъясняя ему перипетии душевного конфликта, разворачивающегося перед ним. Наблюдатель не делал никаких устных замечаний, а, возможно, и сам не больно-то обращал внимание на комментарии хозяев, однако, как и прежде, постоянно вносил пометки в свой блокнот.

Спектакль подошел к концу; Изольда пропела свою "Смерть любви"; ее голос сошел на эхо; по музыкальной ткани оркестра печальной нитью прошелся голос гобоя, подчеркивая великую тему очарования и скорби… Упал занавес.

Дама Изабель повернулась к Дарвину Личли и торжествующе воскликнул:

— А теперь! Надеюсь, теперь-то он удовлетворен! Наблюдатель быстро и безэмоционально заговорил а своем хриплом языке, состоящем в основном из согласных. Личли слушал его речь с отвисшей челюстью. Услышав перевод, дама Изабель поперхнулась и упала бы на пол, не поддержи ее вовремя рука Бернарда Бикля.

— Он все еще… несколько недоволен, — сказал Личли упавшим голосом. — Он говорит, что кое-что понимает в нашей точке зрения, но это не является извинением для плохой музыки. Он особенно возражает против того, что называет термином "скованная монотонность развития вашего хора"; он заявляет, что аудитория с менее широким кругозором, чем у него, при такой музыке просто сойдет с ума от скуки. Он находит нашу музыку такой же монотонно повторяющейся, как лепет младенца, при этом любая интерпретация, любая новая тема, любой повтор выражены с педантичной и невообразимой предсказуемостью.

Дама Изабель закрыла глаза. Наблюдатель снова встал, собираясь уйти.

— Сядьте, — сказала она хриплым натянутым голо сом. — Бернард, сейчас мы покажем ему "Войцех".

Симпатичные седые брови Бернарда Бикля изогнулись в удивленную арку.

— "Войцех"? Сейчас?

— Немедленно. Пожалуйста, сообщите об этом Андрею и сэру Генри.

Бернард Бикль, постоянно оглядываясь через плечо, пошел выполнять ее просьбу. Вскоре он вернулся.

— Труппа устала, — неуверенно сказал он. — Они с полудня ничего не ели. Гермильда Варм жалуется на то, что у нее устали ноги, то же самое говорят Кристина Райт и Эфраим Цернер. Первая скрипка заявил, что из-за мозолей ему придется играть в перчатках.

— Представление "Войцех" начнется через двадцать минут, — спокойным холодным голосом заявила дама Изабель. — Пусть певцы переоденут костюмы и побеспокоятся о смене грима. Выдай таблетки тем, кто жалуется на хрип в горле, а тем, у кого болят ноги, искренне советую одеть более свободную обувь

Бернард Бикль послушно удалился за кулисы помогать актерам, и вскоре музыканты снова заполнили оркестровую яму. Там слышалось недовольное бормотанье, хлопанье партитур и тяжкие вздохи. Первая скрипка демонстративно вышел в белых хлопковых перчатках; второй тромбонист изобразил вульгарное глиссандо.

"Войцех"! Дама Изабель смотрела на наблюдателя со скрытой улыбкой, как будто хотела сказать: "Думаешь, наш хор так предсказуем, да? А попробуй-ка проанализировать вот это!

Для единственного зрителя старалась усталая, но парадоксально триумфальная труппа, сумевшая довести "Войцех" до его великолепного финала. А наблюдатель все так же делал свои пометки с ученической старательностью и полным отсутствием эмоций.

После спектакля дама Изабель настояла, чтобы все собрались в салоне на чашечку чая с пирожным. Когда все расселись, она вопросительно уставилась на наблюдателя, взгляд ее откровенно походил на вызов.

— Ну, а теперь?

В ответ наблюдатель выдал очередную партию трудноразличимых звуков, Дарвин Личли тоскливо начал переводить.

— Я не могу рекомендовать тенденциозные, провокационные или пропагандистские произведения для водяного народа. Последняя импровизация содержатель на, но слишком безрассудна. А напоследок я могу порекомендовать вашим музыкантам больше доверяться "бграссик", слушая для начала шелест ветра.

— "Шелест ветра"?

— Это определение относится к палочке сэра Генри. Наблюдатель слышит звук создаваемого ею ветра и принимает палочку за музыкальный инструмент.

— Он полный кретин, — заявила дама Изабель ледяным голосом. — Можете сказать ему, что наше терпенье подошло к концу, что мы категорически отказываемся выступать перед теми, кому в детстве медведь на ухо наступил, как это случилось с водяным народом.

Корректно изменив последние фразы, Дарвин Личли довел их до наблюдателя. Выслушав все, наблюдатель склонился над своим блокнотом и, казалось, производил какие-то подсчеты, затем сказал что-то Дарвину Личли, и тот заморгав удивленно, начал неуверенно переводить.

— Он хочет назвать свою цену за…

— Свою цену? — переспросила дама Изабель, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. — Какая неслыханная наглость! Велите ему немедленно убираться с корабля!

Дарвин Личли возразил спокойным, умиротворяющим тоном:

— Местные обычаи таковы, что наблюдатель должен получать плату за свою экспертизу. Шестьсот батареек для сигнальных фонарей, кажется, вполне…

— Да о чем, ради всего святого, вы говорите? — взмолилась дама Изабель. — Что это за разговоры о батарейках к "сигнальным фонарям"?

Личли неуверенно улыбнулся.

— Батарейки к сигнальным фонарям — это единица местного обмена, по крайней мере, при сделках с земными людьми.

Несколько придя в себя, дама Изабель заговорила громко и членораздельно:

— Скажите этому созданию, что он не получит ничего: ни батареек, ни чего-либо другого. Объясните ему, что я нахожу его экспертизу крайне некомпетентной, что он оскорбил не только меня, но и весь наш коллектив; если и требуется какая-то оплата в батарейках, так это он нам их должен. Скажите ему, что мы все устали, и он свободен. Роджер! Сообщи капитану Гондару, что театр можно немедленно разбирать!

Наблюдатель, однако, не двинулся со своего места и что-то произнес. Дама Изабель скептически уставилась на него.

— Что еще?

— Он говорит, что ошибся в подсчетах, — взволнованно сказал Дарвин Личли. — К названной сумме, добавляется плата за композицию, написанную в более чем трех тональностях, что требует особых знаний от критика. Первые две вещи оцениваются по двести батареек за каждую, а в случае с "Войцех" плата увеличивается на сто пятьдесят батареек. Таким образом, в общей сложности получается восемьсот пятьдесят батареек.

— Скажите ему, чтобы убирался. Мы не собираемся ничего платить.

Между Личли и наблюдателем произошел короткий и, видимо, неприятный разговор, после которого Личли сообщил даме Изабель.

— Он сказал, что если мы ничего ему не заплатим, то он опорожнит в воздух свой мешочек со спорами, после чего атмосфера на "Фебе" будет насыщена при мерно десятью миллионами зародышей водяных людей, более или менее на него походящих.

Дама Изабель открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала, закрыла его и обратилась за советом к Бернарду Биклю.

— Полагаете, мы должны заплатить?

— Да, — печально промолвил Бернард Бикль. — Нам придется это сделать.

— Но у нас на борту нет такого количества батареек, — сказала дама Изабель Дарвину Личли. — Как нам быть?

— Позвольте мне связаться с представителем Камом; он вышлет батарейки на требуемую сумму, — ответил Личли.

Через час прибыл флаер от Специального уполномоченного. Наблюдателю были выданы батарейки, и тот без дальнейших дебатов покинул "Феб".

— Такой возмутительной ситуации я не припомню за всю свою жизнь, — заявила дама Изабель. — Совершенно невероятно, что разумное существо может обладать таким узким кругозором!

Бернард Бикль рассмеялся.

— Если бы вы попутешествовали по космосу столько, сколько я, то вы бы уже ничему не удивлялись. К тому же мы с вами давно пришли к выводу, что должны ожидать не только триумфов, но и непонимания или разочарования.

— Может быть, я ожидала слишком многого. И все же… — дама Изабель покачала головой и налила себе чашечку чая. — Полагаю, я слишком оптимистична и доверчива. Интересно, научусь ли я когда-либо чему-нибудь? — вздохнула она. — Но мы должны продолжать делать все, что в наших силах. Как только мы пойдем на компромисс с нашими идеалами, все будет потеряно. Мистер Личли, а эти ментальные воины, о которых вы говорили… надеюсь, они-то не так придирчивы?

— Я знаю их не так хорошо, как водяных людей, — осторожно заметил мистер Личли. — Согласно рапортам они очень общительны и дружелюбны, хотя и не столь утонченны, как некоторые другие племена на Заде.

— Приятно это слышать, — сказала дама Изабель со вздохом облегчения. — Мне наскучили бухгалтерские типы, которые думают только о критике и батарейках. Господи, как я устала, пойду отдохну немного. Бернард, проследите, пожалуйста, чтобы театр был убран как положено. Мы отправляемся в дальнейшее путешествие завтра рано утром.

***

"Феб" скользил на северо-запад над роскошными пейзажами Заде. Под ним проплывали горы и долины, на которых были разбросаны деревни и села, среди которых встретился только один город с высокими остроконечными шпилями. Здесь, по словам Личли, проживал народ, который мог лицезреть демонов, невидимых для остальных. На расспросы дамы Изабель Личли ответил, что это очень милый и отзывчивый народец, но его не стоит рассматривать как потенциальную аудиторию: если они почувствуют или даже им просто покажется, что среди труппы присутствуют духи, то их крики ужаса явно сорвут спектакль.

Они пересекли джунгли с разноцветными деревьями, весьма характерными для этой планеты, и приблизились к огромному массиву из сланцев, гнейса и прочих горных пород. Вскоре они достигли земли ментальных воинов: района изломанных камней, пропастей и вулканических извержений, горных пиков и трещин. Их столица размером чуть больше земного провинциального городка, занимала центр довольно ровного плато. Рядом с городом располагался комплекс плавилен, рудоочистительных сараев и кузниц, окруженный горами шлака и руды. Дарвин Личли охарактеризовал ментальных воинов как искусных металлургов и кузнецов, снабжающих железом и медью весь континент.

— Не обращайте внимания на их внешность или манеры, — сказал он. — Это довольно суровый и грубый народ, но это совершенно не значит, что они дикари или варвары. Я плохо знаком с их культурой, но среди других рас они известны своими карнавалами и массовыми представлениями, и говорят, что они обладают очень широким кругозором. Если мы постараемся не нарушать их обычаев, то уверен, что нас примут с подчеркнутой вежливостью.

Капитан Гондар посадил "Феб" на открытом пространстве рядом с городом. Дама Изабель, Бернард Бикль и Дарвин Личли спустились по трапу и приготовились к встрече с местной делегацией, которая не заставила себя ждать.

Как и предупреждал Дарвин Личли, их внешность никак нельзя было назвать приятной. Черты лица ментальных воинов были очень грубыми, а торс покрывали черные хитиновые пластины. Они казались необычайно сильными, так как их одежда не позволила бы земному человеку даже встать на ноги: на них были железные сандалии, килты из металлических пластин, связанных бронзовой проволокой, плечи покрывали конструкции, похожие на эполеты, сделанные из железа и бронзы, с которых свисали нанизанные на нити серебряные шарики. Головных уборов не было, черепа были покрыты черными хитиновыми гребешками высотой примерно в два дюйма. Ментальные воины остановились и принялись внимательно и оценивающе разглядывать группу с "Феба".

Один из них заговорил низким хриплым голосом на языке, который, казалось, состоит из одних гласных. Дарвин Личли внимательно его выслушал и, запинаясь, начал что-то отвечать. Ментальный воин сказал еще несколько фраз, и Личли, повернувшись к даме Изабель, перевел:

— Насколько я догадываюсь, он хочет узнать о цели нашего визита. Я сказал ему, что вы только что прилетели с Земли, что вы слышали много замечательного про ментальных воинов и хотите на них посмотреть. Немножко лести никогда не помешает.

— Совершенно справедливо, — заявил Бернард Бикль. — Скажите им, что их безупречная репутация известна во всей Вселенной, поэтому мы прибыли выразить им свое уважение и хотим поставить для них спектакль.

Насколько смог, Дарвин Личли перевел это на тяжелый рычащий язык. Ментальные воины выслушали его, затем собрались в кучу и принялись что-то обсуждать, периодически бросая оценивающие взгляды на землян.

Затем, не торопясь, вернулись к группе представителей "Феба", и старший задал Личли вопрос:

— Вы сказали, что наша репутация известна по всей Вселенной?

— Да, именно так, — ответил Бернард Бикль. Дарвин Личли старательно переводил вопросы и ответы.

— И вы прибыли сюда с единственной целью — поставить "спектакль"?

— Совершенно верно. В нашей труппе собраны самые талантливые артисты Земли.

Ментальные воины опять отошли в сторону посоветоваться. Наконец, они пришли к какому-то решению, и старший прорычал тяжеловесную фразу.

— Они принимают приглашение, — перевел Личли, — и пришлют к нам делегацию самых смелых и мудрых из местной знати…

— "Смелых и мудрых"? — озадаченно переспросила дама Изабель. — Очень странное выражение.

— Похоже, это просто общий смысл фразы. Однако он поставил условие: вся команда "Феба" должна в свою очередь посетить их представление, которое для вас организует специально обученная труппа.

После небольшой паузы и растерянного взгляда в сторону ментальных воинов дама Изабель ответила:

— Я не вижу причин отклонить это приглашение… В самом деле, с нашей стороны было бы очень невежливо отказать им. Вы согласны, Бернард?

Бикль почесал подбородок и с сомнением посмотрел на мрачных, ожидающих ответа аборигенов, затем неуверенно произнес:

— Полагаю, они просто чувствуют себя обязанными перед нами. Возможно, их устрашающая внешность ничего не значит.

— Разве не в этом заключается смысл культурного обмена? — заметила дама Изабель. — Разве не для этого мы добирались сюда, за миллионы миль от дома? Она решительно повернулась к Дарвину Личли. — Переведите им, что мы почтем за честь посетить их представление.

Личли перевел, после чего обменялся еще несколькими фразами с аборигенами, и делегация удалилась обратно в город.

Дама Изабель и Бернард Бикль тут же пригласили к себе Андрея Сциника и сэра Генри Риксона, чтобы обсудить предстоящую программу. Бернард Бикль, на которого сильное впечатление произвела мужественная внешность аборигенов, предложил "Зигфрида". Андрей Сциник порекомендовал "Аиду", для которой на "Фебе" были великолепные декорации, сэр Генри попробовал предложить декадентов, но потом отказался от этой затеи. Дама Изабель выдвинула идею, что данный народ, ведущий явно тяжелую жизнь, можно поразить чем-нибудь легким и очаровательным, как, например, "Ганзель и Гретель", "Летучая мышь", "Так поступают все" или даже просто "Сказки Гофмана".

В конце концов согласились на "Проданной невесте". Андрей Сциник поспешил к артистам, чтобы на скорую руку устроить репетицию, а сэр Генри отправился собирать партитуры.

Ночь была темной, лишь от кузниц с другой стороны плато исходило мрачное мерцание. В воздухе висели незнакомые землянам запахи, так что те, кто вышел перед сном размять ноги, далеко от корабля не отходили.

Утром следующего дня был возведен театр: а оркестр еще раз просмотрел партитуру и приготовился к началу спектакля. Через некоторое время на плато появилась большая группа ментальных воинов. Когда дама Изабель встретила их у входа в театр, вперед выступил один из аборигенов, указал на своих товарищей и заговорил. Личли начал переводить.

— Мы пришли в полном соответствии со взятыми на себя обязательствами. Раз уж мы что-то решили, то никакие разногласия, никакие отговорки, никакие пе- редумывания не остановят нас. И вот мы отдаем себя на волю вашего представления.

Дама Изабель прощебетала короткую приветственную речь и провела их в зрительный зал, и быстро оглянулась по сторонам. Аборигены компактной группой уселись в совершенно идентичных позах: торс прямой и напряженный, руки прижаты к бокам, ноги плотно соединены вместе.

Сэр Генри Риксон вскинул вверх свою палочку, предвещая начало увертюры, и глаза аборигенов напряженно застыли на его фигуре. Поднялся занавес, и начался первый акт, но зрители все так же сидели как замороженные, не делая никаких движений, разве что время от времени подергивая мышцами. Так продолжалось до финального занавеса, но даже и после него они все продолжали сидеть неподвижно, будто не были уверены в том, что представление окончилось. Затем они медленно и неуверенно поднялись со своих мест и потянулись к выходу из театра, на ходу обмениваясь озадаченными репликами. Там, на выходе, желая узнать их впечатление, ментальных воинов встретили дама Изабель и Бернард Бикль. Старший из них посоветовался со своими товарищами, сложилось впечатление, что они чем-то недовольны, хотя по выражению их грубых лиц невозможно было сказать что-либо уверенно.

Дама Изабель подошла к ним поближе и спросила напрямую:

— Вам понравился наш спектакль?

Старший группы заговорил чересчур гулким голосом.

— Мои люди не испытали ни закалки, ни утомления; и это самый энергичный спектакль, который вы можете нам показать? Неужели люди на Земле на столько вялы?

Это замечание весьма удивило даму Изабель.

— В нашем репертуаре больше дюжины различных опер, и ни одна из них не похожа одна на другую. Вчера вечером мы посоветовались и решили, что вам понравится что-нибудь легкое, а не суровое или трагическое.

Выслушав перевод Личли, ментальный воин весь напрягся.

— Так, значит, вы принимаете нас за любителей легкого? Это такая репутация ходит о нас по космосу?

— Нет, конечно, нет, — затараторила дама Изабель. — Ничего подобного.

Ментальный воин бросил несколько кратких слов своим товарищам, затем снова повернулся к даме Изабель.

— Мы говорим: больше не будет никаких представлений. Мы имеем честь пригласить вас завтра поупражняться с нашей специально обученной труппой. Вы придете?

— Конечно! — воскликнула дама Изабель. — Мы с нетерпением ждали такой возможности. Вы пришлете кого-нибудь, чтобы нас проводил до вашего театра?

— Мы это сделаем.

И ментальные воины побрели по плато к своему городу.

— Боюсь, наш спектакль не произвел на них большого впечатления, — покачал головой Бернард Бикль.

Дама Изабель вздохнула.

— Возможно, просто следовало показать им "Зигфрида"… Ну что же, завтрашнее представление должно быть очень интересным. Надо будет напомнить Роджеру захватить звукозаписывающую аппаратуру.

***

На следующий день, сразу после полудня, перед кораблем появились два ментальных воина. Делегация с "Феба" была еще не готова: Района Токстед и Кассандра Праути в последний момент решили поменять вечерние платья на что-нибудь более свободное. Наконец все желающие посетить представление ментальных воинов собрались около корабля: певцы, музыканты, дама Изабель, Роджер, Бернард Бикль, сэр Генри, Андрей Сциник и некоторые члены команды. Ни капитана Гондара, ни Медок Росвайн среди собравшихся не было, и Роджер почувствовал болезненный укол, подумав о том, что эти двое остаются вместе. Похоже, подобное чувство испытывал и Логан де Апплинг, привлекательный молодой астронавигатор. Он нервозно прохаживался взад-вперед перед кораблем, а когда ни капитан Гондар, ни Медок Росвайн так и не появились, он решительно подошел к трапу и вернулся на корабль.

Наконец делегация собралась и в веселом настроении двинулась через плато. На время были забыты все мелкие разногласия и обиды, были отложены в сторону всякие личные интересы, небольшая группа просто беззаботно шла, болтая и хихикая, в местный театр. Рамона Токстед и Кассандра Праути поздравляли друг друга с мудрым решением одеть легкие платья, так как мероприятие казалось совершенно неофициальным. Похоже, даже даму Изабель захватило общее настроение: она шла, подавая шутливые замечания о книге, которую собирался писать Роджер.

Они пересекли весь город, спустились по широкой дорожке с каменными ступенями и оказались в естественном амфитеатре. Стены его были довольно крутыми, а сиденья располагались на самом дне и представляли из себя каменные цилиндры, расставленные концентрическими кругами.

Дама Изабель с живым интересом оглядела амфитеатр.

— У них не возникло и мысли о том, чтобы создать здесь хоть какие-то удобства, — заметила она Бернарду Биклю. — Сиденья или тумбы, называйте это, как хотите, похоже, совершенно неудобны. Но, полагаю, нам придется с этим смириться.

Бернард Бикль обнаружил над головой какую-то металлическую связку.

— Очевидно, для каких-то спецэффектов, — предположил он, — а может, просто для освещения.

Дама Изабель продолжала рассматривать необычное сооружение.

— Странное помещения для театра. А где сцена? Где сидят музыканты?

