Сергей Самаров

Департамент Х. Прощальная молитва

ПРОЛОГ

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ КОСТЯ РАДИМОВ: КТО СМОТРИТ, ТОТ ВИДИТ

Погода испортилась окончательно. Виной всему был ветер, перешедший даже градацию штормового. А это обещало вероятное отключение электричества. В последнее время такие картины стали уже почти привычными. Как только поднимется сильный ветер, где-то перехлестывает давно провисшие провода, за которыми в последние годы никто не следит как полагается. На подстанции, естественно, срабатывает автомат, и в домах военного городка отключается электричество. В самой воинской части – всего на несколько секунд, потому что другой автомат подключает аварийную линию, идущую из соседнего района области. А в поселке ДОС[1] – надолго.

Старший лейтенант Костя Радимов постоял на крыльце, прислушиваясь к вою ветра. Когда, после очередного затяжного порыва, услышал треск, он сразу понял, что произошло. Вернее, произошло то, что должно произойти было обязательно. Невдалеке что-то блеснуло, улица на мгновение осветилась искрами, и во всем поселке погас свет. Скорее всего, погас надолго. По крайней мере, сегодня его точно не подключат, потому что авария произошла нешуточная. Придется, видимо, вызывать спецов из райцентра.

Еще накануне, проходя мимо старой березы, Костя что-то почувствовал. Не так чтобы уж совсем явно, но все же на доли секунды мелькнула перед глазами яркая картинка, как падает дерево – и падает, слава богу, не в сторону жилого одноэтажного дома, которому она может крышу снести, а только в сторону дороги. Падает и рвет протянутые от столба к столбу провода. Тогда же, уже будучи в штабе бригады, Костя сказал о своем видении заместителю начальника штаба майору Кроплякову, хорошо знающему, что старший лейтенант просто так о своих видениях никогда и никому не рассказывает.

– Завтра же спилим, – пообещал майор.

Но спилить вовремя не удалось, потому что требовалось отключить всю сеть и временно демонтировать провода, поскольку валить березу можно было только в сторону дороги, а в любом другом направлении она могла задеть жилые дома. В результате дерево все же упало прямо на провода. Те замкнулись, сыпанули искрами, но автомат на подстанции свою задачу выполнил, и поселок ДОС остался без электричества.

Теперь, когда автомат отключил электричество, провода опасности не представляли. Старший лейтенант хотел было пойти посмотреть, но за его спиной заскрипела дверь, и на крыльцо в легком халатике вышла его жена Татьяна.

– Тебя, – сказала она и протянула мужу телефонную трубку. – Сам начальник штаба.

Радимов взял трубку и по-уставному ответил:

– Старший лейтенант Радимов. Слушаю, товарищ подполковник.

– Как дела, Костя? – спросил подполковник Волченков.

– Похоже, старая береза на провода упала, и замкнуло, товарищ подполковник.

– Та самая?

– Так точно.

– Понятно. И у нас тьма египетская. Дорогу-то в темноте найдешь?

– Куда?

– К командиру.

– Найду, конечно, товарищ подполковник.

– Приходи. Мы ждем. Поторопись.

– Уже иду. Только трубку жене отдам...

Татьяна открыла дверь, но сама не вышла, только руку протянула. Костя вложил в нее трубку и спустился с крыльца, на ходу застегивая бушлат. Жену можно было не предупреждать об уходе – она слышала, куда вызвали Радимова...

* * *

В кабинете командира бригады полковника Ромодановского сидел начальник штаба подполковник Волченков и какой-то незнакомый высокий лысоватый человек, по военным меркам, предпенсионного возраста. Он держал перед собой папку с документами и листал страницы, но при виде старшего лейтенанта тут же закрыл папку, а ладони положил сверху так, чтобы не видно было надписи на обложке. Радимов весь напрягся, сосредоточился и вдруг, сам не понимая как, догадался, что это его личное дело. То есть не то стандартное личное дело, что ведется на каждого офицера в отделе кадров, а нечто схожее с ним, только имеющее свою особую специфику. Что это за специфика, тоже нетрудно догадаться, потому что Костя сам прекрасно осознавал, чем отличается от других людей и что в нем может кого-то заинтересовать. Тем более что таким редким даром обладает офицер спецназа военной разведки.

– Вот и наш Константин Эдуардович Нециолковский, – пошутил командир бригады.

Старший лейтенант возразить, естественно, не мог, хотя эта глупая кличка надоела ему самому еще в детстве. Придумал ее в школе учитель географии, не обладающий педагогическим тактом общения с учениками.

– Старший лейтенант Радимов по вашему приказанию прибыл, – отчеканил он, никак не отреагировав на шутку командира.

– Познакомься, Костя, – сказал начальник штаба подполковник Волченков. – Генерал-лейтенант Апраксин специально по твою душу прибыл. Чуть позже вы с ним наедине поговорите, а пока товарищ генерал хотел бы задать тебе парочку неожиданных вопросов.

– Что за папка лежит передо мной? – сразу спросил генерал.

Косте Радимову с генералами так вот беседовать пока не доводилось, но его это нисколько не смутило. К тому же старший лейтенант понимал, что этот генерал не имеет отношения к спецназу ГРУ, поскольку даже у командующего войсками спецназа ГРУ всего лишь полковничье звание.

– Досье на меня, товарищ генерал, предельно вежливо начал Костя. – Не личное дело из управления кадров ГРУ, а натуральное досье, описывающее мои скромные способности.

– Правильно, – согласился генерал, даже не удивившись. Он незаметно взял со стола авторучку, зажал ее пальцами и быстро спрятал руки под столешницу.

– А теперь скажи, в какой руке я держу авторучку – в правой или в левой?

– Извините, товарищ генерал, я не цыганка-гадалка и так не умею. То, что мне необходимо знать, приходит в голову само. Просто приходит, и все. А угадывать я не буду, это не мой профиль.

Генерал кивнул и снова положил руки на папку.

– Вот тут, в досье, как ты говоришь, расписана одна странная история, когда ты остановил колонну перед минным полем. Как сам это объяснишь?

История эта и помогла Константину Радимову осознать свои необычные способности настолько явственно, что в дальнейшем он даже пытался их использовать, и небезуспешно. Раньше тоже бывало, что в голове вдруг возникали яркие картинки каких-то будущих событий, и в скором времени они становились действительностью. Однако долгие годы Костя не обращал внимания на свой дар, считая, что такое, или нечто похожее, должно происходить со всеми. И только повзрослев, понял, что этот дар особый, отличающий его от других людей. Управлять им было очень сложно, тем не менее старший лейтенант учился и учился этому, стараясь не формировать события, а пользоваться своими собственными умственными способностями. Будучи от природы хорошим аналитиком, он умел сопоставлять факты.

Та давняя история относилась к тем временам, когда батальон спецназа ГРУ был в командировке на Северном Кавказе. В ночном скоростном рейде рота спецназовцев должна была выйти в район, где, согласно данных разведки, обнаружилось скопление боевиков. Ночной маршрут пролегал в основном через покрытые хвойными лесами горы. И вдруг что-то тогда толкнуло Костю сменить командира одного из взводов минут на пятнадцать раньше, чем полагалось. И вовремя, потому что тот командир вывел бы роту на минное поле. Причем колонна двигалась по старой заросшей тропе, которая была не заминирована до середины, пока не заходила в глубину минного поля. Расчет того, кто ставил мины, был прост – при взрыве первой мины колонна рассыплется в стороны, и тогда начнут рваться другие мины, плотно установленные вдоль тропы. В темноте ведущий мог не заметить натяжитель мины на тропе, а если даже случайно перешагнул бы через него, все равно нашелся бы кто-нибудь, кто зацепил бы проволоку.

Сначала, видимо, сработала интуиция. Именно она, как считал сам старший лейтенант Радимов, толкнула его раньше времени сменить ведущего. А вскоре он понял, что заставило ее сработать: перед глазами вдруг замелькали картинки многочисленных взрывов, сначала на самой тропе, потом вокруг нее. Они были настолько яркими и четкими, что казались почти реальными. Тут же такая сильная боль прошила голову, что Костя обхватил ее руками и крепко сжал. Реакция сработала «на автомате»: Радимов дал команду остановиться, подсветил фонариком и, как оказалось, почти занес ногу, чтобы наступить прямо на натяжитель.

К нему подбежал командир роты, и они вместе все тщательно проверили. Тропу пересекали три натяжителя от «МОН-50», еще несколько были расположены рядом с ней. После первого взрыва солдаты, естественно, шарахнулись бы в сторону и зацепили другие натяжители.

После этого эпизода способностями старшего лейтенанта Радимова заинтересовалось командование, но тогда сочли произошедшее чистой случайностью. А через месяц в рейде по ущелью старший лейтенант остановил свою БМП перед поворотом и выслал двух пулеметчиков на верхний уровень, приказав расстрелять кусты. Как оказалось, в кустах засела группа бандитов с подготовленным к стрельбе «РПГ-7». После этого случая уже стали конкретно говорить о его своеобразных способностях. Дальше – больше. Наконец за старшим лейтенантом Радимовым укрепилась репутация человека, умеющего предвидеть опасность...

* * *

Полковник Ромодановский и подполковник Волченков вышли, оставив старшего лейтенанта для приватной беседы с генерал-лейтенантом Апраксиным.

– Ты, старлей, что-нибудь чувствовал, когда тебя сюда вызвали. Или даже чуть раньше, когда мы о тебе здесь разговаривали? – спросил генерал.

– Весна была, товарищ генерал...

– Извини, я сегодня не пил, и точно знаю, что сейчас середина осени.

– В душе, товарищ генерал, была весна. Вам знакомо это ощущение? Чувствуешь какое-то обновление, ждешь перемен. Я сегодня на крыльцо вышел и увидел, как ветром березу повалило, из-за чего провода оборвались. Вся улица минимум на сутки без электричества осталась, а я даже не расстроился. Обновления жду...

– Вот я и привез тебе обновление. Приехал с предложением сменить место службы.

Старший лейтенант Радимов ничего не ответил, ожидая продолжения.

– Ты, конечно, ничего не слышал о Департаменте «Х». – Слова генерала прозвучали не как вопрос, а как утверждение.

– Никак нет, товарищ генерал. Не слышал, – ответил Костя.

– Это новая, только еще создаваемая структура, и о ней мало кто знает. Командование ГРУ узнало только из шифрованного письма правительства.

– Извините, товарищ генерал, можно вопрос?

– Спрашивай.

– Если я правильно понял, вы предлагаете мне перейти на службу в Департамент «Х»?

– Именно так. Ты правильно понял.

– И распроститься со спецназом ГРУ? Вообще с ГРУ?

– Вообще распроститься с Министерством обороны.

– Это новая структура ФСБ?

– Нет. И не ФСБ, и не СВР[2], и даже не ФСО[3]. Просто Департамент «Х». Большего сказать пока не могу, не имею права. Департамент подчиняется напрямую правительству. В качестве некоторой компенсации обещаю примерно двукратное увеличение жалованья и повышение в звании сразу после прохождения испытательного срока. А не пройдешь испытательный срок, твое место и твоя должность остаются за тобой.

– Но я же не могу просто так взять и перейти неизвестно куда. Я даже не знаю, какие буду исполнять обязанности.

– Не будет только командных обязанностей, а в остальном приблизительно все то же, что и в спецназе ГРУ. Личный состав мы подбираем особый, с определенным даром. Именно он будет нужен при исполнении служебных обязанностей в Департаменте.

– А что говорит мое командование? – поинтересовался старший лейтенант.

– Командование громко вздыхает. Но оно получило приказ содействовать моей миссии и потому возражать не может. Замечу, что для тебя лично это большое повышение. Ну, и Москва тоже кое-что значит, поскольку служба будет проходить непосредственно в столице.

– Вот уж где я меньше всего хотел бы жить и служить... – вздохнул Радимов. – Терпеть не могу суету и беготню. Только у меня просьба, товарищ генерал. Не говорите моей жене, пока я сам для себя не решу. Ведь Москва – предел ее мечтаний. Сколько я могу думать?

– Желательно, чтобы я получил ответ до завтрашнего утра. Утром я уезжаю.

– Да, маловато.

– Хорошенько подумай и прислушайся к себе. Могу пообещать, что служба будет нелегкой, но чрезвычайно интересной.

– Ну, хотя бы намекните, товарищ генерал, на функциональные обязанности. Чтобы принять правильное решение, я должен знать, с чем придется иметь дело.

– Твоя должность будет называться «офицер-испытатель». Придется часто работать и совместно со спецназом ГРУ в качестве страховки. Повторяю, я рекомендую прислушаться к своим внутренним ощущениям, и правильное решение придет. Я уверен. – Генерал поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Радимов продолжал сидеть в задумчивости, взгляд его был устремлен в одну точку. Вдруг он встрепенулся, тоже встал и, вытянувшись перед генералом, сказал:

– Я согласен, товарищ генерал. Кажется, я сейчас что-то увидел, только еще не понял, что это было. Но такое, чего не видел никогда...

2. КАПИТАН ТАМАРА СТАВРОВА: НЕ ГОВОРИТЬ, ЧТОБЫ СЛЫШАЛИ

– Медицинскую книжку, – отложив ручку в сторону, сказала она по-деловому сухо.

– У меня ее нет. Я вообще-то не местный, я из Москвы.

– Понятно. Так выписали бы в регистратуре. Ну да ладно. Что у вас такое экстренное произошло, что потребовалось попасть ко мне, к тому же, кажется, без талончика. – Она чуть устало посмотрела на пациента, и он сразу оценил ее властный, будто приказывающий взгляд, даже почувствовал в ногах легкую вялость.

– Со мной ничего не случилось, – сказал пациент. – Возможно, случится, но с вами...

Взгляд ее стал еще тяжелее.

– Вижу, у вас действительно ко мне серьезное дело. Слушаю вас. Не напрягайтесь. Я не буду на вас воздействовать. Не напрягайтесь...

Капитан медицинской службы попала в самую точку. Гость или пациент, она еще не поняла, кто это, настолько боялся воздействия сильного психотерапевта, самого сильного, какого ему смогли предложить, что его внутреннее сопротивление возможности суггестии[4] было весьма очевидным.

– Представиться можно? – спросил он.

– Желательно.

– Генерал-лейтенант Апраксин.

– Министерство внутренних дел? – Поскольку капитан Тамара Васильевна Ставрова служила в поликлинике областного управления внутренних дел, она заподозрила, что к ней пожаловал кто-то из московского начальства.

– Нет.

– Тогда какое отношение вы имеете к нашей поликлинике? Кто-то пристроил? Извините, но я не принимаю посторонних посетителей. И не потому, что я человек недобрый или не уважаю свое руководство, просто у меня не хватает времени на всех моих постоянных больных. Я ведь ему не лекарства выписываю, а провожу долговременное психотерапевтическое лечение. Извините.

– Я не больной, Тамара Васильевна. Я прибыл к вам с деловым предложением. Ваше руководство в курсе дела, но я попросил не предупреждать вас, поскольку хотел первоначально составить о вас собственное мнение.

Она помолчала несколько секунд, соображая, что может означать такое странное вступление, но так ничего и не придумала, только сказала:

– Продолжайте. Я слушаю вас.

– В настоящее время я представляю новую силовую структуру, называемую условно Департамент «Х». Вы о ней пока ничего не слышали. Об этой структуре знает очень мало людей, и хорошо, если будет знать как можно меньше.

– Департамент «Х» подчиняется Министерству внутренних дел?

– Нет. Мы самостоятельная структура достаточно высокого уровня и входим в подчинение непосредственно кабинету министров, как и ваше нынешнее министерство.

– Однако я по-прежнему не понимаю, какое могу иметь отношение к вашему Департаменту.

– Самое непосредственное. Нам рекомендовали вас, как сотрудника, чей послужной список и деловые качества нас вполне удовлетворяют.

– Я ничего не могу вам ответить, поскольку не готова к такому разговору. Вы предлагаете мне аналогичную должность в своем Департаменте?

– Нет. Мы предлагаем вам должность офицера-испытателя.

Ставрова удивленно пожала плечами и ответила с некоторым легким смешком:

– Что это такое? Что я буду испытывать? Если соглашусь, конечно.

Генерал, расслабившись, откинулся на спинку стула и постарался несколько смягчить тон разговора.

– А вот этого я вам пока сказать не могу. Не имею права разглашать то, чем будет заниматься наш Департамент.

– Кот в мешке, грубо говоря...

– Да. Но со своими плюсами. Во-первых, смена места жительства. Москва не самый плохой город для проживания.

– Спорный вопрос, если не сказать, что очень спорный. Есть, конечно, в Москве свои плюсы, но минусов гораздо больше. И я, честно говоря, туда не рвусь. Если бы разговор шел, скажем, о профессиональном росте, я могла бы подумать. А так...

– Насколько я знаю, в настоящее время, капитан, вы занимаетесь реабилитацией бойцов, воевавших в «горячих точках».

– Так точно, товарищ генерал.

– Сами в «горячих точках» не были, хотя дважды писали рапорт с просьбой отправить вас с очередной группой на Северный Кавказ.

– Так точно, товарищ генерал. Мне надо было изучить на месте, с какими ситуациями приходится иметь дело бойцам.

– Похвальное желание. Однако вы и сами, как я понимаю, хороший боец. По крайней мере хороший спортсмен-боец.

– У меня второй дан по карате-кекусинкай.

– Профессиональный рост, о котором я говорю, несколько отличается от профессионального роста кабинетного психотерапевта. Я предлагаю вам должность боевого офицера спецназа, и вы сможете использовать ваш талант психотерапевта в боевых условиях.

– Я не очень понимаю, как можно использовать гипноз в боевых условиях.

– Мне говорили, что помимо классического вы прекрасно владеете эриксоновским и цыганским гипнозом.

– Да, у меня есть определенные навыки в этих методах.

– Не сомневаюсь, что вы кое-что слышали о так называемом методе НКВД, разработанном и созданном по приказу Берии во время войны.

– Очень смутно знакома, больше по слухам, и сильно в них сомневаюсь.

– Напрасно. Такой метод существует и хорошо зарекомендовал себя во многих серьезных ситуациях. Обучение этому методу – разве это не профессиональный рост?

Капитан Ставрова ненадолго задумалась, потом, слегка улыбнувшись, произнесла:

– Признаюсь, товарищ генерал, вы меня заинтриговали.

– В дополнение ко всему добавлю, что зарплата будет вдвое превышать ваше теперешнее жалованье и сразу после прохождения испытательного срока получите очередное офицерское звание. В случае, если не пройдете испытательный срок, за вами сохраняется прежнее место службы. Я подробно изучил ваше досье. Что вас держит в этом городе, кроме работы?

Тамара Васильевна слегка нахмурилась.

– По большому счету ничего не держит.

– Тогда советую оценить все преимущества новой службы. Она будет серьезной и опасной, но интересной.

– Я подумаю. Сколько времени вы мне даете?

– До утра хотелось бы получить ответ. Признаюсь, очень хотелось бы положительный.

– Так быстро? – удивилась она. – Впрочем, советоваться мне не с кем, я человек одинокий.

– Извините за бестактность, но об этом я тоже хотел спросить. Вы очень привлекательная женщина, но личная жизнь как-то не сложилась. Этому есть объективное объяснение?

– Есть. Мои навыки гипнотизера. Я дважды чуть было не вышла замуж. И оба раза отношения прекращались, потому что мне непроизвольно удавалось читать мысли жениха.

– Так же, как и ваших подруг? Они тоже жаловались, что вы читаете их мысли.

– Неужели... Неужели это так? – растерялась Тамара Васильевна.

– В вашем досье указаны шесть таких случаев.

– Вы, товарищ генерал, многое обо мне знаете, – горько усмехнулась Ставрова.

– Мы не набираем к себе людей по объявлениям и по распределению из высших учебных заведений. Нам нужны только избранные. Вы – из их числа.

Тамара Васильевна привыкла поступать всегда по-своему. Так и на этот раз.

– Пожалуй, я соглашусь, товарищ генерал.

– И не будете ждать до утра?

– Если я согласилась, значит, ждать нет смысла.

– Ну, что ж, тогда заглянем вместе к начальнику вашей поликлиники. Он ждет меня. Кстати, надеется, что я приду один, и думаю, весьма, расстроится, когда увидит нас вместе.

3. КАПИТАН СТАНИСЛАВ СТАРОГОРОВ: ЛУЧШЕ НЕ СПАТЬ, ЧТОБЫ ПОКОЙ НЕ СНИЛСЯ

Капитан Старогоров приехал домой, в Москву, только утром.

Он хотел отгулять положенный ему отпуск до того, как в погранотряд после «учебки» прибудет пополнение очередного призыва, потому что пополнение он привык принимать сам, и всегда сам отбирал солдат для службы на своей заставе. Глаз у капитана на людей был наметанный. Лучшие пограничники, как он знал, получаются из парней упертых, с твердым характером, который всегда можно прочесть во взгляде. И офицерский состав подбирал такой, чтобы умел с солдатами ладить. Поэтому на заставе всегда был порядок.

* * *

За капитаном Старогоровым машину в аэропорт Жуковский, где приземлился военно-транспортный самолет из Цхинвала, никто не прислал. И даже жена не приехала. Зато прибыл микроавтобус за попутчиками капитана, и молодой полковник ФСБ, с которым Старогоров мимолетно встречался в Цхинвале, предложил подвезти Станислава Юрьевича. Грех было отказываться, и Старогоров с радостью согласился.

– Вы к себе в управление? – спросил полковник.

Хотя управление погранвойск снова передали в подчинение ФСБ, само управление находилось далековато от здания ФСБ.

– Нет, товарищ полковник. Я туда после обеда загляну. У меня и дел-то всего – отпуск оформить. Сначала домой...

– Москвич?

– Нет, я с Урала. Оренбургская область. Жена у меня москвичка.

– А служите где?

– В Дагестане. На грузинской границе.

– Жену с собой не берете?

– Что ей там делать? Она в музыкальной школе преподает, и там для нее работы нет. Да и детям лучше в Москве учиться. Сами понимаете, в дагестанских школах какая учеба...

– Давно дома не были?

– Чуть меньше года.

– Тогда, понятно, сначала домой... А вот мы к себе на Лубянку. Доберетесь оттуда?

– Конечно, метро близко.

– Договорились.

Полковник отвернулся и стал смотреть на дорогу. А Станислав Юрьевич достал мобильник, чтобы позвонить жене и предупредить о своем прилете, но едва он включил трубку, как раздался звонок вызова. Номер был незнакомый, тем не менее капитан ответил сразу, решив, что звонит кто-то с заставы и там произошло что-то неординарное.

– Слушаю, капитан Старогоров.

– Наконец-то добрался до вас, – сказал незнакомый голос. – Станислав Юрьевич, вы где сейчас находитесь?

– А кто спрашивает? – вопросом на вопрос ответил Старогоров.

– Ах да, я не представился. Генерал-лейтенант Апраксин. Так где вы сейчас?

– В машине. Из Жуковского еду.

– Куда?

– Собирался домой, правда, машина едет до Лубянки.

– Вот и хорошо. Я как раз на Лубянке нахожусь. Значит, так, капитан... Я попрошу заказать на вас пропуск. Войдете через центральный подъезд, там дежурный позвонит, и вас встретят. Нужно поговорить. Срочно и серьезно. Это в ваших интересах.

– Понял, товарищ генерал. – И капитан задумчиво положил трубку в карман.

– Что, не дают до дома добраться? – обернулся к нему полковник. – Сразу генералы вызывают?

– К вам в управление приглашают. Кто такой генерал-лейтенант Апраксин?

– Апраксин? – пожал плечами полковник. – Не знаю. А он точно из наших?

– Встречу у вас назначил. А уж чей он...

– Разберетесь на месте. Генерал-майоров у нас много, а генерал-лейтенанты все вроде бы на счету. Ничем не могу помочь, такого не знаю, – глядя на дорогу, проговорил полковник.

* * *

– На заставу к себе вы, значит, не заезжали? – сразу начал генерал-лейтенант Апраксин, как только Старогоров сел по другую сторону письменного стола.

– А я разве должен был заехать, товарищ генерал? – старательно изобразил он удивление.

– На заставе сказали, что вы обязательно заедете, раз уж находитесь на Кавказе, хотя и в другой точке. Они даже ждали вас, чтобы устроить какие-то соревнования.

– Соревнования? – не понял капитан.

– У вас там какой-то старший прапорщик появился, говорят, отменно пистолетом владеет.

– Да, товарищ генерал, я знаю об этом, но его еще не видел. Рассчитываю познакомиться после отпуска.

– Буду рад, если у вас это не получится.

– То есть? – не понял Старогоров.

– Вас не удивило мое предложение о встрече?

– Поскольку управление погранвойск входит в состав ФСБ, признаюсь, я не слишком удивился. Тем более что возвращаюсь сейчас из Южной Осетии и подозреваю, что у ФСБ могли возникнуть ко мне вопросы по обустройству границы и поведению грузинских пограничников.

– Да, вопросы возникнуть могут, – согласился генерал-лейтенант, но это не мое дело, поскольку я не представляю ни управление погранвойск, ни ФСБ, а представляю в настоящее время новую структуру, условно называемую Департамент «Х». Мы напрямую подчиняемся Совету министров России, то есть являемся самостоятельной единицей, не имеющей отношения к другим силовым структурам. За исключением одного – поскольку структура новая, мы вынуждены на данном этапе собирать кадры отовсюду, причем не просто собирать, а выбирать лучшие, причем для этого наделены особыми полномочиями. Именно опираясь на эти полномочия, я пригласил тебя, капитан, на собеседование по поводу перевода на новое место службы, – незаметно перешел на «ты» генерал.

Предложение застало Староговора врасплох, он даже слегка растерялся.

– Если честно, товарищ генерал, я настолько удовлетворен своим нынешним положением, что даже не думаю об иной службе и совершенно не готов к разговору.

– Я предполагал и это, – сказал Апраксин, – поэтому у меня есть несколько доводов в пользу такого перехода. Правда, для начала я хочу задать несколько вопросов. Что связывает тебя со службой в погранвойсках?

– Нравится мне эта служба, вот и все. Ответственностью своей нравится, – не задумываясь ответил капитан. – Кроме того, я, по сути дела, и создал свою заставу. До меня там была только казарма и группа вооруженных военнослужащих. Именно группа, но не более. А я сделал настоящую заставу.

– Тем не менее с заставой в любом случае придется расстаться. Насколько я знаю, уже начали готовить документы о твоем переводе с повышением в Махачкалу. Я же предлагаю тебе службу в Москве. С частыми командировками, правда, но все же в Москве. При этом почти двукратное повышение должностного оклада и очередное звание сразу после прохождения испытательного срока.

– А что, товарищ генерал, будет входить в мои обязанности?

– Твоя должность будет называться «офицер-испытатель». Большего я пока сказать не могу. Но работа интересная и опасная. По большому счету мы являемся спецназом, только с выполнением собственных функций. Ты – прекрасный организатор, капитан, и человек с повышенным чувством ответственности. К тому же у тебя высокая боевая подготовка. Ты же считаешься, кажется, лучшим стрелком погранвойск?

– Вроде бы да. Никто из моих коллег пока не смог повторить мои результаты. Я стреляю и на бегу, и в прыжке, вперед и в стороны, и за спину. И обычно стреляю точно. Но как это у меня получается, сам сказать не могу.

– Ну вот, а говоришь, что не спецназовец. Такому умению любой спецназовец позавидует. В боевой обстановке свои навыки проверял?

– Когда пришел на заставу. Чеченская банда, по численности превышающая вдвое, уходила в Грузию на зимние квартиры. Так мы не пропустили...

– Вот такие офицеры нам и нужны. К тому же и жить будешь дома, чему твоя жена очень обрадуется.

– Она что, в курсе? – удивился Старогоров.

– А как ты думаешь, мог я упустить такой шанс давления на тебя?

– А как мое командование?

– Естественно, я начал разговор с твоим командованием. Если бы оно и желало возразить, то не смогло бы, потому что приказ идет из слишком высоких инстанций. От себя добавлю маленький штрих: нам просто необходим человек, который хорошо знает ситуацию в Южной Осетии. Вероятно, будут туда командировки.

Старогоров немного помолчал, потом вдруг вздохнул и сказал:

– Скорее всего, товарищ генерал, я соглашусь. Да, я согласен...

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Субботняя всенощная служба в церкви закончилась в половине восьмого, когда на улице уже было совсем темно. Тяжелые тучи плотно закрыли небо, спрятав полную луну и звезды. Немногочисленные прихожане, отстоявшие службу, выходили группами и спешили присоединиться к тем, кто догадался взять с собой фонарик. Идти предстояло несколько километров, так как церковь была одна на несколько ближайших деревень.

Неподалеку от церковных ворот стояли два внедорожника, но из прихожан никто к ним не подошел, поскольку все знали – у местных мужиков таких машин не водится, следовательно, принадлежат они чужакам, которые не будут их подвозить. Одним из последних церковь покинул молодой коренастый священник с женой и малолетним сыном. Сказав несколько слов сторожу, навешивающему большой амбарный замок на петли, он вышел за ворота. Жена шла рядом, держа сына на руках. Она и в этот вечер пела, как обычно, псалмы, а сын, как всегда, ходил между прихожан, с серьезностью взрослого человека пожимая руку то одному, то другому из мужчин. Дома оставить ребенка на время службы было не с кем, потому детство мальчишки проходило среди икон и прихожан. Впрочем, как и любого ребенка иерея сельского прихода.

Выйдя за ворота, священник придержал калитку, пропуская вперед жену с сыном, внимательно посмотрел на внедорожники и двинулся дальше, но голос с явным кавказским акцентом остановил его.

– Вас подвезти, отец Николай? – открывая переднюю дверцу одной из машин, спросил сидящий в салоне мужчина.

– Спаси вас Бог[5], мы привыкли ходить пешком. До нашего дома недалеко.

Священник жил в соседней деревне, и идти по грязи три километра – не самое приятное занятие. Но что-то помешало ему воспользоваться вежливым предложением, хотя он сам не мог понять, что именно. Но человек из внедорожника оказался настойчивым.

– Батюшка, я все же советую вам сесть в машину. – Вежливый тон сменился откровенно угрожающим.

Иерей обернулся. Неподалеку стояло несколько прихожан. В основном, конечно, пожилые женщины, но среди них и трое мужчин. И сторож вот-вот выйдет за калитку. В случае чего, поддержка будет.

– Кто это? – обеспокоенно спросила матушка.

Священник молча пожал плечами, но взгляд его стал напряженным.

Отец Николай ни с кем в округе не конфликтовал, и опасности ему ждать было неоткуда. За себя он никогда не боялся, так как был человеком по-настоящему верующим, и всегда знал, что Господь не допустит того, что человек не сможет вынести, но также понимал, что несет ответственность за матушку и за сына.

– Что вы хотите? – спросил отец Николай у мужчины, который уже опустил ногу на землю.

– Я хочу, чтобы вы сели в машину.

– А я этого не хочу, – упрямо ответил священник.

– Может, хотите, чтобы застрелили вашу жену и сына?

Тут же открылась задняя дверца, и из салона машины высунулся автоматный ствол.

– Идите к людям. – Отец Николай легко подтолкнул жену и направился к машине.

– Не к людям, а во вторую машину, – приказным тоном поправил священника кавказец. – Они же не захотят вас одного оставить. И поторопитесь.

– Идите к людям, – твердо повторил отец Николай.

Но жена его не послушалась и вместе с сыном шагнула ко второй машине. Задняя дверца услужливо распахнулась.

* * *

– Хорошо, хоть батюшку с матушкой подвезут, – сказала одна из прихожанок.

– А мы всю жизнь своими ногами топаем, привыкли, и теперь без машин обойдемся... – подхватила другая.

– А что это за машины? – спросил один из мужчин. – Кто приехал-то?

– Чечены какие-то, что ли... – ответила первая прихожанка. – Я видела, как один покурить выходил. Хоть в храм не шли, и то ладно...

В сельской местности всех выходцев с Кавказа называли чеченами, потому что Чечня много лет была у всех на слуху. Других национальностей, населяющих Кавказ, деревенские жители и не знали...

* * *

Отец Николай понимал, что ситуация сложилась в какой-то мере критическая. Будь он один, он сумел бы за себя постоять и, возможно, даже вырваться из этой ловушки. В машине кроме водителя сидели двое – вежливый кавказец на переднем сиденье, и второй, с автоматом, рядом со священником.

– Куда вы меня везете? – спокойно спросил отец Николай, не показывая своего волнения.

– На молитву. Попросим вас, отец Николай, усердно помолиться.

– Прежде чем на молитву приглашать, следует знать, что не бывает насильственной молитвы, – возразил священник. – Она всегда должна быть искренней и трепетной, иначе никогда не будет принята Богом.

– Вам, батюшка, и придется молиться искренне и трепетно. Уверен, что вы непременно того захотите.

– И далеко нам ехать?

– Далеко. Думаю, в три-четыре дня уложимся.

– Это невозможно! – возмутился отец Николай. – Завтра утром мне надо принимать исповедь, а потом проводить Божественную литургию.

– Невозможных вещей не бывает. Придется смириться, если хотите, чтобы ваше семейное путешествие закончилось благополучно. Вы на сколько лет старше жены?

– На пятнадцать.

– Я слышал, у вас еще и взрослый сын есть. От другой жены. Разве священникам в православии разрешено иметь несколько жен?

– Моя первая жена погибла.

– А что произошло?

– Автомобильная авария.

– Тем более вы должны беречь свою вторую жену.

Отец Николай промолчал. Возражать было бессмысленно. К тому же похитители специально ждали именно его. Только зачем похищать священника? Требовать за него выкуп? Много ли за него заплатят? А загадочные слова о том, что его везут для молитвы, скорее всего, имели какой-то скрытый смысл. Но какой, пока узнать невозможно. А если невозможно, следовательно, и ломать голову не стоит. И отец Николай зашептал слова Иисусовой молитвы[6], наиболее подходящей к данному моменту.

– Это правильно, – повернул к нему голову кавказец. – Молитесь. Тренируйтесь. Вам следует быть в хорошей форме.

Эти слова тоже ничего не объясняли. И отец Николай продолжал молиться, надеясь, что и матушка занята тем же...

* * *

В кармане у кавказца на переднем сиденье зазвонил телефон. Достав трубку, он разговаривал больше минуты, но разговор велся на непонятном языке. Кавказец дважды внимательно посмотрел на священника, и тот понял, что разговор идет о нем. Когда кавказец закончил, он спрятал трубку обратно в карман и всем корпусом повернулся к священнику:

– Все в порядке. Нас ждут с нетерпением.

– Вас или нас? – спросил отец Николай.

– Нас с вами, – уточнил похититель.

– А зачем вам матушка с ребенком?

– Чтобы вы не скучали. А если серьезно, чтобы соблюсти вашу безопасность. А то матушка шум поднимет, начнет что-то против нас предпринимать, а это принесет кучу неприятностей. Чуть позже у вас будет возможность в спокойной обстановке объяснить супруге, как ей следует себя вести. Мы поможем ей вернуться, скорее всего через пару часов. А пока пусть потерпит. Неудобств они не испытывают, а небольшой стресс пережить смогут. Вы помолитесь за них. И постарайтесь ничего не планировать на ближайшие десять дней. Думаю, эти десять дней будут для вас чрезвычайно насыщенными.

– Чем насыщенными?

– Сначала дорогой, потом молитвами.

Отец Николай ничего не ответил и снова стал шептать себе под нос слова молитвы.

– Я не возражаю, если вы будете молиться громко, – сказал похититель, не оборачиваясь. – Нам это не мешает.

– Спаси вас Бог. В молитве главное не слова и громкость, а вложенные в нее чувства.

– А вам не кажется, что странно молиться в машине с таким номером? – усмехнулся довольный собой кавказец.

– Я не успел рассмотреть номер вашей машины.

– Три шестерки. Словно специально для похищения священников.

– Меня эти цифры совершенно не волнуют.

– Как же... А «число зверя»?

– Число зверя имеет совсем иную сущность. Что такое шестьсот шестьдесят шесть? Откуда это число взялось, вы знаете?

– Я знаю, что христиане его боятся.

– Боятся те, кто мало верит, хотя и считает себя христианином. В действительности это совсем не то, как большинство думает. Само понятие трех шестерок произошло от того, что царь Соломон в год добывал шестьсот шестьдесят шесть талантов золота. Вот и все. Три шестерки сами по себе, как символ, означают заботу о земной жизни в ущерб жизни духовной. Антихрист в последние времена пытается подменить духовную жизнь материальными благами, обещая людям рай на земле. Но этот рай временный, как и земная жизнь человека. В те три с половиной года, что земным миром будет править Антихрист, духовность полностью уничтожится. Понятие трех шестерок навязывают нам каббалисты, делая из них своего идола.

– Но я слышал, что многие православные священники выступают против различных штрихкодов, против новых паспортов и всего прочего, куда могут вставить три шестерки, не спросив человека. И даже целые акции протеста организовывают.

– К сожалению, среди священников тоже много малограмотных людей, – сказал отец Николай и перекрестился.

– Значит, я зря платил большие деньги «гиббонам», покупая такой номер? – с усмешкой спросил похититель.

– Все это суета сует, – ответил иерей. – А суетливый человек не может быть верующим, это аксиома.

– С вами интересно общаться, отец Николай, но, к сожалению, наше общение будет недолгим. Через несколько минут я передам вас с рук на руки другим людям, и мы с вами простимся.

– А моя семья? – Отец Николай очень старался не выдать своего беспокойства, но это у него плохо получилось.

– Я отвезу их домой. Пусть они ждут вас и не предпринимают никаких шагов, иначе только навредят. Вы лучше знаете характер своей супруги, на нее можно рассчитывать?

– Думаю, она вполне благоразумна.

– А наши люди будут за ней присматривать. Любые контакты с милицией сослужат вам плохую службу.

– Но что я должен ей объяснить, если сам ничего не знаю?

– Я объясню. В одном из районов Дагестана...

– Вы – дагестанцы?

– Да. В одном из районов Дагестана проживает ученый имам Гаджи-Магомед Меджидов. Сам он человек высокой веры, но, чтобы и другие люди уверовали, имам решил провести наглядный эксперимент. Он собирает шестерых ученых имамов с разных концов Дагестана и семерых православных священников из российской глубинки. Имамы будут молить Аллаха, чтобы он покарал неверных православных священников, а православные священники будут молиться о собственном спасении. Кто окажется сильнее? Молитвы продлятся семь дней. При этом имам Меджидов запретил во время молитвы и после нее применять силу против христиан. Судья будет только один – Всевышний.

– Я сомневаюсь, – вяло заметил отец Николай, – что ваш имам в действительности ученый. Такие эксперименты ни к чему не приведут. Если только вы в конце этого, грубо говоря, соревнования не уничтожите нас сами. Это и будет означать, что ислам победит. Но обретет ли он правду? Не думаю, что людям стоит возлагать на себя божественные функции.

– Мое дело малое, – ответил кавказец. – Доставить к месту молитвы семерых православных священников. Вы – седьмой, последний. Кстати, имам Гаджи-Магомед обращался с предложением к ближайшей епархии. Ему отказали. Тогда он решил организовать все сам. И организовал. Как вы считаете, сможет ваша матушка потерпеть десять дней?

– А вы оставили ей выбор? – с грустью в голосе произнес отец Николай.

– Все же постарайтесь ее убедить.

– Я постараюсь, – пообещал священник.

* * *

Впереди, сразу за поворотом, показались габаритные огни нескольких машин. Отец Николай сразу догадался, что это именно те машины, о которых говорил похититель.

– Еще одно, отец Николай.

– Я вас слушаю.

– Не советую проявлять активность в пути, если вас, скажем, остановит милиция. Это чревато последствиями для вашей супруги. Я же предупредил, что мы будем за ней присматривать.

– Матушке придется позвонить священнику из соседнего храма, чтобы он провел завтра Божественную литургию. А в остальном она будет избегать всяческих контактов. Я попрошу ее об этом.

– Чтобы она не беспокоилась, вам будет дана возможность время от времени общаться с ней по телефону. Мы уже приехали. Вам придется пересесть в другую машину.

– А поговорить с матушкой?

– Перед тем как пересядете, поговорите.

2

– Я в вашем шлеме на танкиста не похож? – спросил старший лейтенант Радимов, одергивая на себе темно-синюю больничную пижаму.

– Скажи лучше, на космонавта в открытом космосе, – думая о чем-то своем и подключая контакты, идущие от шлема к большому компьютерному томографу, ответил лысый очкастый мужчина в белом медицинском халате, из-под которого виднелись офицерские бриджи. – В моей молодости все на космонавтов равнялись. А сейчас в космос никто не рвется, все в бизнесмены хотят.

– Нет, товарищ полковник, категорически не соглашусь. Не в отношении желания на кого-то походить, а в отношении шлема. Космонавтам в открытом космосе одним шлемом не обойтись. Тем более этот шлем почти летний. Нос может отмерзнуть, и уши в тонкую трубочку свернутся. Шлем, как я чувствую, совсем не теплый, хотя и толстый, и космическим спасательным средством стать не может ни при каких условиях.

Полковник лишь досадливо махнул рукой, расстегнул шлем на голове Кости, прикрепил к мочкам его ушей зажимы-контакты для снятия изометрических данных и застегнул шлем наглухо.

– Значит, ты все-таки не Циолковский, хотя и Константин Эдуардович. Ну ладно, будь танкистом, только скорость не превышай и не выезжай на встречную полосу движения. Садись в кресло, старлей.

Старший лейтенант Радимов послушно сел в кресло с высокой спинкой, лицом к стене, на которой висел прикрепленный скотчем лист белой бумаги с черным пятном посредине, диаметром не больше сантиметра. Ладони сразу попали в специальные сканирующие устройства, но пальцы при этом оставались свободными.

– Таймер, как обычно, включаешь сам, – распорядился полковник медицинской службы. – Не забыл еще, где кнопка?

Старший лейтенант, не отвечая, положил на кнопку, расположенную на подлокотнике кресла, указательный палец и приготовился. Сев за компьютер, полковник защелкал «мышкой», запуская программу томографа, и только после этого дал рабочую команду:

– Включай!

Радимов нажал кнопку и замер без движений, глядя перед собой; казалось, он даже не дышал. Полковник перед компьютером тоже не шевелился и не издавал ни звука, только глаза бегали за стеклами очков, считывая данные прибора с монитора. Так продолжалось около десяти минут. Наконец старший лейтенант вторично нажал кнопку, отключая таймер.

Полковник подошел к нему и стал отстегивать шлем.

– Сколько? – спросил Костя.

– Двенадцать минут тридцать две секунды.

– Больше минуты добавил, – сам себя похвалил старший лейтенант.

– Молодец, продолжай заниматься самостоятельно, – сказал полковник и вздохнул: – К сожалению, наши с тобой исследования придется прервать на неопределенное время. А жаль. Я таких людей, как ты, близко ни к какой опасной ситуации не подпускал, потому что ты идеальный подопытный кролик, на тебе опыты следует ставить, многочисленные и разнообразные, чтобы человечество потом свое развитие могло регулировать. Но я бессилен... Тебя вытребовало твое командование. Собирайся. Машина уже ждет.

– Такая у меня служба, товарищ полковник, – не кроличья, к счастью.

Радимов подошел к шкафчику в стене и стал снимать пижаму. Как оказалось, с внутренней стороны она тоже была сплошь унизана сенсорными считывающими устройствами, которые активировались в момент, когда старший лейтенант садился и прижимался спиной к креслу. Не дав ему повесить пижаму в шкаф, полковник забрал ее, чтобы снять показания прикрепленных к ткани приборов.

– А в идеале, товарищ полковник, сколько человек может контролировать свой мозг в чистоте? Есть же, наверное, какие-то данные?

– Научных данных нет. Слышал я, что христианские святые в древности могли на несколько часов отключаться от мира. Тогда они начинали слышать Бога и сливались с ним. Вообще-то это восточная теория, разрабатывалась тибетскими монахами во времена раннего Средневековья. Современная наука пришла к выводу, что человеческий мозг за века сильно изменился. Он вырос в массе, но задействует в процессе своей жизнедеятельности гораздо меньшие физические объемы. Что с человеком произошло, почему так изменился мозг, этого никто пока сказать точно не может. Вот, например, шишковидная железа. С ней восточные мудрецы многое связывают. Они называют ее «третьим глазом». У современного человека эта железа размером с булавочную головку, может быть чуть незначительно больше. А где-то на Аляске откопали из-под снега человека, который в замороженном состоянии пролежал полторы тысячи лет. У него шишковидная железа размером с грецкий орех. Единичный, конечно, случай, и повода для размышлений не дает, тем не менее можно догадаться, какую плохую услугу оказал человеку технический прогресс. Но у тебя сейчас задача – выйти на пятнадцатиминутный контроль мозга. Индийские йоги этот рубеж преодолевали много раз. В таком состоянии они могут взглядом загасить свечу. И это самое малое воздействие мысли на физические процессы. Занимайся и береги себя.

– Разрешите идти, товарищ полковник?

– Дуй!

* * *

У крыльца стояла знакомая старенькая «Волга».

– За мной? – спросил Радимов солдата-водителя.

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Генерал Апраксин затребовал срочно всю вашу группу. Приказал гнать на полной скорости.

– Тогда поехали, – сказал Костя, усаживаясь на заднее сиденье.

Здание, выделенное Департаменту «Х», находилось на окраине города, за пределами Кольцевой дороги. Трехэтажный корпус был обнесен бетонным забором с спиральными витками тонкой и острой лентой из нержавеющей стали, заменяющей традиционную колючую проволоку. За неимением собственных охранных систем, Департамент «Х» пока пользовался услугами спецназа внутренних войск. Машину во двор запустили только после того, как водитель, а следом за ним и пассажир приложили к выносному сканеру свои личные пластиковые карточки. Дальше водителю вход был заказан, и в здание Костя Радимов вошел один. Автоматические стеклянные двери работали на фотоэлементах и раздвинулись при его приближении. Дальше предстояло пройти через турникет и двойной контроль. Первый – опять с пластиковой карточкой, а второй – уже для полной идентификации – с приложением ладони к окошку сканера.

