Батчер Джим

Это и мой день рождения!

Джим Батчер

Это и мой день рождения! (It's My Birthday, Too)

— Эй, Маяги-сан, — сказала моя ученица. Её джинсы были обильно покрыты пятнами пурпурно-коричневой слизи. — Как ты думаешь, химчистка сможет привести их в порядок?

Я бросил ключи от машины вниз на кухонную стойку, прислонил рядом мой деревянный посох, весь измазанный слизью, за которой не было видно покрывающих его рун, и ответил:

— Когда я в последний раз хотел сдать вещи в химчистку после встречи со слизневым големом, её хозяин на следующий день устроил поджог и попытался получить страховку.

Молли, моя ученица, едва вышла из подросткового возраста, и было невозможно не заметить ей великолепные ноги, когда она вылезала из своих ультрамодных, безвременно погибших джинсов. Она мило сморщила носик и кинула их в мусорное ведро, стоящее на моей маленькой кухне.

— Я уже говорила вам, как я люблю чародейский бизнес, Гарри?

— Никто из нас не оказался в больнице, кузнечик. Так что сегодня был хороший трудовой день.

Мой кожаный пыльник тоже был капитально покрыт липкой и вонючей слизью. Я поднес его к камину, который горит в моей подвальной квартире всю зиму. Учитывая, что я вынужден жить без электричества, это просто необходимо. Убедившись, что огонь достаточно сильный, я бросил плащ в камин.

— Эй! — воскликнула Молли, — только не плащ!

— Расслабься, — ответил я, — заклятие на нем должно защитить его. А слизь запечется, и я соскоблю её завтра.

— О, хорошо. Мне нравится этот плащ.

Девушка притихла, швырнув свои поношенные походные ботинки и носки вслед за безнадежно испорченными джинсами. Она была высока для женщины и выглядела как школьная фантазия студента-скандинава. Её волосы цвета белого золота, за исключением нескольких прядей, выкрашенных в смесь голубого, красного и фиолетового, доходили до плеч. Она сняла часть пирсинга с лица, и теперь стальные украшения остались только в её брови, ноздре, языке и нижней губе. Молли подошла к коврику посредине гостиной, откинула его на бок и открыла люк, ведущий в лабораторию под подвалом. Она зажгла свечи от огня в камине, при этом смешно сморщив нос, чтобы не вдыхать едкий, сальный дым, испускаемый моим многострадальным плащом, и спустилась по лестнице вниз.

Мыш, мой домашний саблезубый тигр, вразвалку вышел из спальни и раскрыл пасть в огромном собачьем зевке. Он сделал шаг в моём направлении, потом замер, когда вонь обгорающей слизи достигла его носа. Подумав несколько секунд, эта огромная, серая псина с грацией, которую трудно было ожидать от такой махины, мгновенно развернулась и скрылась обратно в спальне.

— Трус, — крикнул я ему в спину и посмотрел на Мистера, моего кота, который дремал на самой верхней книжной полке, греясь в потоках восходящего от камина теплого воздуха. — В конце концов, хоть ты не бросил меня, дружище.

Мистер глянул на меня одним глазом, а затем, принюхавшись, укоризненно помахал обрубком хвоста. Он с явным недовольством грациозно спрыгнул с книжной полки и с чувством собственного достоинства последовал за Мышем в относительно ароматическую безопасность моей спальни.

— Зануды, — пробормотал я и посмотрел на посох. Он был покрыт коркой гноя. Мне придется убирать её с помощью наждачной бумаги и восстанавливать вырезанные руны. И, возможно, придется проделать тоже с жезлом. Глупые несчастные любители, играющие с вещами, которые не понимают — големы слизи всего лишь отвратительны.

Молли поднялась обратно, переодевшись в запасную одежду. У неё уже был опыт тренировок со мною на протяжении последних шести месяцев, поэтому, на всякий случай, в спортивной сумке под небольшим столом, который я поставил для неё в лаборатории, лежал комплект запасной одежды. Она облачилась в мартинсы и в одну из этих черных, узких юбок, которые постоянно морщатся. Не подходящая одежда для зимней погоды, но все же менее не подходящая, чем черные спортивные шорты.

— Гарри, вы собираетесь отвезти меня домой?

Я нахмурился и посмотрел на часы. Уже начало десятого. Слишком поздно для молодой девушки добираться домой, доверившись чикагскому публичному транспорту. Учитывая Моллин опыт, она вряд ли вляпается во что-то серьезное, но не стоит без нужды испытывать судьбу.

— Можешь позвонить своим предкам?

Она отрицательно покачала головой.

— В День Святого Валентина? Вы, должно быть, шутите? Они забаррикадировались у себя наверху и отправили погулять всех, кто постарше, чтобы у них был хоть один тихий час побыть наедине. — Молли передернула плечами. — Я не рискну побеспокоить их сейчас. Им надо немного личного времени.

— День Святого Валентина, — простонал я. — Проклятье!

— Что случилось?

— Ох, я и забыл, из-за всей этой суматохи. Это, э-э-э, сегодня день рожденья кое-кого. Я приготовил для этого человека подарок и хочу вручить его ему сегодня.

— Мда? — прощебетала Молли. — У кого?

Я колебался около минуты, но Молли заработала право на правду и… доверие.

— Томас, — сказал я.

— У вампира? — спросила Молли.

— Ага, — кивнул я.

— Вау, Гарри, — сказала она, её голубые глаза заблестели. — Это странно. Я имею в виду, странно, что вы приготовили для него подарок на день рожденья. — Она очень мило нахмурила брови. — Я подразумеваю, что вы не дарили ни разу подарков моему папе и, насколько я знаю, другим своим друзьям тоже… а он Рыцарь Креста и вообще один из ваших друзей, и он спасал вашу жизнь раз двадцать и все такое…

— Вообще-то всего четыре раза, — сказал я раздраженно. — И я на Рождество для него…

Молли смотрела на меня с самодовольной улыбкой на лице.

— Ты обо все догадалась? — вздохнул я.

— Что Томас ваш брат? — спросила Молли невинно. — Ну да.

Я уставился на неё.

— Как?

— Я видела, как вы двое ссоритесь. — Она подняла брови домиком. — Что? Вы видели, сколько у меня братьев и сестер? Я знаю, когда ссорятся родные братья.

— Черт побери, — вздохнул я. — Молли…

Она подняла вверх руки.

— Я знаю, босс. Я знаю. Большой секрет, и он умрет вместе со мной. — Выражение ее лица стало серьёзным, и она посмотрела на меня понимающим взглядом, который никак не ожидаешь от кого-то столь юного. — Семья важна.

Я рос в сиротских приютах и у приёмных родителей.

— Да, — пробормотал я. — Важна.

Она кивнула головой.

— Значит, вы немного семейных подарков получали. И у вашего брата точно нет толпы людей, задаривающих его подарками на день рожденья, правда?

Я только смотрел на неё некоторое время. Молли вырастала в личность, которая мне определенно нравилась.

— Нет — тихо ответил я, — Не получал. И он тоже.

— Ну тогда, — сказала она, улыбнувшись, — давайте поедем и вручим ему один.

* * *

Мы стояли возле дверей в подъезд, где находилась квартира Томаса, и я хмуро смотрел на домофон.

— Не могу этого понять. Он всегда дома в это время.

— Может быть, он где-то ужинает, — сказала Молли, дрожа от холода. Как бы то ни было, её одежда была все-таки для летней погоды. Я покачал головой:

— Он очень жестко себя ограничивает, когда собирается показаться на публике.

— Почему?

— Он вампир Белой Коллегии, инкуб, — сказал я. — Почти у каждой женщины, которая посмотрит на него, возникают… фантазии.

Молли смущенно закашляла.

— Ой. Это значит, я не одна такая?

— Нет, я сопровождал его однажды в городе. Это было похоже на действие разрекламированных духов с феромонами, если бы вдруг эти духи начали действительно действовать.

— Но он же выходит на улицу, правда?

— Конечно.

Она кивнула и тут же начала копаться в рюкзаке.

— Тогда, возможно, мы могли бы использовать поисковое заклинание, чтобы найти его. Я думаю, у меня есть кое-какие материалы, которые мы могли бы использовать…

— У меня тоже, — сказал я, извлекая два четвертака из кармана, и пропуская их между пальцами — медленно и зловеще, как Дэвид Блэйн.[1] Потом я сделал пару шагов к телефону-автомату, который находился возле входа в подъезд, опустил монеты и позвонил Томасу на мобильный.

Молли пристально на меня посмотрела и сложила руки на груди. Выражение лица у нее было обиженным.

— Эй, — сказал я ей весело. — Мы же чародеи, малышка. У нас проблемы с использованием техники. Но это не означает, что мы недостаточно умны, чтобы использовать её.

Молли покосилась на меня и что-то тихо пробормотала, а я сосредоточил своё внимание на телефонных гудках.

— Аллоуу, — откликнулся Томас с жутким французским акцентом, который он использовал, находясь на публике.

— Алло, это Франция? — закричал я. — Я нашел мёртвую мышь в моей банке с французским жареным кофе и звоню пожаловаться. Я американец, и я отказываюсь принимать такой вариант напитков от вас, ребята.

Мой сводный брат вздохнул.

— Аадну минуту, пожалуустаа, — сказал он со своим французским акцентом. Я услышал звуки музыки и разговоры людей на заднем плане. Вечеринка? Тут щелкнула дверь, и брат заговорил нормальным голосом:

— Привет, Гарри.

— Я тут стою на улице возле твоей квартиры на сумасшедшем снегу, с твоим подарком на день рожденья.

— Это была не очень хорошая идея, — сказал он. — Меня нет дома.

— Будучи профессиональным детективом, я, используя метод дедукции, пришел к такому же умозаключению, — парировал я.

— Подарок на день рожденья, это — правда?

— Да, но я маленько замерз и собираюсь сжечь его, чтобы хоть немного согреться.

Он рассмеялся.

— Я в галерее «Вудфилд Молл» в Шамбурге.[2]

Я посмотрел на часы.

— Так поздно?

— Ну да. Я оказываю небольшое одолжение для одной моей работницы. Я буду здесь до полуночи или около того. Слушай, давай встретимся завтра вечером.

— Нет, — сказал я упрямо. — Твой день рожденья сегодня. Я подъеду туда.

— Ухх, — сказал Томас. — Мда… Я думаю… э… Ладно.

Я насторожился.

— Что ты там делаешь?

— Приезжай сюда, — вздохнул он и положил трубку.

Я обратил взгляд на Молли.

— Ха!

Она вопросительно склонила голову и спросила:

— Что происходит?

Я повернулся и пошел к машине.

— Давай выясним это.

* * *

Галерея «Вулфилд» была одним из множества подобных заведений в штате. Почти все парковочные места возле неё были свободны. Торговый центр был закрыт уже больше часа.

— И как интересно, нам полагается найти его? — спросила Молли.

Я вел машину — старый раздолбанный «Фольксваген Жук», который я любовно называл «Голубой Жучок», еще пару минут, внимательно посматривая по сторонам.

— Туда, — сказал я, показывая головой на белый седан, припаркованный среди дюжины других машин, стоящих отдельной группой на парковке возле галереи.

— Это его машина. — Я намеривался сказать кое-что другое, но остановил себя прежде, чем успел бесполезно потратить время на демонстрацию своих качеств любимого ученика Йоды.[3]

— Молли, скажи мне, что ты видишь?

Она нахмурилась, наморщила нос и оглянулась, пока я пытался припарковаться на свободное место возле машины Томаса. Шины хрустели по тонкому слою снега, который покрывал вычищенный асфальт, подтеки из соли и подтаявшего льда. Я заглушил двигатель. Он пожужжал еще несколько секунд, а потом машину заполнила мягкая, тяжелая тишина, которую можно ощутить только зимней ночью, когда снег окутывает землю.