Бернард Бикль пощелкал языком.

— За время моих скитаний по галактике я научился ничему не удивляться, даже театрам без сцены.

— Конечно, мы должны быть менее привередливы… Ну, я, пожалуй, сяду вот тут. Ты, Роджер, садись вон на то сиденье или тумбу, как там это лучше назвать, а вы, мистер Личли, устройтесь рядом с Роджером так, чтобы при необходимости можно было делать ремарки на звукозаписывающую аппаратуру.

Вся компания с шутками и улыбками расселась по местам.

Появился абориген, выполнявший вчера роль старшего. Побрякивая одеждой, он прошествовал через арену, подошел к даме Изабель и заговорил. Дарвин Личли преобразил его рычание в человеческую речь.

— Вы сдержали свое слово. Вы никуда не улетели.

— Конечно, нет, — заявила дама Изабель. — Такой поступок с нашей стороны был бы крайне невежливым.

Выслушав перевод, ментальный воин почтительно кивнул головой:

— Вы странный народ, но вы достойны уважения.

— Большое спасибо, — ответила дама Изабель, чрезвычайно польщенная таким замечанием.

Бернард Бикль с улыбкой закивал головой в знак согласия. '

Ментальный воин удалился со сцены. Минуты две продолжалась тишина, внезапно прерванная ударом в большой гонг. Это послужило сигналом к началу удивительных и чудовищных событий. Снизу фонтаном вырвался поток пламени; сверху с грохотом в проход между сидениями упали железные рельсы. Затем откуда-то сверху появились шесть маятников с острыми, как у бритвы, краями и начали раскачиваться взад-вперед. Завыла оглушительная сирена, ей ответила еще одна, со свистом упал огромнейший валун, привязанный к цепи, и начал раскачиваться в дюйме над головами зрителей. Струя пламени ударила горизонтально, затем вертикально, и в довершение ко всему сверху посыпались раскаленные докрасна капли металла… Через две минуты сорок секунд труппа начала визжать, падать в обморок, короче, предалась всевозможным видам истерии.

Представление закончилось совершенно внезапно. На металлических цепях сверху и по краям арены появились ментальные воины и принялись презрительно завывать, мяукать, кричать. Позже Дарвин Личли сумел вспомнить некоторые из их комментариев: "И откуда только взялись такие трусишки?" Или: "Мы же просидели три часа на вашем худшем из худших представлений!" Или совсем уж обидное: "Ну и слабаки же живут на Земле!".

Бестолковым стадом труппа вернулась на "Феб". Дама Изабель тут же отдала приказ собирать театр и стартовать при первой возможности.

Вскоре "Феб" полетел обратно к Землеграду, чтобы высадить Дарвина Личли, после чего незамедлительно отправился дальше в космос.

Глава девятая

На следующий день, когда Пси Орион превратился в почти анонимную небольшую звездочку, дама Изабель наконец пришла в себя настолько, что смогла обсудить с Бернардом Биклем события, произошедшие на плато.

— Мне бы не хотелось обвинить кого-либо в недоброжелательности, — заявила она, — и я не нахожу в случившемся злого умысла.

— Вероятно, так оно и есть, — согласился Бернард Бикль. — Скорее всего, мы просто не так поняли друг друга… Попали в ситуацию "испорченный телефон"., Ну и шут же гороховый этот мистер Личли. Полная некомпетентность!

— Вынуждена с вами согласиться, — кивнула дама Изабель. — Только совершенный профан мог перевести "испытание" как "представление" или "вызов" как " приглашение".

— Но надо быть справедливым, — задумчиво заметил Бикль, — он с самого начала честно признался, что слабоват в языках. Однако все пропустили это заявление мимо ушей.

В салон вошел капитан Гондар и присоединился к беседе. Выглядел он очень плохо: под глазами были черные круги, а его и без того болезненный цвет кожи приобрел желтоватый оттенок. Дама Изабель сделала по этому поводу, возможно, не слишком-то тактичное замечание:

— Вам надо бы делать какую-нибудь зарядку, капитан Гондар. Даже в наш век биологических чудес человек должен и сам прикладывать некоторые усилия, чтобы разгонять по венам кровь.

В ответ капитан Гондар лишь безразлично кивнул и сразу же перевел разговор на другую тему:

— Не так давно я упоминал одну цивилизованную и культурную планету…

— Да, я хорошо об этом помню. А также о том, что для этого нам придется делать крюк.

— Возможно, совсем небольшой, — возразил Гондар, — Все зависит от того, каким образом вырулить на Гидру. Вы верно заметили, что пунктом нашего назначения является система Кита… Правда, я не уверен в разумности такого решения…

— Что! — негодующе воскликнула дама Изабель. — Посещение Рлару — главная цель нашего путешествия! Мы ни на секунду не должны об этом забывать!

Капитан Гондар потер лоб.

— Да, разумеется. Но эта планета на Гидре не менее развита, чем Рлару. Местные жители могут даже согласиться послать на Землю какой-нибудь коллектив точно так же, как это в свое время было с Девятой труппой.

Дама Изабель бросила взгляд в сторону Бернарда Бинкля, тот скептически покачал головой.

— Капитан, — заговорила она спокойным голосом, — эта планета, несомненно, заслуживает посещения. Но у нас есть продуманный, тщательно разработанный маршрут, и мы просто не можем бросаться из угла в угол, следуя случайным идеям, — капитан Гондар хотел что- то возразить, но она подняла руку. — Есть и еще одно веское основание не сбиваться с намеченного курса. Наш ближайший пункт назначения — Жаворонок. Если мы сумеем принести хоть одну радостную искорку заключенным там беднягам, то все наши усилия и затраты можно будет считать оправданными. Жаворонок находится в Эридане, а это всего лишь небольшое отклонение от курса на систему Кита, так что, как видите сами, об изменении маршрута не может быть и речи.

Капитан Гондар отрешенно и грустно уставился на нее.

— На вашем месте, — без всякой жалости сказала дама Изабель, — я бы обратилась к доктору Шенку за тоником. Мне кажется, вы перетрудились.

Капитан Гондар издал неприятный хриплый звук, вскочил на ноги и вышел из салона.

— Странный человек! — заметила дама Изабель. — Что, интересно, его мучает?

Бернард Бикль улыбнулся.

— По-моему, у капитана Гондара небольшое недомогание в связи с тем, что он никак не может дойти, как сказал бы Карвет, до блаженства на "розовых лепестках".

Дама Изабель возмущенно покачала головой.

— Какая бесстыжая дрянь! Сначала бедный Роджер, а теперь капитан Гондар! — она решительно взяла подобранные для нее Биклем заметки по Эридану BG12-IV, известному в народе как Жаворонок. — Одна ко полагаю, нам не стоит вмешиваться в это дело, — она углубилась было в чтение заметок, но почти моментально подняла недовольный взгляд. — Бернард… вам не кажется, что вы чересчур строги?

Бикль удивленно нахмурился.

— Вы о чем?

— Вы ни слова не говорите о физических условиях на планете, относительно ее особенностей вы заявляете следующее: "Жаворонок интересен тем, что в последние двести лет является исправительной колонией для наиболее закореневших, неисправимых и жестоких преступников в человеческой Вселенной".

Бикль пожал плечами.

— Ну и что? Жаворонок имеет известную репутацию последней инстанции.

— Я отказываюсь думать об этой планете в таком контексте, — возразила дама Изабель. — Многие из этих "преступников" просто жертвы обстоятельств.

Говоря это, она бросила беглый взгляд на Роджера, только что вошедшего в салон.

— В какой-то мере это можно сказать про каждого из нас, — заметил Бернард Бикль.

— Именно это я и имею ввиду! В каком-то смысле я рассматриваю "Феб" как судьбу… но благотворную судьбу. Если мы сумеем убедить хотя бы дюжину осужденных в том, что они не забыты, не заброшены; если после нашего посещения эта дюжина посмотрит на себя новыми глазами, то визит на Жаворонок уже будет являться большим успехом.

— Вашей сентиментальности можно только позавидовать, — сказал Бернард Бикль и с явным сожалением добавил: — Теоретически у меня, конечно, нет никаких возражений против гуманизма.

— Пожалуйста, не относитесь к моим словам так уж серьезно. Сказать по правде, я сегодня просто не в духе. Проблемы так и валятся на нас, мы не достигли и половины того, на что надеялись, и вообще, вся эта затея начинает казаться довольно пустым мероприятием.

— Выступления на Заде отобрали у нас слишком много сил, — сказал Бернард Бикль, — Но одно-два успешных выступления, несомненно, все исправят и поднимут дух.

— Капитан Гондар ведет себя очень странно, — продолжала жаловаться дама Изабель. — Эта планета в Гидре становится для него какой-то навязчивой идеей.

И мне опять доложили, что команда вновь принялась за этот свой ужасный гам, орудуя жестяными сковородками и консервными банками.

— Да-да, "Таф Лак Джаг оркестр", — покачал головой Бернард Бикль с грустным неодобрением. — Я поговорю с главным стюартом.

— Пожалуйста, Бернард, поставьте все на свои места. Мы не можем позволить, чтобы все страдали из-за нескольких безмозглых шутников… Роджер, полагаю, дела с книгой продвигаются?

Последнее было сказано с большой долей сарказма.

— Я делаю заметки, — мрачно ответил Роджер. — Все-таки это очень грандиозный проект.

— Я должна сообщить тебе, что женщина, которую ты притащил с собой на борт, не перестает создавать трудности. И я считаю, что вся ответственность за это лежит на тебе… Что ты сказал?

— Я сказал "фантастика"!

— "Фантастика"? Что здесь фантастического?

— Я просто подумал о твоей благотворительности отношении преступников на Жаворонке.

Дама Изабель открыла было тот, чтобы что-то сказать, но не нашла подходящих слов. После некоторой паузы она, наконец, произнесла:

— Моя этическая доктрина, Роджер, базируется на принципах ответственности и самоуважения, но это относится только к тем, кто способен следовать этим принципам. И раз уж мы будем останавливаться на Жаворонке, то я хотела бы сделать еще одно замечание. Несмотря на всю свою "благотворительность", как ты соизволил выразиться, я все же остаюсь реалистом и считаю, что все находящиеся на борту корабля должны быть уверены в полной безопасности. Ни при каких обстоятельствах нам не следует брататься с осужденными, приглашать их на корабль, предлагать им спиртное. Мы не должны выказывать ничего, кроме персональной вежливости и доброжелательности.

— У меня и мыслей других не было, — с достоинством ответил Роджер.

— Власти Жаворонка, вероятно, выдвинут примерно такие же условия, — заметил Бернард Бикль. — Колония не является какой-то там крепостью или подземельем, и осужденные пользуются определенной степенью свободы. А мы не хотим, чтобы они сбежали, воспользовавшись нашим кораблем.

— Совершенно верно, — согласилась дама Изабель. — Но я уверена, что, если мы будем соблюдать элементарные меры предосторожности, то все будет хорошо.

***

С орбиты в тридцать тысяч миль Жаворонок казался очень большим. Выйдя на нее, "Феб" запросил разрешение на посадку. Почти сразу же к кораблю причалил патрульный катер, и на борт "Феба" высадились четыре офицера. Внимательно осмотрев корабль, они затем несколько часов беседовали с дамой Изабель и капитаном Гондаром о специфике здешнего мира.

— Вы должны осознать, что Жаворонок не похож на обычную планету, — сказал Старший Инспектор, худой седовласый мужчина с висячими усами и черными сверлящими глазками. — Осужденным предоставлена полная свобода на площади почти в десять квадратных миль, на всей территории Стола.

— Как же вы поддерживаете дисциплину? — спросила дама Изабель. — Мне кажется, что четырнадцать тысяч отчаявшихся мужчин, если захотят, без труда одолеют сравнительно небольшую группу административного персонала.

— На этот счет не беспокойтесь, у нас есть свои методы. И смею вас уверить, они достаточно эффективны. У нас большой набор средств электронного наблюдения, наши маленькие электронные пчелки еще ни разу нас не подводили. Мы больше боимся скуки, чем беспорядков; жизнь на этой планете совершенно бесцветна.

— Думаю, что наш визит значительно поможет вам поднять моральный дух, — сказала дама Изабель. — Осужденные, наверное, изголодались по музыке.

Старший Инспектор усмехнулся:

— Мы не такие уж варвары, как вы себе это представляете; у нас есть несколько собственных неплохих оркестров. В конце концов наше общество собрано из всевозможных слоев населения. Среди осужденных есть и плотники, и сантехники, и фермеры, и музыканты. Наши архитекторы — осужденные, персонал наших больниц укомплектован, это тоже сосланные сюда преступники, наши химики и агрономы — осужденные. Мы образуем самодостаточное общество, криминальную цивилизацию, если хотите. И все равно, мы очень благодарны за каждый глоток свежего воздуха, за любую мелочь, отвлекающую нас от наших забот. Поэтому мы безмерно признательны вам за ваше предложение.

— Не стоит благодарности, — сказала дама Изабель. Мы рады сослужить доброму делу. Ну, а теперь, давай те обсудим программу. Я предлагаю "Турандот", Кавалер роз" и "Так поступают все" — в сущности веселые и забавные вещицы. "Турандот", конечно, немного мрачновата, но она поставлена у нас в таком экстравагантном духе, что, скорее всего, этого никто не заметит.

Старший Инспектор заверил ее, что в этом отношении беспокоиться нечего:

— Среди нас живет достаточное количество мрачных и странных личностей, так что вряд ли нас можно будет шокировать театральной экстравагантностью.

— Великолепно. Что же, настало время перейти к тем правилам и запретам, которые нам следует соблюдать, — заметила дама Изабель.

— На самом деле их очень немного. Естественно, никакого оружия, наркотиков или спиртного для осужденных. У входа на ваш корабль будет выставлена охрана, и мы настоятельно просим всех вас возвращаться на борт до темноты. В основном, наши осужденные ведут себя хорошо, но порой среди них встречаются неустойчивые или просто недисциплинированные экземпляры, думаю это понятно. Например, мы крайне не советуем гулять в одиночку симпатичным молодым женщинам: они могут встретить намного большее гостеприимство, чем ожидали.

— Я отдам соответствующие указания, — натянуто сказала дама Изабель, — но не думаю, что кто-то окажется настолько глуп, чтобы не подумать об очевидном.

— И последнее: мы всегда запрашиваем точную судовую роль, это для того, что если, скажем, вы приземлились, имея на борту сто одного члена экипажа, то и при взлете у вас должен быть ровно сто один член экипажа.

Капитан Гондар составил судовую роль, и офицеры отбыли на свой катер: Сразу же после этого "Феб" сошел с орбиты и направился на посадку.

***

Жаворонок, имеющий в диаметре всего семь тысяч миль, был пока самой маленькой планетой, посещенной "Фебом". С орбиты, на которой ранее находился корабль, поверхность планеты казалась ровной и однородной, в основном зеленой, с небольшими темными пятнами на полюсах. Но, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, зеленый цвет означал пульсирующую гнилую лужу, в центре которой на вулканическом островке, возвышавшемся примерно на двести футов, в тишине и прохладе расположилась исправительная колония. На самом плато естественная экология была изменена, и теперь там преобладали земные растения.

На первый взгляд, колония казалась небольшой приятной коммуной, но на самом деле принятые за нее здания официального вида — четырехэтажные строения из бетонных блоков с утопленными окнами принадлежали Губернатору и его штату.

Четыре аккуратненьких деревеньки, производственная фабрика, различные представительства, офисы и склады находились в значительном удалении, и все это полностью было укомплектовано осужденными. Заключенные ходили, куда хотели, в их поведении не чувствовалось никакой скрытности, и в то же время их никак нельзя было спутать со свободными людьми. Трудно было сказать конкретно, чем они так отличаются: возможно, какой-то их характерной чертой — смесью Меланхолии, раболепства, затаенной горечи и отсутствия непосредственности, и в каждом отдельном случае черта эта проявлялись по-своему.

Другая, еще более тонкая особенность осужденных могла бы остаться незамеченной, если бы не одинаковая форма, которую они все носили: серые брюки и голубая куртка. Дама Изабель, вышедшая оглядеть толпу, собравшуюся вокруг "Феба", первой высказалась по этому поводу.

— Странно, — сказала она Бернарду Биклю, — я ожидала увидеть здесь менее привлекательные лица: отталкивающие физиономия дикарей и бандитов, явных идиотов или что-то вроде того. Но ни один из них не будет выделяться в любом светском обществе. Правда, в их внешности заметна некая унификация.

Бернард Бикль полностью согласился с этим тонким наблюдением, но объяснить его никак не смог.

— Возможно, сходство им придает тот факт, что они все одеты в одинаковую форму, — предположил он.

Во время второй беседы со Старшим Инспектором дама Изабель снова подняла этот вопрос:

— Это просто мое воображение или это действительно так, но мне кажется, что все осужденные похожи друг на друга?

Старший Инспектор, бывший и сам весьма симпатичным мужчиной среднего телосложения, с правильными чертами лица, несколько удивился этому заявлению:

— Вы так считаете?

— Да, хотя, конечно, это сходство довольно относительное. Я внимательно присмотрелась к людям с разным цветом кожи, разного телосложения, и все же что-то…

Она запнулась, подыскивая подходящие слова, чтобы выразить свое полуинтуитивное предположение. Внезапно инспектор щелкнул пальцами.

— Думаю, я могу это объяснить. То, что вы заметили, это скорее негатив, чем позитив, скорее отсутствие, чем наличие, а такое обстоятельство намного труднее поддается определению.

— Возможно, вы правы. Меня озадачило именно то, что я не увидела "преступных типов", хоть я и не согласна с научной ценностью данного термина.

— Так оно и есть. И мы строго следим за этим. Нам не нужны "преступные типы" здесь, на Жаворонке.

— Но как, ради всего святого, вы можете этого избежать? В воспитательной колонии для совершенно неисправимых, я думаю, "криминальные типы" должны преобладать!

— Мы получаем свою долю таких типов, — согласился инспектор, — но они тут долго не задерживаются.

— Вы хотите сказать… они уходят?

— О нет! Ничего подобного. Просто мы придерживаемся мнения, что "преступный тип — преступный акт" это связь, действующая в обоих направлениях: можно сказать, что многие, особенно люди с сильной внушаемостью, совершают преступление из-за символичных черт их физиогномики. Человек с выступающим подбородком, глядя на себя в зеркало, говорит: "Ага, у меня сильный агрессивный подбородок!", — и пытается приложить этот свой вывод к мотивировке своих действий. Человек с маленькими покрасневшими глазками знает о своем "хитром, жуликоватом выражении лица", и в соответствии с этим старается сыграть свою роль. Конечно, действуя таким образом, они сами поддерживают популярное заблуждение, построенное на подобных символах. Здесь, на Жаворонке, мы очень внимательно относимся к этому и, в первую очередь, из-за эгоистических интересов. Когда мы получаем экземпляр с маленькими глазками, выступающим подбородком, отвислыми губами, идиотским или злым лицом, мы сразу же направляем его в нашу "Реконструирующую лабораторию" и изменяем наиболее деморализующие черты лица. Я полагаю, что наши специалисты, а это все те же осужденные, придерживаются определенных стандартов, основанных на оптимальных образцах. Таким образом, вы не встретите здесь не только слабых подбородков, бегающих глаз или похотливых губ, но и слишком прямых носов, слишком благородных лбов, решительных челюстей и великодушных взглядов.

— Действительно так! — воскликнула дама Изабель. — Вы очень точно описали положение вещей. И после этого с этими людьми происходят соответствующие изменения?

— В большинстве случаев — да, но мы вовсе не являемся колонией идеалистических филантропов.

Последнее было сказано с веселой улыбкой на губах.

— На самом деле, — произнесла дама Изабель, — меня очень удивляет, как такой маленький административный штат может управлять таким большим количеством неблагонадежных и отчаявшихся мужчин. Подобное поселение должно просто кишеть разными бандами и группировками, должно страдать от, я даже не знаю, как правильнее выразиться, от самосуда, что ли. Я уж не говорю о простом неподчинении и бунте.

Инспектор согласился с уместностью такого замечания:

— При отсутствии строгой дисциплины подобные трудности, конечно, могут возникнуть. Однако же мы четко контролируем не только порядок, но и некоторые привилегии, а также у нас в запасе есть несколько хитростей. Одним из наших уникальных институтов является то, что мы здесь называем "наблюдательная милиция", состоящая из ответственных осужденных. Она действует как часть отдела правосудия, который также комплектуется сосланными сюда лицами. Приговор, конечно, утверждается губернатором, но он редко вмешивается в это дело, даже в тех редких случаях, когда выносится приговор на выселение.