Вскоре старший лейтенант уже находился в здании.

* * *

Кабинет группы располагался на первом этаже. Что за службы на втором этаже, старший лейтенант Радимов не знал, хотя однажды генерал Апраксин обмолвился, что там находится оборудование, с которым группе предстоит работать. Правда, состав группы был пока незначителен, но Апраксин говорил, что после первой операции, если она завершится удачно, будет создано еще несколько групп аналогичного профиля.

Костя Радимов уже знал, что новое подразделение спецназа создано для проведения испытаний новых видов оружия в боевых условиях. Знал и сложности, которые встретились генералу Апраксину при формировании боевых подразделений. Кто-то из заседающих в больших кабинетах посчитал, что создавать новую силовую структуру не следует, а для испытаний надо использовать уже существующие структуры – тот же спецназ ГРУ, или спецназ ФСБ, или даже спецназ ВДВ или внутренних войск, в зависимости от обстановки. И генералу Апраксину требовались значительные результаты во время первой операции спецназа Департамента «Х», чтобы получить «добро» на продолжение формирования собственного силового сектора, а главное, на продолжение финансирования этого сектора. Апраксин вынужден был поставить своих подчиненных в известность о положении вещей, чтобы они почувствовали особую ответственность, хотя все трое и так были ответственными по природе. Пока не наступил момент вызова на операцию, каждый занимался по индивидуальной программе подготовки. Программа включала в себя множество различных дисциплин, поэтому свободного времени ни у кого из троих практически не было, и застать членов группы в кабинете можно было очень редко. Тем не менее на этот раз в кабинете сидел командир группы капитан Стас Старогоров. Он нацепил наушники и «колдовал» над ноутбуком – видимо, изучал какой-то материал.

– В игрушки играем? – пошутил Радимов, войдя в кабинет.

– Нет, изучаю историю создания лазерных шоу, – серьезно ответил капитан, сняв наушники, – с чувством юмора у него было туговато.

– Полезное дело. Собираешься устроить кому-нибудь яркое представление?

– Не знаю. Генерал дал диск с материалами, приказал изучить всей группой.

– Интересная у нас служба получается, – хмыкнул старший лейтенант. – Неужто придется принимать участие в лазерном шоу?

– Здесь на диске – два коротких фильма. Посмотрел ради любопытства. Красиво.

Замок на двери издал привычный зуммер, и в кабинет вошла капитан Ставрова.

– По какому поводу срочный вызов? Меня с интереснейшей лекции сорвали. Раньше я на такие лекции только мечтала попасть, а тут ее специально для меня читают – и вдруг меня отзывают срочным приказом.

– Пойдем к генералу. Он все объяснит.

На правах командира группы капитан Старогоров снял трубку и набрал номер внутреннего телефона. Ответил, естественно, не сам генерал, а его помощник, исполняющий, в частности, обязанности генеральского адъютанта.

– Капитан Старогоров, товарищ майор, – представился Стас. – Генерал приказал сообщить ему, когда соберется группа. Мы готовы. Понял. Поднимаемся. – И капитан встал, всем своим видом показывая, что генерал затребовал их немедленно...

* * *

В кабинете генерала сидел какой-то человек в гражданской одежде. Его волосы выглядели так, словно, несколько лет не знали ни расчески, ни тем более ножниц.

– Ну что, уважаемые, – начал Апраксин. – Пришло время вступить в дело, и в дело серьезное. Может быть, оно не настолько серьезно с материальной точки зрения, потому что вам предстоит не ядерное оружие у террористов выкрасть, а всего лишь произвести на самих террористов и на их электорат идеологическое впечатление. И при этом спасти жизни семи человек. Спасти попутно, так как впечатление – это главное. И оно должно получиться колоссальным. Сам план операции находится в разработке, и потому не буду вас посвящать в детали, которых сам еще не знаю. Даже в общую картину посвящать не буду. Вы все узнаете даже раньше и лучше меня, поскольку план будете составлять сами вместе с оперативным отделом. Но первое задание вы получите здесь и сейчас. С содержимым диска, что я дал для просмотра капитану Старогорову, все ознакомились?

– Я один успел, товарищ генерал, и то только половину, – доложил капитан. – Остальные, как только пришли, сразу к вам.

– Это неважно. Сегодня же обязаны все изучить. Впрочем, там и изучать особо нечего – так, общее знакомство. А вот наш уважаемый профессор, – генерал взглядом указал на странного человека, – Иван Иванович Ива€нов, ударение в фамилии на букву «а»... предоставит вам материалы для изучения со своими комментариями. Но сначала даст устную вводную часть. Вы готовы?

– Готовы, товарищ генерал, – отрапортовал командир группы.

– Тогда садитесь. Это вам не армия, чтобы стоя слушать генералов и профессоров. – И Апраксин сделал рукой широкий жест, показывая на ряд стульев вдоль длинного стола для заседаний.

Иван Иванович Ива€нов вытащил из мягкого кожаного очечника очки, нацепил их на нос, словно собирался что-то зачитывать, хотя в руках у него не было никаких бумаг, внимательно оглядел группу и только после этого начал резким и скрипуче-требовательным голосом:

– Я понимаю, что все вы – люди, от науки далекие, и привыкли со свойственной военным решительностью, без сомнения использовать то, что для вас создали другие. Сложность нашей сегодняшней задачи в том, что объяснять вам физические принципы деятельности приборов, с которыми вам придется работать, – это то же самое, что меня обучать рукопашному бою. Поэтому я просто введу вас для начала в общий курс дела. Что такое лазер, вы все, надеюсь, слышали. Лазер – это квантовый оптический генератор. Само слово образовалось как аббревиатура от английского понятия Light Amplification by Stimulated Emission of Radiation, то есть «усиление света в результате вынужденного излучения». Мы, ученые, в настоящее время активно пытаемся вернуть то, что было утрачено пару с небольшим десятилетий назад. Тогда у нас в стране были большие и мощные наработки. Я был чуть-чуть помоложе, но хорошо помню тот день[7]... Ладно. Это не по теме... Сейчас вот пытаемся наверстать упущенное, но это очень сложно. Правда, разговор уже идет не о мощных космических истребителях, которые планировались к испытанию тогда, а просто о самолетах, оснащенных лазерными пушками. Такие, кстати, у американцев есть, и уже давно испытаны. Эти самолеты способны с дальней дистанции сбивать с помощью лазера взлетающие баллистические ракеты противника. Мы догоняем, пытаемся догнать, но с трудом, поскольку многие, кто начинал это дело, уехали из страны в Штаты или в Израиль, который по развитию лазерной техники идет впереди планеты всей. Мы же лихорадочно восстанавливаем то, что осталось и сохранилось, пусть и в полуразрушенном состоянии. Но, слава господу, хоть что-то сохранилось, не было сдано в металлолом или продано в числе всего остального как продукт конверсии. Первый боевой лазер испытывался на самолете «Ил-76МД» – так называемый проект А-60. Успешно испытывался, но при странных обстоятельствах сгорел на аэродроме базирования в Чкаловске. И вроде бы забыли про проект, успокоились. А недавно стало известно, что второй экземпляр самолета по проекту А-60 благодаря общему бардаку в стране остался цел, доработан и готов к проведению испытаний в боевых условиях. В сложных боевых условиях. Понимаете теперь, что вам предстоит испытывать и насколько важное для страны дело вы должны сделать?

– Простите, профессор, – сказал капитан Старогоров, – но разве среди нас есть летчики?

– Нам от вас не это нужно. Летчики высшей категории у нас еще найдутся. Вы будете наводить лазерную пушку на цель с земли, – вмешался в разговор генерал Апраксин. – Но это конечная задача. А до этого вам предстоит испытать еще одно оружие, и тоже в сложных боевых условиях. Правда, уважаемый Иван Иванович над этим проектом не работал, однако он может вам в двух словах объяснить, что такое проекционное оружие.

– Могу, – согласился профессор. – Но только в двух словах. Проекционное оружие, грубо говоря, – это бракованные боевые лазеры. В свое время их испытывали, а они оказались непригодны для использования по назначению. Что-то в конструкции не устраивало, или мощностей для нужной концентрации луча не хватало. Но тогда же обратили внимание на то, что любой лазерный луч в состоянии рисовать где-нибудь на облаках картину. Любую, по вашему заказу – хоть эпизод из фильма «Звездные войны», хоть батальные сцены времен Крестовых походов, хоть автографы. Только большие картины создаются не одним, а несколькими лазерами. И здесь не нужны слишком энергоемкие установки, потому что нет потребности в мощной нагревательной способности луча. Ваша задача будет состоять, как я понимаю, только в том, чтобы найти подходящие облака в подходящем месте и навести на них установку. Ночной эффект будет вообще потрясающим. Однако все это вам объяснят позже и более подробно, вероятно, даже проведут практическое занятие. Пока же я поведу вас этажом ниже, чтобы обучить работе на маленьком лазере, которым вы и будете наводить на цель лазерную пушку с самолета. В принципе это даже не лазер, а винтовка с мощным оптическим прицелом, стреляющая лазерным лучом, кстати, безвредным для того, в кого стреляют. Грубо говоря, лазерная указка. Товарищ генерал, их личные коды в систему доступа на этаж введены?

– Я распорядился. Уже должны быть введены, – сказал Апраксин. – Можете идти.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Имам Гаджи-Магомед Меджидов, несмотря на то, что успешно совмещал свои религиозные обязанности с обязанностями амира боевого джамаата и главы шуры амиров[8], всегда с уважением относился к пяти священным столпам ислама и старался неуклонно блюсти их. Пять столпов – это основа всей земной жизни и верный признак благочестия для каждого мусульманина, будь он шиитом или суннитом. Разница, конечно, есть, но небольшая. Шииты вместо пяти ежедневных молитв возносят только три, но это грех только шиитов, и Аллах за это с них и спросит. Гаджи-Магомед Меджидов предпочитал отвечать за свои дела и потому уважал пять столпов так, как уважают их все сунниты, независимо от того, относят они себя к последователям тариката или салафитизма[9].

Первый столп каждый мусульманин знает с детства. Это признание Аллаха единственным и всемогущим Богом. Только после прилюдного произнесения изречения: «Я свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, а Мухаммед – пророк его», человек считается мусульманином. Через ритуал, называемый шахада, проходят все, кто имеет исламские корни и стремится познать и признать веру своих сильных и великих некогда предков. Прошел когда-то через шахада и Гаджи-Магомед, хотя тогда еще не думал о том, что станет имамом. Более того, будучи спортсменом, известным в стране и за рубежом борцом вольного стиля, он и мысли в голове не держал, что это Аллах для чего-то даровал ему такие силы и таланты, но считал, что всего в жизни добился сам. И только с возрастом, с приобретением мудрости, Гаджи-Магомед начал осознавать, насколько в действительности сам человек мал и ничтожен перед волей небес. Гордишься своей силой и ловкостью, питаешься своей славой, а какой-то совершенно не знакомый тебе тщедушный человечишко, проезжающий по улице на машине и гордящийся не собой, а именно своим автомобилем, сбивает тебя. И ты уже не в состоянии пользоваться своей силой, как пользовался раньше, не в состоянии почувствовать славу настоящего дня. Так с Гаджи-Магомедом Меджидовым и произошло. И только прикованный травмой позвоночника к постели в течение двух лет Меджидов начал познавать истину. Ему помогал в этом родной дед, прививая основы Веры, как когда-то в детстве прививал основы спортивной борьбы и любовь к ней. Дед открыл глаза внуку на недоступное ранее, потому что посчитал время Истины наступившим. И Гаджи-Магомед увидел, что недостаточно просто произнести слова первого столпа, их следует еще и осознать, и принять всем сердцем...

Второй столп Веры называется салям и заключается в обязательной ежедневной пятикратной молитве. Время каждой молитвы строго определено. Первая молитва всегда совершается до рассвета, вторая – когда солнце находится в зените, третья молитва – послеобеденная, четвертая, вечерняя, начинается, когда солнце скрывается за горизонтом, и последняя, пятая, совершается через полтора часа после вечерней. И все это, если есть возможность, следует строго соблюдать.

Именно молитвы и вера во всемогущество Аллаха когда-то подняли на ноги бывшего известного борца и вернули ему пусть не всю, но значительную часть прежней силы. А главное, восстановили его неукротимый дух, который помогал ему когда-то на борцовском ковре. Этот же дух, соединенный с Верой, помог и на ноги подняться. Мог ли после этого Гаджи-Магомед испытывать недоверие к Вере? И он ушел в нее целиком, посвятив ей всю свою жизнь.

Другие столпы считаются не менее важными. Третий, называемый закят, требует от мусульманина жертвовать неимущим и бедным на жизнь и пропитание. Этот принцип всегда был близок Меджидову. Еще будучи популярным борцом, он получал государственную стипендию, намного превышающую заработки простых людей. Но ничего накопить не сумел, потому что любил делать подарки и помогать людям. Не потому помогать, что надеялся сам потом подобную получить помощь, вовсе нет, а просто потому, что он был сильным и помогал тем, у кого сил меньше. Ему это самому нравилось. Он чувствовал себя еще сильнее.

Эту способность, как говорил дед, Гаджи-Магомеду тоже даровал Аллах. И он такой дар не оставил в презрении. А в ответ получал благодарность и уважение людей, и ценил это намного больше денег. Став имамом, Гаджи-Магомед не растерял широты своей натуры и готов был помочь всякому правоверному, кто обратится к нему. «Совершайте молитву, давайте очистительную милостыню: что доброго предварительно сделаете вы для душ ваших, найдете то у Бога, потому что Бог видит, что делаете вы»[10].

Четвертый столп называется саум и обязует верующего правоверного соблюдать пост во время месяца Рамадан. Сильное тело имама, конечно, требовало усиленного питания, но пост всегда давался ему легко.

И, наконец, пятый столп призывает мусульманина хотя бы раз в жизни совершить паломничество в Мекку. Он называется хадж, и совершивший паломничество имеет право присоединять к своему имени приставку хаджи.

Имаму Меджидову пока были доступны четыре первых столпа. Но про пятый он тоже не забывал и намеревался отправиться в хадж, как только позволят обстоятельства. Однако пока слишком много дел было в родных горах, чтобы оставить их надолго.

Каждое утро сразу после молитвы Гаджи-Магомед обязательно делал интенсивную зарядку, и делал ее не один, а собирал из своего большого села всех мальчишек разных возрастов, каждый из которых мечтал со временем стать знаменитым борцом – таким же, каким был еще два десятка лет назад сам имам. Он вообще намеревался открыть в селе школу борьбы и лично тренировать мальчишек.

Мальчишки к имаму тянулись. Они знали со слов взрослых о былой славе своего имама, и каждому было лестно, если Гаджи-Магомед похвалит кого-то за старание. При этом имам не делил их на своих и чужих. Свои – это дети тех родителей, что называли себя салафитами, и таких в селе было пока еще меньшинство. Больше же было тех, кто ходил в соседнюю мечеть, где службу вел имам, проповедующий тарикат, то есть более умеренный ислам.

Но имам Меджидов был твердо уверен в одном – через несколько лет, когда эти мальчишки подрастут, естественно, не все из них смогут стать борцами, но все они пойдут за ним, за Гаджи-Магомедом. Пойдут за движением салафитов. Однако ждать несколько лет имам не мог. Уже сейчас многое решалось. Уже сейчас ему нужны люди, готовые взять на себя бремя воинов священного джихада. И необходимо было убедить большинство жителей села в том, что неверные суть враги ислама и с ними необходимо бороться. Бороться с христианами и иудеями, осевшими на территории Дагестана[11]. Не просто потому, что они неверные, но потому, что с их приходом в горы постепенно проникает и все остальное влияние большого мира, не приносящее никому пользы. Это влияние растлевающее. Гаджи-Магомед не хотел, чтобы его Дагестан упал в пропасть, и готов был бороться с этим. Бороться и словом, и молитвой, и оружием. Но чтобы бороться с оружием в руках, следовало начинать джихад. А джихад, как известно, это война священная, война за веру. Трудно объяснить простым людям связь между христианами и иудеями, вроде бы мирно живущими в Дагестане, и тем, что несется ими. Поэтому приходится слегка лукавить. Имам Меджидов придумал, как ему уговорить жителей своего большого села и приглашенных из других многочисленных районов. Точнее сказать, он это не сам придумал, только развил чужую подсказку. Но подсказка была хорошая, и грех было упустить такое дело, способное в одночасье поднять среди всех дагестанцев, как бы они себя ни называют[12], его авторитет.

Но это будет только началом. Дальше борьба уйдет севернее, потому что уже во многих северных городах живут и процветают диаспоры выходцев с Кавказа, исповедующие салафитизм...

* * *

Этот ветхий дом на окраине села никому не принадлежал уже более двадцати лет. В возрасте девяноста восьми лет умер в тишине и спокойствии старый хозяин Газали Магомедович Султанов, оставивший, как говорили, много потомков, но на похороны старика никто из них не приехал. Сельчане не знали, где этих потомков искать, а сами потомки уже много лет не навещали старика. Султанов умер в одиночестве, и дом ветшал год от года. Именно сюда имам Гаджи-Магомед Меджидов распорядился поселять православных священников, которых ему привозили из российской глубинки. Причем выбирали тех, кто в своих общинах пользовался авторитетом. Двое – городских, остальные – из сельских местностей. Священников, проживающих в Дагестане, имам решил не трогать, потому что могут начать поиски по горячим следам и найти, а это сорвало бы его задумку, которую он так долго лелеял и просчитывал в деталях и мелочах.

Священников привозили одного за другим в течение двух дней. Привозили разные люди, те, кого удалось правильно сориентировать, чтобы выбирали нужных священников. Здесь нельзя было ошибиться. Имаму требовались искренние верующие священники, готовые до конца стоять за свою веру. Именно такие и нужны были Гаджи-Магомеду.

Уже привезли шестерых, когда сообщили, что милиция остановила машину, в которой везли седьмого священника, тот заявил о похищении, и в результате получились неприятности. И хотя имя имама Меджидова ни в одном протоколе не фигурировало, как не фигурировало и место, куда везли священника, произошла неприятная задержка.

В своем районе Гаджи-Магомед обладал и властью, и силой, и мог распоряжаться не в меньшей степени, чем официальные власти района. И даже, может быть, пользовался большим авторитетом, чем районный глава. И даже без всяких «может быть», потому что за главой района не стоял почти никто, а за имамом было множество автоматных стволов. Правда, он считал, что стволов не хватает, как не хватает и силы, способной всех объединить и удержать в повиновении. Гаджи-Магомед Меджидов мечтал обрести такую силу. Кому-то казалось наивным его желание стать верховным амиром за счет молитвы, однако он знал, что, если к молитве добавить чудеса, люди обязательно пойдут за ним. А чудеса бывают сотворенные Аллахом и сотворенные людьми. Имам был уверен, что для пользы общего дела и для прославления воли Всевышнего ему простится дерзновенное желание выдавать свои чудеса за чудеса Божественные.

Чтобы совершить первое чудо, следовало найти семь православных священников. Шестеро уже ждали своей участи и тихо молились, закрытые в доме умершего Газали Султанова, и только с одним произошла неувязка. Вот и потребовалась срочная замена.

* * *

Утром, после намаза и после интенсивной физической зарядки, проведенной вместе с мальчишками села, Гаджи-Магомед переоделся, сделал знак человеку из своей охраны следовать за ним и пошел к дому, некогда принадлежавшему старому Газали Султанову. Охрану возле своего дома имам вынужден был держать постоянно. Конечно, местный участковый Хасбулат Халидов знал, что представляет собой Гаджи-Магомед, но пока на деятельность имама, не имеющую отношения к религии, никак не реагировал, соблюдая принцип: не трогай меня, и я тебя не трону. Слишком серьезные силы стояли за имамом.

Меджидов с Халидовым соблюдали нейтралитет и вежливо здоровались при встрече, не пытаясь выяснять отношения. Пока равновесие выглядело достаточно устойчивым, но мир так устроен, что не бывает в нем вечного нейтралитета. Натянутая струна в конце концов или ослабевает, или лопается. Ослабевшая струна Гаджи-Магомеду не страшна. А вот лопнувшая... Ситуация в любой момент может круто обостриться. Главное в том, чтобы она не обострилась раньше времени. Имаму нужна всего неделя, чтобы перейти в новое для себя качество общепризнанного вождя. Неделя, и те пару дней, пока в село доставят последнего священника. Потом уже ничего не будет страшно, так как весь народ – не только из родного села, но и из соседних – поднимется за него.

Путь к дому Газали Султанова пролегал напрямую, по тропинке и вниз к ручью. Конечно, можно было пройти и по дороге, опираясь на тяжелый посох, который Гаджи-Магомед стал носить в последние месяцы, чтобы казаться старше и солиднее. Хотя солидность в родном селе особо и не нужна была. Здесь и так его все знали, любили и уважали, хоть с посохом, хоть без него. Но через неделю с небольшим в село приедут жители из других районов, чтобы посмотреть на действенность его молитв и молитв шести других имамов, которых он пригласил для противодействия семи православным священникам. Конечно, никто из приглашенных имамов не знал, что должно произойти. Они приедут только для того, чтобы вместе молиться. Дело оставалось за главным – начать в пятницу и закончить в пятницу[13]. И до пятницы доставить в село последнего священника. Иначе не получится молитвенной недели, и придется все сдвигать еще на неделю. А у имама и без того терпение заканчивалось. Он даже был готов обойтись без седьмого священника. Но Гаджи-Магомед любил точность, уже объявил, что семь имамов будут молиться за славу ислама перед семью православными священниками, которые, в свою очередь, будут молиться за славу христианства и за свое спасение. Семь против семи должны молиться семь дней. И никто не знал, чем все закончится, кроме имама Меджидова и двоих его помощников, без которых обойтись в этом деле невозможно, потому что именно эти помощники заложили под дом давно умершего Газали Султанова взрывное устройство, которое сработает в нужный момент по телефонному звонку...

2

– Light Amplification by Stimulated Emission of Radiation, – произнес капитан Старогоров, разглядывая некое подобие короткоствольной винтовки, толщиной ствола напоминающей оружие с интегрированным глушителем.

– Ну и память у тебя, – заметила капитан Ставрова. – Я вроде владею английским в меру своих скудных способностей, но никогда не запомнила бы полное название лазера.

– Это потому, что у тебя в голове только слово «лазер» застряло, – хмыкнул старший лейтенант Радимов.

– Не отвлекаться на болтовню, – резко перебил их профессор Ива€нов. – Продолжаю объяснение. Итак, лазерная винтовка «стреляет» долговременно сохраняющимся лучом, способным нанести вред только сетчатке глаза противника, но не более, поэтому использовать ее как боевое оружие невозможно. Были, правда, предложения усовершенствовать ее, но зачем огород городить, если световое оружие уже существует. Оно как раз и предназначено для действий против снайперов...

– А что это такое? – спросил старший лейтенант Радимов. – На Северном Кавказе снайперы сильно достают, как раз такого оружия не хватает.

– Почему его не хватает, это вопрос к министру обороны, – жестко проговорил профессор. – Пусть он отменит очередной ремонт своего кабинета и закажет световое оружие... Завершить испытания недолго, недолго и довести оружие до кондиции; тем более что конструкторы и производители представляют одно юридическое лицо. А что это такое, могу опять же в двух словах объяснить. Существует несколько видов светового оружия. Оно подразделяется на когерентное, то есть ослепляющее, и некогерентное, то есть мигающее и дезориентирующее. Вас интересует, как я понимаю, больше когерентное. Оно тоже подразделяется на виды по степени концентрации и жесткой направленности лазерного луча. Используется только в пределах прямой видимости. В состоянии на длительное время вывести из строя снайпера противника. Причем при особой силе удара ослепляющего луча снайпер может вообще временно потерять зрение и как следствие этого ориентацию в пространстве, то есть стать беззащитной жертвой, готовой для захвата. Боевое ослепляющее оружие изготавливается в форме винтовки. Длина лазерного луча достигает трех километров и по дальности превосходит даже дальнобойные снайперские винтовки; следовательно, является великолепным оружием против снайперов. Для примера могу сообщить, что по заказу управления МВД Москвы разрабатывается и уже почти разработано аналогичное устройство для московской милиции – своего рода пистолет, в котором ствол заменен подобием фонарика. Позволяет ослеплять и дезориентировать преступника на расстоянии и свободно захватывать его[14]. Возможно, вам в качестве оружия будет выдано что-то подобное, но этот вопрос решится в период подготовки к операции, как обычно у нас бывает, за несколько часов до посадки в самолет. Но не буду уверять, что вас непременно вооружат световым оружием. Этот вопрос не в моей компетенции.

Старший лейтенант Радимов вдруг замер на несколько секунд, и перед его слегка затуманенным взором опять предстали яркие картины, сменяющие одна другую в эффекте стоп-кадра. Человек в длинном, шитом золотом ярко-зеленом халате, в белоснежной чалме, скрепленной какой-то застежкой с крупными самоцветами, поднимает автомат и направляет его на старшего лейтенанта Радимова. Но Костя успевает вытащить странного вида пистолет. Какой-то зеленый тягучий луч резко бросается вперед и бьет человека в белой чалме в лицо. Тот падает, закрывая лицо руками...

– Нас вооружат этим оружием. Обязательно, – сказал он после того, как вышел из оцепенения. – Это я точно знаю.

– Ну и ладно. Пусть вооружают. Это будет значить только то, что мы не зря работали над его созданием, и я лично буду очень рад, если оно окажется полезным. Но вопрос вооружения, повторяю, не в моей компетенции. Пока же я покажу вам лазерную винтовку, которая будет выделена на группу, и объясню принцип ее работы. После этого мы пойдем в подвал, где только вчера закончено оборудование специального тира. Там и потренируетесь...

* * *

Профессор Ива€нов правильно сказал, что для создания такого оружия нужны годы, даже десятилетия, и целый коллектив ученых, а для того, чтобы научиться владеть им, требуется десять минут. И это оказалось правдой. Принцип действия мало отличался от принципа действия снайперской винтовки, даже прицел был такой же, только очень мощный; наверное, обычно он прилагался к мощной дальнобойной крупнокалиберной винтовке. Разница заключалась в том, что у последней в комплект входил и баллистический калькулятор, и портативная метеостанция, обычно формата GPS, и еще куча всяких мелочей, предназначенных для того, чтобы просчитать полет пули с учетом и земного притяжения, и понижения скорости полета, и ветра, и влажности воздуха. Здесь этого не было, поскольку земное притяжение, ветер и прочие природные условия на направление лазерного луча не влияли. Управляться с таким прицелом не умела только одна капитан Тамара Ставрова, но объяснить ей азы оказалось делом полутора минут. Все остальное было точно таким же, как у обычного оружия, – и предохранитель, и спусковая скоба. Только затвор отсутствовал.

– Лазерная винтовка – это не оружие, – объяснял профессор Иванов, – это только вспомогательный инструмент для наведения боевого лазера. Последний выстрелит туда, где будет точка отражения или же пресечения луча наводящего лазера. То есть действие точно такое же, как у лазерного целеуказателя на обыкновенном боевом оружии. Дистанция до пяти тысяч метров, но сомневаюсь, что у вас будет потребность использовать ее. Такая дистанция предусмотрена для наведения на цель лазера наземного базирования, когда, например, следует сбить самолет. Вы самолеты сбивать не будете, и вообще, в месте, где вы будете работать, они пролетают исключительно по недоразумению. Даже наш самолет с боевым лазером пролетит на большой высоте и в стороне. Тем не менее он вас увидит. Инфракрасная аппаратура с борта будет считывать прохождение вашего луча, для обыкновенного глаза совершенно незаметного – ни красной, ни зеленой, никакой другой точки. Тот, кто станет наводить самолет на атаку, обязательно должен работать в инфракрасных очках, чтобы видеть, куда уходит, во что упирается или где преломляется луч. В противном случае легко ошибиться. И еще одна маленькая деталь. Перед работой наводящего лазера обязательно следует включить прибор опознавания системы «свой-чужой», иначе боевой лазер не сможет понять, какая из крайних точек луча является целью, и примет за таковую посылающую луч винтовку. Аппаратура «свой-чужой» входит в комплект, но работает автономно. Ее вам придется тащить на себе. Она не слишком тяжелая, что-то около двух с половиной килограммов. Думаю, справитесь.

Они находились в помещении, которое в Департаменте «Х» почему-то громко называли тиром. Хотя это был, конечно, не тир в общепринятом понимании этого слова, а всего лишь тоннель, уходящий достаточно далеко в непроглядную темноту, и спускаться в него пришлось на лифте достаточно долго, то есть на большую глубину.

– Как такой тир умудрились построить, не подняв при этом никакого шума? – спросил Станислав, знающий, как в Москве относятся к любому новому строительству, тем более военному. Вообще, такое строительство должно занимать много времени и стоить значительных средств, да и режим секретности соблюдать крайне сложно.

– Его не мы строили, – объяснил Иван Иванович. – Это тупиковая часть одной из веток метро, в которую даже рельсы никогда не укладывали. Так называемые сталинские подземелья. Хотели когда-то рельсы проложить, но что-то помешало. Нам выделили этот тоннель в собственность, пришлось только перекрыть его с одного конца, а с другого блокировать выход на какую-то загородную дачу ведомства аппарата кабинета министров. Общая длина прямого участка больше двух километров, там мы и отгородились. Шестиметровая железобетонная стена. Не в том смысле, в котором мы обычно понимаем железобетон, а обычный бетон с арматурой, плюс бронированные перегородки внутри и с двух сторон. Тоннель тянется и дальше, но лишнего нам не нужно. Через два километра после поворота установили еще одну такую же стену, чтобы никто не сунулся в тир, если подземелье еще кому-то отдадут. Им, говорят, военная разведка интересовалась. – Профессор бросил косой взгляд на старшего лейтенанта Радимова, словно тот олицетворял собой всю военную разведку страны. – За спиной у нас тоже стена, а за ней еще один отгороженный двухкилометровый участок с двумя поворотами. Он нам тоже не нужен. Ладно, давайте винтовку пробовать. Она не тяжелая, можно стрелять из положения «стоя». Первый надевает инфракрасные очки, находит мишень – ее хорошо видно в очках, и стреляет. Перед стрельбой очки, естественно, снимает. Прицел имеет свой тепловизор. Остальные смотрят в монитор. Там мишень отображена тоже в инфракрасном варианте. – И профессор протянул капитану Старогорову очки, больше напоминающие бинокль средней величины, а сам выдвинул из стены стол-платформу с ноутбуком.

* * *

Несложный процесс обучения по апробированию лазерной винтовки завершился, и лифт опять поднял группу и профессора из московского подземелья времен Второй мировой войны в современное здание Департамента «Х», только теперь уже не на второй этаж, а сразу на третий. Иван Иванович Ива€нов временно распростился с группой, передав ее с рук на руки помощнику генерала майору Лазуткину, а тот отвел группу испытателей в оперативный отдел, под опеку теперь уже полковника Градовокина, с которым офицеры группы были хорошо знакомы.

В кабинете у Градовокина за большим столом сидели и «колдовали» над разложенными картами три капитана оперативного отдела с цветными карандашами в руках. Карта уже пестрела многочисленными стрелками и указаниями маршрутов.

– Герои дня прибыли и готовы к получению задания, – слегка иронично прокомментировал полковник появление у него в кабинете группы. – Будем вводить в курс дела. Причем вводить в ускоренном порядке, поскольку дело не терпит отлагательства, и действовать предстоит оперативно и решительно, во многом полагаясь на свою интуицию и понимание ситуации. Значит... Проекционное оружие вам, насколько я знаю, еще не подготовили?

– И не показывали, товарищ полковник, и в курс дела не вводили, – ответил капитан Старогоров. – Мы ознакомились только с лазерной винтовкой, больше ничего не знаем.

– Значит, не успели еще; покажут после получения вводной. Тоже готовят, торопятся. Не думали, что испытывать придется в срочном порядке; как всегда, рассчитывали на «когда-нибудь», но с предупреждением за несколько месяцев. Пора ученым привыкать к порядку, если в нашей системе работают. Но сбоя быть не должно. Осталось только тематическую привязку выполнить. Как только программисты с художниками свое дело закончат, мне позвонят, и я вас отведу. А пока прошу присаживаться к картам. Будем рассказывать, что вам предстоит совершить. – Градовокин сделал рукой гостеприимный жест, приглашая каждого поискать для себя свободный стул, но сам садиться не стал. Он остановился за спиной членов группы и вытащил из кармана маленькую лазерную указку, проецирующую на карту красную точку. – Работать будете вот здесь. – Точка обрисовала на карте небольшой круг. – Место локализовано достаточно точно, поскольку ограничителями служат хребты, которые пересечь трудно.

– Дагестан, – взглянув на карту, сразу определил капитан Старогоров. – Знакомые места, хотя моя застава находится в стороне от района действий.

– Дагестан, – подтвердил старший лейтенант Радимов. – И мне там довелось побывать и повоевать. Но в этих местах я тоже не был.

– Именно Дагестан, с его сложной внутриполитической и внутрирелигиозной обстановкой, – согласился полковник Градовокин. – На настоящий момент самый сложный участок, потому что настоящий пожар там еще не вспыхнул, хотя существуют множественные очаги возгорания, и любые ошибочные действия могут стать катализатором, что приведет к мощному пожару.

– Мы общий язык с табасаранами[15] как-то находили, – заметил Старогоров. – Моя застава рядом с табасаранским селом стоит. Даже какое-то подобие дружбы получалось. Вот с аварцами, живущими чуть западнее, общаться трудно. Они намного хуже относятся к пограничникам, и всегда можно было ждать провокации с их стороны.

– Мы в основном с аварцами работали, – подхватил Радимов. – Но их в Дагестане больше всех, поэтому с ними и встречались чаще. Хотя это, мне кажется, совсем не говорит, что аварцы хуже всех к русским относятся.

– В данной операции работать будете с даргинцами, – сообщил полковник, выслушав офицеров. – У них отношение к русским, я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят. А если учесть высокий уровень национальной гордости, именуемой в данной ситуации патриотизмом, к неприятностям следует быть готовыми в любой момент. Сюда же следует приплюсовать и высокий уровень фанатизма в вере, свойственный всем жителям горных районов. С этим вам предстоит столкнуться вплотную, поскольку вопросы вероисповедания в вашей операции играют главенствующую роль. Наверное, я говорю загадками, поэтому перейду к более конкретному. Итак... Пункт первый: источник информации. В большом горном селе, – точка лазерной указки нарисовала на карте маленький кружочек, обводящий условное обозначение горного села, – есть участковый милиционер. Зовут его Хасбулат Халидов. Хороший парень, хотя уже не парень, судя по личным данным, а вполне зрелый мужчина. Республиканское управление внутренних дел гарантировало нам его согласие на сотрудничество. Вам предстоит с ним обязательно встретиться, тогда и узнаете подробности. Значит, Хасбулат Халидов, капитан милиции, бывший младший сержант взвода разведки воздушно-десантных войск. Воевал в Афгане, имеет правительственные награды. В этой операции он – ваша основная помощь и единственный ваш информатор в селе. Номер его сотового телефона вы получите, но вам предстоит передать ему при встрече другие средства связи, более надежные и гарантированные от прослушивания. Но это все чисто техническая сторона вопроса. Мы пока знакомимся с общими положениями. Среди них можно отметить следующее: капитан милиции Хасбулат Халидов в селе пользуется уважением и авторитетом, и, несмотря на то, что в районе присутствуют вооруженные отряды боевиков, его они не трогают, хотя в других селах на представителей дагестанской милиции многократно совершались нападения. Ну, это вы, наверное, и так знаете...

– Разрешите, товарищ полковник, добавить? – вставил капитан Старогоров. – Даже не добавить, а обрисовать ситуацию в республике.

– Добавляй, если есть что сказать. Обрисовывай.

– Практика наблюдений за Дагестаном показывает, что в таких ситуациях основное значение имеет личность самого участкового милиционера. Я многократно сталкивался с материалами по нападению бандитов на посты милиции или на самих милиционеров, и в подавляющем большинстве случаев сотрудники дагестанской милиции сами провоцировали эти нападения своим поведением. У горцев стремление к лидерству в крови. Человек, нацепив милицейские погоны, чувствует себя властью, а получив в руки табельное оружие, еще и силой. Отсюда и перегибы в поведении – милиционер не всегда справедливо относится к своим односельчанам, желая утвердиться за их счет. Грубо говоря, нападения на милицию часто вызваны ее же произволом. Тех же милиционеров, что ведут себя порядочно, боевики уважают и знают, что убийство такого человека не одобрят мирные жители. Значит, если боевики его не трогают, можно сделать вывод, что капитан Халидов – порядочный человек.

– Будем надеяться, что это так, – согласился полковник. – Хотя посвящать его в свои планы и объяснять ему суть действий вы не должны. Он будет выполнять свою работу, вы – свою. А эффект от вашей работы будет действовать на Хасбулата Халидова точно так же, как и на его односельчан. Итак, капитан Халидов устно доложил в райотдел, что в селе начинается какая-то непонятная возня, причем религиозного плана, и туда одного за другим доставляют под охраной православных священников. Их держат под охраной в старом заброшенном доме уже давно умершего Газали Султанова. Рядом с этим домом еще четыре, и тоже незаселенные. Между пятью домами и селом, сразу под склоном горы, есть значительная площадь, на которой что-то планируется. По крайней мере, как доложил капитан Халидов, по просьбе одного из двух сельских имамов, некоего Гаджи-Магомеда Меджидова, бульдозерист делал планировку. Но участковый не думает, что имам Меджидов намерен провести на площадке футбольный матч между священниками и сельчанами. Более того, Халидов видел, как в дом, где содержатся священники, еще до их прибытия заносили два каких-то ящика зеленого цвета, и предполагает, что это взрывчатка. У органов республиканского МВД изначально было желание произвести захват села силами спецназа, но появились опасения, что при вводе спецназа в село священников просто взорвут. Дело передали в ведение ФСБ, а оттуда оно уже поступило к нам для проработки и использования ситуации в испытательных целях.

– По имаму Меджидову есть какие-нибудь данные? – спросил Радимов.

– Пока только то, что он, в отличие от второго имама села, последователя тариката, является ваххабитом. Ваххабизм – религия не запрещенная, и сам по себе не может вызывать подозрений. Но некоторые односельчане часто называют имама амиром, а это уже предполагает его причастность к боевикам. Однако данные не проверены. Велика вероятность, что так называют его вооруженные охранники, круглосуточно держащие под контролем его дом и мечеть.

– А что, на наличие вооруженных людей в селе участковый внимания не обращает? – спросила Ставрова.

– Тамара, это же Кавказ... – невозмутимо заметил Радимов. – Там мужчина не будет чувствовать себя мужчиной, если у него нет автомата. В любое село можно войти – и разоружай. Только это бесполезно, через день вооружатся снова.

– И в таком месте нам работать... – вздохнула Тамара, смиряясь со своей участью.

– Именно вам и работать, – подтвердил полковник Градовокин. – А нам – подготовить вас...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Тучи по осени даже на Кавказе бывают по-настоящему густыми и тяжелыми.

– Как думаешь, дождя не будет? – поглядывая на небо, спросил имам Меджидов следовавшего за ним охранника Вали Гаджиева.

Вали перебросил ремень автомата с одного плеча на другое. Он был низкорослым и худеньким, и автомат всегда оттягивал ему покатые плечи, на которых и одежда-то с трудом держалась. Гаджи-Магомед давно заметил, что у Вали, кажется, даже вошло в привычку с плеча на плечо автомат перебрасывать. Впрочем, несмотря на отсутствие крепкой физики, Вали был, наверное, лучшим стрелком в джамаате Меджидова. Очередями не стрелял, чтобы патроны попусту не тратить, а его одиночные выстрелы следовали так быстро один за другим, что казалось, будто действительно стреляют очередями из автомата с пониженной скорострельностью. Правда, с пистолетом Вали не дружил, стрелял из него плохо, но это не умаляло его достоинств бойца, потому что пистолет носится на поясе скорее для красоты, и пользуются им крайне редко; а вот без автомата в бою не обойдешься.

– Разве я могу знать волю Всевышнего? – поднял глаза к небу Вали. – Но у меня спина ноет. Это всегда к перемене погоды. Может, даже не дождь, а снег пойдет.

– Снег? – задумался Гаджи-Магомед. – Может быть... Надо будет в нижний дом дров принести на всякий случай. И побольше, чтобы на неделю хватило.

– Попам? – удивился Вали такой расточительности.

– Попы переживут и холод, и голод, хотя по законам гостеприимства кормить мы их все-таки должны. Дрова нужно принести в последний дом, где женщины уборку недавно делали.

– Там же пока никого нет, куда торопиться?

– Будут. Скоро там будут жить люди, которые должны почувствовать тепло нашего гостеприимства и щедрость нашего угощения. Уважаемые люди. Обязательно передай мой приказ, пусть натаскают дров, – распорядился Гаджи-Магомед.

– Я понял, амир, – склонил голову охранник. – А прогноз погоды вы не слушали?

– Прогнозам верить – все равно что правительству. Я не настолько наивный.

– И правильно. Я тоже не верю. – Вали опять перебросил автомат с плеча на плечо, иначе тот упал бы...

* * *

Как и требовал Гаджи-Магомед, охраны дома, где задержались священники, не было видно со стороны. Небольшая предосторожность, чтобы не провоцировать ненужную активность участкового Халидова. Хотя от него пока не было никаких неприятностей; тем не менее лучше подстраховаться. Охраны имам не увидел, и только когда вместе с Вали подошел к дому вплотную, дверь открылась, чтобы запустить пришедших, даже стучать не потребовалось – их увидели в окно или из кухни, или из той комнаты, которую в дождь затапливает. По своему желанию охранник мог находиться и на кухне, и в комнате.

В большом коридоре царил полумрак. Слабый свет проникал только через дверь в кухню, а в комнату с дырой в крыше дверь из цельного дерева без стекла была плотно закрыта, как и дверь большой комнаты, в которой держали священников. В принципе предосторожность была излишней, трудно ожидать от священников нападения на часового, к тому же их предупредили, что уйти не удастся, потому что все связи с внешним миром контролируются постами, а чтобы перебраться через хребты, надо быть альпинистом. Среди священников таковых не было, да и возраст не подходил для отчаянных поступков.

– Окна охраняются? – спросил имам Меджидов у часового Дауда Гусейнова.

– Я там своего кобеля посадил, – со смешком ответил Гусейнов. – К смоковнице привязал. Он никого не пропустит. Я сам его боюсь...

– А что же на нас не лаял? – поинтересовался Вали.

– Он не лает, просто молча нападает. А если нападет, это все. Конец.

– Какой породы, кавказец?

– Белый алабай[16], – с гордостью ответил Дауд. – С кавказцами расправляется в два счета, с людьми – еще быстрее. Настоящий боец.

– Я не хочу, чтобы с ними кто-то расправился, – сказал имам. – Они мне нужны живыми и здоровыми. Открывай дверь, посмотрю на них.

Гаджи-Магомеда в обычной гражданской одежде трудно было принять за имама, тем не менее он решил представиться православным священникам и завести с ними разговор.

Дауд одним движением сдвинул засов и распахнул дверь. Меджидов сделал знак рукой, запрещая охранникам идти следом за ним; сам же вошел в комнату и уважительно остановился у порога. Священники молились, стоя на коленях и повернувшись лицом на восток. Слова их молитвы разобрать было трудно, потому что произносились они быстрым шепотом. Так как они не обратили на него никакого внимания, продолжая молиться, он решил проявить уважение к их вере, прикрыл дверь и стал ждать, когда кто-то из них хотя бы из любопытства обернется и посмотрит, кто вошел в комнату.

Ждать пришлось долго. И хотя ожидание начало уже раздражать, имам старался держать себя в руках.

Наконец тот, кто стоял впереди остальных, поднялся с колен, трижды перекрестился, отступил назад и только после этого обернулся. Вслед на ним обернулись и другие. Но прямо на Гаджи-Магомеда смотрел только первый, смотрел твердо, с чувством достоинства и уверенности в себе. Имаму понравился этот взгляд, вызывающий уважение.

– Ты пришел нам что-то сказать? – спросил наконец священник.

– Я пришел ответить на ваши вопросы, – властно проговорил Меджидов.

Тот выдержал, глаза не опустил, продолжая гордо смотреть на имама, только поинтересовался:

– А у тебя есть полномочия говорить с нами?

– Я сам себя уполномочиваю, – ответил имам.

– Это хорошо. А то все, с кем мы имели дело, говорили, что их объяснять не уполномочивали. А ты кто?

– Я – имам Гаджи-Магомед Меджидов, – представился амир, но не добавил, что, помимо своей должности при мечети, имеет и другую должность, которую по большому счету не получил, а взял – должность полевого командира джамаата.

– А я – протоиерей Иннокентий Березкин, – сказал в ответ священник. – Значит, ты, имам, ждешь вопросов? А я жду объяснений. Что ты затеял? Если рассчитываешь получить за нас выкуп, думаю, твоим надеждам не дано оправдаться. Не те мы люди, за которых могут много заплатить. Даже дорога сюда не окупится.

– Я человек не жадный и похищение людей с целью наживы осуждаю, несмотря на то, что принадлежу к салафитам.

– А кто такие салафиты? – переспросил протоиерей Иннокентий.

– Последователи Мухаммеда аль-Ваххаба. Это что-нибудь тебе говорит?

– Говорит. То есть ваххабиты?

– Иногда нас называют и так, хотя мы сами предпочитаем называться салафитами. Судя по возрасту, ты помнишь, как коммунистов называли ленинцами. Точно так же салафитов зовут ваххабитами, в честь Мухаммеда аль-Ваххаба, да будет память о нем вечной. Но это не играет никакой роли. Ни для меня, ни для тебя, протоиерей.

– А что играет? Ты ненавидишь христианство? Православие?

– Столько вопросов сразу. На какой отвечать вначале?

– Как тебе угодно.