— Галерея закрыта, — сказала Молли. — Но возле этого входа припаркованы машины. Это единственная секция из всех, где горят огни. Я думаю, что в одном из помещений внутри горит свет. Тут не опущены роллеты, хотя все остальные витрины закрыты.

— И из этого вытекает?.. — подсказал я.

— Что Томас делает в компании, в закрытой галерее, в День Святого Валентина, да еще ночью? — её голос изменялся к концу, становясь вопросительным.

— Молодец! Значение даты может, конечно, что-то значить, — сказал я. — Но настоящий вопрос вот в чем: это случайное совпадение, что наружная камера безопасности, направленная на дверь, сломана?

Молли уставилась на меня, потом, насупившись, огляделась вокруг.

Я поднял вверх палец.

— Запомни, нужно всегда смотреть в трёх измерениях. Человек обычно не смотрит на то, что находится над его головой или непосредственно под ногами. Ты должна быть более внимательна, стараясь развить у себя привычку замечать мелочи.

Молли сдвинула брови и, изогнувшись, попыталась увидеть в окно «Жучка» высокий фонарный столб, возле которого мы припарковались. На нем примерно на высоте десяти футов был закреплен черный квадратный корпус камеры безопасности. Чуть ниже висело несколько оголенных проводов, концы которых были оборваны. Я заметил это, когда парковал машину.

Моя ученица нервно вздохнула.

— Вы думаете, что-то случилось?

— Я думаю, что у нас недостаточно информации для того, чтобы делать любые предположения, — сказал я. — Возможно, это ничего не значит. Но лучше на всякий случай держать ушки на макушке.

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как из темноты показались две фигуры в длинных черных плащах с капюшонами. И, черт меня возьми, если это был тот наряд, который выберет чикагский покупатель. Они прошли вниз по боковой дорожке и свернули к освещенной входной двери.

Молли открыла рот и начала что-то говорить, заикаясь.

— Тихо, — прошипел я. — Не шевелись.

Эти двое прошли всего в тридцати или сорока футах от нас. Я даже смог мельком увидеть под одним из капюшонов бледное лицо с запавшими, словно темные провалы, глазами. Обе фигуры вошли в открытую дверь, даже не взглянув в нашу сторону, с уверенностью людей, знающих, что их ждут.

— Все в порядке, — сказал я тихо. — У этого должно быть какое-то объяснение.

— Гм, — пробормотала Молли. — Эт-то б-были в-вампиры?

— Успокойся, малышка, — ответил я ей. — Боязнь — это не самая плохая вещь на свете, но не позволяй страху контролировать себя. Я не имею ни малейшего представления, кто это был.

Я убедился, что моя старая, подбитая овчиной, джинсовая куртка застёгнута на все пуговицы, и выбрался из машины.

— Тогда куда вы собрались? — спросила она.

— Внутрь, — ответил я, обходя машину по направлению к багажнику. Я раскрутил проволоку, которая служила мне замком. (Побывали бы вы в дюжине автомобильных катастроф, и вам бы надоело менять замки в багажнике).

— Чем бы они ни были, Томас про них ничего не знает. Он бы сказал хоть что-то.

Я не мог видеть Молли из-за поднятой крышки багажника, но она опустила стекло достаточно, чтобы я мог ее слышать.

— Но у вас нет ни посоха, ни жезла, ни даже плаща. Это все осталось в вашей квартире!

Я достал из багажника револьвер сорок четвертого калибра и коробочку с патронами, зарядил оружие и положил в карман куртки. На всякий случай я засунул пару патронов в передний карман джинсов и закрыл багажник.

— Они только игрушки, Падаван.[4] Привычные, на многое способные, проверенные игрушки, без которых я себя чувствую голым. Но настоящий чародей не должен полагаться только на них или учить этому своих учеников. Оставайся здесь, заведи машину и будь готова в любой момент нажать на газ, если нам надо будет срочно покинуть это место.

— Хорошо, — сказала девушка и пересела на место водителя. К чести Молли требуется сказать, — она может нервничать, но работу шофера она выучила отлично.

Держа правую руку в кармане пиджака на рукоятке револьвера, я слегка размял плечи, делая маленькие глотки свежего морозного воздуха, и быстро пошел к входу в галерею. Мои ботинки скрипели и хрустели по тонкому слою снега. Я подошел к двери с таким видом, как будто был владельцем этого места. Затем открыл их резким толчком и быстро огляделся вокруг.

В галерее было темно. Светился только вход в единственное открытое заведение — маленькое бистро с закрашенными окнами, которые тускло отсвечивали от горящего внутри света. Я мог разглядеть фигуры, сидящие внутри за столиками и за барной стойкой. Большинство из них было в черном, и никто из них не выглядел старше Молли, хотя тусклый свет и скрадывал некоторые детали.

Я, размышляя, немного прищурил глаза. От вампиров исходила энергия, которую такие, как я, могли ощущать. В зависимости от вида вампиров, эта энергия могла существенно различаться. Иногда мои чувства реагировали на приближение вампира, как на громкое, бросающее в дрожь детское хихиканье, доносящееся из открытой могилы. Иногда это было что-то, едва уловимое, как легкая, инстинктивная неприязнь к рассматриваемому человеку. Что касается Белой Коллегии, к которой относился мой сводный брат, они ощущались меньше всего, кроме тех случаев, когда делали что-то совсем вампирское. Находясь снаружи заведения, я не мог сказать ничего определённого.

Предположить, что все они вампиры, было бы слишком глупо. Они никогда не собираются так открыто. Вампиры не прячутся от внешнего мира, но и не бегут для участия в новейших реалити-шоу и тому подобное. Был только один способ выяснить, кто эти люди. Я открыл дверь кафе, держа руку в кармане с револьвером. Оставив дверь открытой, на тот случай, если мне придется срочно убегать, я сделал небольшой шаг вперед и внимательно посмотрел на оккупировавших бистро людей. Ближайшая ко мне компания состояла из двух юношей, которые беседовали за крайним столом с двумя чашками чего-то похожего на кофе и… И у них были угри. Не отвратительная угревая сыпь, а всего несколько прыщей на двоих…

На тот случай, если никто вам не говорил раньше, (это входит в список охотника на монстров) — у вампиров нет нужды пользоваться «Клерасилом».

На свету, костюмы двух молодых парней выглядели именно, как… костюмы. Это были два больших черных плаща, небрежно брошенных на спинки стульев, с них капала на пол талая вода, и я отчетливо уловил аромат травки, который исходил от ребят. Двое юнцов, которые выскользнули ненадолго покурить травку и вернуться обратно. Один из них достал из кармана конфету и съел её.

Я внимательно посмотрел на посетителей бистро. Большая толпа. Почти все молодые, немного угловатые, какими обычно бывают в юности. И они были совершенно не похожи на бледный народ, какими полагалось быть кровососущим тварям. Большинство их них были одеты в костюмы, явно купленные на распродаже товаров для готов.

Я почувствовал, как от испытанного облегчения напряжение в плечах начало отступать, и вытащил руку из кармана. В любом случае, то, что один из моих приступов паранойи не оправдался, было хорошим знаком.

— Сэр, — раздался грубый голос позади меня. — Галерея закрыта. Вы не желаете объяснить мне, что вы тут делаете?

Я повернул голову и посмотрел на сидящего на корточках сгорбившегося мужчину со светло-голубыми глазами и скошенным подбородком. У него были похожие на бивни моржа толстые золотисто-коричневые усы, которые еще больше акцентировали внимание на безвольном подбородке. Законченность образу добавляли высокий лоб, коричневая униформа и что-то, что выглядело похожим на набор для полицейских. На поясе у бедра висела портативная рация «уоки-токи», с другой стороны — газовый баллончик. Я прочел имя на бейджике:

«Раймонд».

— Наблюдаю за подозрительной активностью, — сказал я, и показал подбородком куда-то вглубь помещения бистро. — Видишь это? Люди собрались в галерее после её закрытия. Странно.

Он вопросительно приподнял брови и спросил:

— Подожди. Мы встречались раньше?

Я слегка улыбнулся и ответил:

— Да, верно. Шесть или семь лет назад, в «Туфлегазме».[5]

Он криво ухмыльнулся:

— Лживый медиум.

— Консультант, — поправил я. — И насколько я потом слышал, у них прекратились пропажи. Что произошло только после моего вмешательства.

Раймонд посмотрел на меня взглядом, который внушил бы страх меньшему человеку, чем я. Гораздо, гораздо меньшему. Например, ученику четвертого класса или четвертому помощнику сортировщика ветоши.

— Если ты не из их компании, ты должен уйти. Ты сам уйдешь или мне помочь тебе это сделать?

— Стой, — сказал я, — ты меня пугаешь.

Усы Раймонда слегка задрожали. Он, несомненно, не привык иметь дело с теми, кто не воспринимает его всерьез. Плюс, я был выше, гораздо выше него.

— Холлоуу, Арри, — раздался за моею спиной голос брата.

Я повернулся и увидел Томаса, одетого в облегающие черные кожаные брюки и шелковую кроваво-красную рубашку. Его волосы, длиною по плечи, были собраны сзади в хвост и перевязаны алой атласной лентой. Мы не были похожи, за исключением глаз и подбородков. Сказать, что Томас выглядел хорошо, — это то же самое, что сказать, что Моцарт был просто одарённым. Существует множество людей, снимающихся для обложек глянцевых журналов, на телевидение и в кино, которые безнадёжно стараются выглядеть так, как Томас.

Одной рукой он обнимал молодую симпатичную девушку, выглядевшую довольно рассудительной. Она была одета в кожаные штаны со спущенной талией, которые низко сидели на её бедрах, и красный бикини-топ. Ее шелковистые каштановые волосы были тщательно уложены в искусственном беспорядке. Я узнал её, она работала у Томаса в салоне. Молодая девушка по имени Сара.

— Гарри, — сказала она. — Ой, так приятно видеть тебя снова. — Она слегка толкнула Томаса локтем. — Не так ли?

— Всегда, — сказал Томас с французским акцентом и загадочной улыбкой.

— Здравствуйте, мистер Раймонд! — улыбнулась Сара охраннику.

Раймонд сердито посмотрел на меня и спросил у Сары:

— Он с вами?

— Ну конечно, — ответил Томас, ослепляя охранника своей самой обворожительной улыбкой.

Раймонд что-то тихо проворчал и убрал руку от рации. Повезло мне. Теперь я определённо исчез из его картины мира.

— Я собирался сказать вам, что иду на парковку поменять камеру, которая поломалась. Чтобы вы знали, где меня искать, если я вам понадоблюсь.

— Мерси, — ответил Томас, все еще улыбаясь.

Раймонд нахмурился. Потом он кисло посмотрел на меня, накинул куртку, взял ящик с инструментами и складную лестницу, которые лежали поблизости, и вышел на улицу.

— Арри, ты знаешь Сару? — спросил Томас.

— Знакомство с вами доставляет мне наслаждение. — Я галантно склонил голову, протягивая Саре руку.

Она с улыбкой пожала её.

— Я подозреваю, вы никогда не приезжали сюда, чтобы поиграть в «Полночь»?

Я посмотрел на неё, а потом глянул на наряженных ребят.

— Ааа, — сказал я. — Э-э-э, так это… какая-то разновидность игры, я правильно понял?

— Это — ЖАРИ.

Я несколько секунд смотрел на нее.

— Что такое жарю?

Она хихикнула.

— ЖАРИ, — повторила она. — Жизненно-активная ролевая игра.

— Жизненно-активная… наверное, играете в вампиров, — догадался я. И посмотрев на Томаса, спросил:

— И поэтому ты здесь?

Томас слегка мне улыбнулся и кивнул.