— Выселение? — удивилась дама Изабель. — Куда?

— На другую половину планеты, осужденного туда высаживают на парашюте.

— Прямо в джунгли? Но ведь это равносильно смерти.

Инспектор поморщился.

— Мы точно не знаем, что там с ними происходит: никого из выселенных мы больше никогда не видели.

Даму Изабель передернуло, с долей негодования она заметила:

— Полагаю, что даже общество осужденных должно пытаться защитить себя.

— Такое происходит очень редко. На самом деле здесь намного меньше "преступлений", чем в подобных заведениях на Земле.

Дама Изабель удивленно покачала головой.

— Я думала, что люди в таких суровых условиях совершенно безразлично относятся к жизни и смерти.

Инспектор мягко улыбнулся.

— Вовсе нет. Честно говоря, я лично доволен своей жизнью и не хочу ни оказаться в числе выселенных, ни заслужить понижения в статусе.

Дама Изабель удивленно заморгала.

— Вы… вы осужденный? Такого не может быть?

— Почему же нет, — возразил инспектор. — Я убил топором мою бабушку, и так как это было мое второе абсолютно аналогичное преступление…

— Второе? — переспросил зашедший в салон Роджер. — Совершенно аналогичное? Как такое может быть?

— У каждого из нас есть две бабушки, — очень вежливо ответил ему инспектор. — Но все это, так сказать, вода под мостом. Некоторые из нас, правда, совсем немногие, начинают здесь новую жизнь; некоторые, опять-таки немногие, отправляются на выселение. А остальные так и остаются просто осужденными.

— Все это чрезвычайно поучительно, — отметила дама Изабель и, бросив многозначительный взгляд в сторону Роджера, добавила:- Все сказанное является сильным аргументом против безделья и распущенности и ратует за полезную и упорную работу.

***

На следующий день "Турандот" прошла в переполненном помещении. "Кавалер роз" и "Так поступают все" были открыты с таким же успехом, при этом уныние и апатия, угрожавшие деморализовать всю труппу, бесследно исчезли.

После выступлений Губернатор устроил для всей труппы прием: высказанные им слова благодарности так тронули даму Изабель, что она решила дать еще три спектакля и предложила Губернатору выбрать три его любимые оперы. Объявив себя почитателем Верди, он заказал "Риголетто", "Травиату" и "Трубадура". Дама Изабель засомневалась, не вызовет ли трагедия, пусть даже и не очень-то и реальная, депрессию среди осужденных. Но Губернатор рассеял ее сомнения:

— Ни в коем случае. Они будут очень довольны, что не у них одних случаются неприятности.

Это был крупный сильный мужчина, с грубоватыми манерами, которые, очевидно, скрывали настоящий талант администратора.

Сразу же после обеда, данного Губернатором в честь "Феба", был организован небольшой концерт местного симфонического оркестра, на котором сэр Генри Риксон произнес речь, восхваляющую универсальность музыки. На следующий день труппа сыграла "Риголетто", на другой — "Травиату", а на третий — "Трубадура". На каждом спектакле охранникам приходилось следить за тем, чтобы зал не был чересчур переполнен. Жестко соблюдались и другие меры предосторожности: вход на корабль находился под строгим контролем, и каждый вечер команда вместе с представителями администрации проверяла каждый квадратный дюйм на судне.

После "Трубадура" и музыканты, и певцы были до предела измотаны. Аудитория требовала еще представлений, и дама Изабель, встав перед прожекторами, обратилась к ней с небольшой речью, объясняя необходимость отлета труппы:

— Нам надо посетить еще много других миров, наших выступлений ждет множество разных народов, — говорила она. — Но мы получили истинное удовольствие, играя для вас, и я уверена, что ваши аплодисменты были от всего сердца. Если нам когда-нибудь придется еще раз совершить подобное звездное турне, мы будем твердо знать, что Жаворонок обязательно радостно встретит нас!

После последнего представления охранники тщательнее, чем обычно, обыскали весь корабль. Наутро, перед самым отлетом предстоял еще один, более доскональный досмотр, и только после этого со всеми официальными формальностями будет покончено, и "Феб" сможет продолжить свое путешествие.

***

Охранники покинули борт корабля и заняли пост у входа, закрытого как снаружи, так и изнутри. Все готовились ко сну, лишь Роджер беспокойно бродил по всему кораблю: от мостика через салон команды, снова к салону, где Медок Росвайн играла в девятку с Логаном де Апплингом; и это говорило о той жуткой растерянности, в которой он находился, хотя он вряд ли осознавал это сам. Наконец он решительно направился к каюте дамы Изабель и постучал в дверь.

— Да? Кто там?

— Это я, Роджер.

Дверь открылась, и из нее выглянула дама Изабель.

— Что случилось? — недовольным голосом спросила она.

— Можно, я зайду на минутку? Мне надо кое-что вам сказать.

— Я очень устала, Роджер. Думаю, твои проблемы вполне могут потерпеть до завтра, а то и дольше.

— А я в этом не уверен. На борту происходит что-то странное.

— Странное? Что ты имеешь в виду?

Роджер оглядел коридор во все стороны. Все двери были закрыты, но он, тем не менее, все равно снизил голос до шепота:

— Вы слышали сегодня оркестр?

— Естественно, слышала, — раздраженно ответила дама Изабель.

— И вы не заметили никакой разницы?

— Никакой.

— А вот я заметил. Это довольно тривиально, но чем больше я об этом думаю, тем более странным мне это кажется.

— Если ты мне, наконец, расскажешь, что тебя тревожит, то, возможно, я смогу рассеять твои сомнения.

— Вы когда-нибудь присматривались к Кальвину Мартине, первому гобоисту? — спросил Роджер.

— Без особого внимания, — ответила дама Изабель, явно недовольная этим разговором.

— За ним всегда весело наблюдать. Он расстегивает свои манжеты, надувает щеки и делает очень смешную физиономию.

— Мистер Мартине — великолепный музыкант, — " сказала дама Изабель. — Гобой, если ты этого не знаешь, очень трудный инструмент.

— Полагаю, что так оно и есть. Но сегодня, могу сказать, я не уверен, человек, игравший на гобое, был вовсе не Кальвином Мартине.

Дама Изабель укоризненно покачала головой.

— Пожалуйста, Роджер, оставь свои глупости, я, действительно, очень устала.

— Но это же очень важно! — воскликнул Роджер. — Если первый гобой не мистер Мартине, то тогда кто же он такой?

— Ты думаешь, сэр Генри не заметил бы такого странного явления?

Роджер упрямо покачал головой.

— Да, он очень похож на мистера Мартине. Но у него не такие большие уши. У мистера Мартине очень примечательные уши…

— Именно на этой чуши и базируется вся твоя тревога? — в голосе дамы Изабель стали проскакивать нотки возмущения.

— О нет. Я внимательно наблюдал за его игрой. Он сидел неподвижно, он не корчил никаких рож, не расстегнул своих манжет. Он сидел как вкопанный вместо того, чтобы качаться из стороны в сторону, как ранее делал это всегда. А потом я заметил его уши.

— Роджер, все это абсолютная ерунда. Я не желаю ничего больше слушать и отправляюсь спать. Утром, если тебя все еще будут беспокоить уши мистера Мартине, поделись своими подозрениями с сэром Генри, возможно, ему удастся тебя успокоить. А сейчас я полагаю, тебе лучше пойти хорошенько отдохнуть, так как завтра утром ровно в девять часов мы улетаем.

Дверь в тетушкину каюту закрылась, Роджер медленно побрел в сторону салона. В салоне он присел за столик и задумался над свой проблемой. Стоит ли ему сейчас идти к сэру Генри? Или на свой страх и риск самому разобраться с поддельным гобоистом? Что за дурацкая ситуация! Роджер недовольно потряс головой, размышляя про себя: "Должен же быть какой-то простой способ разрешить это дело!" Он напряженно думал минут десять, потом тихо стукнул по столу кулаком. У него в голове созрел план.

Утром начались последние приготовления к отлету. Примерно в полдевятого один из охранников неуверенно подошел к даме Изабель.

— Мистер Вуд все еще не вернулся на борт корабля, мадам.

Дама Изабель тупо уставилась на охранника.

— Куда, черт подери, он мог запропаститься? — раздраженно спросила она.

— Он ушел примерно два часа назад, заявив, что вы послали его отнести письмо Губернатору.

— Очень интересно! Я не посылала его ни с каким поручением! Что он еще придумал? Мы вполне можем улететь и без него!

Подошел Бернард Бикль, и дама Изабель поведала ему об эксцентричной выходке Роджера.

— Боюсь, он совсем лишился рассудка, — сказала она. — Вчера вечером он пришел ко мне и лепетал что-то про уши мистера Мартине; а сегодня утром убежал с каким-то воображаемым посланием для Губернатора!

Бернард Бикль недоуменно покачал головой:

— Думаю, нам стоит послать за ним охранника. Дама Изабель поджала губы, этот жест свидетельствовал о ее сильном негодовании.

— Совершенно непростительная безответственность! Я серьезно намерена уехать без него. Он прекрасно знал, что я собираюсь стартовать ровно в девять часов.

— Единственным объяснением этого поступка может быть нашедшее на него временное помутнение, — сказал Бернард Бикль.

— Да, — пробормотала дама Изабель, — полагаю, вы правы, — она повернулась к охраннику. — Надо найти мистера Вуда. Если предположить, что у него действительно помутился разум, то не исключено,

что он побежал в резиденцию Губернатора с воображаемым посланием. Думаю, в первую очередь вам надо поискать его именно там.

В это время у входа началась какая-то перебранка. Дама Изабель и Бернард Бикль поспешили на шум и обнаружили там Роджера и взъерошенного мистера Мартине, яростно спорящих с охранником.

— Вы можете подняться на борт, мистер Вуд. А этот мужчина — лишний: судовая роль уже заполнена, — решительно говорил охранник.

— Я — Кальвин Мартине, — слабым, но настойчивым голосом уверял гобоист. — Я требую, чтобы меня пропустили на корабль!

— Что здесь происходит? — спросила дама Изабель. — Мистер Мартине, может быть, вы мне объясните?

— Я был пленником! — закричал Мартине. — Я подвергался унижениям! Я был одурманен наркотиками! Мне угрожали! Я не знаю, что бы со мной случилось еще, если бы не мистер Вуд!

— Я же вам говорил, что тот гобоист не настоящий, — сказал Роджер, с укором взглянув на тетушку.

Дама Изабель набрала в легкие воздуху, выдержала паузу, оценивая ситуацию и, наконец, спросила:

— И как ты узнал, где искать истинного мистера Мартине?

— Это оказалось достаточно просто. Лицо можно изменить, манеру поведения подделать, но только гобоист может подменить гобоиста. Таким образом, я пришел к выводу, что подмененный мистер Мартине играл на гобое, и скорее всего, в симфоническом оркестре. Я узнал, где живет гобоист из симфонического оркестра Жаворонка и пошел по этому адресу. Мистер Мартине лежал там со связанными руками и ногами под кроватью.

Мартине разразился новыми жалобами. Дама Изабель подняла руку, сдерживая эти причитания, и обратилась к мистеру Биклю:

— Бернард, пожалуйста, возьмите охранника, поднимитесь на корабль и арестуйте преступника.

Через пять минут мрачный обманщик был выведен с "Феба". Внешнее сходство самозванца и мистера Мартине было поразительным.

— Господи, как такое могло… — начал было Бернард Бикль.

Старший Инспектор, вызванный к этому времени, печально покачал головой:

— Очевидно, здесь приложила руку "Реконструирующая лаборатория". Я поражен… Хотя, если честно, не очень. Многие заключенные рискнули бы всеми своими привилегиями, чтобы сбежать с Жаворонка.

— Я этого совершенно не понимаю, — задумчиво произнес Бернард Бикль. — Как можно лицо одного человека преобразовать в лицо другого?

— Я точно не знаю, как происходит этот процесс, — ответил инспектор, — но для "Реконструирующей лаборатории" такие операции не в новинку. Полагаю сначала с подлинного лица надо было снять маску. Затем второе лицо путем определенных инъекций делается податливым для изменения формы и временно подгоняется под маску. С фигурой проделывается приблизительно то же самое, плоти требуется совсем небольшое время, чтобы закрепиться в новой форме. Естественно, что для убедительности подделки самозванец и жертва должны обладать примерно одинаковой конституцией.

— Великолепно! — заметил Бернард Бикль. — Ну и ну, а вам, мистер Мартине, чертовски повезло, — он снова повернулся к инспектору. — Вы использовали слово "временно" и как долго плоть будет сохранять приданную ей форму?

— Не могу сказать точно, но, думаю, что около недели.

Бернард Бикль кивнул и продолжил эту мысль:

— А там — кто знает? Самозванец может сказать, что у него что-то случилось с кожей и завязать себе лицо или отрастить бороду. А когда мы достигнем следующего порта, он может просто исчезнуть с корабля.

— Дьявольщина! — пробормотала дама Изабель. — Ну, ладно. Сейчас уже почти девять, надо закрывать корабль. Роджер, хватит суетиться и, если не хочешь, чтобы мы тебя оставили здесь, поднимайся на борт!

— Минуточку! — воскликнул Роджер. — Вы же не можете вот так просто взять и улететь!

— Это почему?

— А вы не думаете, что сначала надо проверить весь экипаж и пассажиров? Мы ведь не знаем, сколько еще самозванцев у нас на борту.

Дама Изабель тупо уставилась на него.

— Забавно! — сдавленно сказала она.

— А вы знаете, он ведь абсолютно прав, — вступился Бернард Бикль, — мы должны проверить весь личный состав корабля.

Дама Изабель вызвала сэра Генри Риксона, Андрея Сциника, капитана Гондара и объяснила им сложившуюся ситуацию.

— Всю команду можете смело вычеркнуть из списка подозреваемых, — твердо сказал капитан Гондар. Никто из нас не покидал борт "Феба", это легко проверить по записям у квартирмейстера.

Документы подтвердили слова капитана Гондара. Нога Медок Росвайн тоже не ступала на землю Жаворонка.

Легковозбудимое сопрано Ада Франчини с негодованием заявила:

— Вы думаете, я — это не я? Да вы с ума сошли! Слушайте!

И она пропела вокализ, перескакивая с октавы на октаву так легко, как будто это были терции.

— Может ли кто-нибудь, кроме Франчини, так петь? — с вызовом спросила она.

Возражений не последовало.

— Кроме всего прочего, — добавила Ада, — я прекрасно знаю голос каждого певца на корабле, а также их небольшие секреты. Дайте мне три минуты, и я укажу вам на самозванцев.

Пока Ада Франчини разбиралась с певцами, заставляя их исполнять вокализы и гаммы, задавая им шепотом вопросы и выслушивая даваемые таким же шепотом ответы, прибыл Губернатор, который был тут же проинформирован о положении дел. Новость его шокировала. Он принес даме Изабель свои искренние извинения и пообещал разобраться с этим чудовищным происшествием.

Тем временем Роджер отвел в сторону Бернарда Бикля.

— Я явно настоящий, — сказал он, — так как именно я раскрыл это дело. Извините за подозрительность, но не могли бы вы ответить, где моя тетя наняла вас?

— В розовом саду, в Беллоу.

— Очень хорошо, вы тоже настоящий. Я разговаривал с мистером Мартине об обстоятельствах подмены.

Его похитили два дня назад. А это значит, что уже два дня на гобое в оркестре играл другой человек.

Бернард Бикль пожевал усы, размышляя над услышанным, затем поделился своими соображениями:

— На струнные можно не обращать особого внимания, на медную группу тоже. А вот с коллективом деревянных духовых инструментов…

Роджер кивнул головой.

— Я тоже так подумал. Вся группа деревянных духовиков должна быть поддельной.

— Я сейчас переговорю с сэром Генри…

— Нет! — зашипел Роджер. — Если вся группа деревянных духовых инструментов состоит из самозванцев, то как сэр Генри мог не заметить этого?

— Ты хочешь сказать… и сэр Генри?

— Это же очевидно.

Бернард Бикль взглянул на людей, стоящих у входа на корабль.

— Ты прав! Сэр Генри выше; более того, он никогда бы не надел черные ботинки к коричневому костюму!

Самозваный сэр Генри услышал свое имя. Он незаметно оглянулся, понял, что находится под подозрением, и бросился бежать, но тут же был пойман и задержан. — Какой позор! — воскликнул Губернатор. — Да ты понимаешь, что если с настоящим сэром Генри что-то случилось, то ты будешь подвергнут выселению?

Мошенник печально улыбнулся:

— Не бойтесь. Возможно, я и не столь ловок, чтобы убежать, но уж ни в коем случае не дурак.

Он рассказал, где надо искать настоящего сэра Генри, и вскоре разъяренный дирижер поднялся на борт корабля.

Когда ему объяснили сложившуюся ситуацию, он зловеще кивнул головой.

— Ни один самозваный музыкант в оркестре не надует меня ни на минуту. А ну-ка, всем взять инструменты!

Арфистке, пианисту и ударнику пришлось доказывать свою подлинность вербально, что они и сделали, ответив на серию вопросов сэра Генри.

Остальные музыканты настроили инструменты и приготовились к проверке. Все по очереди подходили к сэру Генри и играли небольшие пассажи и гаммы.

Как и предполагал Роджер, вся группа деревянных духовых инструментов оказалась поддельной. Под угрозой выселения самозванцы сообщали, где можно найти настоящих музыкантов и под охраной покидали корабль.

Дама Изабель следила за происходящим со все возрастающим вниманием.

— И все равно, я не чувствую себя в полной безопасности, — пожаловалась она. — А вдруг мы кого-нибудь пропустили? Вы можете внести в этот вопрос полную ясность и успокоить меня?

— Мы проверили всех находящихся на борту, — ответил Бернард Бикль. — Их достоверность не вызывает сомнений. Полагаю, у нас нет причин задерживать вылет. А, Губернатор? У вас есть возражения?

Губернатор, который в тот момент спокойно разговаривал с Роджером, обернулся.

— Что вы говорите, сэр?

Бернард Бикль повторил свой вопрос.

— Вы хотите взлетать, да? — уточнил Губернатор. — Ну что ж, это можно обсудить. Мадам, с вами все в порядке?

Он подошел к даме Изабель и уставился в ее лицо. Затем схватил ее своей тяжелой рукой за шею и тряхнул, как терьеры трясут пойманную крысу. С головы псевдодамы слетел парик, обнажив покрытый рыжеватой щетиной череп.

— Скотина! Где дама Изабель? Да ты понимаешь, что если на ней будет хоть одна царапина, тебе мало не покажется?! — заорал губернатор.

— Не беспокойтесь, старая стерва в полном порядке, — ответила фальшивая дама Изабель, теперь уже своим собственным голосом.

Немедленно по указанному адресу была отправлена группа охранников, и через полчаса настоящую даму Изабель доставили на корабль.

— Это ни в какие рамки не лезет! — возмущенно заявила она Губернатору. — Вы понимаете, что я два дня была заперта в вонючем притоне? Была отдана на милость бандитам?

— Полностью признаю свою вину! — сказал Губернатор. — Такого позора я еще никогда не испытывал! Вы, конечно, знаете, что за свое освобождение должны благодарить своего племянника. Я до сих пор не пони маю, как он смог разглядеть жульничество. Откуда у вас взялась уверенность в подмене дамы Изабель? — спросил он Роджера. — Перевоплощение казалось таким безупречным!

Роджер искоса взглянул на тетю.

— Ну… мошенник допустил некоторые ошибки. Самозванец показался мне слишком плаксивым и мягким. Когда обнаружили, что сэр Генри и целая группа деревянных духовников подменены, он говорил только "ах, ах", в то время как тетушка Изабель сразу же потребовала бы кипящего масла или, по крайней мере, выселения. Это, конечно, мелочи, но именно они и возбудили во мне подозрение.

Дама Изабель, все еще кипя от негодования, поднялась на борт корабля, бросив при этом через плечо:

— Мы вылетаем немедленно. Бернард Бикль устало улыбнулся.

— Одного не могу понять, если этот маскарад мог продолжаться всего неделю…

— Они собирались захватить корабль, — сказал Старший Инспектор. — Я уже успел поговорить с кларнетистом на эту тему. Спасибо мистеру Буду, что он вовремя раскрыл этот чудовищный заговор.

Глава десятая

Несколько дней на "Фебе" царила атмосфера подозрительности и недоверия, однако постепенно все успокоилось, и жизнь на корабле вернулась в обычное русло. Дама Изабель, оправляясь от потрясений, какое-то время не покидала своей каюты, но срочное сообщение о том, что капитан Гондар сошел с ума, заставило ее выйти.