– Тогда начну с христианства вообще, и с православия в частности. Ты сам должен понимать мое отношение к христианству, поскольку я представляю исламское радикальное духовенство. Это политикам положено говорить о мирном сосуществовании различных религий. Но и ты, и я, мы оба отлично знаем, что такого мирного сосуществования не может быть в принципе. Глупцы те, кто пытается проповедовать экуменизм, объединяя религию и политику. За экуменизмом не может быть будущего. Среди мусульман есть такие священники, которые принимали участие в экуменистических оргиях. Они, может быть, и готовы к тому, чтобы смешать ислам с христианством; не знаю, я в их планы не вникал. Но основатель салафитизма Мухаммед аль-Ваххаб учил нас чистоте нашей веры. И я сторонник ее чистоты. Но тебя, как я понял, интересует другое, более приземленное. Что ж, буду говорить о приземленном. Мы живем в плохие времена. Люди теряют веру, а я хочу ее укрепить, сначала хотя бы среди своих односельчан, и поднять свой авторитет в их глазах. Для меня это важно. Я приказал привезти сюда вас, семерых православных священников...

– Нас шестеро, – поправил имама протоиерей.

– Седьмой в дороге, его скоро привезут. Я приказал привезти вас сюда, чтобы организовать, скажем грубо, не экуменистический молебен, а соревнование. Чтобы доказать силу ислама, я выставлю против вас себя и еще шестерых сильных и умных имамов. Вы начнете молиться за утверждение своей веры и собственное спасение, а мы – за утверждение силы ислама. Вас будет семеро, и нас будет семеро. Молитвы продлятся семь дней.

Имам и протоиерей долго смотрели друг другу в глаза и молчали.

– Ты надеешься на какое-то чудо? – наконец спросил протоиерей Иннокентий. – Или сам хочешь такое чудо организовать? Это принципиальный вопрос, и я хотел бы услышать на него конкретный ответ.

Этот православный священник оказался умнее, чем предполагал Гаджи-Магомед, и сразу сообразил, чем может и должен закончиться такой молебен. Вернее, что он закончится победой того, на чьей территории проводится. Отрицать этот факт показалось имаму стыдным, но и признавать свой умысел не хотелось. И он выбрал золотую серединку:

– На все есть промысел Божий. Без воли Божьей волоска с головы человека не упадет. Эта истина не подлежит сомнению ни в исламе, ни в христианстве. Так, кажется?

– Так. Только люди не всегда умеют правильно понимать Божью волю.

– Она всегда однозначна. Если Бог попускает, значит, он так хочет. И тебе нечего бояться, а мне незачем распинаться перед тобой и что-то утверждать. Ну как, согласны собраться на семидневный молебен?

– У нас есть право выбора?

– Нет. Отказ от молебна будет означать признание победы ислама. Может быть, я буду даже больше доволен таким исходом, не знаю. Но в этом случае ты должен будешь, от своего имени и от имени своих собратьев, выступить перед моими односельчанами и признать, что ислам сильнее христианства и ты отказываешься от молитвенного противостояния. Без этого ни ты, ни они домой не попадут. Если же признаешь, всех вас тут же отправят по домам.

– То есть мы должны отречься от православия...

– Примерно так, хотя сказано слишком прямолинейно.

– Без «примерно». Это точно так. Когда все должно начаться? – спросил протоиерей.

– На следующий день после того, как вам привезут седьмого священника.

– И когда это будет?

– Если сумеют, привезут завтра. Но скорее послезавтра. Значит, рассчитывайте на три дня. На четвертый – молебен. Если привезут раньше, значит, и молебен будет раньше. Так что, ты согласен?

– Я бы согласился, но мне нужно знать мнение всех моих собратьев, в том числе и того, кого привезут последним. Через час после беседы с ним я, скорее всего, дам ответ.

– Мне нужно знать раньше.

– Раньше никак не получится.

Протоирей Иннокентий был тверд и в словах, и во взгляде, и Гаджи-Магомед понял, что ничего не добьется, если будет настаивать.

– Хорошо. Я подожду. Я не только сильный, но еще и терпеливый.

– В чем же твоя сила? В том, чтобы с оружием захватывать безоружных людей?

– Это тоже проявление силы, потому что Аллах дает оружие в руки только сильным. Но я имел в виду другое. Когда-то я был борцом вольного стиля, мастером спорта международного класса. И борьба научила меня в жизни многому. В первую очередь умению многое перетерпеть ради победы.

– Вот как, – усмехнулся протоиерей. – Странная, однако, ситуация.

– Что же в ней странного?

– Я тоже был когда-то мастером спорта международного класса, и тоже по борьбе, только я занимался дзюдо. Я мог бы, конечно, предложить тебе и такое соревнование, но ты ведь не захочешь его. Тебе важно в другом утвердиться перед односельчанами.

– Поединок борцов не решает духовных вопросов. Но это хорошо, что ты тоже борец. Значит, и мне, и тебе не чужд соревновательный дух.

– Я же сказал, что занимался не вольной борьбой, а дзюдо. Ты знаешь, как оно возникло? Интересовался когда-нибудь?

– И как?

– Согласно легенде, дзюдо появилось из джиу-джитсу. Великий сэнсэй Окаяма Сиробеи вышел в сад во время снегопада и увидел, как тонкие ветви яблони под тяжестью снега прогибаются и сбрасывают его, а толстые, которые не умеют прогибаться, ломаются. Так и возникла теория о том, что иногда можно и прогнуться, чтобы победить...

– Ты хочешь победить нас обманом?

– Гибкость – не обман.

– Я жду твоего ответа, независимо от того, будешь ты прогибаться или нет, – жестко проговорил Гаджи-Магомед и вышел из комнаты.

* * *

Дауд закрыл за имамом и охранником дверь. Гаджи-Магомед хотел было сразу уйти, но вернулся и заглянул за угол, где была привязана собака. Высокий белый алабай был слегка поджар, но это только придавало его фигуре боевой вид. Не слишком длинная шерсть не могла скрыть мощные мышцы животного-атлета. Собака встретилась глазами с имамом и смотрела так, как обычно смотрят перед решительным броском, хотя атаковать ей мешала цепь, привязанная к стволу смоковницы. Этот взгляд говорил об уверенности в своих силах. Такие собаки уважают только одного хозяина. Уважают, но не больше.

– Хороший пес, – восторженно произнес Вали Гаджиев.

– Хороший пес, – согласился Гаджи-Магомед. – Пойдем домой.

Уже поднявшись в гору на свою улицу, он увидел, что навстречу ему едет милицейский «уазик» участкового. Может, проедет мимо, а может и остановиться. Поравнявшись с ними, машина действительно остановилась. Хасбулат вышел, хлопнув дверцей, и шагнул к имаму.

– На охоту ходили? – кивнул он на вооруженного Вали, словно у того на плече висел не автомат, а какая-нибудь старенькая дедовская двустволка.

– Ты же знаешь, капитан, что я не охотник, – ответил Гаджи-Магомед. – Да и какая у нас теперь охота? Одни волки да кабаны. Волком сыт не будешь, даже если мясом его не побрезгуешь. Правда, я не слышал, чтобы были большие охотники до волчьего мяса. А кабана что толку стрелять?! Кто его из гор притащит? Я, как имам, ни одному правоверному не разрешу к кабану прикоснуться. А сами гости не из тех, кто будет на себе тушу таскать.

– У тебя что, гости объявились, имам? Гости, которые будут есть свинину?

Гаджи-Магомед понял, что участковый знает о запертых в доме пленниках.

– Да, у меня гости, которые едят свинину. Я только что ходил проведать их, о богословии поговорить. Ты о них не слышал?

– Я три дня в районе был, только позавчера приехал, всех новостей еще собрать не успел. Что тут без меня творилось?

– Хочу я во славу Аллаха, да будет навеки благословенно имя его, большой праздник устроить, сразу с двумя молебнами на площади. Сам выйду, и еще шесть имамов с собой возьму. Будем молиться за торжество ислама. А гости мои – православные священники, которых я пригласил, – помолятся за торжество православия. Семь дней. Изо дня в день. Вот мы и выясним, чьи молитвы сильнее.

– Я смотрю, ты своих гостей усиленно охраняешь...

– Охраняю? – Имам сделал вид, что не понимает капитана. – Ну, вообще-то это правда. Времена сейчас, сам знаешь, опасные. Даже я с охраной хожу. И к ним человека из своей же охраны приставил. Чтобы и защитил в случае чего, и вообще помогал. Но гулять по селу я им не рекомендовал. Они в своей рясе, с крестами, а нашим людям это может не понравиться. Народ у нас горячий.

– Дауд Гусейнов, что ли, у священников в услужении? – поинтересовался Хасбулат.

– Не в услужении, а просто сидит с ними. В шахматы играет, он же у нас шахматист. А ты откуда знаешь?

– Собаку его вижу. У нас на все село один такой пес. Не лает, но убивает.

– Да он собаку к дереву привязал.

– А когда молебен начнется?

– У гостей один священник задерживается. Как только приедет, отдохнет с дороги, и утром начнем. Жителей села я тоже приглашу. Ты ведь тоже житель, так что приходи.

– Обязательно, – пообещал участковый, кивнул на прощание и пошел к машине.

Разговор с участковым получился удачным, и имам Меджидов остался доволен собой. Вроде бы не обманул, хотя и не сказал всей правды. И Хасбулат остался доволен, что от него ничего не скрыли. По крайней мере, он думал, что не скрыли.

2

Полковник Градовокин говорил, что группу после вводной части заберут на второй этаж, чтобы провести еще одно занятие с новой техникой, но и вводную часть до конца провести не успели, как позвонил генерал-лейтенант Апраксин и затребовал группу испытателей к себе в кабинет.

Майор Лазуткин в приемной жестом показал на дверь генеральского кабинета:

– Ждет. Нервничает...

Капитан Старогоров открыл дверь, и группа вошла. Генерал стоял около раскрытого сейфа и что-то искал, но сразу обернулся и тут же закрыл дверцу. Станислав начал было обычный уставной доклад, но Апраксин жестом остановил его и показал на стулья рядом со своим столом.

– Ситуация обостряется, – сказал он, как только офицеры расселись, и по хмурому лицу было видно, что это обострение сильно беспокоит генерала. – Пришло новое донесение об обстановке. У нас на подготовку, включая выезд на место и обустройство, не неделя, как мы планировали раньше, а только три дня. Вы готовы?

– Мы, товарищ генерал, пока еще основную технику не осваивали и даже вводную полностью получить не успели, – доложил Старогоров. – Но готовы ночь не спать, чтобы сократить время. Думаю, остальные меня поддержат.

Капитан Ставрова молча кивнула, а старший лейтенант Радимов лаконично пообещал:

– Поддержим.

– В дополнение к искусственным неприятностям добавляются естественные. Синоптики обещают снег в горах. Это усложнит вашу работу и сильно ограничит передвижение. Следы на снегу могут вас выдать.

– А с температурой воздуха что? – спросил Старогоров, как специалист по горным условиям.

– Около нуля.

– Значит, снег будет лежать на вершинах и на склонах поверху, но в долинах появится не скоро. Думаю, он не помешает подойти к селу.

– Теперь о вводной, – продолжил генерал. – По инициативе ваххабитского имама Гаджи-Магомеда Меджидова похищены семь православных священников. Сначала было семь, потом одного упустили на посту ДПС. И быстро похитили другого. В настоящее время его везут в Дагестан. Но так получилось, что жена похищенного священника сумела запомнить номера всех задействованных в похищении машин, и мы отслеживаем ситуацию. Поступило сообщение и напрямую из села. Там ждут, когда привезут последнего священника, и на следующий день начнется запланированное мероприятие. Насколько нам известно, будет проводиться семидневный и, так сказать, встречный молебен. Семь ваххабитских имамов будут семь дней молиться о торжестве ислама над православием. Православные священники – протоиерей Иннокентий и шесть иереев – представляют противоположную сторону и обязаны молиться за торжество православия и за собственное спасение. В итоге, как мы полагаем, планируется взорвать дом, в котором содержатся священники, и придать этому вид Божьего наказания, то есть опять же торжества ислама. Ваша задача – произвести на исламистов обратный эффект, причем эффект следует произвести чрезвычайно сильный. И у вас будут для этого возможности. Одним словом, когда под угрозой жизнь семи человек, семи граждан России, для их спасения хороши любые средства. Даже прямой научно-технический обман, что в принципе вы и должны сделать.

Обман не просто научно-технический, а откровенно религиозный. Нас могут обвинить в том, что мы оскорбляем чувства верующих, и в том, что в многоконфессиональном государстве, каковым, по мнению политиков, является Россия, мы воздействуем на чувства представителей одной религии, чтобы унизить ее перед другой. То есть мы, как представители государства, отдаем предпочтение одной из религий, что, как считают наши оппоненты, недопустимо. С другой стороны, и представители этих религий могут предъявить нам претензии в святотатстве и богохульстве. В ответ я предложил оппонентам попытаться действовать средствами спецназа.

– Если дом заминирован, – заметил Радимов, – это невозможно. Священников взорвут раньше, чем спецназ сможет к ним пробиться. Возможно, взорвут вместе со спецназом. Такие случаи уже бывали неоднократно. Освободителям дают возможность войти в заминированный дом, после чего следует команда на взрыв.

– Именно это я и говорил, – согласился генерал-лейтенант.

– А что мы будем делать такого страшного, что нас могут обвинить в богохульстве? – спросила Ставрова.

– Тамара у нас, товарищ генерал, человек искренне верующий, – прокомментировал капитан Старогоров. – По крайней мере, к вере она относится с большим уважением.

– Я бы с удовольствием в рай, да грехи не пускают, – усмехнулась Тамара. – Православная церковь не признает гипноза, а я профессиональный гипнотизер. Знать бы раньше, может, другую профессию выбрала бы.

– Я, кстати, тоже верующий, – признался старший лейтенант. – Перед каждой серьезной командировкой в «горячую точку» на исповедь ходил. И причащался.

– И я в церковь хожу почти каждое воскресенье, – сказал Станислав. – Но говорю откровенно, что только пытаюсь стать верующим. Это, оказывается, не так просто.

– Короче говоря, у всех «явка с повинной», – вздохнул генерал. – Остается признаться, что я тоже крест на груди ношу и в церковь хожу, хотя не регулярно. Даже временами Священное Писание читаю. Пробовал, по крайней мере, читать, в отличие от большинства тех, кто говорит, что верующий. Но я, как и капитан, только пытаюсь обрести веру. Ходить в церковь, как я понимаю, это еще не значит быть верующим. Вера по внутреннему духу познается, по потребностям человека и по его поступкам. Про наши предстоящие действия даже ученые-богословы могут говорить с полностью противоположных точек зрения. И все будут одновременно и правы, и не правы. Рассудить сможет только сам Господь. Он и рассудит, когда время наступит. Нам же остается только действовать.

– Я так ничего и не поняла, товарищ генерал. Что же мы будем делать? – настойчиво повторила Ставрова.

– Вы будете выполнять мою команду, значит, грех в основном лежит на мне. А конкретно... Конкретно, будете обманывать противника с помощью проекционного оружия.

– Каким образом? В чем обманывать?

– Во время молебна противоборствующих сторон вы явите миру Христа...

– То есть? – не понял Старогоров, как и все остальные.

– Проекционное оружие... По большому счету точно такая же установка, как для выполнения лазерных шоу. Лазеры рисуют на небе все, что захочет художник. В данном случае наши художники вместе с нашими программистами заняты созданием образа Иисуса Христа, который будет идти по облакам и крестить землю под собой. Разница между оборудованием для праздничных шоу и нашими разработками заключается в том, что наши лазеры созданы с помощью нанотехнологий и имеют, грубо говоря, наноразмеры. При проведении шоу весь комплекс аппаратуры умещается на двух грузовиках. А у вас будет только три ящика, каждый по шестьдесят килограммов весом. Перенести их на место вам поможет группа физической поддержки.

– Значит, с нами еще кто-то будет? – спросил капитан Старогоров.

– Вам в обеспечение и охранение выделяется взвод спецназа ГРУ.

Генерал увидел, как у Радимова загорелись глаза.

– Нет, Константин Эдуардович, это будет не ваш бывший взвод, а взвод, привлеченный из стоящей неподалеку бригады. Но не буду отвлекаться от темы. Ваша задача тоже сложна. Вы должны в кратчайшие сроки обрести навыки обращения с новым оружием. Проекционная установка, из всего, что вам будет выделено для этой операции, – самая сложная вещь. И вы должны освоить управление так, чтобы правильно провести Иисуса Христа в место, с которого он сможет указать пальцем вниз. А укажет он на дом имама Меджидова. Одновременно с этим вы наведете боевой лазер на дом, который после указания Иисуса загорится от упавшего с неба луча. Если ваш слабый наводящий луч будет невидимым, то луч боевого лазера виден хорошо, даже весьма красиво смотрится. Не так, конечно, как в кино, но тем не менее тоже, говорят, впечатляет. Хотя я сам, честно говоря, не видел. Вот в принципе ваша основная задача. От успеха миссии будет зависеть существование службы испытателей в нашем Департаменте. Но главное, вы сможете спасти жизни семерых священников. После эффекта, который вы произведете, решится ли кто-то взорвать их? Думаю, такого смельчака не найдется даже среди самых отъявленных бандитов...

– Может найтись, – не согласился Радимов. – Нужно подстраховываться.

– Это уже частности, но, если у тебя есть какие-то предложения, говори.

– Работать нужно во время молебна, когда в заминированном доме никого не будет. И вводить одновременно взвод спецназа в село, чтобы обезопасить священников.

– Мы обдумаем все возможные варианты, – согласился генерал. – Но спасти священников надо обязательно, иначе вся наша затея будет простым бахвальством и настоящим обманом. Пусть в оперативном отделе думают. Я тоже подумаю, да и вы головы поломайте. Но дело осложняется тем, что у нас недостаточно информации о предстоящем событии, только поверхностные данные. Но, повторяю, будем думать. А вы в первую очередь осваивайте технику и готовьтесь к действиям.

– Боюсь, товарищ генерал, что здесь придумать ничего не удастся, – сказал Радимов. – Придется на месте все выяснять и принимать решение, как говорится, «с колес».

– Вот этого я и не люблю, – признался Старогоров.

– Я тоже, – согласился Апраксин.

– Это, товарищ генерал, обыкновенный стиль работы спецназа ГРУ. Дается вводная, а все остальное – разведка на месте, самостоятельное решение и воплощение решения в жизнь. Я лично буду чувствовать себя в родной стихии.

Ставрова сосредоточенно думала, но своего мнения не высказывала. Она вообще чаще слушала чужое, хотя выводы делала собственные.

@STARS = * * *

Полковник Градовокин терпеливо ждал, чтобы продолжить вводную часть на предстоящую операцию. В принципе ничего нового для офицеров-испытателей он не открыл, только в подробностях повторил то, что кратко изложил генерал-лейтенант Апраксин. А вот три капитана оперативного отдела, что работали в кабинете полковника с картами, вводили испытателей в курс дела дотошно и подробно. Первый прорабатывал маршруты высадки на место, второй готовил варианты доставки груза, третий уже планировал конкретную работу на месте, причем складывалось впечатление, что этот третий всю свою сознательную жизнь провел в окрестностях дагестанского села – так подробно и в деталях описывал то, чего не знал.

Ставрова все же не выдержала и спросила:

– Вы сами давно оттуда?

Капитан удивленного посмотрел на Тамару.

– Я там ни разу не был.

– Тогда откуда все это знаете? Даже время, когда овец к ручью гонят.

– Я несколько суток просматривал спутниковую съемку в режиме реального времени, – объяснил капитан.

– Нашей операции придается такое большое значение, – добавил полковник Градовокин, – что дорогое спутниковое время нам выделяют по первому требованию и без всякого лимита. Вам, кстати, тоже... Работать придется напрямую со спутником, чтобы следить за всеми биологически активными объектами, что появятся в окрестностях. Вас будет сопровождать в составе взвода обеспечения и охраны специалист со своим ноутбуком.

– Вот бы так же обеспечивать боевые операции, – вздохнул старший лейтенант Радимов.

– Для того и испытываем, чтобы войска имели возможность применять новое оружие в боевой обстановке, – проворчал полковник. – А внедрение оружия и оборудования – это уже забота министерства обороны. Ладно, продолжайте...

Инструктаж шел три часа, продолжался бы и больше, если бы Градовокину не позвонили и не затребовали группу на второй этаж. Причем не сообщили зачем. Офицерам оперативного отдела по большому счету вообще не полагалось до поры до времени знать, что делается на втором этаже.

Внутри Московской кольцевой дороги имеют право летать только вертолеты МВД и МЧС, да и то по особому разрешению. Департамент «Х», несмотря на свое привилегированное положение, разрешения на полеты не имел, и потому группу вместе с испытываемым оборудованием вывозили за пределы Москвы к спортивному аэродрому на машине. Дорога заняла больше двух часов, и потерянного времени, учитывая создавшийся временной дефицит, было жалко. Тем не менее испытывать оборудование следовало только в безлюдном месте, чтобы случайные свидетели результатов испытаний не разнесли потом ненужные слухи. На аэродроме быстро загрузили все и всех в вертолет, и полтора часа летели непонятно в какую сторону. Приземлились на сравнительно небольшом диком поле, со всех сторон окруженном лесом. Вертолет начали разгружать. Научные работники оказались никудышными грузчиками, и, посмотрев на их старания, старший лейтенант Радимов с капитаном Старогоровым сами взялись за ящики. Они были достаточно тяжелыми и неприспособленными к переноске, особенно длительной, и Костя сразу подумал о том, что взводу спецназа ГРУ придется нелегко – это не вертолет разгружать. Оборудование надо тащить через горы, миновать перевал, стараясь никому не попасться на глаза на дороге, где имам Меджидов загодя выставил вооруженные посты своих боевиков. Вообще, доставка груза на место, как показалось Радимову, может создать большие трудности, даже поставить операцию под угрозу срыва. Этот момент в оперативном отделе не продумали, и испытателям самим следовало заострить на этом внимание, поскольку они свою работу уже начали и тяжесть ящиков испытали на собственных руках. А руки у обоих не из слабых.

Памятуя свои недавние тренировочные занятия, Костя после разгрузки замер, глядя прямо перед собой, и сосредоточился, думая только о доставке оборудования через горы. Но картинки не получилось. Он не сумел увидеть, как это будет происходить.

Вертолет улетел, оставив испытателей вместе с научной бригадой в поле среди высоких, но уже увядших трав, окруженных непролазным лесом и буреломом.

– Погода просто идеальная, – взглянув на небо, сказал Владимир Иванович Авсеев, руководитель научной бригады, человек с молодым худощавым лицом, но при этом совершенно седой. – Облака сегодня на очень удобной высоте. Она не заставляет нас тратить лишнюю энергию, установка все-таки энергоемка. Хорошо, что мы сумели поставить сюда малошумный немецкий дизель. Наши дизели, к сожалению, не могут составить конкуренции зарубежным. Представьте, что вы включите отечественную дизельную электростанцию в горном ущелье. Вас тогда будет слышно в соседнем государстве. Этот же достаточен, чтобы питать установку электроэнергией в самых сложных условиях. Неудобство только в том, что ему требуется солярка в соответствующих количествах. А доставлять ее в некоторые районы так же трудно, как и само оборудование. Поэтому желательно для испытаний выбирать время, когда облака низкие и относительно ровные, чтобы не рвать картинку и сделать ее более явственной. Поскольку пользоваться записями во время процесса обучения запрещено, я попрошу вас внимательно наблюдать и слушать. Управление несложное. Еще прошу учесть, что сейчас мы будем испытывать другую программу, то есть другое изображение. Ваше еще не полностью закончено. Аниматоры свое дело сделали, сейчас программисты его «в цифру» переводят. Разница в управлении есть, но небольшая. В лаборатории вы все повторите на тренажере и получите необходимые навыки. Сегодняшние испытания только для наглядности.

– Главное, нам не нужно вникать в технические подробности, – напомнила Тамара Ставрова. – И характеристики дизелей разного производства нам не обязательны. Это я говорю как психолог – такие подробности, к сожалению, запоминаются обычно лучше основного материала, поэтому желательно «технику» не упоминать. Мы готовы.

Аппаратура была уже расставлена. Авсеев кивнул и кнопкой запустил дизель, который в самом деле оказался по рабочему звуку совсем не похож на привычные всем дизельные электростанции. Шум не заглушал даже негромкий голос Владимира Ивановича.

– Я начинаю по порядку работы. Запускаем дизель и сразу смотрим на показания приборов. Подходите ближе. Необходимая величина накопления энергии автоматически фиксируется загоранием зеленой лампочки. Дизель при этом не выключается, поскольку электроэнергия имеет способность быстро расходоваться. Автомат будет регулировать усилия дизеля в пополнении затраченной энергии. Прошу наблюдать за моими движениями. Все! Зеленая лампочка. Можно работать. – Владимир Иванович пододвинул раскладной стульчик ближе к столу и открыл ноутбук, чтобы запустить программу управления. – Подключение ноутбука к системе простое, поскольку каждый разъем подходит только для своей клеммы. В дополнение ко всему клеммы, кабели и разъемы для удобства составляют единый цвет. Шесть разъемов, шесть кабелей к ноутбуку подключаются через концентратор USB-порта, и уже нет разницы между тем, к какому порту вы подключите кабель, поскольку программное обеспечение самостоятельно распределит все направления и не потребует дополнительной установки. В случае какого-либо сбоя программа может запросить разрешение на установку. Следует только нажать в окошке «ОК», и все. Теперь прошу внимания к монитору. Программа обозначена иконкой с условными символами фейерверка. Вот, в правом верхнем углу экрана. Открываю одним щелчком мыши...

Офицеры-испытатели собрались за спиной Владимира Ивановича. Трое помощников Авсеева стояли в стороне, проверяя установку другого оборудования. Он продолжал:

– Управление системой несложно, как в автомобиле. Сначала включается прогрев оборудования, затем выбирается заранее заложенная композиция, которую следует показать в облаках. В данном случае мы запускаем полет боевых космических кораблей. Фантастический сюжет, под стать «Звездным войнам». В поле охвата зависших над нами облаков – три деревни, в которых почти нет жителей, кроме нескольких стариков со старухами, которые не отличат современные авиационные системы от фантастических космических кораблей. Поэтому мы выбрали для демонстрации именно эту композицию. Запускается она нажатием клавиши «Пуск». – Авсеев щелкнул «мышкой» по клавише на мониторе, и лазерные установки гулко загудели. – Это нормальный рабочий звук, – объяснил он. – Но я прошу вас смотреть не на установки, а на облака. Изображение будет появляться и исчезать. Лазерный луч нашей установки, в отличие от луча боевого лазера, пробить облака не в состоянии, как и повредить находящийся выше облаков летательный объект. Значит, установка безопасна. Но во время работы рекомендую не подходить слишком близко. Там все-таки задействовано высокое напряжение. Смотрите в небо. Сейчас начнется «кино».

И оно началось...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Мы вас, батюшка, предупреждали, – сказал человек на переднем сиденье, убрав в карман трубку переговорного устройства. Ему доложили, что впереди пост ГИБДД и ОМОНа, останавливающий все машины для проверки. – Предупреждали или нет?

– О чем? – рассеянно спросил отец Николай, неохотно возвращаясь к действительности с каких-то своих заоблачных высот. – О чем ты говоришь, сын мой?

– О том, что мы предупреждали вас о необходимости вести себя образцово и не пытаться нам противостоять.

– Ничего не понимаю. Я сижу, мысленно молюсь, и этим вам противостою?

– Молитесь, сколько угодно. Для этого вас и везут туда, где ждут другие священники. Но впереди пост «гиббонов», и я советую вам вести себя спокойно. Если проедем все посты без проблем, вашей семье ничто не угрожает. Ее безопасность зависит от нашей безопасности.

– Я постараюсь обдумывать свои действия, – сдержанно ответил иерей.

– Если менты спросят вас, куда и зачем едете, что вы ответите?

– В гости к друзьям. Вас это устроит?

– Меня устроит, главное, чтобы это устроило ментов. Контролируйте свои слова и поведение. Вашу семью в деревне некому будет защитить, если вы поведете себя неблагоразумно.

Отец Николай демонстративно отвернулся к окну.

Куда его везут, он уже знал, как и знал, зачем везут.

* * *

Машина остановилась перед поворотом дороги, огибающей невысокий холм. И тут же позади остановился грузовик. Похитители из внедорожника быстро собрали в одну сумку все оружие и передали в руки подошедшему водителю грузовика. Тот спрятал сумку под тент своей машины. Больше не задерживаясь, внедорожник двинулся вперед, но человек на переднем сиденье повернулся к отцу Николаю и поднял в знак предупреждения указательный палец.

Отец Николай опять отвернулся. Для него было неожиданностью, что за ними шел еще и грузовик. Он внимательно всмотрелся в номер грузовика через заднее стекло и постарался его запомнить на всякий случай.

За поворотом дороги показалась двухэтажная будка стационарного поста ДПС, рядом с которой стояло несколько машин, а люди в милицейской форме проверяли и обыскивали их, причем пассажиров на время обыска высаживали. Останавливали только легковые машины, значит, предусмотрительность похитителей оказалась не напрасной. Все полосы, кроме одной, были перекрыты ограждениями.

– Где-то что-то произошло, – позевывая, проговорил человек на переднем сиденье. – Бандитов каких-то ловят, не иначе. Обычно здесь дорогу не перекрывают так тщательно. Надеюсь, не батюшку нашего потеряли. Как, батюшка, вас не потеряли?

Иерей ничего не ответил.

Повинуясь указующему жезлу инспектора, водитель включил сигнал поворота и стал прижиматься к обочине. К внедорожнику подошли дорожный инспектор и три омоновца с автоматами.

Водитель открыл дверцу, вышел к инспектору и протянул документы на машину и свое водительское удостоверение.

– Ему страховку, – потребовал инспектор, и водителю пришлось снова лезть в машину.

Тем временем омоновцы заняли позицию у других дверей машины.

– Оружие, наркотики есть? – спросил один из них.

– Не балуемся, – ответил сидящий на переднем сиденье.

– И молодцы, коли так... Освободите машину для досмотра.

Бандиты молча покинули машину, вышел и священник, чувствуя, что после долгого сидения ноги его почти перестали слушаться.

– А что случилось-то, мужики? – спросил один из сопровождающих, сидевший в машине рядом с отцом Николаем. – С чего такой переполох? – И кивнул в сторону перекрытой дороги.

– Инкассаторов перестреляли... – равнодушно произнес омоновец и громко зевнул. – Батюшка-то куда намылился? А?

– В гости к друзьям, – хмуро ответил отец Николай.

– К мусульманам, что ли? – выразительно кивнул на похитителей омоновец.

– И в мусульманских городах православные есть, и даже православные храмы. Кроме того, вера не запрещает священнику иметь в друзьях как атеистов, так и представителей других религий, и даже сотрудников милиции.

– Документы-то у вас с собой? Предъявите...

Отец Николай растерянно посмотрел на своих похитителей. Это был их прокол. На службу в храм он, естественно, ходил без документов, а похитители о них даже не подумали. Так как никто даже взглядом не показал, как поступить в этом случае, отец Николай сказал:

– Вот незадача... Я паспорт в плаще оставил. Куртку надел, а паспорт переложить забыл...

– Очень интересно, – подошел ближе старший из омоновцев. – И что теперь с вами делать, батюшка?

– А что, документы обязательны? Я же не за границу еду.

– Максимов, отведи батюшку в будку, пусть по компьютеру данные проверят, – распорядился старший. – Фамилию, имя-отчество, место проживания помните?

– Помню, – тихо ответил иерей.

– Тогда вперед!

Мимо проехал грузовик. Тот самый, в котором перевозилось оружие похитителей. Грузовик никто не остановил – наоборот, даже притормозили встречную машину, чтобы та пропустила его по единственной свободной полосе движения.

* * *

Толстая и тяжелая, как гаражные ворота, металлическая дверь поста ДПС была распахнута, и под нее подложен какой-то помятый дорожный знак, чтобы дверь не хлопала от порывов ветра. За ней была еще одна дверь, деревянная, за которой находилась лестница, ведущая наверх, в застекленный «аквариум». Отец Николай успел подняться на три ступеньки, когда сопровождающий его омоновец тихо проговорил ему в спину:

– Помедленнее, батюшка. И внимательно слушайте все, что я вам скажу, но виду не подавайте, что общаетесь со мной, – через верхнее стекло все хорошо видно. Слушайте... Во-первых, ваши жена и ребенок в безопасности, за них можете не волноваться. Если хотите, мы и вас сейчас заберем из рук этих бандитов, а их арестуем...

– Хочу, – быстро ответил иерей.

– Но мы попросили бы вас остаться с ними, – шепотом продолжал омоновец.

– «Мы» – это кто?

– Я не знаю, кто проводит операцию, только выполняю задание военной разведки. Скорее всего выручать вас будет спецназ ГРУ, поскольку они завязаны во всей этой истории.

– Какая бригада спецназа?

– Откуда я знаю? Знаю только, что спецназ ГРУ завязан, – удивился вопросу омоновец, не понимая, откуда священник может знать, что спецназ делится на отдельные бригады.

– А зачем мне оставаться с бандитами? – продолжал задавать вопросы отец Николай.

– Чтобы спасти еще шестерых священников, попавших в аналогичное положение.

– Я остаюсь, – даже секунды не раздумывал отец Николай.

Они как раз поднялись на верхний этаж, где за большим пультом, обеспечивающим связь и с передвижными постами, и с другими стационарными, и еще, наверное, с кем-то, сидел немолодой майор в куртке с надписью на спине «ДПС». Перед майором горело несколько мониторов.

Омоновец показал автоматом.

– Вот здесь становитесь. Работайте, товарищ майор.

Майор усердно застучал толстыми пальцами по клавиатуре.

– Скажите что-нибудь, батюшка. Будто отвечаете товарищу майору на вопросы, а он «набивает» ваши данные. Вас хорошо видно сквозь стекло с улицы.

– Что мне нужно делать? – спросил отец Николай.

– На лестнице я передам вам трубку спутникового телефона. Звонок выключен, остался только «виброзвонок». Трубка – с ремнем для крепления на голени. Обыскивать вас не будут. Но, если и найдут ее, невелика беда. В справочной системе трубки только один номер, будете звонить по нему. Возможно, кто-то позвонит вам, вы почувствуете «виброзвонок», а другие его не услышат. Если не сможете сразу ответить, прозвоните позже.

– Домой позвонить можно?

– Конечно. Но не злоупотребляйте. Разговоры по спутниковой трубке стоят дорого. Я не знаю, сколько денег на вашем счете. Лучше поберечь. Трубка – в основном для общения с вашими спасателями.

– Я только сообщу матушке, что со мной все в порядке.

– Это мы сами ей сообщим.

– Спасибо.

– Нам известны только три имени из шести священников, похищенных дагестанскими ваххабитами. Вам необходимо узнать и сообщить их имена и регионы, откуда их похитили. Странно, конечно, но троих никто не хватился, в розыск они не объявлены.

– Возможно, семьи этих священников стали заложниками и потому молчат. Как и в моем случае.

– Мы тоже так подумали. Тем более нам следует знать имена, чтобы подстраховать семьи. И будьте уверены, вы под защитой специалистов по антитеррористической деятельности. Я не в курсе всех оперативных мероприятий, но вашей безопасностью озабочены, и меры принимаются. Это все инструкции, что я должен был вам передать. По прибытии на место сразу позвоните. А сейчас нам пора идти, чтобы ничего не заподозрили. И не волнуйтесь, держите себя в руках.

– Я не волнуюсь. Еще одна деталь, – сказал отец Николай. – Запишите номера машин, на которых ездят похитители, и номер грузовика, который только что прошел мимо. Мои сопровождающие перепрятали туда свое оружие. Оружие в сумке, а сумка спрятана в кузове.

Майор, сидящий за пультом, занес все номера в компьютер.

– Идемте. Слишком долго мы здесь торчим, – поторопил батюшку омоновец.

Уже с лестницы отец Николай услышал, как майор ДПС передает данные на грузовик какой-то патрульной машине.

* * *

– Что так долго? – спросил старший омоновец у своего подчиненного.

– Он оказался не зарегистрированным по месту жительства. Дом на жену записан, а у батюшки регистрация в монастыре во Владимирской области. Но разобрались. Правда, пришлось на епархию выходить, и по их спискам проверять. Нашелся.

– Все в порядке?

– Порядок.

Старший омоновец козырнул:

– Поезжайте. Счастливого пути! Батюшка, в следующий раз, как в гости поедете, паспорт не забывайте. И осторожнее с дагестанской водкой, она слишком крепкая.

– Я непьющий, – скромно ответил отец Николай, усаживаясь на заднее сиденье внедорожника.

Омоновец внезапно отвлекся, стал похлопывать себя по карманам, потом вытащил из одного трубку и посмотрел на определитель.

– Не пойму что-то... Звонили мне, не звонили... Трубка, что ли, сломалась? Ну-ка, батюшка, наберите мой номер.

– У меня нет телефона, – ответил отец Николай.

– Братишка, набери со своей, – обратился омоновец к похитителю с переднего сиденья. И продиктовал номер. Тот набрал, и трубка в руках омоновца заверещала.

– Работает. Значит, не звонили, показалось... Ладно, поезжайте, – улыбнулся он.

Похитители заняли свои места, и машина рванула с места так, что колеса с громким шипением прокрутились по асфальту.

– Как же вы, батюшка, так опростоволосились? – спросил пассажир с переднего сиденья. – Неужели трудно было взять с собой паспорт?

– Претензии не ко мне, а к людям, похитившим меня прямо у храма, когда я выходил после службы. Мне было не до того, чтобы о паспорте думать.

– А вы что, не всегда с собой паспорт носите?

– А почему я должен его с собой носить?

– Так положено. Мы вот без паспорта из дома не выходим. У себя в селе – еще ладно, а в городе без него опасно, сразу могут в ментовку загрести.

– Во-первых, я был в своем селе, и там мне паспорт не нужен, как и вам в своем. Во-вторых, я паспорт вообще не ношу с собой. Нет причин проверять документ у человека, который не ведет себя подозрительно и не похищает никого...

– Наша машина, – прервал разговор водитель.

Впереди показался грузовик, остановленный для досмотра машиной ДПС и омоновцами. Водитель грузовика показывал какие-то бумаги, видимо, накладные документы на груз, а два омоновца уже забирались в кузов.

– Не останавливаемся, проедем мимо. Мы его не знаем, – встревоженно проговорил похититель с переднего сиденья.

В его голосе послышались легкие визгливые нотки.

2

«Кино» началось.

По правде говоря, для человека военного и не однажды видевшего в воздухе боевые самолеты, это было действительно только кино, но кино красивое, демонстрирующее высочайшие полетные скорости и прочие эффекты фантастического боевика. Одна только капитан Ставрова смотрела, раскрыв от удивления рот.

– Прошли момент прогрева, – доложил один из помощников Авсеева.

– Прошу внимания к монитору. Вот сюда... – Палец ученого уткнулся в угол панели программы. – Включаю эффект 3D-изображения. Включается только после завершения прогрева пушек. Осмолов, покажи градации прогрева.

Чтобы познакомиться с еще одним моментом управления, пришлось всем сдвинуться вправо, где за другим ноутбуком, держа его на руках, стоял Осмолов. Тот показал только шкалу, бегунок на ней зашел за красную полосу.

– По достижении белой полосы следует снижать подачу энергии. Все просто – арифметика, – оценил свою работу Осмолов.

Но эффект от этой «простой арифметики» был в небе. Только теперь стало понятно, чего не хватало воздушному бою. Раньше он был плоским, теперь же перешел в объемный режим и стал не просто натуральным, а создавал ощущение опасности над головой, потому что неизвестно, куда может угодить луч лазерной пушки. А в том, что бой идет настоящий, теперь даже военным усомниться было трудно.

– Следующий этап – один из самых сложных и важных в процессе, – продолжал Осмолов. – Кто-нибудь один пусть сядет за джойстик. Джойстик простой, как в компьютерных играх. Имеет две составных направляющих, позволяющих вращать картину в двух плоскостях. Пробуйте.

За джойстик села капитан Ставрова. Похоже, она неплохо разбиралась в компьютерных играх, по крайней мере, с джойстиком справлялась легко.

– Работать вслепую! На свои руки не смотреть!

Тамара голову подняла и стала менять небесное изображение. Сначала сместила его вокруг центральной оси, направив атакующие космические корабли в сторону, потом изменила угол наклона, сделав атаку максимально крутой.

– Нормальная работа. А теперь – все, – сказал Авсеев, – завершаем. Почти полностью израсходовали всю энергию. Генератор сейчас встанет, придется выходить из программы на одних конденсаторах. Отключаемся. Смотреть в монитор. Показываю...

Испытатели опять собрались за его спиной. Курсор сначала обрисовывал круг вокруг очередной кнопки, потом Владимир Иванович ее нажимал. Выход из программы был достаточно простым, следовало запомнить только очередность запуска четырех команд.

– Все понятно? Жду вопросов, – сказал он, закрывая ноутбук.

– Очень быстро, – в сомнении покачал головой капитан Старогоров. – Может, стоит бачок побольше на генератор ставить?

– Тридцать три минуты ровно, – из-за спины капитана произнес Осмолов.

– Не может быть! – воскликнула Тамара Ставрова. – Не больше пяти минут!

– По крайней мере, больше получаса, – посмотрел на свои часы Авсеев.

– Тридцать три минуты ровно, – повторил Осмолов. – Выключились на первой секунде тридцать четвертой минуты. Компьютер зафиксировал время.

– Мы, похоже, в другом измерении жили, – улыбнулся старший лейтенант Радимов. – Это как в бою. Кажется, минут десять постреляли, и все. А оказывается, вели четырехчасовой бой. Там-то уж точно другое измерение. И жизни, и смерти...

Авсеев стал звонить по спутниковой трубке, вызывая вертолет, через двадцать минут послышался звук вертолетного двигателя. Когда машина приземлилась, первый пилот спрыгнул на землю. Посмотрел на ученых и испытателей и спросил:

– Все живы?

– Кажется, – ответил Осмолов.

– А почему возник такой вопрос? – поинтересовался Авсеев.

– Нам издали показалось, что сюда прилетали инопланетяне и вели с вами воздушный бой. Или показалось?

– Облака иногда принимают странные очертания, – пожал плечами Авсеев.

* * *

– Я, товарищ генерал, отлично знаю, что такое горы, может быть, лучше многих старших офицеров, занятых в разработке операции, понимаю, на что способны солдаты спецназа ГРУ, и осознаю, что они совсем не гималайские шерпы[17]. Но уверен, что даже шерпы не смогли бы перенести эти ящики через хребет. Наше оборудование не может быть ручной кладью на таких сложных для прохождения маршрутах, – высказал свое мнение старший лейтенант Радимов.

– В этом я Костю поддержу полностью, – добавил капитан Старогоров. – Мы эти ящики из вертолета с трудом вытащили, а тащить их на себе через горы – значит, погубить операцию.

Генерал-лейтенант Апраксин молчал долго, крутя в правой руке карандаш, потом резким движением сломал его:

– И что же делать? Иного способа доставки я не вижу. И в оперативном отделе его не видят. На дороге посты – один перед въездом в ущелье, второй через пять километров после поворота. – Генерал повернул к себе карту, пододвинул ее ближе и показал обломком карандаша, где располагаются посты. На карте они были обозначены зелеными прямоугольниками.

– Мы все варианты рассматривали, товарищ генерал, – словно оправдываясь, сказал полковник Градовокин. – Даже прикидывали возможность доставки груза мотодельтапланом. Консультировались со специалистом, производили замер шума двигателя. Оказалось, что через хребет мотодельтаплан не перелетит, полетного потолка не хватит. А если лететь по ущелью, пусть даже ночью и в стороне от дороги, шум двигателя все равно будет слышен. Из-за этого может подняться тревога. Думали даже про планер, он ведь летает без звука. Но планер не найдет места для посадки. Консультировались с нашими учеными относительно сбрасывания приборов с грузовым парашютом – нет никакой гарантии, что неуправляемый парашют не улетит в само село. В таких местах потоки воздуха, как правило, бывают стабильными, и со склона хребта как раз к селу и спускаются. Кроме того, даже если сбрасывать, скажем, с танковым парашютом, оборудованным реактивными тормозами, такая посадка не дает гарантии целостности груза, и ее могут заметить. В конце концов пришли к выводу, что доставить можно только на руках. Для этого специально выбрали взвод спецназа ГРУ, имеющий качественную горную подготовку.

– На руках доставить нельзя, – стоял на своем Радимов. – И подготовка не поможет. Вы, товарищ полковник, в горных маршах участвовали? С высокой категорией сложности? Следует идти по траверсу хребта, и в нужном месте спускаться. Я ходил в такие маршруты и знаю, что там постоянно ищешь глазами камень, на который можно опереться, за который можно ухватиться, чтобы сделать следующий шаг и не упасть. Мы и задачу с пешим маршем не выполним, и груз угробим вместе с людьми. Однозначно.

– Соглашусь, – поддержал лейтенанта Старогоров. – Хотя я в марши высшей категории сложности не ходил, но и на более простых с этим грузом пройти проблематично, даже имея горную подготовку. Приказ, естественно, выполняться будет, но не выполнится.

– Ты предлагаешь отменить операцию? – с легким раздражением спросил генерал-лейтенант Апраксин.

– Я предлагаю искать пути, – не смутившись, ответил капитан.

– Может быть, есть возможность нейтрализовать посты? – вслух высказался Радимов.

– А что это даст? Посты не стоят там неделями, а меняются через сутки. Если снять посты одного дня, их смена сразу поднимет тревогу, обыщут все окрестные горы. Еще один вариант провала операции.

– А наука ничего нам не предложит? – спросил Станислав.