— Она попросила меня притвориться вампиром, но только на эту ночь, — пояснил он. — Честно.

Не удивительно, что он хорошо проводил время.

Сара с интересом меня рассматривала.

— Томас никогда не рассказывает про свою, э-э-э, личную жизнь. Так что вы, в некоторой степени, самый интригующий мужчина в нашем салоне. Мы сплетничаем о вас постоянно.

Я мог поспорить на весь мой банковский счет, что сплетничали, как же без этого. Это началось с того момента, как мой брат решил притворяться влюбленным геем-стилистом, что меня чертовски раздражало. И это тогда, когда я не мог открыто сказать людям, что между нами существует родственная связь. Только не между чародеем и вампиром, во время войны Белого Совета и Вампирских Коллегий.

— Как мило, — улыбнулся я Саре. Мне, видно, никогда не отделаться от роли, которую люди придумали вокруг меня и Томаса.

— Томас, можно тебя на пару минут?

— Mais oui![6]

Он улыбнулся Саре, взял её руку и слегка склонил голову. Она нежно посмотрела на него и затем скрылась внутри.

Я посмотрел ей вслед, на её облегающие брюки и откровенный топ и вздохнул. У неё была ужасно притягательная линия спины и бедер, и все её движения обещали неземное наслаждение. А мне с таким имиджем и подумать о ней нельзя было, не то чтобы начать флиртовать.

— Подними свой язык с пола, скатай его в трубочку и положи обратно в рот, прежде чем кто-то заметил, — ухмыльнулся Томас вполголоса. — Мне нужно держать все в тайне.

— Скажешь им, что я играю в жари и притворяюсь нормальным, — пробубнил я, и мы повернулись, чтобы пройти вглубь пустого холла, чуть подальше от бистро.

— Притворяешься вампиром, и как?

— Это весело, — пожал Томас плечами. — Я как приглашенная звезда в конце сезона.

Я уставился на него.

— Вампиры — это совсем не весело, и это не игрушки.

— Я знаю это, — сказал Томас. — Ты знаешь это. Но они этого не знают.

— Ты же ничего не получаешь от них? — спросил я.

— Не дергайся, — улыбнулся Томас. Он подмигнул, но сказал с серьезной интонацией в голосе: — Они развлекаются, и я им помогаю. Мне нечасто выпадает шанс сделать что-то вроде этого. Мне и просто развлечься нечасто выпадает шанс.

— Но это может быть для тебя и для них опасно.

Он становился и посмотрел мне в глаза.

— Они, можно сказать, невинны. Они ничего не знают о мире необычного. На них никогда не нападал вампир, они не теряли свою любовь из-за вампира. — Он скорбно поднял брови. — Я думал, это как раз то, за что борются ваши люди.

Я мрачно посмотрел на него.

— Если бы ты не был моим братом, я бы сказал, что у тебя чрезвычайно скучное хобби.

Мы тем временем подошли к входной двери. Томас какое-то время изучал себя в зеркале, а затем повернулся ко мне и принял эффектную позу.

— Правда. Но я выгляжу так обалденно, когда выступаю перед ними. К тому же Сара отработала одиннадцать недель без выходных и без единой жалобы. Она заслужила это одолжение.

На улице тем временем снегопад стал сильнее. Раймонд поднялся на лестницу и крутился возле камеры. Молли наблюдала за ним. Я подождал, пока она обратит на меня внимание и, указав пальцем на коробку, лежащую на заднем сиденье, поманил её к себе. Она кивнула и заглушила двигатель.

— Я зашел внутрь, ожидая нарваться на неприятности. Нам еще повезло, что я не запустил парочку этих ребят в потолок, прежде чем понял, что они не представляют угрозы.

— Ну, — хмыкнул Томас, — все ведь обошлось. Ты очень осмотрительный.

Я презрительно фыркнул.

— Я надеюсь, ты не будешь возражать, если я просто вручу тебе подарок и побегу дольше?

— Увау! — воскликнул Томас. — Большой подарок?

— Какой ни есть, весь твой, — ответил я, глядя, как Молли взяла коробку с подарком и быстро идет к нам сквозь холодную метель. — И, с днем рожденья!

Он повернулся ко мне и искренне, довольно улыбнулся.

— Спасибо.

Тут раздался цокот высоких каблуков позади нас, и показалась молодая девушка. Она была достаточно милой. Однако в плотно облегающем черном платье, черных чулках и с волосами, гладко зачесанными назад, она смотрелась в какой-то мере угрожающе. Она глянула на меня долгим, холодным взглядом и произнесла:

— Та-ак. Я вижу, вы уединились, для маленького тет-а-тет, Равениус.

Будучи всегда учтивым, я ответил:

— Гм. Чего?

— Арри, — произнес Томас, опять со своим французским акцентом.

Я глянул на него.

Он положил ладонь на макушку и сказал:

— Сделай так же, — брат улыбнулся и подмигнул. Все еще ничего не понимая, я вздохнул и положил ладонь на голову. Девушка в черном платье повторила наш жест и улыбнулась мне.

— Ой, правда, извините. Я не хотела вмешиваться.

— Я вернусь через пару минут, — сказал ей Томас, — личные дела.

— Я вижу, — улыбнулась она, — извините. Я полагаю, моя Эннуи запуталась со второй сюжетной линией.

Она мило улыбнулась, затем убрала руку от головы и, снова приняв тот же холодный, высокомерный вид, удалилась в сторону бистро, отстукивая каблуками стаккато.

Я посмотрел ей вслед, затем повернулся к брату, все еще держа руки на макушке, с локтями, выпирающими, как куриные крылышки, и спросил:

— И что ЭТО должно значить?

— Мы, типа, не сошлись характерами, — пожал плечами Томас.

— Вижу, — сказал я. — И явно не в сюжетной побочной линии.

— Если мы держим руки скрещенными на груди, — начал объяснять Томас, — мы невидимы. Если…

— Я пропустил ужин, — перебил я его и положил руку на живот. Потом, чтобы наглядно продемонстрировать это, я показал другой рукой на рот и потер живот. — Теперь у меня нет настроения, и я голодный.

— Ты всегда голодный. При чем тут настроение?

— Верно, — сказал я, нахмурившись, и оглянулся. — Почему Молли так дол…

Моя ученица неподвижно стояла, прижавшись спиною к стеклянной двери, зажав ладонью рот. Подарок для Томаса, весь в розовой и красной оберточной бумаге с символами Дня Святого Валентина, лежал у ее ног на замерзшем льду. Молли судорожно дрожала.

Томас не сразу понял, что случилось.

— Разве эта юбка не слишком легкая для такой погоды? Смотри, она замерзла.

Прежде чем он сказал «юбка», я уже был возле дверей. Я схватил Молли и затащил её внутрь, успев окинуть взглядом парковку. Я заметил две вещи.

Во-первых, лестница Раймонда была опрокинута и лежала на асфальте. Хлопья снега уже почти скрыли её. Как назло, снег повалил еще сильнее, несмотря на прогноз погоды о чистом и безоблачном небе.

Во-вторых, я увидел капли крови на моей машине и машинах поблизости, но особенно много их было возле упавшей лестницы. Они уже успели замерзнуть и переливались при свете уличных фонарей, как крошечные сверкающие рубины.

— Что? — спросил Томас, когда я втолкнул Молли в помещение. — Что проис… — он около секунды вглядывался в окно, а затем сам ответил на свой вопрос. — Дерьмо.

— Согласен, — кивнул я. — Молли?

Она посмотрела на меня диким взглядом, затем встряхнула головой, скукожилась, закрыла глаза и начала издавать низкие, повторяющиеся звуки.

— Что за ерунда с нею творится? — спросил Томас.

— У неё психический шок, — ответил я тихо.

— Никогда не видел психического шока у тебя, — сказал мой брат.

— Различные таланты. Мне легче, например, передвигать вещи. Молли легче дается ментальная магия, и все с ней связанное, — объяснил я ему. — Она постаралась защитить свой разум от влияния того, что случилось, но ей потребуется время, чтобы прийти в себя.

— Угу, — сказал Томас тихо. Он пристально смотрел на вздрагивающую молодую девушку, и его глаза медленно изменяли цвет, от темно-серого до бледного, серо-белого, почти серебряного.

— Эй, — окликнул я его. — Сконцентрируйся.

Он слегка встряхнул головой, и его глаза понемногу снова потемнели.

— Ладно. Идем отсюда. Давай отведем её туда, где есть стулья и немного кофе. И заодно перестанем стоять прямо перед большим стеклянным окном, изображая из себя мишени.

Мы так и сделали. Завели её в бистро, за столик, ближайший к двери, откуда Томас мог видеть коридор и входную дверь, Я налил Молли кофе из большой кофеварки на барной стойке. При этом мне пришлось держать руку на голове, что меня немного нервировало.

Молли пришла в себя через несколько минут после того, как я сел рядом. Несмотря на то, что я сказал Томасу, её поведение удивило меня — я никогда не видел прежде, чтобы её так колотило. Она схватила кофе, размешала и немного отпила.

— Хорошо, кузнечик, — сказал я. — Что случилось?

— Я шла внутрь, — ответила она, её голос был безжизненным и странно ровным. — Охранник. Что-то его убило. — Нотки какого-то безнадежного отчаянья скользили в её голосе. — Я почувствовала, как он умирает. Это было ужасно.

— Что именно? — сказал я. — Дай мне какие-нибудь детали, от которых я смогу оттолкнуться.

Молли быстро затрясла головой.

— Н-ничего не видела. Все произошло слишком быстро. Я почувствовала, как что-то движется, м-может в шаге позади меня. Потом был какой-то тихий звук, и он умер… — Её дыхание снова стало бесконтрольно ускоряться.

— Легче, — сказал я ей по слогам, задавая своей интонацией равномерный ритм, который я использовал, когда обучал её поддерживать самоконтроль при стрессе. — Дыши. Сконцентрируйся. Вспомни, кто ты такая.

— Нормально, — спустя несколько вдохов сказала она, — я в порядке.

— Этот звук. На что это было похоже?

Она посмотрела на пар, который поднимался от её кофе.

— Я… какой-то щелчок, наверное. Зажигалка.

— Треск? — спросил я.

Она поморщилась, но кивнула.

— Я сразу повернулась, так быстро, как только смогла. Но он уже пропал. И я ничего не увидела, Гарри.

Томас, находясь в десяти футах от нас, мог слышать нашу тихую беседу так же четко, как если бы он сидел рядом с нами.

— Что-то схватило Раймонда, — сказал он. — Что-то, двигающееся настолько быстро, что пересекло её поле зрения за секунду или две. И оно не остановилось, когда схватило его. Она, наверное, слышала, как сломалась его шея.

Нечего было добавить. Мозаика складывалась в картину, и эта картина пугала меня не меньше, чем преисподняя.

Томас оглянулся на меня и добавил:

— Это прекрасный способ схватить и унести кого-то незаметно для простых смертных, если ты достаточно быстр. Мой отец показывал мне однажды, как это делается. — Он внимательно всмотрелся в окно.

Я почувствовал себя напряжено.

— Что?

— Уличные огни начали гаснуть.

Я откинулся на спинку стула, лихорадочно размышляя.

— Есть только одна причина для этого.

— Чтобы ослепить нас, — понял меня брат. — Перекрыть возможность бегства на машине.

— Также удержать всех внутри, чтобы никто ни видел, что творится на парковке, — добавил я. — Как вы умудрились использовать это место после его закрытия?

— Дядя Сары — владелец галереи, — ответил Томас.

— Приведи её, — сказал я, передвигаясь так, чтобы видеть дверь. — Быстро.

Томас привел её буквально через минуту. Пока он ходил, среди игроков возникло напряжение, — стало ясно, что что-то пошло не так, и их неуклюже-зловещие ролевые игры стали понемногу затухать. Сара подошла ко мне, и я словил себя на мысли, что если прежде я пялился на то, что слегка прикрывал ярко-красный топ, то сейчас я думал, какой нежной и уязвимой может быть её шея.