Известие, доставленное Гермильдой Варм, находящейся в состоянии, близком к истерике, было не совсем верным. Капитан Гонадр вовсе не тронулся умом, а просто пытался убить голыми руками Логана де Апплинга, к счастью, вовремя вмешались Главный механик и Бернард Бикль, которые и оттащили брыкающегося и отбивающегося капитана Гондара в его каюту, где и заперли.

Дама Изабель поспешила на мостик, но никого там не обнаружив, спустилась в салон, где застала оживленную дискуссию. Прислушавшись к разговорам, она полностью восстановила картину происшедшего: капитан Гондар наткнулся на Логана де Апплинга, обнимающего Медок Росвайн, что и послужило толчком к вспышке эмоций.

В различные версии случившегося дама Изабель вникала молча, ничем, кроме плотно сжатых губ, не выдавая своих эмоции. Наконец, она решилась вмешаться в это обсуждение.

— И где эта юная леди сейчас? — грозно спросила она.

Медок Росвайн уединилась в своей каюте. Рамона Токсед и Кассандра Праути, случайно проходившие мимо нее, доложили, что оттуда не доносится ни звука.

— Если бы я была причиной такого количества беды и неприятностей, — заявила Рамона Токсед, — то у меня бы сердце разорвалось от горя. А тут я не услышала ни единого воздуха.

— Может быть, вы не слишком плотно прижали ухо к двери, — высказал свое предположение Роджер, явно ехидничая.

— Хватит, Роджер, — резко оборвала его дама Изабель. — Сейчас не время для плоских шуток.

В этот момент из изолятора вернулся Бернард Бикль, и дама Изабель туг же отвела его в сторону для консультации. Бикль сообщил об инциденте примерно то же самое, что дама Изабель уже слышала от музыкантов.

— Я просто не знаю, что делать, — с досадой сказала она. — Я, конечно, ожидала, что в турне нам придется столкнуться с трудностями и непониманием, но это, определенно, уже чересчур. И приличная доля наших' бед исходит от этой девицы Росвайн. Мне надо было все-таки высадить ее на Планете-Сириус!

— Похоже, что некоторые люди просто притягивают к себе неприятности, — согласился Бернард Бикль. — Но что бы ни было тому виной, результат один: мы временно остались без капитана.

Дама Изабель взмахом руки прервала его.

— Ладно, не велика беда; мистер де Апплинг может проложить наш курс, а Мистер Хендерсон вполне способен исполнять остальные обязанности капитана. Меня больше беспокоит Рлару. Если капитан Гондар серьезно заболел, заработал умственное расстройство или же просто вдруг упрется и откажется показать нам путь к Рлару, то у нас могут возникнуть серьезные неприятности.

Бернард Бикль задумался. Он полностью разделял тревоги дамы Изабель, однако смотрел на это дело более оптимистично:

— На мой взгляд, нам надо подождать, пока уляжется пыль. Когда капитан Гондар успокоится, то сумеет взять себя в руки и в конце концов показать дорогу к Рлару, ведь это и в его интересах. Мистер де Апплинг вполне в состоянии доставить "Феб" к месту следующей запланированной остановки, которым, насколько я помню, является планета, известная под названием Лебединая звезда.

— Да. Несчастный крохотный мирок, вступивший в феодализм.

Бернард Бикль удивленно поднял брови:

— Мне всегда казалось, что это очаровательная цивилизация, старомодная и обаятельная.

Дама Изабель печально усмехнулась:

— Вполне возможно, Бернард. Я сейчас в таком ужасном настроении, что мне и Райский сад покажется лепрозорием… Несмотря на все наши неоспоримые успехи я несколько растерянна.

Бернард Бикль от всего сердца рассмеялся.

— Бросьте, нельзя так говорить! Только вспомните о приеме, оказанном на Жаворонке!

Дама Изабель закрыла глаза и раздраженным тоном произнесла:

— Никогда больше не упоминайте при мне этой планеты! Когда я вспоминаю, какому грубому обращению я там подверглась: угрозы, глумление, грязные шутки… — она тяжко вздохнула: но я не замкнулась на этом эпизоде. Успех да, это можно назвать своего рода успехом. Но не забывайте о том, что мы выступали перед землянами, изголодавшимися по музыке, а это вовсе не тот триумф, на который я рассчитывала в этом турне. По большому счету, тоже самое можно сказать и про Лебединую звезду.

— В конце концов мы все же доберемся до Рлару, — уверенно заявил Бернард Бикль, — и удовлетворим свои амбиции.

— Очень на это надеюсь. А что, других культурных рас во Вселенной больше нет?

Бернард Бикль пожал плечами:

— Честно говоря, я о таковых не знаю.

— Что ж, полагаю, нам надо придерживаться нашего первоначального маршрута, — заключила дама Изабель. — Позовите, пожалуйста, мистера де Апплинга.

Бернард Бикль быстрехонько сходил за ним. Дама Изабель окинула вошедшего астронавигатора холодным взглядом и не слишком-то любезно обратилась к нему:

— Насколько я вижу, вы не очень серьезно пострадали в переделке.

— Похоже, я сумел остаться живым, — попытался отшутиться Апплинг.

Это был высокий молодой человек, с непринужденными уверенными манерами, поэтому не было ничего удивительного в том, что Медок Росвайн предпочла его капитану Гондару.

— Согласно нашему плану, следующая остановка должна быть на Лебединой звезде, — сказала дама Изабель астронавигатору. — Я забыла официальное описание планеты, но вы, несомненно, обладаете соответствующими данными.

— Да, разумеется.

На взгляд дамы Изабель, Логан де Апплинг был чересчур веселым и беззаботным.

— Капитан Гондар решил несколько дней посидеть у себя в каюте, — заявила она как можно официальней и строже. — Таким образом, вся ответственность за про кладку курса лежит на вас.

Логан де Апплинг кивнул головой:

— Никаких проблем. Я могу доставить вас хоть на Великую Туманность. Так вы говорите Лебединая звезда?

— Да.

— Позвольте высказать предложение? — все тем же самоуверенным тоном обратился он к даме Изабель.

— Конечно.

— Совсем недалеко отсюда лежит мир, который люди посещали всего лишь пару раз. Насколько я знаю, эта планета необычайно прекрасна и населена очень близкими к людям существами с высокой культурой.

— И этот славный мир находится в созвездии Гидра? — с иронией спросил Бернард Бикль.

Логан де Апплинг удивленно уставился на него и, похоже, несколько стушевался…

— Да, именно там.

— А откуда же вы про него слышали? — поинтересовалась дама Изабель.

— Из разных источников, — замявшись, ответил ас-астронавигатори все они сходятся в том…

Дама Изабель решила поторопить события и, пристально глядя в его глаза, подчеркнуто вежливо спросила:

— Не будете ли вы так добры и не опишите ли нам подробнее ваши источники?

Логан де Апплинг почесал затылок.

— Дайте вспомнить… Думаю, в одном из моих учебников по астронавигации…

— Тогда поставлю вопрос иначе: не мисс ли Росвайн упоминала вам об этой планете?

Логан де Апплинг покраснел.

— Ну, вообще-то, да. Дело в том, что она тоже кое-что слышала об этом. Мы с ней сошлись во мнении, что я обязательно должен рекомендовать вам эту планету.

— Короче говоря, — произнесла дама Изабель таким ледяным голосом, что астронавигатора бросило в дрожь, — она настояла на том, чтобы вы предложили мне ее посетить.

— Ну… я бы не сказал, что именно настояла.

— Так передайте мисс Росвайн, что мы вовсе не собирались пересечь пол галактики, ради удовлетворения ее прихоти. Ни в коем случае посещать этот мир мы не будем. И, пожалуйста, не напоминайте мне больше о нем, — отчеканила дама Изабель тоном, не терпящим возражений.

Лицо Логана де Апплинга покраснело от гнева. Однако он не позволил вырваться своим эмоциям наружу и покорно ответил:

— Как прикажите.

— А теперь, если вопросов больше нет, отправляйтесь прокладывать наш курс прямо к Лебединой звезде.

Логан де Апплинг поклонился и вышел.

***

Прошло несколько дней, а капитан Гондар все еще не спешил покидать свою каюту.

— Пусть поварится в собственном соку, — сказал по этому поводу Бернард Бикль. — Чем дольше он там про сидит, тем проще с ним потом будет разговаривать.

Дама Изабель согласилась с этим замечанием, хоть оно и не развеяло ее треволнений.

— Он очень странный и непредсказуемый человек. Но мы не можем терять время на то, чтобы анализировать его поведение… Вы полагаете, Бернард, что наша аудитория на Лебединой звезде будет полностью состоять из аристократов? Если это так, то для нашего следующего спектакля я бы предложила "Фиделио"… или, может быть, лучше выбрать что-нибудь из Вагнера?

— И то и другое вполне подходит для этого выступления, — ответил Бернард Бикль. — Но можно еще подумать и о Пуччини…

Внезапно он умолк, заметив, что в салон вошел Логан де Апплинг. Дама Изабель кивнула в знак приветствия и помахала ему рукой, и молодой астронавигатор очень неохотно приблизился к ним.

— Как еще долго нам лететь до Лебединой звезды, мистер де Апплинг? — спросила дама Изабель. — Этот перелет начинает мне казаться бесконечным. А впереди по курсу я не вижу ни единой звездочки.

— Это действительно так; но в данном месте надо делать сноску на эфирный дрейф… Нам, возможно, осталось еще несколько дней…

— Боже мой! — воскликнул Веранд Бикль. — А я и не подозревал, что Лебединая звезда находится так далеко!

— Успокойтесь, мистер Бикль, наслаждайтесь пейзажем! — жизнерадостно изрек астронавигатор.

Он коротко улыбнулся даме Изабель и вышел из салона.

Прошло еще три дня; капитан Гондар так и не показывался, и тогда дама Изабель решила сама отправиться к нему за советом, взяв для поддержки Бернарда Бикля. Проходя мимо мостика, они заметили там оживленно беседующих Логана де Апплинга и Медок Росвайн. Завидев даму Изабель, оба резко замолчали.

Не удостоив их вниманием, дама Изабель направилась к экрану, на который дефазирующая система проецировала лежащий впереди космос. Проверив показания, она повернулась к астронавигатору:

— Лебединая звезда — это вон то маленькое зеленое солнышко прямо по курсу?

— Этого не может быть, — возразил Бернард Бикль. — Лебединая звезда — оранжевый карлик!

— Вы правы, — ответил ему Логан де Апплинг. — Мы до сих пор увлечены эфирным дрейфом и вращением Вселенной, которые в этом районе довольно значительны.

— Мне кажется, что мы должны бы находиться намного ближе к точке нашего назначения, — сказала дама Изабель. — Вы уверены в своих расчетах, мистер Апплинг?

— Конечно! Я не стал бы рисковать, чтобы заблудиться так далеко от дома!

Дама Изабель озадачено покачала головой и покинула мостик. Спустя минуту она постучала в дверь каюты капитана Гондара.

— Да? — послышался изнутри уверенный голос капитана Гондара. — Кто там?

— Это я, — ответила дама Изабель. — Я хотела бы перекинуться с вами парой слов.

Дверь открылась, и из-за нее выглянул исхудавший и заросший до безобразия капитан Гондар.

— Ну? — прохрипел он. — Что вам надо?

— Я хотела бы проверить наш курс, — сказала дама Изабель спокойным, даже чересчур мягким голосом. — Я больше не доверяю показаниям мистера де Апплинга. Я почти уверена, что мы уже давно должны были достичь Лебединой звезды.

Чтобы очутиться на мостике, капитану Гондару хватило четырех широких шагов. Он взглянул на экран и хрипло засмеялся. Потом, будто бы задумавшись, умолк, но через мгновенье его охватил новый приступ смеха, да такой, что даму Изабель посетила мысль о его действительном умопомешательстве. Она бросила вопросительный взгляд в сторону Логана де Апплинга, но тот молча и напряженно взирал на происходящее, его бледные щеки пылали. Дама Изабель снова повернулась к капитану Гондару.

— Что здесь такого смешного? — раздраженно спросила она.

Гондар указал пальцем на экран.

— Видите край Млечного пути? А вон ту звездочку справа? Это Альфард, или можете считать меня бабуином. Мы держали курс прямо в созвездие Гидры.

— Это, должно быть, какая-то ужасная ошибка, — заикаясь, пролепетала дама Изабель. — Лебединая звезда находится в созвездии Таурус.

Капитан Гондар опять издал короткий хриплый каркающий смешок.

— Никакой ошибки, — он навел свой длинный палец на Медок Росвайн. — Вот почему мы оказались в Гидре.

Дама Изабель потеряла дар речи. Некоторое время она просто переводила недоуменный взгляд с Медок Росвайн на Логана де Апплинга, с того на капитана Гондара, затем снова на мисс Ройсвайн.

— Вы хотите сказать… Этого не может быть… — она никак не могла подобрать нужных выражений.

— Он свершил с вами увеселительную прогулку. Но не надо судить его слишком строго. — Капитан Гондар злорадно посмотрел на астронавигатора. — Я не верю, что какой бы то ни был живой мужчина может устоять перед ней. Она настоящая Уэльская ведьма. На вашем месте я бы просто вышвырнул ее в космос, пусть пользуется своими чарами там.

Дама Изабель наконец-то пришла в себя и гневно спросила:

— Это правда, мистер де Апплинг?

— Да.

— Капитан, разверните корабль. Затем закройте эту парочку в разных каютах.

— Не надо изолировать де Апплинга, — вступился за него капитан Гондар. — Он просто марионетка. Пусть работает. Если он еще раз отклонится от курса, я сам его повешу. А ее обязательно заприте. И держите подальше от мужских глаз, а то она опять кого-кого-нибудьоколдует.

— Хорошо. Мисс Росвайн, ступайте в свою каюту. Я еще подумаю, что с вами сделать.

— Посадите меня на спасательный катер и отпустите на все четыре стороны.

Дама Изабель удивленно уставилась на нее:

— Вы это серьезно?

— Да, — в голосе девушки звучало скорее отчаяние, чем сожаление.

— Естественно, — сказала дама Изабель, — я не сделаю ничего подобного. Это будет ни больше ни меньше чем обычное убийство. Будьте милостивы, проследуйте в свою каюту и не выходите из нее.

Медок Росвайн неспешно покинула мостик.

— А что касается вас, — обратилась дама Изабель к Логану де Апплингу, — капитан Гондар отметит о случившемся в бортовом журнале. Жалования вы не по лучите, и я сделаю все, чтобы вы никуда больше не устроились в качестве астронавигатора.

Логан де Апплинг понуро опустил голову и ничего не ответил. Капитан Гондар тем временем начал разворачивать корабль, и небо на экране мостика стало медленно вращаться. "Феб" направился к новым космическим приключениям.

***

Четыре часа спустя Роджер тихонько поскребся в каюту Медок Росвайн. Дверь медленно открылась, и появившаяся в проеме девушка удивленно взглянула на визитера.

— Можно войти? — спросил Роджер.

Не говоря ни слова, она безразлично отошла в сторону.

Роджер прошел в каюту и, не дожидаясь приглашения, уселся на койку.

— Ты ела? — первым делом поинтересовался он.

— Я не голодна, — бесцветным голосом ответила Медок.

Она пересекла свою крохотную каморку и прислонилась спиной к стене. Девушка находилась в состоянии полнейшей апатии.

— Если бы только знать, зачем ты все это сделала, — начал Роджер. — Мне этого никак не понять. Как можно быть такой привлекательной и такой вероломной одновременно, если для того нет веских причин?

Медок Росвайн, похоже, совершенно его не слушала.

— Если бы только твоя тетушка… — произнесла она тихим голосом. — Но нет, она такого никогда не сделает.

— Я знаю, ты всего лишь притворялась, что любишь меня, — продолжал Роджер, — чтобы попасть на борт корабля… То же самое можно сказать и про Гондара, и про эту задницу Апплинга…

Медок Росвайн кивнула.

— Да. Я всего лишь притворялась. Но у меня не было другого выхода.

— Но для чего? Если я пойму это, то уже не буду думать о тебе так плохо.

По лицу Медок пробежала тень улыбки:

— А ты действительно думаешь обо мне очень плохо?

Роджер кивнул.

— Да. Это очень унизительно, когда тебя просто используют.

— Я могу сказать лишь одно: мне очень жаль, что все так получилось. Это правда, Роджер. Но я бы повторила все с самого начала, — добавила она тихо, — если бы знала, что от этого будет прок… Но теперь мне уже ничто не поможет.

— Не поможет, — эхом отозвался Роджер. — Сейчас — нет. Но расскажи мне, зачем все-таки нужен был этот жестокий обман?

— Нет… Я думаю, этот разговор бесполезен.

— Но почему нет?

— Потому что я обладаю тайной, которая тебе и не снилась. Я получила ее в наследство и бережно хранила всю свою жизнь.

— В этом я не сомневаюсь, — печально сказал Роджер. — Но это почти ничего не объясняет.

Медок Росвайн застенчиво присела рядом с ним на койку. Роджер склонился над ней, как будто он был из железа, а она магнитом, но, сделав над собой усилие, почти сразу же вернулся в первоначальное положение. После недолгого размышления он спросил:

— Эта пресловутая планета в созвездии Гидра одна из твоих тайн?

— Да.

— Но если бы "Феб" посетил ее, то твоя тайна была бы раскрыта.

Теперь настала очередь задуматься Медок Росвайн.

— Мне это никогда не приходило в голову. Я слишком привыкла жить с ней, она стала частью меня самой…

— Тайны — это ужасное зло, — сказал Роджер. — Вот у меня никаких тайн нет.

Медок Росвайн устало улыбнулась.

— Ты действительно удивительный человек, Роджер. Хорошо, я поведаю тебе о своем сокровенном. Теперь эта тайна принадлежит исключительно мне, так как уже не осталось в живых никого из тех, кто ее делил со мной. А поскольку мы не стали посещать Ян, то ни моим ни твоим рассказам никто не поверит.

— "Ян" — это название той загадочной планеты?

— Ян… — она произнесла это имя с горячей почтительностью и страстью, — это мой дом среди звезд. Такой близкий и такой далекий.

Роджер озадаченно нахмурился.

— Это и есть Уэльс? Ты уж прости мое невежество, но ничего подобного я никогда не слышал.

Она покачала головой.

— Я не из Уэльса. По крайней мере, не совсем из Уэльса. Очень, очень давно, тридцать тысяч лет назад…

Она говорила безостановочно почти час, и от тех удивительных вещей, которые слетали с ее губ, у Роджера закружилась голова.

Суть ее истории была очень проста. Тридцать тысяч лет назад одна из земных народностей поселилась в прекрасном уголке планеты, точное местонахождение которого теперь неизвестно. Одни считают, что это где-то в Гренландии, другие говорят, что ныне этот район лежит на дне Бискайского залива. Поселенцы создали там цивилизацию, по своему развитию не уступающую тем, что пришли на Землю много позже. В период упадка одна из тайных организаций изобрела космический корабль и на нем покинула Землю. Это эпическое путешествие закончилось на планете Ян, которую они и сделали своим новым домом. Дальнейшую судьбу процветающей цивилизации, оставшейся на Земле, никто так и не узнал. Очевидно, она потихоньку изжила себя и превратилась в руины.

На Яне началась новая эра человеческой жизни — со своими взлетами и падениями, темными веками и возрождением, кульминациями и их последствиями. Затем двести лет назад очередная группа диссидентов решила вернуться на Землю. Их приземление на остров обернулось катастрофой, в которой выжила лишь небольшая горстка пассажиров. Они бежали от суеверного преследования аборигенов и поселились в Уэльсе, где в течение нескольких поколений возделывали поля в долине Мерионет. Это и были предки Медок Росвайн. Они свято хранили свои традиции и постоянно нашептывали своим детям про планету Ян, завещая беречь эту тайну. Эти люди жили грезами о возвращении на Ян и передавали эту жажду своим потомкам. Одной из таких детей и была Медок Росвайн, последняя в своем роду. Мечтая о той сказочной планете, она воспользовалась влюбленностью Роджера, чтобы попасть на борт "Феба" и затем изменить его курс.

Медок закончила свой печальный рассказ. Она сделала попытку добраться до вожделенного мира и проиграла; теперь Ян был навсегда для нее потерян.

Роджер долго сидел в полном молчании, потом тяжело вздохнул.

— Я попробую помочь тебе и сделаю для этого все, что в моих силах, — медленно произнес он. — Если у меня это получится, то я навсегда потеряю тебя… хотя это не совсем так, потому что нельзя потерять то, что не имеешь… Я поговорю с тетушкой.

Медок Росвайн ничего не ответила, но, когда Роджер вышел, она откинулась на кушетку и постаралась сдержать навернувшиеся на глаза слезы.