– Неужели, капитан, я не интересовался? – обреченно вздохнул полковник. – Они могут предложить временную нейтрализацию только в закрытом помещении – усыпляющий газ. Но после того, как уснувшие на посту проснутся, они зададутся естественным вопросом: что произошло? Усыпляющий газ не отбивает память. Значит, и в этом случае поднимется тревога. Ставили мы вопрос и о психотронном генераторе, все варианты его работы перебирали. Существуют частоты работы генератора, способные вызвать остановку сердца, нестерпимые боли в печени, слепоту, панический страх, долговременный изнуряющий понос и многое другое. Кроме того, что нам нужно, – крепкий сон с небольшим провалом в памяти. До этого наука, к сожалению или к счастью, еще не дошла. Но при любом из других вариантов обязательны последствия. Действие вызовет противодействие. Выразится это в поднятии тревоги и попытке разобраться, что к чему. Точно такой же по своему действию и последствиям способ, как минометный обстрел поста. И потому мы остановились на дедовском варианте... Суворов через Альпы переходил тоже не с пустыми руками, и даже пушки, помнится, перетаскивали. Другого варианта нет.

– Но это тоже не вариант, – категорично высказался Радимов. – Суворов обладал достаточным количеством людей, к тому же пушки не имеют привычки биться при падении. А самое главное, у него не было нашего дефицита времени. За одну ночь солдаты могут пройти этот маршрут только налегке. Даже, глядя на карту, я бы сказал, за две ночи.

– То есть им пора уже выступать в поход? – спросил генерал.

– Пора, если не найдем более подходящего варианта. Но какой смысл выступать, если они не смогут пронести оборудование, а мы без него не сможем работать? Остается только одно – силовая акция по освобождению священников.

– Которая непременно закончится их уничтожением, – включался в разговор полковник Градовокин. – Мы даже не знаем, какой сигнал вызовет взрыв. Это может быть и звонок по простому стационарному телефону, или по мобильнику, или по спутниковой связи, этот вариант самый надежный. Если у имама Меджидова есть под рукой опытный минер, можно ждать и такого взрыва. Дом могут взорвать и по радиосигналу, по включению обыкновенного переговорного устройства, даже просто пустив ток по проводам телефонной сети. У нас нет никаких конкретных данных; мы не знаем, кто и как должен произвести взрыв, и не можем предотвратить его. Следовательно, приоритетными остаются запланированные действия с применением проекционного оружия. И это оружие необходимо скрытно доставить на место.

– А если не мотодельтаплан, а простой? – неожиданно спросил генерал.

– Невозможно, товарищ генерал, – покачал головой полковник. – Простой дельтаплан с таким грузом не справится. К тому же дельтапланеристы в таких местах предпочитают не летать, поскольку в этих ущельях потоки воздуха непредсказуемы.

– А если попробовать установить аппаратуру где-то в стороне? – предложил капитан Старогоров. – Например, мы высаживаемся на склон, наблюдаем за происходящим в селе и по связи передаем команды – скажем, тому же Авсееву с аппаратурой. Авсеев будет проецировать картину на облака, но в селе эту картину все равно увидят. Сегодня вертолет улетел от нас далеко, но испытания пилоты видели. Все пойдет своим путем, а нам останется только навести прицел лазерной винтовки на дом Меджидова и дать сигнал боевым лазерам. Мне кажется, такое может получиться.

– Мы просчитывали, – вздохнул полковник Градовокин. – Авсеев утверждает, что ему мешает хребет. – Не дает возможности создать нужный угол проецирования. Кроме того, обязательное условие – высоко плывущие облака, иначе картина будет слишком далеко от села и не произведет нужного впечатления, если ее вообще увидят.

– Так какой же выход? – перебил полковника Апраксин.

– Я вижу только один, – ответил полковник. – Вместо одного взвода спецназа задействовать три. Все легче будет нести.

– Вы, товарищ полковник, горный профиль не учитываете, – снова возразил старший лейтенант Радимов. На узкой тропинке несколько человек с ящиками одновременно не пройдут.

– Так предложи, старлей, что-то свое, – рассердился полковник.

– А костюм цыганки найти можно? – задала неожиданный вопрос Тамара Ставрова.

– Какой костюм, капитан? – не понял генерал.

– Поярче. И машину какую-нибудь попроще и постарее, типа «Запорожца», чтобы она стала отвлекающим фактором и рассеяла внимание постовых.

– Зачем вам все это, Тамара Васильевна? – заинтересовался полковник Градовокин.

– Сколько человек обычно на посту?

– Трое на внешнем, трое на внутреннем.

– Вообще-то у меня отработанной практики нет, но три месяца назад был один спонтанный случай, когда пришлось воспользоваться. Я поздно возвращалась домой. Слышу, сзади компания юнцов догоняет. Стали мне всякие гадости говорить. Обернулась – шесть человек. Подождала, пока подойдут, несколькими фразами ввела в транс и отправила в райотдел милиции рассказать обо всем, что они за последнее время совершили. Получилось. Юнцы дружно повернулись и пошли друг за другом в сторону райотдела.

– А что, вариант интересный, – понял генерал Апраксин. – Вообще-то мы изначально планировали использование ваших способностей – правда, несколько в другом варианте и в другой операции. Но этот вариант выглядит очень заманчиво. Только сразу объясните, что бандиты на посту будут чувствовать потом, что смогут вспомнить?

– Только то, что разрешу или внушу я. По крайней мере, они не увидят машину с оборудованием, которая проедет мимо них, а потом, после разгрузки, проследует обратно. Вообще не будут помнить, что какая-то машина проезжала.

– Общий провал в памяти может вызвать подозрение, – возразил полковник Градовокин.

– Тогда я позволю им вспомнить, что приезжала цыганка, загипнотизировала их, а потом и обокрала. Обокрасть придется по-настоящему. Ну и добавлю какие-нибудь характерные запоминающиеся детали.

– В принципе снимаю свои возражения, – сказал полковник. – А есть гарантия такого внушения? Вдруг какой-то срыв?

– Может быть, – с хмурым видом согласилась Тамара. – Разные люди обладают разной степенью гипнабельности. Неизвестно, как кто отреагирует?

– Разной степенью чего? – не понял Градовокин.

– Гипнабельности. То есть способности к восприятию внушения. Скрытый принудительный гипноз я уже начала осваивать, но пока дошла только до общих принципов. Однако и того, что я освоила, в сочетании с цыганским и эриксоновским гипнозами, которыми я владею, хватит, чтобы справиться с задачей. Риск состоит в том, что может попасться вообще не гипнабельный тип.

– Такие тоже бывают?

– Очень редко. Чаще встречаются слабо гипнабельные. Вот здесь мне и поможет скрытый принудительный гипноз. Думаю, что смогу справиться с задачей. Хотя желательно подстраховаться.

– Без этого нельзя, – согласился генерал. – И костюмом цыганки, и подстраховкой мы тебя обеспечим. Возможно, даже сумею найти настоящую цыганку, которая тебе подскажет что-нибудь характерное. Эта цыганка – майор ФСБ. В качестве страховки выставим пару хороших снайперов, к тому же рядом будут наблюдатели из спецназа ГРУ. Вообще, Тамара, ты молодец, хорошо придумала. От нас привыкли стандартов ждать, а не такого...

Тамара даже не улыбнулась, но партнеры по группе – капитан Старогоров и старший лейтенант Радимов – просто сияли. Мало того, что появилась возможность обойтись без ненужного и опасного прохода взвода спецназа ГРУ с грузом по траверсу хребта, появился еще и вариант нестандартной красивой работы. А красивую работу оба офицера любили.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Гаджи-Магомеду Меджидову позвонили через час после третьей молитвы. Звонок застал имама дома, и он сразу ответил:

– Слушаю вас, уважаемый Салах. Я ждал вашего звонка еще вчера, от телефона не отходил. Как ваше самочувствие? Как сын, поправляется?

– Слава Аллаху, у нас с сыном все, кажется, нормализовалось. Рана долго не затягивалась, но врачу удалось снять загноение. Правда, врач взял кровь на анализ, и результатов еще нет. Анализ сложный, и не в каждой лаборатории его делают. Врач подозревает, что американцы используют ракеты с зарядом низкообогащенного урана, как в Югославии, и простой осколок может дать длительное загноение. Анализ крови покажет. Низкообогащенный уран вызывает лучевую болезнь, которая очень сложно лечится.

Сын Салаха, как знал Гаджи-Магомед, попал под ракетный обстрел на пакистано-афганской границе и получил осколочное ранение. Вроде бы пустяк, но лечение затянулось на несколько месяцев.

– Аллах видит наши страдания и наградит нас за смирение к его воле и несмирение по отношению к врагу ислама. У нас же все идет своим чередом, – попытался успокоить собеседника имам.

– Завтра пятница, – напомнил Салах.

– Завтра начать не успеем. Неверные остановили машину с последним священником и не дали ему возможность доехать до нас. Но сейчас везут другого. Мне уже сообщили, что машина в Тамбовской области, значит, завтра будут на месте. Начать в субботу даже лучше, тогда финал придется на следующую пятницу. И хорошо, что он будет во время общей молитвы в мечети. Это произведет большее впечатление.

Планом предусматривалось начало операции с всеобщего пятничного молебна в мечети, когда Меджидов скажет проповедь и введет своих односельчан в курс дела. Но к пятничной службе в мечети последнего православного священника едва ли привезут. Зато у субботнего начала есть свой плюс в финале.

– А что имамы? Ты договорился?

– Да. Шестеро имамов приедут по первому моему звонку. Я пригласил только салафитов. Они, кстати, просили, чтобы я не начинал в пятницу, им в своих мечетях молебны проводить. Потому, думаю, начнем в субботу. Православные священники тоже готовы. Я разговаривал с ними и получил согласие.

Имам слегка лукавил – но кто же будет рассказывать человеку, финансирующему все дело, о трудностях? Это – проходной момент. В согласии православных священников имам нисколько не сомневался. Они будут молиться, потому что действительно верят. Гаджи-Магомед просил привезти ему только таких священников, которых в народе уважают. А уважают их за искренность веры. Такие люди не будут хитрить и станут молиться, даже если узнают, что после семидневного молебна их ждет смерть. Молитвой они будут прощаться с жизнью.

– Как только начнете работать, сразу включайте видеосъемку. Мне нужны кадры с этого молебна и, конечно, съемка взрыва, чтобы был законченный сюжет, который потом многих вдохновит на джихад. Боюсь только, что сам взрыв не всеми будет воспринят однозначно.

– Почему? Мы ведь так и ставим вопрос перед православными священниками, чтобы они молились за торжество своей веры и за собственное спасение. Если их вера сильнее, то Всевышний не позволит уничтожить их. А если наша вера сильнее, то Всевышний поможет нам уничтожить неверных. Мне кажется, все здесь логично.

– Да, но нужно сказать об этом и в фильме. Впрочем, звук мы будем накладывать сами и сами найдем что сказать. Должно получиться красиво. Хотя я предвижу, что нам ответит на это православие. Не ответить они не смогут, и их ответ будет сильным. Но сильным не для нас, а для других неверных, кто исповедует христианство вообще и православие в частности.

– А какое нам дело до их мнения? Мне лично нужно мнение моих односельчан и жителей района. На них это окажет правильное влияние. А что они могут сказать?

– Этих попов обязательно сделают святыми мучениками.

– Пусть. Я даже возражать не буду, – милостиво согласился Гаджи-Магомед.

– Деньги у тебя еще остались? – спросил Салах.

– Маловато. Я все в дело пустил. И оружие закупил, скоро должны привезти. Себе даже не могу современную трубку спутникового телефона купить. Старым пользуюсь.

– Остальную сумму перечислю, как только получу запись событий.

– Договорились, – вздохнул Меджидов.

Вообще-то он был бы не против получить оставшуюся сумму как можно раньше.

* * *

Положив трубку, Гаджи-Магомед некоторое время сидел перед столом, размышляя о том, что ему предстоит сделать, и о последствиях события, которое не может остаться не замеченным не только в Дагестане. Да, из-за семи священников шуму поднимется гораздо больше, чем от взрыва, скажем, семи дагестанских милиционеров или даже семи офицеров федеральных войск. Простой народ на эти вещи, которые федералы называют террористическими актами, реагирует уже вяло. Прошли времена, когда действия шахидов вызывали в людях прилив патриотизма и гордости за свою веру; народ стал менее эмоциональным, хотя силы своей веры не растерял. И задуманная имамом акция, Гаджи-Магомед был уверен, всколыхнет людей, и они возьмутся за оружие, которое вот-вот должны привезти в село.

Если разобраться, у имама Гаджи-Магомеда Меджидова такой путь – единственный, что позволит ему из сельского священника выйти в значимые в республике люди. Кто сейчас поддержал бы его, надумай он выставить свою кандидатуру в президенты Дагестана? Нет таких. А быть вечным сельским имамом он не хотел. Честолюбие борца заставляло искать пути наверх, и Гаджи-Магомед, как ему казалось, такой путь нашел.

* * *

От раздумий о будущем, обещающем стать и острым, и сладким одновременно, Гаджи-Магомеда оторвал новый телефонный звонок. Звонил Илдар Абумуслимов, который вез в село последнего священника.

– Слушаю тебя внимательно, Илдар.

– Мир дому вашему, имам.

– Пусть и с тобой да пребудет мир. Что нового? Где вы сейчас?

– Уже проехали Волгоград. Скоро будем в Калмыкии. Я хочу доложить. Нас сейчас останавливали на посту «гиббонов».

– И что? Поскольку ты звонишь, все, как понимаю, обошлось.

– Да был неприятный момент. Машину обыскивали. Там все легковые машины тормозят. Где-то инкассаторов перестреляли, вот «гиббоны» и омоновцы всех подряд «шерстят».

– И как ты вывернулся?

– Одну машину вперед пустил. Меня предупредили о проверке, и я все оружие переложил в грузовик. Нас остановили, а грузовик мимо проехал. Вроде бы все в порядке, да тут к нашему попу вопросы появились. Менты захотели у него документы проверить, а он без паспорта оказался.

– Как так? Почему без паспорта?

– Не взял с собой, когда на службу в церковь пошел. А оттуда его и увезли. Не сообразили сразу за паспортом заехать, да и опасно это, наверное, было.

– Не опаснее, чем захватить его. И чем все закончилось?

– По компьютеру стали проверять. Оказалось, что поп в своем доме даже не зарегистрирован, там только матушка с ребенком. Но, слава Аллаху, нашли и попа. У него регистрация в монастыре, во Владимирской области. Все обошлось. А то мы с Джапаром уже прикидывали, как омоновцев без оружия положить. Наби тоже готов был.

Эти трое действительно могли бы и без оружия «положить» омоновцев и «гиббонов», в этом Гаджи-Магомед не сомневался. И Илдар, и Джапар были в свое время перспективными борцами-средневесами. А водитель Наби несколько лет назад стал чемпионом России по смешанным единоборствам в тяжелом весе. Он мог одним ударом отключить человека на пару часов. Омоновцам тягаться с ним бесполезно.

– Хорошо. Попа не отпускайте. Когда приедете?

– Дорога загружена. Машин много. Мы предпочитаем «гиббонов» на себя не вызывать. Может быть, получится сегодня к вечеру. Если нет, приедем ночью. Ночевать в дороге не будем.

– Постарайтесь быстрее, но и про осторожность не забывайте. Посты «гиббонов» точно еще несколько раз встретятся. Если перестреляли инкассаторов, наверняка едут на Кавказ, на такое только наши парни способны. Менты будут все дороги контролировать и могут стрелять без разговоров.

– Оружия у нас уже нет, – сообщил Илдар.

– Что-то случилось?

– Когда мы проехали пост, увидели, что «гиббоны» с омоновцами обыскивают на дороге грузовик, куда мы оружие спрятали.

– А водитель?

– А что он против них сделает? Теперь «повяжут».

– Не сдаст?

– Надежный парень.

– Откуда он? Куда ехал?

– Из Буйнакска. Я его лет пятнадцать знаю. Этот не сдаст. Ему на зоне привычнее, чем на свободе. Посадят – четвертая ходка будет.

– Ладно. Я жду вас. Поторопитесь. – Гаджи-Магомед положил трубку и вышел из дома.

* * *

Погода портилась. Низкие, тяжелые, рваные по краям тучи обещали скорый мокрый снег. Гаджи-Магомед в очередной раз прислушался к своей спине. Проклятая машина, что сбила его когда-то, помогла сделать из нее синоптика более верного, чем те, которые передают прогнозы по радио. Спина предсказывала точнее любого прогноза все погодные изменения, и на ее «голос» вполне можно было положиться.

Вот и сейчас... Наверное, надо послать по палатке на каждый из трех постов, выставленных в долине. Два поста с северной стороны, и один – с южной. Недавно северными постами интересовался участковый Хасбулат Халидов. Про южный пост мент, скорее всего, даже не знал.

Гаджи-Магомед ответил ему, посмеиваясь:

– Неприятностей не хочу. Ни себе, ни своим односельчанам, ни тебе в том числе. Сам, наверное, знаешь, что в Дагестане менты долго не живут. Я не хочу, чтобы неожиданно приехали какие-то чужие люди, тебя расстреляли, а других ограбили. Если кто поедет, мне сразу сообщат, и мы сумеем и себя, и тебя защитить.

Участковый с сомнением покачал головой.

– А если ко мне из райотдела бригада поедет?

– Мои парни не дураки, чтобы ментов останавливать.

– Смотри, как бы неприятностей не вышло.

Из райотдела никто не приезжал. На посту, конечно, ментовскую машину пропустили бы, но и имаму обязательно позвонили и предупредили, чтобы он был готов встретить гостей во всеоружии. Но участковый сам, похоже, не желал обострять в селе обстановку или предупредил свое начальство, чтобы в село никто не совался. В любом случае, Хасбулат проявил мудрость, и имаму Меджидову оставалось надеяться, что такую же мудрость он будет проявлять и в дальнейшем. Конечно, после взрыва Халидов попытается принять какие-то меры. Но будет поздно.

Вали Гаджиев уже получил приказ на этот день. Как только участковый попытается влезть не в свое дело, хилый человечек, но прекрасный стрелок Вали пустит в него несколько одиночных выстрелов из своего автомата.

2

Еще дважды до наступления вечера переговорное устройство передавало сообщения о постах ДПС на пути. И оба раза похититель с переднего сиденья поднимал указательный палец, призывая отца Николая к вниманию:

– «Гиббоны» на дороге. – И вздыхал. – Как же так, Николай, без паспорта.

– Отец Николай... – поправлял его иерей.

Проезжающие автомобили останавливали выборочно для проверки документов. Интересовались больше грузовиками, чем легковушками и внедорожниками. И похитители вместе со священником благополучно миновали опасные участки.

Дальше дорога шла через степные районы, и проехали их быстро. Грузовиков стало намного меньше. Сказывалась, наверное, близость вечера, когда «дальнобойщики» начинают кучковаться и устраиваться на ночь. Такая дорожная обстановка способствовала скорости. И когда уже начало темнеть, похититель с переднего сиденья облегченно вздохнул:

– Ну, кажется, все – скоро Дагестан.

Отец Николай продолжал сохранять невозмутимость и даже некоторую покорность судьбе. Взгляд его был спокойным, мыслями он находился где-то далеко от всего происходящего, и своей судьбой, кажется, совсем не интересовался.

– Наби, ты не спишь? – спросил похититель с переднего сиденья.

– Уже сутки за рулем, даже больше. Уснул бы с удовольствием, – ответил водитель.

– Я вообще-то уже поспал. Давай, сменю тебя, а ты вздремни.

Долго уговаривать водителя не пришлось. Машина остановилась, и старший похититель пересел за руль. Водитель вскоре задремал, задремал и священник. Проснулся он от громкого вызова по переговорному устройству, лежавшему в кармане старшего похитителя, и тот стал разговаривать, одновременно притормаживая с явным намерением остановиться. И действительно, машина остановилась, и он обратился к Наби со словами:

– Хозяин – за руль. Въезжаем в Дагестан. Там пост «гиббонов». Пограничного контроля нет, но документы проверить могут.

– Илдар, у тебя что, права дома остались? – позевывая, спросил водитель, не имея никакого желания возвращаться за руль.

– А я у тебя в страховку вписан? Или ее вообще нет? Если нет, ты – рисковый парень.

– Рисковый, – согласился Наби, – но страховка у меня есть. Мне могут только выписать штраф, за то, что тебе руль доверил. Сто рублей – не деньги.

– «Гиббонам» только причина нужна, чтобы прицепиться, потом не отцепятся. Лучше, чтобы вообще повода не было. Садись, – уступил водителю его законное место Илдар.

Пост ДПС находился в десятке километров впереди. Там машину остановили, но все ограничилось проверкой документов у водителя и требованием дыхнуть в алкотестер. Даже пассажиров не попросили покинуть машину и не проверили у них документы. И на то, что они ремнями безопасности не пристегнуты, никто внимания не обратил.

После поста, понимая, что никто и ничто ему больше не помешает, отец Николай спокойно задремал. Дорога еще не углубилась в горы и не изобиловала частыми и крутыми поворотами, способными нарушить сон. Похититель с переднего сиденья несколько раз оглядывался на иерея, желая, видимо, что-то спросить или сказать, но, видя закрытые глаза и ровное дыхание священника, не будил его. Так проехали еще половину ночи...

* * *

Разговаривали по-дагестански – вернее, на каком-то из многочисленных местных языков. Отец Николай дагестанских языков не знал, но слышал, что их здесь много. Машина стояла перед большим сельским домом. Со священником остался только один человек. Наби и Илдар у калитки тихо разговаривали с каким-то мужчиной, вероятно, местным жителем. Голос его показался иерею знакомым – низкий, властный, сильный. Потом Илдар с Наби сели в машину, развернулись и стали спускаться узкой улочкой сначала между домов, потом и вовсе без дороги.

Отец Николай снова задремал – видимо, сказывалось утомление от всего, что с ним происходило.

Между тем машина спустилась под гору и выехала на небольшую улочку с несколькими домами. Свет не горел ни в одном из них. Остановились у последнего, но из машины никто не вышел. Отец Николай открыл глаза и, быстро сориентировавшись в обстановке, понял, что кого-то поджидают. Сначала из темного дома вышел человек с автоматом, прислонил его к перилам большого крыльца и потянулся; потом подошел к машине и спросил что-то у Илдара на своем языке. Через опустившееся стекло Илдар сердито ответил, и человек, взглянув в ту сторону, откуда приехала машина, заспешил в дом. Загорелся свет, и сквозь грязные оконные стекла, не прикрытые шторами, зашевелились несколько фигур и теней. Отцу Николаю плохо было видно, но все же ему показалось, что мелькавшие люди ходят в рясах. Значит, именно здесь, скорее всего, содержат тех шестерых священников, о которых предупредил его омоновец на посту ДПС. И здесь же будет жить он.

– Ноги размять можно? – спросил отец Николай.

– Разминайте, только от машины не отходите. Дауд хорошо стреляет и в темноте как кошка видит. Но у него есть оружие похуже пули. За углом его алабай сидит. Знаете, что такое алабай?

– Азиатская овчарка.

– Хорошо, когда священники что-то, кроме молитв, знают. Да, среднеазиатская овчарка. Еще его называют туркменским волкодавом. Белый волкодав. И это не просто собака. Это белая смерть. Или белая молния, кому как понравится. Нападает, как молния бьет, увернуться не успеешь. И все молча. Молча убивает, никто не услышит. И никто от него не убежит. Очень быстр на ноги.

– Если бы я хотел убежать, сделал бы это на посту ДПС, – ответил священник, открывая дверцу машины.

– Но сейчас убегать не советую. Это невозможно даже в темноте. И нам лишние хлопоты ни к чему. Джапар, пригляди за батюшкой, – распорядился Илдар.

Похититель, сидевший рядом с отцом Николаем, торопливо выскочил из машины. Ему тоже, наверное, хотелось ноги размять.

Отец Николай дважды обошел вокруг внедорожника, даже поприседал, придерживая обеими руками полы своей рясы, и вдруг увидел вдалеке свет фонарика. Кто-то спускался пешком с горы. Священник остановился, понимая, что это, вероятно, тот человек, которого они все ждут. Так и оказалось. Вскоре в свете фар остановились два человека. Первый держался важно – мужчина средних лет с аккуратной бородой и властным взглядом, второй – маленький человечек с узкими и покатыми плечами, с которых постоянно сваливался ремень автомата. По крайней мере, за минуту, что отец Николай наблюдал за ними, маленький человечек дважды поправлял ремень, а потом вообще перебросил с плеча на плечо.

– Эй, батюшка! – позвал священника Илдар. – Подойдите к нам.

Иерей подошел, молча разглядывая пришедших.

– Вот он, значит, какой... – сказал властный мужчина. – Я – имам Гаджи-Магомед Меджидов. Тебя привезли сюда по моему требованию.

– Меня зовут отец Николай.

– Ну ладно, пойдем, отец Николай, в дом. Там уже ждут. Очень ждут. – И первым пошел к высокому крыльцу.

Дверь открылась сразу. Местный охранник Дауд услужливо придержал ее, впуская входящих. Но вошли только имам Меджидов и отец Николай, прочие остались во дворе. Дауд по длинному коридору довел вошедших до комнаты, отодвинул засов и распахнул дверь. В большой комнате, как показалось после уличной темноты, было светло, несмотря на то, что горела только одна лампочка слабого накала.

Первым за порог шагнул отец Николай. Слегка поклонился, перекрестился и сказал:

– Здравствуйте. Мир вам, братья...

– И тебе мир, – за всех сказал высокий священник, стоящий впереди, и протянул руку для рукопожатия. – Я – протоиерей Иннокентий. С остальными познакомишься.

– А я – иерей Николай Николаев, собрат ваш по несчастью, вернее, последний из собратьев. Седьмой...

– Ну что, все в сборе, отец Иннокентий, – сказал Гаджи-Магомед. – Дашь мне ответ?

– Мы еще не имели возможности поговорить с нашим новым собратом. Я скажу тебе утром. Приходи утром.

Отец Иннокентий держался так спокойно и величественно, что Гаджи-Магомед даже позавидовал его спокойствию. Сам он, хотя признаться в этом мог только себе одному, нервничал. Да и как не будешь нервничать, если взялся за дело, которое всю твою дальнейшую судьбу перевернет.

– Пусть будет так. Я загляну к вам после утренней молитвы. Если договоритесь, молебен начнется в субботу, послезавтра. Готовьтесь. Если не договоритесь, молебна не будет вообще, а вы можете друг друга исповедовать и причащать, если найдете чем. Тогда в субботу вас расстреляют...

Слова имама звучали раздраженно и сердито, хотя это раздражение было больше наигранным, нежели настоящим. Скрывать свои настоящие чувства Гаджи-Магомед всегда умел, а раздражение показывать любил. Знал, что его окружение побаивается, когда он раздражен. А Гаджи-Магомеду нравилось, когда его побаиваются. Побаиваются, значит, уважают.

* * *

– И чем, вы предполагаете, это все закончится? – спросил отец Николай, когда ему рассказали о планах имама Меджидова относительно молебна.

– Не думаю, что для нас это закончится чем-то хорошим, – ответил отец Иннокентий. – Нас здесь по большому счету не для молитвы собрали.

– Это понятно, – согласился иерей. – Гаджи-Магомед – так, кажется, он представился – не стал бы все это затевать, если бы настолько доверял своему Аллаху. Такие люди, как он, больше себе доверяют. Вы в глаза ему посмотрите, и все станет ясно. Там только жажда власти, и больше ничего.

– Еще доминантность, как у собаки, которая нас охраняет. Гаджи-Магомед хочет везде быть первым и главным. Он бывший борец-вольник, мастер спорта международного класса. Привык на ковре к победе стремиться, и теперь стремится к тому же. Это у него в характере; ему самому с собой трудно бороться, хотя в исламе это так же не поощряется, как и в христианстве.

– Гордыня – тяжкий грех, – согласился отец Николай. Худший из грехов, потому что все остальные из него вытекают. А имам хочет добиться победы любой ценой. И сам платить за нее будет, а не на Аллаха надеяться.

– Значит, жить нам всем осталось семь дней, – сделал вывод один из священников, отец Василий. – Насколько я помню, Гаджи-Магомед предлагает нам молиться за торжество православия и, прошу обратить особое внимание, за собственное спасение. Которого он, разумеется, постарается не допустить. Пройдут семь дней в молитве, и нас расстреляют. А нашим противникам, своим односельчанам, имам скажет, что мы спасение вымолить не сумели, значит, ислам сильнее христианства. Он именно это и желает доказать.

– Глупо, – ответил протоиерей. – Среди мусульман тоже есть умные и образованные люди, которые такое доказательство принять не захотят. Они понимают, что Бог вмешивается в человеческие дела только в исключительных случаях. Иначе не было бы в обществе ни войн, ни даже драк. Но Господь дает человеку право выбора...

– Вот Гаджи-Магомед и выбрал, – констатировал отец Николай. – Только я сомневаюсь относительно расстрела. Слишком явно и грубо. Что-то другое придумает, он показался мне достаточно хитрым.

– Что другое можно придумать? – пожал плечами отец Иннокентий. – Затравить нас собаками? Как древних христиан в Риме травили львами и леопардами? Это ничем не лучше расстрела. Только для наблюдающих, может быть, интереснее, хотя тоже не для всех, надеюсь.

– Ему бы какой-нибудь природный катаклизм придумать... – продолжал размышлять отец Василий. – Или самому что-то сотворить.

– На это у него, мне кажется, ума не хватит, – оценил способности имама протоиерей. – Природные катаклизмы делать непросто. Будь сейчас период гроз, я бы мог предположить, что он возвел над домом громоотвод, от него протянул провода под дом и подложил взрывчатку. Но в это время года гроз не бывает. Сели и наводнения, какие-нибудь лавины с камнепадами тоже исключаются, потому что здесь и другие люди живут. Имам ведь для них старается и их вместе с нами уничтожать не будет. Что еще может быть?

Все священники, задумавшись, молчали.

– В любом случае у нас неделя в запасе, – сказал отец Иннокентий. – За неделю мы должны понять, что придумал Гаджи-Магомед. И будем молиться, чтобы Господь вразумил нас.

– А что нам остается, кроме молитвы? – скорее у самого себя, чем у других, спросил отец Василий. – Будем молить Господа о спасении, как того и просит этот тип. Боюсь только, что молиться нам, грешным, придется о спасении души, а не тела, потому что о спасении тела в нашем положении просить бесполезно.

Отец Николай встал и начал ходить по комнате, осматривая полы. В одном месте даже присел, чтобы лучше рассмотреть.

– Вы что-то потеряли? – спросил отец Василий.

– Нет, но надеюсь найти, – загадочно ответил иерей. – Плохо только, что очки я с собой не прихватил. Без очков вижу плохо.

– Что найти? – встал и отец Иннокентий.

– Где вскрывали пол.

– Вскрывали пол? – удивился протоиерей. – Кто вскрывал? Зачем?

Отец Николай выпрямился.

– Я предполагаю, что Гаджи-Магомед хочет нас взорвать. Это будет наглядно и ярко. А он потом скажет, что никакого отношения к взрыву не имеет и так распорядился Аллах. Найдутся такие, кто ему поверит, побоятся не поверить. Он, видимо, обладает большим авторитетом у местного населения. Все-таки взрыв и расстрел – это совершенно разные вещи, и впечатление производят разное. Имам должен это понимать.

– Не самую приятную участь он нам уготовил. Но от Гаджи-Магомеда можно ожидать такого. Значит, думаете, он заминировал дом?

– Уверен процентов на семьдесят. Я все варианты в уме перебрал из того, что он сможет сделать с наибольшим эффектом. Вот и получилось. Нам дается семь дней. Начинаем в субботу. Значит, закончиться молебен должен в следующую пятницу, священный день общих молитв у мусульман. По пятницам они в мечетях собираются. А имам соберет их в таком месте, где взрыв нашего дома будет хорошо виден. Может, во дворе мечети? Где здесь мечеть?

– Нас в село не выпускают, – объяснил отец Василий, – а из окна ничего не видно. Деревья обзор закрывают. Остальные окна в противоположную сторону. Там только ручей и склон горы на другом берегу.

– Это в принципе неважно. Важно то, что имам может взорвать нас в любое время. Хотя для него самый подходящий в смысле эффекта момент наступит в следующую пятницу. Но, если что-то случится, взрыв произойдет раньше.

– А что может случиться? – поинтересовался отец Иннокентий.

– Всякое... Например, в село войдет группа бойцов спецназа ГРУ, которая занимается нашим с вами освобождением.

– Спецназ занимается нашим освобождением? – переспросил протоиерей. – У вас, отец Николай, есть какие-то конкретные сведения?

– Да, совершенно точные данные на этот счет. Спецназ ГРУ готовит операцию по нашему освобождению.

– Тогда все в порядке, – облегченно вздохнул отец Василий. – Будем молиться...

– Сначала следует найти взрывное устройство, – возразил отец Николай.

– Нужно как-то сообщить спецназу о наших подозрениях, – задумался протоиерей.

– Я сообщу, – кивнул отец Николай. – У меня есть с ними связь. Но найти взрывное устройство следует раньше, чем спецназ войдет в село. Найти и обезвредить. Иначе мы можем не дождаться спасителей. Нас взорвут.

– Кто же его обезвредит? – спросил отец Иннокентий. – Здесь специалист нужен.

– Я обезврежу.

– Вы умеете это делать?

– Умею.

– Но зачем рисковать? Если есть связь, необходимо просто передать спецназу, чтобы захватили Гаджи-Магомеда, и он уже не успеет ничего сделать.

– Для этого надо быть уверенным, что взрыв осуществит сам Гаджи-Магомед. А вот в этом я сомневаюсь. Он не исполнитель, только пальцем показывает, что сделать, и пару слов в указание дает. Сам не делает ничего. Типичное поведение для амира бандитского формирования.

– Вот здесь, у меня за спиной, – сказал один из священников, – плинтус оторван и не прибит. Похоже, недавно отрывали.

– Похоже, – подошел к стене отец Николай. – Значит, доски отрывали здесь. Что ж, будем отрывать.

– Чем? – спросил отец Иннокентий. – У нас нет инструментов.

– Крестами, – твердо произнес отец Николай. – Это богоугодное дело. Крестами...

Металлический крест был на груди у каждого священника. И каждый, еще не приступая к работе, взялся рукой за свой крест.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

– Подготовка в основных направлениях закончена, с чем вас и поздравляю. Она была узко направленной из-за дефицита времени, но вам следует привыкать к такому режиму работы, потому что и в дальнейшем, вероятно, дела будут обстоять именно так. По крайней мере, чаще так, чем иначе. Теперь можно приступать непосредственно к самой операции. Наша операция носит условное название «Проект «Адреналин», – говорил генерал-лейтенант Апраксин, вышагивая по своему кабинету, заложив руки за спину. – Название напрямую связано с вашей задачей – впрыснуть адреналин в кровь тем, кто будет наблюдать за молебном. Одновременно следует провести наблюдения за реакцией объектов воздействия, для чего придется установить в селе миниатюрные беспроводные камеры слежения. Это дополнительная задача, и не слишком сложная. Выполнить ее поможет взвод обеспечения из состава сил спецназа ГРУ.

– Впрыснуть адреналин? – не понял капитан Старогоров. – То есть возбудить в них агрессию, которая неизвестно в какую сторону направится? А зачем нам это нужно?

– Не совсем так. Вернее, совсем не так. Адреналин – это всего лишь гормон страха, – объяснила капитан Ставрова. – В агрессию он, случается, переходит, но только в случае необходимости себя защитить, и чаще всего в истеричной форме. Во всем виновато общественное мнение. У нас народ, как правило, малограмотный в отношении научной терминологии, но любит красивые слова упоминать не к месту, поэтому чаще под понятием «адреналин» подразумевают совсем не то, что оно означает.

– Ну вот, товарищ генерал, видите, как подчиненные незаслуженно лишают заслуженного авторитета своего командира группы, – усмехнулся Старогоров. – Тамара меня уже дураком, по сути дела, обозвала, причем всенародно. Как я после этого могу группой командовать? Кто меня теперь слушать будет?

– Ничего страшного, – заговорил старший лейтенант Радимов. – Вообще-то я знаю, что собаки бросаются на людей, которые их боятся. И слышал, что это происходит из-за запаха адреналина, который выделяет трус. Собаки этот запах не любят.

Он на несколько секунд сузил глаза, и взгляд его затуманился. Перед ним появилась картинка: большая группа растерянных и испуганных людей где-то рядом с кавказским селом. Люди смотрели на небо, поглядывали друг на друга, озирались по сторонам, словно искали, куда убежать, хотя понимали, что бежать некуда. Эта картина более всего, наверное, соответствовала конечной цели операции.

Генерал состояние старшего лейтенанта заметил и сразу все понял.

– Что расскажешь, старлей? – тихо спросил он.

– Будет им адреналин...

Так как ни Старогоров, ни Ставрова были не в курсе этих способностей старлея, разговор продолжился в прежнем ключе.

– Собачий вопрос более тонкий, – объясняла Тамара. – Дело даже не в том, что собаки этот запах любят или не любят. Если говорить про самих собак, их повышенная и беспричинная агрессивность – это тоже проявление трусости, истеричной трусости. Истеричная агрессия как форма самозащиты. Собака этот свой запах знает. И ждет от труса такой же агрессии, на какую способна сама. Но все сказанное вовсе не значит, что все агрессивные собаки трусливы. Сторожевые породы собак по своей природе должны быть агрессивны, и при этом они не трусливы. Здесь надо чувствовать грань. В одном направлении работает адреналин, в другом – характер и воспитание. В принципе и у людей происходит то же самое. Это не разговор между делом, а большая тема для исследования. Но я ухожу от конкретного разговора в сторону. Извините, товарищ генерал...

– Ничего, мне тоже полезно расширить свой кругозор, – сказал Апраксин, удовлетворенный в первую очередь словами старшего лейтенанта. – Про адреналин я знал, а вот про трусливую агрессивность собак и такую же агрессивность людей услышал впервые. Интересно... Однако Тамара правильно заметила, что наш разговор о другом. Продолжу по существу вопроса. Итак, операция носит условное название «Адреналин». Соответственно, позывной командира группы в эфире такой же. У членов группы в позывном добавляется цифра: Тамара Васильевна – Адреналин-два, Константин Эдуардович – Адреналин-три. Связь внутри группы будете осуществлять посредством стандартных коротковолновых радиостанций спецназа ГРУ. «Подснежник», кажется, называется. Удобная штука.

– «Подснежник», товарищ генерал, – подтвердил старший лейтенант Радимов. – Удобная.

– Вылетаете завтра утром. Вечером, незадолго до наступления темноты, Тамара Васильевна будет пропускать вас через посты на дороге. Костюм и машина для нее уже подготовлены. Правда, все «Запорожцы», которые нам удалось найти, были уже не на ходу. Мы нашли кое-что получше – «ГАЗ-69». Даже не «уазик», а «ГАЗ». Раритет, за который коллекционеры готовы выложить большие деньги. Специалисты ФСБ поставили машину на колеса, и она ездит вполне сносно для своих лет. Именно такая машина, как хотела Тамара, способна стать отвлекающим моментом. Чтобы не перегонять на большое расстояние и не испытывать километрами, машину отправили ближе к месту грузовым самолетом. Оставшееся расстояние «газончик» проедет сам и свою миссию выполнит. Взвод обеспечения уже начал работать и все для вас приготовит. До утра рекомендую всем стать верблюдами, если это возможно, и выспаться, как говорится, про запас. Боюсь, что в течение следующей недели спать почти не удастся.

* * *

Сначала летели военным самолетом, потом вертолетом, тоже не гражданским. Летели без большого груза. Большой – это груз оборудования, которое было отправлено загодя. Но группе было достаточно и своего, персонального. На каждого пришлось по весу около пятидесяти килограммов. Да еще генерал-лейтенант Апраксин настоял, чтобы все трое облачились в бронежилеты.

– Вы для нас пока единственные и неповторимые, и мы должны беречь вас и лелеять. Нос от этого не задирайте, но берегите себя, – напутствовал офицеров генерал.

Для старшего лейтенанта Радимова это была нормальная экипировка в дальнем маршруте. Капитан Старогоров вообще был крепким и физически подготовленным мужчиной. Капитан Ставрова тоже была человеком тренированным с женской точки зрения. Беда заключалась в том, что женская точка зрения часто не совпадает с мужской, и командиру группы с Радимовым после пересадки из самолета в вертолет пришлось взять часть груза Тамары на себя. Каждый по десятку килограммов себе добавил.

С пересадкой в вертолет торопились.

– В горах обильный снегопад обещают, – доложил первый пилот. – Боюсь, вас заброшу, а сам вернуться не смогу. Здесь в это время года обычно снег с дождем бывает. В такую погоду только и летать... сверху вниз...

– Да, в такую погоду летать скверно, – согласился Старогоров. – В такую погоду лучше с грузом за плечами по горам шастать.

После такого высказывания командир вертолетного экипажа отстал от испытателей.

Небо и в самом деле было затянуто плотными хмурыми тучами, обещавшими скорый снегопад. Снежный покров, если он установится, мог сильно усложнить обстановку и помешать испытателям в выполнении задания.

Последний участок воздушной дороги занял чуть больше часа. Вертолет углубился в облака, но не утонул в них, быстро пройдя насквозь, и скоро показалась гористая земля и пересекающая ее петляющая дорога, редко посещаемая автомобилистами.

К испытателям вышел бортмеханик и прокричал, перекрывая голосом шум:

– Через десять минут посадка на территории военного городка. Сядем на футбольное поле. Нам уже разрешение дали. Сейчас солдат разгоняют, которые там занятия проводили.

– Это городок мотострелкового батальона, – сообщил Старогоров, знавший эти места лучше остальных в группе, так как недавно служил в Дагестане.

– Здесь же находится казарма отдельного отряда спецназа ГРУ, – добавил Радимов. – Состав постоянно меняется, ротацию проводят через три месяца. Общая численность – около роты. Взводы из разных бригад. Какой-то из них, видимо, нас и дожидается. Разумно, знают обстановку.

Слова старшего лейтенанта подтвердились сразу после того, как захлопал двигатель и остановились винты вертолета. Бортмеханик, как и полагается, открыл люк для высадки и сделал рукой приглашающий знак. Даже собственноручно вынес к люку тяжелый рюкзак капитана Ставровой, удивленно взглянув на Старогорова и Радимова. Летчикам трудно понять, как спецназовцы с такой тяжестью в горы ходят. Они привыкли, что техника переносит их вместе с грузом.

Едва офицеры-испытатели спустились по выброшенному из вертолета трапу, как к ним на большой скорости подъехал тентированный «КамАЗ». С пассажирского сиденья выпрыгнул лейтенант в камуфлированной форме, а через задний борт – несколько солдат. Трудно сказать, каким нюхом, не видя еще нарукавные эмблемы, старший лейтенант Радимов понял, что перед ними спецназовцы ГРУ.

Лейтенант, видимо, обладал тем же нюхом, поэтому сразу шагнул к нему, козыряя на ходу.

– Издалека своих узнаешь, лейтенант, – сказал Радимов и показал рукой. – Вот командир группы капитан Старогоров.

– Лейтенант Кирьянов, товарищ капитан, – еще раз козырнул, представляясь, лейтенант. – Командир взвода спецназа ГРУ. Приданы вам в качестве команды обеспечения. То есть носильщиков и всего, как я полагаю, прочего.

– Вот-вот, носильщики нам очень нужны, – подхватил Старогоров и сразу показал ближайшему солдату на свой рюкзак. – Только осторожно, там бьющаяся аппаратура.

Солдаты подхватили рюкзак капитана и Тамары Васильевны, а Радимов свой рюкзак предпочел нести сам, только передал его через задний борт, чтобы не забираться в кузов с такой тяжестью, и подсадил Тамару. Старогоров устроился в кабине вместе с лейтенантом, и «КамАЗ» тронулся с места...

* * *

«ГАЗ-69», основательно битый и восстановленный не самыми умелыми специалистами по кузовному ремонту, стоял рядом с продолговатым зданием барачного типа – казарменным помещением, отведенным для спецназа ГРУ. Тамара сразу подошла к машине и попыталась открыть дверцу, но та была закрыта на ключ. Тут же лейтенант Кирьянов достал из кармана ключи и передал их капитану медицинской службы.

– Ваш персональный, стало быть, транспорт. Бензин залит под завязку. Оба бака – основной и запасной. Меня Сережей зовут, – представился он.

Тамара молча открыла машину и села за руль.

– Рычагов здесь что-то много, – с недоумением произнесла она.

– А у тебя машина какой марки? – спросил Радимов.

– Обычная «копейка». Еле ползает, – призналась Ставрова. – Надеюсь, эта поползет лучше.

– Эта даже бегает, – пообещал лейтенант Кирьянов. – Рычаги – это отдельные подключения переднего моста и передачи. Я покажу. Блокировку с дверцы снимите. – Он обошел машину и сел впереди. Двигатель заводился с ножного стартера, и слышно было, как он характерно, с подвизгом, застрекотал. Потом заработал и сам двигатель. «Газончик» сначала дернулся, но Тамара вовремя подгазовала; машина тронулась с места и, довольно жестко подпрыгивая, сделала круг вокруг казармы. Улыбающаяся Тамара вышла из машины.

– Не хуже моей «копейки»... Я потом еще покатаюсь, чтобы к управлению привыкнуть. Здесь газ и сцепление немного другие. Но минут за десять привыкну.

* * *

Готовились тщательно, много раз проверяли все на случай, если рабочие в лаборатории забыли что-то из комплектующих для оборудования. Все оказалось на месте. Потом груз разместили в кузове грузовика. Всеми этими делами занимались Старогоров и Радимов. Ставровой по ее просьбе дали возможность отдохнуть и сосредоточиться. Теперь весь дальнейший ход операции зависел от ее профессиональных навыков гипнотизера. Для отдыха Тамаре выделили канцелярию спецназа, расположенную здесь же, в казарме. Маленький отгороженный закуток, где можно было посидеть в тишине и полумраке – в канцелярии было только одно маленькое окошко, выходящее прямо в казарменное помещение.

Отрядом спецназа командовал капитан Мартынов, но он, как сообщил лейтенант Кирьянов, в настоящее время находился на операции с двумя взводами. В казарме осталось два взвода, один из которых был передан в помощь офицерам испытательной группы, а второй выехал на полевые занятия и должен был вернуться только с наступлением темноты. Таким образом, Ставровой никто не мешал сосредоточиться и привести себя в нормальное рабочее состояние. Мысленно «прогнать» в голове все свои дальнейшие действия и правильно выстроить необходимые паттерны. Сначала в канцелярии сидел старший лейтенант Галактионов из управления космической разведки ГРУ, который должен был оказывать помощь испытателям. Но Кирьянов шепнул ему что-то на ухо, и Галактионов, закрыв ноутбук, ушел в дальний конец казармы, где ему выделили раскладушку.

Сам лейтенант Кирьянов если и заходил с солдатами в казарму, то только по необходимости, а в целом спецназовцы были готовы выступить вместе с испытателями, как только будет дана команда. Впрочем, она поступила, и не к капитану Старогорову, а именно к Кирьянову. На связь вышел пост наблюдения спецназовцев, выставленный рядом с дорожным постом бандитов. После получения сообщения Кирьянов сразу доложил Старогорову:

– Товарищ капитан, данные с поста наблюдения. Бандиты только что сменили личный состав на дорожном посту. Самое время выезжать, пока новые еще не втянулись и полностью не освоились. Им палатку доставили, значит, устраиваются не на один час.

– На неделю устраиваются, – ответил за капитана Радимов. – Может быть, даже больше, но уж точно не меньше.

– Едем, – отдал приказ капитан Старогоров. – Все вроде бы собрано. Костя, зови Тамару. Кирьянов, буди Галактионова. Снимаемся всем составом, пока снег не пошел...

* * *

Наблюдательный пост спецназа ГРУ был устроен на боковой поверхности высокой скалы. Конечно, желательно бы и выше забраться, чтобы увеличить обзор, но выше по этой скале даже кошка, наверное, взобраться не сумела бы, а о человеке и говорить нечего. Ну, разве что спортсмены-скалолазы или люди-пауки. Но для простых солдат, даже со специальной горной подготовкой, эта задача была не по силам. На площадке, с которой и проводилось наблюдение сразу за двумя постами бандитов, устроиться одновременно могли только два человека. Третий вынужден был ждать своей очереди на другой, большей по размерам площадке, но с нее в поле обзора попадал только передовой пост. При этом всем троим наблюдателям приходилось соблюдать осторожность. Одно дело – наблюдать за противником из-за кустов или из стационарного замаскированного укрытия, и совсем другое – лежать на открытой площадке скалы, где даже камня нет, куда можно голову спрятать.

На рекогносцировку вышли капитан Старогоров, старший лейтенант Радимов, лейтенант Кирьянов и снайпер взвода спецназа ГРУ младший сержант Алексеев. Остальные, в том числе и капитан Ставрова в старенькой машине и в цветастом костюме цыганки, ждали около грузовика за поворотом дороги, скрытые скалами не только от дорожных постов, но и от тех, кто случайно мог по этой дороге проезжать в село. Вместе с водителем тентированного «КамАЗа» для участия в операции привлекли еще одного водителя, который должен был отогнать назад «газончик» Ставровой.

Рекогносцировка нужна была только для того, чтобы просмотреть маршрут и устроить подстраховку Тамаре, когда она поедет к посту. Маршрут хорошо просматривался со скалы.

– Идем? – спросил Старогоров.

– Нет, Стас, ты в грузовике, – мягко возразил Радимов. – Там тоже командир нужен. На Галактионова мало надежды, он все о своем компьютере и своих спутниках думает. Мы втроем справимся – я, Кирьянов и Алексеев. Там, где нужно ползать или бегать, лучше быть нам. А где выставить или определить посты, там твоя епархия.

Капитан, признавая правоту старшего лейтенанта, только вздохнул.

– Я пошел к машине.

– Мы сообщим, когда займем позицию. – И Костя постучал пальцем по микрофону пока еще выключенного «подснежника».

2

Наперсный крест священника, называемый енколпием, – это вовсе не нательный крест. Первый носится на одежде, второй, маленький, – под ней. В старину кресты на одежде разрешалось носить только высшим церковным иерархам. Остальным – лишь наградные кресты, присуждаемые за особые заслуги. Позже, уже в конце девятнадцатого века[18], всем православным священникам в России, в отличие от греческих пастырей, ношение енколпия разрешили. В Греции простые священники не носят их до сих пор. Крепкий и тяжелый, чаще медный, иногда с позолотой или даже целиком серебряный, такой крест при определенных обстоятельствах мог стать даже оружием. Или орудием труда, в чем отец Николай легко убедил своих собратьев по вере и по несчастью.

Руками оторвать доску оказалось невозможно, даже при том, что в месте, где плинтус отрывался, можно было запустить под нее кончики пальцев. И отец Николай, и отец Иннокентий, и другие священники пробовали – ничего не получилось. И только поддев край доски енколпием, отец Николай смог раскачать доску и слегка приподнять. Но этого хватило, чтобы отец Иннокентий запустил под доску пальцы и сильно потянул. Слегка заскрипели вырываемые гвозди, поэтому пришлось остановить работу и прислушаться, не обратит ли внимания на скрип охранник. Но никаких шагов слышно не было.

– Продолжайте, – сказал отец Николай, а сам остался у двери на случай, если охранник все же услышит шум и войдет. – Аккуратно. Две доски. Этого хватит. Только без меня туда не соваться.

Отец Иннокентий времени терять не стал, и даже вопросов не задавал. Его сильные пальцы вторично зацепились за доску; последовало еще несколько коротких рывков, и дальше все пошло как по маслу. Под середину первой доски подставили табуретку и принялись за вторую. Теперь уже протоиерей использовал свой енколпий – расшатал доску с края и опять ухватился за нее руками. Со второй доской пошло легче. На всякий случай, чтобы было удобнее, оторвали и третью; она отошла на удивление легко и без скрипа.

– Это там, – сказал отец Николай. – Они там и отрывали, а потом поленились снова прибить, гвозди загнули, и все. Доска просто так лежит. Вот бы еще пару таких...

Отец Иннокентий, кажется, вошел во вкус, и с удовольствием разобрал бы если не весь дом, то хотя бы пол.

– Хватит. Встаньте кто-нибудь у двери. Если войдет охранник, хватайте его за шиворот, и в комнату. И не дайте воспользоваться автоматом. Он не ожидает от нас сопротивления. Для него мы – никто...

– Мы ему объясним, кто мы, – с угрозой в голосе проговорил отец Василий, вставая к двери.

– А вот объяснять только в случае крайней необходимости, – категорично заявил отец Николай. – Пусть не ждут от нас сопротивления, пусть так и считают нас никем. Нам же спокойнее будет... Свет мне не загораживайте.

Священники отошли от щели в полу на пару шагов, но все равно пытались заглянуть вниз, однако увидеть ничего не могли – до земли было не меньше метра. Отец Николай, перекрестившись, сначала оперся двумя руками о доски, потом осторожно спустился и сразу присел, всматриваясь в пространство вокруг себя.

– Бог в помощь! Что там? – спросил протоиерей.

– Темнота адова! Ничего не видно. Сейчас... Глаза привыкнут... Помолитесь за меня и за себя. Если что-то не так сделаю, сразу все к Господу отправимся, – раздался из проема голос отца Николая.

– Это так опасно? – встревожился протоиерей.

– Минер ошибается только раз, – высказался один из священников.

Отец Николай не ответил и стал что-то искать на ощупь. Тут же загремел чем-то деревянным. Все напряженно ждали, крестились и шептали под нос слова Иисусовой молитвы. Не прошло и двух минут, как отец Николай вытащил сумку, из которой высовывались перепутанные провода. Иерей поставил сумку на пол, заглянул в нее и осторожно вытащил пластмассовую канистру, к боку которой скотчем был приклеен какой-то предмет.

– Грубо сделано... – прокомментировал он. – Неумелый спец. По его неумению нам бы со своим умением не попасть впросак. Ну, Господи помилуй! Так... Что же мы здесь имеем? А мы имеем взрыватель, который должен замкнуться от телефонного звонка. – Иерей оторвал одну полоску скотча, отсоединил от канистры трубку сотового телефона без задней крышки корпуса и потребовал: – Отвертку нужно или хотя бы нож.

Ни у кого ничего подобного не оказалось. Тогда отец Николай, долго не думая, просто перекусил сначала один, потом и второй провод. Трубка была освобождена.

– Все. Пока мы спасены. Пусть звонят, мы ответим. Взрыва все равно не будет. Взрыватель, – палец отца Николая показал на трубку, уходящую через стенку канистры в какую-то наполняющую составляющую, – без тока не сработает. – И тут же вытащил сам трубчатый взрыватель, вставленный через высверленное отверстие и закрепленный тем же скотчем.

– А там что? – спросил отец Иннокентий, трогая ногой канистру.

– Полагаю, удобрения с полей. Аммиачная селитра, перемешанная с алюминиевой пудрой. Ну и, наверное, пузырек с кислотой. Высыпать и разбирать не буду, для этого требуется более опытный спец. В целом же это обычное для бандитов взрывное устройство. Бывает, они в такие канистры еще набивают куски арматуры, болты, гайки – поражающие элементы. Но здесь это не нужно. Нас не осколками хотели поражать.

– А чем? – спросил один из священников.

– Там, внизу, – отец Николай показал на пространство под полом и стал убирать под доски канистру с сумкой, – два ящика со стандартными минами для миномета «Поднос». С армейских, видимо, складов. Бандиты надеялись, что мины сдетонируют, хотя они тоже без взрывателей. Сдетонировать, может, и смогли, если бы канистру обложили этими минами. Но их даже из ящика не вытащили, просто поставили сумку на ящик. Так что до детонации не дошло бы. Для воспламенения тротила нужна очень высокая температура, а не удар. Если бы были ввинчены взрыватели – другое дело. Впрочем, боюсь, что нам вместе с домом хватило бы и этой канистры. Тем не менее могу точно сказать, что взрывотехник у имама Меджидова на голову сильно хромает.

– А вы, отец Николай, похоже, в армии минером служили? – спросил кто-то.

– Да, мне во время службы в армии приходилось иметь дело и с минами, – не вдаваясь в подробности, ответил иерей.

– И что теперь? – поинтересовался отец Иннокентий.

Отец Николай легко, словно ему совсем не мешала одежда, выбрался из подполья.

– Теперь с Божьей помощью необходимо доски на место приладить так, чтобы наше вмешательство осталось незаметным.

– Я спрашиваю про взрывное устройство, – уточнил отец Иннокентий.

– А что? Пусть лежит себе. Теперь взорвать его только один Господь сможет. Но я не думаю, что ему это нужно. Будем молиться, чтобы все прошло удачно. Первое дело мы завершили, по крайней мере можем теперь предложить спецназу начинать атаку, и нас во время этой атаки никто не взорвет. Попытаются, конечно, позвонить, но без толку...

– Да, помнится, вы что-то говорили про связь со спецназом. Трубка?

– Трубка. Буду звонить.

– У нас у всех трубки сразу отобрали, – объяснил отец Иннокентий. – У меня даже две, от разных операторов. Как вам-то оставили?

– У меня тоже отобрали, – улыбнулся отец Николай. – Мою, собственную. Но потом на посту ДПС дали другую. Омоновец дал, специально для связи. С номером, по которому следует звонить. Время сейчас ночное, но я попытаюсь связаться. Спецназ лучше и охотнее всего работает ночью. Будем надеяться, что я никого не разбужу. С вашего разрешения, уйду в другую комнату, чтобы мне никто не помешал. Аккуратнее доски укладывайте, чтобы незаметно было. Пусть Гаджи-Магомед думает, что в любой момент может нас уничтожить. А потом вместе помолимся за свое спасение.

* * *

На звонок по единственному номеру в записной книжке трубки ответили сразу:

– Генерал-лейтенант Апраксин. Слушаю вас, отец Николай. Надеюсь, батюшка, удачно добрались до места?

– С Божьей помощью, товарищ генерал, добрался, с Божьей помощью и работать начал. – Отец Николай слегка растерялся оттого, что сразу, позвонив среди ночи, попал на генерал-лейтенанта, и тот, как оказалось, ждал этого звонка и даже понял по номеру, кто звонит. – Извините, товарищ генерал, за поздний звонок. Меня информировали, что нашим освобождением будет заниматься спецназ ГРУ, а он, как я знаю, любит работать по ночам, поэтому...

– Нет, батюшка, вашим освобождением занимается не спецназ ГРУ, а Департамент «Х», – перебил его генерал. – Есть у нас такая новая величина, близкая по своей сути к спецназу. Величина, еще не ставшая, слава богу, популярной. Спецназ ГРУ в деле вашего освобождения выполняет только вспомогательные функции обеспечения при нашей группе. А каким образом вы поняли, что попали не в спецназ ГРУ?

– Ваше звание, товарищ генерал. В спецназе ГРУ даже командующий полковник. Генерал-лейтенанты там другими вопросами занимаются.

– Вы, батюшка, слишком хорошо информированы для священника, – заметил Апраксин.

– Я – бывший офицер спецназа ГРУ.

– Отставник?

– Комиссован по состоянию здоровья.

– В каком звании?

– Капитана.

– Жаль, капитан Николай Николаев, что ваша уважаемая супруга не поставила нас в известность сразу. Мы бы смогли тогда как-то иначе спланировать свои действия, опираясь на ваши армейские навыки. Но в любом случае все выяснилось, и, можно сказать, нам необыкновенно повезло.

– Нам тоже повезло. Всем нам, семерым. Господь не оставил любящих его детей и прислал им в помощь не кого-то, а меня, способного в данной ситуации эту помощь оказать. Я благодарен Ему за то, что Он избрал именно меня орудием для проявления Своей воли. – Отец Николай перекрестился, не отрывая трубку от уха. – А что касается жены... Это моя вторая жена. Мы с ней познакомились уже после того, как я расстался с армией. Она знает, что я служил в армии, но о спецназе ГРУ не знает ничего. Для нее я просто бывший офицер, и все. Первая моя жена погибла. Это я объясняю, предвидя ваш вопрос. Но вообще-то не хочется говорить на эту тему.

– Извините, батюшка, но я сейчас желаю разговаривать не со священником, а с офицером спецназа ГРУ, пусть и комиссованным по состоянию здоровья, – с капитаном Николаевым. Итак, капитан, что доложишь относительно обстановки?

– Доложу, товарищ генерал, что спецназ или ваша группа могут смело идти на штурм.

– Это исключено. Дом заминирован, и мы не знаем...

– Извините, товарищ генерал, что перебиваю вас. Дом уже разминирован, угрозы взрыва не существует. Там было плохо выполненное взрывное устройство: канистра со смесью аммиачной селитры, алюминиевой пудры и кислоты и стандартный взрыватель, замкнутый на трубку сотовой связи. Трубка рабочая. Интересно будет определить номер, с которого попробуют произвести взрыв. Но это уже работа не священника, а правоохранительных органов.

– Вот как... Разминировал, значит. – И генерал надолго замолчал.

– Алло, товарищ генерал, вы меня слышите? – встревожился отец Николай.

– Да-да, капитан. Извини, что молчу. Пытаюсь осмыслить новое положение вещей. Это может полностью поменять график, а может и не поменять. Не знаю, что лучше. Дай подумать.

– Я не вижу препятствий для штурма. С нами в доме только один охранник, которого мы сможем захватить и разоружить, заодно и сами вооружимся. Необходимо только знать точный момент, когда спецназ пойдет в атаку. Пусть позвонят и дадут, скажем, десять минут на то, чтобы попроситься у охранника в туалет. Я все сумею сделать.

– Не торопись, капитан. Тут вопрос гораздо сложнее, чем тебе кажется.

– Я сделал не то, что требовалось, товарищ генерал? – с легкой обидой спросил отец Николай.

– Ты все правильно сделал, и огромное тебе за это спасибо. По крайней мере, дал нам возможность выполнять свою задачу, не заботясь больше о безопасности группы священников. Но дело в том, что мы вступили в эту операцию, чтобы провести мощную политико-религиозную акцию.

– Извините, товарищ генерал, я не понимаю, что это такое. Как служитель религии, я стремлюсь к чистоте нравов и совести, а политика не бывает чистой, мягко говоря.

– Здесь ты, капитан – к счастью или к сожалению – прав на сто процентов. Тем не менее мы должны выполнить свою задачу, и потому тебе придется помогать нам. Тебе и твоим собратьям-священникам. Иначе в дальнейшем возможны точно такие же попытки со стороны имама Меджидова или другого какого-нибудь исламистского религиозного деятеля. Сама идея соревновательного молебна исламистам очень понравилась, и, насколько мне известно, уже готовится широкое освещение этого факта в печати ряда арабских стран и на нескольких телеканалах. Мы точно знаем, что все происходящее будет сниматься на пленку. И потому должны продемонстрировать мусульманскому миру тщетность таких попыток.

– О тщетности таких попыток, товарищ генерал, и даже об их глупости скажет любой ученый-богослов, будь он христианином, мусульманином, буддистом или иудеем. То, что задумал имам Гаджи-Магомед Меджидов, к самому исламу никакого отношения не имеет.

– К сожалению, отец Николай, я не могу объяснить вам все, что мы со своей стороны должны сделать, чтобы и без ученых-богословов отвадить желающих сыграть на чувствах верующего народа, вызвав приступ нетерпимого фанатизма. Ты был военным человеком и должен понимать, что такое государственная тайна. Поэтому тебе придется положиться на меня и по возможности помогать нашему Департаменту.

– Что от нас требуется, товарищ генерал?

– Чтобы все продолжалось, как и должно было идти.

– То есть вы предлагаете принять участие в молебне?

– Да. Обязательно. Это просто необходимо. С той точки зрения, которая вам не нравится, – с политической. И обязательное условие – не удивляться тому, что будет происходить.

– А что будет происходить?

– Это знает лишь Господь. Думаю, он ваши молитвы услышит и откликнется. Как раз в нужный момент.

– Думаю, для священников это несложное задание.

– Нет, само задание несложное. Сложность состоит в том, чтобы не испытать шок, когда что-то произойдет, когда Господь действительно откликнется на вашу молитву.

– Ничего не понимаю, – признался отец Николай.

– Все поймете в нужный момент. Но я очень прошу вас именно в тот момент забыть о нашем сегодняшнем разговоре, поскольку он составляет государственную тайну. Как офицер спецназа, покидая армию, вы обязательно давали подписку о неразглашении ставших вам доступными сведений. Эти сведения как раз из их числа.

– Я понял, товарищ генерал. Вы собираетесь устроить нечто такое, что вызовет шок не только у нас, но и у противной стороны. Так?

– Будем считать, так.

– Вы меня настолько заинтриговали, товарищ генерал, что я снова начал проявлять интерес к армии. Будь я чуть-чуть понаивнее, мог бы предположить, что вы сумели найти какой-то технический инструмент общения с Господом.

– А разве молитва, идущая от всей души, не является таким инструментом? – спросил Апраксин. – Я предлагаю вам считать, что это именно молитва.

– Молитва – это духовный инструмент. Вы же, кажется, обладаете техническим...

– Если вам не нравится понятие «политико-религиозная акция», примите «политико-техническую акцию».

– Все равно я ничего не понял. Наверное, и не стоит больше спрашивать, чтобы совсем не запутаться. Есть боевой приказ на уровне ограниченного подразделения в составе семи священников. И этому подразделению вовсе не обязательно знать весь план военной кампании. Все, как в армии.

– Правильно понимаешь, капитан. Еще один момент. Если случайно встретятся в селе некие странности, просьба внимания не обращать. Там будут время от времени появляться и спецназовцы ГРУ, и, возможно, еще кто-то. Скорее всего, в ночное время, но не обязательно. Если кто-то из вас заметит их, не стоит обращать внимания и вступать в контакт. Если им будет угрожать опасность, можно предупредить, но постараться сделать это незаметно. Итак, вы молитесь, а мы делаем свое дело. У меня все.

– Понял, товарищ генерал. – Отец Николай отключился и оглянулся на дверь.

Она оказалась закрытой неплотно, в образовавшуюся щель вполне можно было подслушать разговор. Иерей плавным движением скользнул к двери и посмотрел в щель. Рядом с дверью, спиной к ней, стоял отец Василий.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Старший лейтенант Радимов не зря взял на себя и на спецназовцев страховку капитана Ставровой. Ползать так, как умеют ползать в спецназе ГРУ, не умеет никто. Рассчитав время, нужное капитану Старогорову на возвращение к «КамАЗу», он приплюсовал сюда время, которое затратит Ставрова на объезд зоны просмотра, и решил дать спецназовцам временную фору. Впрочем, она была небольшой. Посидев некоторое время за скалой, Костя поднялся со словами:

– Пойдем, что ли?

Лейтенант Кирьянов и младший сержант Алексеев с готовностью встали.

Младший сержант был прикреплен к взводу спецназа буквально за несколько дней до прибытия группы испытателей. Во взводе был свой, хороший, с точки зрения командира взвода, снайпер. Хорошего оставили на поддержку и на будущее, а временно прислали отличного, который никогда не промахивается. Чтобы не загружать лишними заботами командира группы испытателей, снайпера прикомандировали к взводу спецназа, а не к самой группе. За те несколько дней, что младший сержант пробыл во взводе, Кирьянов успел проверить боевые навыки снайпера и остался весьма доволен. Снайпер в стрельбе равных себе не имел.

– Ну что, двинули...

Двинули они сначала вдоль скалы в полный рост, потому что высокие камни скрывали их передвижение. Потом пришлось двигаться гусиным шагом, поскольку камни у подножия скалы стали мельче, и не было никакой гарантии, что кто-то из бандитов не пожелает в неподходящий момент полюбоваться в бинокль природой и не наведет его туда, куда наводить не следует. Так, скрываясь по мере возможности, добрались до неглубокой лощинки между двумя холмами. По ней преодолели еще значительный отрезок пути, а после того, как холм остался в стороне, перешли на передвижение ползком. Первым двигался Радимов, точно ориентируясь. За ним ползли остальные.

И только выйдя к группе камней, найденной заранее, Радимов включил «подснежник».

– Я – Адреналин-три, вызываю Адреналин. Как слышишь меня?

– Нормально слышу. Только наушник фонит, – ответил Старогоров.

– Это потому, что ты среди камней. Вставь наушник поглубже в ухо, фонить перестанет.

– Понял. Что у тебя?

– Мы на месте. Снайпер на позиции. Снимает с прицела чехол.

– Запускать Тамару?

– Я – Адреналин-два, готова, – вступила в разговор Ставрова.

– Выезжай, – скомандовал Старогоров. – Адреналин-три, ты страхуешь и докладываешь мне обстановку. Я жду со включенным двигателем.

– Понял. Двигатель сможешь включить, как только Тамара ко второму посту подъедет. Побереги горючку.

– Я уже поехала, – доложила Тамара.

Для группы страховки потянулось время ожидания. И, как всегда бывает в такой обстановке, тянулось неестественно медленно. Старший лейтенант подумал даже, что у Ставровой что-то произошло с машиной и она не смогла выехать на шоссе. Вообще, сидеть в страховой группе всегда намного сложнее, чем действовать самому. Когда сам действуешь, время летит незаметно и все мысли сосредоточены на главном – на выполнении задания.

Но ожидать, что Тамара не справится или что ей помешают какие-то посторонние обстоятельства, – значило не верить самому себе и собственным ощущениям. Пусть короткими картинками, хотя и достаточно ясными, старший лейтенант еще до начала операции сумел определить, можно ли полагаться на талант гипнотизера. Предвидение показало, что можно. Тем не менее тревожные мысли все равно лезли в голову.

* * *

Наконец появилась машина, – вернее, сначала обозначился звук двигателя. Старый движок работал ровно, но был голосистым, и по долине этот шум, приносимый попутным северным ветром, распространялся далеко. Бандиты, конечно, не могли на него не отреагировать и вышли из палатки. Старший поста поднял бинокль и стал всматриваться в дорогу. Бандиты о чем-то переговаривались, но услышать их разговор без специальной аппаратуры было невозможно. Поэтому визуально увидеть «газончик» Радимов сумел только тогда, когда тот вынырнул из низинки на пригорок, но ненадолго – следующая низинка снова скрыла машину. И так несколько раз, пока она не оказалась совсем близко. Бандиты замахали руками, требуя остановки. Тамара высокую скорость и не набирала, поэтому остановилась без проблем. Тормоза в «газончике» отрегулировали специалисты высокой квалификации, и те не подвели.

Старший лейтенант не отрывался от бинокля и хорошо видел, как небрежно, даже насмешливо, если только можно в подобной ситуации применить это слово, опустились автоматные стволы, когда из «газончика» на дорогу вышла «цыганка». Для постовых она была настоящей цыганкой, готовой погадать по руке любому желающему, и карты Таро выложить «кельтским крестом»[19]. Другие, более сложные, расклады Тамара выучить не успела. Спецназовцы разговор, естественно, не могли услышать, но видели, как Тамара что-то говорила, что-то предлагала, а бандиты, усмехаясь, махали руками, стараясь отвязаться от назойливой женщины. Потом махать перестали и дружно опустили руки. Радимов понял, что цыганский гипноз сработал. Поведение постовых для старшего лейтенанта, наблюдающего все со стороны, выглядело не совсем естественно, поэтому следовало проверить реакцию второго, дальнего, поста. Костя перевел бинокль туда. На втором посту сцену прибытия цыганки, несомненно, наблюдали. Звук двигателя автомобиля слышали и там, тоже вышли на дорогу и тоже воспользовались биноклем. Но, когда увидели, кто приехал на пост, бинокль опустили и собрались около палатки. Что происходит на передовом посту, наблюдать не стали.

Тем временем на передовом посту стало твориться что-то странное. «Цыганка» села в машину, а постовые, один за другим, передали ей магазины со своих автоматов, а также запасные сдвоенные магазины. Потом полезли в карманы и стали что-то вытаскивать – должно быть, деньги.

Потом отошли, освобождая дорогу, даже скрылись в палатке.

Тамара же завела двигатель и поехала ко второму посту. Примерно на половине пути она вышла на связь:

– Я – Адреналин-два. Вызываю Адреналин.

– Я – Адреналин, слушаю, – отозвался Старогоров.

– Первый пост пройден. Постовые оказались слабыми на внушение и послушно отправились в палатку спать. Я запретила даже в туалет по надобности выходить. Программа – пять часов сна. Управимся?

– За три часа успели бы. Молодец! – похвалил командир группы.

– Они не будут ничего видеть, ничего слышать, только вспомнят, что приезжала цыганка и они зачем-то отдали ей все деньги, что были с собой. Остальное я им заблокировала, они смогут вспомнить это только с помощью другого гипнотизера.

– Я – Адреналин-три, – вклинился в разговор Радимов. – Тамара, как ты их разоружила?

– Просто. Купила у них патроны. И заставила их же заплатить мне за это.

– Нормальный ход, – хохотнул в эфир лейтенант Кирьянов, тоже имеющий «подснежник». – Только, товарищ капитан, с нами таких штук не проделывайте, а то у нас зарплаты маленькие.

– Конец связи... – пресекла шутку Тамара и отключилась.

Да и второй пост был уже близко. Бандиты, вышедшие на дорогу, не понимали, почему на первом посту, несмотря на категоричный приказ имама Меджидова, пропустили цыганку. Но и здесь все повторилось. Разница заключалась только в том, здесь «цыганка» отдала магазины с патронами бандитам, а они расплатились с ней наличными, причем отдали, кажется, все, что было, потому что искали деньги по всем карманам. Затем постовые ушли в палатку.

Дальше Ставрова не поехала и на связь вышла прямо с территории поста. Установка бандитам была прежняя – ничего, кроме появления цыганки, не помнить и спать, спать...

– Мы выезжаем, – сказал Старогоров.

– А мы выходим, – добавил Радимов.

– Если можно, пожалуйста, не укладывайте нас спать надолго, – скромно попросил Кирьянов.

* * *

Спецназовцы дали сигнал наблюдателям на скале. Те быстро спустились и постарались бегом догнать своего командира взвода со снайпером и старшего лейтенанта Радимова. Но те ждать не стали, сами привычные к быстрому передвижению в боевой обстановке – а сейчас обстановка была уже именно такой, – поэтому Костя сразу взял высокий темп бега по пересеченной местности. На втором посту спецназовцы оказались раньше, чем туда добрался тентованный «КамАЗ» с грузом и с остальными участниками операции. Остановка на посту была недолгой. Специально взятый для «газончика» водитель быстро пересел в него и сразу поехал в расположение части. После этого «КамАЗ» двинулся в дальнейший путь. Время уже близилось к вечеру, и машина шла с выключенными фарами, благо видимость еще была достаточная. И только перед поворотом к селу, скрытым от глаз высокими скалами, остановились. Разгрузка заняла каких-то пару минут. Два бойца для страховки были отправлены с машиной в обратный путь, остальные сразу стали переносить груз на скалы, туда, где открывалась прямая видимость на село.

Ночь для взвода спецназа выпала трудная. Следовало не только в высоком темпе перенести неудобное для переноски и тяжелое по весу оборудование, а еще приготовить укрытие для себя и для группы испытателей. Как только выбрали место, одно отделение занялось транспортировкой груза, а два других начали копать не слишком удобными для большого объема работ саперными лопатками.

– Слышал я, что эти лопатки вы применяете как оружие, – сказал Старогоров.

– По сути дела, это боевой топор, – ответил Костя. – Можно рубить, можно метать, если, конечно, научишься. С десяти метров одним броском снимается часовой. Не все умеют, но специалисты снимаются без осечек.

– Специалисты перестанут быть специалистами, если они будут допускать в работе осечки, – заметила Тамара, желая подчеркнуть, что испытатели вместе со спецназовцами добрались до места благополучно только благодаря тому, что специалист по гипнозу отработал без осечек.

– Побольше бы нам таких специалистов, как ты, – с откровенным восхищением похвалил Старогоров. – Один человек решает большую задачу. Если бы все задачи решались так просто, все войны давно бы закончились.

– Это к вопросу о специалистах? – поинтересовался старший лейтенант.

– Именно, – подтвердил капитан. – Так что ты про лопатки говорил? Это что, наука такая – метание лопаток?

– Вообще-то наука – это фехтование на лопатках или просто фехтование лопаткой. Против ножа, против кулака, против палки, против любого холодного оружия у лопатки всегда преимущество, но следует не забывать, что, чем она острее, тем преимущество больше. Техника не слишком сложная, но эффективная.

– Научил бы кто-нибудь. Вдруг занесет на заставу? Будет что новое привнести.

– Вернемся – научу, – пообещал Радимов и знаком подозвал одного из солдат, идущего с лопаткой в руке.

Лопатка солдата перешла к старшему лейтенанту и с легким свистом совершила несколько кругов перед Старогоровым. После этого Радимов потрогал лопатку пальцем и показал Станиславу:

– Вот так и оттачиваем. Я своих солдат заставлял собственными лопатками бриться. Если нормально бреет, значит, хорошо отточена.

* * *

Работа длилась всю ночь. Обложившие небо низкие тяжелые тучи полностью закрывали и луну, и звезды, делая ночь совсем непроглядной. Но пользоваться фонарями было запрещено категорически, поскольку место обустройства группы испытателей и взвода спецназа ГРУ находилось в зоне прямой видимости из села. Поэтому многие работы приходилось выполнять буквально на ощупь. Тем не менее достаточно быстро вырыли позади скал три грота и закрыли их достаточно плотной маскировочной сеткой, имитирующей слабую растительность на горной породе. Сетка была не стандартной армейской, а делалась по спецзаказу для какой-то, видимо, другой операции, попалась на глаза лейтенанту Кирьянову, и он решил прихватить ее с собой. Оказалось, очень кстати. По крайней мере, в темноте закрытый грот невозможно было найти до тех пор, пока рукой на сетку не попадешь. Но Кирьянов пообещал, что и днем ее можно заметить только с очень близкого расстояния.

Уже близилось утро, когда все работы были закончены. Как раз в это время Старогорову на трубку спутниковой связи позвонил генерал-лейтенант Апраксин.

– Мне уже доложили, что высадка прошла успешно, – сказал он. – Машины вернулись на базу. Как у вас дела, обустроились?

– Только что закончили, товарищ генерал.

– Сам лично все проверь. Ты, как пограничник, должен уметь хорошо маскироваться, и понимаешь, когда тебя могут обнаружить и что сделать, чтобы не обнаружили.

– В темноте, товарищ генерал, ничего увидеть невозможно. Вроде все сделано как надо. Начнет светать, проверим.

– Хорошо. Старлей Радимов далеко?

– Рядом, товарищ генерал.

– Дай-ка ему трубку.

Станислав пожал плечами и протянул трубку Косте.

– Тебя «на ковер» вызывают. Что натворил?

– Слушаю, старший лейтенант Радимов, – не ответив капитану, взял трубку Радимов.

– Константин Эдуардович, ты, случаем, не знавал ныне отставного капитана спецназа ГРУ Николая Викторовича Николаева? Отставник по состоянию здоровья. Его комиссовали.

– Конечно, товарищ генерал. Он в нашем батальоне ротой командовал, когда я еще в лейтенантах ходил. А что с ним случилось?

– Ты про отставку?

– Нет. Это я знаю. Я имею в виду, что с ним сейчас.

– Сейчас он рядом с тобой. Теперь его зовут отец Николай, один из семи священников, захваченных имамом Гаджи-Магомедом Меджидовым. Отец Николай умудрился отыскать взрывное устройство под домом и обезвредить его. Только он по наивности предполагал, что мы сразу бросимся на штурм, чтобы освободить его и других священников, и я не мог объяснить ему, что нам предстоит сделать и в чем предстоит убедить ярых исламистов. Но отец Николай поверил мне на слово и согласился работать втемную. Кстати, а что с ним произошло? Я про отставку...

– Не завидую я бандитам, товарищ генерал... Они рассчитывали поймать воробья, а попался им сокол, который любого орла заклевать в состоянии. С капитаном Николаевым им не справиться. А отставка... Во время командировки на Северный Кавказ капитан Николаев лично уничтожил крупного бандитского главаря в рукопашной схватке, когда патроны кончились. Брат того бандита – какой-то чиновник в правительстве республики, крупный чиновник – просил отдать ему тело для захоронения на семейном кладбище. Но тела террористов, согласно закону, родственникам не передаются и хоронятся под номерами, без указания имени и фамилии. Брат бандита обиделся – это нарушение какой-то большой традиции их некогда знаменитого и авторитетного в республике тейпа[20] – и поклялся отомстить. Николаев после командировки в отпуск уехал, дома его и нашли. Кто-то продал адрес. Они с женой куда-то собирались, машина уже у подъезда стояла. Жена вышла и ждала его. Когда он метрах в десяти от машины был, нажал кнопку на брелке, чтобы дверцу открыть, она взорвалась. Жену в клочья, у самого Николаева множественные раны поражающими элементами и тяжеленная контузия. Заряд был очень мощным, стекла повыбивало во всех домах в округе. Капитан два с половиной месяца провалялся в госпитале – сначала в искусственной коме, потом операции и лечение, потом комиссия, а потом куда-то уехал. Вроде в семинарию учиться подался. Но человек он надежный, выдержанный. С пуленепробиваемой психикой. На него можно положиться. Сейчас, думаю, тем более, если у него сан.

– Это хорошо, – заметил генерал. – Значит, работать будем с двух сторон. Но после окончания работы священников к аппаратуре близко не подпускать и не объяснять, с чем они столкнулись. Даже отцу Николаю. Эксперимент должен остаться в тайне. Вот о последствиях эксперимента пусть говорят – и православные, и мусульмане. Даже газеты пусть пишут. Мы им поможем материал получить. Надеюсь, это снизит экстремизм на Кавказе, да и не только там. Запомни номер трубки отца Николая.

– Говорите, товарищ генерал.

Апраксин продиктовал.

– Запомнил, – сказал старлей.

– На связь с ним выходить только в случае крайней необходимости. В доме вместе со священниками находится охранник, он может услышать разговор.

– Понятно, товарищ генерал.

– У меня все. Будут вопросы – звоните.

2

Гаджи-Магомед давно научился читать взгляды людей, приходящих по пятницам на общую молитву в мечеть. Уметь читать взгляды – важное качество не только священнослужителя, но всякого человека, который имеет влияние на других или собирается это влияние приобрести. Салафитская мечеть в это утро была непривычно переполнена; сюда пришли даже те, кто обычно в пятницу посещал мечеть сторонников тариката.

Гаджи-Магомед смотрел в глаза верующим и видел в них разное. В одних было ожидание каких-то значительных перемен, в других – боязнь, что это будут за перемены и что они принесут в село. Поэтому глаза прихожан выражали в основном вопросы. Но хуже всего было то, что время от времени в этих глазах появлялась и трусость. Сельчане, конечно, знали, что имам салафитской мечети еще и амир, имеющий в своем подчинении немало автоматных стволов. Трусость была не страхом перед Гаджи-Магомедом, а страхом ответственности за его действия, которые вскоре, несомненно, должны были последовать. Слухи о захвате православных священников обошли село по кругу, обрастая новыми подробностями и предположениями. И все ждали, что сообщит имам на проповеди. Даже участковый Хасбулат Халидов пришел. Чем закончится пленение семи священников, не знал никто, хотя многие предполагали, что это начало активных действий, за которыми последует сильное противодействие. А люди знают, что такое ввод в село федеральных войск – это не просто жестокость, а жесткость. Поэтому сельчане откровенно боялись.

Но Гаджи-Магомеда уже ничто не могло остановить. Скоро все завершится. Всего неделю осталось подождать – до следующей службы, когда по воле Аллаха взлетят на воздух семь православных священников вместе с домом старого Газали Султанова. Этот дом уже никому не нужен, и такой взрыв никому не винному урона не нанесет. Для имамов, которые приедут на молебен, другой дом подготовлен. В худшем случае в нем только стекла повылетают. Но это не беда. Имамы поймут, какую пользу получат от взрыва, и оценят приобретенный после завершения молебна авторитет. Если даже поймут, что в действительности произошло, будут говорить, что Всевышний внял их молитвам и сотворил чудо – покарал неверных. А сам факт кары и рассказы о нем, как всегда, многократно преувеличенные, разойдутся далеко за пределы Дагестана, привлекая к Гаджи-Магомеду толпы новых сторонников. Даже из-за границы пойдут к нему люди. И тогда уже можно будет говорить с федеральными силами на равных.

* * *

После общей молитвы Гаджи-Магомед некоторое время просидел у себя в большой комнате, читая религиозный журнал на арабском языке. Его интерес вызвала статья со сравнительными характеристиками всех течений ислама и всех конфессий христианства. Там же рассматривалась разница между отдельными ветвями разных религий и вытекающие из этой разницы проблемы. Статья была интересная, соответствующая вопросам, которые имам Меджидов пытался разрешить своими способами. После прочтения имам убрал журнал в тумбочку и около получаса размышлял, перебирая пальцами четки.

Взгляд его случайно упал за окно, и Меджидов вспомнил о пленниках. Он вышел из комнаты, знаком приказал Вали Гаджиеву, каждое утро заступавшему на свой пост охранника, следовать за собой и направился к дому Газали Султанова. По дороге им попалась Уммусалимат Гусейнова, жена Дауда Гусейнова. Уммусалимат вежливо поклонилась и поздоровалась с имамом, как и полагается женщине, глядя себе под ноги.

– Вместе с мужем дежурила? – спросил Гаджи-Магомед.

– Она его проверять ходила, – ответил вместо женщины Вали. – К каждому столбу в заборе ревнует.

– Я поесть относила, – тихо проговорила Уммусалимат. – И Дауду, и собаке. Если собаку вовремя не покормить, она сердится, покусать потом может.

– За мужем ухаживать должна каждая жена, – не слушая Вали, сказал имам. – Это ее долг. И собаку мужа забывать не следует. Ты молодец. – И зашагал дальше.

Тропа вывела их к дому. Перед крыльцом Гаджи-Магомед посмотрел на небо. Тучи по-прежнему были тяжелыми, и, похоже, снег даже где-то выпал. Наверное, в горах. Он всегда имеет свой запах, как и воздух перед снегопадом.

Вали хотел посмотреть на собаку.

– Если собака ест, к ней лучше не приближаться, – предупредил имам. – Даже к своей собаке, не говоря уже о чужой. Вообще-то хорошая собака, если захочет, любую цепь порвет.

Вали спохватился и без слов вернулся к крыльцу. Дауд Гусейнов открыл дверь, но сам на крыльцо не вышел, а пригласил гостей в дом.

– Как твои постояльцы, не сильно храпели ночью? – спросил имам.

– Всю ночь что-то бормотали. К утру только успокоились.

– Молились, – решил Меджидов. – Они священники серьезные, ответственные, могут и день не спать, и ночь молиться. Когда человек верит, ему Всевышний помогает. Только верить следует правильно.

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его, – благоговейно произнес Вали.

– В том-то все и дело. Сейчас они спят, что ли?

– Я слышал, ходили, разговаривали. Только через дверь не понять, о чем говорят. Шепчутся больше. Может, молятся так?

– Ладно, ждите меня здесь. Пойду пообщаюсь с ними. Если спят, разбужу. Негоже спать, когда в гости имам приходит.

Вали с Даудом уважительно наклонили головы и остались у двери, тогда как Гаджи-Магомед прошел в комнату священников.

* * *

Вошел достаточно резко, словно намеревался застать священников за чем-то предосудительным, и сразу остановился за порогом, охватывая взглядом всю комнату. Священники были все на своих местах; трое спали на матрацах, доставленных в дом по приказу имама, а в качестве подушки использовали собственные локти. Забавно было видеть, как эти далеко уже не молодые люди с сединой в бородах свернулись в одинаковой позе, поджимая к животу колени. Меджидов понимал, что это от холода. Когда люди мерзнут, а во сне, если дом не протоплен, мерзнут все, – даже самые закаленные спящие поджимают ноги к животу. Так теплее.

В доме действительно было прохладно, а топить имам пока не велел, чтобы не привлекать к дому ненужного внимания со стороны. Но теперь, после того как он объявил на проповеди о своих гостях, можно слегка подтопить в доме, чтобы никто из священников не заболел и его, имама, не обвинили в излишней жестокости. Сейчас он может и должен проявить милосердие. Милосердие к врагу вовсе не означает его прощение. Враг всегда останется врагом. А в православных священниках он видел именно врагов. Если бы они пришли к нему сами, как гости, Гаджи-Магомед не посмел бы их трогать и обижать. Но их привезли силой, следовательно, рассматривать священников как гостей было сложно. Они – его пленники, и пусть знают это, несмотря на то, что имам, в общем-то, не обижает их.

Протоиерей Иннокентий смотрел прямо в глаза Гаджи-Магомеду. Смотрел спокойно, с достоинством и уважением к себе и своему сану. Гаджи-Магомед почувствовал силу в этом взгляде, силу и способность к сопротивлению. Но он хорошо знал, что, несмотря на эту способность, у священников нет возможности сопротивляться. Он уже победил, все правильно организовав. Дело осталось за малым. Очень хотелось завершить все как можно быстрее. Может быть, зря он так перестарался, уповая на число «семь»? Пусть были бы шесть православных священников против семи имамов, хватило бы и этого, а молебен следовало устраивать суточный. Но ведь захотелось добавить к плану еще одну семерку, и имам придумал семидневный молебен. Это слишком долго и утомительно. Конечно, будет выглядеть эффектно, но тем не менее утомительно. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы православные священники от молебна отказались, признали первенство ислама и уехали домой. Гаджи-Магомед отпустил бы их, и даже денег дал бы на дорогу. Это тоже было бы его убедительной победой, быстрой и решительной. Пусть один Иннокентий выступит от лица других священников перед жителями села, скажет несколько слов, и тогда все закончится. Но взгляд протоиерея не обещал согласия, и это злило Меджидова.

Однако имам всегда умел держать себя в руках. И отличался особым хладнокровием.

– Я пришел спросить, – заговорил он. – Вы уже приняли решение? Мне необходимо знать, чтобы пригласить на завтрашний день имамов, согласившихся принять участие в молебне. Они тоже будут собираться из разных концов Дагестана, а для этого нужно время. Итак...

– Да доверимся Господу и воле его, – произнес протоиерей Иннокентий. – Мы так решили, и решения своего не изменим.

– Что, все готовы? Или пришлось кого-то убеждать?

– Нет, убеждать никого не пришлось. Мы шестеро, помолившись, решили сразу и безоговорочно еще после твоего первого визита. Дело было за последним, – кивнул протоиерей на спящего в дальнем углу отца Николая. – Но он оказался тверд духом и сразу же выразил согласие. Верующий человек сомневаться в Господе не будет. Можешь смело приглашать своих имамов, пусть готовятся. Жалко, здесь нет православного храма или хотя бы церковной утвари для проведения службы. В этом у имамов преимущество.

– У нас не будет преимущества, – пообещал Гаджи-Магомед. – Вся наша утварь – это коврик, который мы стелим под колени. Вообще-то мусульманину даже коврик необязателен – главное, чтобы место было чистое. Можно подстелить газету или любой целлофановый пакет. Мы аскеты. И вам тоже рекомендуем стать на время такими же и забыть про роскошь и фальшивую позолоту своих храмов. Если хотите, пришлем вам по коврику.

– Нам ковриков не нужно, – приподнялся отец Николай и обхватил двумя руками свои колени. – Святоотеческие предания говорят, что некоторые отшельники молились, стоя коленями на горохе, чтобы Господь видел их готовность к страданиям. Но мы не просим ни ковриков, ни гороха. Даже не просим церковь для нас построить, поскольку молиться можем везде, кроме ваших мечетей. И будем молиться на голой земле и в дождь, и в снег, и даже стоя коленями в грязи. Будем истово молиться и просить Господа...

– Чтобы он простил вам грехи ваши вольные и невольные, ибо не знаете вы, что творите, – закончил за отца Николая протоиерей.

Гаджи-Магомед уловил в его глазах то ли улыбку, то ли насмешку. Это имама сильно разозлило, но он опять сдержался.

– Да, – согласился отец Николай. – Да уподобит вас Господь тому разбойнику, что был распят справа от Христа[21], ибо не ведаете вы, что творите в заблуждениях своих. Об этом мы и будем молиться.

– Помолитесь лучше о своем спасении, – усмехнулся Меджидов.

– Зачем нам молиться о своем спасении, если Господь и без того все знает? – поднял брови протоиерей Иннокентий. – Он приготовил нам участь, которой мы, в грехах своих погрязшие, достойны. Господь редко меняет свои решения. Он позволил привезти нас сюда, значит, и на это была его воля. Нам негоже противиться воле Господа.

Как ни странно, но после этих слов у Гаджи-Магомеда вся злость прошла. Он удивился силе веры этих людей и почувствовал к ним уважение. Не к православию уважение, а именно к этим православным священникам. Сам он так полагаться на волю Аллаха не решился бы.

– Крепка вера ваша, – с уважением отметил имам.

– Вера не может быть крепка или не крепка, – сказал третий священник; кажется, его звали отец Василий. – Вера или есть, или же ее нет. Середины не бывает. Нельзя сидеть на двух стульях одновременно.

– Все равно, – стоял на своем имам. – Не каждый решится так полагаться на волю Всевышнего.

– Я тебе на это отвечу притчей, – сказал отец Василий. – Гулял как-то атеист в горах и сорвался со скалы. Камень под ногу попался, нога соскользнула, и он стал со скалы в пропасть скатываться. Но успел уцепиться за корень растущего на склоне куста. Одной рукой держится, пытается подтянуться, но не может. Чувствует, что корень куста шевелится. Среди камней земли мало, и корню держаться не за что. Вот-вот оборвется, и атеист упадет. И тогда взмолился он Богу. Сказал, что всю жизнь не верил и хулил верующих, а теперь понял, что только Бог может его спасти. И стал просить о спасении. Вдруг слышит голос, который говорит ему: «Ты все равно не будешь верить». Атеист держится за куст из последних сил, пальцы его слабеют, и он клянется: «Буду, буду, только спаси!» Голос отвечает: «Ну ладно. Если хочешь спастись, отпусти куст». Атеист возмутился: «Ты что, за дурака меня считаешь?» И куст тут же вырвался из почвы...

– Это ты к чему рассказываешь? – спросил Гаджи-Магомед.

– К тому, что промысел Божий нам не известен, как неизвестен он и тебе. Как Господь решил, так и будет. Да будет Его воля, а не моя.

– И все так думают? О Его воле, а не о своей? – спросил имам.

– У нас общее мнение, – подтвердил отец Иннокентий. – Мы будем молиться за торжество православия и за спасение ваших заблудших душ, а уж что решит Господь, того нам знать не дано. Решит спасти нас, когда ты захочешь нас расстрелять – не даст тебе это сделать. Просто пришлет сюда, в село, роту спецназа, и все твои замыслы рухнут. Или вообще без человеческой помощи обойдется. Никто ведь не знает собственной судьбы. Живет человек, куда-то рвется, какие-то планы строит, а потом – раз, лопнул в голове всего один маленький сосудик, и нет больше человека, и никто уже не собирается его планы в жизнь претворять, и вообще о самом человеке скоро все забудут. Стоит ли тогда большие планы строить? Не лучше ли честно жить, каяться и молить Бога о прощении грехов, вольных или невольных?

Гаджи-Магомед Меджидов к такому разговору со священниками не был готов. Он хотел поговорить о слабости и гибели, об обреченности христианства вообще и православия в частности, обо всем том, что вычитал недавно в арабском журнале. Но столкнулся с верой людей, которые о гибели своей религии не помышляют и отдают свою жизнь безропотно в руки Бога, считая, что тот их жизнью распорядится лучше, чем это сделают они сами. Это было настолько не похоже на все, что знал имам о православии, что он смутился и шагнул к двери, но на пороге остановился.

– Завтра вас разбудят перед рассветом. Молиться мы начнем рано. А сейчас мне нужно приготовиться к дневной молитве, поэтому я вас оставляю.

Имам взглянул на окно. За окном крупными хлопьями сплошной стеной валил снег. А ведь только что, когда шел к дому, снега вообще не было. Он вышел в коридор, затем на крыльцо, и тут раздался телефонный звонок.

– Я слушаю.

– Амир, это с северных постов звонят. У нас тут какие-то неприятности.

– Что значит «какие-то»?

– Нас обокрали.

– Кто?! Как так?!

– Цыганка какая-то приезжала, и все без денег остались. Не помним, как отдали. На нашем посту патроны все забрала и продала их на втором посту. Это единственное, что сумели общими усилиями вспомнить.

– Хорошие, значит, из вас часовые... Давай рассказывай в подробностях...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Буквально перед рассветом, когда хотели занести в маленький грот генератор, старший лейтенант Радимов вдруг поднял руку:

– Отставить! Срочно новый грот копать!

Лейтенант Кирьянов недоуменно взглянул на Костю.

– Этот скоро обвалится, – тихо объяснил Радимов.

– С чего бы? – не понял лейтенант. – Я сам смотрел, стены прочные.

– Копайте новый грот, – поддержал старлея Старогоров. – Если старший лейтенант сказал, что обвалится, значит, обвалится. И на будущее, если он скажет, что солнце взойдет с запада, ждите восхода с запада. Понятно?

– Так точно, товарищ капитан, – чуть обиженно ответил Кирьянов.

Косте трудно было объяснить Кирьянову, как и откуда появляются у него перед глазами живые картинки, но сам-то он знал, что они приходят не просто так. И хорошо, что Старогоров не посоветовал Кирьянову, а приказал. Это избавило от объяснений. Кирьянов отдал приказ солдатам, и они взялись за работу. Закончили ее, когда уже начало светать. И сам Старогоров, и Радимов, и даже капитан Ставрова смотрели с разных сторон, пытаясь понять, можно ли из села заметить небольшие изменения, произошедшие в скалах. Но эти изменения были настолько незаметны, что издали различить их, скорее всего, невозможно. Не зря же даже входы в гроты делались в скалах со сторон, противоположных селу. А выкопанную каменистую почву равномерно разбрасывали по ровной площадке и утаптывали.

На рассвете пошел снег, густой и крупный. Спецназовцы с испытателями точно уложились по времени с устройством базы. Опоздай они хотя бы на сутки, и их скрытное базирование стало бы невозможным из-за следов, оставляемых на снегу. Даже машины не смогли бы пройти по дороге, чтобы не вызвать подозрений. Любое гипнотическое состояние в определенный срок заканчивается, и бандиты увидели бы следы от колес. Но все обошлось, и это радовало, потому что все знали прописную старую истину: удачное начало всегда предвещает удачное завершение, главное, чтобы и продолжение было удачным.

Снегопад скрывал большое дагестанское село от взоров наблюдателей. А наблюдали втроем – Старогоров, Радимов и Кирьянов сверяли результаты визуального наблюдения с собственной картой.

– Сегодня что, пятница? – спросил Радимов.

– Так точно, – подтвердил Старогоров.

– Люди из мечети возвращаются. Молились.

– Видимо, наш интерес – один из нижних домов около ручья, – сказал Старогоров. – В одном из них должны содержаться священники.

– У всех домов вид заброшенный, – определил лейтенант Кирьянов. – Там давно уже, похоже, никто не живет. Даже дров не видно. Обычно люди на зиму дровами запасаются.

– Есть дрова, – увидел Радимов. – Рядом с последним домом из-за угла сарая выглядывают. Правда, немного. Но сам дом не топится, а следовало бы.

– В ближнем доме крыша проломлена, там не может быть священников, заметил Кирьянов.

– Внимание, из ближнего дома вышла женщина, – воскликнул капитан. – Смотрите за окнами, может, кого-то увидите.

– Деревья окна закрывают, – пожаловался старший лейтенант.

– Там еще собака.

– Где?

– На женщину смотрит, морду из-за угла высовывает.

– Значит, этот дом, – решил капитан. – Надеюсь, пока священники там, крыша полностью не провалится, а то придавит еще.

Женщина двинулась в сторону села, а из дома вышел мужчина с автоматом и понес за угол миску собаке.

– Охрана, – определил Старогоров.

Но дальнейшие наблюдения прервались из-за новой волны снегопада. Бинокли пришлось убрать и самим отвернуться, потому что снег летел прямо в лицо.

– Прохладно, – пожаловался лейтенант Кирьянов, потирая руки. – Дизель заводить не будем, чтобы погреться?

В комплекте с дизелем, пользуясь тем, что груз доставлялся на машине, спецназовцы привезли электрический обогреватель и солярки несколько лишних канистр. Почему не воспользоваться удобствами, если есть такая возможность.

– Когда завтрак готовить будем, тогда и погреемся, – ответил капитан. – Неизвестно, когда они начнут и сколько дней нам здесь сидеть. Будем экономить солярку.

– А пора бы уже и позавтракать, – недовольно пробурчал лейтенант.

В это время из-за скалы послышался непонятный шум.

– Что там такое? – Кирьянов поднялся, пошел на шум и через пару минут вернулся.

– Так когда солнце с запада взойдет? – удивленно поднимая брови, спросил он.

– Что? – не понял Старогоров.

– Грот обвалился. – Кирьянов посмотрел на старшего лейтенанта чуть не с восхищением. – Как ты это вычислил?

– Нормально. Головой, – отказался от комментариев Костя.

Наблюдение продолжалось.

– Двое на тропе, – сказал Старогоров. – Прошли мимо женщины. Поговорили немного. Женщина пошла дальше, а эти идут к дому.

– Могу предположить, что это сам имам Гаджи-Магомед Меджидов, – сказал Костя.

– Как определил? – поинтересовался капитан.

– Только предположил, еще не определил. Он без оружия, держится важно. Рядом с ним вооруженный человек – скорее всего охранник. Кто здесь может держать вооруженную охрану? Только имам.

– А ты всех жителей села знаешь? – спросил Старогоров.

– Разве что есть какой-то местный шибко крутой бизнесмен. Но я не вижу здесь простора для бизнеса. Чем в селе заниматься?

– Дрова продавать, – подсказал Кирьянов. – Сам пилит, сам колет, сам развозит, сам продает. Но держит при себе вооруженную охрану.

– Мелко. Такие охрану не держат, – всерьез отреагировал Костя. – Разве что баранов кто-то разводит. Это тоже бизнес. Но тоже не настолько крутой, чтобы охрану держать.

– Возможно, ты прав. Скорее всего, это Меджидов, – согласился Старогоров. – Кому еще нужно навещать священников, если они в этом доме? Дровосек принес бы дров, владелец отар – барашка. Эти ничего не несут. А священники в одном из этих домов. И имам идет прямиком туда, чтобы выведать их настроение перед молебном. Да, Костя, кажется, прав.

Человек, кормивший собаку, вернулся в дом и еще с крыльца увидел подходивших мужчин. Но на крыльце дожидаться не стал, а вошел в дом. Но едва предполагаемый имам с охранником поднялись на крыльцо, дверь тут же открылась, и они скрылись за нею.

Ждать окончания визита пришлось не слишком долго. Гаджи-Магомед Меджидов вышел вместе с охранником, плотно закрыв за собой дверь. Когда он еще стоял на крыльце, ему, видимо, позвонили, и он поднес мобильник к уху, продолжая на ходу разговаривать.

Радимов молча взял из рук Кирьянова более мощный бинокль, протянув взамен свой, и долго всматривался в лицо человека с трубкой. Лицо показалось ему знакомым, но он не сразу вспомнил откуда. Пришлось опять сосредоточиться, отключившись на несколько секунд от окружающего мира. И тогда перед глазами мелькнули те же самые картинки, что мелькали раньше, когда профессор Иван Иванович Ива€нов рассказывал испытателям об ослепляющем пистолете. Только тогда этот человек одет был иначе, в ярко-зеленом, шитом золотом халате, а на голове – чалма с застежкой, украшенной драгоценными камнями. Тогда этот человек бежал с автоматом в руках и хотел выстрелить в Радимова. Но старлей успел раньше выстрелить ему прямо в лицо из пистолета ослепляющего действия. Еще тогда, думая об одежде человека, Костя пришел к выводу, что это имам. Сейчас он был в другой, достаточно простой одежде, но лицо Костя узнал. И потому безоговорочно заявил:

– Это – имам Меджидов.

– Давно с ним знаком? – с легкой иронией спросил Кирьянов.

– С тех пор, как солнце на западе взошло, – ответил за старшего лейтенанта Старогоров, уже не сомневающийся в словах Радимова.

– Понял, – согласился лейтенант и поднял к глазам бинокль. Да и как не поверить, если он сам осматривал грот с фонариком в руках и ничего опасного там не нашел, а старший лейтенант только постоял рядом со входом в грот – и предсказал обвал. Хорошо, что в гроте уже никого не было. В этих предсказаниях была какая-то тайна, в которую проникнуть лейтенанту не дано, поэтому он даже и не пытался, хотя любопытство его все же мучило.

Разговаривал Гаджи-Магомед долго, почти до подъема тропы. А перед подъемом остановился, хотел было убрать трубку, но передумал. Спросил что-то у сопровождающего его узкоплечего охранника, по-прежнему перебрасывающего с плеча на плечо ремень автомата, и после этого набрал номер. На сей раз разговор был коротким, и разговаривал Меджидов, стоя на месте. И только убрав трубку в карман, стал подниматься. Следили за ним внимательно. Не просто потому, что Гаджи-Магомед был главным противником во всем этом деле, но и потому, что следовало найти его дом. Тот самый дом, в который должен будет в свое время ударить луч боевого лазера.

* * *

Дом, в который вошел имам Меджидов, был определен и отмечен на картах всех троих наблюдателей. Но пришлось подождать еще около сорока минут, на случай, если имам просто зашел к кому-то в гости, однако и через сорок минут он не вышел. Тамара позвала офицеров на завтрак, приготовленный в одном из гротов на электроплите. На ее зов Кирьянов ответил вопросом:

– А солдаты?

– Они уже поели. Я разрешила им отдыхать, – сказала Ставрова.

Лейтенант остался этим доволен, но сам, только что рвущийся погреться, внезапно предложил:

– Вы идите, я пока понаблюдаю за домом. Потом меня смените.

– Не замерзнешь? – спросил Старогоров.

– Я не мерзлячий.

– А снегом не засыплет? – пошутил Костя.

– Откопаете, – отмахнулся лейтенант.

Радимов со Старогоровым переглянулись, кивнули друг другу и пошли за Тамарой.

Завтрак представлял собой сухой паек, запаянный в фольгу. Весь комплект пайка состоял из двух частей: первый требовалось употреблять в пищу только в холодном виде, второй можно было разогревать. Спецназовцы лейтенанта Кирьянова расстарались, обеспечив быт и себе, и офицерам-испытателям, прихватили с собой даже посуду.

Доесть завтрак до конца капитану Старогорову помешал звонок на спутниковый телефон. Звонил опять генерал Апраксин.

– Как обстановка, Станислав Юрьевич? – Голос генерала звучал достаточно бодро, хотя он, наверное, как и все непосредственные участники операции «Проект «Адреналин», провел эту ночь без сна.

– Обустроились полностью, товарищ генерал. Сейчас завтракаем. Затем начнем выставлять аппаратуру. Вечером проведем пробный сеанс. Как и собирались, пока в светлое время суток, а потом повторим в сумерках. Уже определили дом, в котором, по всей вероятности, содержат пленных священников, и дом имама Меджидова. И самого имама имели удовольствие наблюдать. Он наших священников ходил навещать.

– И каково впечатление?

– Через бинокль, товарищ генерал, трудно определить.

– Понял. Наблюдение не прерывайте. А сейчас позови мне этого парня из управления космической разведки. Как его?..

– Старший лейтенант Галактионов. – Капитан сделал рукой знак Косте Радимову, чтобы тот разбудил спящего Галактионова. Старлей проснулся сразу и подошел к капитану, дожидаясь, когда тот закончит разговор.

– Тут такая ситуация. Мы через управление космической разведки ГРУ, поскольку своих спутников пока не имеем, взяли под контроль номер участкового Хасбулата Халидова – мы с ним по этому номеру уже общались, поэтому знаем, – и решили проконтролировать. Просто на всякий случай, чтобы иметь понятие о своем источнике информации. Бывает же, что люди стараются самих себя перехитрить и начинают сразу на две стороны работать. Потом попробуй разбери, кто сдал. Вот и Халидову недавно звонил имам Меджидов. Бандиты слегка всполошились по вашей вине. Тамара хорошо свое дело сделала – они ничего не помнят, кроме визита цыганки на посты. При этом считают, что та их обокрала и уехала в обратном направлении. Но Гаджи-Магомед человек подозрительный, он очень взволновался относительно цыганки и даже обратился к участковому, чтобы выяснить некоторые вопросы. Сейчас капитан звонит в свой райотдел. Там знают, какую информацию дать ему для передачи Меджидову. Мы ее подготовили экстренным порядком и передали, не ставя в известность Халидова. Так у него честнее разговор получится. Короче говоря, «легенда» такая... Пусть Гаджи-Магомед спокойно служит свои пятничные молитвы и не теребит себе душу. Но главное в другом. Мы нашли номер трубки Гаджи-Магомеда, и Галактионов имеет возможность с места прослушивать все его разговоры. Если, конечно, у него нет другого телефона; по которому он может отдавать оперативные приказы. Но в любом случае послушать будет интересно. Давай своего космического разведчика, я с ним поговорю.

Старогоров молча передал трубку старшему лейтенанту.

– Кто? – шепотом спросил у него Галактионов.

– Генерал-лейтенант Апраксин.

– А кто это такой?

– Наш руководитель, и ты в его непосредственном подчинении.

Галактионов согласно кивнул и бодро сказал в трубку:

– Старший лейтенант Галактионов. Слушаю вас, товарищ генерал.

Инструкции генерал давал долго. Видимо, и вопросы задавал, потому что старший лейтенант космической разведки несколько раз начинал что-то объяснять. Похоже, генерала возможности космической разведки интересовали не только в плане прослушивания разговоров, но и во многом другом. Во время разговора Галактионов несколько раз ссылался на густую облачность, отказываясь, видимо, от некоторых конкретных вариантов. Пока длился разговор, капитан Старогоров успел расправиться со своим завтраком. Но потом не стал смотреть, как старший лейтенант настраивает свое оборудование, устроившись неподалеку от выхода из грота, и даже не стал спрашивать относительно распоряжений генерала. Когда возникнет необходимость, Галактионов сам позовет и все скажет.

* * *

На смену лейтенанту Кирьянову, которому следовало уже позавтракать, был выставлен и вооружен биноклем сержант из его взвода. Задание ему давал сам лейтенант и показал дом, за которым надо было следить. Для срочного вызова командира, на случай, если из дома кто-то выйдет, с сержантом оставили и одного солдата.

– Сережа, – обратился к Кирьянову капитан Старогоров, – после завтрака разметь на своей карте пути движения для групп, которые будут выставлять видеокамеры, и определи самые людные места, которые должны попасть в объектив.

Снег пошел уже и в долине, накрыв село белым покровом. Между тем испытатели, не выходя за пределы скал, чтобы кто-то ненароком их не увидел, стали выставлять в расщелины свое оборудование. Генератор, естественно, выносить не стали. Длины силового кабеля вполне хватало для мощности установки. Но от снегопада дооборудование пришлось накрыть транспортировочной упаковкой. Мало ли куда может проникнуть сырость? Что-то замкнет, и все оборудование станет ненужным балластом, а операция получит статус проваленной. Потому осторожностью и аккуратностью не пренебрегали, по несколько раз проверяли правильность соединений, хотя еще во время первых показательных испытаний руководитель научной бригады Владимир Иванович Авсеев сказал, что перепутать соединения невозможно из-за несовпадения матриц и разницы в цветовой маркировке. Ноутбук, доверенный капитану Ставровой, сообщил, что система полностью функциональна и готова к запуску.

– Когда будем запускать, командир? – спросила Тамара у Старогорова.

Ей, кажется, не терпелось посмотреть первую из подготовленных художниками-мультипликаторами картинок и поманипулировать джойстиками, чтобы вдохнуть в эту картинку жизнь.

– Когда у мусульман вторая молитва? – спросил капитан.

– Когда солнце в зените, – подсказал Радимов.

– Это когда? – Капитан посмотрел в небо.

Снегопад закончился. Мелкий дождь, похожий на висящую в воздухе взвесь, зарядил, кажется, надолго. Трудно было определить, где сейчас солнце.

– Видимо, вот-вот начнется. Будем ждать, когда имам в мечеть пойдет.

– А третья молитва?

– Когда солнце находится на половине пути к закату.

– Вот тогда и попробуем. Может, повторим к четвертой молитве. Возможно, и к пятой. Там видно будет. По воздействию на людей. Это не может не воздействовать.

– Лучше начать незадолго до третьей молитвы, – предложила Тамара. – Люди встретятся, и им будет о чем поговорить. Даже если кто не увидит, обязательно узнает. И все, как обычно, будут преувеличивать. В дополнение еще и слухи поползут. Все это будет нам на руку. А программу я уже подготовила.

– Крест не забыла?

– Крест вводится наложением. Не с винчестера, а с компакт-диска. Все под рукой. Для включения и запуска мне потребуется пара минут.

– Командир! – позвал из грота Галактионов.

– Все, Тамара, консервируй. Время подойдет, запустим. Сориентируемся по обстановке, – распорядился Старогоров и пошел на зов, понимая, что компьютерщик звать напрасно не будет.

* * *

– Я записал разговор Халидова с имамом Меджидовым. Капитан позвонил ему сам после получения данных из своего райотдела. Это касаемо нашей «цыганки».

– И что там?

– Зарядили «легенду». Да, в соседнем районе стоял цыганский табор. В настоящее время он движется по дороге в сторону Калмыкии. Да, есть у них старенькая машина «ГАЗ-69». Номер не сообщается. На машине ездит женщина. Где находится в настоящее время, неизвестно. Прислали запрос: следует ли остановить цыганку и открыть уголовное преследование за мошенничество? Имам сообщение выслушал и от возбуждения уголовного дела отказался. Главное, теперь я знаю номер имама и всегда могу отследить его местонахождение. – Галактионов ткнул пальцем в монитор, где на карте космической съемки горели две точки. – Верхняя точка – Хасбулат Халидов, вернее, его трубка. Нижняя – трубка имама. Кстати, спутник зарегистрировал на трубке переадресацию. Значит, у имама есть и другая трубка, с которой звонки переадресуются на эту. Установить номер второй трубки можно только в момент осуществления переадресации. Предположительно вторая трубка или со стационарного телефона, или с телефона спутниковой связи старого образца, который с собой носить не будешь. Это нелегкий чемоданчик.

– Понял. Продолжай контроль, – распорядился капитан.

2

Что-то пошло наперекосяк, почувствовал Гаджи-Магомед. Началось с того, что во время беседы с православными священниками он впервые за последнее время потерял чувство хозяина положения, которое совсем недавно воодушевляло его и придавало силы. В действительности, если судить по справедливости, он оставался им и волен был сделать со священниками все, что ему захотелось бы. Мог бы просто приказать Илдару, и тот запустил бы им в комнату своего пса. Дело закончилось бы большой кровью. А мог прямо сейчас набрать на мобильнике номер, всего один-единственный – и дом взлетит на воздух. Но при общении с православными священниками у Гаджи-Магомеда пропадало чувство уверенности в себе. А это очень важно. Когда есть уверенность, человек шагает быстро и остановить его сложно. Уверенность – это дух. Гаджи-Магомед всегда гордился тем, что имеет гордый и неукротимый дух, а тут вдруг оказалось, что дух священников сильнее, чем у него. И они были в себе уверены, а вовсе не он. Это было явной неудачей. Но неудача не гуляет в гордом одиночестве. Вторая пришла уже прямо на крыльце, когда позвонили с северных постов и сообщили, что мужчин-воинов усыпила словами и обокрала какая-то цыганка. А ведь Гаджи-Магомед на своих воинов очень надеялся. А что получается? Получается, что кто-то под видом цыганки, или даже настоящая цыганка приедет, усыпит воинов на посту и охрану около дома самого имама Меджидова и захватит его в одном нижнем белье. Может такое случиться? Вполне может.

Что такое гипноз, Гаджи-Магомед знал, хотя и не в подробностях. О гипнотических способностях цыганок тоже слышал неоднократно. Тем не менее случай этот показался имаму подозрительным. Если цыганка уложила постовых спать на несколько часов, то дорога в это время была свободной и проехать по ней мог кто угодно. А это опасно. Да и вообще, спецслужбам нетрудно пустить какого-то гипнотизера на дорогу, чтобы освободить проезд. В то, что это могут быть настоящие цыгане, верилось с трудом. Но проверить ситуацию стоило. И мысль о проверке сразу пришла правильная. Хорошо, что Халидов сам спрашивал про посты, значит, вводить его в курс дела нужды не было. Имам узнал у Вали номер участкового. Они соседи и часто общаются. Конечно, это не помешает Вали в нужный момент пустить Халидову в грудь несколько пуль, но телефон соседа ему был известен.

Гаджи-Магомед набрал номер. Капитан оказался на месте.

– Я был сегодня в мечети, – сказал он. – Мне понравилась твоя проповедь. Честно говоря, я ждал другого, думал, ты будешь христиан обвинять. А ты все предоставил решать Аллаху. Это хорошо и справедливо.

– Да, справедливо, – согласился Гаджи-Магомед. – Но я тебе звоню, чтобы на несправедливость пожаловаться, – и рассказал, что произошло на северных постах.

– Хороших ты часовых набрал, – с осуждением заметил участковый. – И что от меня требуется?

– Узнать в районе, стоят ли где поблизости цыгане. Можно получить такую справку?

– Мне бы, имам, твои проблемы... Конечно, узнаю и сразу позвоню.

– Хорошо, Хасбулат. А если у тебя проблемы возникнут, обращайся ко мне. Помогу. У меня хорошие связи, имей в виду.

У Гаджи-Магомеда никаких связей в МВД не было, но он говорил о другом. Есть человек – есть проблемы, нет человека – нет и проблем... Мент должен понять намек...

– Я со своими проблемами сам справляюсь. Позвоню обязательно, как что узнаю. – И капитан отключился.

@STARS = * * *

Вернувшись домой, Гаджи-Магомед закрылся в своем кабинете и стал рыться в старых арабских религиозных салафитских журналах, желая найти какую-нибудь тему для разговора с православными священниками, чтобы показать им свое знание и выдвинуть против их вероисповедания конкретные обвинения. И, кажется, нашел. Статья была небольшая, но доходчивая, и запомнить материал нетрудно. Кстати, его можно использовать и в проповеди, которую имам собирался произнести в завершение общей дневной молитвы.

Как только он закончил чтение и собирался обдумать предстоящую проповедь, позвонил участковый и сообщил, что цыганский табор стоял в соседнем районе, а сегодня рано утром снялся и двинулся в сторону Калмыкии. В таборе есть женщина, которая ездит на «ГАЗ-69». Машина действительно очень старая, и все удивляются, как она до сих пор ездит. У Хасбулата был только один вопрос – нужно ли что-то предпринимать, будут ли постовые писать заявление в милицию? Если да, то сделать это следует немедленно, пока табор не покинул пределы Дагестана. В Калмыкии задержать цыганку будет гораздо сложнее, потому что дагестанская милиция с калмыцкой не дружит.

– Не надо никого задерживать, – расщедрился имам. – Парни сами виноваты. Она наказала их карманы. В следующий раз будут осторожнее. Спасибо, Хасбулат, за оперативность. И еще раз говорю: будут какие-то проблемы, обращайся.

– Я же сказал, что со своими проблемами сам справляюсь. А когда ты собираешься проводить совместный молебен с христианами?

– Думаю начать завтра перед рассветом. Когда наступит время утренней молитвы, тогда и христиан разбудят.

– А как это будет происходить? Имамы и попы будут друг друга видеть?

– Я просил выровнять площадку перед домами у ручья. Там все и произойдет. Станет скучно, приходи посмотреть. Можешь помолиться вместе с нами.

– Обязательно приду, – пообещал капитан.

После этого разговора на душе стало как-то спокойнее. Значит, цыганка была настоящая, и серьезной опасности для большого дела это не несет. Плохо, конечно, что дорога долгое время оставалась без присмотра, но, кажется, на этот раз все обошлось, потому что, если бы спецназ проехал по дороге, он уже давно был в селе, и имам узнал бы об этом еще до визита к православным священникам. Впрочем, тогда и визита не было бы, как не было бы уже в доме Газали Султанова самих православных священников. А если они на месте, если в селе спокойно, значит, и волноваться причины нет.

* * *

После дневной молитвы и проповеди, которую, готовясь к разговору с православными священниками, Гаджи-Магомед провел с вдохновением, ярко и уверенно, имам вспомнил о своих обязанностях амира и послал Вали собрать эмиров малых джамаатов. Малыми джамаатами, а таких в селе было три, считались десятки, во главе каждого свой эмир, и все подчинялись одному амиру. Каждый джамаат являлся отдельной боевой единицей, способной вести боевые действия в отрыве от основных сил. Если акция с православными священниками завершится удачно и Гаджи-Магомеду удастся заключительной проповедью убедить односельчан в праведности своего дела, в селе будет возможность в дополнение к трем существующим малым джамаатам сформировать еще десяток таких же. А сто тридцать стволов в боевом соединении – это уже реальная сила, с которой будут вынуждены считаться любые противостоящие силы. А соединить сто тридцать стволов с другими джамаатами района будет несложно, потому что посмотреть на встречный молебен двух религий, в котором примут участие имамы из разных районов, приедут многие верующие, которых имам предупредил заранее. И он выбирал для этого не просто случайных знакомых, а людей авторитетных, имеющих влияние на жителей своих сел. Акция, несомненно, поднимет волну, которая при умелом руководстве превратится в вал, наподобие океанского. А противостоять океанскому валу очень непросто. Только ни в коем случае нельзя пускать дело на самотек. Именно об этом и хотел поговорить со своими эмирами амир Гаджи-Магомед.

Эмиры собрались в течение десяти минут. Меджидов вышел к ним, чувствуя свое значение и вес своего авторитета, когда все трое уже ждали его в одной из комнат дома. После обязательного длительного и цветистого приветствия, полностью соответствующего имиджу, к которому Гаджи-Магомед стремился и который начал заново создавать, он сказал:

– Вы все были сегодня в мечети и в курсе того, что будет происходить в нашем селе. Я даже скажу вам, как людям особо доверенным, больше. – Он выдержал паузу, чтобы дать эмирам возможность почтительно склонить головы, дабы поблагодарить его за такое доверие, и продолжил: – Джабраил, помнишь, ты рассказывал про своего кота.

– Помню, амир.

У Джабраила Насухова был очень крупный и красивый кот, любимец семьи. Он обладал характером конченого экстремала. Через забор от двора Джабраила жили три крупных пса, кавказские овчарки – мать с двумя сыновьями. Однажды кот пробрался в тот двор, и псы загнали его на сарай, где он просидел целый час, пока его не снял хозяин собак. Но ситуация коту так понравилась, что он при каждой возможности стремился теперь посетить тот двор. Должно быть, опасность была коту по вкусу и очень нравилось бешенство собак, которые не могли до него допрыгнуть. А он сидел наверху и с любопытством за ними наблюдал. Даже готов был вечность так сидеть.

– Вот я и подумал недавно, что все мы – как твой кот. Мы опасности не боимся и иногда можем показать когти, – говорил имам. – Но сил, чтобы выступить в открытой схватке, нам явно не хватает. Если выступим своими силами, мы уподобимся твоему, Джабраил, коту, который полезет драться с собаками. Мне стало обидно и за себя, и за всех вас, неплохо умеющих пользоваться своими автоматами, и за ваших людей, которые тоже стоят многого. И я пришел к выводу, что нам необходимо набрать сил как можно больше. Правильное решение?

– Правильное, амир, – согласился за всех Рамиз Сулейманов, человек немолодой и рассудительный. – Только где их взять?

– И я себе задал тот же вопрос, – кивнул Гаджи-Магомед. – Люди стали ленивыми. За вещественное двумя руками держатся, хотя родились воинами и мужчинами, а не торгашами. И все норовят куда-то уехать, торговлей зарабатывать. Разве это дело для воина? Но здесь им тоже делать нечего, и нет причины, по которой они все смогли бы объединиться.

– К сожалению, нет, – подтвердил третий эмир, злой и мрачный Гусейн Мансуров.

– Вот-вот, причины нет. А если чего-то нет, это следует сделать. Понимаете, о чем я говорю.

Эмиры молчали. До них не дошел смысл сказанного, а связать этот смысл с проповедью, которую говорил сегодня имам, им воображения не хватало. Гаджи-Магомеду всегда было трудно общаться с людьми, не имеющими воображения, таким все приходилось растолковывать в мелочах. А это утомительно.

– Ладно, я объясню. Что может стать объединительной силой для нашего народа? Вера, ислам, джихад. Аллах, да будет в веках благословенно его имя, всегда вселяет в верующих людей сознание своей значимости. И если вера в наших сельчанах проснется, они пойдут за нами, стоит только позвать.

– Пойдут, – тихо согласился Рамиз Сулейманов. – Если позовет вера, пойдут. Больше их позвать нечем.

– Я тоже так решил, – радостно кивнул Гаджи-Магомед. – И потому хочу продемонстрировать своим односельчанам преимущество ислама перед православным христианством. А для этого устроить большой встречный молебен, семидневный. Семь имамов против семи попов будут молиться семь дней.

– Имам, – уже назвал его не амиром, а имамом Джабраил – потому, наверное, что разговор коснулся ислама, – но ведь Аллах не всегда может услышать ваши молитвы и не всегда откликнуться на них. Необходимо, чтобы он откликнулся, тогда люди пойдут.

– Аллах уже откликнулся, вселив эту мысль в мою голову. Ничего в мире не происходит без воли Аллаха. И если я, например, что-то делаю, это тоже по его воле. А мысль в голову он мне вложил простую и убедительную. По окончании молебна, в котором православные попы будут молиться за торжество православия над исламом и за собственное спасение, они взорвутся вместе с домом. И люди увидят в этом промысел Божий. А как иначе! Если бы бог гяуров захотел их спасения, он не допустил бы взрыва. Но он допустил, потому что слаб. И неважно, кто взрыв устроил, главное, что Аллах его допустил, значит, одобрил.

Эмиры дружно заулыбались. Даже всегда мрачный Гусейн Мансуров осчастливил присутствующих свой улыбкой.

– Да, амир, люди пойдут за тобой. Только им нужно все правильно объяснить, иначе они не поверят, что это действует Аллах, – рассудил вдумчивый Рамиз Сулейманов.

– Вот для этого я и позвал вас, чтобы после взрыва вы все объяснили людям.

– Троих мало, амир, – заметил Джабраил Насухов. – Нужно, чтобы все три малых джамаата ходили по селам и говорили то же самое.

– Ну так в чем же дело? Объясните им и пусть идут.

– Мы не умеем, амир, говорить, как вы. Лучше было бы, если бы вы им все объяснили.

– Приводите своих людей, – вздохнул Гаджи-Магомед. – Не сразу, чтобы это не показалось подозрительным, по одному малому джамаату. Я поговорю с ними. Сразу после четвертой молитвы приводите. Первые – сразу из мечети.

Эмиры склонили головы, показывая, что поняли приказ. А уж про очередность они между собой сами договорятся. Не дело имама очередь устанавливать. Имам и амир должны давать указания, а другие должны эти указания выполнять. И только их касается, как они это осуществят.

Было у Гаджи-Магомеда еще одно важное дело.

– А ты, Ангел-Посланник[22], еще и сына своего приведи. Уже после своего джамаата, отдельно от всех. И лучше, если никто посторонний не будет видеть, куда вы пошли. У меня для него отдельное дело имеется.

– Приведу, имам.

– Он все так же часами за компьютером просиживает?

– Не могу отогнать.

– Нам компьютерщики тоже нужны. Мы можем даже отправить его учиться в лучший университет Европы, пусть только задание выполнит. Видеокамерой он пользоваться умеет?

Джабраил растерянно пожал плечами.

– У нас нет видеокамеры.

– Я дам ему. Нужно будет зафиксировать все происходящее, и обязательно снять взрыв. Пусть ценит мое доверие и молчит. Эти кадры обойдут не только Дагестан – весь мир, и все будут знать имя твоего сына. Так, глядишь, и станет профессиональным оператором.

– Я приведу, амир. Фотокамерой он умеет пользоваться. Я ему купил цифровую; наверное, с видеокамерой ненамного сложнее.

– И постарайтесь вовремя людей привести, – продолжал имам. – Как только первые выйдут, следом за ними вторые, потом так же и третьи. А сейчас идите. Мне до третьей молитвы еще нужно православных попов навестить и кое-что высказать им, чтобы бороды выше носа не задирали. А то они уже себя святыми почувствовали и оттого сильно возгордились. Идите, идите!

Эмиры вышли. Вали, стоящий за дверью все время разговора, пошел их проводить. А Гаджи-Магомед вернулся к себе в кабинет, куда попросил принести чайник свежего чая. Чай он любил и всегда пил его с конфетами вместо сахара.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Извините, отец Николай, двери здесь рассохлись, не закрываются плотно. Я вчера слышал ваш разговор с генералом. Значит, вы бывший военный, – едва слышно говорил отец Василий.

– Да. Я вышел в отставку по состоянию здоровья, – так же тихо и сдержанно подтвердил Николаев, чтобы их разговор не дошел до других ушей.

Отец Василий какое-то время молчал, словно сомневался, продолжать ли ему, но все же решился.

– Я вспомнил вас. У меня хорошая зрительная память. Была когда-то профессиональной, сейчас от нее мало что осталось, но все же осталось. А вы меня с бородой не узнали. Я когда-то приезжал к вам в больницу снимать показания, тогда я был майором милиции, бритым и погрязшим в мирской суете, как все мирские люди.

Отцу Николаю, кажется, не слишком нравилось вспоминать эту болезненную для него историю. Тем не менее он ответил:

– Мне, отец Василий, трудно помнить всех, кто приходил ко мне в больницу, а потом и в госпиталь. Это вы, наверное, должны понимать. У меня была тяжелая контузия, не считая множественных осколочных ранений разной степени тяжести. Да и моральное состояние тоже было не на должном уровне. Когда я впервые в сознание пришел, сразу про жену спросил. Мне сообщили о ее гибели, и я на пару суток впал в прострацию. Хотя, кажется, уже знал обо всем, но хотелось подтверждения, поэтому и спросил. До этого, как сказал врач, у меня была клиническая смерть, и меня еле-еле вернули к жизни. Когда я рассказал, что видел там, врачи мне почти не поверили, а я, слава Господу, на их мнение наплевал, попросил образ и молитвослов мне принести. Во время клинической смерти я вместе с женой стоял у врат небесных. Ее впустили, а меня нет, отправили назад. Поэтому врачи смогли меня спасти, там не приняли, решили, что я здесь еще что-то должен сделать. Только по этой причине и удалось спасти. А как в сознание пришел, опять суета началась. Постоянно кто-то приходил, что-то спрашивал, да еще охрану у палаты поставили. Мне покоя хотелось. Покоя, тишины и поменьше разговоров. Следователей за это время сменилось несколько человек, всех разве упомнишь. И из гражданской прокуратуры, и из военной прокуратуры, и из милиции, и из ФСБ. Мне разговаривать трудно, сосредоточиться невозможно из-за головной боли, а меня все допрашивали. Все мысли были о том, что я там видел. Опять туда хотелось, невыносимо хотелось. А тут сплошные вопросы, вопросы и вопросы... Извините, отец Василий, не помню вас, может, из-за бороды? Но я сейчас и без бороды никого из следователей не вспомнил бы. Все вычеркнул из памяти.

Отец Василий только кивал на слова отца Николая.

– Я был начальником уголовного розыска райотдела милиции, – с горечью сказал он. – И начинал следствие по покушению на вас – «сто пятая статья». Именно так и пытался трактовать это событие. Но потом дело переквалифицировали на «двести пятую статью» и передали в ФСБ. А там его, почти раскрытое, благополучно и окончательно похоронили. Я уже не мог вмешаться. Рангом и рылом не вышел, чтобы свою волю диктовать.

– Меня, честно говоря, вообще в курс дела не вводили – и, как я понял, преднамеренно. Даже в известность о ходе следствия не ставили, а на мои вопросы отвечать не хотели, отделывались невнятным бормотанием: идет следствие, дело трудное, шансов мало, следов никаких, если что, мне сообщат. Даже не сообщили, что дело закрыто. Сын случайно узнал. Наверное, опасались, что я начну свое следствие проводить, а потом буду мстить. И даже следом за мной наведывались к нам в батальон, интересовались моими разговорами с сослуживцами. По той же самой причине. Очень хотели кого-то от меня уберечь. Я, конечно, знаю, кого, хотя решил, что это не дело для православного человека – местью заниматься. Тем более что уже тогда решил себя служению Господу посвятить.

– И я знаю, – сказал отец Василий.

Отец Николай согласно кивнул и продолжил:

– Они все равно его не уберегли. Но я здесь ни при чем. Его свои же потом в Москве застрелили. Внутринациональные разборки. Как всегда, власть выстрелами делят. Но всем им воздастся по заслугам, уже воздается. Господь его наказал, и я даже искренне помолился за душу его неприкаянную. Непосредственные исполнители меня не интересуют. Они, по сути дела, никто. Им приказали, а они отказаться не посмели. Но терроризм, насколько я понимаю, это акт, не направленный на кого-то конкретно? – поинтересовался иерей, не слишком хорошо знакомый с законами.

– В идеале так и должно быть. Если я правильно помню комментарий Верховного суда к статье, он звучит следующим образом: «Терроризм предполагает наличие специальной цели устрашения населения и давления на органы власти путем применения крайних мер насилия либо угрозы применения таких мер для достижения нужных преступникам целей». Однако на практике под терроризмом сейчас подразумевают и громкие покушения на какое-то должностное лицо, хотя это в принципе другая статья. В вашем случае пострадавшие тоже были, но только с мелкими порезами от вылетевших стекол – кажется, три человека, да еще одна женщина, во время взрыва гулявшая с собачкой. Она на всю жизнь заикой осталась. Тоже считается пострадавшей. Во дворе между гаражами два молодых алкоголика бутылку «приговаривали», так эту бутылку взрывной волной разбило. Тоже себя пострадавшими считали. Хотя показания давали как ценные свидетели. Куда их потом ФСБ упрятало и по какой статье, затрудняюсь сказать. Знаю только, что упрятали парней за то, что в свидетели пойти согласились. У меня тогда были почти все данные по исполнителям, – уже не мог остановиться отец Василий, – все на руках. Двое остались в городе, а один в Чечню уехал. Я уже к задержанию, помнится, готовился, когда меня от дела отстранили. А когда я снова влезть попытался, начались «подставы». Одна за другой несколько жалоб на меня. В том числе и от людей, о существовании которых я даже не подозревал, и рапорты от сотрудников, которым что-то приказали. О взятках еще заговорили. И вынудили уволиться из милиции до того, как меня по статье уволят. Я лучше других знаю, как из неугодных делают взяточников или торговцев наркотиками. Ловко делают, ни один суд не подкопается. Заказчика покушения на вас, как я понял, берегли на высшем уровне.

– Их всех и сейчас продолжают беречь, – с горечью произнес отец Николай. – Если уже священников похищают, чего дальше ждать? Конечно, по грехам нашим и наказание, однако обидно. Но это государственная политика, направленная на предательство не нас с вами конкретно, а своего народа в целом, а мы можем бороться только молитвой и слушать свое сердце.

– Кругом измена, – поднялся отец Василий. – На всех уровнях власти, начиная с мелких взяточников, кончая политиками и высшими иерархами. И никакого выхода. С каждым годом все хуже и хуже становится. Грядут «последние времена»[23], и к ним готовиться нужно. Каяться и каяться... – Он с сердитым видом подошел к ведру с водой, зачерпнул кружкой, выпил одним залпом, словно хотел смыть горечь своих слов, и тяжело вздохнул.

– Вы давно в политику ударились, отец Василий? – спросил один из священников.

– Нет, я вообще не о политике говорю, а о своей судьбе и о судьбе своих прихожан рассуждаю. О них – в первую очередь. О судьбе людей, которые в жизни никакого просвета не видят. Порядочных людей сейчас даже с работы гонят, чтобы не мешали другим наживаться. Скажите мне, разве это не «последние времена»? Самые что ни на есть распоследние, и поэтому всем готовиться пора...

– Что-то дымком попахивает, – обронил кто-то из священников.

– Печку топят, – пояснил отец Иннокентий. – Я слышал, охранник дровами стучал. Скоро согреемся. Пора уже затопить-то. Снег на улице, погода минусовая. Как не топить... Ну и нам немного тепла достанется. Без тепла в такую погоду плохо.

– Молиться будем. – Отец Василий громко поставил пустую кружку на табуретку, повернулся лицом на восток и встал на колени. – Молитвой и согреемся. Господь наш учил нас: где двое или трое соберутся во имя Его, там и Он будет с ними. Нас не двое или трое, а семеро. Поверим же, что Господь с нами, и вознесем Ему молитвы за спасение Руси православной, и попросим о наделении нас силами в смиренном терпении притеснений от нечестивых.

Он начал истово креститься. Другие священники последовали примеру отца Василия. Молились каждый по-своему, каждый после обычных молитв свои слова подбирал, чтобы доходчиво и честно к Богу обратиться, и надеялся, что молитва будет услышана. Каждый пытался не умом, но сердцем сформулировать свое обращение, потому что Господь, как сами священники говорили, только такие молитвы слышит. Молились долго, до тех пор пока легонько не заскрипел дверной засов. Но это не охранник, он входил не так, когда приносил священникам еду и воду, грубо и громко окрикивал их. Так приходил только имам Меджидов.

* * *

– Я, кажется, помешал? – с насмешкой спросил Гаджи-Магомед, когда двое из священников, отец Иннокентий и отец Василий, все же соблаговолили оглянуться, встали с колен и медленно, с неохотой повернулись к нему. – Извините уж, тонким манерам в наших горах не учат. Да и времена нынче пошли не те, чтобы интеллигентность проявлять. И хозяева стали не слишком гостеприимными, докучают гостям по случаю и без случая...

Имам сделал ударение на слове «хозяева» специально, чтобы подчеркнуть свою господствующую роль в ситуации. Такая роль ему нравилась.

– Да, это неприятно, когда молитва прерывается чьим-то приходом, – сказал протоиерей Иннокентий совсем не то, что хотел услышать имам. – Тебе тоже было бы неприятно, если бы мы пришли на твою молитву в мечеть и некстати заговорили бы с тобой. Сегодня же пятница; у вас, кажется, общие молитвы...

– Слава Аллаху, он еще не предоставил вам такой возможности. Иначе наши верующие сорвали бы весь встречный молебен, разорвав вас на куски. Дело бы сделали хорошее и полезное, но вы у меня для другого припасены. А новых семерых искать – на это слишком много времени уйдет. Мне это не нравится. – Гаджи-Магомед остался доволен своим ответом, даже заулыбался.

– Ну, мы не такие кровожадные, слава богу, и тебя рвать на куски не будем, – утешил его, вставая с колен, отец Николай. – Нам тоже не хотелось бы срывать молебен, поэтому можешь приходить к нам сегодня еще несколько раз, не опасаясь за свою жизнь. Мы люди мирные и тебя не тронем.

– Все правильно, – ответил Меджидов. – И мне не стоило ждать от вас чего-то другого. Неверные не могут вести себя иначе. Вы воспитаны на домыслах о своей религии, а не на самой религии, и сути веры понять не в состоянии. Думаю, может, вообще зря я со схоластами связался.

– При чем здесь схоласты? – не понял протоиерей Иннокентий.

– При том, что все христианство на схоластике взращено.

– Кто тебе сказал такую глупость, имам? – засмеялся отец Николай. – Или ты сам такие выводы сделал? Только не пойму я, на основании чего. Ты, похоже, понятия не имеешь о православии. А если не имеешь, не старайся свою грамотность проявить. – Из всех священников он был наименее выдержанным и в словах не стеснялся.

– Мусульманские богословы так пишут. Они не стали бы писать то, чего не знают. Только что читал арабский богословский журнал. Там все на факты опирается. И от этого вам никуда не уйти.

– Должно быть, твой журнал пишет о католиках, – уже не пряча улыбки, заговорил протоиерей Иннокентий. – У католиков в Средние века схоластика была в почете. Да и сейчас схоластические размышления встречаются. Римские папы этим сильно грешат.

– Вы разве не от католиков отпочковались... – усмехнулся Гаджи-Магомед.

– А историю христианства ты вообще не знаешь, – рассердился отец Николай. – Православие было изначально, и католики отделились от него.

– Какая разница, корни-то у вас одни.

– Корни одни, – согласился отец Иннокентий. – Только схоластика со времен Древней Греции была в забвении и стала снова развиваться в католической церкви уже после раскола западной и восточной церквей. Действительно, были общие корни, от которых, кстати, схоластика и произошла. Была патристика, на которую православие и сейчас опирается, была и патрология. Да будет тебе известно, имам, учение, название которого происходит от слова «патер», означает отец по-латински. Патрология – учение Святых Отцов церкви, начиная с апостолов и их учеников, и учеников их учеников. Именно на это учение опирается православие. Или ты невнимательно читал свой журнал, или твои богословы не понимают разницы...

Договорить протоиерею не дали. В коридоре послышались громкие шаги бегущего человека, на которые даже имам обернулся. Дверь распахнулась, и в нее заглянул узкоплечий человечек с автоматом в руках.

– Имам, там... – человечек показывал на потолок.

– Что там? – не понял Гаджи-Магомед.

– Летает...

– Вертолет? – обеспокоенно спросил Гаджи-Магомед.

– Сначала северное сияние было...

– Что?! – не понял имам. – Северное сияние? На Кавказе северное сияние?!

– Да, имам. Мы вместе с Даудом смотрели. Сначала северное сияние, а потом оно прилетело. Над нами сейчас.

– Что – оно?

– Не знаю. С шестью крыльями. Летает...

– Шестикрылый серафим, – со злой усмешкой подсказал отец Николай. – Приближенный ангел Господа нашего...

Гаджи-Магомед обернулся и стрельнул в иерея злобным взглядом, но в этом взгляде читалась и растерянность. Ничего не сказав и оттолкнув маленького человечка, имам заспешил к выходу. Человечек засеменил за ним. Священников даже не закрыли.

– Посмотрим на серафима? – предложил протоиерей Иннокентий и первым шагнул за порог.

– Заодно воздухом подышим, – добавил отец Василий, шагая за ним.

Священники вышли на крыльцо. Имам Гаджи-Магомед Меджидов стоял посреди двора, задрав голову. Рядом с ним стояли еще двое, оба с автоматами, и тоже смотрели на небо.

Там отчетливо виднелась полупрозрачная фигура в белом балахоне, кружащая над той частью села, где располагался дом Газали Султанова. За спиной этой призрачной фигуры легко можно было различить шесть таких же полупрозрачных крыльев. Фигура планировала, делала круги, и длинные одежды развевались на ветру.

– Серафим, – едва слышно проговорил удивленный отец Иннокентий. – Это серафим...

– Господь услышал наши молитвы, – обрадованно сказал отец Василий. – Где двое или трое соберутся во имя Его, и Он будет с ними. Господь с нами!

За углом тоскливо завыла собака, и через пару секунд ей ответило таким же воем множество собак в селе. Этот вой звучал как аккомпанемент к творящемуся в небе. Охранник имама уронил с плеча автомат, закрыл ладонями уши и в ужасе присел, спрятавшись, словно страус. То ли собачий вой не переносил, то ли испугался того, что над головой творилось.

А испугаться было от чего.

– Джинн прилетел... Или сам иблис[24]... – твердил маленький охранник с закрытыми глазами.

– Иблис хочет забрать попов, – твердо проговорил Гаджи-Магомед.

2

– Я подготовила диски. Снега нет, никаких помех. Можно потихоньку начинать, – сказала Ставрова. – Предварительный показ лучше выбрать совместными усилиями. Там только три варианта. Женский и мужской вкусы, как правило, не совпадают, а воздействовать нам предстоит в первую очередь на мужчин.

– Подожди минутку, послушаем, что нам Сережа скажет. – Старогоров показал на спешащего к ним лейтенанта Кирьянова, который вместе с солдатами продолжал наблюдение за селом и оперативно сообщал все изменения ситуации.

– Имам все с тем же охранником к священникам пошел, – доложил лейтенант. – Я хорошо его рассмотрел. Злой, похоже, на охранника своего все рявкал. Не иначе его наша «цыганка» до белого каления довела. – Он бросил взгляд на бесстрастную Тамару.

– Что, совсем белый? – с улыбкой спросил старший лейтенант Радимов.

– Не совсем, но близок к тому. Раздражен. Что-то у него идет не по плану.

– Это хорошо, что он в таком состоянии. Сейчас Тамара его добьет. – Капитан Старогоров подошел к раскрытому ноутбуку Тамары. – Организуй предварительный просмотр.

– Нет проблем.

– Кирьянов, а тебя прошу понаблюдать. Вне дома кто-то есть? Нужно, чтобы они имама позвали. Пусть сначала сами посмотрят, а потом его позовут. Так будет больше паники. «Подснежник» включи, сообщишь, что там.

Кирьянов надеялся поучаствовать в предварительном просмотре того, что вскоре должно произойти, но, получив приказ, пошел выполнять его. К службе лейтенант относился серьезно и хорошо понимал, что такое приказ.

За спиной Тамары Васильевны встали капитан Старогоров и старший лейтенант Радимов. Она пристроила ноутбук на камень, выступающий из скалы. Немного высоковато оказалось, и управлять компьютером неудобно, зато всем было хорошо видно. А управление сводилось к разовому нажатию на клавишу «Enter».

– Поочередно три варианта разной степени воздействия. Вспышки, типа угасающего салюта, потом летающие светящиеся столбы, потом лента в виде «северного сияния». Только не разноцветная, а белая, полупрозрачная.

– Запускай, – поторопил Старогоров. – Посмотрим...

Ставрова ударила пальцем по клавише. Изображение появилось на черном экране монитора через несколько секунд, и весь сеанс длился около пяти минут. Тамара Васильевна к компьютеру не прикасалась, демонстрация второго варианта началась сама собой. Но она была более длительной, и потому через пару минут капитан Ставрова снова ударила по клавише, переключаясь на следующую программу. Но и эту вскоре остановила. В принципе посмотрели все, и понятие об изображении уже имели.

– Я бы выбрала столбы, – сказала она.

– Объясни свой выбор, – потребовал командир.

– Первая программа в самом деле догорающий салют напоминает. Этим не удивишь. Третья слишком уж похожа на «северное сияние». На картинках, наверное, все такое видели, и этим явлением тоже удивить трудно.

– На Кавказе «северное сияние» – и трудно удивить? Категорически не согласен, – выразил свое мнение Костя Радимов. – А столбы меня вообще не впечатлили.

– Столбы мне понравились тем, что они смерчи напоминают. Смерч – это всегда повышенная опасность. На подсознательном уровне появление серафима свяжется у бандитов с повышенной опасностью.

Капитан Старогоров некоторое время молчал, надув губы, а потом обратился к старшему лейтенанту:

– А чем «северное сияние» лучше?

– Оно создает мистическое настроение. В совокупности с появлением серафима это будет цельный мистический акт. Мистерия, что ли, или как это называется. Но эти две программы составляют, мне кажется, единое целое.

Командир снова задумался.

– Понимаю выбор Тамары, но в данной ситуации, мне кажется, более действенным будет вариант Кости. Я его поддерживаю. Извини уж, «цыганка». Здесь как раз работает то, о чем ты нам толковала. Если бы мы хотели воздействовать на женщин, смерчи были бы, наверное, лучше. Вам свойственно желание спрятаться от смерча. А мужчина будет пытаться построить убежище. Смерч возбудит в нем только стремление к действию, активизацию сознания, но не испуг. А вот мистика напугать может. По крайней мере, введет в растерянность. Для начала это хорошо.

– Хорошо, – согласилась Тамара. – Костя нашел убедительный довод. Я согласна с ним. Итак, все готово.

– А «серафим»?

– Он живет на жестком диске. Здесь с предварительным просмотром сложности, потому что джойстики управления выставлены на большую систему, и надо будет переставлять на компьютер. Может, обойдемся? Я предварительно уже «отстрелялась», попробовала на компьютере. Все нормально. Проблем нет. Управляется легко. Полет регулируемый и управляемый.

Командир уже достал из коробки с багажом цифровую видеокамеру с мощным телеобъективом, чтобы зафиксировать реакцию на испытание.

– Поверим «цыганке» на слово и обойдемся без просмотра. На небе это в любом случае будет выглядеть красивее, чем в мониторе. – Капитан включил микрофон своего «подснежника». – Я – Адреналин-один. Взвод, что там у тебя?

– Я – Взвод. Они только-только к крыльцу подошли. Охранник открыл им дверь. Разговаривают. Охранник выходит, остается с охранником имама. Имам идет к священникам один. Смелый мужик, не боится, что ему там голову оторвут.

– Порядок. Сейчас начнем работать. Скажи своим солдатам, чтобы не пугались, когда будут на небо смотреть. Это наша «цыганка» облака гипнотизирует, так и скажи. Пусть больше путаницы будет. И сам не пугайся. Впрочем... Отправь солдат в грот и запрети выходить. Даже к выходу подходить запрети. Мы их сейчас сменим. Через минуту начинаем.

* * *

Старогоров и Радимов заняли позицию рядом с лейтенантом Кирьяновым на наблюдательном посту. Дали время солдатам-наблюдателям уйти в грот и передать категоричный приказ командира взвода другим. Чем меньше людей будет наблюдать за событиями и знать, откуда «растут ноги у неизвестного науке явления природы», тем лучше. Меньше будет разговоров по существу, больше разговоров мистического плана. Старшему лейтенанту Галактионову Старогоров приказал понаблюдать за солдатами в гроте, где тот так и сидел за своим ноутбуком. Сам Галактионов любопытства не проявлял и не рвался посмотреть на первую попытку применения проекционного оружия. Кроме собственного компьютера, его, кажется, ничего не интересовало. Впрочем, офицер главного разведывательного управления был, видимо, приучен не проявлять излишнего любопытства и приобрел профессиональную привычку не соваться в чужие дела, если его не просят.

Станислав долго пристраивался к видеокамере, пробовал ее в нескольких режимах, пока, наконец, не нашел подходящий. Телеобъектив, имеющий в дополнение к собственной мощности цифровой «зум», позволял рассматривать двор дома раза в четыре лучше, чем бинокль. Он потрогал пальцем микрофон «подснежника» и услышал шуршание. Значит, связь работает нормально.

– Я – Адреналин-один. Адреналин-два, ты готова?

– Я – Адреналин-два. Рука на старте...

– Поехали!

– Даю первоначальный прогрев.

Сначала не происходило ничего, кроме негромкого гудения мощной лазерной установки за спиной. Да еще слабый звук дизельного электрического генератора едва-едва доносился из грота. Прогрев длился недолго. Потом среди низких туч над домом что-то замерцало, причем достаточно ярко, чтобы привлечь внимание охранников. Они даже с крыльца спустились и задрали головы, не понимая, что там, в тучах, творится. Вдруг откуда-то из ничего всколыхнулась лента. Появилась и тут же растворилась. Потом появилась снова. Задержалась в небе чуть подольше, но опять ушла. Третье появление произошло чуть в стороне. Впечатление было такое, словно полупрозрачная лента ощупывает тучи, подыскивая себе место по вкусу. И так несколько раз. Но потом изображение стабилизировалось, и лента начала плавно извиваться, меняя и место расположения, и свою волнистую сущность, рисовала при движении какие-то круги, непонятные абстрактные фигуры, оставляя за собой искорки остаточного света.

Старший лейтенант Радимов с лейтенантом Кирьяновым следили за лентой, как зачарованные, не в силах отвести глаз. Это было красиво и таинственно. Капитан Старогоров прильнул к окуляру видеокамеры и снимал двух охранников, которые то останавливались, широко расставив ноги и глядя в облачное небо, то друг у друга что-то спрашивали. Их позы выражали полную растерянность.

– Адреналин-два, запускай «серафима»!

– Я – Адреналин-два. Приказ поняла. Запускаю параллельно, но «северное сияние» придется скоро убрать. На два изображения энергии генератора едва-едва хватает.

– Нормально. Можно одним работать, – согласился капитан. – Только переход сделай плавным. Чтобы «пленка не рвалась».

– Он плавным и получится. Все. Пошло...

Внимание охранников привлекли новые мерцания в промежутке между двумя низкими облаками. А потом прямо оттуда вылетела фигура в белом одеянии с шестью крыльями за спиной. Фигура спланировала, кажется, под самыми облаками, показав охранникам свою полупрозрачность, и тут же нырнула в облака. Однако вынырнула уже с другой стороны и перемещалась по небу так стремительно, что у охранников, следивших за ней, закружились головы. Потом фигура на какое-то мгновение полетела в сторону села, быстро вернулась и зависла над домом Газали Султанова. Четыре крыла остались растопыренными, а два слабо-слабо трепыхались, удерживая нужную «серафиму» высоту.

Охранники обменялись несколькими фразами. Кажется, даже испуганно ругались, но слов слышно не было. Потом мелкий, косолапя и поскальзываясь, придерживая автомат двумя руками, побежал в дом. Вскоре на крыльце появился Гаджи-Магомед. Он шел быстро и решительно, уверенный в себе и в своем главенствующем положении. Даже голову поднял только тогда, когда оказался рядом со вторым охранником, показывающим пальцем в небо и не замечающим, что стоит с открытым ртом. Но и сам имам, подняв голову, открыл рот от удивления. Ленты «северного сияния» в небе уже не было. Но и одного «серафима» хватало, чтобы поразить воображение. Фигура летала и, сомнений в этом не было, следила за людьми. Тамара удачно справлялась с системой управления двумя джойстиками, каждое движение «серафима» выглядело продуманным и естественным.

Следом за имамом дом покинули и священники. Они остановились на крыльце, но, увидев «серафима», тоже спустились во двор. Однако испуганными не казались, потому что настоящий серафим являлся частью их веры, и в данном случае они могли испытывать только благоговение.

Капитан Старогоров, чтобы не выпускать из поля зрения объектива бандитов, но и священников желая заснять, с помощью «зума» отдалил изображение, сделав план более общим, но вовремя спохватился – испытания проводились для того, чтобы определить степень воздействия именно на бандитов. Их реакция была важнее, чем реакция православных священников. А мелкий план не давал точного представления о картине происходящего. Пришлось снова вернуться к крупному плану, чтобы камера могла заснять даже выражение лиц имама и его охранников. А выражение этих лиц было достаточно интересным. Особенно у Гаджи-Магомеда Меджидова. Куда делась его прежняя самоуверенность. Имам пребывал в явной растерянности и почти в трансе смотрел на небо.

Один из православных священников подошел к нему и что-то сказал. Тот истерично выкрикнул что-то в ответ и замахал руками, жестами отправляя священников снова в дом. И охранника из дома окликнул, требуя выполнения своих обязанностей. А второй охранник даже автомат бросил и присел, зажав руками уши. Его, кажется, обуял ужас.

Имам первым пришел в себя и дал охраннику пинка под бок. Это помогло. Мелкий вскочил, даже автомат поднял. Имам сказал что-то, а мелкий испуганно отступил на шаг и отрицательно замотал головой.

Священники уже были у крыльца, когда «серафим» перекрестил землю под собой. Вне всякого сомнения, крестил он, благословляя на что-то, именно священников. И они это благословение увидели, поклонились до земли и сами перекрестились. Но в дом все же вошли, повинуясь автоматному стволу, жестко упирающему под ребра.

Имам тем временем, не дождавшись от своего охранника никаких действий, выхватил у того из рук автомат, передернул затвор и дал в облака очередь. Прицеливался он явно в «серафима», но пули проходили сквозь это полупрозрачное существо. Сам же «серафим» в ответ на очередь замер, словно рассматривая стрелявшего, и вдруг пригрозил тому пальцем. Имам от ужаса сел прямо в грязную лужу...

– Я – Адреналин-два. Завершаю сеанс.

– Нормально, Тамара. Времени хватило, – не отрывая глаз от окуляра камеры, сказал капитан Старогоров. Ему очень понравилась картина с сидящим в луже имамом Меджидовым. – Ты сработала просто великолепно. Будем продолжать маленькими порциями. Чтобы готовились к завершающему акту и сильно впечатлились. Молодец!

– Обычная компьютерная игра по большому счету. Люблю на досуге побаловаться, отсюда и навык. Рекомендую самим попробовать.

– А что это было? – спросил лейтенант Кирьянов, когда «серафим», взмахнув всеми шестью крыльями, удалился в облака и растворился среди них.

– Это был «серафим», – сказал капитан Старогоров.

Он только сейчас заметил, что лицо лейтенанта мало чем отличается от лица имама Гаджи-Магомеда Меджидова.

* * *

– Алло! Здравия желаю, товарищ генерал! Капитан Старогоров.

– Слушаю тебя, Стас. Что у вас? Докладывай.

– Старший лейтенант Галактионов только что отправил по своим каналам видеозапись. Вам вот-вот ее принесут. Пока доложу устно. Отработали первый этап, считаю, на «отлично». Очень хорошо Тамара Васильевна сработала. Она будто родилась кукловодом. Бандиты придавлены. Впечатление такое, будто мы расстреляли их из крупнокалиберных орудий. Испуг полный. Может, даже более сильный, чем от последствий артобстрела. Там хоть понятно, что происходит, а здесь ничего не понятно. К тому же мистика всегда человека пугает. Сам имам Меджидов еще более-менее держался, хотя тоже здорово струхнул. Правда, пытался стрелять в «серафима». Пара его охранников здорово перепугались, особенно маленький, который хвостом за ним ходит, основательно в штаны наложил. Даже не захотел подчиниться приказу имама, тому самому пришлось в «серафима» стрелять.

– Вы не переборщили?

– Отработали только расчетное время. Полностью по графику. Но у меня тоже есть опасения, что первый испуг был настолько сильным, что следующий может уже не подействовать достаточно эффективно. Эффективным будет только последнее воздействие боевым лазером. Но к нему мы постараемся подвести соответствующим образом.

– В принципе, Стас, второй этап и не должен пугать. Если после первого сеанса ничего страшного не произошло, – бандиты сменят штаны и снова заступят на пост, – то и второй сеанс пройдет относительно спокойно, хотя обязательно вселит в их души сомнения. А когда сработает боевой лазер, эффект будет, как при первом явлении. То есть в следующий раз достаточно показать что-то одно и уже этим пресечь любую дальнейшую деятельность банды. Вот, мне принесли запись. Сейчас посмотрю и перезвоню тебе. Чем сейчас занимаетесь?

– Готовим к выставлению камеры наблюдения. Они беспроводные, активируются на движение. Заряда аккумуляторов хватает в среднем на десять дней. Надеемся увидеть, что будет твориться в селе, в полном формате.

– Работайте. Я позвоню.

Капитан Старогоров убрал трубку в чехол.

– Тамара, тебе от генерала отдельное спасибо за качественную работу.

– Качественно работает аппаратура, а не я. И программисты с художниками хорошо потрудились. Мое дело подключить мультипликацию и в нужный момент активировать необходимые действия мультиробота. Ребенок, который часы за компьютером проводит, справился бы лучше меня. Я все же помногу за компьютером стараюсь не сидеть. Чем хвалить меня, лучше расскажи генералу о моей скромности. – Тамара Васильевна сматывала кабели и упаковывала их в пакеты с пластиковыми замками. Сами пакеты крепились в специальных нишах в местах соединений, чтобы не потерять кабель. Соединительные клеммы были разные, и запасных кабелей испытателям не выдали. Значит, следовало бережно относиться к имеющимся.

Убедившись, что Ставрова все делает правильно и сама справится со сворачиванием аппаратуры до следующего сеанса, капитан пошел к спецназовцам. К ним он по инерции относил и старшего лейтенанта Радимова.

Радимов с Кирьяновым сидели над картами, прокладывая маршрут в село и по его улицам. Активную помощь в этом оказывал старший лейтенант Галактионов, который из-за сильной облачности не мог принять со спутника прямое изображение, поэтому выдавал на монитор своего ноутбука карту в инфракрасном режиме. То есть инфракрасное видение спутника накладывалось на обыкновенную карту, заложенную в компьютер. Эффект был интересный, и капитан Старогоров встретился с этим впервые. Светящиеся точки на карте, как объяснил старший лейтенант космической разведки, обозначали биологическиживые объекты.

– Это здорово поможет, когда начнется маршрут, – заметил Старогоров. – При устойчивой связи обеспечение безопасности практически стопроцентное.

– Тогда, само собой, поможет, – согласился Радимов. – А сейчас мы собак вычисляем, чтобы пройти по селу без лишнего шума и гавканья.

– И собак тоже видит? – удивился капитан.

– Видит даже кроликов, – усмехнулся старший лейтенант Галактионов. – Если я увеличу изображение, компьютер покажет и кроликов, если они их здесь держат, и даже кур с цыплятами. То есть любой биологически активный объект. Но в инфракрасном режиме мы может разобрать только светящиеся точки. И отличать собаку от барана, человека или курицы приходится путем логического вычисления. Человеку совершенно ни к чему торчать рядом с воротами под забором такое долгое время, как вот эта точка. Карта космической съемки показывает здесь небольшую плоскую крышу. Делаем вывод, что это собачья будка, в ней собака. Овцы с баранами обычно содержатся гуртом в каком-нибудь загоне или в сарае. Их, как правило, больше, чем собак. Овец отметаем за отсутствием опасности с их стороны. Вот эти девять точек. Они нам не страшны. Вот здесь четыре точки, неподалеку друг от друга. Можно было бы принять за овец, и помещение более крупное, чем собачья будка. Но сами точки слишком подвижны для овец. Вывод какой? Это вольер для собак. Собаки проявляют активность, когда кто-то проходит по улице или выходит из дома. Это уже проверено. Я собак четыре часа вычислял, сейчас просто передаю данные.

Кирьянов с Радимовым переносили данные на свои карты.

– А тебе это зачем? – спросил Старогоров у Кости.

– Я, Стас, все-таки офицер спецназа ГРУ. Я проведу солдат лучше, чем это сделает сержант. Серега одну группу поведет, я – вторую. Двумя группами мы быстро все камеры выставим.

– Я не возражаю, но мог бы меня о своем желании в известность поставить, – пожал плечами Старогоров.

– Извини, просто не успел. Решение спонтанное.

– Готовьтесь – скоро темнеть начнет, – только и сказал капитан.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Лучше бы Гаджи-Магомед не ходил к этим попам. И в первый раз, и тем более во второй. И вообще в этот день следовало ходить только от дома до мечети и от мечети домой. А попов следовало до завтрашнего утра в покое оставить. Но ведь не оставил, ведь хотелось утвердить свое лидерство и среди них, как он давно уже утвердил его среди своих односельчан.

В первый раз, между первой и второй молитвами, они его из себя вывели уверенностью непонятно в чем, скорее всего в собственной правоте, которой он признавать не хотел. Это была именно правота позиции, как имам понял, а вовсе не чувство собственной силы. Но эта правота позиции оказалась более сильной, чем превосходство силы и власти имама. Это не могло не вывести его из себя, и вывело. Выбило из колеи на целый день. А в такой день, как пятница, нельзя терять контроль над собой. Это день всеобщих молитв, которые особенно важны и сильны. И имаму, в отличие от простых верующих мусульман, особенно важно держать голову ясной и спокойной и не отвлекаться от благочестивых молитвенных рассуждений на всякие мирские дела.

Во второй раз, когда он попытался показать свое знание вопросов богословия, ему быстро указали на его безграмотность. А потом и вовсе такое началось, чему Гаджи-Магомед никакого объяснения не находил.

* * *

После странного происшествия над домом Газали Султанова Гаджи-Магомед вернулся домой почти бегом. Если бы кто-то со стороны увидел его, наверняка очень удивился, потому что имам Меджидов всегда ходил степенно и с достоинством. Но в этот раз он почти бежал. И совсем не потому, что боялся. Просто состояние было близкое к истеричному. Нет, он, конечно, не боялся. Он вообще всегда был храбрым человеком и никогда никому не показал бы свой испуг. Но столкнувшись с вещами необъяснимыми, Гаджи-Магомед не знал, как себя вести. Наверное, страх был – страх неизвестности. И именно этот страх заставил его дать в небо очередь. Не храбрость заставила, а страх и желание прервать это наваждение. Хотя по большому счету страх всегда бывает только от неизвестности. Человек и смерти боится только потому, что за границей жизни его ждет неизвестность. Если бы он знал, что с ним будет дальше, он не боялся бы перехода в иной мир. И, может быть, бояться неизвестности – это даже не стыдно, как стыдно, например, пугаться врага.

То шестикрылое, что летало над домом, несомненно, было врагом. Или порождением врага. Или просто существом, вызванным врагами себе в помощь против Гаджи-Магомеда. И оно было неизвестным. Гаджи-Магомед сам себя старался уверить, что он не боялся, не понимая, что выпущенная им из автомата очередь была не чем иным, как обыкновенной истерикой испуганного человека. Но признаться себе в этом – значит потерять уважение к себе же. А как человек может ждать, чтобы его другие уважали, если сам себя не уважает.

Гаджи-Магомед почти бежал, и за ним, с трудом успевая, бежал узкоплечий охранник Вали Гаджиев, получивший только что от имама увесистый пинок.

Бежать, в общем-то, было не от кого, поскольку шестикрылое существо уже исчезло среди туч, а в ответ на выстрелы в свою сторону просто погрозило пальцем. Но перед этим, и Гаджи-Магомед отчетливо видел, шестикрылое нечто перекрестило православных священников. Перекрестило! Значит, это существо было вызвано ими, их молитвами!

Как могло такое случиться, Гаджи-Магомед не знал, и вообще не представлял, что такое бывает. Он много слышал о миражах, хотя сам ни разу их не видел. Миражи, как правило, случаются в пустыне и являются плодом воображения измученных жаждой людей. Что-то, кажется, он слышал и о миражах в небе, но точно вспомнить не мог.

Говоря по правде, Гаджи-Магомед был в панике. И эта паника была вызвана не столько появлением самого шестикрылого нечто, хотя и этим тоже, а пониманием, что православные священники своими молитвами творят такое, что ему самому вместе с другими имамами-салафитами будет явно не по силам.

Спрашивать себя или охранников, что это было, – бесполезно. Спросить можно только у самих священников. Но что они могут сказать? Они будут чувствовать свое торжество, каждое их слово болью отдастся в груди имама Меджидова и отнимет у него последние остатки уверенности в себе и в правоте своего дела. Кажется, они что-то говорили, как-то называли это существо. Значит, они знают больше, и спросить все-таки следует. Но возвращаться в дом Газали Султанова очень не хотелось. Гаджи-Магомед резко остановился, чуть-чуть не дойдя до своего дома, задумался, потом посмотрел на Вали Гаджиева. Тот выглядел так, словно по нему танк проехал.

– Сильно перепугался? – сочувственно спросил имам.

Вали промычал в ответ что-то невнятное. Кажется, он еще и дар речи потерял.

– Ну и ладно. Все уже позади. Оно улетело. Сейчас сходи туда и приведи мне отца Иннокентия.

Вали на шаг отступил от Гаджи-Магомеда, взглянул на него так, словно это сам Гаджи-Магомед недавно летал над селом, и отрицательно замотал головой.

Меджидов нахмурился. Испуг охранника был, видимо, настолько силен, что он не боялся отказать имаму в выполнении приказа. Сам по себе Гаджи-Магомед хорошо знал, что, стоит только перебороть себя, и испуг уйдет. Но это мог сделать он, но не Вали. И настаивать сейчас на выполнении приказа было бы ошибкой, потому что Вали все равно не в состоянии его выполнить. А тот, кто даже после повторения приказа откажется его выполнять, будет уже человеком ненадежным. Терять Вали Меджидову не хотелось, проще было отменить свое решение.

– Ладно, – наигранно засмеялся он. – Тогда сходи к Джабраилу и приведи его.

Вали побежал выполнить этот приказ. Ноги охранника скользили, ремень автомата постоянно падал с покатого плеча. Он торопился, чтобы как-то реабилитировать свою трусость. Но этой торопливости Гаджи-Магомеду было мало. Он смотрел в спину охраннику и думал о том, что Вали следует в какой-то джамаат отдать, а себе найти другого человека, более решительного и способного к кардинальным действиям.

Джабраил пришел быстро. Хотя и не бежал, но все же тоже торопился.

– Сына я пока не привел. Ты говорил, чтобы я прислал его вечером.

– Да. Пока дело к тебе. Вали у нас сильно перепуган. Он тебе сказал, что произошло?

– Лепетал что-то. Я толком не понял.

– Приведение какое-то над нами летало. Может быть, джинн, может быть, сам иблис. Шестикрылый какой-то, полупрозрачный. Неважно, что за тварь, но, кажется, священники знают, что это такое. Ты не видел?

– Нет, не видел.

– Оно и над селом круг сделало.

– То-то у меня собаки лаяли. Я вышел, а на улице никого.

– Священники могут знать. Вали боится, а ты сходи, поспрашивай, и приведи ко мне протоиерея Иннокентия. Нет, подожди... Протоиерей слишком гордый. Приведи лучше отца Николая, которого последним привезли. Я с ним поговорю. Он, кажется, человек прямой, не боится высказывать свое недовольство. А в недовольстве можно много такого сказать, что думающий и осторожный человек не скажет. Только быстрее возвращайся, скоро третья молитва.

* * *

Видимо, Гаджи-Магомед за суетой последних дней частично потерял свою способность по глазам определять человека и его характер. Он не пожелал пригласить к себе протоиерея Иннокентия, старшего по званию среди священников, потому что тот в основном и вел разговоры с ним, но вел их уверенным тоном, который давало ему ощущение собственной правоты. А Гаджи-Магомед чужой правоты видеть не хотел, он признавал исключительно собственную правоту. Протоиерей из всех казался самым интеллигентным, хорошо владел собой и обдумывал все, что скажет, без всяких эмоций. С таким разговаривать всегда сложно. От разговора остается осадок. Осадок вины, что ли, хотя считать себя виноватым Гаджи-Магомед не собирался ни при каких обстоятельствах. И потому вместо отца Иннокентия приказал привести отца Николая, который казался более простосердечным и открытым, способным высказать не только то, что следовало, но и то, что в душе накопилось. Но в чем-то, видимо, имам ошибся, и отец Николай казался сейчас уже не таким человеком. По крайней мере, смотрел он спокойно и властно, уверенный в своей правоте не меньше, чем протоиерей Иннокентий, и это Гаджи-Магомеду не нравилось.

– И как? – с насмешливым напором начал Гаджи-Магомед. – Сильно напугало вас привидение? Руки креститься не устали?

– Нас, при нашем отношении к вере, испугать невозможно. Мы всегда смиренны, и потому считаем, что Господь посылает человеку только те испытания, которые он способен вынести. В данном случае испытания посланы вам, а не нам. Нам он только радостную весть прислал. Только так мы можем понять благословение, принесенное серафимом, принятым вами за привидение. После такого благословения можем ли мы сомневаться в торжестве православия? И мы заранее торжествуем, – говорил отец Николай сдержанно, но убежденно.

– Рано торжествуете. А кто такой серафим?

– Серафимы – это наиболее приближенные к Господу ангелы, которые служат ему и выполняют непосредственные поручения Творца. Мы так поняли ситуацию, что Господь, услышав наши молитвы, проявил к нам милость Свою и послал серафима для укрепления духа нашего. Ты, имам, конечно, выглядел смешно, когда пытался стрелять в бесплотный дух. Это все равно что стрелять в человеческую тень. Результат тот же самый. И будь счастлив, что серафим не обиделся и не поразил тебя, а только предупредил. Помнишь, как он пригрозил тебе пальцем? Это и есть его предупреждение.

Слова отца Николая показались Гаджи-Магомеду очень обидными. Не слова о серафиме, а то, что касалось его стрельбы. Мог бы и уважение проявить к тому, что человек не упал на землю, закрывши голову руками, а поднял оружие. Это должно вызывать уважение.

Но показывать свою обиду перед пленником – значит делать его сильнее. Гаджи-Магомед не показал, но постарался ответить так, чтобы самому ударить словом.

– А с чего ты взял, что ваш серафим благословил вас?

– Ты разве не видел, что он нас перекрестил? Не думаю, что он стал бы крестить тебя и твоих охранников. Вам это ни к чему.

– А мне ситуация кажется иной. – Оспаривать существование серафима Меджидов пока не стал, оставив этот аргумент на окончание беседы. – Вы же, когда отпеваете своих покойников, тоже их крестите. Вот и вас серафим, если это был он, уже начал отпевать. Перекрестил, отправляя с этого света на тот.

– Ты не понимаешь православия, имам, мы тебе уже говорили это несколько часов назад, и не знаешь православной атрибутики. В данном случае под атрибутикой я подразумеваю способ крещения. Мы все видели, как держал пальцы Серафим. Ты знаешь, как держит пальцы человек, когда себя крестит?

– Как?

Отец Николай показал и продолжил:

– А священник, когда дает благословение, пальцы держит так, что они символически изображают древнеславянское или греческое написание букв «И» и «Х», то есть первых букв имени Иисуса Христа. Серафим именно так держал пальцы и благословил нас именем Господа нашего. В этом сомнения быть не может, потому что мы все отлично видели, как он держал пальцы.

– Думайте так, думайте. – Гаджи-Магомедов знал, как унизить священника. – Никто у вас этого права не отнимет. Конечно, я плохо знаю православие. Нам давали в медресе только общие понятия о вашей вере. Но я помню, что у вас есть термин, обозначающий состояние, в котором вы все пребываете и которое постоянно искусственно у себя вызываете. Вы все находитесь в прелести[25] и с удовольствием обманываете самих себя. Вашего серафима видели и мы, и многие жители нашего села. И над вашим домом видели, когда он над селом круг сделал. Все в один голос говорят, что это джинн или даже сам иблис, который был вызван вашими молитвами. Ты знаешь, кто такой иблис?

– Так вы, насколько я помню, сатану зовете.

– Вот-вот, и он прилетел, чтобы посмотреть на свои жертвы. Не часто ему в наших краях православные священники попадаются. А тут сразу оптом семь душ. Иблис радуется...

– Зачем вашему иблису крестить нас и грозить тебе пальцем? – отец Николай стоял на своем, и переубедить его было невозможно. – Сатана крещения сам боится.

– Это ваш сатана боится, а иблис любого готов в заблуждение ввести. Так ему легче забрать вас в свое горящее княжество.

– Ну что же, молебен покажет, кто из нас прав. Я думаю, что явление серафима было предупреждением тебе и твоей банде. Вам предлагают к смерти готовиться. Потом поздно будет. Аллах, насколько я знаю, не принимает ат-таубу у тех, кто уже умирает.

Гаджи-Магомед своего мнения по этому вопросу вообще не имел и говорил об иблисе только для того, чтобы запугать иерея. Но напоминание про ат-таубу, созвучное с недавними размышлениями самого Гаджи-Магомеда, еще больше испортило ему настроение. Впрочем, и это не могло заставить имама отказаться от встречного молебна.

2

Чувства, которые испытывал отец Николай после появления в небе над селом серафима, были очень противоречивыми и сильно отличались от восприятия события другими священниками. Он хорошо помнил телефонный разговор с генерал-лейтенантом Апраксиным. Апраксин тогда сказал, что действия возглавляемого им Департамента «Х» вызовут шок у местного мусульманского населения, но могут вызвать такой же шок и у самих православных священников. Сказать конкретно, что произойдет и как это будет выглядеть, генерал, конечно же, не мог, и не только потому, что разговор был телефонным. Просто не имел права разглашать государственную тайну. И теперь, предупрежденный генералом, отец Николай был в сомнении – в действительности ли в небе над селом появился серафим, или это было результатом какого-то непонятного действия спецслужб? Для него, человека, уже несколько лет целиком отдавшего вере, причем вере искренней, разрешение этого вопроса было важно. Но разрешить его самостоятельно он был не в силах из-за недостатка элементарных технических знаний. Разве что только путем умозаключений, анализом того, что он все же знал о возможностях спецслужб, о стандартном и нестандартном оружии. Знал или хотя бы слышал, потому что еще в советские времена, когда военная промышленность воплощала то, что придумывала военная наука, в большом количестве, хотя и в ограниченных экземплярах, разговоров о различных видах вооружения ходило много. Особенно в спецназе, потому что спецназовцам часто приходилось выступать в роли испытателей. Результаты испытаний до всех, понятно, не доводились, но сами испытатели могли где-то словом обмолвиться, а потом это слово обрастало слухами. Таким образом, бывший капитан спецназа ГРУ понимал, что оружие может быть всяким и по силе воздействия, и по методу воздействия. Но при этом отец Николай все же не понимал, каким образом и с помощью чего могут спецслужбы показать или вызвать с небес такого серафима? Если оперировать физическими величинами, ну, был бы, скажем, это какой-то воздушный шар. Ну, пролетел бы шар над селом по ветру. Пусть даже формы бы имел, полностью соответствующие очертаниям человеческой фигуры и фигуры серафима. Воздушный шар – это так же понятно и объяснимо, как необъяснимо его поведение в небе. Шар ни при каких обстоятельствах не может выписывать в облаках фигуры, не может целенаправленно и так вовремя перекрестить священников и не может погрозить пальцем имаму. Хотя, может, он сделан из каких-то полупрозрачных материалов, через которые просвечивают верхние тучи, что придало бы ему настолько мистический вид? Это было единственное, что допускало использование воздушного шара. Единственное «да» против множества «нет». Но эта же полупрозрачность и, скажем, установка какого-то радиоуправляемого двигателя, помогающая шару совершать нужные виражи, исключают одно другое. Кроме того, практически любой воздушный шар можно было бы прострелить автоматной очередью. И имам Меджидов, тоже, вероятно, подумавший про воздушный шар, стрелял. Хотя не исключено, что он просто от испуга стрелял. Серафима же пули совершенно не волновали, он был бесплотен, абсолютно бесплотен, как тень.

Или как настоящий ангел.

Гаджи-Магомед при разговоре вовремя вспомнил православный термин – прелесть. Впадать в прелесть отцу Николаю очень бы не хотелось, к тому же он считал себя обычным приходским священником, и этого ему было достаточно. Но появление в небе серафима и его самого, и остальных шестерых выбило из колеи ничуть не хуже, чем местных бандитов, и заставило задуматься.

Наверное, у всех священников мысли были схожими с мыслями отца Николая. Всем хотелось верить, что вызвали серафима именно они своими идущими от сердца молитвами. А какая еще может быть молитва в их положении, если не идущая от сердца? Положение-то аховое все еще. Ну ладно, взрывное устройство обезврежено. Но бандиты-то не обезоружены. И отец Николай после разговора с генералом Апраксиным сказал только то, что вытащить их отсюда смогут не раньше, чем через семь дней, то есть к окончанию молебна. Это малоутешительно. Трудности спецслужб священников не интересовали, их интересовали собственные трудности, а бандиты были непредсказуемы, и предположить, что они могут придумать, было сложно. И потому молились все искренне, глубоко чувствуя свои слова и сосредотачиваясь на молитвах, отметая все наносное, все постороннее, в том числе и возможное обострение ситуации. И все же все семеро были на перепутье и не знали толком, какой путь выбрать. Только один из путей всеми единогласно был признан запретным, тот путь, на который толкал их имам Гаджи-Магомед Меджидов. Путь отречения от своей веры никто выбрать не пожелал. И не пошел бы по этому пути, даже если любой другой вел бы к гибели. Все дружно молились в кротости и смирении, но после появления серафима один вопрос не давал покоя священникам: могло ли произойти чудо, могли ли они своими молитвами вызвать серафима на землю? Каждый хотел в это поверить, но каждого одолевали сомнения.

И не потому, что слаба была вера, а потому, что сомневались они в себе самих.

– Может, я сон вижу? И вас во сне вижу? – спросил отец Иннокентий, когда, беззастенчиво подталкиваемые автоматным стволом Дауда, священники вернулись к себе. – Только не будите меня.

– Я был бы рад, если бы этот Гаджи-Магомед мне только приснился, – заметил отец Василий. – Не пришлось бы грешить, сворачивая ему шею.

В комнате воцарилось полное молчание. Никто не спрашивал, был ли в действительности серафим, никто не обсуждал технические возможности демонстрации такого чуда. Священники просто верили, как верил бы и сам отец Николай, если бы не предупреждение генерал-лейтенанта Апраксина. Но было ли явление именно тем, о чем Апраксин говорил, отец Николай не знал.

* * *

Молчание нарушил отец Иннокентий, обращаясь к вернувшемуся от имама отцу Николаю:

– Отец Николай, я краем уха слышал, как вы с отцом Василием разговаривали. Про клиническую смерть и про то, что вы видели там...

– Да, было со мной такое, – тихо ответил отец Николай, раздумывая про себя, стоит ли сообщить священникам о работе спецназа. Если бы он был на сто процентов уверен, что явление серафима – это плод деятельности федеральных сил, он обязательно сказал бы, чтобы не обольщались священники силой своей молитвы и не впадали в прелесть, потому что это явление опасное. Но пока ничего не известно, разговор заводить не стоило, чтобы не выбить у людей почву из-под ног в тот момент, когда вера кажется незыблемым монолитом. – Удостоил Господь показать. И именно это привело меня к церкви.

– Расскажите, – попросил кто-то. – Всех нас когда-то ждет подобное, и хотелось бы знать, чего ждать.

– Я немногое могу рассказать.

– А серафимов вы там не видели? – спросил отец Василий, поднимая взгляд к потолку.

– Даже ангелов не видел. Как я понимаю, клиническая смерть со мной случилась, когда меня уже после взрыва машины...

– Какого взрыва? Какой машины? – не поняли священники, ничего не знавшие про отца Николая.

– Машина взорвалась. И я с ней, – не вдаваясь в подробности, начал отец Николай. – Долго, наверное, без сознания был. А когда вроде пришел в себя, не понял, где нахожусь. В сознание после ранения обычно с болью приходишь или от боли. А здесь ни боли, ничего, только чувство легкости, почти невесомости. Сначала кругом темнота и одиночество, даже жутковато стало. Потом шум какой-то послышался. Я как-то умудрился вниз посмотреть и увидел сабли. Внизу посветлее было и сабли торчали. Я не понял, откуда они. Только потом узнал, что привезли меня в больницу, посчитали мертвым и оставили временно в приемном покое. А надо мной операционная была, там ведь много всякого режущего инструмента, скальпели и прочее. Это их я за сабли принял. И еще где-то в стороне свое лицо увидел. Оно мне каким-то маленьким и совсем белым показалось, словно гипсовым. Но я знал, что это мое лицо. Шум стал приближаться, сначала словно шум ветра, потом показалось, будто поезд пошел. И я вытягиваться стал. В темноту уходить. Вытягиваться и уходить. И одиночество давило... Вдруг где-то далеко вверху появился свет. Сначала неясный, а потом я понял, что лечу по тоннелю и стенок его не вижу. Стенки позже различать стал. Я про эти тоннели слышал и картинки какие-то раньше видел. На картинках он везде круглый, а этот какой-то прямоугольный, почти квадратный. Очень быстро приближался, я даже не заметил, как из тоннеля вышел. И... такую красоту вокруг себя увидел! Там все другое. Вроде бы такое же, как на земле, только совсем другое. Цвета другие. Говорят же, что мы настоящий цвет никогда не видим. Видим отражение только одного, а остальные солнечный спектр пропускает. А там, наверное, были не отраженные, а настоящие цвета. Потом уже пожалел, что я не художник. Хотя, думаю, ни один художник не сумел бы это передать. И ни один писатель не смог бы описать. Ни красок в палитре, ни слов в словаре не хватит. Просто – красота, и все. И тропинка передо мной. Но в душе прежнее тоскливое чувство одиночества. Словно бы это навсегда. И только про одиночество подумал, как рядом какой-то человек оказался. Не человек, конечно, не знаю кто. Может быть, святой какой-то, может быть, какой-то далекий родственник из прежних веков. Одежда на нем была старинная, шапочка на голове, и бородка золотистая. Откуда-то я знал, что его Юрием зовут. Просто знал, и все. До сих пор понять не могу, кто это был. – Отец Николай подошел к ведру с водой, зачерпнул кружкой и выпил. Наверное, у него от воспоминаний в горле пересохло. После этого вернулся на свое место и продолжил: – Человек молчит. Я вроде бы хочу спросить что-то, а он рукой на тропу показывает, и мы идем. Впереди стена какая-то и ворота. Ворота какие-то непривычные, и стена тоже. В воротах – калитка. И я вижу, что в калитку кто-то входит. Еще лица не вижу, но понимаю, что это моя жена. Она впереди меня прошла. Обернулась, меня увидела, рукой махнула, но за собой не позвала. Я поспешил, провожатый мой – за мной. Но калитка в воротах не открылась. Я на провожатого смотрю, а он вообще на меня внимания не обращает, так бесстрастно куда-то смотрит. Потом голос жены слышу: «Эх, Коля, Коля...» Словно бы с сожалением сказала. А другой голос, тоже из-за ворот, теперь уже мужской, говорит: «Ему еще рано. Пусть назад идет. Он еще может исправиться». Я и спросить больше ничего не успел – опять шум, свист, темнота, и я лечу в тоннеле назад. А потом боль появилась. Открыл глаза, надо мной врачи склонились. Вот и все. И я решил исправляться...

– Значит, отец Николай, дал вам Господь задание какое-то, – решил один из священников. – Исправиться – это одно. Нет человека, которому не нужно исправляться. Но у Господа еще и промысел относительно каждого человека имеется. Исправляться нужно не просто так, не для себя, а чтобы совершить что-то. Может быть, Господь нашу нынешнюю ситуацию предвидел и оставил вас, чтобы вы дом разминировали. Если бы не вы, мы так и сидели бы на мине, а потом взлетели бы на воздух. Разве не промысел Божий ваше появление здесь?

– Неведомы нам Его промыслы, – сказал отец Василий, – значит, и гадать не следует.

– А жена ваша? – спросил отец Иннокентий.

– Она не вернулась. Ее похоронили без меня, когда я еще в реанимации лежал. Сын похоронил. Я даже проститься с телом не успел. Но она простилась со мной у той калитки.

– Сын-то отдельно живет?

– У него своя семья. Внуку уже год. А я в деревне живу, со второй женой.

– Вторая жена? – удивился отец Иннокентий. – Вообще-то, по правилам, священник после смерти жены становится монахом.

– Я женился до хиротонии[26]. Жена меня выхаживала, на ноги ставила, нянчилась со мной. Я был тогда очень плох. Выходила все же, и тогда я женился на няньке. Правда, это была ее инициатива. Потом в семинарию поступил. Епископ знал о моем втором браке и дал разрешение.

– Во втором браке детьми обзавелись? – спросил отец Василий.

– Тоже сын, малыш еще. – Отцу Николаю эти расспросы не нравились. Не любил он открывать душу перед всеми. Одно дело – исповедь, и совсем другое – пустой разговор. Чтобы прервать дальнейшие расспросы, он поднялся. – Мне позвонить нужно. Узнаю, что там со спецназом и когда нас освободят. Боюсь, Гаджи-Магомед излишне нервничает. Он не любит терпеть поражения, а сегодня он, можно сказать, несколько раз был бит. Когда такой человек нервничает, он на любую гадость способен. Позвоню, потороплю. – И вышел в соседнюю комнату, чтобы поговорить без свидетелей. Ждать ответа долго не пришлось.

– Генерал-лейтенант Апраксин. Слушаю тебя, капитан.

– Здравия желаю, товарищ генерал. Что-то я всегда звоню не вовремя. Вчера ночью, сегодня уже поздним вечером.

– Вечер еще не поздний. Ты же сам знаешь, что во время операции мы практически не спим. Можешь не переживать. Я сам собирался тебе позвонить. Ладно, докладывай обстановку.

– Сначала поинтересоваться хотел. Что-то у нас непонятное, товарищ генерал, произошло.

– Напротив, Николай, все очень понятно. Ты не знал, потому и не понял.

– Отец Николай, – поправил бывший капитан спецназа.

– Ладно, поправляй меня, не стесняйся. А произошло то, что и должно было произойти. Я не так давно посмотрел видеозапись, меня, признаюсь, очень порадовало лицо Гаджи-Магомеда Меджидова. Съемка велась крупным планом, и лицо можно рассмотреть хорошо. В нем был откровенный испуг и растерянность. Значит, не так страшен имам, каким казался вначале.

– Значит, серафим – это...

– Это мультфильм, показанный с помощью хороших лазеров вместо обычного проектора. Причем мультфильм, в котором режиссер работает во время показа, а не до него. Современные технологии позволяют осуществить это вполне зримо.

Отец Николай молчал, пытаясь хотя бы для себя определить, святотатственно ли такое использование религиозной тематики. Но, как человек в недавнем прошлом военный, он мог легко себе представить, сколько вреда может причинить боевой отряд, сформированный в горах на религиозном экстазе местных жителей. И способ для погашения этого экстаза спецслужбы нашли очень эффективный. Без применения оружия, по сути дела, остановили небольшую локальную войну и предотвратили кровопролитие в дальнейшем. Впрочем, еще сделано было далеко не все, и ситуация может перемениться кардинально. Пока же удар по мозгам получил только сам Гаджи-Магомед Меджидов и несколько его близких помощников. Но еще предстоит, как отец Николай понимал, воздействие на психику всего населения села.

– Что молчишь, отец Николай? – спросил генерал Апраксин, и по его голосу чувствовалось, что он вполне доволен ситуацией.

– Пытаюсь определить, есть ли в ваших, в наших то есть действиях святотатственные моменты. Религиозные вопросы всегда настолько тонки, что сразу в них бывает трудно разобраться. Тем более вопросы эти даже не религиозные, а межрелигиозные.

– И к какому выводу ты пришел?

– Однозначного ответа дать не могу. Я не могу возразить против собственного спасения и спасения других священников, не могу возразить против демонстрации преимущества христианства, хотя демонстрация эта является обыкновенным обманом представителей другого вероисповедания. Но я понимаю, что делается это для остановки военного движения горцев, сплоченных в религиозном экстазе. Наверное, это допустимые действия. Только мне своих собратьев по несчастью жалко. Они тоже впадают в экстаз, считая, что обрели силу великих молитвенников, способных творить чудеса. Им следует рассказать, товарищ генерал.

– Абсолютно исключено, капитан! Вспомни о своей подписке. Я категорически запрещаю. Иначе наше оружие, весьма, кстати, дорогостоящее, в скором времени будет никому не нужной игрушкой, пригодной только для устройства лазерных шоу. Пока же мы имеем возможность использовать его в обстановке полной секретности на предельную мощность. А любое распространение слухов сведет все наши усилия на нет, и многие конфликты остановить будет просто невозможно. Сейчас испытателей сопровождает взвод спецназа ГРУ, так во время испытаний даже солдат закрыли в гроте, чтобы не подсмотрели. А ведь они участники операции. Категорически запрещаю, Николай. Категорически!

– Отец Николай, – снова поправил иерей.

– Да, капитан, отец Николай. Ты хорошо меня понял?

– Так точно, товарищ генерал. Я все понял. Остановка локальных конфликтов – это достаточно весомый аргумент, чтобы подвесить к моему языку пудовый замок. Можете быть спокойны. Но, как я понимаю, дело еще не закончено?

– Это был только один этап из трех запланированных. Он еще может, кстати, повториться. Скорее всего уже завтра. Прямо во время молебна. У бригады испытателей большой запас вариантов использования «серафима». У нас это пишется, кстати, в кавычках.

– Зато у нас воспринимается без кавычек. Не знаю только, хорошо это или плохо. Следующие этапы будут аналогичными?

– Увидишь...

– Что священникам сказать?

– Пусть участвуют в молебне. Их страхует небольшое количество спецназовцев и два снайпера, на случай какого-то обострения ситуации. Но мы надеемся, что обострение будет только после удара с нашей стороны.

– Удар точно будет?

– Будет.

– Авиационный?

– Увидишь. Пока работайте, как и полагается священникам. Можете и за своих помощников помолиться, им сейчас в гротах холодно.

@Break =

ЭПИЛОГ

– Ну вот и начинается, – сказал капитан Старогоров, пристраивая к глазам бинокль.

Старший лейтенант Радимов и лейтенант Кирьянов только-только успели умыться после часового сна и смотрели усталыми покрасневшими глазами пока без оптики. Но в бинокль рассматривать, кажется, было еще нечего.

Радимов с Кирьяновым всю ночь провели в работе – с группами, из трех бойцов в каждой, выставляли в селе беспроводные цифровые видеокамеры для записи обстановки. Камеры выдавали сигнал на второй ноутбук старшего лейтенанта Галактионова, записывающий изображение сразу в сжатом режиме. Мешало то, что поздно закончилась пятая молитва, но и после нее жители села долго еще не расходились по домам, что-то обсуждая на улицах. В принципе тему для обсуждений предположить было не сложно. Обсуждались события следующего дня. А когда жители стали расходиться, начали прибывать автомобили с имамами из соседних районов. Предварительно они звонили Гаджи-Магомеду Меджидову, разговоры прослушивались с помощью первого ноутбука старшего лейтенанта Галактионова, который, в свою очередь, пользовался спутниковой системой ГЛОНАСС. На спутниках ГЛОНАСС была установлена разведывательная аппаратура. В дополнение работали и отдельные собственные спутники ГРУ. Одновременно разговоры прослушивались и в Москве, где сразу переводились, и перевод по телефону зачитывался капитану Старогорову, поскольку разговоры велись на дагестанском языке, а переводчика в самой группе не было. Таким образом и узнавали о прибытии имамов. С разным промежутками времени их прибыло шесть человек. Седьмым, видимо, должен был выступить сам организатор события.

– Это не просто начало, – ответила из грота капитан Ставрова. «Подснежник» донес ее бодрый голос. – Это начало конца.

Ночью «подснежники» хорошо помогли разведчикам, ушедшим на задание. Старший лейтенант Галактионов с помощью своего ноутбука отслеживал ситуацию в селе в инфракрасном режиме и предупреждал Радимова и Кирьянова о случайной нежелательной встрече.

Главное неудобство в установке камер состояло в том, чтобы выставить их правильно, то есть чтобы они имели обзор и при этом не бросались в глаза. Выручали минимизированные размеры камер и их неприхотливость в креплении. Группы с задачей справились. Хуже было то, что небо опять нахмурилось и могло разродиться новым снегопадом. Снег мог завалить объективы камер, и тогда изображение исчезло бы. Но здесь уже спецназовцы и испытатели были бессильны предпринять что-либо. Хорошо еще, что предыдущий снежный покров растаял, и не оставалось видимых издалека следов.

Внизу, под горкой, на площадке между домами у ручья и селом, стали собираться люди. Прибывших имамов поселили в доме там же, у ручья, только в самом дальнем, который протопили заранее. Этот дом был наиболее крепким среди других и пригодным для жилья.

Ни православные священники, ни салафитские имамы еще не появились. И вообще, все это слегка напоминало спортивный матч, когда болельщики еще ждут, а команды готовятся в раздевалке. Готовились и испытатели наверху. Впрочем, в первый день они не планировали никакого вмешательства. Собирались только отслеживать ситуацию и подстраховывать священников от каких-нибудь эксцессов с помощью двух снайперов. Теперь уже лейтенант Кирьянов выставил не только прикомандированного к его взводу младшего сержанта Алексеева со знаменитой английской снайперской винтовкой, но и своего штатного снайпера с обычным «винторезом».

Оставалось ждать.

* * *

Имам Гаджи-Магомед Меджидов в эту ночь практически не спал. Ему самому казалось странным такое волнение. Ни разу в прошлом даже перед самыми ответственными соревнованиями он не испытывал ничего подобного. Видимо, это было самое важное соревнование в его жизни. На карту поставлено все будущее, не только его личное, а и всех жителей села. Эта нелегкая ноша ответственности не могла не давить на его мощные плечи. Но раз уж взялся, он готов был свою ношу с упорством тащить до конца.

Перед последней в пятницу, пятой, молитвой к имаму пришел участковый Халидов. Тоже чувствовал, видимо, ответственность, но другого порядка.

– Что там у тебя произошло сегодня? – спросил участковый.

Он, конечно, прекрасно знал, что произошло. Многие жители села видели, как оно пронеслось над головами людей и над крышами домов и устремилось дальше. Наблюдали и явление над двором Газали Султанова. И уж обязательно нашлись такие, кто побежал участковому докладывать. Не исключено, что он и сам мог все видеть. А спрашивал так, чтобы оправдать свой визит к имаму. В действительности же Халидов пришел разведать и разнюхать. Он всегда отличался почти собачьим нюхом. Да и знает он о предстоящем молебне, Гаджи-Магомед сам ему об этом говорил. Хорошо еще, что не суется в дом, где священники содержатся, иначе пришлось бы Вали Гаджиеву свою работу выполнить и оставить большое село без участкового. Даже не обязательно Вали задействовать. У маленького охранника до сих пор руки трясутся. Дауд Гусейнов тоже предупрежден. Если в дом сунется участковый, он начнет стрелять, подумал имам, а вслух произнес:

– Что у меня произошло? Да ничего не произошло.

– А что за стрельба была?

– Одна очередь – это разве стрельба? А произошло не у меня, а у православных священников, которые на встречный молебен прибыли. Они уже молиться начали и своими молитвами вызвали то ли просто недоброго джинна, то ли самого иблиса. Наши места к православным молитвам не привычные, вот сатана и взбесился. Прилетел. Но я, как хозяин, пригласивший гостей, защищать их должен, и потому дал по иблису очередь. Отогнал. Вот и все.

– А что молебен?

– Как и планировали. Утром начнется. И на семь дней.

– С перерывами?

– А кто как хочет. Хотят – пусть прерываются, не хотят – пусть хоть круглыми сутками на коленях стоят. Это дело молящихся. Но Аллах, да будет в веках благословенно имя его, даровал нам молитву не для того, чтобы она нас убивала, а исключительно как средство общения с собой, обращения за помощью и выражения благодарности. Я так думаю.

– Ну-ну, значит, все у тебя в порядке?

– А что у меня может быть не в порядке?

– Цыганка больше не появлялась?

– А что ей делать, если у парней на постах больше денег нет? Да ты и сам говорил, что табор уехал.

– Да, – согласился участковый, – табор уехал. Ладно. Будут проблемы, обращайся.

– В этом мире у меня проблем нет, вот в другом могут быть. Но в другом мире твои погоны не помогут. Джиннов они едва ли впечатлят.

Джинны, кажется, Халидова волновали мало. А зря.

– А как народ к священникам отнесется? – спросил он. – Не думал? Не будет протестов? А то, чего доброго, побьют попов.

– Здесь ты, пожалуй, прав. Могут возмутиться.

– Выставил бы охрану. У тебя же есть люди.

– Пожалуй, так и сделаю. Людей у меня нет, но попросить могу. Джинны, как я понимаю, страшнее людей, ты бы больше о них думал.

– Чем они страшны? Я их не касаюсь, и они меня не коснутся.

– Касаться их приходится любому человеку, в том числе и тебе. Аллах разрешил джиннам попытки соблазнения людей, чтобы люди в борьбе с джиннами крепли и совершенствовались в вере. Каждый человек всю свою жизнь должен бороться против «зла наущателя скрывающегося, который наущает души людей»[27].

– Люди, бывает, наущают худшему пути, чем джинны, – вздохнул участковый.

На этом разговор и закончился. Халидов проявлял благоразумие и не совался в чужие дела, даже дал дельный совет. Впрочем, в этом совете Гаджи-Магомед не нуждался. Он сам знал, что нужно выставить охрану, и собирался это сделать. Но не для жителей села, а просто чтобы священники чувствовали свое место. Средство психологического давления. Жители села и так послушаются одного только слова Гаджи-Магомеда.

Пятая молитва прошла хорошо, и проповедь имама всех заинтересовала. Кажется, люди уже начали ждать молебна и всего того, чем он завершится. А завершиться должен был одним – имам обязан был объявить, что выходит из подчинения проповедующим христианство властям и считает себя властью, над которой стоит только Аллах, да будет вовеки благословенно имя его. А после такого объявления он призовет всех сельчан взять оружие в руки и защитить веру предков от посягательств неверных. Священная война – не простая война. Это война с полной отдачей сил и самопожертвованием. И люди пойдут за ним, имам был уверен.

Но ночью его начали посещать сомнения. Что, если снова прилетит этот серафим? Как отреагируют в селе? И как поведет себя серафим, когда священники, им благословленные на молебен, взлетят на воздух вместе с домом Газали Султанова? И что в народе скажут на появление христианского чудища – с шестью крыльями?

Так и пролежал Гаджи-Магомед всю ночь и бросался от одного вывода к другому. То ему казалось, что все пройдет гладко, то, наоборот, что все уже пошло наперекосяк из-за этого серафима. И вообще, что это за чудище такое? На что оно способно? Неужели у православных молитвы такие сильные, что на них даже серафим прилетел на исламские земли?

Заснул имам только под утро. Будильник разбудил его за час до молитвы.

* * *

После вечернего разговора с генерал-лейтенантом Апраксиным отец Николай чувствовал себя по большому счету просто предателем.

Он узнал, что прилет серафима был не результатом молитв его и братии, а результатом деятельности специалистов из спецслужб, но сказать другим священникам об этом не мог, не имел права, и это сильно мучило иерея. Не потому мучило, что был он от природы болтливым человеком, а только потому, что казалось ему большой несправедливостью и нечестностью вводить собратьев в искушение и в прелесть. Даже если учесть благую цель действий спецслужб, все равно было в запрете на распространение информации что-то святотатственное. И во время вечерней молитвы отец Николай просил Господа простить его, поскольку стал он носителем чужой информации и не может предостеречь своих братьев от неверного понимания сути происходящего.

После телефонного разговора с генералом никто не спросил отца Николая, что будет дальше с группой священников. Все ждали, что он сам скажет. И только после вечерней молитвы не выдержали нервы у отца Василия. Его беспокоила дальнейшая судьба священников.

– Пока нам ничего не грозит, – ответил отец Николай. – Группа спецназа рядом, но она слишком мала, чтобы вмешаться в события. Ждут подкрепления. Но, если что-то произойдет, группа и своими силами постарается помочь. По крайней мере, во время молебна нас будут страховать два снайпера. А это, если учесть выборочность стрельбы снайперов, большая сила.

– Значит, будем молиться, – сказал отец Иннокентий. – Истово молиться, и Господь не оставит нас без поддержки.

Грубо говоря, Господь уже не оставил шестерых священников без поддержки и прислал им седьмого священника, бывшего спецназовца. И спецназ на склон горы прислал. И испытателей нового оружия тоже прислал Господь. Это отец Николай понимал. И с таким пониманием ему легче было скрывать от братии правду, потому что в самом сокрытии правды тоже виделся промысел Божий. Видимо, так Господу угодно, и для высших целей в жертву приносится стремление отца Николая к правде.

С этой мыслью отцу Николаю удалось уснуть, хотя сон его все равно был беспокойным, и проснулся он рано не в лучшем состоянии духа. Рано встали и другие священники, еще до того, как пришел будить их охранник Дауд. Все молились и готовились к молитве следующей, долгой и опасной уже тем, что несла она не спокойствие и умиротворение в сердца, а противодействие чужим молитвам. В понимании православия это неправильно. Святоотеческая формула «благослови врага своего» здесь отвергалась начисто, но сам встречный молебен проходил с принципиальной постановкой вопроса о торжестве православия, следовательно, промежуточную формулу можно было считать несущественной.

Появились еще два охранника и вывели священников на улицу. За невысоким забором между домом и пригорком, на котором устроилось почти все село, был пустырь, похожий на спортивную площадку. Гаджи-Магомед, видимо, по-прежнему любил спорт, если даже молебен пытался устроить на манер спортивного состязания. А как иначе, кроме как болельщиками, можно было назвать два десятка людей, толпой стоящих по другую сторону площадки.

Священникам показали, куда надо встать. Протоиерей Иннокентий возмутился и занимать это место отказался.

– На открытом воздухе, не имея перед глазами иконостаса или креста, мы должны молиться, стоя лицом на восток. И будем молиться только так.

Кто-то из вооруженных охранников побежал в последний в нижнем ряду дом доложить о ситуации. В доме горел свет, и над трубой поднимался в темное предрассветное небо белый дым.

Из дома вышел Гаджи-Магомед. И сразу подошел к отцу Иннокентию.

– В чем опять проблемы?

– Никаких проблем. Просто мы должны при молитве стоять лицом на восток, а нас хотят поставить к востоку боком.

– Мы должны молиться, обратившись лицом в сторону Мекки, – объяснил имам. – Если вы встанете лицом на восток, мы не будем находиться друг против друга.

– А это разве важно в молитве? Молитва – это не борцовская схватка.

Гаджи-Магомед немного подумал и согласился.

– Вставайте, как велит вам ваша вера. Мы встанем, как нам велит наша.

Вопрос был исчерпан. Дело осталось за малым – за появлением имамов. Но пришлось подождать. Имамы выходили важно, с осознанием своей миссии. Расстилали на грязной земле зеленые коврики, на которые готовились опереться коленями. У православных священников ковриков не было, но они не боялись встать в грязь коленями. Уничижение себя в молитве делает молящегося более смиренным, и это помогает молиться искренне и с чувством очищенности в сердце. Все было готово.

И, словно сигнал к началу, с неба повалил густой снег.

* * *

Капитан Старогоров начал съемку молебна только тогда, когда рассвело. До этого снимать было бесполезно. Светосилы объектива не хватало на ночную съемку, тем более в снегопад, начавшийся снова, и приходилось обходиться биноклями. У капитана и у старшего лейтенанта Радимова бинокли были с функцией ночного видения. Лейтенант Кирьянов обходился своим простым биноклем, в который почти ничего не видел, хотя его бинокль обладал более мощным увеличением, чем бинокли испытателей.

Но с рассветом, когда и снегопад стал уже едва заметным, преимущество в наблюдении было за командиром взвода спецназа ГРУ. Его бинокль позволял даже лица рассмотреть. Правда, видеокамера капитана тоже давала такую возможность за счет телеобъектива и мощного цифрового «зума». Но старший лейтенант Радимов в наблюдении проигрывал. И потому, когда Старогоров спросил, который из священников бывший капитан Николаев, Косте пришлось позаимствовать бинокль у Кирьянова.

– Второй слева, – рассмотрев батюшку, сообщил Костя. – Трудно его, конечно, узнать. Настоящим выглядит стариком. А он ведь меня всего-то лет на пять – на восемь старше.

– Борода никого не молодит, – согласился капитан.

– Я бы себе для солидности отпустил, – усмехнулся Кирьянов. – Но вот беда – не растет... Три рыжих волосинки в разные стороны торчат, вот и вся борода.

– С возрастом, Сережа, это проходит, – проговорила в «подснежник» капитан Ставрова. – С возрастом цвет выравнивается. Человек весь седым становится.

– Спасибо, капитан, утешила. Надеюсь до седины все-таки дожить.

Капитан завершил съемку, отснял крупным планом и отставного капитана Николаева, а в звуковом комментарии сообщил, кого снимал. После этого, согнувшись, чтобы из-за камней не высовываться, ушел в грот, где старший лейтенант Галактионов, как оказалось, не большой любитель свежего воздуха, не отрывался от своих двух компьютеров. Следовало переправить первую съемку молебна генералу Апраксину.

В гроте капитан Ставрова, поставив в угол привезенную с собой икону, тоже молилась вместе с тремя верующими солдатами, вознося молитвы лику Божьей Матери. Передав камеру для скачивания файла Галактионову, Станислав остановился за спиной Тамары Васильевны, желая что-то сказать, но она не поворачивалась, и капитан, перекрестившись на образ, вышел из грота. Оборудование так и стояло, где его выставили накануне. Мороза оно не боялось, только надо было прогревать его пару раз в день. Для этого требовалось заводить электрический генератор. Но все обслуживание техники взяла на себя Ставрова, и, учитывая ее аккуратность, беспокойства у капитана Старогорова не возникало.

Он вернулся к наблюдательному посту и распорядился:

– Ладно. Я тут без вас справлюсь. Идите отсыпайтесь. Снайперов пришлите. Оборудование сегодня запускать не будем. Пусть весь день здесь проведут.

* * *

Молебен шел своим чередом весь день. Гаджи-Магомед заранее распорядился, чтобы православным священникам принесли что-нибудь на обед. Имамы же решили молитву не прерывать, но и попы, к удивлению Гаджи-Магомеда, от обеда отказались, считая, что на голодный желудок молитвы будут более действенными. Это казалось бы странным, потому что все дни плена священников держали впроголодь, не давали даже чай, заменив его простой водой. Они не жаловались. Только отец Иннокентий, прервав свою молитву, попросил имама как следует протопить их дом, потому что от постоянного стояния на коленях у всех промокли рясы. Снег шел сырой, сразу же таял, и одежду следовало просушить. Просьба была высказана прилюдно, и отказ мог бы вызвать непонимание, поэтому Гаджи-Магомед нехотя согласился и отдал распоряжение.

Отец Николай всегда считал себя человеком физически хорошо подготовленным. Даже после ранения и контузии, восстановившись, он сразу начал приводить свой организм в порядок и сумел войти в необходимую, как ему казалось, форму. Еще там, в деревне, многие удивлялись при виде своего приходского священника, непьющего и некурящего, да еще бегающего по утрам вдоль проселочной дороги. Тем более что бегал отец Николай босиком, чтобы разрабатывались и активизировались нервные окончания, расположенные у человека в подошвах ног. Здоровье себе бывший капитан спецназа вернул. И все же к концу уже первого дня молебна он чувствовал усталость. Стоять долгое время на коленях и бить многочисленные поклоны было утомительно. Но терпел не только отец Николай, терпели и все остальные. Помогал молитвенный экстаз. При таком состоянии не думаешь об усталости и о боли в суставах. Молитва и здесь спасала.

Молебен закончили, когда начало темнеть. Первыми с площадки ушли местные жители, наблюдающие за этим странным соревнованием. Перед сумерками стали подниматься имамы. Они по возрасту были в основном старше православных священников и смотрели на них, продолжающих молиться, с неодобрением и неприязнью. Православные священники остались в окружении охраны. И только когда все разошлись, они решили, что для первого дня хватит.

В доме и в самом деле оказалось непривычно тепло. Настолько тепло, что можно было раздеться и приложить к печке промокшую одежду. Но это тепло сыграло и отрицательную роль. Разморенные жарой священники сразу почувствовали, как устали за день, и пожелали тут же улечься спать. Протоиерей Иннокентий оказался самым выносливым из всех. Он позвал остальных на вечернюю молитву, чтобы соблюсти православный канон. Молебен молебном, но отдельные утренние и вечерние моления никто не отменял.

* * *

Точно так же прошел и второй день. Разница заключалась только в том, что во второй день мышцы первоначально пытались сопротивляться, руки, ноги, особенно спина отказывались повиноваться. Заставив себя усилием воли выполнять все поклоны, священники легко вошли в обычный ритм, и дело пошло лучше.

Изменения начались только в конце третьего дня молебна, когда к площадке снова подошла толпа местных «болельщиков». Причем среди них было много людей с автоматами. Не иначе кто-то этих болельщиков сильно «разогрел», потому что в адрес православных священников посыпались громкие оскорбления.

Отец Николай понял ситуацию так: пожилые имамы чувствовали сильную усталость и искали способ укоротить молебен по времени. Для этого, видимо, Гаджи-Магомед изобрел ситуацию внешне опасную, но вполне управляемую. Он уже и сам начал подниматься с коврика и повернулся лицом к толпе. И в это время в небе стали появляться сначала какие-то неясные всполохи, причем, в разных сторонах, потом вдруг урывками, то появляясь, то исчезая, небо начала пересекать извивающаяся лента «северного сияния», следом за которой из тучи вынырнул шестикрылый серафим. На сей раз он никого не крестил. Просто летал и смотрел.

Имамы буквально вскочили на ноги, и замерли, раскрыв рты, «болельщики». Серафим сделал несколько кругов сначала над полем, потом покружился над селом, что-то высматривая, и опять скрылся среди туч.

Такой поворот дела не слишком понравился Гаджи-Магомеду.

– Ваши молитвы в наших горах вызывают джиннов, – громко и недовольно произнес он, и в его голосе послышалась явная угроза.

– Не мы сами приехали в ваши горы творить молитвы. Ты привез нас специально, чтобы мы молились, с себя и спрашивай, – так же громко и с вызовом ответил ему протоиерей Иннокентий.

Гаджи-Магомед скрипнул зубами и тут же встал коленями на коврик, показывая, что желает продолжить молебен. Имамы нехотя последовали его примеру, серафим вдруг снова вернулся, на сей раз не удаляясь в сторону села, и облетев площадку, повис в воздухе сбоку, словно желая понаблюдать за действием.

В толпе смотрели на серафима с испугом. В отличие от имама, никто не пожелал поднять оружие на духа. Два человека вообще упали ниц и склонили между вытянутых рук свои головы, изображая покорность. Шепотом переговаривались между собой имамы, не знающие, что им делать. Они все уже слышали о первом появлении серафима, закончившемся ничем, и ждали, что произойдет сейчас. Но дух на людей уже не смотрел. Он смотрел куда-то в сторону и ввысь. Люди невольно повернули головы в ту же сторону.

На облаке, наполовину высовываясь из него, плыла фигура. Это была женщина с ребенком на руках, и приближалась она со скоростью движения облака. В отличие от серафима, женщина с ребенком не была прозрачной и однотонно-серой. В цветных одеждах, цвет лица слегка смуглый, но все же обычный для человека. Узнав фигуру, православные священники склонили головы в уважительном поклоне.

Узнали фигуру и имамы, знакомые с православными иконами. Послышались голоса:

– Марйам...

– Марйам с младенцем Исой...

Не поклониться частице Корана имамы не могли и склонились в низком поклоне так же, как православные священники. Только Гаджи-Магомед пытался поднять лицо, чтобы лучше рассмотреть загадочную фигуру.

Марйам приплыла на облаке, но облако ушло дальше, а она осталась над площадкой, величественно рассматривая происходящее внизу. Младенец на ее руках тоже склонял голову, желая все увидеть.

– Пресвятая Богородица, спаси нас, грешных! – громко воскликнул отец Иннокентий.

– Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй! – так же громко затвердили другие священники. В их голосах слышалось ликующее торжество.

Имамы же молчали, не понимая, что происходит, и выглядели испуганными.

Богородица недолго оставалась над площадкой. Она перекрестила православных священников, вошла в облако и уплыла вместе с ним. Серафим полетел следом. А люди долго еще разглядывали место, где растворилась среди облаков фигура Богородицы.

* * *

В этот раз в доме было не жарко, и печь была едва теплой. Отец Василий обратился было к Дауду, но тот резко ответил, что амир запретил ему топить. Но и это было еще не все. Видимо, амир запретил и еду приносить, потому что Дауд сам что-то жарил и ел на кухне, а к своим подопечным заботы не проявлял.

– Гаджи-Магомед признает свое поражение, – сделал вывод отец Иннокентий.

– Только чем это признание может закончиться? – задумчиво проговорил отец Николай. – Лично мне его поведение совсем не нравится. Боюсь, что Гаджи-Магомед просто рачительный хозяин и не хочет тратить дрова и пищу на людей, которых он намеревается уничтожить.

– Похоже на то, – согласился отец Василий.

– Мне позвонить нужно. – Отец Николай, как обычно, пошел в соседнюю комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Генерал Апраксин ответил сразу, и отец Николай коротко, по-военному, доложил ситуацию.

– Я понял, – сказал генерал. – Сейчас позвоню своей группе. Пусть будут готовы. Видимо, наше воздействие оказалось более сильным, чем мы ожидали, и они сложили оружие. Однако, думаю, это не помешает им замести следы и уничтожить вас. Заодно и местного участкового. Нужно и его предупредить, чтобы из дома не выходил. Отец Николай, ждите звонка. Я дал ваш номер своей группе. Скоро вам позвонят. Ситуация будет под контролем.

– Понял, товарищ генерал. Жду, – попрощался отец Николай и вернулся в комнату, где его ждали священники.

– Дауд свою собаку увел, – сообщил отец Василий.

– Значит, начинается, – сказал отец Николай и тут же услышал звонок мобильника. Уже не было смысла уходить в другую комнату и он ответил: – Слушаю.

Но трубка молчала, а звонок все повторялся. Тут отец Николай понял и вытащил из кармана вторую трубку. Ту самую, что была установлена на взрывном устройстве. Звонок шел от нее. Тут же завибрировала и первая трубка.

– Слушаю, – повторил отец Николай.

– Вечер добрый, товарищ капитан. Старший лейтенант Костя Радимов. Помните такого?

– Помню, Костя, помню. Это ты рядом с нами?

– Так точно. Только я в испытателях теперь служу. Взводом спецназа командует лейтенант Кирьянов, но он вас не знает. Генерал Апраксин только что звонил. Мы контролируем ситуацию. Готовы вступить в нужный момент.

– Костя, только что был звонок на ту трубку, которую я снял со взрывного устройства. Гаджи-Магомед пытался нас взорвать. Так как взрыв не состоялся, он пошлет вооруженных людей. Что нам делать?

– Вас охраняют?

– Охранник снял с цепи собаку и увел. Сейчас охраны нет.

– Дверь можно выбить?

– Без проблем.

– Выбивайте. Двигайтесь всей группой в правую сторону от села. Там выход на дорогу. На дорогу не выходите, держитесь ближе к скалам. Мы в этих скалах. Одну минутку, мне подсказывают... – трубка донесла до отца Николая отдаленный разговор. – Все, товарищ капитан. Гаджи-Магомед собирает к себе в дом своих бандитов. У него около тридцати человек. Будем уничтожать их на месте. А вы выходите. Мы работаем.

Отец Николай убрал трубку и повернулся к священникам, напряженно прислушивавшимся к словам иерея:

– Собираемся. Уходим! – И сразу ударил ногой в дверь. Дверь вылетела вместе с засовом. Собрались быстро и вышли в коридор. Входная дверь тоже была заперта снаружи, но и она не выдержала удара ноги. Священники спустились во двор.

– Туда, – показал рукой отец Николай, сразу взяв на себя командование.

Вопросов ему не задавали. Но, пройдя метров сто, все остановились как вкопанные. В вечернем небе снова появились беспорядочные всполохи. Но теперь эти всполохи сместились в сторону самого села и по яркости намного превосходили те, что являлись раньше. Среди облаков отчетливо выступило огромное светлое пятно, напоминающее тоннель. А из этого тоннеля по небу с большим деревянным крестом в руке шествовал Иисус Христос. Шаги его были плавными, равномерными и величественными. Он шел, все увеличиваясь в размерах, и приближался к селу. Не к дому, в котором держали священников, а именно к селу.

* * *

– Тамара, все готово?

– Готово.

– Начинай. Галактионов, что у тебя?

– Третья десятка подходит к дому имама. Уже рядом с воротами.

– Хорошо. Они оттуда и будут смотреть. Выйти не посмеют. Что нам и требовалось. Костя!

– Я.

– Что у тебя?

– Лазер наведен.

– Система распознавания «свой-чужой»?

– Включена.

– Будь готов. Боевой лазер уже на подлете. Через пару-тройку минут будет у цели. Тогда и включай. По моей команде.

– Понял.

– Кирьянов!

– Солдаты в гроте. К выходу подходить запрещено.

– Тамара...

– Прогрев закончен. Включаю «сполохи». Яркость увеличила вдвое.

Теперь вопросов можно было уже не задавать. «Всполохи» играли над селом, приковывая к себе всеобщее внимание.

– У меня такое впечатление складывается, – прокомментировал Галактионов, не отрываясь от монитора, – что все местные жители вместе с детьми на улицы вышли. На всполохи смотрят.

Его монитор, как краем глаза увидел Старогоров, по-прежнему показывал людей светящимися точками, то есть работал только в инфракрасном режиме.

– Запускаю «Финал», – сообщила Тамара.

«Всполохи» еще не успели погаснуть, как среди облаков образовалось вытянутое большое светлое пятно, и из этого пятна, медленно приближаясь, выходил в сторону села Иисус Христос. Мультипликаторы и программисты потрудились на славу. Даже при том, что изображение слегка колыхалось, переливаясь, и сдвигались при движении отдельные пикселы, что создавало иллюзию волнистости и эфемерности всей фигуры, она выглядела живой и величественной.

Христос шествовал величественно. Остановился на правой окраине села и стал всматриваться в дома.

– Адреналин-один сдвиньте фигуру чуть левее, – потребовал голос из трубки.

– Поняла, – отозвалась Тамара, не дожидаясь приказа капитана.

– Включайте наводящий лазер, – повторил тот же голос.

– Готово, – доложил Костя.

– Фигуру еще чуть-чуть дальше.

Тамара приказ выполнила.

– Готово. Запускайте руку...

– Работаю...

Тамара пошевелила джойстиком, и все увидели, как рука Иисуса поднялась, и палец указал на дом имама. Почти сразу же откуда-то из облаков вылетела молния, прошла через руку изображения Иисуса и ударила в указанный дом. Вслед за первой молнией, чуть сдвигаясь для покрытия площади, ударили одна за другой еще шесть. Дом, двор и все постройки во дворе запылали огнем...

– Люди в селе по домам разбегаются. Точки гаснут, – сообщил старший лейтенант Галактионов. – Не понимаю...

– Умирают, что ли? – переспросил капитан Старогоров.

– А, понятно. Они в подвалы лезут. Под землю. Если необходимо, я могу включить усиленный режим, их и в подвале будет видно.

– Операция «Адреналин» завершена, – сказал капитан. – Нас интересуют люди на поверхности, а не под землей. Тамара, сворачивай аппаратуру.

Фигура Иисуса стала уходить в облака. Большое светлое пятно медленно угасало...

* * *

В село спецназ не входил.

Вместе с машинами на дорожные посты бандитов прибыл отряд спецназа ГРУ, к которому принадлежал и взвод лейтенанта Кирьянова. Постовых разоружили даже без вмешательства «цыганки». Машины остановились в том же месте, что и в первый раз. Погрузка пошла быстрее, чем шла разгрузка, поскольку солдат было больше. В отдельную машину посадили священников, еще не все понимающих после увиденной ими в небе картины. Один только отец Николай знал, что произошло, но он мрачно молчал.

Последними временную базу покидали испытатели. Генерал-лейтенант Апраксин только что звонил и поздравил офицеров с успешным выполнением задания. Вдруг Костя остановился и сузил глаза, словно отстранившись от окружающего мира.

– Что? – спросил Старогоров.

– Домой позвоню. Дай трубку.

Станислав протянул трубку. Еще не полностью вернувшись из мира своих видений, Костя, принимая трубку спутниковой связи из рук командира, уронил ее. Трубка покатилась по скалам.

– Сам и доставай, – спокойно проговорил капитан. – Я за эту трубку платить не буду. Кроме того, у нее в памяти важные номера. Иди доставай.

Радимов вздохнул и стал спускаться, подсвечивая себе фонариком. Но спуск был несложным, и он благополучно добрался до конца склона, где сразу нашел трубку, лежащую на песке. Подняв ее, он выпрямился и вдруг услышал звук падающего камня. Даже не оборачиваясь, Костя знал, что увидит, но все же обернулся, имам Гаджи-Магомед Меджидов, одетый в праздничные одежды, в тюрбане с заколкой, усыпанной самоцветами, шел одному ему ведомыми тропами по склону со стороны села. Видимо, хотел выйти на внешние посты, не зная еще, что они уже сняты спецназом ГРУ. В руках имама был автомат. Только неровность склона не позволила Гаджи-Магомеду вовремя поднять оружие и прицелиться. Да здесь и прицеливаться необходимости не было, потому что дистанция составляла не больше пяти метров. Когда он начал поднимать автомат, старший лейтенант спецназа ГРУ вовремя вспомнил об ослепляющем пистолете. Легко вытащил его из кобуры и произвел беззвучный «выстрел» в лицо. Пистолет выпустил голубоватую полоску света, и Гаджи-Магомед, выронив из рук автомат, схватился за лицо, взвыл от боли и свалился со склона. Когда он оказался внизу, Костя в два прыжка приблизился к нему, ударил имама каблуком под основание черепа, сорвал с него тюрбан, одним движением распустил материю на полосы и одну полосу сразу закрутил веревкой. Испытывать себя в рукопашной схватке с бывшим борцом старший лейтенант посчитал лишним, и без того знал, что «сломает» борца. Просто импровизированной веревкой связал руки противника за спиной.

– Что там у тебя? – раздался сверху голос капитана.

– Трофей. Пришли трех солдат. Вооруженных...

Примечания

1

ДОС – дома офицерского состава, как правило, располагаются рядом с территорией воинской части, но не входят в строго охраняемую зону.

2

СВР – Служба внешней разведки, была создана на основе Первого главного управления КГБ СССР.

3

ФСО – Федеральная служба охраны, была создана на основе Девятого управления КГБ СССР.

4

Суггестия – воздействие, внушение, гипноз.

5

Спаси вас Бог – православная форма слова «спасибо», от которой и происходит само современное слово.

6

Самая короткая молитва в христианстве: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного».

7

12 мая 1987 года на старте космодрома Байконур уже стояла ракета «Энергия» с пристыкованным к ней восьмидесятитонным аппаратом «Скиф-Д». Это был космический истребитель с мощным лазерным вооружением – ответ советской военной науки на программу «звездных войн», разворачиваемую президентом США Рональдом Рейганом. В тот памятный день перед создателями космического истребителя, который сводил на нет всю американскую программу, выступил Горбачев и заявил: «Мы выступаем против гонки вооружений, в том числе и в космосе. Наши интересы тут полностью совпадают с интересами американского народа... Мы категорически против переноса гонки вооружений в космос». И запретил испытания нового аппарата, в то время как отстающие американцы свои работы продолжали полным ходом.

8

Шура амиров – совет амиров.

9

Два основных течения в веровании суннитов. Салафитами называют себя ваххабиты. Сам термин ваххабиты применяется людьми посторонними.

10

Коран, сура 2:104.

11

На территории Дагестана проживает около пяти процентов христиан, в основном православных, и около одного процента татов, исповедующих иудаизм еще с тех времен, когда часть Дагестана входила в состав Хазарского каганата.

12

Согласно переписи населения 1989 года, в Дагестане проживали представители 102 национальностей, наиболее многочисленными этносами считаются аварцы и даргинцы, составляющие сорок шесть процентов населения республики.

13

Мусульмане-сунниты молятся по пять раз в день самостоятельно, а по пятницам, в священный для мусульман день, проходит общая служба и коллективная молитва в мечети.

14

Этот световой пистолет имеет длину волны, которая максимально жестко воздействует на сетчатку глаза, вызывая настолько острые болезненные ощущения, что они лишают преступника возможности к сопротивлению и полностью нарушают его ориентацию в пространстве. Частота излучения составляет 15 герц. Оружие уже готово к массовому производству. Остается решить вопрос с финансированием, поскольку производство небольших партий, покрывающих потребности одной только Москвы, нерентабельно. Но вопрос, относящийся к компетенции правительства, уже несколько лет остается без решения.

15

Табасараны – одна из этнических групп республики, населяющая южные районы Дагестана.

16

Алабай – среднеазиатская овчарка, туркменский волкодав. В некоторых регионах носит другое название, разнится размерами и характером, но сохраняет общие черты конституции.

17

Шерпы – народ, населяющий горные районы в Гималаях. Обычно используются спортивными экспедициями разных стран в качестве носильщиков тяжелой и трудной в переноске клади. Шерп Тенсинг первым среди людей ступил на вершину Эвереста, на три метра опередив австралийского спортсмена Хиллари. За это Тенсинг, опять же первым в мире, был удостоен высшего среди альпинистов звания «Снежный барс».

18

В 1896 году.

19

« Кельтский крест» – один из самых популярных раскладов карт в гадательной системе Таро. Расклад делается как на текущую ситуацию, так и на будущее.

20

Тейп – родоплеменное объединение у жителей Северного Кавказа.

21

Признавший свои грехи и принявший Христа разбойник получил от Иисуса обещание вместе с собой ввести его в царствие Отца своего.

22

В библейских текстах – архангел Гавриил, аналог в коранических текстах – ангел Джабраил, через которого Аллах передавал свои откровения пророку Мухаммеду. Также в Коране ангел Джабраил упоминается как «ар-Рух» (Дух), «Рух аль-Кудус» (Святой Дух) и «Рух аль-Амин» (Дух Достойный Доверия), и как Ангел-Посланник.

23

«Последние времена» – времена, описанные в Откровении Иоанна Богослова, то есть времена апокалипсиса.

24

Иблис в исламе – сатана, шайтан. Джинны в исламе – сотворенные из огня существа, обладающие, подобно человеку, правом выбора, и потому некоторые из них добрые, некоторые злые. Злые джинны служат иблису, который тоже является джинном, а не падшим ангелом, как в христианстве.

25

Прелесть – церковный термин, определяющий заблуждение человека, искусственно завышенное понимание своего значения и своего положения не в церковной иерархии, а в общении с Богом. Считается, например, что в прелести находится тот, кто считает себя святым, тогда как святоотеческие писания говорят, что человек только тогда может приблизиться к Богу, когда осознает грехи свои, бесчисленные, как песчинки на берегу морском. Осознание своих грехов и искреннее покаяние в них считается в православии главнейшей составляющей частью веры, даже более важной, чем регулярное посещение храма.

26

Хиротония – рукоположение в священники.

27

Коран. 4: 17—18.

Content

Сергей Самаров
Департамент Х. Прощальная молитва

ПРОЛОГ

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ КОСТЯ РАДИМОВ: КТО СМОТРИТ, ТОТ ВИДИТ

2. КАПИТАН ТАМАРА СТАВРОВА: НЕ ГОВОРИТЬ, ЧТОБЫ СЛЫШАЛИ

3. КАПИТАН СТАНИСЛАВ СТАРОГОРОВ: ЛУЧШЕ НЕ СПАТЬ, ЧТОБЫ ПОКОЙ НЕ СНИЛСЯ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЭПИЛОГ

Примечания