— Что случилось? — спросила она.

— Проблемы, — ответил я. — Мы оказали в опасности, и мне надо, чтобы ты ответила на несколько вопросов прямо сейчас.

Сара приоткрыла рот и начала спрашивать меня о чем-то.

— Первый, — сказал я, игнорируя её, — ты знаешь, сколько охранников работает ночью?

Она, замерев, несколько секунд смотрела на меня. Потом сказала:

— Ну-у, четыре до закрытия, двое после. Но те двое, которые обычно остаются здесь до полуночи, еще занимаются мелким текущим ремонтом и кое-что убирают.

— Где?

Она задумалась, вспоминая.

— В кабинете безопасности и в администрации.

— Хорошо, — сказал я. — Второй. Здесь есть телефон?

— Конечно.

— Отведи меня туда.

Она привела меня в маленькую, тесную кухню бистро. Я поднял трубку, услышал длинный гудок и набрал номер Мёрфи. Если плохие парни, кем бы или чем бы они ни были, боятся привлекать излишнее внимание к происходящему, я был бы не против немного разнообразить ситуацию, вызвав несколько полицейских машин с сиренами и мигалками.

В телефоне раздался один гудок, второй. А потом все пропало вместе со светом, музыкой в колонках и тихим постоянным гулом воздуха в отопительной вентиляционной системе.

Несколько коротких хриплых вскриков раздались перед бистро, и я услышал, как Томас окликнул меня в тишине:

— Гарри?

— Кабинет безопасности, — сказал я Саре, — где он находится?

— М-м. Он находится в дальнем конце галереи, если идти отсюда.

— Его легко найти?

— Нет, — сказала она, задумавшись, — Ты должен пройти через зал администрации и…

Я размышлял, чуть наклонив голову.

— Ты должна показать мне. Идем. — Я подтолкнул её в направлении выхода из бистро. — Томас? Заметил хоть что-нибудь?

Все жарильщики сбились в кучу, словно под воздействием стадного инстинкта. В воздухе чувствовалось напряжение. Томас подошел ко мне настолько близко, что я мог услышать его дыхание.

— Пока ничего четкого, — сказал он тихо. — Но я видел, как что-то двигалось через стоянку.

Я раздражено фыркнул.

— Вот план. Молли, Сара и я идём в кабинет безопасности и пытаемся вызвать помощь.

— Плохая идея, — возразил Томас. — Нам надо убираться отсюда.

— Мы слишком уязвимы. Они между нами и машинами, — сказал я. — Чем бы они ни были, мы не сможем пересечь парковку так, чтобы никто из нас не пострадал.

— Отлично, — ответил он. — Ты забаррикадируешься здесь, а я пойду. Я достаточно быстр для этого.

— Нет, когда мы уйдём, ты постараешься вызвать полицию по мобильному телефону. Они не будут работать, пока мы с Молли будем поблизости, тем более, когда мы оба нервничаем.

Ему не понравился мой ответ, но возразить было нечего.

— Хорошо, — сказал он недовольно. — Следи за спиной.

Я благодарно кивнул ему и повысил голос.

— Итак, все внимание! Я не совсем уверен, что знаю, что тут происходит, но я намерен пойти и найти кого-то из охранников. Я хочу, чтобы все оставались здесь до тех пор, пока я не вернусь и пока мы все не будем в безопасности.

Раздалось несколько протестующих возгласов, которые быстро затихли, натолкнувшись на взгляд Томаса. В его взгляде не было ни злобы, ни угрозы. Это был просто пристальный взгляд, однако в помещении сразу наступила тишина.

Я возглавил наш миниотряд с Сарай на буксире. Когда мы выходили из кафе, раздался убийственно громкий звук, и чья-то машина проломила стеклянную стену на высоте около восьми футов над землёй. От удара искореженная сталь и разбитое стекло разлетелись повсюду, как осколки от шрапнельного снаряда, рикошетя с диким грохотом вокруг нас. Из пролома потянуло холодным, морозным воздухом.

Молли моментально отреагировала на это и бросилась бежать, но Сара застыла, чуть приоткрыв рот, изумленно глядя на летящую машину. Я схватил её за талию и потащил прочь. Я бежал по прямой линии от надвигающегося снаряда, что не было лучшим решением проблемы, но впереди находился маленький парфюмерный киоск, за которым можно было укрыться, и это был наш единственный шанс.

Я достаточно быстр, плюс нам немного повезло. Я затащил Сару за киоск как раз в тот момент, когда машина ударилась в него. Удар погасил инерцию движения автомобиля почти полностью, и это превратило катастрофу в небольшое происшествие. Только маленькая волна осколков битого стекла осыпала нашу обувь. Сара шаталась и была близка к обмороку. Я подхватил её и продолжил движение в сторону спасительного коридора. Она попыталась закричать, или испуганно завопить, а может быть что-то спросить. Я прикрыл ей рот ладонью и прошипел:

— Тихо!

Я не останавливался до тех пор, пока мы не завернули за угол и машина, сыгравшая роль артиллерийского снаряда, не скрылась из виду. Потом я остановился, привалился спиною к стене и посмотрел на Сару.

Я ничего не сказал. Вместо этого я прижал один палец к губам с максимальной невербальной выразительностью, на которую только был способен. Сара, которую била сильная дрожь, кивнула мне. Я повернулся к Молли, которая выглядела бледной, но контролировала себя. Она кивнула, что поняла меня, и мы, стараясь не издавать шума, двинулись прочь. Подальше от того, кто прятался в тени парковки и обладал настолько мощной, словно накачанной анаболиками, рукой.

Я закрыл глаза и включил слух. Это на самом деле достаточно легко. Надо просто уметь слушать. Но в данной ситуации было тяжело отрешиться от всего и обращать внимание только на интересующий тебя звук. Однако я был уверен, что слышал шаги, с хрустом перемалывающие разбитое стекло и осколки. Они звучали в направлении от разрушенной двери к галереи. Что-то достаточно быстрое, чтобы сломать человеку шею, не останавливаясь ни на мгновение, и достаточно сильное, чтобы кидать машины через стеклянную стену, только что вошло в галерею позади нас. Я решил, что самая лучшая идея, которая может прийти мне в голову — это побыстрее убраться подальше, пока оно нас не заметило..

Так мы и сделали, продвигаясь вглубь галереи, мимо окружающих нас трех этажей тёмных складов, безлюдных магазинов и закрытых металлическими решетками дверей. Я остановился, когда мы оставили позади дюжину павильонов в центральной части галереи и были достаточно далеко, чтобы появилась возможность тихо побеседовать.

— Боже мой, — залепетала Сара приглушенным, тихим голосом. — Боже мой. Что происходит? Это террористы?

Я, наверное, придумал бы правдоподобный и содержательный ответ, если бы она не прижималась к моему боку, почти обнаженная от бёдер и выше, теплая, гибкая и дрожащая. Адреналиновая лихорадка, которая ударила в меня, когда внезапно приземлившаяся машина с грохотом едва не врезалась в нас, показалась мне настолько сильной, что я с трудом смог остановить ее. Глядя на взволнованную, растерянную Сару, я вдруг почувствовал внезапное, безумно сильное желание разорвать завязки, держащие ее красный топ и попробовать на вкус аромат ее кожи, ее губ. Она действовала на меня, как теплое саке действует на разгоряченного юнца в жаркий полдень. Я подумал, как бы хорошо было прикоснуться к ней, почувствовать ее. Все эти вещи мелькали в голове, несмотря на то, что для данного момента они меньше всего подходили. «Эх,» — пробурчал я, заставляя себя собраться и сгоняя либидо с рулевого места в моем мозгу.

— Они… плохие парни какой-то разновидности, точно. Ты ранена?

— Нет, — прошептала Сара.

— Кузнечик? — повернулся я в сторону Молли.

— Я в порядке, — ответила моя ученица.

— Кабинет безопасности, — напомнил я.

Сара смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Но… но я не понимаю поче…

Я плотно прижал ладонь к её губам:

— Сара, — сказал я, глядя ей в глаза так долго, как только мог. — Я бывал прежде в переделках, и я знаю, что делаю. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Договорились?

Её глаза на секунду еще больше расширились. Она легонько коснулась моей руки, и я освободил ей рот. Сара нервно сглотнула и кивнула.

— Нет времени. Мы должны срочно найти кабинет безопасности.

— Все в порядке, — сказала она. — Нам сюда.

Сара возглавила наш отряд, и мы последовали за ней, пробираясь через похожий на пещеру тусклый, неосвещенный зал. Молли подошла ближе ко мне и заговорила шепотом:

— Даже если мы найдем охранников, то что они смогу сделать с кем-то, кто такое вытворяет?

— У них есть радио, — прошептал я. — Мобильные телефоны. Они знают все входы и выходы. Если мы не сможем позвать на помощь, они подскажут нам лучший вариант, как вывести отсюда людей в…

Свет начал хаотично мерцать, включаясь и выключаясь без определенного ритма. Сперва на несколько секунд включился свет в отделах на третьем этаже. Потом он погас. А спустя какое-то время вновь включился уже в дальних магазинах на втором этаже. Затем вновь погас. Потом свет на мгновенье появился в одном из дальних коридоров и снова погас. Это было похоже на игру ребёнка с выключателями.

Внезапно система громкой связи издала треск и небольшой визг. Затем выключилась и снова включилась.

— Тестирование, — прозвучал голос в громкоговорителях. — Тестирование. Один, два, три.

Сара застыла на месте и посмотрела на меня, словно ища поддержки. Я подошел к ней, и она, вся дрожа, прижалась ко мне.

— Так, — произнес жуткий голос, напоминающий голос Линды Блэйр[7], одержимой демоном, только менее мелодичный. — Я уверена, что теперь меня слышно всем.

Я уже слышал похожий голос раньше.

— Черт возьми! — выдохнул я.

— Это Констанция, — тем временем продолжил жуткий голос. — Констанция Башнелль. Я уверена, вы все помните меня.

Я глянул на Молли, которая в недоумении пожала плечами. Сара выглядела испуганной и смущенной, но, когда заметила мой взгляд, отрицательно покачала головой.

— Возможно, вы скорее вспомните меня, как Друлинду, — продолжила Констанция.

А затем из динамиков раздалась песня «С Днем Рожденья». Правда, на песню это было похоже мало, но фраза «С днем рождения меня» была узнаваема безошибочно.

Глаза Сары удивленно расширились:

— Друлинда?

— Кто такая, черт возьми, Друлинда? — спросил я.

Сара задумчиво склонила голову.

— Одна из наших персонажей в игре. Но игрок, игравшая её, исчезла. Убежала из дома или что-то еще случилось, точно не знаю.

— И ты не узнала её настоящего имени?

Сара бросила на меня немного виноватый взгляд.

— Ну-у. Я никогда особо не общалась и не играла с нею… Она не была, как бы тебе сказать… популярной.

— Мда-а, — протянул я. — Расскажи мне все, что ты о ней знаешь.

Она задумалась.

— Приблизительно пять и четыре фута,[8] где-то так… Ты знаешь, не уродина, но и далеко не красавица. Немного склонная к полноте…

— Не это, — вздохнул я. — Расскажи мне что-нибудь действительно важное про неё. Ребята смеялись на ней?

— Некоторые да, — сказала она. — Мне никогда это не нравилось, но…

— Дерьмо. — Я посмотрел на Молли и сказал: — Синдром Кэрри. У нас проблема.

Ужасная, негармоничная песня подошла к концу.