***

Роджер нашел даму Изабель на мостике, где та старалась выведать у мрачного и неразговорчивого капитана Гондара о конкретном местонахождении Рлару. Но на все ее увещевания он твердил одно и то же:

— Всему свое время. Всему свое время.

Роджер привлек к себе внимание тетушки и заявил, что хотел бы переговорить с ней наедине. Она не очень охотно, но все же согласилась и провела его к себе в каюту. Расхаживая взад-вперед, он начал излагать свое дело:

— Я знаю, что ты считаешь меня никчемным человеком и не очень-то высокого мнения обо мне.

— А разве у меня нет на то причин? — резко спросила дама Изабель. — Разве не ты притащил на борт "Феба" эту ужасную девицу? Она испортила нам все турне!

— Да, — согласился Роджер. — Это невозможно отрицать. Но я только что узнал о том, что побудило ее к этому. Это очень странная история, и я хочу, чтобы вы ее выслушали.

— Роджер, я не настолько простодушна, как ты полагаешь, поэтому ты ничего от меня не добьешься.

— Но она вовсе не то, за кого ты ее принимаешь, — возразил Роджер. — А причина, по которой она хочет посетить именно этот мир, просто поразительна.

— Я уже ничему больше не хочу поражаться, — взмолилась дама Изабель. — С меня вполне достаточно всяких разных сюрпризов… Однако, полагаю, ради справедливости я должна поговорить с этой загадочной особой. Где она?

— В своей каюте. Я схожу за ней.

Медок Росвайн упорно отказывалась разговаривать с дамой Изабель.

— Она ненавидит меня. Она чувствует во мне то, что не может объяснить и не хочет понять. Она беседует со мной только для того, чтобы поупражняться в сарказме.

— Пойдем, — настаивал Роджер. — Разве не стоит попытаться? Что ты теряешь? Просто повтори ей то, что ты рассказала мне. Как она сможет помочь, если ее не заинтересовать?

— Хорошо, — согласилась Медок Росвайн, — я сделаю это… дай только я умою лицо.

Роджер отвел Медок Росвайн в каюту к даме Изабель, а сам скромно вышел в коридор. Почти час он слушал через дверь мягкий певучий голосок Медок Росвайн, который время от времени прерывался резкими вопросами или замечаниями его тетушки. В конце концов он решил, что можно войти, но ни дама Изабель, ни Медок Росвайн не заметили, его присутствия.

Когда девушка закончила свой рассказ, в каюте воцарилась полная тишина Дама Изабель сидела молча, барабаня пальцами по подлокотнику своего кресла. Наконец, собравшись с с мыслями, она решила поделиться своими впечатлениями.

— То, что ты мне рассказала, чрезвычайно интерес но, — сказала она. — Не могу этого отрицать. Хоть я нисколько и не оправдываю твоего поведения, но при знаю, что у тебя были на то веские причины. Будем считать эту тему закрытой. Да, действительно, очень интересно… — она кисло улыбнулась Роджеру. — Ну что же… В чем, в чем, а в тупом упрямстве меня обвинить нельзя, — она снова повернулась к Медок Росвайн. — Расскажи мне побольше об этой планете, об ее обычаях, ее устройстве.

Медок Росвайн неуверенно покачала головой.

— Я даже не знаю, с чего начать. История Земли насчитывает шесть тысяч лет, а история Яна — в пять раз длиннее.

— Ответь тогда мне на такой вопрос: ваши традиции подразумевают искусство и музыку?

— А как же конечно! И Медок Росвайн спела странную песенку на непонятном языке. Мелодия, ритм и размер языка, несомненно, соответствовали человеческим ощущениям и потребностям, и в то же время в ней присутствовало что-то неземное, инопланетное.

— Это колыбельная песенка, — пояснила Медок Росвайн. — Я знаю ее с тех пор, как помню себя. Я всегда с ней засыпала.

Дама Изабель подала Роджеру знак подойти к ней и попросила:.

— Пожалуйста, пригласи сюда капитана Гондара, если он ничего не имеет против.

Через несколько минут появился капитан Гондар и удивленно уставился на странную компанию.

— Я решила отвезти мисс Росвайн на планету Ян, — четко сказала дама Изабель холодным голосом. — Она это честно заработала, неважно каким способом. Я не буду утверждать, что услышала полную и абсолютную правду, но мисс Росвайн заинтриговала меня настолько, что я сама захотела взглянуть на факты. Итак, капитан, проложите новый курс на Ян, так, кажется, называется эта планета.

Капитан Гондар одарил Медок Росвайн мрачным взглядом.

— Это бесстыжее и нахальное существо; она освоила все силы зла, царящие в горах Уэльса. Вы еще пожалеете о том дне, когда она убедила вас принять это решение.

— Вполне возможно, — сказала дама Изабель. — И тем не менее, мы летим на Ян.

Медок Росвайн молча подождала, пока капитан Гондар оставит их. Потом повернулась к даме Изабель и замешкалась, не зная, как выразить свою признательность.

— Спасибо, — сдержанно сказала она и вышла из каюты.

Глава одиннадцатая

Вновь на экране переднего обзора появилась зеленоватая звездочка, которая в звездном каталоге значилась как Гидра GRA 4442. История, рассказанная Медок Росвайн, путешествовала по "Фебу", вызывая некоторую долю скептицизма. Но все рассуждения сводились к тому, что найдет ли "Феб" на Яне древнюю цивилизацию или нет, развязка все равно будет драматичной. И атмосфера корабля наполнялась ожиданием.

Зеленая звездочка увеличилась и сдвинулась к краю экрана. Теперь там висела планета размером с Землю, с явно означенной зоной возможного обитания. "Феб" соскользнул со своего звездного курса и перешел на посадочную орбиту.

В это время дама Изабель, капитан Гондар, Медок Росвайн и Роджер стояли на мостике и смотрели, как внизу во всем великолепии вращается Ян. Несомненно, это была прекрасная планета, ненамного отличавшаяся от Земли. Отчетливо прорисовались океаны и континенты, горы и пустыни, леса, тундра и ледяные поля. Приборы показали, что атмосфера планеты вполне пригодна для дыхания.

— Никаких ответов на наши радиосигналы, — подчеркнуто бесцветным голосом доложил капитан Гондар. — И вообще, мы не засекли там никаких радиоволн.

— Странно, — сказала дама Изабель. — Давайте более внимательно изучим поверхность. Вы можете увеличить усиление экрана?

Капитан Гондар поколдовал с пультом управления, и поверхность планеты резко приблизилась.

— Я узнаю эти континенты, — показала Медок Росвайн. — Вот это Эстерлоп и Керлоп, а там, на севере, Ноалут. Вон тот большой остров — это Дрист Амиаму, а тот маленький — Суторе Стил. Длинный полуостров называется Дротант, на самой южной его оконечности должны стоять шесть храмов, — она внимательно всматривалась в увеличенное изображение на экране, но так и не увидела никаких признаков упомянутых ею сооружений. — Ничего не понимаю, — тихо пробормотала она. — Все выглядит не так… А где Дилисет? Такс? Кошиум?

— Я не вижу никаких признаков обитания, — сухо заметила дама Изабель.

— Вон там развалины, — показал Роджер. — А может, просто поляны, похожие на руины.

— А вон там, рядом с заливом, где лес начинает подниматься на горы, должен бы лежать Сансуи, город моих предков. Но где он? Опять развалины?

— Да, это настоящие руины, — сказал Роджер, — похоже, там камня на камне не осталось.

— С такой высоты, да еще через плотный слой атмосферы и туман, детали могут быть очень обманчивыми, — неохотно вступился капитан Гондар. — Я не верю, что в таких условиях можно отличить настоящий город от руин.

— А почему бы нам не приземлиться, — сказала дама Изабель, — соблюдая все предосторожности, конечно.

"Феб" начал снижаться по спирали, и детали поверхности начали проясняться. Городов не было, в глаза бросались только груды разбитых камней да огромные выжженные поляны, покрытые углем и валунами.

— Ты уверена, что это именно та планета? — спросила дама Изабель Медок Росвайн.

— Конечно! Просто случилось что-то ужасное!

— Ну, это мы скоро выясним. Эта территория около залива и есть область обитания твоих предков?

Медок Росвайн неуверенно кивнула. Дама

Изабель отдала соответствующую команду капитану Гондару, и "Феб" приземлился в миле к востоку от города Сансуи на каменистой площадке, в сотне ярдов от кромки густого леса.

Едва ощутимая вибрация от работающих двигателей затихла, выходной люк открылся, и трап коснулся поверхности Яна. Поскольку приборы показали вполне здоровую атмосферу, почти все пассажиры поспешили познакомиться поближе с новым миром.

Первыми на трапе показались капитан Гондар, дама Изабель и Медок Росвайн, за ними шли Роджер, Бернард Бикль и остальная труппа. С полчаса они прогуливались возле корабля, вдыхая воздух Яна, наполненный неизвестными запахами, пока бледно-зеленое солнце не начало опускаться за горизонт.

Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая только тихими голосами пассажиров "Феба". Медок Росвайн поднялась на небольшой пригорок и застыла, вглядываясь в сумерках на запад. И тут и там возвышались холмы, поросшие травой и кустарником. Они вполне могли оказаться руинами, но в полумраке нельзя было различить никаких деталей. Легкий ветерок, налетевший с долины, принес странный застоявшийся прокисший запах, исходящий то ли от каких-то растений, то ли от берега, а, может, и от самих холмов.

Медок Росвайн двинулась вперед, будто хотела спуститься в долину, но Роджер, все это время молча стоявший у нее за спиной, взял ее за руку.

— Только не в темноте, — сказал он. — Это может быть очень опасно.

— Я ничего не понимаю, — сказала она едва различимым шепотом. — Что случилось с Яном?

— Может быть, традиции твоего народа были не совсем верны?

— Это исключено! Я всю свою жизнь мечтала посетить этот город… я знаю его так же хорошо, как вы знаете любой из земных городов. Я знаю его улицы, площади, дворцы; я могу найти тот квартал, в котором жили мои предки до того, как покинули эту планету Возможно, это именно то место… А теперь здесь нет ничего, кроме руин.

Роджер аккуратно, но настойчиво потянул ее в сторону корабля.

— Становится совсем темно, — пояснил он свой жест. Она неохотно пошла с ним.

— Все на корабле меня ненавидят… Они и так думают обо мне бог знает что, а теперь еще будут считать дурой

— Вовсе нет, — успокаивающе сказал Роджер. — В худшем случае, решат, что ты просто ошиблась. Медок Росвайн подняла руку.

— Слушай!

Из леса донеслось едва различимое улюлюканье, которое могло родиться только в человеческом горле. В этом крике прозвучала целая гамма эмоций, и в душе Роджера возникло смутное тревожное чувство. Он еще настойчивей потянул Медок Росвайн за руку.

— Пойдем обратно на корабль.

Она покорно пошла с ним; в полной тишине они добрались до трапа. Там стояла группа пассажиров, настороженных от вызывающего какое-то приятное чувство ощущения неизвестного, и вглядывалась в сторону леса. Опять прозвучал тихий вой, раздавшийся на сей раз немного ближе.

Сумерки Почти угасли, только на западе осталось небольшое зеленоватое свечение. Включились корабельные прожектора, осветив небольшую площадь вокруг корабля и кучку любопытных землян. Из леса вновь послышались странные звуки, раздался свист разрываемого воздуха, и в пяти футах от Роджера упал камень.

Все отпрянули назад, ближе к корпусу "Феба", затем толпой поспешили по трапу на корабль.

Утром дама Изабель решила обсудить ситуацию с Медок Росвайн, Бернардом Биклем и Роджером. Она плохо спала, поэтому говорила с нескрываемым раздражением.

— Обстоятельства складываются не так, как я ожидала, и должна признаться, я не знаю, что делать дальше.

Она оглядела собравшихся, ожидая конструктивных предложений.

— Полагаю, надо послать на разведку воздушный катер, — с умным видом вылез вперед Бернард Бикль.

— Для чего? — поинтересовалась дама Изабель. — С исследовательской орбиты мы не видели ни городов, ни даже центров примитивной культуры.

— И то верно, — согласился Бикль.

Дама Изабель повернулась к Медок Росвайн.

— Вы совершенно уверены, что это именно та планета?

— Да, — без тени колебания ответила девушка.

— Странно, — мрачным голосом произнесла дама Изабель.

— Похоже, вокруг множество развалин, — высказал предположение Роджер. — Может быть… — его голос сошел на нет.

— Может быть — что, Роджер? — спросила его тетка таким кислым тоном, какой только сумела воспроизвести.

— Ну, я не знаю точно…

— Тогда твое замечание излишне. Прошу тебя, не надо лишний раз будоражить народ, у нас и так хватает поводов для беспокойства. Пока что я не сомневаюсь в словах мисс Росвайн, но возможность того, что она все-таки ошибается, остается. Однако, что бы мы ни говорили, результат один: мы слишком удалились от нашей главной цели.

Медок Росвайн встала и вышла из каюты. Роджер сердито бросил в сторону дамы Изабель:

— Нет никаких сомнений, что здесь была цивилизация; какая-то и когда-то.

— По этому поводу мы можем только строить предположения. А ты, Роджер, должен усвоить, что пустое философствование никогда не положит в твой рот ни хлеба, ни масла.

В это время тактично вмешался Бернард Бикль.

— Как правильно заметил Роджер, вокруг находятся развалины, и не может быть никаких споров о том, что в лесу существует какая-то осмысленная жизнь. Лично я склонен верить, что мисс Росвайн привела нас сюда из самых добрых побуждений.

— Мы сейчас обсуждаем вовсе не побуждения мисс Росвайн, — огрызнулась дама Изабель. — Что касается меня, то…

В это время в дверях появился стюарт из салона команды.

— Мисс Росвайн покинула корабль, — выпалил он. — Она ушла в лес!

Роджер выскочил из салона и очертя голову бросился по коридору к трапу. Там он встретил группу музыкантов, вышедших позагорать под экзотическим солнышком, но вместо того они взволнованно смотрели в сторону леса и перешептывались.

— Что случилось? — спросил Роджер.

— Девушка совсем потеряла голову, — сказал виолончелист. — Она выскочила из корабля, какое-то время постояла, глядя на лес, а потом, прежде чем мы успели остановить ее, просто побежала туда.

И он указал пальцем в сторону густых зарослей. Роджер, внимательно всматриваясь в неясные тени сделал несколько неуверенных шагов в том направлении. Деревья были очень похожи на земные: толстый ствол, покрытый темно-коричневой корой, и листва зеленого, зеленовато-голубого и темно-синего цвета. Внизу, в ворохе опавших листьев, можно было различить следы, оставленные Медок Росвайн.

Роджер подошел к опушке леса, стараясь разглядеть, что происходит в его тени. В это время оттуда раздался неожиданный приглушенный крик. Еще какое-то мгновение Роджер колебался, затем отважно ринулся в лесную чащу.

Внезапно он оказался в совсем другом мире. Листва почти полностью скрывала солнечный свет; под ногами шуршал мягкий ковер из опавших листьев, издававших густой смолистый запах. Ухо не улавливало абсолютно никаких звуков — в лесу стояла мертвая тишина. Роджер не заметил там и признаков органической жизни: ни птиц, ни насекомых, ни грызунов — ничего подобного земной фауне.

Не переставая изумляться, зная, что надо торопиться, пока следы Медок Росвайн не начали теряться в опавшей листве и густой траве, он остановился перевести дыхание, и внезапно на него нахлынуло чувство беспомощности и бессилия. Роджер сделал еще несколько шагов и позвал Медок. Ответа не последовало; его голос затерялся среди деревьев.

Он прочистил горло и позвал еще раз, на этот раз громче… Ощутив покалывание у себя на шее, обернулся, но ничего не заметил. Роджер прошел еще двадцать футов, пятьдесят футов, теперь уже осторожно передвигаясь от ствола к стволу, и опять прислушался. Где-то рядом зашелестела листва и в шести футах от его головы о ствол дерева ударился камень. Роджер, как загипнотизированный, уставился на него; камень был круглый и черный, примерно трех дюймов в диаметре. Инстинктивно он пригнулся, в этот момент еще один камень, поменьше, ударил его в бок. Еще два камня просвистели у него над головой, третий попал по ноге. Рассыпая ругательства и проклятья, Роджер бесславно отступил… Край леса оказался дальше, чем ему помнилось; он почувствовал, как на него нахлынула паника: неужели он заблудился? Но, наконец, впереди появился спасительный просвет, и уже через мгновение он, моргая от яркого света, вышел из леса в сотне ярдов от того места, где ступил в него. Невдалеке стоял "Феб". Неуклюжая конструкция из шаров и труб сейчас казалась самым желанным и надежным укрытием. Он поспешил к нему, хромая на ушибленную ногу и прижимая руку к ноющим ребрам.

Почти вся труппа собралась возле корабля; у капитана Гондара, Нейла Хендерсона и Бернарда Бикля в руках было оружие.

— Роджер, что на тебя нашло? Разве можно так себя вести? — резко отчитала племянника дама Изабель.

— Я отправился на помощь мисс Росвайн, — ответил Роджер. Он с отчаянием посмотрел в сторону леса. — Я слышал, как она кричала. Мне казалось, что я смогу ей помочь.

— Этот твой порыв был глупым и бесцельным, — строго сказала дама Изабель, но потом добавила более мягким голосом. — Но отнюдь не позорным.

— Если мы спустим спасательный катер и покружим над лесом… — отчаянно заговорил он.

— Это бесполезно, — возразил Бернард Бикль. — Чтобы достичь какого-либо результата, нам надо будет лететь над самыми верхушками деревьев, а мы не представляем, какими способностями обладают живущие там существа. Хорошо прицеленной стрелой вполне можно вывести катер из строя.

— Я не хочу показаться безжалостной, — сказала дама Изабель, — но я отказываюсь бесцельно рисковать чей-либо жизнью.

— Возможно, она уже мертва, — пробормотал капитан Гондар.

Все замолчали и обратили печальные взоры в сторону леса.

— Откровенно признаться, я не знаю, что сейчас предпринять, — наконец промолвила дама Изабель. — Похоже, нет никакой возможности установить контакт с аборигенами, скрывающимися в лесу. И как бы мы ни сожалели об этом ужасном инциденте, оставаться здесь бесконечно мы не собираемся.

— Но мы же не можем бросить ее здесь, — запротестовал шокированный Роджер.

— Я готова в разумных пределах попытаться помочь ей, — ответила ему дама Изабель, — но нельзя забывать и о том, что она ушла по собственной воле, даже не посоветовавшись со мной, капитаном Гондаром или мистером Биклем. Мисс Росвайн производит впечатление очень беспокойной и неуравновешенной натуры. Не думаю, что мы в праве рисковать чьей-то жизнью или ставить под угрозу срыва главную цель нашей экспедиции из-за эгоистических амбиций этой юной леди.

Роджер не смог подыскать убедительных возражений. Ища поддержки, он взглянул на Бернарда Бикля и капитана Гондара, но те промолчали.

— Не можем же мы просто так уехать, оставив ее здесь на произвол судьбы, — в отчаянии повторил он.

— Но ничем помочь ей мы не в состоянии, — мрачно ответил Бернард Бикль.

Роджер обернулся к лесу, с трудом сдерживая нахлынувшие на него чувства.

— До конца своих дней я буду гадать, что с ней случилось, — сказал он. — Может, она жива и ждет, что мы придем к ней на помощь. Представьте себе, что вы ранены или привязаны к дереву и видите, как "Феб" поднимается в небо, унося с собой последнюю надежду на спасение.

Последовала тишина, последнее замечание Роджера тронуло всех до глубины души.

— Если бы мы только могли установить контакт, — сказал Бернард Бикль, сдерживая эмоции. — Если бы можно было бы как-то показать им, что у нас нет никаких враждебных намерений…

— Медок Росвайн говорила, что эти люди очень любят музыку, — произнес Роджер. — Так почему бы нам не устроить для них представление; там, где они могли бы это видеть? Если уж что-то и может доказать наши добрые намерения, так это наша волшебная музыка.

Бернард Бикль повернулся к даме Изабель.

— Действительно, почему бы не сделать это?

— Очень хорошо, — согласилась дама Изабель. — Под давлением обстоятельств, мы вынуждены будем сыграть здесь, перед кораблем. Акустика, конечно, будет отвратительной. И все же, идея стоит того, чтобы попробовать ее воплотить. Капитан, распорядитесь, чтобы вынесли рояль. Андрей, позаботься о местах, не откидных, конечно, но соорудите что-нибудь чисто символическое.

— Как скажете. А что насчет оперы?

— Я думаю… да, "Пелеас и Мелизанда" вполне сгодится.