— Вот уже год прошел с тех пор, как я оставила вас, — просипел голос Друлинды. — Уже год, с тех пор как я обнаружила, что вы все — жалкие неудачники, тычущиеся в разные стороны в попытках разглядеть истину. И я решила сделать себе подарок, — наступила жуткая пауза, затем голос продолжил, — вас. Я решила себе подарить всех вас до единого.

— Синдром чего? — спросила Молли, удивленно подняв брови.

Я нетерпеливо дернул плечом.

— Сара, ты знаешь, где находится аппаратная?

— Да, — сказала Сара. — Администрация, сразу за…

— Кабинетом безопасности, — со стоном закончил я.

Голос Друлинды продолжил:

— Все входы или закрыты или находятся под наблюдением. Но вы все равно должны попробовать убежать и выбраться через них. Вы все почувствуете, каково это, когда тебя постоянно терзают и запугивают. Ну, а я с удовольствием посмотрю на вашу реакцию на новую меня.

После этого громкоговорители замолчали, но спустя секунду из них раздалась знаменитая мелодия группы «Платтерс» — «Только ты».

— Молли, — прошипел я, запоздало поняв возникшую опасность. — Выставь завесу, срочно.

Она, глянув на меня, кивнула, чуть нахмурила брови, концентрируясь, и провела рукой на уровне груди. Я почувствовал, как она собрала и выпустила силу, одновременно произнеся слово, и доли секунды волна энергии расцвечивала воздух россыпью алмазов.

За завесой температура воздуха опустилась на несколько градусов, а освещение снаружи стало казаться еще более тусклым, чем было буквально секунду назад. Я мог чувствовать изящный рисунок завесы в воздухе вокруг нас, но насколько я знал это, со стороны нас никак нельзя было обнаружить. При условии, что Молли все сделала правильно. Завесы были одной из самых сильных её сторон, и я поставил наши жизни на то, что она все сделала безукоризненно.

Буквально через пару вздохов раздался топот, и в тени появилось размытое темное пятно, которое резко остановилось в двадцати футах от нас. Я увидел вампира Черной Коллегии.

Друлинда — как я полагал — была одета в темные джинсы, красный вязаный свитер и длинный черный кожаный плащ. Если у неё и был излишний вес при жизни, смерть решила эту проблему за неё. Она вся была какой-то впалой и сморщенной, костлявой и высушенной, как труп годичной давности, которым она, собственно, и являлась. В отличие от более старых вампиров её вида у неё до сих пор осталось большинство волос, правда, немытых и не уложенных. У тех вампиров Черной Коллегии, с которыми я сталкивался, никогда не было такого ужасающего состояния тела и разума. Я предполагал, что видел много мерзости и немногие вещи могут поразить меня, но я ошибался. В отличие от старых вампиров, которых видел я, она — ВОНЯЛА! И я имею в виду не легкое дуновение открытой могилы. Я имею в виду, что она воняла, как разлагающийся труп, на котором всё еще осталось несколько мясистых кусков и который не был похоронен в землю. Это было достаточно едко, чтобы я почувствовал позывы к рвоте. И это после того, как я провел день, выслеживая и уничтожая чертова слизистого голема!

Друлинда, оглядываясь, застыла на мгновенье, пока «Платтерс» заканчивали первый куплет. Она чувствовала что-то, хотя сама не была в этом уверена. Вампирша медленно повернулась по кругу, её высушенные губы двигались в такт с музыкой, звучащей из колонок громкой связи. Когда она закончила полный оборот, из темноты появились два создания. Они были значительно медленнее, чем Друлинда.

Это были вампиры-новички — настолько свежие, что буквально на секунду я подумал, что это люди. Оба мужчины, оба одеты в коричневые униформы, такие же, как у Раймонда. У обоих на шеях зияли зловещие окровавленные раны на месте яремной вены и сонной артерии. Они двигались неуклюже, делая множество небольших судорожных движений руками и ногами, тяжело борясь за каждый шаг.

— Что случилось? — небрежно спросил один из них. Его голос звучал неровно, но, по крайней мере, вполне по-человечески в отличие от ужасного пародийного голоса Друлинды.

Её рука мелькнула в движении слишком быстром, чтобы я смог его рассмотреть. Новообращенный вампир отреагировал с нечеловеческой скоростью, но недостаточно быстро, и удар сбил его с ног на пол. Выбитые зубы полетели из кривого рта, как монеты из разбитой копилки.

— Ты можешь говорить, — проскрежетала Друлинда, — только когда я тебе разрешу. Заговоришь снова, и я выпотрошу тебя и выброшу посреди озера Мичиган. Ты сможешь провести чертову уйму времени без рук, без ног, без света и без крови, пока подохнешь.

Вампир, нос которого был смят в бесформенную массу, поднялся на ноги, словно он просто поскользнулся и упал на задницу. Он кивнул, весь его облик выражал покорность и подобострастие.

Сухие губы Друлинды обнажили в улыбке желтые зубы, испачканные запекшейся коричневой кровью. Потом она повернулась и стремительно бросилась вперед, её шаги отстукивали легкую барабанную дробь, когда она скользила по плитке покрывающей пол в коридоре. Она исчезла и через пару секунд возникла в дальнем углу, направляясь в сторону бистро.

— Дерьмо, — прошептал я, когда вампиры исчезли. — Проклятье, проклятье, проклятье.

— Что это было, Гарри? — так же шепотом спросила Молли.

— Вампиры Черной Коллегии, — ответил я, стараясь не вдыхать чересчур глубоко. Зловоние стало слабее, но не исчезло. — Одно из наиболее быстрых, сильных и трудных для уничтожения существ.

— Вампиры? — прошептала Сара скептически. Она выглядела не очень хорошо. Её лицо стало зеленым. — Нет, это все, нет, нет, нет… — Она была близка к истерике.

Я задумался. Вступать в столкновение при минимальном перевесе сил было безумием. Меня начинало трясти от этой мысли, но я старался держать себя в руках. Молли было легче, чем мне, она была сконцентрирована на поддержании завесы вокруг нас. Я тихонько тронул ее за руку, привлекая внимание.

— Хорошо, Молли, — сказал я тихо. — Слушай меня.

Она кивнула, рассеяно глядя на меня.

— Вампиры Черной Коллегии, — сказал я ей. — Все один в один по книге Стокера. Их слабости — солнечный свет, чеснок, святая вода, символы веры. Запомнила?

Она кивнула.

— Да.

— Большинство из сильных сторон тоже соответствует описанию. Сила, скорость. Не смотри им в глаза. — Я сглотнул и добавил, — Не позволяй им забрать твою жизнь.

Глаза моей ученицы расширились от невысказанных опасений и скрытого страха.

— Я поняла. Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Сохраняй поднятой завесу. Держи Сару рядом. Найди укромное местечко и скройся там. Все должно разрешиться за полчаса, может меньше. Таким или иным образом я устрою грохот, привлекающий людское внимание.

— Но я могу…

— Дать мне умереть, пытаясь прикрыть тебя, — сказал я жестко. — Ты не играешь в этой лиге, кузнечик. Пока. Мне необходимо двигаться быстро. И у меня там друг. Я не буду один.

Молли пристально посмотрела на меня, её глаза блестели от еле сдерживаемых слез. Потом она кивнула один раз и спросила:

— Есть хоть что-нибудь, что я могу сделать?

Я внимательно посмотрел на неё, потом показал на её ботинки «Birkenstocks»:

— Ага. Дай мне свою обувь.

Молли не зря была моей ученицей. Периодическое попадание в сверхъестественные непредвиденные ситуации на протяжении последних полутора лет закалили ее. Она даже не моргнула, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы. Она просто сняла обувь и вручила её мне.

Я положил руку ей на плечо в знак понимания и поддержки. Затем, повернувшись к Саре, нежно прикоснулся ладонью к её лицу. Девушка с усилием сфокусировала на мне взгляд.

— Я не понимаю, что происходит, — прошептала она.

— Оставайся с Молли, — сказал я Саре. — Она позаботится о тебе. Делай всё, что она скажет. Все поняла? — Я посмотрел вниз на её дорогие черные туфли. — «Гуччи»?

— «Прада», — ответила она напуганным до смерти голосом.

Будучи весь такой мужественный, я ни хрена не знал об обуви, но надеюсь, это не разрушит мою легенду как загадочного парня Томаса.

— Дай их мне.

— Хорошо, — сказала она, снимая туфли, слишком шокированная, чтобы злиться.

Томас был полностью прав насчет жарильщиков. Знание о существовании сверхъестественного далось Саре действительно тяжело.

Я сдержал волну ярости и молча вышел из-под защиты завесы — сжимая в одной руке револьвер, а в другой обувь. Сорок четвертый калибр не был вещью, которая могла бы мне помочь с вампирами Черной Коллегии, но он давал мне ощущение уверенности.

Я двигался по отключенному эскалатору на второй этаж, в сторону обувного центра «Туфлегазм» так быстро, как только мог, чтобы не привлекать излишнего внимания. Благодаря правильной торговой политике и удачному слиянию, этот некогда крохотный магазинчик процветал и сейчас занимал большое, просторное помещение. Магазин был ориентированный на модную одежду и обувь знаменитых марок. Сквозь стальные решетки безопасности виднелись манекены, одетые в одежду с логотипами, одно название которых могло ввести в священный экстаз любого поклонника моды.

— Меня точно недооценивают, — пробормотал я. Потом повысил голос, вложив в него немного магической силы, и позвал:

— Киф! Эй, Киф![9] Это Гарри Дрезден!

Я подождал около минуты, вглядываясь сквозь решетку, но не смог ничего различить в тусклых тенях магазина. Достав серебряный амулет моей матери, висящий на цепочке у меня на шее, и шепотом направив в него силу, я поднял его над головой. Мягкое голубоватое сияние возникло вокруг пентаграммы, хотя я и старался держать его на минимуме. Если Друлинда или её дружки-вампиры хоть краем глаза глянут в мою сторону, я буду выглядеть как последний идиот, размахивая одиноким огоньком в абсолютно темном торговом зале.

— Киф! — позвал я снова.

Кобб[10] появился из дорогой дамской сумочки, висевшей на руке женского манекена, обутого в пару шестисотдолларовых итальянских сапог. Он был очень маленьким, даже крошечным. Ростом около десяти дюймов,[11] похожий на Альберта Эйнштейна, с большой лохматой шевелюрой тонких белых волос. Его одежда смутно напоминала моду девятнадцатого века городской Европы — черные брюки, туфли с пряжками, белая рубашка и подтяжки. Пояс украшал толстый кожаный ремень с множеством крошечных инструментов. Общий вид заканчивала пара странного вида защитных очков, поднятых на лоб.

Киф спрыгнул с манекена и торопливо пересек холл, направляясь к решетке безопасности. Кобб надел пару перчаток, снял несколько ремешков со своего рабочего ремня и начал подниматься вверх по металлической решетке проворно, словно белка. Он использовал карабины, передвигаясь очень аккуратно, чтобы не коснуться металла обнаженной кожей. Киф был фейри, одним из Маленького Народца, который живет в тени тайных мест нашего мира, и прикосновение металла болезненно для него.

— Чародей Дрезден, — поприветствовал он меня с немецким акцентом, когда поднялся на один уровень с моей головой. Голоса коббов звучат очень низко, несмотря на то, что они такие крошечные. — Магазин ночью этой опасность несет для прогулок. Здесь тебе быть не надо.

— Я знаю это, — ответил я. — Но есть люди, которые попали в беду.

— Ах да, — сказал Киф. — Смертные, которых ты поклялся защищать. Неблагоразумная битва эта.

— Мне нужна твоя помощь, — произнес я.

Киф посмотрел на меня и наклонил голову.

— Живые мертвецы опасны очень. Моих людей крови это может стоить. Я рисковать так не буду.

— Ты должен мне, Киф. — прорычал я.

— Наше существование. Не наши жизни.