***

Зеленоватое солнце клонилось к горизонту; к этому времени были закончены все приготовления: для оркестра был возведен помост, звукоусиливающая аппаратура была развернута в сторону леса.

Музыканты и певцы, плотно пообедав, в ожидании начала спектакля тихо переговаривались. Предстоящее выступление перед неизвестной и невидимой аудиторией было, возможно, самым волнующим событием в их жизни.

Под покровом зеленовато-серых сумерек музыканты заняли свои места в оркестре. В воздухе висела еще более зловещая тишина, чем в предыдущий вечер; со стороны леса не раздавалось ни шороха. Инструменты были настроены, небольшие фонари освещали музыкальную площадку и напряженные лица артистов. Сэр Генри взошел на небольшое возвышение; высокий, симпатичный, безупречно одетый, он чинно поклонился в сторону леса и поднял свою дирижерскую палочку. В ночи полилась музыка Дебюсси, заполнив собой все окружающее пространство.

Фонари выхватили из темноты декорации первой картины: мифический лес и фонтан. Актеры представляли оперу, как обычно; внимание невидимых зрителей было почти ощутимо. Первый акт сменился вторым, и вот музыка достигла того редкого и чудесного состояния, когда кажется, что она рождается сама по себе естественно и непринужденно… В этот момент на краю леса возникло движение. В освещенное фонарями пространство вышла Медок Росвайн. Она была вся в грязи и в синяках, осунувшаяся, ее одежда были порвана, глаза блестели; она делала странные дергающиеся движения, как кукла со сломанным механизмом. Роджер поспешил ей навстречу, и Медок почти рухнула ему в руки. К ним подбежал на помощь Бернард Бикль, и совместными усилиями они доставили ее к кораблю. А все это время продолжала звучать музыка; обреченные влюбленные шли навстречу своей неумолимой судьбе.

— Что случилось?… — взволнованно спросил девушку Роджер. — Ты не ранена?

Она сделала жест, который можно было истолковать как угодно.

— Здесь поселилось зло, — сказала она хриплым, срывающимся голосом. — Мы должны улететь и выбросить Ян из головы.

— Иди в каюту, дитя мое, — ласково обратилась к ней дама Изабель. — Доктор Шенд позаботится о тебе. Мы улетим завтра утром…

Медок Росвайн резко рассмеялась, и указала рукой в сторону леса.

— Они слушают музыку; впервые за сотни лет на Яне слушают музыку. Они наслаждаются ею и вместе с тем ненавидят вас за это, и, как только она прекратится, эти монстры нападут на корабль.

— Нападут? — переспросила дама Изабель. — Почему они это сделают?

— Они слушают, — повторила Медок Росвайн, — и завидуют, понимая, кто они такие и что сделали с Яном…

— Странно, — заявила дама Изабель. — Я не могу представить себе человеческое существо, наполненное такой злобой… Ведь, полагаю, это человеческие создания?

— Это не играет роли, — ответила Медок Росвайн почти шепотом. — Они пришли не только послушать музыку, они подготовили свою месть, к счастью; они забыли обо мне, и я смогла ускользнуть от них и пробраться по лесу в направлении музыки, — она повернулась в сторону корабля. — Пожалуйста, позвольте мне подняться на борт; я хочу очистить себя от этой ужасной планеты…

Роджер и доктор Шенд помогли ей взойти по трапу на корабль. Дама Изабель проводила ее взглядом и обернулась к Бернарду Биклю.

— А что думаете по этому поводу вы, Бернард?

— Она знает этих людей лучше, чем мы. Полагаю, мы должны быть готовы к отходу, как только закончится представление.

— И оставить здесь декорации? Ни за что! — возмущенно воскликнула дама Изабель.

— Тогда нам стоит начать заносить декорации на борт уже сейчас. Мы можем делать это, не привлекая внимания, ведь музыка может играть столько, сколько потребуется. Я пойду переговорю с Андреем и сэром Генри.

Команда в спешном порядке начала затаскивать использованные декорации обратно на корабль. Действие оперы закончилась, а музыка все еще продолжалась. Продолжал звучать Дебюсси: "Ноктюрны". Наконец, на борт была поднята последняя декорация, за ней последовало осветительное и звукоусиливающее оборудование.

Оркестр, начавший понимать сложившуюся ситуацию, краем глаза посматривал в сторону леса, однако на игре это беспокойство нисколько не отразилось.

Из-под музыкантов убрали стулья, а из-под сэра Генри дирижерское возвышение; теперь они играли стоя. Через некоторое время по оркестру пробежало известие, что пора сворачиваться: под прикрытием бегающих огней музыканты один за другим брали свои пюпитры и инструменты и тихонько ускользали на борт корабля. Арфистке и ударнику помогли члены команды. Наконец, в импровизированном театре остались только сэр Генри, рояль и скрипачи. И тут лесной народ понял, что происходит, и очнулся ото сна. Брошенный с силой камень описал в воздухе дугу и упал на клавиатуру рояля.

— Все на борт! — крикнул Бернард Бикль. — И по живее!

Пианист, скрипачи и сэр Генри рванули к трапу, и вовремя: на то место, где они только что стояли посыпалась груда камней. В тени леса почувствовалось движение, похоже, аборигены решили приблизиться. Почти моментально трап был затащен на борт, вход закрыт; "Феб" взмыл в воздух, оставив после себя только блестящий черный рояль.

' Дама Изабель, испытав облегчение намного большее, чем пыталась это показать, направилась в изолятор, проведать Медок Расвайн. Девушка лежала с открытыми глазами, отрешенно уставившись куда-то в потолок. Дама Изабель вопросительно взглянула на доктора Шенда, и тот утвердительно кивнул головой.

— С ней все будет в порядке. Просто шок, усталость, ушибы. От успокоительных она отказалась.

Дама Изабель подошла к кровати и вкрадчивым голосом заговорила:

— Мне очень жаль, что тебе пришлось так страдать… но не надо было бежать в лес.

— Я должна была узнать правду про Ян, — неожиданно резко ответила Медок.

— И ты ее узнала? — сухо спросила дама Изабель.

— Да.

— И кто же именно живет там, в лесу?

Медок Росвайн, казалось, не услышала вопроса. Она почти полминуты лежала неподвижно, уставившись в одну точку на потолке. Дама Изабель раздраженно повторила свой вопрос.

Медок Росвайн покачала головой:

— Я не хочу говорить об этом. Для вас это теперь уже не имеет значения. Если я скажу хоть одно слово, мне уже будет не освободиться от этого. Нет, я ничего не расскажу. С этого момента я больше ничего не хочу знать про Ян. Теперь я всего лишь Медок Росвайн из Мерионета и никогда не стану никем другим.

Несколько раздраженная, дама Изабель вышла из изолятора и направилась в салон, где музыканты пили вино и обсуждали свои впечатления от прошедшего концерта.

Там она нашла Бернарда Бикля и отвела его в сторону.

— Девушка абсолютно ничего не сказала о том, что случилось в лесу или хотя бы о том, что произошло с этой ужасной планетой! — Поделилась она своим возмущением. — Никогда еще я не сталкивалась ни с кем настолько эгоистичным! Она ведь, несомненно, должна понимать, что всем нам очень любопытно!

Бернард Бикль кивнул головой, выражая сожаление, и осторожно заметил:

— А, может быть, она права. Может, будет значительно лучше, если Ян навсегда так и останется тайной.

— Вы неисправимый романтик, Бернард! — усмехнулась дама Изабель.

— Не больше, чем вы! Если это не так, то разве вы были бы сейчас здесь, в космосе?

Дама Изабель кисло улыбнулась:

— Конечно, вы правы… Итак, наше посещение Яна закончилось. Все, с меня хватит всяких отклонений от маршрута. Теперь мы направляемся прямо на Рлару, — она встала. — Может, вы проводите меня на мостик, я должна отдать необходимые указания капитану.

Капитан Гондар стоял на мостике в гордом одиночестве и любовался раскинувшейся перед ним сверкающей бездной космоса. Корабль еще не вышел в открытый космос, поэтому звезды сияли своим естественным светом.

— С этого момента, капитан, — сказала дама Изабель, — мы берем курс прямо на Рлару.

Капитан Гондар тяжело вздохнул.

— Это будет чертовски долгий путь. Заход в Гидру увел нас очень далеко. С такой же легкостью мы можем вернуться на Землю.

— Нет, капитан, — непреклонно заявила дама Изабель, — я настаиваю на том, чтобы мы следовали нашему первоначальному плану. Следующая остановка — Рлару.

Лицо капитана Гондара как-то внезапно осунулось, тени под глазами стали еще заметнее. Он отвернулся и посмотрел на лежащий перед ним космос.

— Ну, хорошо, — пробормотал он сдавленным голосом, — Я отвезу вас на Рлару.

Глава двенадцатая

"Феб" летел в обратном направлении через всю галактику, пересекая сектор Ориона, где Ригель заслонял далекую тусклую звезду, освещавшую родной дом путешественников. Настроение в оперной труппе было подавленным, но моральный дух не пострадал. Так как оркестр был укомплектован двумя роялями, то репетиции продолжались и без подаренного Яну инструмента.

Медок Росвайн несколько дней находилась в изоляторе. Доктор Шенд сказал даме Изабель, что только молодость и воля к жизни вернули Медок обратно на "Феб", тот, кто напал на нее в лесу, вполне мог убить ее. Роджер проводил с ней очень много времени, стараясь хоть как-то помочь. Временами она становилась прежней Медок, а порой, похоже, вспоминая о том, что произошло с ней в лесу, она впадала в странное оцепенение. Тогда она начинала часто мигать и отворачивала лицо к стенке. Но все же большую часть времени она просто спокойно лежала и смотрела на Роджера. Логан де Апплинг исполнял свой долг молча, с обиженным самолюбием. Капитан Гондар отстранился от всего, замкнутый в своем внутреннем мире и, если не считать минимального вмешательства в управление кораблем, ни с кем не разговаривал. Дама Изабель пыталась выудить из него детальную информацию, касающуюся Рлару, но капитан Гондар казался рассеянным и забывчивым.

— По отношению к нам местные жители настроены дружелюбно? — резко спросила его дама Изабель во время очередного "допроса".

Капитан Гондар повернулся, в его запавших глазах, проскочила живая искорка.

— К чему этот вопрос? Вы же видели Девятую труппу, разве они не были дружелюбны?

— Так-то оно, конечно, так, однако я всегда рассматривала их внезапное исчезновение, как довольно невежливый поступок, особенно, учитывая наши усилия и наше расположение.

Капитан Гондар ничего по этому поводу не ответил. Не добившись разъяснений по этому вопросу, дама Изабель вернулась к теме самой Рлару.

— Мне помнится, вы утверждали, что фотографировали планету, это так?

Капитан Гондар удивленно уставился на нее.

— Разве я вам говорил это?

— Да, еще во время наших переговоров.

— Что-то не припомню, когда это было.

— Я хотела бы увидеть эти фотографии, — резко сказала дама Изабель. — Не вижу причин для дальнейшей скрытности.

Капитан Гондар неохотно пошел к себе в каюту и вернулся с простым белым конвертом, из которого вынул три измятые фотографии.

Дама Изабель строго взглянула на него, как бы укоряя за ненужные предосторожности. Она взяла фотографии и принялась их рассматривать. Отсутствие деталей вызвало сильное разочарование. Первая фотография была сделана с высоты около пятисот миль, вторая — со ста, а последняя снималась примерно миль с пяти. На первом снимке был виден обширный океан, северный континент с длинным полуостровом, расположенным в умеренной зоне. На втором, изображающем южную оконечность полуострова, виднелись намеки на ландшафт: невысокие горы на севере, разбросанные к югу холмы и почти плоская речная долина, протянувшаяся вплоть до южного мыса. На третьей фотографии изображение было немного расплывчатым. Там был берег, петляющая между широких террас река, участки, которые можно было принять за искусственные поля.

Дама Изабель нахмурилась.

— Эти фотографии трудно назвать информативны ми. У вас нет ничего, что говорило бы о здешних людях, их городах, традициях, ритуалах?

— Нет. Выходя из корабля, я не брал с собой камеру. Дама Изабель еще раз внимательно посмотрела на третью фотографию.

— Как полагаю, здесь изображена территория, где вы приземлялись?

Капитан Гондар разглядывал фотографию так, как будто не узнавал ее.

— Да, — сказал он наконец, — именно здесь я и приземлялся. Вот тут. — Он ткнул пальцем в фотографию.

— Местное население приняло вас радушно?

— О да. Не было никаких проблем.

Дама Изабель пристально посмотрела на него.

— Вы говорите как-то неуверенно.

— Вовсе нет. Хотя в данном случае слово "радушно" не совсем подходит. Они приняли меня, не проявив никакого интереса.

— Хммм. Они что, не были удивлены, увидев вас?

— Трудно сказать. Они не одарили меня большим вниманием.

— И они не проявляли любопытства относительно Земли и космического корабля?

— Нет, особенно не проявляли.

— Хмм. Если верить вашим словам, складывается впечатление, что это какие-то бесстрастные или глупые люди, хотя феномен Девятой труппы говорит совсем об обратном…

Дама Изабель долго еще мучила расспросами капитана Гондара, но он мало что добавил к уже выданной информации.

Проходили дни, каждый из которых отличался от другого каким-нибудь незначительным событием. Медок Росвайн покинула из изолятор и ушла в себя еще глубже, чем раньше. Музыканты и певцы время от времени разряжались, проявляя вспышки темперамента. "Таф Лак Джак оркестр", несмотря на запрет дамы Изабель, исполнил для команды то, что Эфраим Цернер описал, как "мозгодробительная какофония". Бернарду Биклю, вновь отправленному на устранение источника беспокойства, исполнитель на стиральной доске, которого сам Бернард впоследствии охарактеризовал как "пьяного и озверевшего", пригрозил физической расправой. К счастью, Нейл Хендерсон, старший механик, вмешался раньше, чем угроза была приведена в исполнение, и Бернард Бикль вернулся в салон в ярости от услышанных оскорблений.

Спустя еще несколько дней "Феб" вошел в систему Кита и проследовал недалеко от звезды Кси Аритис, на седьмой планете которой располагался Межзвездный Грузовой терминал. В тот день во время одной из своих прогулок по кораблю, совершаемых от беспросветной скуки, Роджер зашел в колодец, где висел спасательный катер. Совершенно случайно он заметил, что дверца катера закрывается, хотя по всем корабельным правилам вход в катер должен быть постоянно открыт, свободен и незагроможден. Роджер поспешно бросился к катеру и успел схватиться за дверцу до того, как она захлопнулась. Он дернул ее, дверца распахнулась, вытащив за собой в проход капитана Гондара.

Выражение гнева на лице капитана комично сменилось на мину, излучающую любезность.

— Просто проверяю оборудование, — сказал он, — это часть моих ежедневных обязанностей.

Роджер скептически хмыкнул.

— А зачем же закрывать дверь?

Лицо капитана Гондара снова стало суровым.

— Какое вам дело до того, как я выполняю свои обязанности?

В ответ Роджер лишь пожал плечами, затем взялся за дверцу спасательного катера и заглянул внутрь. Гондар схватил его сзади за плечо и выдернул обратно в проход, и все же он успел заметить в кабине катера чемодан и спортивную сумку. Теперь лицо капитана Гондара было искажено от ярости. Он сунул руку в карман и выхватил маленький пистолет; на лице капитана Роджер отчетливо увидел желание убить его. Он с трудом заставил свои мускулы действовать: такими онемевшими они еще не были никогда. Он нырнул в сторону и скорее случайно, чем преднамеренно выбил пистолет из рук капитана. Гондар зашипел и, тяжело дыша, наклонился за ним; в этот момент Роджер изо всех сил толкнул капитана Гондара и ногой отбросил пистолет дальше в коридор.

После этого Гондар потерял всякий контроль над своими эмоциями. Он кинулся на Роджера; оба повалились на пол и начали кататься, нанося друг другу удары руками и ногами.

Создаваемый ими шум привлек внимание, и внезапно между дерущимися возникли Нейл Хендерсон и несколько членов команды, растащив их в разные стороны.

— Что это значит? — строго спросил Хендерсон. Капитан Гондар поднял дрожащую руку и указал на Роджера, но так и не смог ничего вымолвить.

— Он собирался убить меня… — тяжело дыша, вы палил Роджер. — Я помешал ему бежать на спасательном катере…

Капитан Гондар осторожно, бочком протиснулся в коридор и метнулся к пистолету, но Роджер снова успел встать у него на пути. Хендерсон поднял оружие.

— А это уже серьезно! — сказал он. — Вы можете доказать свои слова?

— В спасательном катере лежит его багаж, — ответил Роджер. — Он рассчитывал покинуть "Феб" и долететь до межзвездного терминала.

Капитан Гондар скривил губы, но снова не издал ни звука.

Хендерсон осмотрел кабину, катер и вылез оттуда с мрачным выражением лица.

— Вытащите это барахло, — приказал он одному из членов команды, потом повернулся к Гондару. — Пойдем- ка поговорим о случившемся с высокими шишками.

Дама Изабель выслушала рассказ об инциденте в зловещей тишине. Когда Роджер закончил свое повествование, она направила на капитана Гондара всю силу своего взора, пылающего негодованием.

— Вы можете что-либо добавить по этому поводу? — обратилась она к нему.

— Нет.

— Надеюсь, вы понимаете, что после случившегося, вы уже не имеете права требовать себе доверенные мне деньги.

— Вовсе нет, — презрительно ответил капитан. — Я свои обязательства выполнил.

— Разве? Вы пока еще не доставили нас на Рлару. И точное местонахождение планеты до сих пор известно только вам.

— Теперь уже нет, — возразил капитан Гондар. — Сегодня утром я составил детальное описание маршрута и отдал его де Апплингу. Вы не можете отобрать мои деньги под таким предлогом.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказала дама Изабель. — Мне кажется, что, следуя букве договоренности, вы, тем не менее, нарушили его дух.

— Я с вами не согласен, — заявил капитан Гондар. — Хоть в данный момент и не собираюсь спорить по этому поводу, так как мы находимся в неравных условиях.

— Вы сами виноваты в этом. Я даже не знаю, что теперь с вами делать. Вполне очевидно, что ваша власть на корабле подошла к концу.

Гондар восстановил свое хладнокровие, он иронично поклонился и почтительно произнес:

— Раз уж вы не позволили мне воспользоваться спасательным катером, то прошу высадить меня на Меж звездном терминале около Кси Аритис.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. Кси Аритис и его терминал находятся в стороне от нашего пути, к тому же, мы с вами заключили договор на все турне.

Адольф Гондар нахмурился, но потом со вздохом пожал плечами; очевидно, ни на что другое он и не рассчитывал.

— В таком случае, я настоятельно прошу, чтобы с меня сняли всякую ответственность за управление кораблем.

— Для этого нет никаких препятствий, — сухо ответила дама Изабель.

— И еще: я хотел бы, чтобы мне позволили пользоваться моей каютой до тех пор, пока я считаю это для себя подходящим, — продолжил обговаривать условия теперь уже бывший капитан.

— Пока это является подходящим для нас, — поправила его дама Изабель. — Ваши пожелания в данном случае стоят на последнем месте. Может, вы все-таки объясните мне, почему вы решили действовать подобным образом?

— Конечно, — вежливо ответил Адольф Гондар. — Внезапно мне очень сильно захотелось покинуть этот корабль.

Дама Изабель повернулась к Главному механику Хендерсону и Бернарду Биклю.

— Пожалуйста, отведите мистера Гондара в его ка юту. Убедитесь, что там больше нет никакого оружия. Мистер Хендерсон, проследите, чтобы на дверь каюты был поставлен новый замок.

В сопровождении Бернарда Бинкля и Хендерсона, Адольф Гондар вышел из каюты дамы Изабель и направился под "домашний арест".

***

"Феб" летел сквозь межзвездное пространство со скоростью, возможно, большей скорости мысли, хотя скорость последней величина довольно спорная. Логан де Апплинг действительно получил точные координаты Рлару: она вращалась вокруг оранжево-желтой звезды FQR910. Спустя несколько дней эта звездочка, наконец-то, появилась на экране переднего обзора. Прямо по курсу можно было разглядеть и вожделенную планету. Приблизившись, "Феб" перешел на разведывательную орбиту и занялся первичным изучением. Любая планета, наблюдаемая из космоса, имеет удивительный вид: ее массивная сферическая поверхность подчеркнута резким контрастом между освещенной солнечными лучами поверхностью и темнотой окружающего ее космоса. Если планета кажется обитаемой и имеет интересную конфигурацию, то невольно и неудержимо начинает работать воображение.

Рлару была именно такой планетой; по размерам и другим основным параметрам она сильно напоминала Землю, являясь, возможно, несколько поменьше, зато с более зрелой физической географией. Датчики окружающей среды выдали данные: атмосфера вполне пригодна для человеческого существования, и температуры на полюсах и экваторе близки к земным.

Изумленные и взволнованные, дама Изабель и Бернард Бикль смотрели на медленно вращающуюся сферу.

— Вы только подумайте, Бернард! — воскликнула она. — После стольких месяцев планирования и подготовки! После стольких приключений и переживаний! Наконец-то Рлару! Родина Девятой труппы!

— Можно быть уверенным, что это великолепный мир, — согласился с ее восторгами Бернард Бикль.

— Смотрите! — показала дама Изабель. — Вон тот самый полуостров, который изображен на фотографии Гондара! Это доказывает, если нам еще нужны доказательства, что это, действительно, Рлару!

— Мне бы очень хотелось понять поведение Гонадара, — неожиданно заметил Бернард Бикль. — Если повнимательней вглядеться в его поступки, то они кажутся прямо таки зловещими.

— Вы, конечно, шутите?

— Ни в коей мере.

Дама Изабель недоверчиво покачала головой.

— Мистер Гондар неоднократно уверял меня, что население этой планеты дружелюбно. У меня нет при чин думать иначе; ведь Девятая труппа казалась вполне добропорядочной… Правда, мистер Гондар все время старался держать их очень обособленно.

— Нет смысла придумывать трудности, — Бернард Бикль снова переключил свое внимание на планету. — И где вы предполагаете приземлиться?

— На месте первоначальной стоянки Гондара. Мы знаем, что народ там дружелюбен, а в других местах условия могут быть совершенно иными, — без колебаний ответила дама Изабель.

Она отдала необходимые указания Логану де Апплингу, который тут же внес соответствующие изменения в программу автопилота. Рлару выросла, стала более объемной и внезапно ушла вниз; произошел странный психологический эффект, когда предмет смещается на девяносто градусов и из позиции "напротив" оказывается "внизу".

Логан де Апплинг, пользуясь межзвездным кодом, запросил разрешения на посадку, но не получил никакого ответа. Он вопросительно взглянул на даму Изабель, ожидая дальнейших распоряжений.

— Мы приземляемся, — кивнула она головой.

Используя макрообозреватель, дама Изабель и Бернард Бикль принялись внимательно изучать лицо Рлару. К великому разочарованию, они не заметили никаких признаков развитой цивилизации. Бернард Бикль указал на один из больших курганов и высказал предположение, что это какие-то развалины. Дама Изабель оставила это замечание без ответа: события на Яне были еще слишком свежи в ее памяти.

При полном увеличении они обнаружили несколько поселений, но те казались не больше обычных деревенек. Как и говорил Адольф Гондар, все они концентрировались вдоль южного берега длинного полуострова.

Для консультации из каюты привели Адольфа Гондара. Весьма неохотно он указал место своей прошлой посадки.

— Но сейчас я бы не стал тут приземляться, — уверенно заявил он. — Попробуйте немного южнее, там люди более гостеприимны.

— Насколько я помню ваши заверения, они почти ни на что не обращают внимания, — сухо заметила дама Изабель.

— Я вам посоветовал, а уж вы сами думайте, как поступить.

Считая разговор законченным, Гондар резко развернулся и направился в свою каюту.

Бернард Бикль снова подошел к макрообозревателю и внимательно осмотрел ландшафт.

— Ну, и что вы думаете? — спросила дама Изабель.

— Дальше на юг, похоже, не так-то уж и много деревень. Наверное, там менее плодородная почва.

— Мы приземлимся там же, где садился Гондар, — решила дама Изабель. — Я не собираюсь идти на поводу у его непонятных амбициозных намеков.

"Феб" успел совершить посадку в запланированной точке еще до захода солнца, еще раз была произведена тщательная проверка окружающей среды, и, как и прежде, данные говорили о том, что местные условия вполне совместимы с человеческим метаболизмом.

Пока шло исследование, дама Изабель поднялась на мостик и внимательно оглядела окрестности. Она и заметила несколько расположенных невдалеке деревушек, однако жителей там не наблюдалось. И никто, вопреки ожиданиям, не подошел к "Фебу", чтобы полюбопытствовать. Когда, сопровождаемая почти всей труппой, дама Изабель спустилась с корабля, то обнаружила только извивающуюся в нескольких сотнях ярдов к северу речку да разбросанные вдоль восточного горизонта невысокие холмы. Кое-где виднелись беспорядочно росшие деревья, напоминающие небрежно рассаженные сады, и в то же время южные поля были засажены ровными рядами кустов. В общем, это был милый мирный ландшафт, выдававший следы длительного обитания.

По мере сгущения темноты в стороне деревни начали появляться огоньки, но вскоре они стали мигать и, наконец, совсем погасли. Казалось, что в этом уголке Рлару бодрствуют только пассажиры "Феба", наслаждающиеся тишиной и покоем.

Дама Изабель распорядилась о ночном карауле, и люди один за другим начали расходиться: одни шли спать, другие собирались в салоне.

Дама Изабель и Бернард Бикль оставались возле корабля дольше остальных. Наконец, и они поднялись на борт. Роджер собирался последовать за ними, но, почувствовав где-то сбоку движение, уставился в темноту и разглядел Медок Росвайн. Она медленно подошла к нему.

— Такое спокойное местечко, правда, Роджер, — сказала она. — Так тихо и спокойно… — какое-то время она смотрела в сторону деревни, потом внезапно повернулась к Роджеру. — Я была такой злой, а ты был так добр ко мне. Мне очень стыдно. Правда.

— Давай не будем об этом, — оборвал ее Роджер.

— Нет, мы должны об этом поговорить! Мне очень больно! Теперь, когда все позади, я вижу, каким маньяком я была.

— Я уверен, что ты никому не желала вреда. Медок Росвайн тихо и грустно рассмеялась.

— Самое грустное заключается в том, что мне было на это наплевать, а это, на самом деле, еще хуже.

Роджер не смог придумать достойного ответа: любая фраза звучала бы или нравоучительно, или фальшиво. Медок Росвайн, очевидно, расценила его молчание как нежелание прощать старые обиды и потихоньку направилась в сторону трапа.

— Подожди! — крикнул ей вслед Роджер, и она покорно вернулась.

— Я вот что хочу узнать, — сказал он, спотыкаясь на каждом слове. — Что ты собираешься делать дальше?

— Не знаю. Вернусь на Землю, а там, наверно, найду какую-нибудь работу.

— Во время всей этой поездки я досыта насладился только одним-одним-единственнымэффектом, — проворчал Роджер. — У меня выработался рефлекс. Я чувствую себя как лабораторная крыса. Нажимают зеленую кнопку, и, раз, — появляется сыр. Потом я нажимаю эту же кнопку, а вместо сыра мне достается удар током и струя сжатого воздуха.

Медок Росвайн взяла его за руку.

— А что, если я попрошу тебя нажать на зеленую кнопку еще один раз и пообещаю, что теперь там, кроме сыра, ничего не будет? Никакого электричества или сжатого воздуха для бедной лабораторной крысы?

— Тогда я нажму все зеленые кнопки, которые только найду в своей клетке, — ответил Роджер.

— Ну что ж… Я обещаю, что так оно впредь и будет.

Глава тринадцатая

Над Рлару вставал ясный и свежий рассвет. Солнце, немного крупнее и более золотистое, чем на Земле, медленно поднялось из-за дальних холмов.

Вскоре после этого на горизонте показались местные жители: полдюжины мужчин в синих брюках, белых куртках и в шляпах с чрезвычайно широкими полями. Они шли работать на ближайшее поле. Заметив "Феб", они из любопытства ненадолго останавливались, но затем двигались дальше, лишь изредка оглядываясь через плечо.

— Странно, — пробормотала дама Изабель. — Отсутствие интереса с их стороны даже обижает.

— Вы отметили их физические особенности? — спросил Бернард Бикль. — Они почти как люди, и все же чувствуется какое-то неуловимое, скрытое отличие от нас, может быть, это проявляется в их манере держаться?

— И не удивительно, — ответила дама Изабель с нотками раздражения. — Они точно такие же, как и представители Девятой труппы. Можно больше не сомневаться в правдивости рассказов мистера Гондара, по крайней мере, относительно Рлару и Девятой труппы.

— Ни в коей мере, — согласился Бернард Бикль. — Насколько я помню, он рассказывал о трех кастах или классах: бедняки,

рабочие и артисты, составляющие местную элиту.

— Да. Я тоже помню это его замечание. Очевидно, скоро появится делегация, которая и поприветствует нас.

Но утро перешло в полдень, а перед "Фебом" никто так и не появился, разве что три-четыре перепачканных грязью человека, одетых в грубые серые халаты и тряпичные сандалии. Некоторое время они изучали корабль, затем прогулочной походкой удалились и исчезли за деревьями.

Дама Изабель беспокойно прохаживалась взад-вперед перед "Фебом", вначале беспрестанно поглядывая в сторону деревни, затем на поля, где работали люди.

Наконец она вернулась на корабль и постучала в дверь каюты Адольфа Гондара.

На свой призыв она не получила никакого ответа и стала ломиться более властно.

— Мистер Гондар, откройте, пожалуйста!

Результат был тот же самый: полная тишина. Сделав еще одну попытку, дама Изабель попробовала открыть дверь, но та оказалась запертой.

Невдалеке от нее, на мостике, сидел один из членов команды, которому было поручено охранять дверь каюты Гондара. Дама Изабель резко бросила в его сторону:

— Сходите за мистером Хендерсоном, а потом позовите сюда мистера Бикля. Боюсь, что мистер Гондар заболел.

Старший механик появился почти моментально. Постучав в дверь пару раз, он взломал ее. Адольфа Гондара в каюте не было.

Дама Изабель зловеще повернулась к человеку, охраняющему дверь каюты.

— Как и когда мистер Гондар покинул помещение?

— Не знаю. Я уверен, что он оттуда не выходил. — Всего час назад ему принесли завтрак, он его взял, после чего дверь снова заперли. Я не спускал с нее глаз. Тут и кошка не пробежала бы незамеченной.

— Бернард, — коротко бросила дама Изабель, — проверьте спасательные катера.

Бернард Бикль поспешил выполнить поручение и, вскоре вернувшись, доложил, что все спасательные катера находятся на своих местах. Не мог Гондар покинуть "Феб" и по трапу, там тоже стоял караульный, который обязательно его заметил бы. Дама Изабель приказала обыскать корабль.

Тщательные поиски ни к чему не привели, Адольфа Гондара на борту не было. Каким-то непонятным образом он покинул каюту и словно растворился в воздухе.

В середине дня труженики в странных широкополых шляпах прекратили работу на полях и вернулись в деревню. Как и прежде, они проявили к "Фебу" минимальный интерес и даже не замедлили шаг, проходя мимо. Только чувство гордости остановило даму Изабель от отчаянного жеста: пойти в деревню и потребовать ответственную делегацию для приветствия. Несколько минут она с плохо скрываемым раздражением смотрела на удаляющиеся спины, затем повернулась к Бернарду Биклю и Андрею Сцинику.

— А каково ваше мнение как экспертов? — спросила она. — Как прикажете работать в таких условиях? Сумеем ли мы привлечь внимание кого-либо, кроме бродяг и бездельников?

Андрей Сциник только развел руками, желая сказать тем самым, что для людей с полным отсутствием любопытства подойдет любая опера. Бернард Бикль ответил примерно то же самое:

— Очень трудно решить, что в данном случае будет лучше. Откровенно говоря, я рассчитывал на совсем другую культурную атмосферу… более приятное и серьезное окружение.

— Я тоже ожидал большего, — сказал Андрей Сциник, осматривая ландшафт.

Потонувший в золотом свете полудня пейзаж казался удивительно спокойным и прекрасным, и вместе с тем пропитанным чувством отдаленности и даже меланхолии, как воспоминание юности.

Нахмурившись, Андрей Сциник медленно произнес:

— На этой планете чувствуется какая-то бесцельность, отсутствие смысла, как будто и пейзаж, и люди какие-то нереальные. Возможно, здесь уместно слово "архаичные". На всем лежит некая печать старости и полузабытости.

Дама Изабель сухо фыркнула.

— Должна признаться, что я представляла себе Рлару совсем иначе. Однако ни один из вас так и не ответил на мой вопрос.

Бернард Бикль засмеялся и потянулся к своим прекрасным седым усам.

— Я не ответил, потому что просто нахожусь в растерянности. Я рассуждал, надеясь, что в разговоре родится хоть какая-то идея… но не получилось. И все же, вот так, с лету, я могу предложить "Сказки Гофмана". А может быть, снова "Волшебную флейту"? Или даже "Ганзель и Гретель", а?

— Любая из них вполне подойдет, — кивнул головой Андрей Сциник.

— Хорошо, — сказала дама Изабель, — Завтра мы будем играть "Ганзель и Гретель", и я искренне надеюсь, что звуки музыки, которые мы непременно усилим и направим в сторону деревни, привлекут к нам нашу аудиторию. Андрей, проследи, пожалуйста, за декорациями и организуй что-то вроде занавеса. А вы, Бернард, будьте добры, проинформируйте о нашем решении сэра Генри и остальных артистов.

Труппа, в которой от ожидания и неизвестности уже начало расти раздражение, восприняла весть о предстоящем спектакле с огромным энтузиазмом. Музыканты и певцы с большой охотой принялись помогать команде выносить реквизит, расставлять сиденья и вешать импровизированный занавес. Работа продолжалась и после наступления темноты, при включенных прожекторах. Дама Изабель обратила внимание на то, что в эту ночь огни в деревне оставались зажженными намного дольше, чем раньше, а те, что погасли рано, загорелись снова.

В историю с исчезновением Адольфа Гондара так и не внеслось никакой ясности. Строились разные предположения, но большинство из них сводилось к тому, что Гондар каким-то ловким методом улизнул с корабля и отправился в деревню искать своих старых знакомых. В конце концов все пришли к выводу, что в свое время Гондар сам вернется на борт "Феба".

***

На следующее утро из деревни пришла почти дюжина местных жителей, и труппа "Феба" впервые увидела так называемых аристократов Рлару. По внешности и манерам эти люди очень напоминали участников Девятой труппы, которую Адольф Гондар привозил на Землю: стройные, хорошо сложенные, подчеркнуто изящные, живые и веселые. На них были одежды всевозможных ярких расцветок, причем ни один цвет не повторял другой; некоторые из аристократов были с музыкальными инструментами, подобными тем, которыми пользовалась Девятая Труппа.

Дама Изабель вышла вперед, держа руки сложенными в международном дружеском приветствии. Но народ Рлару, судя по их озадаченным лицам, очевидно, этого жеста не понял.

Желая подчеркнуть свои мирные и дружественные намерения, Дама Изабель, заговорила медленно и отчетливо.

— Здравствуйте, дорогие друзья с планеты Рлару! Нет ли среди вас участников Девятой труппы, которая посещала Землю? Девятая труппа? Земля?

Все слушали вежливо и внимательно, однако никто из собравшихся не выразил никакого понимания того, о чем идет речь.

Дама Изабель попробовала еще раз.

— Мы — музыканты с Земли. Мы приехали сюда, на Рлару, выступать, так же, как Девятая труппа вы ступала на Земле. Сегодня в полдень мы покажем вам одну из наших величайших опер "Ганзель и Гретель" композитора Энгельберта Хампердинка, — финал ее речи прозвучал очень возвышенно. — Я надеюсь, что вы придете сами и приведете с собой своих друзей.

Деревенские жители довольно мрачно перекинулись несколькими фразами, затем внимательно осмотрели сиденья и ушли по своим делам.

Дама Изабель поглядела им вслед с некоторым недоумением.

— Я пыталась передать им хотя бы намек на наши добрые намерения, — сказала она Бернарду Биклю. — Но, боюсь, это мне не совсем удалось.

— Не надо быть слишком пессимистичной, — ответил Бернард Бикль. — Некоторые из этих чуждых нам рас очень чувствительны, когда речь идет о намерениях.

— Так вы думаете, мы все-таки соберем аудиторию?

— Я не удивлюсь ни тому, ни другому.

Через три часа после того, как солнце перешло свой зенит, оркестр под руководством сэра Генри издал первые ноты увертюры, и величественный духовой хорал поплыл над полями.

Первыми зрителями были одетые в перепачканные халаты бродяги, которые вышли на звук оркестра из тени рощи, мигая глазами так, как будто их только что разбудили. Примерно двадцать таких бедолаг подошло поближе и уселось на последний ряд сидений. Потом явилась примерно дюжина рабочих с ближайшего поля проверить в чем дело. Пятеро или шестеро из них остались послушать, а остальные вернулись к своей работе.

— Деревенщина есть деревенщина, где бы она ни находилась, — задумчиво проворчала дама Изабель.

Во время пятой сцены оперы прибыла группа деревенских жителей, среди которых, к великому удовлетворению дамы Изабель, было несколько аристократов. К началу второго акта в зале присутствовало уже около сорока слушателей, включая сюда и полуоцепенелых бродяг, которых и рабочие, и аристократы открыто сторонились.

— Все прошло замечательно, — сказала дама Изабель сэру Генри, Андрею Сцинику и Бернарду Биклю после представления. — Я очень довольна. Похоже, нашей аудитории понравилось то, что они услышали.

— Отсутствие Гондара создало нам большие неудобства, — заметил Бернард Бикль. — Я предполагал, что он знаком с местным языком и сможет оказать нам большую помощь в объяснении нашей программы жителям Рлару.

— Управимся и без него, — резко ответила дама Изабель. — Если здесь находится кто-то из Девятой труппы, а это вполне вероятно, то они наверняка знают хотя бы основы нашего языка. Мы докажем, что Адольф Гондар не так уж незаменим, как он это думает.

— И все же весьма любопытно, куда подевался этот парень, — сказал сэр Генри. — По трапу он точно не спускался, в этом я могу поклясться. Я тогда все время стоял у выхода и не видел даже намека на горе-капитана.

— Он непременно вернется, когда сочтет это для себя благоприятным, — заявила дама Изабель. — Я не собираюсь о нем беспокоиться. Завтра мы покажем "Сказки Гофмана". И будем надеяться, что сегодняшнее представление поможет нам собрать завтра большую аудиторию.

***

Надежды дамы Изабель полностью оправдались. Как только над полями поплыли первые музыкальные звуки, со всех сторон начали собираться слушатели и безо всякого стеснения рассаживались по местам. Три касты, описанные Адольфом Гондаром, можно было легко различить по их костюмам. Беднота в своих грязных бесформенных халатах сидела в сторонке, как парии. Рабочие были одеты в синие или белые брюки, голубые, белые или коричневые куртки и в большинстве случаев носили широкополые шляпы. "Аристократы", конечно, выделялись своей экстравагантностью, как павлины среди стада коров; только их естественная элегантность и наигранное высокомерие придавали серьезность и важность их одеяниям. Некоторые пришли с музыкальными инструментами, на которых они, очевидно, машинально что-то наигрывали.

Дама Изабель наблюдала эту картину в полном удовлетворении.

— Это именно то, на что я и рассчитывала, — сказала она Бернарду Биклю. — Рлару ни в коей мере нельзя отнести к технически развитым мирам, но население здесь восприимчивое и грамотное во всех слоях общества, чего никак не скажешь о Земле.

Бернард Бикль не стал спорить с этим замечанием.

— После того, как окончится спектакль, — продолжила дама Изабель, — я подойду к одному из местных жителей и попробую расспросить о мистере Гондаре. Вполне вероятно, что он прячется где-то у своих друзей, а я хотела бы узнать о его дальнейших намерениях.

Но когда дама Изабель попыталась завязать общение с одним из "аристократов", то наткнулась на стену полного непонимания.

— Мистер Гондар, — очень отчетливо произнесла она. — Я хочу узнать место пребывания мистера Адольфа Гондара. Вы не знаете, где он?

Но аристократы вежливо отходили в сторону. Даме Изабель оставалось только раздраженно цокать языком.

— Мистер Гондар легко бы мог послать нам весточку, — жаловалась она Бернарду Биклю. — А теперь нам только и остается, что сидеть, как на иголках… Ну что ж, он, очевидно, лучше знает, что делает.

Она перевела взгляд на окрестные пейзажи и увидела, как Роджер и Медок Росвайн возвращаются после прогулки по берегу реки.

— Похоже, Роджер опять увлечен мисс Росвайн. Не скажу, что одобряю это, но он даже не удосужился спросить меня об этом, — она тяжело вздохнула. — Похоже, мир никогда не будет таким, каким я хотела бы его видеть.