— Как скажешь, — ответил я, отламывая каблук у одной из Сариных туфель. При этом я не отрывал взгляда от маленького кобба.

— Ach! — закричал Киф в ужасе, его маленькие ручки соскользнули с металлической решетки. — Nein!

Ему вторил хор похожих возгласов и криков, доносящихся из глубины магазина.

Я поднял вторую туфлю и повторил движение.

Киф, протестуя, завопил. Все тридцать маленьких коббов, мужчин и женщин, до этого скрывающихся в тени, собрались у решетки безопасности. У всех коббов были вьющиеся белые волосы, все они были одеты как участники «Октоберфеста»,[12] и все они были шокированы.

— Nein! — завопил Киф снова. — Это же итальянская кожа! Ручная работа! Что ты творишь?

Я сделал шаг влево и поднял испорченные туфли над мусорной корзиной.

Коббы дружно завопили и застыли на месте.

— Этого не делай, — попросил меня Киф. — Не потеряны они. Восстановлены они быть могут, как новые можем мы их починить. Только не выбрасывай их прочь.

Я не пошевелился.

— Я знаю, как тяжело пришлось вам, ребята, с тех пор, как коббы были вынуждены прекратить сапожную деятельность и вышли из бизнеса, — сказал я. — Я достал разрешение для тебя и твоего клана. Вы можете работать здесь, чинить обувь, а в обмен получать все, что вам необходимо, из торговых автоматов. Правильно?

— Правильно, — согласился Киф, не отрывая глаз от испорченной обуви в моей руке. — Чародей, в корзину кидать нет нужды их, тебя. Если выброшены они будут, мусором они станут, и коснуться их мы не сможем. Потеряны навсегда тогда они будут. Давай сделаем так, чтобы не испытали мы такого огорчения.

Остальные коббы одобрительно зашептали.

Достаточно кнута. Время показать им пряник. Я поднял вверх старые поношенные мартинсы от «Birkenstocks». Это зрелище заставило некоторых почтенных матрон коббов зацокать языками от неодобрительного осуждения.

— Я помог вам заключить хорошую сделку здесь, в «Туфлегазме», — сказал я. — Но насколько я вижу, у вас перенаселенье. Я могу предложить вам еще одно хорошее место для начала. Семья. Родители и семеро детей, и все они активно носят обувь.

Коббы забормотали, пытаясь скрыть охватившее их волнение.

Киф деликатно покашлял и сказал, тревожно глядя на сломанные туфли в моей руке:

— И обувь?

— Я не буду их выбрасывать, — согласился я. — Если вы поможете мне.

Киф чуть прищурил глаза и рассерженно посмотрел на меня.

— Рабы твои мы, — сухо и резко сказал он. — Шантажированы и подкуплены.

— Ты знаешь, за что я борюсь, — ответил я. — Я защищаю смертных. Я никогда не пытался скрыть это и никогда не лгал тебе. Я сделаю все, что нужно для этого, и ты знаешь мою репутацию. Я заключал сделки с Маленьким Народцем, и я всегда благодарил вас за помощь. Мне нужна ваша помощь, Киф.

Лидер коббов внимательно выслушал меня. Никому не нравится, когда его принуждают, даже тем из Маленького Народца, кто зарабатывает на жизнь ремонтом обуви, но у меня не было времени на дипломатию.

Расстроенный взгляд Кифа не отрывался от обуви, которая повисла над мусорной урной, но он ничего не отвечал. Остальные коббы молчали, терпеливо ожидая, что скажет Киф.

— В знак добрых намерений, Киф, — тихо сказал я и аккуратно поставил сломанные туфли на пол перед решеткой. — Я доверю тебе и твоим людям отремонтировать и возвратить их. И я заплачу за это пиццей.

Коббы глубоко вздохнули, уставившись на меня так, словно я вручил им карту, ведущую к Эльдорадо. Я услышал, как один из молодых коббов воскликнул:

— Пицца, ух ты!

— Ничто не вечно под луной, даже пицца, — сказал Киф строго. — Вечна лишь обувь и изделия из кожи!

— Обувь и изделия из кожи! — повторили остальные крошечные коббы торжественными голосами.

— Немного смертных оказывает уважение Маленькому Народцу ныне, — сказал Киф тихо. — Или доверие. Правда есть, что под крышей этой нас слишком много. И по отношению к чародею должны мы перед ним. — Он осмотрел туфли профессиональным взглядом и кивнул один раз. — В согласии с твоими условиями и в согласии с нашими условиями, наше согласие дано. Тебе сказать нам надо, что хочешь ты от нас.

— Разведка, — сказал я, чувствуя огромное облегчение. — Я знаю, что вампиры Черной Коллегии в галерее. Мне нужно точно знать, сколько их, и где именно они находятся.

— Сделано это будет, — торжественно объявил Киф. — Коббы!

Потом было легкое дуновение ветра, и я внезапно остался один. Ах да, обе Сарины дорогие туфли и тяжелые ботинки Молли исчезли. Последние прямо из моей руки и так гладко, что я даже не заметил, когда они были взяты. Я проверил (просто на всякий случай), но моя собственная обувь осталась в безопасности, на моих ногах, что было облегчением. Вы ни в чем не можете быть уверены с коббами. В том, что затрагивает их интересы, маленькие фейри временами могут быть ужасно зацикленными. Неразбериха с этим может быть гораздо более опасной, чем большинство из нас может себе это представить. Несмотря на разделявшую нас с коббами металлическую решетку, я играл с огнем, когда держал «Прада» над мусорной корзиной.

Другой вещью, которую большинство народа не осознаёт, это то, сколь много Маленький Народец может узнать, и как быстро он это может сделать. Особенно если это происходит на их территории. Для того чтобы все разузнать и вернуться обратно, Кифу и его людям понадобилось всего тридцать секунд.

— Четыре, их здесь, — сообщил Киф. — Три слабых, которые раньше в этом здании охранниками были. Один сильный, который сделал их нежитью.

— Четыре, — вздохнул я. — Где именно?

— Один поблизости группы машин, ждет и наблюдает, — сказал Киф. — Один снаружи бистро, где смертные укрылись, он тоже наблюдает. Еще один внутри позади своей хозяйки стоит.

Я внезапно почувствовал тяжелый холодный ком в желудке.

— Кто-нибудь пострадал?

Киф покачал головой.

— Насмешки над ними делает она. Пугает она их. — Он пожал плечами. — Это не то, что вид ее предпочитает.

— Нет. Она тут для мести, а не для пропитания. — Я задумался. — Мне надо, чтобы вы кое-что достали. Сможете?

Я сказал ему, что мне необходимо, и Киф немного обиженно посмотрел на меня.

— Конечно, сможем.

— Хорошо. Теперь, насчет того, который снаружи, — сказал я. — Можешь показать мне путь, по которому я смогу подобраться к нему так, чтобы он меня не заметил?

Глаза Кифа засверкали такой скрытой решимостью, которую никак не ожидаешь от существа с его размерами и внешностью.

— В путь, чародей.

Я практически бежал, но у крошечного кобба не возникало проблем с тем, чтобы оставаться впереди меня.

Он привел меня к запертой двери для служебного входа, для которой был необходим ключ, но она внезапно рывком распахнулась. Дюжина молодых коббов свисали на засове с внутренней стороны двери и что-то весело кричали. Мой амулет давал немного света, и Киф повёл меня вниз по ступенькам через длинный темный туннель.

— Доступ к канализации и водопроводной системе этот проход даёт, — прокричал он мне, когда мы остановились у подножья лестницы, ведущей вверх. Маленький бумажный сверток лежал на полу рядом с первой ступенькой.

— Твоё оружие, — сказал он, показывая на свёрток. Затем указал на лестницу, ведущую вверх. — Позади вампира этот выход открывается.

Я раскрыл сверток и обнаружил два пластиковых цилиндра. Я не хотел шелестеть бумагой, поэтому положил один из них в карман куртки и полез вверх по лестнице, держа другой в руке. Крышка люка была сделана из какого-то тяжелого пластика, что было гораздо удобнее дерева или стали. Она открылась без единого звука. Я высунул голову и внимательно оглядел парковку.

Фонари не горели, но было достаточно снега на земле, чтобы отражать свет вверх, создавая на улице странную, ограниченную, замкнутую тишину. Вампир стоял у группы машин, припаркованных на стоянке у галереи, как назло, прямо возле «Голубого Жучка». Его тень была чуть плотнее, чем обычное черное очертание, и, несмотря на то, что фигура была человеческая, существо стояло с нечеловеческой неподвижностью. Даже другие неживые предметы на парковочных местах казались более подвижными, чем оно. Снег покрывал его голову и плечи так же, как крыши и капоты припаркованных машин. Оно стояло, сосредоточенно наблюдая за темной галереей, где снег вихрями врывался в зияющую дыру, оставшуюся от протаранившей стену машины, и подкарауливало любого, кто попытается покинуть здание этим путем.

Новорожденный вампир и близко не так опасен, как более старый, но это примерно то же, что сказать, будто тягач «Макс Трэк»[13] и близко не так опасен, как боевой танк. Если тебе не повезет, и ты окажешься парнем, стоящим на дороге между ними, для тебя не будет разницы, кто из них сделает из тебя фарш. Если бы у меня с собою были посох и жезл, то я имел бы шансы в прямом столкновении. Но они остались дома, да и моя магия создает слишком много шума и предупредит вампиров о нападении.

Вампиры — это суровые создания. Они созданы для того, чтобы убивать. А мне нужно устранить одного из них внезапно и максимально жестко, не поднимая при этом шума. Если я вступлю в открытый поединок, у меня не будет ни малейшего шанса.

Поэтому я использую информацию, полученную от коббов, чтобы ударить исподтишка.

Я начал собирать и фокусировать силу. Магия, с которой я родился и которую закалял на протяжении всех жизненных трудностей, вливалась в меня, заставляя мои руки покрываться гусиной кожей. Я почувствовал странное давление на затылок и на лоб. Когда энергия во мне начала бурлить и разрывать меня изнутри, я стал направлять её, концентрируя свою волю и мысли на желаемом результате.

Заклинание, которое я создавал, не было одним из моих любимых. Оно заняло у меня более двадцати секунд. По сравнению с быстрой и эффективной боевой магией это заклинание было прямым путем к могиле.

Зато для вероломного, предательского удара в спину оно было идеальным вариантом.

В последнюю секунду вампир, кажется, что-то почувствовал. Он начал поворачивать голову в мою сторону.

Я выпустил свою силу, нанося удар, и прорычал:

— Gravitus!

Магия ударила в землю возле его ног, и устойчивая, неторопливая, непоколебимая сила земли внезапно взбаламутилась, возрастая в том месте, где стоял вампир. Откровенно говоря, я не увеличил силу земли. Я её только немного сконцентрировал. В кругу диаметром пятьдесят ярдов буквально на долю секунды гравитация исчезла. Машины волной приподнялись на амортизаторах и снова приземлились. Поднявшись на несколько дюймов в воздух, тонкий слой снега теперь снова медленно оседал на землю. На ту же долю секунды вся гравитация со всей этой площади сконцентрировалась в круге, может быть, восемнадцать дюймов в диаметре, прямо под ногами вампира.

Не было ни взрыва, ни вспышки света, ни крика. Вампир просто повалился на землю, расплылся по ней, как блин, так же внезапно и сильно, как если бы я уронил на него наковальню. Раздался пульсирующий, щелкающий звук от сотен костей, ломающихся одновременно, и брызги темной жидкости покрыли все машины поблизости от вампира. И, конечно, основная часть этой гадости осела на «Голубом Жучке»! Ну что за закон подлости!

Отдача от накопления и применения такого количества энергии заставила меня тяжело опуститься на землю. Я никогда не любил магию земли. Она никогда не была моей сильной стороной — слишком медленная, слишком трудоемкая. Я всегда считал, что она не заслуживает того, чтобы тратить на нее усилия. Но пока я с трудом поднимался с земли, я сам себе признался, что если есть достаточно времени для её применения, то она чертовски впечатляюща.

Я обошел машину, наблюдая за входом в галерею, но оттуда не раздалось внезапных криков ярости и Друлинда или другие вампиры не выскочили внезапно, как чертики из табакерки.

Вампир был все еще жив. Не-жив. Какая разница. Это существо все еще пыталось двигаться.

Это была, по большей части, просто масса мягкой плоти. Благодаря холоду она еще не начала гнить, поэтому не было отвратительного запаха. Один глаз повернулся в смятом, больше похожем на лепешку черепе. Мускулы дернулись, но без связи с прочным скелетом они не были способны ни на что, кроме странного, пульсирующего движения. Оно, наверное, со временем смогло бы собрать себя воедино, если бы у него была кровь и время, но я не собирался давать ему такую возможность. Я поднял над ним пластиковый цилиндр.

— Ничего личного, — сказал я вампиру. Затем посыпал его молотым чесноком из пиццерии, которая находилась во внутреннем дворике галереи.

На самом деле я не могу сказать, что он завизжал. Он умирал, как засоленный моллюск, в тихой, пульсирующей агонии. Мне пришлось несколько секунд побороться с собственным желудком. Абсолютно отвратительная кончина — это то, что ждет любого вампира. Несколько облачков дыма поднялись вверх, и через мгновенье вся масса немертвой плоти снова стала грудой мертвого мяса.

Один готов. Осталось еще трое.

Я направился к галерее, двигаясь так тихо, как только мог. После нескольких лет работы частным детективом и еще большего количества лет, проведенных в борьбе с вампирами, я знал, что такое двигаться тихо. Я подкрался на расстояние тридцати футов от входа и заметил второго вампира до того, как он заметил меня. Он находился на том же месте, на котором его видели коббы Кифа.

Вампир стоял лицом к двери бистро, с жадностью следя за тем, что происходит внутри. Раздавались голоса и, несмотря на то, что я не смог разобрать отдельных слов я отчетливо услышал сухой, скрежещущий голос Друлинды, поющий «Только ты». Звуков боя слышно не было, что было плохо. Томас, несомненно, не позволил бы навредить никому из тех, кто находился внутри. Брат начал бы драку, и этот шум было бы сложно не услышать.

Второй мыслью, пришедшей мне в голову, было то, что это может быть и хороший знак. Если бы они убили его, то этому предшествовала бы огромная свалка. Было бы наивным предполагать, что Томас сдался без боя. Подумав мгновенье, я уверенно забраковал все другие варианты. Я слишком хорошо знал своего брата — случилось что-то другое.

Мой брат может состязаться палец в палец с вампиром Черной Коллегии, если ему это необходимо, но у всего есть своя цена. Последний раз, когда он сделал это, то почти погиб сам и практически убил женщину, на которой питался, чтобы восстановиться, и которую любил. Сейчас вампиров было двое, и, несмотря на то, что Томас был не самым худшим бойцом Белой Коллегии, он не вступит в драку, пока у него не появятся реальные шансы на победу. Он сделает то, что делает Белая Коллегия — притворится человеком и использует хитрость. Мои инстинкты говорили, что Томас выжидает, выбирая подходящий момент. Черт, он наверняка выжидает, пока я начну представление, чтобы вступить в игру.

Я посмотрел вниз и увидел мой подарок Томасу на день рожденья, который Молли уронила на тротуаре перед дверью. Он лежал нетронутым, завернутый в красную и розовую бумагу, среди разлетевшихся осколков. Я широко улыбнулся.

Спустя примерно двадцать секунд я подкинул подарок над головой. Он пролетел по воздуху и приземлился неподалеку от входа в бистро. Голова вампира, стоявшего на страже, мгновенно повернулась. Он задумчиво склонил голову набок, уставившись на сверток. Затем медленно повернулся в мою сторону, оскалив зубы.

— Gravitus! — прокричал я, активизируя второе земляное заклятие.

И вновь все подпрыгнуло вверх, но на этот раз это было совсем не тихо. Круг нулевой гравитации охватил каждый магазин поблизости в галерее, посылая товары и полки, блюда и мебель, кассовые аппараты и манекены и бог знает что еще в небольшой полет, обреченный завершиться ударом о пол. Оглушающий грохот от падений разнесся по всему помещению галереи.

И снова круг супергравитации расплющил вампира в коричневой униформе о пол, вот только я забыл об этажи над нами. Раздался визг раздираемого металла, и водопад обломков полетел от ближайшей колонны. Перекрытия вздрогнули от сильного удара. И все это обрушилось сверху на вампира.

За этим последовала секунда ошеломленного молчания, было слышно только падение вещей с прилавков и витрин. Повреждения в перекрытиях задели какие-то коммуникации, равномерный поток воды вперемешку с падающими предметами потек сверху на образовавшийся холмик из обломков.

Потом практически одновременно произошли два события.

Первое — мой брат вступил в действие. Передняя стенка бистро буквально взорвалась и вылетела наружу. Я увидел тело в форме охранника, пролетающее через зал к противоположной стене. Практически не теряя высоты, его буквально вмяло с ужасающей силой в металлическую решетку безопасности.

Второе — Друлинда издала жуткий вопль ярости. Это был кошмарный звук, отвратительный и скрипучий нечеловеческий голос, какой-то тонкий и в тоже время грубый. Потом раздался грохот в бистро. Парни и девушки начали кричать.

Теперь нельзя было терять ни секунды. Я побежал к вампиру, которого мой брат вышвырнул из бистро. Он отрикошетил от решетки и лежал на полу, пытаясь подняться. Я надеялся, что на то, чтобы отойти от удара, у него уйдет какое-то время, и я успею подобраться достаточно близко и сделать своё черное дело.

Не получилось.

Вампир поднялся на ноги, прежде чем я преодолел половину пути к нему. Его плечо было перекошено и смято от удара, одна рука болталась, как тряпичная. Этот инвалид повернулся ко мне безо всяких признаков дискомфорта из-за своего состояния. Он закричал полным бешенства голосом, слегка напоминающим человеческий, и бросился на меня.

Я отреагировал практически инстинктивно, подняв правую руку, и направив в вампира волю с призывом.

— Fuego!

Пламя вырвалось из моей ладони разъярённым торнадо. Бурлящий, фонтанирующий поток огня пронесся над покрытым плиткой полом огромным, расширяющимся конусом. Огненные брызги капали на пол и на металлические решетки. Пламя волной накатилось на вампира, устроив ему болезненное, внезапное самосожжение.

Но без боевого жезла, который помогает мне направлять удар, струя огня приняла форму широкого потока. Жар распределился по всей окружающей территории, вместо того, чтобы собраться тонким, разрушающим лучом. Несмотря на то, что униформа охранника на вампире вспыхнула, как бумага, он не обратил на это внимания. Хотя я был уверен, что ему было чертовки больно. Такое бы заставило более старого, высушенного вампира вспыхнуть, как факел, но новичок был всё ещё слишком… сочный. Пламя не превратило его в уголек. Честно говоря, это только рассердило его.

Вампир испустил пронзительный вопль, полный боли и ярости, и в длинном прыжке протянул ко мне горящую руку. Должно быть, огонь его дезориентировал, потому что я успел немного уклониться от удара. Он не попал мне в голову или шею, а вместо этого врезался в моё левое плечо с силой летящего локомотива.

Боль парализовала меня, и я выронил баночку с чесноком. Сила удара развернула меня и швырнула на пол. Вампир, все еще объятый пламенем, склонился надо мною, оскалив пока ещё не клыки, а простые белые зубы, которые, тем не менее, вполне были способны разорвать мне горло.

— Гарри! — пронзительно закричал Томас. Раздался резкий звук, и огромная сила отшвырнула вампира от меня. Я успел подняться на ноги, чтобы увидеть, как брат, упираясь плечом вампиру в грудь, прижал нежить спиной к бетонной стене между двумя креслами. Затем Томас резким движением вогнал заостренный конец отломанной от кресла деревянной ножки прямо в грудь вампира, на пару дюймов ниже желтого металлического жетона службы безопасности.

Черная кровь пульсирующими толчками выплеснулась из приоткрытого рта нежити. Вампир потянулся к ножке кресла оставшейся рукой. Томас решил эту проблему самым радикальным из всех вообразимых способом. Его лицо исказилось от ярости. Мой брат не обращая внимания на горящую ткань, схватил вампира за руку и, уперев ее в свое бедро, вырвал из плечевого сустава.

Буквально на секунду хлынула кровь, но без биения сердца очень скоро поток превратился в струйку, а затем, как при неисправном водопроводе, кровь начала сочиться не спеша, буквально по капле. Смертельно раненое тело вампира дернулось и умерло. Деревянный кол, пронзивший его сердце, прекратил существование нежити.

Холодное присутствие вампира Черной Коллегии прошлось по моим чувствам чародея, словно наждачная бумага и я почувствовал приближение Друлинды, до того как увидел её.

— Томас!

Мой брат повернул голову так быстро, что я не уловил движения — только легкий ветерок. Я еще никогда не видел у него такой скорости. Он уже изменился. Его кожа приобрела жемчужный оттенок, глаза сделались холодного белого цвета. Во всем его облике преобладала его демоническая сущность. Но Друлинда, несмотря на то, что была новичком в этом деле, была старшим вампиром — созданием с ужасающими возможностями и силой. Томас и раньше дрался с вампирами Черной Коллегии, но никогда со старшим.

С самого первого момента он был вынужден защищаться. Несмотря на то, что во второй своей сущности мой брат был немыслимо сильный и быстрый, для равной борьбы со старшим вампиром Черной Коллегии он был недостаточно сильным и быстрым. Я полусидел на полу, все еще оглушенный от боли в левой половине тела, и пытался придумать, что делать дальше.

— Убирайтесь оттуда! — закричал я в проем бистро. — Убираётесь оттуда, люди! Вон оттуда, черт вас побери!

Пока я кричал, Друлинда бросила моего брата спиной на металлическую решетку с такой силой, что его бледно-красная кровь веером окропила пол вокруг.

Люди начали выбегать из бистро, направляясь на парковку.

Друлинда посмотрела через плечо и издала еще один шипящий яростный вопль. Томас воспользовался этим моментом, чтобы подняться на ноги. Он схватил вампиршу за руку и припечатал ее о стену так, что по бетону пошли трещины. Используя отдачу от удара, он поднял её вверх, крутанул вокруг себе и с силой направил тело вниз, буквально вминая его в пол, потом снова вверх. Несколько ударов пришлось на решетку безопасности, разрывая ячейки и заставляя сгибаться железные прутья.

Я услышал крик и, оглянувшись, увидел, что Эннуи упала в своем облегающем платье, пытаясь убежать из бистро на своих неимоверно высоких каблуках.

Страшно изломанная рука вытянулась из-под груды обломков и вцепилась в ее ногу.

Я бросился к девушке, пока мой брат отвлекал Друлинду. Моя левая рука меня еще не слушалась, и мне пришлось изогнуться, чтобы достать вторую баночку правой рукой из левого кармана куртки. Сорвав зубами крышку, я обильно посыпал чесноком на протянутую вампирскую руку.

Она задымилась и судорожно сжалась. Эннуи завизжала, когда сильная хватка сломала ей лодыжку. Я на мгновенье замер от разочарования и начал топтать вампирскую руку. Сверхъестественная сила, конечно, много значит, но без костей рука — это просто груда мяса, которой невозможно что-либо удержать.

Мне потребовалось приложить массу усилий, чтобы освободить девушку. Я попытался поднять её на ноги, но её вес пришелся на сломанную лодыжку, и она тут же повалилась вниз, задев при этом моё раненное плечо. Все, что я смог сделать, чтобы не упасть, — это припасть на одно колено и упереться здоровой рукою в пол. В этот момент мой брат пролетел в воздухе у меня над головой и, выбив последнее остававшееся целым стеклянное окно у входа в галерею, вылетел на парковку.

Я скорее почувствовал, чем увидел, что Друлинда приближается ко мне сзади. Вампирша сухо рассмеялась:

— Я подумала, что этот бледненький, смазливый мальчик хочет меня утешить. Глупая я.

Я зажал в руке баночку с чесноком и резко поворачиваясь, швырнул её содержимое по широкой дуге в Друлинду. Вампирша едва уловимым рывком метнулась в сторону, с легкостью уклоняясь от чеснока. Она выглядела потрепанной и была вся покрыта пылью. Однако её мертвая плоть твердостью не уступала дереву, и поэтому удары о стену не принесли ей особых повреждений. И хотя ее одежда была изорвана и превращена в лохмотья, она все еще оставалась такой же опасной, такой же смертоносной, как и перед боем.

Я выронил баночку и достал мой амулет-пентаграмму, поднимая его как талисман перед собою.

Старое доброе распятие прекрасно работало против Черной Коллегии, но это относилось не только к христианству. Они не столько боялись святых символов, сколько веры людей, держащих их. Я видел вампиров, убегающих от скрещенных в виде распятий палок, лент бумаги с начертанными на них святыми символами синтоизма, а однажды даже от звезды Давида.

Что касается меня, я использовал пентаграмму, потому что это было то, во что я верю. Пятиконечная звезда для меня символизировала пять элементов — земля, вода, огонь, воздух и духовное начало, заключенные в твердый круг воли смертного. Я верил в то, что магия — это сила, предназначенная для того, чтобы созидать, защищать и служить. Я верил в то, что магия — это дар, который должен быть использован ответственно и мудро. И особенно это касалось использования её против таких существ, как Друлинда, — образно говоря, воплощенное зло, — чтобы защитить тех, кто не способен этого сделать сам. Я так думал, и я прожил всю свою жизнь в согласии с этим.

Я верил в это.

Бледный голубой свет полился из пентаграммы. Друлинда остановилась, тихо зашипев от бешенства.

— Ты! — просипела она, всматриваясь в мое лицо. — Я слышала о тебе. Чародей Дрезден.

Я медленно кивнул. Позади нее разгорался пожар от моего предыдущего заклинания. Сил больше не было, и я не сомневался, что Друлинда дала приказ своим лакеям-охранникам отключить сигнализацию. Поэтому огню не потребуется много времени, чтобы охватить все здание, раз уж он запустил в него свои зубы. Нам нужно было убираться отсюда.

— Выбирайся отсюда, — сказал я Эннуи сквозь зубы.

Она всхлипнула и поползла к выходу, пока я с помощью талисмана удерживал Друлинду на расстоянии. Около секунды вампирша изучающе смотрела на меня. В её мертвых молочно-белых глазах сверкал отраженный свет огня. Потом она улыбнулась и двинулась.

Она все-таки была чертовски быстрой. Я попытался повернуться, чтобы держать её в поле зрения. Но пока я это делал, Друлинда схватила Эннуи за волосы и вытащила прочь из спасительного круга света, который создавал амулет.

Она с легкостью приподняла дергающуюся девушку, так чтобы я смог видеть её лицо, покрытое полосками от слез и растекшейся туши.

— Чародей, — прокаркала Друлинда. Эннуи порезалась, когда разбилось окно, а может, упала на какие-то осколки, и кровь понемногу стекала по её зачесанным волосам вниз к уху и дальше бежала тонкой струйкой по её шее. Вампирша наклонилась, вытянула похожий на кусок вяленой говядины длинный язык и слизнула кровь с девичьей шеи.

— Чародей, — повторила она, — ты сможешь спрятаться за своим светом. Но ты не сможешь спасти её.

Я пошевелил зубами, словно что-то пережевывая, и ничего не ответил.

— Но твоя смерть принесет мне пользу, придаст мне веса по сравнению с остальными из моего рода. Прославленный и внушающий страх Чародей Дрезден! — Она обнажила в усмешке пожелтевшие зубы. — Поэтому я предлагаю тебе сделку. Брось амулет. Я дам ей уйти. Даю тебе моё слово. — Она еще немного наклонилась и чуть прикусила девушке шею. — Иначе… ну что ж. Все мои слуги погибли. Мне нужно сделать новых.

Её слова заставили меня вздрогнуть. Умереть — это одно. А умереть и превратиться в одно из этих…

Я погасил амулет и, поколебавшись около секунды, бросил его на землю.

Друлинда низко, кровожадно зарычала и отшвырнула Эннуи, как пустой фантик от конфеты. Потом она подошла ко мне, скрипуче хихикая и, боже мой, толкнула меня вниз.

— Я могу чуять твой страх, чародей, — проскрежетала она. — Я думаю, что получу наслаждение от того, что сделаю с тобой.

Она медленно наклонилась надо мною, обнажая зубы, её лицо было всего в считанных дюймах от моих глаз.

Это был как раз тот момент, которого я дожидался.

Я поднял голову вверх и выплюнул полный рот молотого чеснока прямо в её покрытые катарактой глаза.

Друлинда взвыла, пытаясь в отчаянном броске отскочить и с воем расцарапывая вспыхнувшими пальцами поврежденные глаза. Ослепшая от боли, она билась в дикой агонии, круша всё, до чего могла дотянуться, разрывая в клочья металлические ограды, выбивая дыры в бетонных стенах.

— Несколько слов для протокола, — прорычал я, мой язык и гортань горели от остатков чеснока. Я успел набить им рот, пока она подкрадывалась ко мне. — Во-первых, я никогда не поступаю шаблонно, встретив такое никчемное создание, как ты.

Друлинда еще громче завыла и бросилась ко мне, но налетела на какие-то обломки и растянулась на полу, бешено колотя всеми четырьмя конечностями, как какое-то неуклюжее и отвратительное насекомое.

Я проверил, как дела у остальных. Эннуи уже выбралась наружу, Томас начал шевелиться — падающий снег привел его в чувство. Я повернулся к ослепленной, сходящей с ума от боли нежити. Мы остались наедине в этом крыле галереи.

— Во-вторых, — сказал я. — Никогда не трогай моего брата в его чертов День Рожденья.

Я напряг свою волю, поднял руку и прокричал:

— Fuego!

Пламя заревело, жадно охватывая вампиршу.

Какая к черту разница. Здание всё равно сгорит.

— Тупые злодеи-любители, — невнятно пробормотал я, сердито смотря на свою покрытую кровавыми брызгами машину.

Томас с гримасой боли на лице поднялся на ноги, придерживая голову одной рукой.

— Ты в порядке?

Я немного пошевелил левой рукой.

— Чувствительность возвращается. Я позже заеду к Баттерсу, чтобы он осмотрел меня. Спасибо, что одолжил Молли свою машину.

— Это меньшее, что я мог сделать. Дать ей отвезти Сару и Эннуи в госпиталь. — Он покосился на дым, поднимающийся над галереей. — Думаешь, сгорит целиком?

— Вряд ли, — сказал я. — Возможно, это крыло. Пожарные доберутся сюда, прежде чем все слишком разгорится. С Кифом и его народцем все должно быть в порядке.

Мой брат проворчал:

— Как они собираются объяснить это?

— Кто знает, — пожал я плечами. — Метеорит, может быть. Пробил крышу, смял в лепешку несколько охранников, поджег здание.

— Голосую за террористов, — сказал Томас. — Террористы — вот действительно популярная тема сегодня. — Он покачал головой. — Но я имел в виду жарильщиков, а не копов.

— А, — протянул я, — наверняка, они никому не скажут, что они сегодня видели. Побоятся, что люди подумают, будто они чокнутые.

— А они подумаю, — согласился со мною Томас.

— Да, они подумают, — повторил я. — Наступит завтра, и это будет выглядеть практически нереальными событиями. А спустя несколько месяцев они удивятся, если сказать им, что это были не галлюцинации, вызванные, скажем протечкой газа или чем-то в этом духе, а реальные события. Дай им несколько лет, и воспоминания о том, как Друлинда и несколько криминально выглядевших типов явились, чтобы показать им, где раки зимуют, будут выглядеть совершенно невинно. Кто-то швырнул машину в галерею? Может быть, это были сумасшедшие, одетые в костюмы и переигравшие в ЖАРИ. — Я покачал головой. — Это в человеческой натуре — постараться объяснить все наиболее простым и понятным способом. Тогда не так страшно жить. Я не думаю, что им в будущем угрожает опасность. Не больше, чем всем остальным.

— Это хорошо, — пробормотал Томас. — Наверное.

— Конечно, так и есть. — Вдалеке раздался и стал приближаться звук сирены. Я усмехнулся и предложил: — Давай лучше убираться отсюда.

— Поддерживаю.

Мы забрались в «Жучок». Я завел его, и мы поехали прочь, не включая фары. Нет нужды привлекать внимание.

— С тобой все будет в порядке? — спросил я Томаса.

Он кивнул.

— Это займет у меня несколько дней, чтобы вернуться обратно в норму, но… — он улыбнулся, — все будет в порядке.

— Спасибо за то, что прикрыл меня.

— Мы надрали им их тупые задницы, — поднял Томас кулак.

Я легонько стукнул его в ответ.

— Ты здорово придумал. Подарок на день рожденья как сигнал к атаке.

— Я надеялся, что ты догадаешься, — сказал я и нахмурился. — Дерьмо! Твой подарок!

— Ты забыл захватить его? — возмутился Томас.

— Я был немного занят, — огрызнулся я.

Он помолчал около минуты. Потом спросил:

— Что это было?

— «Рокем-Сокем Роботы», — я улыбнулся.

Он удивленно вытащился на меня.

— Что?

Я пояснил:

— Маленькие пластмассовые роботы, которыми можно драться.

— Я знаю, что это такое, Гарри, — ответил он. — Я пытаюсь понять, зачем ты подарил их мне?

Я поджал губы на минуту. Потом произнес:

— Сразу после смерти папы, меня отдали в сиротский приют. Это было Рождество. По телевизору шла реклама «Рокем-Сокем Роботов». Двое детей игрались с ними, ты помнишь? Два брата. — Я улыбнулся. — Это был год, когда я очень, очень хотел подарить этих дурацких пластиковых роботов моему брату.

— Потому что это значило бы, что ты не один, — тихо вздохнул Томас.

— Да, — сказал я. — И извини, что я забыл их. С днем рожденья тебя.

Он оглянулся на горящую галерею.

— Ну, — сказал мой брат. — Я полагаю, что хорошо, что ты хоть вспомнил об этом.

Примечания

1

Американский иллюзионист. Стал известен благодаря своей уличной магии.

2

Многофункциональный торгово-развлекательный центр.

3

Один из главных персонажей «Звёздных войн».

4

Padawan — во вселенной «Звёздных войн» — джедай-ученик, проходящий серьезную тренировку под предводительством рыцаря или мастера Джедай.

5

Shoegasm — магазин обуви. Думаем, что название произошло от производной от shoe и orgasm.

6

Да, конечно! (фр.)

7

Американская киноактриса, снималась в фильме The Exorcist, 1973 г.

8

164,5 см.

9

Что означает Конопля.

10

Cobb от слова «cobbler» — сапожник, починяющий обувь.

11

Примерно 25 см.

12

Пивной фестиваль.

13

«Mack Trucks, Inc.» — компания по производству большегрузных грузовых автомобилей.

Content

Батчер Джим Это и мой день рождения!

Джим Батчер Это и мой день рождения! (It's My Birthday, Too)

Примечания