— А разве кому-нибудь это удается? — с добродушным цинизмом поинтересовался Бернард Бикль.

— Возможно, вы правы, и я должна смириться с этим фактом. А теперь вернемся к делам насущным. Пожалуй, нам стоит обсудить с Андреем завтрашнее представление. Мне надо наказать ему тщательнее следить за костюмами, сегодня они были совершенно не выглажены.

Бернард Бикль проводил ее до сцены, где она высказала администратору все, что думает о сегодняшних костюмах.

А вот что касается Роджера, то вокруг него мир был именно таким, каким он и хотел бы его видеть. После того, как Медок Росвайн распрощалась со своей навязчивой идеей, она стала более спокойной и уверенной, что придало ей еще большую привлекательность. Молодые люди много времени проводили вместе — ходили за луг и бродили вдоль берега реки. Там росли похожие на тополя деревья с розовато-лиловой листвой, дендроны тащили черные листья папоротников к воде. Примерно в четверти мили выше по реке высокие черные деревья окружали некое подобие развалин. В этом уголке не было никаких признаков жизни, никакого движения, никаких звуков. Насладившись тишиной и спокойствием, Медок и Роджер возвращались сквозь золотистые лучи полудня на "Феб".

На следующий день ставили "Волшебную Флейту"; аудитория собралась еще более многочисленная, чем раньше, и дама Изабель была чрезвычайно довольна. После финального занавеса она вышла к зрителям и поблагодарила их за проявленный большой интерес. Она кратко рассказала о цели экспедиции, а когда аудитория начала расходиться, вновь спросила о местопребывании Адольфа Гондара. Но даже если кто-то ее и понял, то ей этого не показал.

На следующий день на "Летучего голандца" народу собралось заметно меньше. Дама Изабель была расстроена как малочисленной аудиторией, так и тем безразличием, с которым зрители отнеслись к ее приветственным речам.

— Мне не хотелось бы использовать слово "неблагодарность", — жаловалась она, — но нельзя не признать тот факт, что мы потратили большое количество сил и средств и не получили взамен ни малейшего признания с их стороны. А сегодня такой грандиозный спектакль мы играем какому-то подобию аудитории, состоящему в большинстве в из низших классов.

— Может быть, аристократам не позволило придти на спектакль какое-то особое событие, — высказал свое предположение Бернард Бикль.

— А рабочий класс? Они даже и не подумали посетить наше представление. Наша аудитория состоит почти целиком из бродяг и нищих!

— Я заметил, что вчера они слушали намного внимательней, чем рабочие, которые в большинстве случаев открыто скучали, — сказал Бикль.

— А я видел, как бродяги или нищие, называйте их, как хотите, почти спали на спектакле, — возразил Андрей Сциник. — Думаю, они просто наркоманы и в этих маленьких мешочках на поясе носят свое зелье.

— А это интересная мысль, — заметила дама Изабель. — Правда, я никогда не видела, как они "принимают дозу", так, по-моему, это называется, но это ни о чем не говорит. Если это так, то тогда легко объясняется и их апатия и то, что их сторонятся, — на какое-то мгновение она задумалась. — Я тоже обратила внимание, что они носят эти маленькие шарики, но я никогда не задумывалась о наркотиках… Хммм… Может быть, имеет смысл не допускать их на спектакли, и таким образом мы сможем снова привлечь нашу аудиторию?

Бернард Бикль нахмурился.

— Я ни разу не замечал вражды между этими слоями. Они просто друг друга игнорируют, равно как и нас.

— А исчезновение мистера Гондара ставит перед нами еще одну проблему, — раздраженно продолжала дама Изабель. — Если даже кто-то из них и знает, куда он пропал, никто не собирается сообщать об этом нам.

— Из чего можно сделать два предположения, — сказал Бернард Бикль, — либо его жизнь пришла к печальному концу, либо он сам не хочет, чтобы мы узнали о его местопребывании. В обоих случаях мы бессильны.

— Ну, попробуем подвести итоги, — медленно произнесла дама Изабель. — Признаться, я подумываю о досрочном возвращении на Землю. Мы более чем удовлетворили свои амбиции, особенно здесь, на Рлару… хотя было бы совсем неплохо получить что-то вроде признания.

— Да, народ здесь, несомненно, несколько гм… апатичный, особенно, когда речь заходит о выражении чувств, — согласился Бернард Бикль.

— Завтра мы поставим "Парцифаля", — сказала дама Изабель. — Сэр Генри предложил "Женитьбу Фигаро", но я думаю, что после "Летучего голландца" это будет несколько однообразно.

— Риск наскучить есть всегда, — заметил Бернард Бикль. — Особенно это касается тех случаев, когда зритель не знаком с вагнеровской мистикой.

— Этот риск я считаю оправданным, — возразила ему дама Изабель. — Не забывайте, что мы имеем дело с аудиторией, у которой уровень музыкального мышления довольно высок.

— Что делает сегодняшнее отсутствие слушателей еще более удивительным, — отметил Бернард Бикль.

***

На следующий день вся западная часть неба была затянута грозовыми облаками, и, казалось, буря неизбежна. Но подул ветер, облака ушли на юг, а на волшебно свежем небе снова засияло солнце.

Несмотря на надежды мадам Изабель, аудитория на "Парцифаль" собралась плачевно маленькой; пришло четыре аристократа и группа бродяг. Это выражение безразличия привело даму Изабель в бешенство, и она даже хотела прекратить оперу на первом же акте. Возникла у нее и другая мысль: послать Роджера в деревню, чтобы тот привел публику. Театральные традиции не дали осуществить ей первый вариант, а невозможность Найти Роджера — второй.

К еще большему раздражению дамы Изабель, даже собравшаяся публика в процессе представления начала потихоньку расходиться. Один за другим зрители бочком пробирались к кораблю и покидали зал. Так ушли все аристократы, в результате на спектакле осталось всего лишь полдюжины бродяг. Этого дама Изабель уже перенести не смогла. Она послала Бернарда Бикля вслед за аристократами, велев ему уговорить их досидеть до конца представления, хотя бы из уважения к певцам. Без всякого энтузиазма Бернард Бикль отправился выполнять возложенную на него миссию, но уже через пять минут вернулся злой и мрачный.

— Пойдемте со мной на минутку, — сказал он ей. — Я хочу, чтобы вы увидели это своими глазами.

Дама Изабель последовала за ним на другую сторону "Феба"; там, в лучах полуденного солнца, расположился "Таф Лак Джаг оркестр", с завидным пылом исполняя свой незатейливый репертуар. Вокруг тесным кружком сидело около сорока бродяг, а чуть в сторонке — примерно столько же аристократов. Неподалеку стояли Роджер и Медок, ft ТсНСЭхСб большая часть команды.

Все, включая и жителей Рлару, слушали эту музыку с неподдельным интересом.

В немом гневе дама Изабель взирала, как "Таф Лак Джаг оркестр" наяривал мелодию, которая, кажется, называлась "Надо навещать маму каждый вечер". Она прослушала несколько куплетов и несколько музыкальных проигрышей, каждый из которых был еще более несдержанным, чем предыдущий.

Дама Изабель вопросительно взглянула на Бернарда Бикля, тот с отвращением покачал головой. В явном недоумении они вернулись вместе к плачевному показу "Парцифаля". Последняя кучка бродяг уже перешла на другую сторону корабля, и оставшейся части оперы суждено было пройти при пустом зале. Дама Изабель прокричала в ухо Бернарда Бикля:

— Это говорит о местном уровне вкуса. Мы вполне можем возвращаться на Землю хоть сию минуту!

Бернард Бикль кивнул головой в знак согласия, и в этот момент они услышали, как "Надо навещать маму каждый вечер" достигла крещендо. Весь оркестр хором пел последний куплет; дама Изабель закрыла глаза и подумала про себя: "Господи, какая вульгарность! Какая безвкусица! Ритмичность, конечно, присутствует… но это просто смешно, как они этого не понимают? Однако надо признать, что эта музыка, если ее можно так назвать, противостоит меланхолии и апатии внешнего мира…" Дама Изабель заметила, что все присутствующие аккуратно держали между губ свои маленькие кожаные мешочки или шарики. "После такого представления, — с горечью подумала она, — им действительно потребуются все их наркотики".

Музыка разразилась оглушительной кодой и смолкла. "Таф Лак Джаг оркестр" опустил инструменты, очевидно, очень довольный сам собой. Аристократы в каком-то изумлении переговаривались между собой, бродяги глубоко вздохнули и впали в свою обычную меланхолию.

Дама Изабель подошла к артистам самодеятельности.

— Что это значит? — воскликнула она дрожащим голосом.

"Таф Лак Джаг оркестр" даже не удостоил ее ответом. Поспешно собрав свои инструменты, они удалились на корабль. С большим трудом она придала своему лицу доброжелательное выражение и повернулась к публике.

— Идите обратно на оперу! Мы играем специально для вас и надеемся, что вы получите истинное удовольствие. Уверяю вас, что эти клоуны здесь больше не появятся.

С помощью Бернарда Бикля ей удалось согнать небольшую группу обратно на оперу, с такими вот слушателями и прошел финальный акт. Как только опустился занавес, появился стюарт, держа в руках поднос с пирогами и стаканами с лимонадом. Дама Изабель знаком предложила аристократам попробовать угощение.

— Это очень вкусно! Я уверена, что вам это понравится!

Но аристократы вежливо удалились.

Дама Изабель суетилась и упрашивала, но даже бродяги отказались от земных даров. Наконец, она расстроенно всплеснула руками.

— Очень хорошо, поступайте, как хотите. Но я про сто не понимаю, почему вы не желаете принимать то, что делается именно для вас.

Самый старый из бродяг, слушая даму Изабель, рассеянно мял в пальцах маленький кожаный мешочек. Он пристально оглядел своих товарищей, будто приглашал их к молчаливому разговору, потом перевел взор на даму Изабель. Она почувствовала странный электрический озноб.

— Смотри, — как бы говорили ей. — Смотри, а потом продолжай делать то, что считаешь нужным.

Старец сжал свой мешочек. Бернард Бикль раскрыл рот от удивления; дама Изабель обернулась и с великим изумлением обнаружила, что в небе танцуют разноцветные фигурки. Они сталкивались и расходились, взлетали вверх и вниз, опускались на луг, превращая его в волшебный светящийся ковер. Вся труппа подошла к краю сцены и в восторженном изумлении наблюдала за разноцветной магией. Города, похожие на сады цветов, появлялись один за другим, словно в калейдоскопе: все различные, каждый — продолжение предыдущего, каждый со своими красотами и гордостью, со своими бурями и затишьем. И все это на фоне смеси изображений: регаты парусных лодок с большими узорными парусами, каждая из которых казалась живой. Высокопарные фигуры двигались в торжественной паване; в этом танце чувствовался турнир любви и красоты, взрывы и шепот музыки. Потом последовала серия карнавалов, устраиваемых артистами, напоминающими Девятую труппу, и даме Изабель показалось, что она их действительно узнает. Внезапно наступила тишина, да такая, что, казалось, все вокруг замерло. В воздухе возникла новая картинка: с неба на землю спускался потрепанный космический корабль; он приземлился, и из него вышел Адольф Гондар, или скорее даже карикатура на него. Девятая труппа прогуливалась в своих роскошных костюмах; Адольф Гондар набросился на них, как паук, и с помощью безликих помощников грубо загнал на борт корабля, который тут же поднялся в небо. И снова воцарилась тишина. Эпизоды пролетали перед глазами с поразительной быстротой; Адольф Гондар казался более комичным, чем злым; и весь эпизод представлялся не более чем кривой заметкой, маленькой злой шуткой, пародией на зло которой труппа "Феба" могла наслаждаться, а могла и возмущаться. Это уж по ее усмотрению.

Потом последовали другие сценки и спектакли, но те казались картинами далекого прошлого, как полузабытые воспоминания. Парад умерших героев, которые, казалось, смотрели в лица тех, кто за ними наблюдает, будто спрашивая о знании, которым те обладают. В их глазах читался один и тот же вопрос. Затем они исчезли, появились города, они возводились и становились заброшенными: все цели были достигнуты, все рубежи взяты. В итоге не осталось ничего, только отрешенность, да случайные забавы… Наконец, в увеличенном масштабе появился "Таф Лак Джаг оркестр" с его смелой и зажигательной музыкой, с его энтузиазмом, граничащим с излишеством. В одно мгновение мир преобразился, и невозможное стало казаться возможным. А потом луг принял свой прежний вид, небо стало таким же пустым, как и раньше. Труппа "Феба" в одиночестве стояла возле своего корабля.

В сильном потрясении все вернулись на корабль. Дама Изабель пошла в салон и заказала чайник крепкого чая. Бернард Бикль и сэр Генри присоединились к ней, но все сидели молча, никто не хотел затевать разговор. В каком-то смысле дама Изабель чувствовала себя унижен ной и осмеянной, хотя и в доброй, беззлобной форме… Почему жители Рлару не объяснили ей все это до того, как она начала свою программу? Ведь ясно, что им изначально не нужно было ничего из того, что мог им предложить "Феб", кроме "Таф Лак Джаг оркестра". "Очевидно, это народ с очень дурными наклонностями, — кисло подумала дама Изабель. — Их прежнее избирательное изящество умерло… И Нет, конечно, нет. Это невозможно — дама Изабель решительно отогнала посетившее ее мысли. — Каждый должен сам выбрать свой путь и твердо придерживаться его, не зависимо от того, насколько он сомнителен. Она допила свой чай и со звоном поставила чашку на блюдце. Бернард Бикль и сэр Генри вздрогнули, будто испугались этого звука.

— Больше' нам здесь, на Рлару, делать абсолютно нечего, — мрачно произнесла дама Изабель. — Утром мы возвращаемся домой.

Она позвала Андрея Сциника и велела ему погрузить на корабль все сценические принадлежности.

Адольф Гондар? — спросил Бернард Бикль.

— Всем ясно, что он совершил преступление против этих людей, — сказала дама Изабель. — И понятно, что он был предупрежден, чтобы больше здесь не показывался. Он вернулся и был наказан. Теперь его судьба уже не в наших руках.

— И как же они могли выкрасть его из каюты? — с сомнением спросил Бернард Бикль. — И это через крепкие стены корабля?

— А почему бы нет? — резко ответила дама Изабель. — Теперь же совершенно ясно, что это они забрали Девятую труппу с Земли. Так почему же они не могли подобным образом забрать мистера Гондара из каюты?

— Мне этого не понять, — сказал Бернард Бикль.

— И мне тоже, — согласилась дама Изабель. — Но тем не менее это факт.

***

Роджер осмотрел весь корабль: салон, мостик, все места, которые только пришли ему в голову, но Медок Росвайн нигде не было. Он вышел на трап, посмотрел во все стороны, потом обошел корабли, наконец, увидел ее. Медок Росвайн сидела в одиночестве и смотрела на закат. Роджер, не зная, какое у нее настроение, хотел уже было тихонько удалиться, но она позвала его, и он с радостью присоединился к ней. Не говоря ни слова, они наблюдали, как солнце медленно опускается за поля. На фоне заката показались два силуэта: по их одежде и походке можно было догадаться, что это те, кого Адольф Гондар называл "бродягами".

Медок Росвайн заговорила так тихо, что Роджеру пришлось наклониться, чтобы услышать ее.

— Они могли забыть все, что знали, забыть все, что умели; они могли улететь на новую планету, и все начать сначала. Я все удивляюсь, почему они этого не сделали.

Роджер не мог дать ответа на эти вопросы, и они молча продолжили наблюдать за двумя бредущими в сумерках фигурами. С моря подул прохладный бриз; молодые люди встали и собрались подняться на корабль. Внезапно на фоне неба показался еще один силуэт: высокая полубегущая, полуковыляющая фигура, издававшая хриплые звуки.

— Это Гондар! — воскликнул Роджер. — Он жив!

Адольф Гондар пробежал мимо них к кораблю, прижался к нему руками и с облегчением всхлипнул. Затем неуверенно направился к трапу, Роджер и Медок последовали за ним. У самого входа он, казалось, мобилизовал все свои оставшиеся силы, выпрямился, расправил плечи, собрал в кулак все свое достоинство и переступил комингс.

***

В салоне после того, как он с животной жадностью поел, Адольф Гондар рассказал свою историю. Как и предполагала дама Изабель, ему запретили появляться на Рлару. Он рассчитывал, что, не выходя из своей каюты, останется незамеченным, но это не получилось. Его выкрали, его кинули в ночь, бросали взад-вперед по облакам. Сквозь ветер, дождь, град опустили в океан, опять подняли вверх, он пролетел вниз головой в двадцати милях над холмами, а затем швырнули в заросли колючего дрока. Он блуждал по лесам и полям несколько дней, и только сегодня, с гребня холма, к неописуемой радости, он увидел "Феб".

Дама Изабель не проявила никакого сочувствия.

— Вам повезло, что вы так легко отделались! — строго сказала она. — Ваше поведение нельзя назвать иначе, как просто пиратским: вы похитили двадцать человек, совершенно не собираясь возвращать их домой.

— Вовсе нет! — запротестовал Адольф Гондар, — Я собирался отправить их обратно, как только они заработают достаточно денег. Я говорил им об этом, только поэтому они и согласились выступать.

— Теперь сам собой отпал вопрос о вашем гонораре, — заметила дама Изабель. — Ни при каких обстоятельствах я не позволю вам воспользоваться деньгами, которые были получены таким, мягко говоря, неэтичным путем. Эти деньги с трудом смогут покрыть стоимость нашего турне. А лучшего применения им нам и не придумать.

Адольф Гондар в отчаянии вскинул руки и побрел в свою каюту.

На следующее утро, как только над вершинами холмов показалось солнце, "Феб" покинул Рлару. Логан де Апплинг ввел в компьютер координаты Земли, и "Феб" устремился к дому. Рлару осталась позади; золотистое солнце начало тускнеть, а потом и вообще затерялось среди звезд.

Глава четырнадцатая

На следующий день после возвращения "Феба" дама Изабель собрала пресс-конференцию на террасе своего прекрасного дома в Беллоу.

— Турне имело потрясающий успех, — заявила она собравшимся журналистам, — нет никаких сомнений в том, что оно способствовало развитию культуры и взаимопонимания среди тех, перед кем мы выступали.

Бернард Бикль, который тоже там присутствовал, пошел в хвалебных оценках дальше.

— Как и следовало ожидать, мы столкнулись с разными уровнями понимания и работали в соответствии с тем, что мы называем "культурной перспективой" людей, образующих нашу разнообразную аудиторию. В результате они многому научились от нас, а мы — от них. Я уверен, что мы укрепили музыкальную репутацию Земли.

— А что вы скажите о Рлару? — выкрикнул кто-то из зала. — Эта планета существует? Или Адольф Гондар просто жулик?

— По этому поводу никогда не существовало никаких сомнений, — холодно ответила дама Изабель. — Я уже информировала вас о том, что этот мир существует, и моих заверений должно быть вполне достаточно.

— Так, значит, вы посетили Рлару? — не унимались репортеры. '

— Конечно, ведь это была одна из главных целей нашего турне. Правда, этот мир оказался не таким уж ярким, как мы того ожидали. Мы дали там несколько спектаклей, которые были тепло восприняты, хотя население Рлару и не проявило того хорошего вкуса, на который мы рассчитывали.

— Расскажите нам о Рлару побольше. Есть ли там театры? Мюзик-холлы?

— Извините. В данный момент я не собираюсь обсуждать этот вопрос, — категорически ответила дама Изабель. — Мой племянник Роджер Вуд пишет книгу, детально описывающую наше путешествие; если вам нужна более подробная информация, то вы без труда найдете ее там.

Несколько месяцев после турне Роджер Вуд был занят работой над книгой, его молодая жена Медок Вуд, оказывала ему в этом деле неоценимую помощь. На взгляд Роджера, окружающий мир был вполне удовлетворительным. Состояние его тетки достигло прежних размеров, а сам он надеялся получить приличную сумму от публикации книги. Было вполне вероятно, что дама Изабель ввяжется в новый, еще более экстравагантный и дорогой проект, но это вполне можно было отнести к обычным жизненным перипетиям. Правда, временами, глядя на супругу, он ловил себя на темных мыслях: "Что случится, если она встретится с человеком своей расы? Она сказала, что на Земле таких не осталось, а на Яне?" И мысли Роджера устремлялись далеко-далеко, через космические дали к каменным завалам, где рядом с темным лесом стоит разбитый рояль… "Шансы слишком малы, убеждал он себя, — слишком малы…"

Content

Джек Холбрук Вэнс
Космическая опера

Джек ВЭНС КОСМИЧЕСКАЯ ОПЕРА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая