Александр Александрович Тамоников

Приказано совершить подвиг

Личному составу 137-го гвардейского

парашютно-десантного полка

посвящается.

Автор благодарит Героя России гвардии подполковника ВДВ Голубятникова Святослава Николаевича за помощь в создании книги.

Глава 1

Грозный, район привокзальной площади, удерживаемый 3-м усиленным батальоном 137-го гвардейского парашютно-десантного полка. Вторник, 10 января 1995 года.

Утро выдалось солнечным и ясным, не по-зимнему теплым; выпавший за ночь снег быстро таял, образуя на земле грязноватую кашицу. Погода в Грозном менялась чуть ли не ежедневно. То морозец ударит, присыплет разрушенный город снежком, то туман накроет улицы, частные сектора, кварталы многоэтажных, когда-то жилых домов, то, как сегодня, солнце выглянет, растопит снег, развезет слякоть. Но к этому бойцы батальона уже привыкли, как привыкли и к постоянным снайперским обстрелам, не прекращающимся ни днем ни ночью. Человек ко всему со временем привыкает, особенно на войне.

Приведя себя в порядок после сна, Голубятников позавтракал содержимым сухого пойка, прикурил сигарету и подошел к заложенному мешками с песком окну своего командно-наблюдательного пункта, просторного помещения на втором этаже бывшего управления вокзалами Чеченской Республики. Через триплекс, снятый с одной из боевых машин десанта, находившихся в укрытиях вокруг площади и до сих пор не привлекаемых к обороне плацдарма, осмотрел территорию, контролируемую подчиненным ему батальоном, и прилегающую к плацдарму местность, находящуюся в руках боевиков. Немного утихшие ночью бои в центре города на рассвете возобновились с новой силой. Комбат отчетливо слышал интенсивную пулеметно-автоматную стрельбу, уханье орудий различных калибров, видел грибы разрывов снарядов на верхних, все еще сохранившихся этажах Дома правительства. Войска, перешедшие в наступление, третьи сутки вели ожесточенные бои за центр города. Дудаевцы стояли насмерть, и им было чем держать долговременную оборону – в свое время об этом позаботились российские власти, по сути вооружив до зубов формирования мятежного генерала.

Затушив окурок и отойдя от окна, Голубятников подошел к штабному связисту, сержанту Выдрину и приказал:

– Связь с ротными!

Спустя несколько секунд сержант передал трубку телефонного аппарата «ТАИ-57» комбату:

– Командиры рот на связи!

Капитаны Телинский, Боревич, Кошерев, назначенный командиром 8-й парашютно-десантной роты капитан Соколенко, а также командиры приданных батальону подразделений доложили об обстановке, сложившейся на данный момент в зонах ответственности. Она была относительно спокойной, боевики постреливали, но как обычно – ни гранатометных обстрелов, ни очередных атак с целью сбить роты с позиций. Удерживал второй квартал и батальон 51-го парашютно-десантного полка. И только в центре разгорались бои. Сразу же после докладов ротных и переговоров с комбатом туляков Голубятникова по радиостанции «Р-159» вызвал дежурный штаба псковской воздушно-десантной дивизии и сообщил, что в 10.00 на плацдарм, удерживаемый рязанскими десантниками, прибудет новый командир сводного полка, штатный заместитель командира тульской дивизии. Командование приняло решение в дальнейшем использовать сводный полк как единую боевую единицу. И вместо полковника Семенова, командовавшего сводным полком до выхода к Грозному, прибыл полковник Бортнов. Голубятников хорошо знал крутой нрав заместителя командира тульской воздушно-десантной дивизии. Приняв сообщение и вернув гарнитуру радиостанции связисту, он приказал Выдрину связать его с командиром 8-й роты, чей пост блокировал подходы к плацдарму со стороны парка им. Ленина.

– Страж на связи! – тут же ответил Соколенко.

– Я – Аркан, слушай внимательно! В 10.00 к нам должен прибыть новый командир сводного полка полковник Бортнов. Скорее всего он подъедет на БТРД. Тебе лично встретить его, провести через пост ко мне на КНП. Как понял?

– Все понял! Встречу лично!

– Отбой!

Отключившись, командир батальона приказал начальнику связи выделить пару бойцов и навести порядок на КНП.

Ровно в 10.10 в помещение командно-наблюдательного пункта вошли коренастый полковник и ротный командир Соколенко. Его, связиста Выдрина и бойцов охраны Голубятников отправил в коридор, а сам обменялся с полковником крепким рукопожатием и предложил пройти к столу совещаний. Бортнов не стал терять время.

– Как тебе уже известно, – обратился он к Голубятникову, – я назначен вместо Семенова командиром сводного полка, в который входят твой батальон, батальон 51-го полка и усиленный батальон 119-го парашютно-десантного полка из Наро-Фоминска, последний сейчас находится на подходе к парку. Начальником штаба назначен полковник Левин, с остальными заместителями, начальниками служб познакомитесь в ходе дальнейших действий. В парке же, рядом с рестораном «Терек», развернут командный пункт полка. Твой позывной остается прежним, мой – Гранит, Левина – Кама. Мой связист передаст твоим таблицу радиоданных с новыми позывными и новыми частотами. А сейчас я хочу пройти по позициям батальона, ознакомиться с общей обстановкой на местности.

– Без проблем! На плацдарме пока спокойно.

– А что за стрельба ведется из «зеленок»?

– Так это снайперы. С ближних позиций, исключая один дом первого квартала, мы их вытеснили, так они с дальних бьют. Честно говоря, порядком поднадоели, но… сделать что-либо больше того, что уже сделано, мы не в состоянии.

– Туляков тоже обстреливают?

– А они какие-то особенные? – усмехнулся Голубятников. – Заговоренные? Здесь всех обстреливают – и нас, и туляков, и псковичей. И не только обстреливают.

– Я в курсе того, какой натиск выдержал твой батальон. Одно могу сказать – молодцы. Недаром весь батальон к ордену Мужества представлен. Заслужили. Но достаточно разговоров, начнем обход позиций! Кого первыми навестим?

– Предлагаю по порядку дислокации, – предложил Голубятников. – На КНП рассредоточена приданная неполная рота ставропольской десантно-штурмовой бригады, вокруг КНП – позиции 8-й роты, в здании недостроенного нового вокзала – также приданная мотострелковая рота, ну и в трех домах ближнего квартала справа разведывательная рота; по центру девятая, слева седьмая. Подразделения обеспечения у железки, артиллерийская батарея – в парке.

– Юмор оценил! – не поддержал улыбающегося комбата Бортнов. – Насчет артиллеристов, мы их тоже посмотрим, позже! А сейчас к ставропольцам?

– Это вам решать, товарищ полковник.

– Тогда в первую очередь к ставропольцам! – Пройдя по коридору, Бортнов увидел пробоины в торце здания и поинтересовался: – А это что за дыры?

– Это духи память о себе оставили. Из сорокапятки по КНП били. Вытащили пушку в северо-западный сектор и долбили, пока противотанкисты не отогнали.

– Пушку удалось уничтожить?

– Да. Позже, ночью. Пришлось специальную группу разведроты высылать в «зеленку». Она обнаружила орудие и подорвала его. А до этого водонапорную башню обрушили, в ней работала снайперская группа духов, тоже много крови попортила.

– И как же боевики сумели занять башню, находящуюся в непосредственной близости от КНП, в секторе ответственности батальона? Как через посты охранения прошли?

– Просочились. Духи и к самому зданию выходили, через двор. Даже до рукопашной доходило, – вздохнул Голубятников. – Здесь вообще много чего происходило. Вплоть до танковых атак.

– Я слышал и знаю, что один танк твои артиллеристы сожгли.

– Так точно! Уничтожили.

– И как же им это удалось?

– Корректировщик огня отменно сработал. Навел орудие точно на цель, мина и ударила прямо в башню.

– На точность не похоже, скорее смахивает на случайность.

– Как бы то ни было, танк уничтожен артбатареей.

– Да, если это и случай, то уникальный. И в конце концов, без разницы, как подбили «коробку», главное – сделали. Сколько всего танков уничтожили?

– Три.

– Неплохо! «ПТУРы» использовал?

– Все, что можно было использовать, – и «ПТУРы» и «РПГ-7».

– Ясно! Значит, на первом этаже ставропольцы?

– Так точно! Два взвода под командованием капитана Уханина!

– Ну что ж, идем, посмотрим, как они расположились.

В роте десантно-штурмовой бригады старшие офицеры не задержались, обошли позиции 8-й роты, прошли к мотострелкам и далее – в квартал. Командира полка интересовало все: и где находятся соседи, где боевики, откуда, с каких направлений больше атаковали, каковы потери десантников и сепаратистов, как велись переговоры с боевиками, эвакуация убитых. Голубятников подробно отвечал на вопросы Бортнова, старавшегося вникнуть в каждую мелочь. Полковник внимательно выслушал доклад о встрече офицеров батальона с представителем штаба Масхадова. А вот о визите делегации во главе с депутатом Государственной думы Ковалевым слушать не захотел.

– Об этом не рассказывай, – оборвал он Голубятникова. – Подобных козлов по частям шлындалось много. И ведь некоторые так называемые командиры слушались их, складывали оружие и «сдавались на милость победителей». Вот только потом кровью своей платили за глупость. Но… не будем об этом!

– У полевого командира, чья группировка атаковала плацдарм, было около тридцати наших пленных, но при захвате туляками соседнего квартала, где базировалась группировка, их не обнаружили. Вам ничего не известно об их судьбе? Большинство парней, попавших к духам, раненые.

– Нет, комбат, неизвестно. То, что они были у духов, знаю, а вот что происходило с ними после занятия нашим батальоном правого квартала… Ну, а раз трупов нет, значит, боевики увели их с собой. По ним работают спецслужбы. Многих вытаскивают, может, и майкопцам повезет. Каждому, как говорится, свое! Но вернемся к нашим баранам, что мы еще не осмотрели?

– Да вроде все, не считая тыловых подразделений.

– Ну, тыловиков проверит…

Закончить фразу командир сводного полка не успел. В воздухе раздался противный вой, и возле дома, занимаемого разведчиками, прогремел взрыв, за ним другой, третий. Вскоре взрывы окутали двор ближайшего квартала, и Голубятников крикнул:

– Минометный обстрел! Все за мной, в укрытие!

Прекрасно ориентируясь на местности, он бросился к зданию КНП, где на случай внезапного обстрела были оборудованы специальные укрытия – щели. За ним побежали полковник Бортнов, связисты и бойцы охраны. Десантники спустились в щели как раз в тот момент, когда минометная батарея или минометный взвод боевиков перенес огонь на двор, КНП и позиции 8-й парашютно-десантной роты. Командир полка и комбат оказались в одной ячейке.

– Откуда бьют духи? – спросил Бортнов.

– А хрен его знает. Судя по разрывам, стреляют из 82-миллиметровых минометов, а у них дальность стрельбы свыше трех километров.

– И частенько действуют подобным образом?

– Вообще-то это первый минометный обстрел плацдарма, по крайней мере такой интенсивный и прицельный. Впрочем, это объясняется просто. Раньше противник находился рядом и проводил в основном гранатометный обстрел, перед тем как пойти в атаку; сейчас же, с занятием батальоном 51-го полка соседнего квартала, духи вынужденно отошли, но оставлять нас в покое не собираются. Вот и применили минометы. У них всякого оружия немерено.

– Кучно бьют, комбат!

– Где-то неподалеку сидит наводчик, и ему есть откуда корректировать огонь. И из гостиницы «Кавказ» мы как на ладони, и из верхних этажей Департамента госбезопасности, и с восточных высоток, да и в тамошней «зеленке» можно выбрать хорошую позицию. Хотя из «зеленки» вряд ли, оттуда весь плацдарм не виден.

– Да, весело тут у вас! – полусерьезно-полушутя проговорил полковник.

– Этот обстрел – ерунда; посмотрели бы вы, что здесь в первых числах творилось, – улыбнулся в ответ Голубятников.

– Вот я и говорю, весело! Так, все, отсиживаться в укрытии у меня нет ни желания, ни времени. Я – к БТРД и в парк. Огонь вроде ослабел, проскочим. Тебе же в 13.00 прибыть на командный пункт полка для уточнения задачи.

– Товарищ полковник, не следует рисковать, обстрел скоро закончится, тогда спокойно и поедете в штаб, – попытался отговорить Бортнова Голубятников.

– А если он затянется? Да еще духи в атаку пойдут? Мне что, до вечера в этой щели сидеть? Нет, комбат, в штабе полно дел. А на войне, сам знаешь, кто не рискует, тот не побеждает. – И Бортнов крикнул своим бойцам сопровождения: – Эй, десант? Живы?

– Живы! – ответил чей-то глухой голос.

– Ты здесь останешься? – повернулся Бортнов к комбату.

– Нет. Пойду с вами до КНП; надо корректировщика вычислить да прекратить эту хрень.

– Ну, тогда вперед!

По команде командира полка группа, укрывшаяся в ячейках, выскочила на поверхность и, петляя, рванулась к зданию КНП. Бортнов с сопровождающими бойцами запрыгнули в БТРД, и тот на скорости пошел к «коридору», соединяющему плацдарм и парк имени Ленина. Голубятников провожал его взглядом, пока машина не вышла из зоны обстрела. Мины продолжали с воем падать на позиции рот, правда уже не так интенсивно, но обстрел продолжался. Голубятников вместе со взводным вбежали в помещение командно-наблюдательного пункта.

– Срочно мне всех ротных! – приказал он.

Сержант бросился к аппарату проводной связи:

– Стрела-10. На связь вызывает Аркан! – И тут же доложил комбату: – Товарищ подполковник, командиры рот на связи!

Голубятников принял от связиста трубку «ТАИ-57»:

– Стрела-10! Я – Аркан! Всем приказ вычислить корректировщика огня противника, быть в готовности к отражению атак с севера, северо-востока и северо-запада! Как поняли?

Ротные доложили, что приказ понятен и принят к исполнению. Не успел Голубятников, отдав приказ, выкурить и половину сигареты, как к нему снова обратился Выдрин:

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир разведроты!

Голубятников подошел к столу и поднял трубку:

– Аркан на связи!

– Я – Вьюга! На крыше гостиницы замечено передвижение группы боевиков из трех человек, один из них с радиостанцией. Не исключено, что это и есть корректировщик с прикрытием.

– Уничтожить! – коротко бросил в эфир Голубятников.

Такой же приказ он отдавал и другим командирам подразделений, докладывавшим об обнаруженных в секторах своей ответственности подозрительных людях или группах лиц.

На корректировщика минометной батареи вышел наблюдатель разведывательной роты старший сержант Валерий Бушуев. В свое время он учился в Рязанском воздушно-десантном училище, но за «примерное» поведение, за драку, был отчислен с 3-го курса и направлен в полк дослуживать до первого приказа. Его назначили на должность командира отделения, а по сути, он исполнял обязанности заместителя командира взвода. Приказа не дождался, попал на войну. Воевал смело, даже отчаянно и как-то весело, если данное определение уместно к тем условиям, в которых оказались бойцы усиленного батальона. Старший сержант вместе с рядовым Алексеем Греховым находились рядом с ротным, когда Телинский получил приказ на обнаружение и уничтожение корректировщика минометного подразделения противника. Им же капитан и поставил эту задачу. Бушуев и Грехов заняли позицию у окна торца здания, откуда просматривалась часть крыш и верхних этажей гостиницы «Кавказ», а также здание Департамента государственной безопасности самопровозглашенной и непризнанной Ичкерии. Грехов в бинокль внимательно рассматривал здания, откуда хорошо был виден плацдарм, затем воскликнул, обращаясь к напарнику:

– Валера, на крыше гостиницы, слева за парапетом, трое духов, один с радиостанцией, с кем-то постоянно переговаривается. Остальные двое осматривают наши позиции.

– Где, говоришь, духи?

– Слева, у угла крыши. Почти не прячутся, сволочи! Посмотри сам. – Грехов передал бинокль Бушуеву.

Тот направил его на крышу гостиницы:

– Да, похоже, это либо группа корректировщика минометного огня, либо какая-то группа управления. Но, по-любому, духи. Я возьму их на прицел, а ты доложи о них ротному.

– Так был же уже приказ уничтожить корректировщика.

– Доложи! Хрен его знает, может, этих снимать как раз и не надо. Грохнем, кого не следует, проблем не оберемся и ротного подставим. Давай, доложи. Только быстро.

– А если они уйдут?

– Ты долго базарить будешь? – возмутился Бушуев. – Не уйдут, не дам!

– Ладно, доложу. – И рядовой скрылся в проеме двери. Через считаные минуты он вернулся и уже от двери спросил: – Духи все еще на месте?

– На месте, – ответил Бушуев. – Борзые, суки, пасут плацдарм в открытую. Ну так что ротный?

– Короче, Валера, вали их к чертовой бабушке! Приказ Телинского.

Приподняв трофейный «ПКМ», захваченный им в первые дни боев за привокзальную площадь, старший сержант дал по боевикам три короткие очереди. Пулеметный огонь мгновенно срезал вражеских наблюдателей.

– Вот так-то оно лучше, – проговорил Бушуев, отходя от окна. – Получили чуханы, что заслужили.

– Лихо ты их, Валера! Три очереди, и все в цель, – восхищенно произнес Грехов.

Старший сержант похлопал по коробке с пулеметной лентой:

– «ПКМ» – это вещь! С него промахнется только слепой. И бьет почти без отдачи. Отличная машина!

В комнату вошел командир роты, и Бушуев доложил.

– Товарищ капитан! Обнаруженная на крыше гостиницы группа боевиков из трех человек с радиостанцией уничтожена!

Телинский кивнул, взял бинокль, направил его на крышу гостиницы, перевел затем на крышу и верхние этажи здания Департамента госбезопасности и опустил вниз.

– Так! Быть в готовности к отражению атаки духов со стороны гостиницы. Хотя оттуда они уже вряд ли пойдут. Но не расслабляться, находиться здесь.

– Как же так? А вы? – спросил Грехов.

– Обойдусь без телохранителя. Задача ясна?

– Так точно! Оставаться на местах и продолжать наблюдение.

Буквально через пару минут минометный огонь прекратился – видимо, бойцы разведроты действительно уничтожили корректировщика вражеской батареи, и, лишенные возможности вести прицельный огонь минометчики боевиков прекратили огонь. Или же перевели его к Белому дому, где продолжались ожесточенные бои за цитадель Дудаева, здание правительства непризнанной республики.

В 12.30, выполняя распоряжение командира сводного полка, подполковник Голубятников, сержант Выдрин, незаменимый связист, начальник штаба майор Кувшинин, заместитель комбата по воспитательной работе, все еще продолжавший по совместительству исполнять обязанности командира взвода 9-й парашютно-десантной роты, по «коридору», образованному двумя ротами мотострелкового батальона, направились к парку Ленина, где рядом со штабом дивизии был обустроен командный пункт сводного полка. Он представлял собой палатку вместимостью человек десять, окруженную капонирами, в которых под маскировочной сетью стояли командно-штатные машины «Сорока», «Р-142», радиорелейная станция, боевые машины десанта подразделения охранения и другая техника. Командный пункт был развернут по соседству с бывшим рестораном «Терек», в подвале которого находился штаб воздушно-десантной дивизии. Голубятников пошел к палатке, а Кувшинин, Холодов, Выдрин и бойцы охранения – к позициям артиллерийской батареи капитана Селина. В палатке находились полковники Бортнов, Левин, заместитель командира полка по воспитательной работе подполковник Кирилин, офицеры штаба, а также командиры усиленных батальонов тульского и наро-фоминского парашютно-десантных полков. При появлении Голубятникова Бортнов тут же предложил всем офицерам подойти к столу, на котором была разложена карта города. Он был краток.

– Задачи предстоит решать следующие. Первое – в 19.00 батальону 119-го наро-фоминского полка убыть на плацдарм, удерживаемый батальоном 137-го рязанского и 51-го тульского полков, с последующей задачей захвата участка восточного сектора частных домов и территории юго-восточного направления за железной дорогой, по соседству с псковскими десантниками. – Полковник карандашом обвел район, который следовало занять батальону нарофоминцев, и продолжил: – Тем самым наглухо заблокировать привокзальную площадь со всех направлений. Подполковнику Голубятникову встретить батальон подполковника Реброва, организовать взаимодействие, установить пароли, сигналы опознавания, в дальнейшем осуществляя все необходимые мероприятия обеспечения выполнения боевой задачи батальоном нарофоминцев. Захват плацдарма восточного и юго-восточного направлений осуществить в ночь с 10-го на 11 января, то есть сегодня. Второе – рязанскому батальону подготовиться и в ночь с 11-го на 12 января в любое время на усмотрение комбата завладеть последним, четвертым, домом ближайшего к КНП квартала пятиэтажек. Есть вопросы?

Вопросов у офицеров не было, и командир полка, удовлетворенно кивнув, бросил карандаш на карту и коротко произнес:

– Товарищи офицеры!

Это означало, что совещание или постановка задач закончены и старшие офицеры могут быть свободны.

Комбаты полка дружно вышли из палатки и закурили. В центре внимания оказался Ребров, чей батальон совсем недавно прибыл из-под Москвы.

– Ну как там, дома? – спросил Голубятников.

– Дома – не здесь! – улыбнулся Ребров.

– И давно вас бросили на Кавказ?

– Да нет! Третьего числа полк перевели в режим повышенной боевой готовности, 6-го прилетели в Моздок, а оттуда колонной к Грозному. 7-го встали на окраине города вместо морпехов.

– Морпехов? – переспросил Островский.

– Да! Их там стояло тысяч пять личного состава.

– Встречались мои с ними, точнее, с их разведкой, – кивнул Голубятников.

– И где же ваши пути пересеклись? – заинтересованно спросил Ребров.

Голубятников рассказал о рейде группы, посланной за БМД отделения, ушедшего в тыл боевиков, и раненом, которого пришлось оставить в доме чеченца.

– БМД нашли, нашли и бойца. Только мертвым. Умер от ранения в живот. А когда пошли назад к БМД, на разведку морпехов и нарвались. От нас старшим в рейд пошел штатный начальник штаба полка, он-то и встретился с командиром разведчиков. Чуть не постреляли друг друга, но пронесло. Удивлялись мы тогда, откуда в Грозном морпехи взялись – а их, видимо, со всех флотов сюда бросили, раз такая крупная группировка базировалась на подступах к городу.

– Одно удивительно, – вступил в разговор Островский, – если пять тысяч одних морпехов да еще пехоты не меньше дивизии на штурм центра бросили, то почему до сих пор не выбили духов? Там сильные бои идут, недалеко от нас, слышно хорошо. И это с 7-го числа! Сколько же тогда горцев собрал Дудаев на оборону центра? Корпус?

– А вот меня, – сказал Ребров, – удивило другое, хотя, конечно, затянувшийся штурм тоже необъясним. Я, как вышли в конечный пункт марша, посмотрел на город. И что увидел? Окраины, частный сектор, жилые дома, предприятия, нефтяные скважины, практически все лежит в развалинах, а центр и прилегающая к нему территория почти не тронуты. По крайней мере в центре города разрушений гораздо меньше, нежели на окраинах. Отсюда вопрос – что за цели бомбила наша славная авиация? И что это за удары, после которых Дудаев сохранил столько сил и средств, которые позволяют ему десятые сутки удерживать центр? Десятые сутки наши войска не могут выбить дудаевцев из Грозного! Вот это меня очень удивляет.

– Говоришь, удерживать, Володя? – усмехнулся Голубятников. – Да мой батальон до 7-го числа держал оборону плацдарма и привокзальной площади. И каждые сутки духи атаковали нас со всех направлений, исключая южное – там псковичи прикрывали. Атаковали постоянно, и днем и ночью, бронетехнику в бои бросали, до подъездов здания КНП прорывались. А ты говоришь, чечены удерживали центр. Это мы держали плацдармы в глухой обороне. Я уже не говорю, как духи 31-го распотрошили майкопскую бригаду. На той же привокзальной площади.

– Да-а, – протянул Ребров. – Ничего не скажешь, влезли в дерьмо по самые уши.

– В это дерьмо нас наше родное командование посадило, – вновь вступил в разговор Островский. – Нет чтобы, четко отработав план операции, разрешили давить Дудаева, войска подготовили, подведя их одновременно к Грозному со всех направлений, взяли бы город в блокаду и уж потом, после переговоров о сдаче сепаратистов, проведя разведку боем и обеспечив возможность выхода мирных жителей, начали спокойно, планомерно и согласованно наступление. Нет, бросили в Грозный войска, как котят слепых, и получили в результате то, что получили, – огромные потери, неразбериху, бардак.

– Ну, сейчас ситуация выправляется, – сказал Голубятников. – Да и что толку обсуждать, что было, надо думать о том, что будет. Что нас всех впереди ждет.

– Что ждет? А то, что и нас бросят в центр, – заметил Островский.

– Ну, бросят так бросят. Лично мне оборона уже до чертиков надоела. Но ладно, мы ничего уже не изменим, так что и обсуждать нечего. Лучше скажи, – повернулся Святослав к Реброву, – что там в Москве СМИ о войне этой передают.

– По телевидению идет противоречивая информация – вернее, шла, пока мы дома были. То сообщают о разгроме наших войск и наступлении боевиков, то, наоборот – наши, мол, окраины захватили и развивают наступление. Бардак, короче. Нам-то в полку реальную обстановку доводили, в принципе знали, что здесь происходит, а 7-го числа ввели в курс дела на месте. Поэтому и готовили батальон к боевым действиям дома, в условиях города. А население – в полной непонятке. Когда выдвигались к аэродрому, на улицу много народу вышло, и провожали с таким видом, будто нас на убой ведут. Вот так, в общем! Прав Саша Островский, бардак везде – и здесь, и дома. Но, давайте, мужики, закроем эту тему, а обсудим, как будем взаимодействовать на начальном этапе.

– Вот это правильно, – согласился Голубятников и развернул карту. – Первое, Володя, – это выход твоего батальона на удерживаемый плацдарм. Пойдешь колонной по «коридору». До моего поста. Там тебя будут ждать. Пароль – «пятерка». Моргнешь с БМД фонарем три раза зеленым светом, в ответ получишь два красных, тогда к тебе выйдет встречающий и проводит колонну. Впрочем, я сам к тебе выйду. Пехоту, что обеспечивает «коридор», предупредят, она в наши дела вмешиваться не будет. Главное, – и это крепко запомни, – ни в коем случае не открывай ответный огонь, если по колонне кто-то выстрелит. Кругом свои, возможен случайный выстрел. Осади тех, кто будет рядом, матерком, но без стрельбы. Иначе…

– Я все понял, Слава! – перебил его Ребров.

– Ну а как выйдешь, оценим обстановку на местности, определим взаимодействие и… вперед.

– Договорились. Значит, пароль – «пятерка», мой свет – зеленый тройной, твой красный!

– Да. С 18.00 и до 20.00 будет действовать «пятерка». Обычно мы через час меняем пароль, но в данной ситуации сделаем исключение. Задержишься, сообщи.

– Обязательно!

– Ну и ладненько, я к своим артиллеристам и на плацдарм. До вечера!

Командиры батальонов разошлись. Голубятников направился к месту дислокации артиллерийской батареи, приданной батальону, и вышел к позициям орудий. Они находились в капонирах, стояли строго в линию на расстоянии в двадцать-тридцать метрах друг от друга, рядом – командно-штатные «Реостаты». Все четко, по уму, как и должно быть. Техника обслужена, капониры укрыты маскировочной сетью, охранение на месте. Святослав осмотрелся и невдалеке от «Реостата» Селина увидел самодельный стол, за которым сидели командир батареи, начальник штаба, лейтенант-артиллерист, заместитель по воспитательной работе. Двое бойцов рядом что-то грели на костерке. На столе трехлитровая банка коньяка, тушенка, хлеб, колбаса. Увидев Голубятникова, Холодов воскликнул:

– Во! Командир! Вовремя. А мы тут решили слегка размяться.

Селин поднялся и двинулся навстречу Голубятникову.

– Товарищ подполковник, в батарее происшествий не случилось, личный состав занимается согласно распорядку дня. Батарея находится в полной готовности к открытию огня.

– Как у тебя с боеприпасами? – поинтересовался комбат.

– Нормально. Получаем, сколько надо, по первому требованию; орудия обслуживаются, все исправны.

– Вижу, хорошо. Значит, решили размяться?

– Немного! Да и в таком составе давно не собирались. Ребят помянуть надо, что в «нюрках» первого числа сгорели.

– Это надо! Наливай. Но только помянем, и все! Разминаться будем дома или когда духов из города выбьем!

– Есть! – И капитан Селин разлил коньяк по стаканам.

Выпили за артиллеристов, погибших при выдвижении колонны батальона к привокзальной площади. Часть подразделения случайно пошла к центру города и попала в засаду боевиков. У Селина сожгли два самоходных орудия; четверо бойцов из девяти членов экипажа самоходок, в том числе прапорщик Васильев, погибли. Отставив стаканы, немного поговорили, и Голубятников с заместителями, связистом и охраной собрался уже уходить, но Селин задержал их:

– Подождите минутку, у меня для вас подарки именные.

– Что за подарки? – удивился Голубятников.

– Да подбрасывают нам тут посылки от различных фондов благотворительных, общественных организаций.

– Неплохо сидеть рядом со штабом, да?

– Очень даже, товарищ подполковник, – улыбнулся Селин и обратился к своему подчиненному: – Лейтенант, сбегай-ка, организуй пяток посылок для начальства.

Лейтенант ушел, а через несколько минут солдаты-артиллеристы принесли ящики.

– Возьмите, – сказал Селин, – все веселее будет на КНП руководить.

Пока офицеры занимались ящиками, Голубятников отвел командира батареи в сторону и проинструктировал его, объяснив задачу, полученную батальоном.

– Завтра в ночь штурмуем последний, четвертый, дом ближайшего квартала; тебе придется вести огонь по целям, которые обозначит корректировщик. А сегодня нарофоминцы пойдут в восточный сектор и за железку. Не исключено, что и их надо будет поддержать. Да, у них своя батарея, но сам понимаешь, она только вышла на позиции – пока изучат местность, пока пристреляют орудия… Возможно, нарофоминцы и без нас обойдутся, но подстраховать не помешает.

– Я все понял! Мне только команду получить да данные корректировщиков, а за открытием огня дело не станет. Ударим хоть по Белому дому.

– Придет время, и по Белому настреляешься вдоволь. Все, мы пошли.

– Удачи вам!

– И тебе того же! Коньяк убери, и чтобы больше никаких расслаблений.

– Конечно, товарищ подполковник. А вот и командир взвода материального обеспечения нарисовался.

За спиной Голубятникова раздался радостный голос прапорщика Белова:

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Витя? Здравствуй, ты откуда появился? – обернулся комбат.

– Из «ямы», вестимо. Командование нас там держит. – Под «ямой» подразумевалась тыловая зона, где были сосредоточены мобильный госпиталь, подразделения тылового обеспечения войск, ведущих боевые действия, склады, полевые кухни, одним словом, все, что имело отношение к тылу. – Мне уже надоело там сидеть. Подчиняемся непонятно кому, начальства больше, чем бойцов, кто званием выше – все начальники, и каждый норовит командовать. Я хотел перебраться к вам на плацдарм, не пускают. Могу свалить без разрешения?

Взвод материального обеспечения имел шесть машин, в том числе передвижные кухни «ПАК-200», способные обеспечить горячей пищей 200 человек, полевые кухни, палатки для организации пунктов питания, бочки с водой, в которой батальон испытывал острый дефицит, запасы продовольствия, – а на плацдарме заканчивался сухой паек. Голубятникову очень нужен был там взвод материального обеспечения, но без команды свыше распоряжаться своим взводом комбат не имел права. Поэтому и ответил с намеком:

– Без разрешения – не можешь, но в принципе… я повторяю, в принципе, если пойдешь, то доберешься до батальона спокойно, без проблем. Я же, сам понимаешь, официально разрешить перемещение не могу, но и наказывать за самодеятельность не стану. Сам смотри. Только если решишь все-таки уйти на плацдарм, не делай этого ночью! Ночью не пройдешь.

– Я все понял, товарищ подполковник! Пойду, с заместителями поздороваюсь.

– Давай! – отпустил комбат прапорщика.

Белов подошел к Кувшинину и Холодову. Они о чем-то переговорили, и прапорщик скрылся за деревьями. А группа управления отправилась обратно на плацдарм. Погода разгулялась, день выдался солнечным, теплым, оттого и настроение было приподнятым. Офицеры шли впереди, бойцы сопровождали их сзади. Перебросив ящик с одной руки в другую, Холодов сказал:

– Анекдот вспомнил, перед отправкой сюда один мужик в забегаловке рассказал. Не желаете послушать, господа офицеры?

– Давай свой анекдот! – улыбнулся Кувшинин.

– Короче! Решили наши «новые русские» слетать отдохнуть на острова в океане. Заказали самолет, водки с закусью набрали да мужика простого, Степаныча, как прислугу с собой захватили. Летят, в общем, и вдруг самолет затрясло, он стал снижаться. Нувориши ринулись со страха в кабину пилотов, узнать, что, мол, происходит. Те тоже в непонятке. Увидели какой-то остров и приземлились туда! Выходят наружу – кругом джунгли, куда попали, непонятно. Тут из зарослей племя выскакивает и окружает наших богатеев, потрясая копьями, нувориши еще больше перессали. А что делать? От дикарей выходит к ним старший. Вперед выходит вождь с кольцом в носу и спрашивает: кто такие, откуда? Наши отвечают, «новые русские» мы, значит, из России. Вождь обрадовался, русские – это хорошо, и говорит:

– Кто только не залетал сюда, а из России вы первые будете. Да вот только не повезло вам, ребята, племя-то у меня людоедов. Впрочем, не все так для вас плохо. Сделаете одно дело – отпущу. Проблема у нас – слон, символ нашего племени, раньше всегда веселый был, а теперь загрустил сильно, плачет и плачет. Как ни пытались и мы, и те, кто до вас прилетал, рассмешить его, ничего не получалось. Слон может от тоски погибнуть, а без него племени никак нельзя. В общем, если рассмешите слона, не только отпущу, но еще и золота дам, сколько унесете; ну а не рассмешите – не обессудьте, съедим вас вечером на ужин.

Нувориши заметались: что делать? Один к слону подходит, второй рожи корчит, третий анекдоты травит – все без толку. Только Степаныч сидит в сторонке, курит и улыбается. Попрыгали нувориши, но так и не удалось развеселить слона. Вождь вздохнул – вот и вы не смогли, придется отдать вас соплеменникам, таков порядок. Наши на колени – пощади, вождь. А абориген ни в какую – рад бы, да не могу. Молитесь перед смертью. Тут Степаныч встает, подходит к вождю и говорит: покажь, мол, золото. Крикнул вождь дикарям, чтобы мешки с золотом принесли. Мужик и спрашивает:

– Все это отдашь, если слон заржет?

– Да, только плачет он.

– Погоди и людей своих отведи подальше, сейчас твой слон кататься по поляне от смеха будет.

Подошел Степаныч к слону, поднял ему ухо, что-то сказал, и – о, чудо! – слон как заржет, и на землю, хобот кверху поднял, ногами дрыгает и смеется без удержу. Дикари оторопели – что за дела? Вождь к мужику:

– Слушай, что ты ему сказал? Отчего слон рассмеялся?

А мужик в ответ:

– Какая разница? Ты условия выставлял, я их выполнил, слон развеселился, отпускай хозяев да прикажи своим зулусам золото на борт грузить. Лететь пора.

В общем, отпустил вождь наших «новых русских». Те уже в воздухе на радостях мужика водкой упоили.

– И когда нам смеяться, Шура? – вздохнул Кувшинин.

– Да погоди ты, это только половина анекдота. Слушай дальше, все одно идти еще долго. Так вот, отдохнули нувориши месячишко на другом острове безлюдном и подались обратно в Россию. Но тут опять на полпути самолет затарахтел и совершил вынужденную посадку на тот же остров. К самолету тут же толпа дикарей подбежала. Впереди – вождь. Влетает в салон и спрашивает: где мужик, что слона развеселил? А тот как начал пить месяц назад, так все время не просыхал. Но очнулся, вылез из-за ящиков, опухший весь, говорит:

– Тута я, чего надо?

Вождь к нему. Мол, что хочешь, проси, все отдам, только успокой слона. Он до сих пор смеется, как бы не сдох!

– Баба мне давеча тут одна твоя приглянулась, – усмехнулся Степаныч. – Отдашь ее с мешком бриллиантов в придачу, решу твою проблему.

Вождь:

– Да хоть всех баб забирай, других у соседей отобьем, и алмазы – сколько хочешь, но сделай дело.

Нувориши притихли, сидят в креслах бледные, ждут, чем все закончится. А мужик сошел на землю, подошел к смеющемуся слону, опять поднял ему ухо и что-то сказал. Слон все смеется. Тогда мужик нагнул его башку и… слон заткнулся, а потом заревел. А Степаныч к вождю подходит.

– Вот и все, давай красотку и мешок алмазов.

– Без проблем, – отвечает вождь. – Я тебе еще и золото дам, только объясни, что ты слону говорил и чего показывал, что он то смеялся, то плакал?

– Все просто, вождь, – сказал мужик. – В первый раз я ему нашептал, что у меня член больше, чем у него. Он и рассмеялся. А второй раз показал свой член. Тут уже не до веселья стало.

– Все?! – Кувшинин даже приостановился от удивления.

– Все! Можете смеяться.

– А что, нормальный анекдот, – усмехнулся Голубятников, – только впереди что-то непонятное происходит.

Офицеры с группой сопровождения прошли по «коридору» метров двести, когда он первым увидел то, что больше походило на съемку фантастического боевика. А именно – группу из пяти человек, одетых в камуфляжи «день-ночь», то есть черно-белого раскраса, в сферах, бронежилетах, с оружием и биноклями. Бойцы группы были рассредоточены на небольшом пятачке слева от железной дороги, где перемещались десантники. Кто-то из них лежал за укрытием, кто-то стоял на колене, и у всех пятерых были карты, по которым они сверяли местность, прилегающую к привокзальной площади.

– А это что еще за терминаторы? – удивился майор Холодов.

– Да, ни дать ни взять бэтмены, и каждый под два метра ростом. Крепкие ребята, – добавил начальник штаба. – И на нас никакого внимания. Что за хрень, командир?

– А вот это мы сейчас узнаем! На всякий случай быть готовыми к обороне.

– Да тут кругом пехота, и эти пятеро скорее всего наши; духов сюда не пустили бы, – заметил Холодов.

– Быть в готовности к отражению нападения, – спокойно повторил приказ Голубятников.

Положив ящики на землю, все подошли вплотную к необычной группе, но на них по-прежнему не обратили никакого внимания.

– Привет, мужики! – поздоровался Голубятников. – Позвольте узнать, кто вы и чем так увлеченно занимаетесь?

Старший группы, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Привет! И ступайте своей дорогой, не мешайте.

– Так наша дорога лежит как раз туда, куда вы смотрите в бинокли. Мы пройдем, а вы сдуру нам в спину стрелять начнете.

Старший группы резко обернулся, и в его глазах Голубятников прочел недоумение.

– В смысле туда, куда мы смотрим? Там же привокзальная площадь?

– Ну? Верно, привокзальная площадь.

– Но она занята боевиками Дудаева! На площади духи!

– Какие, к черту, духи? Площадь со 2 января обороняется моим батальоном.

– Не понял?! А кто вы есть-то?

– Командир 3-го усиленного батальона 137-го рязанского гвардейского парашютно-десантного полка, подполковник Голубятников, – представился Святослав. – А кто вы?

– Командир отряда спецназа внутренних войск, подполковник Руган. Что-то я не пойму; вы на карте можете показать, где конкретно рассредоточены подразделения вашего батальона? – поднялся и старший группы.

– Конечно, покажу. – Голубятников карандашом обвел территорию плацдарма. – Вот здесь – мой батальон, северо-восточнее – батальон 51-го парашютно-десантного полка, южнее – подразделения псковской воздушно-десантной дивизии.

– А где же тогда духи? – Подполковник Руган находился в полной растерянности.

– А духи, – ответил, улыбаясь, Голубятников, – рядом, вокруг плацдарма, но с началом общего наступления количество их сильно поубавилось; скорее всего, отошли к Белому дому. Раньше находились в частном секторе, где, впрочем, могут быть и сейчас, также не исключено, что они сосредоточены в многоэтажках восточного направления. Их снайперы повсюду.

– Так какого черта меня сюда отправили? – разозлился командир отряда.

– Этого я знать не могу.

– Начальники, мать их! Представляешь, мне поставлена задача силами отряда – а это около трехсот бойцов – зачистить территорию у вокзала.

– Та же задача, только не зачистить, а захватить плацдарм у вокзала, была поставлена и мне десять дней назад, – усмехнулся Голубятников.

– Ну что же это за хрень, а, десантура? По разведданным моего командования, плацдарм у вокзала до сих пор занимают отряды сепаратистов. Те, что распотрошили батальоны майкопской мотострелковой бригады. Сегодня ночью я должен был атаковать плацдарм.

– И получил бы в ответ по мордам!

– Мои ребята тоже воевать умеют. Мы просто перемололи бы друг друга, и все из-за тупости начальства. Неужели нельзя было организовать взаимодействие? Нет, давай вперед на площадь, там духи, разбившие майкопцев! Вот тебе и духи… Нет, так воевать нельзя. – Руган сложил карту, спрятал ее в планшет и крикнул своим подчиненным: – Уходим! А тебе удачи, комбат!

– Взаимно!

Группа спецназовцев быстро скрылась в переулке частного сектора.

К Голубятникову подошли смеющиеся Кувшинин и Холодов – они узнали у бойцов, чем тут занимались спецы внутренних войск.

– Чего ржете? – разозлился Святослав. – Весело? А если бы мы их не встретили, ночью было бы еще веселее, когда по нам ударил бы отряд спецназа внутренних войск. И ударил бы неслабо – у спецов была задача уничтожить духов, что сожгли батальоны майкопской бригады. А выходит, что спецназ шел бы на нас. Триста бойцов, имеющих отменную подготовку для ведения боевых действий в населенных пунктах, экипированных и вооруженных для этого, – сила нешуточная. Они реально могли сбить нас с позиций, заставив либо драться до последнего, либо отойти в восточную зону.

– Да нет, сбить бы не сбили, – запротестовал Кувшинин. – Островский и псковичи помогли бы, да и батальон Реброва, но крови пролилось бы много! Спецов бы точно положили всех. Они, как и мы, дерутся до последнего патрона и в плен не сдаются.

– Какой же идиот отдал им приказ на штурм площади? – спросил Холодов.

– То, что идиот, еще мягко сказано, но нашелся стратег в лампасах, новоиспеченный Суворов, мать его! С введением в город внутренних войск МВД, как мы имели возможность убедиться, и при полной несогласованности действий с армейским командованием все станет гораздо сложнее. Но это обсудим на КНП.

Офицеры подобрали оставленные на земле у насыпи посылки и двинулись дальше к плацдарму.

Глава 2

Вернувшись на КНП батальона, подполковник Голубятников приказал связисту соединить его с командиром сводного полка. Выдрин устроился за коммутатором и вскоре доложил:

– Гранит на связи, товарищ подполковник!

Голубятников поднес к уху трубку полевого телефона:

– Я – Аркан!

– Слушаю!

Голубятников доложил о встрече с группой спецназа внутренних войск. Выслушав комбата, командир полка воскликнул:

– Черт бы побрал эту неразбериху! Я переговорю насчет инцидента с командиром дивизии, постараемся выйти на командование внутренних войск, но ты будь начеку. Продумай дополнительные меры безопасности, дабы не схлестнуться со своими. Надеюсь, в ближайшее время мы сумеем организовать взаимодействие с ВВ и подразделениями ФСБ. Но меры все равно прими.

– Я понял вас!

– А раз понял, тогда до связи!

– До связи! – И Голубятников вернул трубку сержанту Выдрину.

Возвращаясь из парка, еще до встречи с группой спецназа внутренних войск, Святослав принял решение систематизировать порядок ведения личным составом собственного снайперского огня. До этого бойцы действовали хаотично, не считая рейдов по «зеленкам» и отвечая огнем на выстрелы вражеских стрелков, что являлось малоэффективным. Теперь же, когда прямые атаки боевиков практически прекратились, но мелкие группы все же кружились у позиций, появилась возможность организации результативного реагирования на действия противника. Комбат присел за стол совещаний и подозвал начальника штаба:

– Сергей, присядь!

– Да, командир?

– Я решил создать в каждой роте снайперские группы. В группе – два-три солдата, с трофейной винтовкой. Этих ребят больше никуда не задействовать. Они должны круглосуточно с позиций рот – со специально оборудованных, подчеркиваю, позиций – отслеживать подходы к плацдарму со всех направлений. Особое внимание – гостинице, зданию Департамента государственной безопасности, высотным зданиям, частному сектору, прилегающим улицам и проспекту Орджоникидзе. Группы действуют самостоятельно, но внимательно. Наши снайперы должны знать – да и не только снайперы, весь личный состав, – что в зоне ответственности подразделений могут оказаться вэвэшники, и не открывать огонь на первое же движение. Только убедившись, что видят духов, приступать к их ликвидации. Старшим групп вести учет на обычном листе – когда, где и сколько уничтожено боевиков. Учет обязателен.

– Понял! – ответил майор Кувшинин.

– Сейчас ступай по ротам, доведи до ротных изменения в обстановке в связи с вводом в Грозный войск МВД и поставь задачу на быстрейшее формирование собственных снайперских групп. Они должны уже сегодня выйти на позиции и приступить к работе.

– На них можно возложить и функции дополнительных наблюдателей, – заметил Кувшинин.

– Естественно, снайперские группы в первую очередь будут действовать как наблюдатели, и только в случае обнаружения и идентификации, по возможности, целей открывать огонь. Но никаких дополнительных наблюдателей выставлять не надо: солдаты измотаны, нагружать их лишней работой нельзя, поэтому с выставлением на позиции снайперских групп количество наблюдателей в подразделениях уменьшить. Это понятно?

– Понятно!

– Ступай! И все подробно доведи до ротных. На тебе и контроль за формированием снайперских групп.

– Есть, – ответил начальник штаба и вышел из КНП.

Сержант Выдрин предупредил по телефону ротных о скором прибытии в подразделения майора Кувшинина. А Голубятников, проводив начальника штаба, выбил из пачки сигарету, прикурил, сделал затяжку и вдруг услышал голос сержанта:

– Ба! Какие люди?!

– И, заметь, Серега, даже с охраной, – раздалось в ответ, и, обернувшись, комбат увидел командира взвода материального обеспечения, прапорщика Белова. – Вот и мы, а вы не ждали?

– Ушел-таки, чертяка? – довольно улыбнулся Голубятников.

– Ушел! Да ну их всех на хрен! У меня тут работы навалом, а заставляют в тылу сидеть, ерундой заниматься… Так можно и до конца войны отсидеться, а как потом мужикам в глаза смотреть? Они дрались, а я прохлаждался?

– Разрешения спрашивал?

– Нет! После разговора с вами в парке вернулся в «яму», собрал личный состав, объяснил, что к чему. Свернулись по-тихому, и колонной через парк сюда.

– И никто не остановил?

– А как же? Остановили на выездном посту. Старлей из тульского полка. Спросил, кто такие, куда следуем. Объяснил, что в батальон, по приказу начальника тыла. Старлей документы потребовал, я ему в ответ спиртику предложил. На том и разошлись. До наших добрались уже без проблем.

– А где сейчас находится взвод?

– У поста 8-й роты.

– Значит, так, Белов, встанешь во дворе, рядом с КНП. Машины укрыть, разместить личный состав на первом этаже. Как обустроишься, придешь, и мы уточним, что дальше делать.

– Разрешите вопрос?

– Давай!

– Что, если вышестоящее командование потребует возвращения взвода в тыловую зону?

– Это уже не твои проблемы! Я этот вопрос решу сам, – ответил командир батальона. – Ступай!

В КНП прапорщик Белов вернулся через час и доложил о том, что техника уже размещена во дворе, а весь личный состав на первом этаже.

– Идем, Сергей Станиславович, посмотрим, как ВМО обустроился, – обратился комбат к Кувшинину, который после осмотра подразделений давно уже находился в КНП.

Старшие офицеры и прапорщик вышли во двор. Уточнили, где выставлять охранение, предупредили командира ставропольской роты о соседстве тыловиков, определили, что в случае необходимости личный состав ВМО усиливает роту. Кувшинин проинструктировал, как проходить посты, довел порядок назначения и смены паролей с отзывами и предупредил о постоянно ведущемся противником снайперском обстреле позиций батальона. Белов все внимательно выслушал, обещал часам к 9 вечера приготовить горячий ужин и обдумать, как завтра организовать помывку личного состава. Он привез с собой не только продукты, воду, но и нательное белье на весь батальон, мыло, около тридцати комплектов обмундирования и обувь. Всех, конечно, не переодеть, но заменить камуфляжи и обувь у тех, кто сильно поистрепался, можно.

– Ты, Витя, должен знать, – сказал прапорщику Голубятников, – что у нас в подвалах удерживаемых домов прячутся мирные жители. Где больше, где меньше, и чечены, и русские, и представители других национальностей. Среди них много женщин, стариков и детей. Только в подвале КНП около сотни беженцев. Спустись туда, найди некоего Викторова Илью Владимировича, он там за старшего; пусть уточнит, сколько всего людей прячется у нас на плацдарме. В первую очередь выдели им воду, а также прикинь, сможешь ли хоть особо нуждающихся обеспечить горячей пищей. Понял?

– Понять-то понял, накормить накормим, есть чем, но вот только одно непонятно, чеченов-то чего держите в подвалах? Пусть валят к своему Дудаеву.

– Белов! – повысил голос комбат. – Я тебе что сказал? Помочь всем, кто находится под нашей защитой. И русским, и чеченцам. Дудаев, Масхадов, подчиненные им бандформирования – это одно, а мирное население – совсем другое. Или, по-твоему, чеченцы не такие же люди, как мы с тобой?

– Да нет, я не то имел в виду!

– А надо иметь в виду то, что тебе приказано. И чтобы я больше подобных разговоров не слышал, понял?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Все возникающие вопросы решаешь с начальником штаба, а сейчас разворачивай пункт питания, кухни свои, доставай продукты и… в подвал! Фамилию старшего у беженцев запомнил?

– Так точно! Викторов Илья…

– Илья Владимирович, – уточнил Голубятников. – О работе с беженцами доложишь лично мне завтра утром. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Вперед! А то, что пришел, – молодец. Благодарность тебе за это!

– Да не за что, товарищ подполковник.

– Не понял? – удивленно поднял брови комбат.

– Служу Отечеству!

– Вот так! Теперь правильно. Служи, Витя!

Голубятников вернулся на КНП, а Кувшинин остался с Беловым, помочь в организации несения караульной службы и взаимодействия с бойцами роты капитана Уханина. Для последнего взвод материального обеспечения явился неплохим подспорьем. В подразделениях обеспечения служили бойцы, ни в чем не уступающие своим товарищам из боевых рот.

Ровно в 19.00 сержант Выдрин доложил, что комбата вызывает на связь командир 8-й роты капитан Соколенко.

– Это Страж, – раздался в трубке голос капитана. – К посту охранения вышла колонна БМД, на пароль их командир ответил правильным отзывом. Судя по всему, прибыли нарофоминцы.

– Хорошо, – ответил комбат, – сейчас подойду.

Забрав с собой штатного связиста и пару бойцов охранения, Голубятников вышел во двор, где вовсю кипела работа по развертыванию взвода материального обеспечения. К нему подошел подполковник Ребров со своей группой заместителей и охранения:

– Ну, вот и мы! «Коридор» прошли без проблем.

– Как дальше будешь действовать?

– Как и обговаривали. Спешиваемся, выходим на исходный рубеж, осматриваемся, и вперед!

– Мои все предупреждены, если что, поддержим и огнем, и живой силой, при необходимости – артиллерией. Наши «Ноны» пристреляны, огонь откроют сразу, лишь бы ты цели указал.

– Думаю, обойдемся без «Нюрок». В контакт с духами можем войти сразу же, тогда не до артиллерии будет, она стрелять не сможет.

– Это верно, – согласился командир рязанских десантников. – Давай, спешивай личный состав, с передовой ротой пройдем до восточной границы моего плацдарма, оценим обстановку непосредственно в секторе, который тебе предстоит взять; ну а дальше сам.

Подполковник Ребров отдал все необходимые распоряжения, и к посту подошла передовая рота, ее провели к зданию строящегося нового вокзала. Голубятников и Ребров поднялись на командно-наблюдательный пункт мотострелковой роты. Оттуда сектор, определенный для захвата нарофоминцам, несмотря на темноту, просматривался полностью и достаточно хорошо.

– По железке, – уточнил Голубятников, – метров через триста, – переезд, это тебе как ориентир. Участок за переездом южнее – твой район.

– Понял, – кивнул Ребров. – Что еще?

– «Зеленка» перед тобой. Граница сектора захвата тебе известна. Роты 51-го полка Островского занимают позиции севернее, во втором квартале. Вон они, – указал на пятиэтажки Святослав, – слева. На юге, до переезда, стоят подразделения псковичей. Они здорово нам помогают, наглухо блокируя подходы к плацдарму с юга. Управлять ротами с пункта будешь?

– Наверное, – внимательно осмотрелся Ребров.

– Давай отсюда, – предложил Голубятников, – здесь место удобное, и я с тобой побуду, пока твои не войдут в сектор.

– Согласен! Спасибо, – ответил подполковник Ребров.

Святослав присел на принесенный мотострелками ящик. Комбат 119-го парашютно-десантного полка вызвал на КНП командиров рот и поставил боевую задачу, передав информацию, полученную от Голубятникова. Ротные сосредоточенно слушали командира, сверяя увиденное на местности с картами. Закончив доклад, Ребров спросил:

– Какие будут ко мне вопросы по выполнению поставленной задачи?

Вопросов у командиров рот не было. Все было оговорено, согласовано и отработано еще в парке.

– Хочу предупредить вас о внезапно возникшей угрозе, – вступил в разговор Голубятников.

– Мне ты ничего об этом не говорил, – удивленно посмотрел на него Ребров. У тебя есть еще какая-то информация по духам?

– По духам нет. Есть информация по своим.

– Не понял?

– Объясню! В Грозный ввели внутренние войска МВД. На днях это происходило или раньше, не знаю, но мы – я имею в виду себя и своих заместителей – сегодня при возвращении из парка после совещания на КП сводного полка встретились с группой спецназа внутренних войск. Вроде ничего необычного – спецназ решает свои задачи, а где и как им работать, нас касаться не должно. Если бы не одно «но»! Данная группа проводила рекогносцировку местности для того, чтобы ночью силами отряда спецназа численностью в триста профессионально подготовленных бойцов, ни много ни мало, выбить духов, удерживающих привокзальную площадь.

– Каких это духов? Их же у вокзала давно нет! – воскликнул подполковник Ребров.

– А вот у спецов другие разведданные, согласно которым площадь до сих пор находится в руках сепаратистов, и ребята из спецназа реально готовили штурм боевиков. Когда же командир отряда узнал, что площадь контролируем мы, он очень удивился. Таким образом, в городе сложилась ситуация, при которой появление подразделений внутренних войск – по крайней мере, в ближайшие сутки – можно ожидать где угодно и когда угодно. В том числе и этой ночью. Нет никакой гарантии, что сейчас спецназ ВВ не готовит штурм вашего сектора с восточного направления. Поэтому будьте предельно внимательны. Помните: на данный момент взаимодействие между подразделениями и частями вооруженных сил и внутренних войск не согласовано. При встрече с вэвэшниками, чего я вам от всей души не желаю, постарайтесь обозначить себя как своих. Для этого применяйте все, что только возможно, вплоть до матерка. Не допустите бойню между собой. Надеюсь, ничего страшного не произойдет, но предупредить вас о потенциальной опасности я счел необходимым.

– Да что за хрень, на самом деле? – выругался командир нарофоминцев. – Что вообще делают в штабах наши долбаные высокопоставленные начальники? И себя запутали, и нас подставляют.

– Успокойся, – обратился к нему Голубятников. – Возмущением, даже оправданным, делу, увы, не поможешь; задачу же выполнять придется по-любому. И в той обстановке, которую мы имеем, а не в которой строят свои планы штабы. Удачи вам, ребята! Мы рядом; если что, поможем!

– Вперед! – отдал приказ Ребров, и ротные покинули командный пункт мотострелковой роты.

В 20.00 подразделения наро-фоминского батальона вошли в частный сектор без особых происшествий, пройдя мимо квартала, удерживаемого батальоном 51-го парашютно-десантного полка. Ребров перебрался на командный пункт Островского, а Голубятников вернулся на свой КНП и оттуда продолжал отслеживать обстановку. Где-то в 21.35 из «зеленки» послышались первые выстрелы. Затем стрельба начала усиливаться, уже доносились пулеметные очереди и разрывы гранат. Боевики не отошли, рискнув оказать сопротивление, и после 22.00 где-то в середине сектора разгорелся ожесточенный бой. Голубятников приказал Выдрину соединить его с Островским.

– Да! – ответил командир тульского батальона.

– Волна, – это был позывной подполковника Островского, – Скат у тебя? – позывной подполковника Реброва.

– У меня!

– Передай ему трубку.

– Скат на связи, – тут же ответил Ребров.

– Что за бой идет в «зеленке»?

– По докладу командира роты, его взвод вышел к небольшому двухэтажному зданию, бывшему общежитию. Сначала все было спокойно, а как только взвод подошел вплотную к этой общаге, из нее ударили духи. И их там немало, десятка два. Взводу пришлось залечь, сейчас к нему подходит поддержка с флангов. Ребята должны в ближайшее время снять проблему.

– Почему бы нам не применить артиллерию?

– Взвод в контакте с противником, вести позиционный бой может, а отойти – нет!

– Понял! Держи меня в курсе событий. – И Голубятников вернул трубку связисту.

– Ну и что там у нарофоминцев? – спросил находившийся рядом начальник штаба.

– Один из взводов батальона нарвался на укрепленный пункт боевиков, – ответил Голубятников. – Ребров подводит к духам другие подразделения с флангов, обещает скоро решить проблему.

– А что это за укрепленный пункт?

– Общежитие, судя по всему, бывшее, а в нем полно духов, хорошо вооруженных и полных решимости сражаться до конца.

– Наверняка находящихся под кайфом. Впрочем, для некоторых из них и без наркоты высшая доблесть – умереть в борьбе с неверными.

– Ну, вот и будут удостоены такой чести. Бойцы Реброва раздавят их, дело только во времени.

– А артиллерию, как я понял, мы применить не можем.

– К сожалению, нет.

– Понятно! Что ж, будем ждать, чем закончится бой. Точнее, не чем, а когда…

А ситуация у бывшего полуразрушенного общежития развивалась следующим образом. Преодолевая нарастающее сопротивление боевиков, укрепившихся в развалинах и домах восточного частного сектора, взвод старшего лейтенанта Михаила Коренева, пройдя первые три проулка, вышел к развалинам четвертого. Взводный увидел за дорогой двухэтажное здание с поврежденной крышей, обвалившимися балками и с выбитыми окнами. Внешне оно не представляло никакой угрозы, но только внешне. Стоило десантникам обойти развалины, как в проемах окон появились боевики, открывшие по взводу шквальный огонь. Бойцы рухнули на землю, перекатившись за укрытия. Но не всем удалось благополучно выйти из-под огня. Один из бойцов был убит на месте, буквально разорванный пулями пулемета «ПКМ», бившего из крайнего левого окна, другой получил ранение в ногу. Его жизни ничего не угрожало, но передвигаться самостоятельно, а следовательно, участвовать в бою, он мог лишь ограниченно – с места укрытия поддерживать огнем автомата действия своих товарищей. Быстро оценив обстановку, взводный укрылся за массивной плитой какого-то бывшего строения, вызвал к себе связиста и приказал связать его с ротным. Капитан Зайцев находился со вторым взводным, наступавшим слева.

– Утес! Я – Тайга! Что у тебя?

– Встретил укрепленный опорный пункт противника, вынужден перейти к позиционному бою.

– Что за опорный пункт?

– Двухэтажное здание, скорее всего бывшее общежитие, координаты…

– Где сейчас находишься?

– Справа от развалин за плитой, напротив общаги.

– Понял! Веди обстрел здания, я иду к тебе.

– Принял!

Переговорив с командиром роты, старший лейтенант Коренев передал приказ вести обстрел здания, не предпринимая попыток штурма. Бойцы, пользуясь темнотой, плотными кустарниковыми насаждениями и многочисленными воронками, открыли по зданию прицельный огонь, заставив боевиков снизить интенсивность стрельбы. Ротный появился буквально через считаные минуты, залег рядом со взводным и спросил:

– Ну, что тут у тебя, Миша?

Коренев и Зайцев в один год закончили Рязанское воздушно-десантное училище. Более того, даже учились в одном взводе. И в дальнейшем, проходя службу в Наро-Фоминске, сохранили свою дружбу.

– Да вот, Серый, нарвались на общагу, полную духов. Вояки хреновые, скажу тебе. Им бы подпустить взвод поближе, дать выйти в проулок, на открытую местность, тогда и ударить со всех сторон, половину взвода положили бы точно. Но они открыли огонь, когда мы вышли из развалин и находились в «зеленке». Рядового Долина, правда, убили, да еще Шейко зацепили, но это не половина взвода. Поспешили духи – значит, либо командир бестолковый, либо управления вообще нет. Собралась банда, где каждый сам по себе.

– И сколько, по-твоему, в здании бестолковых бандитов? – спросил ротный.

– Человек двадцать, не больше – иначе просто не уместились бы в этом здании, если, конечно, часть из них не сидит в подвале.

– Чем вооружены духи?

– Слева сверху – пулемет; у остальных, похоже, автоматы. Патронов не жалеют.

Ротный соединился с командирами второго и третьего взводов и приказал им остановиться, оставить на рубежах по отделению для контроля обстановки, а по два отделения подвести к зданию общежития с флангов, охватывая и тыл опорного пункта противника. Затем связался с командиром батальона, доложил об изменении обстановки и принятом решении по уничтожению силами роты опорного пункта боевиков. Ребров согласился с командиром роты и приказал, как можно быстрее ликвидировав препятствие, продолжить наступление. Переговорив с комбатом, ротный повернулся к командиру взвода:

– Ты слышал мои переговоры и со взводными, и с комбатом. Футин с Осокиным выйдут во фланги общаги минут через пять-десять. Тебе же предстоит атаковать строение с фронта. Давай прикинем, как нам провести лобовую атаку в момент удара двух других взводов с флангов и тыла. Твои предложения.

– Гранатометчикам, при подходе двух других взводов, ударить по второму этажу, по трем окнам и трем балконам, чтобы в первую очередь уничтожить пулеметный расчет духов. Затем бросок к зданию, применение ручных гранат и проникновение на первый этаж. Ну, а далее по обстановке – валить всех, кого увидим и кто останется жив после гранатометной атаки. Ребятам Футина и Осокина в дом прорываться не следует, достаточно огнем автоматов отвлечь противника. Остальное сделаю я со своими орлами.

– Ну что ж, – задумчиво проговорил командир роты, – план неплох. Так и поступим.

В 22.17 на связь вышли командиры 2-го и 3-го взводов, доложили, что подвели по два отделения к торцам общежития. Бойцы Футина на подходе уничтожили замаскированную в развалинах у спортплощадки пулеметную точку противника, до сих пор не проявлявшую себя.

– Внимание Арбату и Клену! – приказал ротный. – В 22.25 Утес проведет обстрел второго этажа здания с фронта из «РПГ-7», вам тут же открыть огонь по окнам торцов здания, чтобы перекрыть все возможные пути отхода противника. К зданию ближе тридцати метров не подходить, внутри будет работать Утес. Проникнув в здание, огонь по общаге прекратить! Как поняли?

Взводные доложили, что приказ поняли и готовы к действиям.

– Ставь задачу своим, Миша! Только быстро, – повернулся ротный к Кореневу. – У тебя, – он взглянул на часы, – пять минут.

– Есть! – ответил старший лейтенант, и тут же вызвал к себе командиров отделений, сержантов Анатолия Волгина, Семена Абрамова и Юрия Ченикова и приказал: – Гранатометчиков отделений сосредоточить в развалинах здания, что справа от меня. В 22.25 провести одновременный обстрел всех окон второго этажа. Для этого выделить гранатометчикам по помощнику с выстрелами. Сразу же после обстрела все три отделения переходят в атаку, на ходу забрасывая окна первого этажа и входы в подъезды ручными наступательными гранатами. Далее проникаем в дом, я с первым отделением – в первый слева подъезд, отделения Абрамова и Ченикова – во второй. С флангов нас будут поддерживать огнем бойцы двух взводов. Они же перекроют пути отхода духов. Вопросы ко мне?

– А если после гранатометного обстрела здание рухнет? – спросил сержант Абрамов.

– Так тем лучше, Сеня! Не придется атаковать эту долбаную общагу. Больше вопросов нет? Доклад о готовности к штурму в 22.23! Вперед!

Командиры отделений исчезли в темноте развалин, а Коренев взглянул на ротного. Зайцев кивнул и, подняв бинокль, направил его на общежитие, откуда боевики возобновили интенсивный огонь. Но они не видели целей, и пули уходили в «молоко». Стреляли скорее демонстрационно, показывая, насколько сильны.

– Ну, недолго вам стрелять осталось, козлы! Помолились бы лучше перед смертью.

– Время? – спросил Коренев.

– 22.20!

– Не вижу рассредоточения твоих подчиненных.

– И правильно. Они что, идиоты, обозначать себя?

– Посмотрим, как будут действовать в атаке.

– Нормально будут действовать, как учили!

– В том-то и дело, что как учили – на полигоне… Это первый серьезный бой твоего взвода?

– Первый!

– Прорвемся?

– Да без базара! Я в своих уверен!

– Жаль Долина, хороший был солдат. Ему весной увольняться. Вот и уволился… Но ладно, ничего уже не поделаешь. Это, к сожалению, первая потеря, но, думаю, далеко не последняя.

В 22.23 командиры отделений доложили, что гранатометчики выдвинуты на позиции, отделения готовы к штурму.

– Я в первое отделение, – сказал Коренев.

– Давай! А я отсюда буду корректировать ваши действия.

– Главное, вовремя прекрати огонь ребят Футина и Осокина, а то своих перестреляют.

– Не беспокойся. Все будет как надо.

Старший лейтенант быстро переместился к отделению сержанта Волгина и ровно в 22.25 отдал команду:

– Внимание, гранатометчики, огонь!

Три «РПГ-7» ударили по второму этажу здания с левой стороны. Пулемет противника, а с ним и три автомата, замолчали. Выстрелы гранатометов не оставили боевикам никаких шансов выжить. Быстро перезарядив «трубы», гранатометчики ударили теперь по правой стороне здания. Из проемов окон вырвалось пламя, обрушились балконы; крыша просела, но не рухнула. Одновременно с флангов из автоматов ударили взводы старших лейтенантов Футина и Осокина. Коренев отдал следующую команду:

– Гранаты к бою, за мной, вперед!

Бойцы взвода бросились к общежитию, точно посылая в проемы окон и подъездные входы наступательные гранаты «РГД-5». От взрыва первый этаж мгновенно окутался дымом. Взводы фланговой поддержки прекратили огонь по команде командира роты.

Коренев первым ворвался в левый подъезд и сквозь дым увидел стоявшего на одном колене и обхватившего руками голову боевика и выпустил в него очередь из «АКСа». Боевик упал. Бойцы быстро разбежались по комнатам. Прогремела еще пара очередей, хлестнули два одиночных выстрела. В подъезд выскочил сержант Волгин:

– Здесь порядок, командир!

– Быстро отделение на второй этаж! – приказал командир взвода.

На втором этаже десантники уже не стреляли – не в кого было. Спустившийся Волгин доложил:

– Наверху месиво, товарищ старший лейтенант.

– Пересчитай духов, собери оружие, боеприпасы, а я во второй подъезд.

У входа в подъезд его уже поджидал сержант Абрамов.

– Что у вас, Сеня? – спросил Коренев.

– Порядок! Двое духов каким-то образом уцелели и пытались пробиться к тыловым окнам первого этажа, но не успели. Сняли прямо у проема. Остальных кончили!

– А второй этаж?

– Там всех положило выстрелами «РПГ».

– Считайте духов, забирайте оружие, магазины и выходите на исходный рубеж.

– С боевым крещением тебя, Миша! – подошел к Кореневу командир роты.

– Тебя тоже! Ребята посчитают духов и выйдут из дома. По докладам сержантов, ни одному боевику не удалось ни выжить, ни уйти.

– Ошибаются твои сержанты. Двое архаров все же спрыгнули со второго этажа в тыл здания, как раз за секунды до гранатометной атаки. Но уйти им не дали ребята Осокина, подстрелили прямо у здания. Так что к тем, что насчитают твои пацаны, прибавь и этих двух. Наши не пострадали?

– По докладам, нет!

– Это хорошо! – удовлетворенно произнес капитан Зайцев и подозвал к себе связиста: – Связь мне с Арбатом и Кленом!

– Есть!

Через пару секунд Зайцев уже передавал взводным приказ вернуться на рубежи остановки наступления и дать команду на продолжение захвата плацдарма на определенном роте направлении. Взводные приняли приказ к исполнению.

Из дымящегося здания бывшего общежития вышли бойцы взвода Коренева.

– Докладывайте, что у нас по духам, – приказал Зайцев.

Сержант Волгин доложил, что в первом подъезде уничтожено девять боевиков, среди них одна молодая девушка – чеченка.

– Той-то чего дома не сиделось?

– Не знаю, товарищ капитан, но у нее был при себе автомат… А так – красивая девочка, молоденькая, вот только одета во все черное.

– Ладно, с тобой все ясно! – Капитан повернулся к Абрамову и Ченикову: – У вас что?

– Шесть уничтоженных духов, в одной из комнат первого этажа обнаружен пакет с героином, шприцы, горелки, ложки. Шприцы как в упаковке, так и использованные, – ответил Абрамов.

– Где героин?

– Там, в комнате.

– А ну, быстро его сюда!

– Со шприцами?

– Пакет сюда, сержант! И шприцы, заряженные наркотой.

– Есть!

Абрамов принес пакет с сероватым порошком, три заправленных наркотой шприца и обертку от второго пакета.

– Лично сожги эту дрянь! – приказал Зайцев Кореневу. – Только быстро, Миша, и разворачивай взвод в линию. О готовности к продолжению движения доложить. Я – во взвод Футина.

В 0.20 рота капитана Зайцева пошла дальше к границе сектора, определенного командованием к захвату. Второй очаг серьезного сопротивления встретила третья рота, выходившая за железную дорогу. И встретила на подходах к переезду. Там десантники столкнулись с группировкой в сорок боевиков. Реброву пришлось перебрасывать к переезду два взвода соседних рот. В результате получасового боя десантники часть боевиков уничтожили, часть вытеснили за железнодорожные пути, где их встретил взвод подразделения псковской дивизии. К 5 утра юго-восточный плацдарм был захвачен. По докладам командира батальона 119-го наро-фоминского парашютно-десантного полка, потери десантников составили двое убитых и трое раненых, которых эвакуировали в парк Ленина. Батальон же приступил к оборудованию позиций обороны захваченного плацдарма, выставлению постов боевого охранения, организации караульной службы. Данные мероприятия были закончены к 7.30 11 января, о чем Ребров и доложил на КП сводного полка. В ответ приказ на короткий отдых и прибытие к 10.00 на командный пункт для участия в ежедневных утренних совещаниях. Отправились отдыхать и подполковники Голубятников с Островским, так же, как и Ребров, не сомкнувшие глаз в эту ночь. Над расширенным плацдармом установилась тишина, прерываемая канонадой, вспышками разрывов снарядов, стрельбой из стрелкового оружия со стороны Белого дома. Там бои не прекращались ни на минуту, то ослабевая в темное время суток, то с рассветом разгораясь вновь. Дудаевцы, несмотря на мощный непрекращающийся штурм российских войск, все еще продолжали обороняться. Но уже ни у кого не осталось сомнений, что оборона сепаратистов рухнет в ближайшее время. И возникал вполне логичный вопрос: а что будет дальше? Ответить на него не мог никто, даже высокие чины из высоких штабов. Война продолжалась, и все происходящее подчинялось только ее законам.

Среда, 11 января 1995 года.

С утра бои в центре Грозного возобновились с новой силой. И только на плацдарме царила относительная тишина. Боевики, понесшие большие потери в восточном частном секторе, отошли к Белому дому, и снайперы продолжали стрелять с дальних позиций. В подразделениях 3-го батальона были сформированы снайперские группы, и правильность решения подполковника Голубятникова подтвердилась уже с рассветом, когда ими были уничтожены четверо боевиков, перемещавшихся по проспекту Орджоникидзе, и трое в северо-западной «зеленке». В 8.50 на КНП Голубятникова пришел подполковник Ребров, рассказал подробности штурма в общежитии, сообщил о потерях – двоих убитых и троих раненых. Разговор прервался звонком Островского.

– У тебя порядок? – спросил комбата туляков Голубятников.

– Да! Иду к тебе. Ребров уже подошел?

– У меня!

– Добро! В 9.30 вместе пойдем на совещание в парк.

Этой ночью не спали и подполковник Юрченков с майором Кувшининым. Батальону рязанцев предстояло, вступив в бой, овладеть последним домом ближайшего квартала, тем самым закольцевать привокзальную площадь, сведя к минимуму вероятность прорыва на плацдарм крупных сил противника. Поэтому старшие офицеры до утра полностью отработали план штурма дома, никому не ставя конкретную задачу, определили, кто, когда и откуда будет наступать, каким образом осуществить поддержку штурмующего подразделения, установили, где разместятся группы эвакуации раненых, то есть все расписали до мелочей. К штурму решено было привлечь 2 взвода 9-й роты во главе с ротным, а один взвод оставить на прежних позициях.

В 9.00 на КНП вошел Островский и поздоровался с присутствующими.

– Приветствую вас, господа офицеры, – затем, пожав руку Реброву, добавил: – Ну у тебя и часовые, Володя!

– А что такое?

– Ты не в курсе?

– Нет! Что произошло?

– Да ничего особенного, если не считать, что один из твоих парней чуть было не грохнул меня с группой сопровождения.

– Как это произошло?

– Решил я обойти позиции рот батальона, проверить несение службы на постах охранения. – Прикурив, Островский присел на край стола. – Еще затемно, в 5.00, с группой сопровождения вышел из здания КНП. Идем к дому, со стороны, где должны уже стоять нарофоминцы, а там напротив пятиэтажного дома, – двухэтажка, и со второго этажа вдруг раздается крик:

– Стой! Кто идет?

Подумал, молодец, Ребров, оперативно посты выставил. Вот только часовых почему-то не проинструктировал – ни тебе пароля, ни отзыва, только обычное, как в мирное время: «Стой, кто идет!» Встали, конечно, я представился, да так, чтобы на часовых подействовало, короче, представился командиром 51-го полка. Часовой опять:

– Стой! Кто идет?

– Да стоим же, мать твою, – отвечаю. – Не видишь, что ли? – Назвал еще раз себя и объяснил, что проверяю позиции подчиненного батальона. – Чего тебе еще надо? За своей территорией смотри. – И мы сделали пару шагов вперед. Ну, должен же он был врубиться, что свои внизу и к его посту никакого отношения не имеют? А он, паразит, снова закричал и, уже совершенно не по уставу, отдал команду:

– Стой! Или бросаю гранату!

Ну, я тут не выдержал и крикнул в ответ:

– Ты охренел, что ли, боец! Я тебе так брошу гранату, что маму родную забудешь. Метатель нашелся!

Бойцы тоже кричат – типа, ты, зелень, щегол желторотый, пасть закрой и отвали. А часовой в ответ все твердит, что гранату бросит. Я, конечно, не думал, что он бросит, а тут в воздухе щелчок, значит, летит граната, и скоба отскочила. Ну, мы кто куда: я – за вывороченную из земли плиту, бойцы – кто в канавы, кто за валуны. Взрыв, визг осколков… Мы бегом обратно к себе. Хрен знает, что на уме у этого придурка; возьмет да бросит еще пару гранат или в спину ударит из автомата. Не выстрелил. Может, просто не успел, а может, прочухался, хотя последнее вряд ли. Ну, ладно, – хитро взглянул на Реброва Островский. – То, что часовых твои офицеры сразу же после захвата сектора выставили, похвально, а вот что бойцы на постах не проинструктированы, плохо.

– Не знал, – извиняющимся тоном ответил Ребров. – По возвращении с совещания обязательно разберусь.

– Да уж, разберись, иначе беды не миновать. Ну что, пойдем в парк?

– Да, пора, как раз к 10.00 должны дойти. Бортнов не любит, когда кто-то опаздывает, – посмотрел на часы Голубятников.

Командиры батальонов направились в сторону парка имени Ленина. От центра доносился грохот ожесточенного боя – уханье разрывов снарядов, пулеметно-автоматные очереди, стрельба скорострельных пушек БМД-2 и крупнокалиберных пулеметов бронетранспортеров.

– Что-то никак наши не пробьют оборону духов, четвертые сутки атакуют, – заметил Голубятников.

– Наверняка опять намудрили штабисты – разработали планы так, что все перемешалось, к чертовой матери, – вступил в разговор Ребров. – Уж на что, а на то, чтобы запутать ситуацию, наши современные военачальники большие мастера.

– Мне товарищ один сообщил, – проговорил Островский, – что в мобильный госпиталь тыловой зоны поступают сотни раненых, десятки убитых, да и техники духи много пожгли.

– Ничего, долго Дудаеву не продержаться, хотя и четверо суток слишком много, – ответил Голубятников. – Странная война, необъяснимая, а все почему? Потому, что не подготовлены войска, недооценены силы сепаратистов, не учтены в полной мере особенности ведения боевых действий в условиях крупного населенного пункта. Но когда-то же все должно встать на свои места? Мы заняли обширный плацдарм, наверняка такие же плацдармы захвачены другими частями и подразделениями.

– А толку-то? Ну, постоим на плацдармах, пехоту еще побьют, и нас бросят в этот чертов центр. Как пить дать. – Возмущенный Островский не выдержал и смачно сплюнул на дорогу.

– Да, без нас не обойдутся, – согласился Ребров.

В 10.00 на КП полка началось совещание. В деталях разобрали ночные действия наро-фоминского батальона. Полковник Бортнов признал их успешными, поблагодарил комбата 119-го полка и приказал всех отличившихся в ночных боях офицеров и солдат представить к правительственным наградам.

– А что, товарищ полковник, сейчас в центре города происходит? – поинтересовался Голубятников.

– Духи пока держатся, – ответил Бортнов. – Пехота, танки, артиллерия прессуют их, но на данный момент прорвать оборону не удалось. Возможно, это произойдет сегодня. Но у нас свои задачи, их и будем решать. А с Белым домом есть кому разобраться.

– А по внутренним войскам что?

– Я доложил командованию о возникшей проблеме, обещали все проверить. Основные силы ВВ в город не введены, действуют только их разведывательные и специальные подразделения.

– Да разве в этой неразберихе удастся что-либо проверить?

– Время покажет, а пока действуйте по обстановке, приняв все возможные меры для недопущения боестолкновений со своими войсками. Кстати, Голубятников, – взглянул на комбата командир полка, – что у тебя по предстоящей операции?

– Батальон к выполнению задачи готов, – доложил Святослав, – план отработан до мелочей, где-то в 2.00 начнем!

– Держать меня в курсе штурма здания, – приказал Бортнов. – По данным полковой разведки, в нем находятся около двадцати-тридцати хорошо вооруженных боевиков. У них имеется связь со своим штабом. Так что твоим ребятам придется непросто.

– Я уточняю количество духов в доме. За ним постоянно ведется наблюдение. Но к боевикам может подойти помощь с севера, а также из северо-западной «зеленки»!

– В северо-западном секторе, по моим данным, сейчас нет каких-либо крупных сил противника, лишь разрозненные, блуждающие группки по три-четыре человека. Вряд ли они кем-то управляются и пойдут на помощь собратьям.

– Сейчас, возможно, и нет, а ночью появятся, – проговорил Голубятников. – Такое уже бывало. Но, если что, мы накроем их огнем артиллерийской батареи. Как с севера, так и с северо-запада. Сектора вокруг плацдарма пристреляны, батарея находится в постоянной готовности.

– Да и наши артиллеристы при необходимости поддержат огнем действия рязанцев, – добавил Островский и посмотрел на Реброва.

– Конечно, поддержат, – утвердительно кивнул тот.

– Надеюсь, обойдемся без артиллерии, – поднялся командир полка. – Вопросы ко мне есть? Нет? Тогда все свободны!

Старшие офицеры вышли с командного пункта и тут же разошлись. Голубятников прошел до позиций приданной артбатареи, уточнил с Селиным порядок взаимодействия при проведении ночного штурма здания, квадраты, по которым, в случае необходимости, по первому запросу следует нанести удар самоходными орудиями, и направился обратно на занимаемый подчиненным батальоном плацдарм. На этот раз группа не встретила ни спецназ внутренних войск, ни разведку морских пехотинцев, и спокойно дошла до поста. На посту их встретил старший лейтенант Стрельцов и доложил, что все в порядке. Голубятников и Выдрин пошли дальше к зданию КНП, отпустив бойцов охранения, и у второго подъезда чуть не столкнулись с выходившим из него командиром взвода 7-й роты, старшим лейтенантом Гротовым. Тот козырнул и хотел было быстренько завернуть за угол, но комбат его остановил:

– Гротов!

– Я, товарищ подполковник! – обернулся офицер.

– А ты что здесь делаешь?

– Так, это, к Стрельцову заходил.

– К Стрельцову, говоришь?

– Так точно! Встретились, поболтали немного. Хотел еще с Беловым переговорить насчет пары бушлатов для бойцов, пообносились сильно, – так того в здании не оказалось.

– Как же ты мог встретиться со Стрельцовым, если он находится сейчас на западном посту?

– Да? Так мы до того, как он пошел на пост, встретились.

– Что-то ты темнишь, Гротов! – подозрительно взглянул на старлея Голубятников. – А ну, говори правду, зачем пришел сюда, и знает ли об этом командир роты?

– Ротный знает! А приходил, если честно, к девушке.

– К девушке? Какой еще девушке? – удивился комбат.

– Да познакомился я тут с одной дамой, из беженцев, что в подвале обитают, – вздохнул Гротов.

– И все вы успеваете! Ну, просто диву даешься. И воевать, и любовь крутить!

– Ничего такого я не кручу. Ну и что, что война? Только о ней теперь и думать? Надо – воюем, и неплохо воюем, сами знаете, а выпадет свободная минута, почему бы не расслабиться?

– И когда же ты познакомился со своей дамой?

– А как сок беженцам передавали. Тот, что на путях нашли.

– Ну и шустрый ты, однако! И сколько лет даме?

– Двадцать.

– Значит, решил развести девочку? Отказать тебе она не сможет, ты ж ее защитник, да и не в том положении она, чтобы отказать, – а ты и пользуешься этим?

– Да о чем вы говорите, товарищ подполковник? Намекаете, что на секс ее развожу? Ошибаетесь. Просто понравилась мне эта девушка, а я понравился ей. Думаю, как закончится этот бордель, заберу ее отсюда в Рязань.

– Может, и жениться планируешь? – усмехнулся Голубятников.

– Почему нет? Вы же свою жену тоже на войне встретили, в Афгане. Почему я не могу встретить свою любовь в Чечне?

– Смотри, Гротов, я проверю, что за отношения у тебя с девушкой, и не дай бог, если ты мне врешь. Накажу, несмотря на прежние заслуги, да так, что мало не покажется.

– И, проверяйте, я правду сказал! Разрешите идти?

– Подожди! Постой здесь и подожди. Покури, пока есть время.

– А чего ждать-то?

– Не чего, а кого. Меня дождись, а я переговорю кое с кем из беженцев.

– А! Есть, подождать!

Голубятников, отправив связиста на КНП, спустился в подвал и остановился. Пока глаза привыкали к темноте, к нему подошел старший по подвалу Викторов.

– Здравствуйте, Святослав Николаевич! Решили проведать нас?

– Да. Как вы тут?

– Сейчас гораздо лучше, когда и пищу горячую стали давать, и воду. В общем, у нас все нормально.

– Сама жизнь в подвале – это ненормально… Но я вот о чем хотел спросить, Илья Владимирович: тут к вам заходит один мой офицер, вроде как к девушке какой-то.

– Да. Редко, но заходит. К Оксане Литинской. Позвать ее?

– Не надо. Офицер не позволяет ничего лишнего? Вы понимаете, о чем я…

– Нет, что вы! Старший лейтенант ведет себя прилично. Мне кажется, у них с Оксаной если не любовь, то симпатия – точно. Встретятся, посидят, поговорят в уголочке – и разойдутся. Ничего лишнего. Офицер ей подарки, продукты приносит, а Оксана раздает соседям.

– А что это за Оксана? Кто она, с кем здесь?

– Девочка жила в доме, который стоит напротив частного сектора. Я знал ее семью, – вздохнул Викторов.

– А что с семьей?

– Погибла.

– Во время штурма или от рук дудаевцев?

– Нет. Это произошло еще до войны и до разгула бандитизма. В 92-м году. Отец, мать и младший брат Оксаны ехали на автобусе куда-то, то ли к родственникам, то ли к знакомым. Девочка осталась дома, это ее и спасло. Водитель на серпантине не справился с управлением, и автобус рухнул в пропасть. Все, кто были в нем, погибли. Оксану хотел забрать к себе дедушка по матери, он в Симферополе живет, да приболел, а потом… потом, видимо, не решился сюда приехать. Так и осталась Оксана одна. Работала продавщицей в магазине, жила скромно. Ну а как гвардейцы начали вылавливать таких, как она, пряталась по соседям, друзьям. Затем, когда начались бомбардировки, пришла сюда… Вот такая история.

– Понятно. Грустная история…

– А у кого здесь не грустная история, товарищ подполковник?

– Да уж… Но ладно, спасибо за информацию. Значит, у вас все в порядке?

– В порядке.

– Хорошо! Надоело вам, наверное, обитать здесь? Скоро новую жизнь строить начнете. Я еще зайду, а сейчас мне пора. Если что, обращайтесь, что в наших силах…

– Знаю, спасибо. А офицера не ругайте. Он и Оксана хорошая пара. Может, девочка найдет с ним свое счастье.

– Может быть! До свидания, Илья Владимирович.

– До свидания, Святослав Николаевич.

Голубятников вышел во двор и увидел у входа курящего Гротова. Тот быстро бросил окурок, поправил обмундирование и выжидающе быстро посмотрел на командира.

– Все в порядке! Расслабься, – улыбнулся комбат. – Встречайся со своей Оксаной, но только с разрешения командира роты, понял?

– Так точно! – радостно ответил Гротов. – Спасибо, товарищ подполковник!

– За что спасибо-то?

– За все!

– Ладно! Ступай в роту. День сегодня предстоит непростой, а ночь – тем более. Свободен!

– Есть! – И Гротов скрылся за углом здания.

Голубятников поднялся на второй этаж. Предстояло готовить личный состав к ночному штурму последнего не захваченного дома ближайшего квартала. Последнего оплота боевиков в непосредственной близости от удерживаемого плацдарма…

Глава 3

По возвращении на командно-наблюдательный пункт подполковник Голубятников приказал сержанту Выдрину вызвать по связи всех ротных командиров. Выполнив приказ, сержант обратился к комбату со словами:

– Товарищ подполковник, вам письмо пришло.

– Да? Почта уже была?

– Так точно! – И Выдрин передал Голубятникову письмо от супруги Галины.

Не распечатывая конверта, Святослав положил его в карман камуфляжа. Момент не подходящий для писем, начали собираться командиры рот. Вскоре на КНП весь командный состав батальона был в сборе. Майор Кувшинин расстелил на столе карту местности.

– Внимание на карту! Овалом обозначен дом, подлежащий захвату. Да вы все видели его, и не раз, а Боревичу с Телинским он уже все глаза промозолил.

– Да уж, постреляли по нему вволю, – ответил командир разведроты. – И из него по нам тоже.

– К штурму решено привлечь две штурмовые группы, по 20 человек каждая. Первая группа формируется из личного состава 7-й парашютно-десантной роты, под командованием заместителя командира роты и командира взвода. Капитану Кошереву определить, какой взвод войдет в штурмовую группу. Вторая формируется из личного состава 9-й парашютно-десантной роты, во главе с ротным и одним из взводных, на усмотрение ротного. Здание, которое предстоит штурмовать, имеет два подъезда, вот через них мы и осуществим прорыв в дом. Штурмовые группы действуют из расположений 7-й и разведывательной рот. Каждой группе придаются саперы со взрывными комплектами для подрыва возможных препятствий. По уточненным начальником штаба и капитаном Телинским разведданным, в доме сейчас находится до 20 боевиков, примерно по десять на подъезд. Они постоянно стреляют по нашим позициям, а это значит, что боеприпасами духи укомплектованы под завязку. Возможны потери с нашей стороны. Для того чтобы без задержки эвакуировать раненых с поля боя, силами всех рот создается специальная санитарно-эвакуационная группа. Командирам рот выделить личный состав для формирования эвакуационной группы по расчетам начальника штаба Кувшинина. За зданием 9-й роты выставить БТРД, для отправки раненых в парк имени Ленина. Порядок проведения штурма: по моей команде гранатометчики 7-й, 9-й и разведывательной рот должны провести по четыре выстрела на каждый этаж, далее огневое прикрытие действий штурмовых групп осуществляют бойцы 7-й и разведывательной рот. В светлое время суток усилить наблюдение за объектом штурма, вычислить огневые точки противника, уничтожению которых в ходе штурма уделить особое внимание, огонь же вести по каждому окну, из расчета один солдат на окно. Неважно, будут находиться там боевики или нет, но бить, подчеркиваю, по всем окнам. Как только штурмовые группы выйдут к подъездам, первая группа – к левому, вторая – к правому, огонь с первого этажа перенести на второй. Группы должны зайти в подъезды без стрельбы и уже на первом этаже открыть по всем помещениям, по всем углам слепой огонь. Отработав первый этаж, штурмовики выходят на второй, огонь поддержки переносится на третий – и так до последнего, пятого, этажа. На взятие каждого этажа отводится 10 минут. На каждом остаются по четыре бойца, по два из каждой группы. Захватив здание, штурмовым группам организовать оборону, так как вполне вероятно, что духи предпримут попытку отбить дом силами, сосредоточенными в центре, и наступать они будут, если конечно будут, в основном со стороны Департамента госбезопасности. Выдвижение на исходные позиции назначаю на 1.30 12 января. Начало штурма – ровно в 2 часа, по моему личному сигналу. Сигнал – три тройки. К 3 часам дом должен быть взят! Во время штурма я буду находиться в расположении 7-й парашютно-десантной роты. Вопросы ко мне?

– Какие могут быть вопросы! – ответил Боревич. – Выбьем духов из дома!

– У меня вопрос, – поднялся капитан Соколенко. – Наши действия, если духи получат поддержку со стороны «зеленки»?

– У тебя остаются на позициях два взвода, южнее размещены взводы 8-й роты и на КНП ставропольцы. К тому же командир артбатареи по первому же запросу накроет любой указанный нами квадрат, в том числе и северо-западный сектор; главное – не допустить прямого контакта штурмовых групп с вероятным противником.

– Я все понял! – кивнул Соколенко.

– Еще вопросы? – обратился Голубятников ко всем присутствующим. Ответом ему была тишина, прерываемая канонадой из центра города. – Вопросов нет! Сейчас выдвигаемся на плацдарм, я имею в виду себя и командиров рот. Пройдемся по местности, с позиций подразделений посмотрим на объект. Возможно, внесем в план кое-какие изменения. Товарищи офицеры, свободны!

Офицеры поднялись, заместители Голубятникова – подполковник Юрченков, майоры Лифанов и Жураев – остались на КНП, а комбат с Выдриным и ротными вышли в коридор и спустились во двор. Уточнение задачи на местности заняло около часа. Закончив работу, комбат и ротные вернулись на КНП. Еще раз уточнили состав штурмовых групп, эвакоподразделения, саперных подгрупп, после чего комбат разрешил бойцам отдохнуть. Отправив в расположение командиров рот, он, наконец, достал из кармана письмо от жены. Но и на этот раз его не смог прочитать. Сержант Выдрин передал, что комбата вызывает по связи командир сводного полка.

– Я – Аркан! – отозвался Голубятников.

– Я – Гранит! Как у тебя дела? Готовишься к предстоящей операции?

– Странный вопрос, товарищ полковник. Конечно, готовлюсь. Порядок и обеспечение штурма определены планом, командирам рот поставлена боевая задача, отработаны все варианты действий и по карте, и на местности. Озабоченность вызывает северо-западный сектор. Если…

– Мы провели дополнительную разведку сектора, – прервал комбата Бортнов. – Разведчики обнаружили три группы боевиков по пять человек, вооруженных автоматами. Заметь, гранатометов – огнеметов или снайперских винтовок у них не было. Две группы разведчики уничтожили; одна, используя рельеф и знание местности, отошла на север. Так что мы практически контролируем северо-западную «зеленку».

– А снайперы продолжают бить из нее.

– Ну уж извини, вести охоту за одиночными стрелками я не буду, да и они не пойдут на помощь духам в доме. У них своя специфика.

– Сейчас в «зеленке» не так много духов, но как стемнеет, все может измениться. Так уже было, и не раз.

– Ты прав, поэтому можешь в случае необходимости использовать одну из рот мотострелкового батальона, обеспечивающего «коридор». С комбатом мотострелков согласуешь сам. У меня все. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда до связи, Аркан!

– До связи, Гранит!

Не успел Голубятников отключить телефон, как «ТАИ-57» издал сигнал вызова.

– Да? – ответил Святослав.

– Это Иртыш!

– Приветствую доблестную пехоту!

– Взаимно! Как там мои у тебя, справляются?

– Справляются!

– Что-то давно не захаживал.

– Времени нет. Появится свободная минутка – обязательно зайду.

– Мне Бортнов звонил, приказал в случае необходимости поддержать тебя силами рот, обеспечивающих «коридор» между плацдармом и парком.

– Я в курсе. Думаю, этого не понадобится.

– Как знать? Но мы готовы помочь. Дай знак, и мои ребята сделают все, что надо.

– Спасибо!

Переговорив с командиром мотострелкового батальона, Голубятников вернулся к плану предстоящей операции, вновь и вновь прокручивая все возможные варианты развития событий во время ночного штурма.

16.00, расположение 7-й парашютно-десантной роты.

Капитан Коренев закончил инструктаж первой штурмовой группы, в которую, кроме заместителя, старшего лейтенанта Илюхина, вошли командир 2-го взвода старший лейтенант Андрей Гротов и бойцы взвода Лихолетова – сержант Беденко, рядовые Артюшин, Шохин и Лепшин. Отпустив солдат на отдых, Гротов подошел к ротному:

– Юра! Разреши мотнуться в здание КНП?

– К Оксане? – улыбнулся капитан.

– Да!

– Мотнись, но прежде скажи: у тебя к ней что, чувства взыграли, или хочешь просто, по-походному отработать девочку?

– Да что вы с комбатом одну и ту же песню поете?! – возмутился Гротов. – Какой может быть военно-полевой роман? Нравится она мне, Юра, понимаешь, нравится.

– Неужели в Рязани девочек красивых мало?

– Много, но таких, как Оксана, нет.

– О! Ну тогда понятно, влюбился мой доблестный взводный.

– Я сам не знаю, влюбился или нет, откуда же тебе знать?

– Со стороны виднее… Иди, не теряй времени, ночью ты нужен будешь свеженьким, как огурец с грядки.

– Благодарю!

Гротов вышел из ближнего к позициям 9-й роты здания и бегом бросился к железной дороге. Где-то вдали, на фоне непрекращающейся канонады в центре города, щелкнул выстрел, и тут же справа от Гротова поднялся фонтан грязи от попадания пули.

– Сука, снайпер! – выругался на ходу Гротов. – Чуть не попал, козел! – И побежал дальше, не обратив внимания на слабый удар в вещмешок, висевший у него за спиной. За углом здания КНП остановился, отдышался и тут увидел приближающегося к нему прапорщика Белова.

– Ты что это зайцем, Андрюша, меж позиций мечешься? Не по мою ли душу?

– Нет, отдыхай!

– А чего ты такой злой?

– Я злой? Ты меня злым еще не видел. Ну ладно, ступай, куда шел, раз я тебе не нужен. – И прапорщик повернулся, собираясь идти дальше, но Гротов остановил его:

– Погоди, Витя! У тебя мыло нормальное есть? Или шампунь?

– Откуда у меня шампунь? И что ты подразумеваешь под нормальным мылом?

– То, что нам выдают, для нас сойдет, а мне надо для женщины.

– Какой такой женщины? – удивился прапорщик.

– Молодой и красивой.

– И где ж ты нашел здесь такую? Уж не в подвале ли?

– В подвале. Так есть или нет?

– Да ты, никак, на свиданку приперся, – хитро прищурился прапорщик. – Ну, Андрюша, ну, орел! А мыло найдем, даже цветы организуем.

– Цветы?! Сейчас, зимой? Откуда?

– Ну, не букет шикарных роз, конечно, а вот какой-то цветок в горшке у меня имеется, наши девчата еще в полку принесли. Красивые цветы, красные; правда, стебель короткий.

– Плевать! Давай этот цветок и мыло сюда! Да побыстрей, Витя! Я с тобой потом рассчитаюсь. Ты знаешь, за мной не заржавеет.

– Знаю… Тебе цветы в горшке принести?

– В тазике, Витя.

– Понял. Жди, скоро буду.

Белов ушел и буквально через несколько минут вернулся, протягивая Гротову небольшой пакет и букетик миниатюрных алых цветов.

– Держи цветы, в пакете – мыло, фруктовое. Лучшего, увы, нет!

– Пойдет, спасибо! С меня литр в Рязани.

– Тебе того же. Не хворай.

Прапорщик, улыбаясь, ушел в сторону полевых кухонь, а Гротов побежал ко второму подъезду, стараясь держаться ближе к стене. Чертовы снайперы могли проявиться откуда угодно и в любой момент. У входа его встретил наряд охранения ставропольской роты. Бойцы узнали его и без вопросов пропустили внутрь, с некоторым удивлением отметив, что офицер пошел не наверх, а вниз, в подвал. Первым, кого он увидел, был бывший учитель и старший Викторов.

– Здравствуйте, Илья Владимирович, как тут у вас? – поздоровался Гротов.

– Здравствуйте, Андрей. Вы от командира батальона или…

– Или… – прервал его Гротов. – Позовете?

– Конечно. А вы в кладовку пройдите, там тепло, и присесть есть на что.

– Спасибо!

Гротов прошел в небольшую комнату без окон, ранее служившую кладовкой, присел на самодельную скамью, поставил вещевой мешок между ног, автомат к стене, пакет положил на лавку, а букетик цветов спрятал за спину. Через пару минут подошла Оксана, глаза ее светились радостью.

– Здравствуй, Андрюша! Я не ждала тебя сегодня.

– Привет, Оксана! Пришел, когда смог. Это тебе, – он протянул девушке букетик.

– Ой! Цветы! Какие красивые! Но где ты их взял, Андрей?

– Кто ищет, тот всегда найдет, – ответил смутившийся старлей.

– Ты знаешь, это первые цветы, которые мне подарили. Спасибо большое. – Оксана прижала крохотный букетик к лицу.

– Да не за что. Я тут тебе еще кое-что принес. – Гротов вытащил из-под ног вещмешок и тут увидел в нем дырку от пули. – Вот, черт! Попал-таки, урод.

– Ты о ком, Андрюш?

– Да так, ни о ком. Вот здесь, – он развязал мешок, – тушенка, консервы… Одна банка, правда, повреждена, но ерунда – пулю вытащить, и можно есть.

– Пулю? – Глаза девушки, и без того большие, совсем округлились. – В тебя стреляли?

– Ерунда. Снайпер пару раз выстрелил; угодил, козел, в мешок.

– Но он ведь мог убить тебя?!

– Оксана! Здесь духи стреляют в нас, мы в духов… Что ты хочешь, война, будь она проклята! А с другой стороны, не попади я сюда, тебя бы не встретил. Ты мне очень нравишься, и я постоянно думаю о тебе. На дне мешка теплое белье – офицерское, мужское и не по размеру, конечно, но ты надень, все теплее будет.

– Да я так укуталась, что повернуться трудно.

– Главное, чтобы тепло было.

– А у самого ворот открыт.

– Это чтобы тельняшку видно было. Десантник без тельняшки – не десантник. А нас духи боятся, и правильно делают. Так, с мешком все, потом разберешься с содержимым. – Старший лейтенант передал Оксане пакет. – Здесь мыло – не хозяйственное, туалетное; голову там помыть, умыться…

– Мне так приятно твое внимание, спасибо. – Оксана присела к нему поближе.

– Тебя в подвале не обижают? – поинтересовался Гротов.

– Нет, что ты! Здесь все как родственники, поддерживаем, помогаем, чем можем. Но без вас, конечно, не выжили бы.

– Мы же люди, а люди должны помогать друг другу. Войны когда-нибудь заканчиваются, а жизнь продолжается. Об этом и надо думать.

– Четно говоря, Андрей, – смущенно заговорила Оксана, – я даже не представляю, как буду жить после войны. Ведь я же одна; квартира если и осталась, то наверняка сильно повреждена… Да и как жить среди развалин, среди могил, в мертвом городе? Даже к дедушке в Симферополь не уехать. Не на чем и не на что. Боюсь я, Андрей, будущего.

– Тебе не надо ничего бояться, Оксана, – обнял Андрей девушку. – Будущее будет таким, каким мы сами его сделаем. Хочу спросить, ты бы… ты бы после войны согласилась поехать со мной в Рязань?

– В качестве кого? – густо покраснев, спросила Оксана.

– Ну, невесты, например.

– Ты ответил, даже не задумавшись, но мне кажется, ты просто меня жалеешь. Возможно, я симпатична тебе – как, впрочем, и ты мне. Но ведь это не любовь, а без любви люди не могут жить вместе. Разве я не права?

– Права, но я действительно тебя люблю. Сразу полюбил, как только увидел. Оказывается бывает любовь с первого взгляда. Ты не веришь мне?

– Не знаю. Но очень хочется верить.

– Так поедешь со мной?

– Да, – тихо проговорила девушка, – поеду, если, конечно, не изменишь своего решения. До окончания войны далеко, это все понимают. А вот скоро, возможно, ваш батальон перебросят в другое место, и никто не знает, что с нами будет. Может, ты вообще обо мне забудешь…

– Не говори так! Я не смогу тебя забыть, – прервал девушку Гротов. – Да, нас могут перебросить в другое место, но куда бы я ни попал, после войны обязательно найду тебя и заберу с собой.

– Как же ты найдешь меня, Андрюша?

– Поговорю с командиром; он мужик правильный, с понятием, войдет в положение – и попробует тебя пристроить кем-нибудь, скажем, в ту же тыловую зону. А тылы всегда рядом с боевыми подразделениями. Так что и искать, по сути, не придется.

– Твой командир правда сможет устроить меня в какую-нибудь часть? Я согласна на любую работу.

– Правда. И я поговорю с ним об этом сегодня же, перед штурмом.

– Перед каким штурмом, Андрей? – напряглась Оксана.

– Вот черт, проговорился!

– Тебя куда-то посылают?

– Да ерунда, делов-то, оседлать дальний дом в квартале. Там и духов-то нет. Войдем, закрепимся, оборудуем позиции, и все.

– Но ты сказал о штурме! А штурм – это ведь бой?!

– У нас просто принято так говорить. Захват любого объекта означает штурм, даже если на объекте нет противника. Военная терминология. Не беспокойся, я завтра же утром приду к тебе.

– Вдруг так страшно стало, – крепко прижалась к Гротову Оксана. – Ведь ты меня обманываешь, не хочешь, чтобы я волновалась. Но сердце чувствует опасность.

– Ну что ты, Оксан! Это только стресс после всего пережитого, тут, хочешь не хочешь, везде будешь видеть опасность. Но это пройдет. Приедем вместе в Рязань, красивый, кстати, город, на первое время снимем квартиру, а там, глядишь, и служебную получим, а нет, так место в общежитии всегда найдется. Сыграем свадьбу, заживем нормальной жизнью, твое сердце и оттает.

– Ты сегодня столько неожиданного наговорил, что у меня голова кругом идет. – Ты не такой, как все!

– Могу считать сказанное ответным признанием?

– Да ну тебя! Я в полной растерянности, а ты давишь.

– Значит, могу! И не пререкайся со старшими. Так, и сколько у нас времени? 16.40, пора идти. Еще с комбатом надо поговорить.

Гротов и Оксана поднялись со скамейки.

– Так я пошел, Оксана?

– Поцелуй меня, Андрюш! – неожиданно попросила девушка.

Старший лейтенант прижал к себе тонкое хрупкое девичье тело, и губы их слились в жарком поцелуе.

– Ой, чуть не задохнулась, – проговорила Оксана, отрываясь от Андрея. – А хорошо-то как!

– Да! – Гротов попытался снова притянуть девушку к себе, но Оксана резко отстранилась:

– Нет! Не надо! Больше не надо. Тебе уже пора! Иди, Андрюш! Только прошу, сообщи, чем закончится твой разговор с подполковником – если он, конечно, состоится. Чем бы ни закончился, сообщи, я буду ждать.

Проводив Оксану, Гротов поднялся на второй этаж и вошел в помещение командно-наблюдательного пункта батальона. Там находились подполковник Голубятников, начальник штаба майор Кувшинин и сержант Выдрин.

– Гротов? – поднял глаза на вошедшего офицера Голубятников.

– Я, товарищ подполковник. Разрешите обратиться по личному вопросу?

– Во время подготовки боевой операции – и по личному вопросу?

– Так точно! Это очень важно, товарищ подполковник.

– Ну если важно, то обращайся.

– Разрешите наедине?

– Даже так? Ладно, отойдем в коридор.

Офицеры вышли из комнаты, и комбат поторопил Гротова:

– Ну что у тебя, только быстро.

– Вы знаете, что я встречаюсь с местной девушкой.

– Знаю, как знаю и то, что ты назначен офицером первой штурмовой группы, которой ночью предстоит брать четвертый дом ближайшего квартала.

– Так точно. Но с духами мы разберемся, а вот с девушкой?

– Что с девушкой?

– Понимаете, мы уйдем, а она останется одна среди всего этого бедлама. Жить негде и не на что; каждый может обидеть, изнасиловать, и защиты ей ждать не от кого. А я хочу потом забрать ее с собой.

– Понятно, – проговорил Голубятников. – Значит, как я понял, ты собираешься после войны увезти ее в Рязань? Жениться, создать семью?

– Так точно, – ответил Гротов.

– Все это хорошо, Андрей, вот только пристроить твою невесту я никак не смогу. Ты же прекрасно знаешь, что по приказу вышестоящего командования всех женщин, служивших в войсках и привлеченных к боевым действиям в Чечне, отправили на родину. А уж о местных и речи быть не может. Против приказа не попрешь.

– Так что же делать? – В голосе Гротова послышались ноты отчаяния. – Если ее оставить здесь, я просто не смогу ее потом найти.

– Ну, погоди в панику-то впадать. Дай подумать, чем можно помочь. – Думал Голубятников недолго. – А если использовать такой вариант? Отправить твою Оксану в Рязань, не дожидаясь окончания войны, а сейчас?

– Как это? – не понял Гротов.

– Ну-ка, пойдем-ка!

Офицеры вернулись в комнату, и Голубятников обратился к начальнику штаба:

– Сергей Станиславович, свяжись с полковником Левиным. У тебя с ним вроде нормальные отношения.

– Нормальные, – подтвердил Кувшинин.

– Вот и прекрасно! Свяжись с ним и скажи, что нам срочно требуется отправить в Рязань женщину.

– Он спросит, что за женщина и почему мы так заботимся о ней…

– Придумай что-нибудь: типа, помогала нам, ухаживала за ранеными, духи видели ее, пытались убить, специально устроили охоту за ней… В общем, что из-за нас жизнь ее подвергается смертельной опасности. Можешь добавить, что она сошлась с нашим офицером, сблизилась настолько, что забеременела. Офицер собирается на ней жениться. Спросит, что за офицер, вон на него укажи, – кивнул на Гротова Голубятников. – В общем, что-то в этом роде. Скажи, что это наша общая и моя отдельная просьба. Что в Рязани ее уже ждут в полку.

– Сомнительная затея!

– Согласен, но лучшего варианта нам не придумать, так что постарайся.

– Мне прямо сейчас связаться с начальником штаба полка?

– Да, а мы пока с Гротовым перекурим.

Разговор Кувшинина с Левиным занял не более пятнадцати минут. Передав трубку связисту, он повернулся к комбату и взводному и улыбнулся:

– Ну что? Вопрос, как ни странно, решился легко и быстро. Левин даже в подробности вдаваться не стал. В общем, так, завтра в 8.30 она со всеми пожитками должна быть на КП полка. Оттуда ее проводят до штаба дивизии, и далее в Моздок. Из Моздока послезавтра пойдет борт на Москву. Правда, в Москве кому-то придется встретить даму.

– Сама доберется, – сказал Голубятников. – Денег дадим, объясним, как ехать, да и летуны подскажут.

– А что она будет делать в Рязани? Там ведь ее никто не ждет.

– Пойдет в полк или ко мне домой, в зависимости от того, когда приедет в Рязань. Я Галине сопроводительное письмо напишу, она все устроит. В принципе и устраивать нечего, у нас поживет. Все Гале веселей будет, да и Оксана быстрее адаптируется. – Голубятников повернулся к Гротову: – Иди к невесте, передай, пусть к 8.00 будет готова убыть на КП полка. Отправим с провожатым. Через два, максимум три дня твоя суженая будет в Рязани. Понял?

– Так точно! Спасибо огромное, товарищ подполковник!

– Не за что. Ступай, предупреди ее и двигай в роту. И чтобы ночью действовать, как положено, понял?

– Так точно! Да теперь, теперь, товарищ подполковник, я один голыми руками духов порву!

– Ну, ну! Тоже мне, Рэмбо нашелся. При удачном раскладе, утром сам сможешь проводить свою Оксану. Свободен!

– Есть! – Гротов чуть ли не на крыльях полетел к подвалу.

Там его уже ждала Оксана.

– Ну что, Андрей? – встревоженно спросила она.

– Все отлично! Собирай самое необходимое, завтра тебя отправят в Моздок, а оттуда в Москву.

– В Москву? – удивилась девушка.

– Да! Оттуда доберешься до Рязани. Впрочем, тебе все объяснят, если я не смогу проводить.

– Но к кому я поеду в Рязань?

– Пока мы здесь, поживешь у жены комбата. Она тоже служит в нашем полку, хорошая женщина. Комбат ей письмо напишет, ты передашь и останешься у нее. Ну а как вернусь, решим, что делать дальше. В смысле, как будем обустраиваться.

– Но у меня нет денег, – смущенно проговорила Оксана и с тревогой посмотрела на Гротова.

– Все учтено. – Старший лейтенант достал бумажник и вытащил из него всю наличность. – Здесь хватит и на билет до Рязани, – из Моздока ты полетишь военным бортом, значит, бесплатно, – и на первое время. Ребята еще соберут, и здесь, и там. Так что нищенствовать не будешь.

– Все так неожиданно! Может, мне лучше в вашем тылу остаться?

– Этот вариант не пройдет, так что придется лететь в Рязань; конечно, если ты согласна.

– Я согласна, Андрюша, но мне страшно…

– А ты сборами займись, все страхи и улетучатся! Ну, мне пора, надо выспаться.

– Береги себя, Андрей!

– Конечно, Оксана, ведь теперь у меня есть ты! – Поцеловав девушку, Гротов вышел во двор и, обогнув здание КНП, побежал к расположению своей роты.

В 23.00 заместитель командира батальона по воспитательной работе майор Холодов поднял отдыхавший личный состав штурмовых групп. Ужинать не стали – знали, если пуля попадет в живот, то лучше в пустой, больше шансов выжить. Поднял бойцов Холодов поочередно, зайдя сначала в 9-ю роту, затем в 7-ю. Час отвел бойцам привести себя в порядок, собраться. После полуночи в дом разведчиков ушла эвакуационная группа – десять человек с двумя носилками. К штурмовым группам подошли саперы со взрывными комплектами. Бойцы экипировались, вооружились, и командиры провели последний инструктаж.

Командир батальона перешел с КНП на позиции 7-й роты, откуда было проще руководить боевой операцией. Сопровождал комбата связист Выдрин с радиостанцией «Р-159». На первом этаже дома, удерживаемого десантниками 7-й роты, разместилась первая штурмовая группа, заместитель командира роты разрешил солдатам перекурить, и сержант Беденко, рядовые Артюшин, Шохин и Лепшин оказались вместе. После штурма им предстояло занять позиции обороны на втором этаже.

– Паша, а сколько духов в нашем подъезде? – обратился Артюшин к Беденко.

– Около десяти.

– Это не ответ. Нам нужно знать точно.

– Точно даже комбат не знает.

– А ты должен знать!

– Это еще почему? – поинтересовался Беденко.

– Потому, что ты наш непосредственный командир и отвечаешь за наши жизни.

– Тебе, Миша, заняться нечем?

– А тебе есть чем? Сидим, курим, ждем приказа.

– Вот и сидите, чего разбазарились? Лучше пулемет лишний раз проверь, чтобы не подвел.

– Ты за мой «ПКМ» не волнуйся, Паша, работает, как импортная швейная машина. Ты лучше вот что скажи, где в наступлении сам будешь находиться? Впереди, как настоящий командир, или сзади?

– Да какая тебе разница? Все вместе в подъезд войдем.

– Вместе – понятие относительное; кому-то все одно придется быть первым. Вот и интересуюсь: ты пойдешь вслед за офицерами или тылы будешь прикрывать?

С появлением Гротова разговор прервался.

– Вы чего разговорились, бойцы? – поинтересовался старлей.

– Да так, обсуждаем предстоящий штурм, – ответил Артюшин, – и место в нем нашего сержанта.

– Больше не о чем поговорить?

– А о чем еще?

– Значит, повторяю для особо одаренных: в подъезд врываемся двумя колоннами, практически одновременно и синхронно со второй штурмовой группой. Дальше – по плану. Что непонятно?

– Все понятно, товарищ старший лейтенант, – ответил Шохин.

– Вы тут не расслабляйтесь, сигнал на штурм может поступить в любую минуту. А данные по духам в доме и конкретно в нашем подъезде постоянно уточняются. Сейчас в здании около двадцати боевиков.

– Понятно! Мы готовы, товарищ старший лейтенант.

– Вот и прекрасно. Письма домой давно писали?

– Вчера, – ответил Артюшин.

– Врешь, поди?

– Клянусь!

– Смотри, проверю! – И Гротов прошел в соседнюю комнату.

– Ты давно писал своим? – взглянул на Шохина Артюшин.

– Еще в Моздоке, а ты?

– А я после взятия плацдарма. Как думаешь, Грот проверит?

– Вряд ли! Возьмем дом, не до этого будет. А и проверит, что из того? Накажет? Перед тем как представления на награды писать?

– За дом не наградят.

– Наградят! Выдрин говорил, если проведем штурм успешно, всех бойцов штурмующих групп представят к наградам.

– Ну если Выдрин… Он постоянно с комбатом, все знает!

– Вот и я о том же. Приедешь в Рязань весь в крестах, подружка твоя обалдеет. А может, еще и Героя получишь!

В 1.20 на позиции ведения огня по окнам дома были выведены гранатометчики и стрелки двух взводов 7-й, двух взводов 9-й и разведывательной рот. Спустя двадцать минут к выходам из домов офицеры подвели штурмовые группы, о чем было доложено командиру батальона.

Голубятников, приняв доклад о готовности к штурму, ровно в 2.00 12 января отдал по радиостанции приказ:

– Внимание всем! Гранатометчики по объекту штурма – огонь!

Из трех зданий к четвертой пятиэтажке метнулись молнии. Выстрелы ложились прямо в проемы окон и разрывались внутри комнат. Дом содрогнулся. Первый залп накрыл первый этаж, второй, третий – и так до пятого этажа. Одновременно огонь открыли стрелки рот, и били они, как и приказано, по распределенным между собой окнам. На каждого солдата – одно окно. Здание окуталось дымом, откуда-то из глубины дома донеслись вскрики. Обстрел дома застал боевиков врасплох; по замыслу, он должен был уничтожить подавляющее большинство духов, лишив остальных возможности оказать активное сопротивление. Убедившись, что огневой налет достиг цели, Голубятников бросил в эфир:

– Рыбак, Стрела-1. Я – Аркан! Сигнал – три тройки! Сигнал – три тройки! Сигнал – три тройки!

Получив сигнал на штурм, капитан Боревич и старший лейтенант Илюхин повели штурмовые группы к дымящемуся зданию. Первая группа ворвалась на первый этаж без проблем. Бойцы, разбежавшись, открыли слепой огонь по всем комнатам полуразрушенных квартир. Им никто не оказал сопротивления. Впрочем, десантники после обстрела не нашли и ни одного трупа – видимо, боевиков здесь и до штурма не было. А вот для бойцов Боревича, занимавших первый этаж, не так все гладко прошло. Двое духов, каким-то образом выживших после гранатометного обстрела, из дальней комнаты открыли ответный огонь и первой же очередью ранили одного из солдат. Пули перебили бойцу ногу, и он упал за стену, что спасло ему жизнь. Определив место, откуда велся огонь, капитан Боревич бросил туда гранату. Прогремел взрыв, и очереди смолкли. Ворвавшись в комнату, бойцы нашли два изуродованных осколками трупа молодых чеченцев. Старший лейтенант Гришин связался по рации с Телинским и запросил эвакогруппу для эвакуации раненого.

По истечении десяти минут, которых в обрез хватило на зачистку первого этажа, старший лейтенант Илюхин приказал перейти на второй; стрелки в это же время перенесли огонь на третий этаж. На этот раз сопротивление на втором этаже встретили обе штурмовые группы. Ворвавшись в одну из квартир, Артюшин вынужден был тут же упасть за укрытие – из соседней комнаты по ним ударил пулемет. Шохин выдернул из-за пояса гранату и метнул ее на выстрелы. Взрыв – и бойцы, перекатившись в проем, открыли слепой огонь по всей комнате. Отстреляв по магазину, стрельбу прекратили. И тут к окну метнулись две тени. Артюшин мгновенно отреагировал и выстрелил, но тени исчезли.

– Что это было, Толик? – удивленно повернулся он к Шохину.

– Духи в окно сиганули, вот что!

– Как же они выжили?

– А хрен их знает! Может прятались за чем-нибудь, что не взяли ни осколки, ни пули. Слушай, а мы че лежим? Дадим им, что ли, уйти?

– К окну! Быстро!

Подскочив к проему, бойцы успели увидеть убегавших боевиков. И не двух, а пятерых. Артюшин ударил по ним из пулемета и сумел двоих срезать, остальные словно растворились в темноте.

– Ты видишь духов? – спросил он у Шохина.

– Нет!

– Куда ж они могли деться? До «зеленки» еще метров тридцать.

– Наверное, в колодец какой-нибудь нырнули.

– Что, в один колодец, и сразу все трое?

– Миха, вон они, справа у забора! – вдруг закричал Шохин.

Артюшин тоже увидел боевиков, рванувших к забору, прилегающему к разрушенной усадьбе, перевел на них ствол пулемета, дал очередь, но та лишь вздыбила фонтаны пыли на верхушке забора, через который боевики успели перемахнуть.

– Суки! Козлы, ушли! – в сердцах выругался Артюшин.

– Брось их, теперь не достанем, надо идти дальше.

Из соседней комнаты неожиданно раздался одиночный выстрел, вскрик Лепшина:

– А! Тварь! – И следом прогремела автоматная очередь.

Шохин с Артюшиным бросились туда. У стены, недалеко от входа, сидел белый как мел Лепшин. Из-под бронежилета тонким ручейком текла кровь, расползаясь темным пятном. Артюшин повернулся к противоположной стене, где лежал убитый боевик славянской внешности с пистолетом в окровавленной руке. Артюшин всадил в него еще пять пуль, для верности, а Шохин нагнулся над раненым Лепшиным.

– Вова, куда тебя ранило?

– В пах, – проговорил рядовой. – Больно, сука!

– Потерпи, сейчас обезболим. – Он достал из кармана шприц-тюбик с промедолом, снял крышку со шприца и повернулся к Артюшину: – Сообщи Беденко, что требуется эвакуация.

– Ага! Сделаю! И ты побыстрей с Лепшиным; наши уже на площадку выходят, а роты перенесли огонь на третий этаж!

– Я же не могу Вовку бросить! Ты ступай, доложи о нем.

– Понял!

Шохин вколол промедол Лепшину, а тот с вопросом в глазах посмотрел на боевого товарища:

– Ну? Чего там? Месиво?

– Там полный порядок! Не волнуйся! – И Шохин отбросил пустой шприц-тюбик. – Ты полежи здесь, Вова, за тобой санитары придут, а я побегу. Наши начали захват третьего этажа.

– Давай! Не подставься, как я!

– Прорвемся!

Шохин выбежал на лестницу и уже у самого третьего этажа догнал штурмовую группу, действующую строго по определенному планом графику. А к дому пошла подгруппа из четырех санитаров с носилками, чтобы забрать Лепшина. На третьем этаже десантники уничтожили одного боевика. На четвертом и пятом бандитов не обнаружили. Ровно в 3.00 Боревич и Илюхин доложили, что дом захвачен. Голубятников приказал организовать оборону, разместив бойцов согласно расчету, по четыре человека на этаже. Раненых солдат доставили в БТРД, и тот двинулся к парку имени Ленина, а раненых заменили бойцы 7-й и 9-й роты. Затем комбат потребовал пересчитать уничтоженных боевиков. Оказалось, что в доме находятся 16 трупов, еще два – во дворе, а троим, по докладу сержанта Беденко, удалось уйти в сторону здания Департамента госбезопасности. Трупы сложили в отдельной комнате первого этажа, подобрали оружие, боеприпасы, средства связи, и Голубятников приказал доставить их на КНП. А в 5.00 он лично прибыл в захваченный дом, обошел все этажи обоих подъездов, распорядился проделать силами саперов проходы между ними, поговорил с офицерами, солдатами, и его порадовало, что последние были спокойны, словно не штурмовали только что опорный пункт противника, а смотрели кинофильм в полевом клубе. Личный состав вообще за последнее время преобразился. Теперь батальон мог выполнить любую поставленную задачу. В сопровождении неизменного сержанта Выдрина Голубятников около 6.00 и вернулся на КНП, и только сейчас смог прочитать письмо от жены. Перечитав его несколько раз, Святослав задумался и закурил.

– Докладывать о взятии объекта сейчас будешь или позже? – спросил у него подошедший Кувшинин.

– Сейчас, на КП ждут доклада. – И Голубятников повернулся к Выдрину: – Связь мне с командным пунктом сводного полка!

– Есть! – ответил сержант и вскоре доложил: – Кама на связи! – Это был позывной начальника штаба полка, полковника Левина.

– Кама! Я – Аркан, поставленная батальону задача выполнена.

– Очень хорошо! Наши потери?

– Двое раненых. Отправлены в парк.

– Боевиков?

– Восемнадцать человек, среди них четверо наемников. Троим удалось уйти.

– Понял! Гранит у комдива, как вернется, доложу о выполнении вами боевой задачи.

– С вами днем говорил мой начальник штаба.

– Это насчет девушки? – сразу догадался Левин.

– Так точно!

– С ней все, как и договаривались. К 8.30 присылайте на КНП. Кстати, документы у нее сохранились?

– Не знаю…

– Ладно, что-нибудь придумаем, если паспорт утерян. Присылайте вашу девочку, и я сегодня же отправлю ее в Моздок. Ну, и далее, по плану.

– Благодарю!

– Не за что! У тебя, Аркан, все?

– Пока – да.

– Напоминаю, в 10.00 совещание, прошу не опаздывать. Понимаю, бессонные сутки, но ничего, не впервой.

– Так точно! Буду! – Голубятников положил трубку, прошел к столу, присел на скамью и взглянул на начальника штаба. – Ты отдыхай, Серега!

– А ты?

– Мне письмо еще написать надо.

– Завтра будет время…

– Уверен? А я – нет! К тому же надо Галю о приезде девушки Гротова предупредить. Кстати, денег ей на дорогу собрали?

– Собрали немного.

– Хорошо, оставь их и ступай в комнату отдыха, я скоро тоже прилягу.

Кувшинин ушел, а Голубятников, отправив на отдых и связиста, достал обычную ученическую тетрадь, конверт, ручку, вырвал из тетради листок и написал:

«Здравствуй, родная моя Галя!

Получил твое письмо. Спасибо. Сразу же отвечаю. У нас здесь все по-прежнему…»

Он писал не прерываясь, слова сами ложились на бумагу. Полные нежности и любви слова. В конце письма Святослав предупредил жену о скором приезде девушки Гротова. Просить ни о чем не стал, знал: Галина и безо всяких просьб как родную примет эту бедную девочку, согреет ее теплом своей души.

Запечатав конверт, он решил, наконец, отдохнуть, но тут в помещение вошел Гротов.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Андрей? Ну что ж, входи, коль пришел! А Боревич в курсе, что ты на КНП?

– Илюхин в курсе. Я хотел попросить, товарищ подполковник, разрешить лично проводить Оксану. Обстановка на плацдарме спокойная и утром вряд ли изменится.

– Вот именно, что вряд ли, – ответил Голубятников. – Никто не знает, что может произойти не только в ближайшие часы, а минуты, секунды – кроме духов, естественно. Пока спокойно, разрешаю тебе побыть до 8.00 с девушкой здесь; в 8.00 проводишь до поста 8-й роты, а потом до КП ее доведут ребята Кошерева. Тебе в 8.30 быть в подразделении. Отпустил бы, Андрей, да не могу. Ты насчет Оксаны не волнуйся, только подробно объясни ей, как с аэродрома на Казанский вокзал добраться и как билет до Рязани купить. Да, Левин спрашивал, у нее документы какие-нибудь остались?

– Так точно, – ответил Гротов, – паспорт, я сам видел.

– Это уже лучше! А то пришлось бы справки выписывать, а с ними куча проблем. Вот, – протянул Гротову деньги комбат, – возьми, собрали, сколько могли, отдай своей невесте. И вот еще, письмо, пусть отдаст в руки Галины. Там о ней я написал, все что надо.

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Не за что! Но смотри, если потом не женишься – добьюсь твоего увольнения к чертовой матери, понял?

– Так точно, товарищ подполковник, – улыбаясь, ответил Гротов, – понял.

– И последнее: смотри, чтобы Оксану не вышла толпа беженцев провожать. Не хватало еще, чтобы снайперы мирных жителей постреляли.

– Так точно! Прослежу за всем.

– Свободен!

Гротов ушел. Вот теперь комбат мог позволить себе пару часов отдыха.

Глава 4

В здание бывшего общежития, захваченное штурмовыми группами, пришел заместитель командира 9-й парашютно-десантной роты по вооружению, лейтенант Вячеслав Гуров, окончивший танковое военное училище. Боревич, Гуров и Сомов присели в одной из комнат перекусить.

– Вам не кажется, господа, что где-то недалеко какая-то техника работает? – обратился к друзьям капитан Боревич.

Офицеры прислушались.

– Так это «восьмидесятка», танк «Т-80», – сказал Гуров, – точно он. У «восьмидесятки» газотурбинный движок, вот и работает не так, как, скажем, «Т-72» или «Т-62». Но что делает в центре наша «восьмидесятка», да еще в 6 утра?

– Почему именно наша «восьмидесятка»? – спросил Сомов.

– Да потому, что у духов «Т-80» не было и нет.

– Может, танкисты разведку проводят?

– Прямо на проспекте встали, за Департаментом госбезопасности, на виду у духов, – усмехнулся Гуров. – Двигатель на холостых пашет. Нет, мужики, это либо у наших что-то с танком, либо экипаж заблудился, оторвался от своих и в темноте не может сориентироваться. Надо бы сходить посмотреть да помочь ребятам. Прочухают духи, быстро сожгут «восьмидесятку» вместе с экипажем. Что скажешь, командир? – взглянул он на ротного.

– Помочь, конечно, надо, но как?

– Я же танкист, разбираюсь в машинах. Дай мне пару бойцов, и мы найдем этот танк. Либо пригоним его сюда, либо экипаж приведем, а танк подорвем, чтобы дудаевцам не достался.

– Ладно, – согласился Боревич, – возьми с собой рядовых Алексеева и Никонова, они здесь, на этом этаже. Только прошу и требую: будь осторожен. Если что, за твой рейд с меня начальство голову снимет.

– А что, у комбата разрешения спрашивать не будем?

– Нет, – ответил Боревич, – он и так вторые сутки на ногах, пусть отдохнет немного. Всю ответственность за твою авантюру беру на себя.

– Тогда я пошел?

– Давай! И осторожней, Слава!

– Как учили. – Лейтенант Гуров вышел в соседнюю комнату, где находились двое бойцов роты. – Рядовые Алексеев, Никонов – это вы?

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Пойдете со мной!

– Куда? – недоуменно спросил Алексеев.

– Прогуляемся по проспекту Орджоникидзе.

– Не понял, – протянул Алексеев, переглянувшись со вторым бойцом.

Гуров объяснил, что им предстоит сделать.

– А ротный знает об этом? – поинтересовался Никонов. – Мы же все-таки на посту.

– Знает! Меньше вопросов, бойцы, больше дела. За мной!

Группа Гурова пошла на выход, а капитан Боревич предупредил личный состав штурмовых групп об этой вылазке, чтобы снайперские группы, действовавшие в каждой роте, случайно не подстрелили своих. Лейтенант и рядовые вышли на проспект, укрываясь за забором, окружавшим Департамент госбезопасности. Танк «Т-80» стоял напротив здания МВД.

– Интересно, «коробка» на виду, на броне спокойно сидит танкист, из МВД его не видеть не могут, почему же не жгут или не захватывают? – остановив группу, проговорил Гуров. – Может, «восьмидесятка» только подошла? Но тогда мы бы слышали рев ее двигателя. Непонятка. Впрочем, на этой войне одни непонятки. – Он повернулся к солдатам: – Значит, действуем так – подходим к танку с тыла, узнаем у танкиста, что за дела, ну, а дальше по обстановке. Ясно?

– Ясно, товарищ лейтенант.

– Вперед!

Десантники подошли к танку, на башне которого сидел человек в шлемофоне.

– Танкист! – крикнул ему Гуров.

– Кто вы? – удивленно обернулся тот.

– Свои, браток, десантники. А ты как здесь оказался?

– Десантники? – вскрикнул танкист. – Русские?

– Нет, – съязвил Гуров, – чеченские. Говорят тебе, свои… Где командир экипажа?

Но танкист ничего не ответил. Вместо этого, выкрикнув «Аллах акбар!», он поднял автомат. Еще секунда, и танкист срезал бы десантников одной очередью, но пулеметчик Алексеев среагировал быстрее. Короткая очередь, и танкист свалился с башни на асфальт.

– Быстро в машину! Сваливаем! – закричал Гуров и бросился к люку механика-водителя.

Десантники заняли места командира экипажа и наводчика, взревев двигателем, «Т-80» развернулся и, набирая скорость, помчался по проспекту имени Орджоникидзе к привокзальной площади. Боевики, что находились в здании МВД и ДГБ, так ничего, видимо, и не поняли, потому что не выпустили по уходящей «восьмидесятке» ни одного выстрела из гранатомета. А лейтенант Гуров провел танк мимо здания старого вокзала, повернул направо и завел его в зону ответственности 8-й роты, где, наконец, спрыгнул на землю. Спешились и солдаты.

– Вот почему духи не сожгли танк, – проговорил Гуров. – Видно, они еще днем его захватили и посадили часового до утра. Но хрен им, а не «восьмидесятка»! Так ведь, бойцы?

– Так точно, – ответили Алексеев и Никонов.

– А ты молодчина, Алексеев, – похлопал пулеметчика по плечу Гуров, – быстро сориентировался, когда душара поднял автомат. Я не успел.

– Мы привыкли на все быстро реагировать, товарищ лейтенант, – ответил Алексеев, – когда блуждали по тылам духов и к своим в парк прорывались.

– Так вы из того отделения?

– Так точно!

– Молодцы! Возвращайтесь на объект, доложите Боревичу, что танк у нас – да, впрочем, он и сам, наверное, видел, как мы шли к плацдарму. Но все равно доложите, а я пока осмотрю машину.

Голубятников проснулся в 8.00, сделал зарядку, привел себя в порядок и прошел в помещение командно-наблюдательного пункта. Уже находившийся на своем рабочем месте сержант Выдрин поднялся:

– Доброе утро, товарищ подполковник!

– Привет! Как отдохнул?

– Нормально!

– Разрешите, товарищ подполковник? – заглянул в комнату Боревич.

– Входи! Что-нибудь случилось? – удивленно посмотрел на него комбат.

– Ничего особенного, если не считать, что Гуров приготовил вам подарок, – улыбнулся капитан.

– Гуров? Твой заместитель по вооружению?

– Так точно!

– Подарок? Что за ерунда, Саша!

– Не ерунда, а танк!

– Чего? Какой еще танк? Ты в порядке, Боревич?

– Я в порядке, а танк на путях за командным пунктом мотострелкового батальона стоит.

– Да что за танк, черт бы вас всех побрал?!

– «Т-80»!

– Откуда он взялся?

– Так говорю же, Гуров пригнал, в подарок вам.

– Ни хрена не понимаю. Или у меня крыша съехала, или у вас. Где, говоришь, танк?

– На путях!

– Идем, посмотрим. День начинается просто изумительно.

Они вышли из КП и направились к стоящему на путях танку. Вокруг «восьмидесятки» собралось человек десять офицеров, да на броне еще пятеро во главе с гордо улыбавшимся лейтенантом Гуровым.

– Так! – проговорил Голубятников. – И что сие означает?

Боревич объяснил, как офицеры услышали шум работающего двигателя, как Гуров определил, что работает двигатель «восьмидесятки» – ему, как танкисту, сделать это было несложно, – как решили проверить, что за «коробка» тарахтит у здания МВД.

– Ну а подробности утреннего рейда доложит сам лейтенант. Гуров! К комбату! – крикнул Боревич.

Лейтенант спрыгнул с танка и подошел к Голубятникову.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Здравствуй, танкист! Ну, докладывай, откуда и как ты это чудо пригнал.

Когда Гуров доложил подробности рейда, комбат возмущенно повернулся к Боревичу:

– А почему, товарищ капитан Боревич, вы провели акцию без моего ведома? Или комбат на плацдарме уже ничего не решает?

– Извините, товарищ подполковник, – ответил капитан, – но вы только легли спать, и не хотелось вас будить.

– А если бы Гурова с бойцами духи из этого танка положили? Что бы ты тогда докладывал?

– Так ведь не положили же.

– Ладно… Танк исправен?

– Так точно, – ответил Гуров, – исправен, загружен полным боекомплектом и заправлен под завязку. Минуту, я сейчас его заведу. – Он бросился к «восьмидесятке» и нырнул в люк механика-водителя. Вскоре раздался гул, и лейтенант выпрыгнул обратно. – Работает, товарищ подполковник, как часы. Хоть сейчас в бой.

– Да это не танк, это самолет…

– Так у него газотурбинный двигатель. Отсюда и гул, как у самолета, – объяснил Гуров и добавил: – Хорошая машина, мощная.

– Ну, что ж, молодцы! Хотя за самодеятельность вас не хвалить, а наказывать надо, но ладно… Освобожусь, – Голубятников взглянул на Гурова, – покатаюсь. «Т-62» в Афгане водил, «Т-72» водил, а на этом еще не пробовал. Покажешь, как управлять им?

– Какой разговор, товарищ подполковник!

Голубятников повернулся к офицерам, собравшимся у отбитого у противника танка.

– Насмотрелись? А теперь в свои подразделения! Вперед!

Все быстро разошлись, Голубятников прошел на КНП, где его ждал начальник штаба.

– Слышал, Гуров от здания МВД «восьмидесятку» пригнал?

– Да! Номер машины… Ты узнай, кому она принадлежит, у кого ее духи захватили. Вернуть надо, да и не оставят его в батальоне.

– Понял. Пробью, чей это танк! – довольным тоном ответил Кувшинин.

После завтрака Голубятников выбрал время и проехал на танке. Немного, потому что в 10.00 на КП появился полковник Бортнов. Комбат хотел было предложить вышестоящему начальнику чаю, но тот с ходу начал ставить боевую задачу. В принципе Голубятников ожидал, что батальону долго находиться на плацдарме не дадут, перебросят на какой-нибудь другой объект, но приказ Бортнова оказался неожиданным – не по содержанию, а по времени его исполнения. А приказал командир полка, ни много ни мало, к утру 13 января, то есть завтрашнего дня, взять здание Департамента государственной безопасности, никому при этом не передавая плацдарма.

Голубятников попросил перенести штурм на ночь с 13-го на 14 января, чтобы хоть сутки были на подготовку.

– В чем дело, подполковник? – удивился Бортнов. – Я, по-моему, ясно обозначил время и дату штурма.

– Но это практически неосуществимо, товарищ полковник, – ответил Голубятников. – В результате неподготовленного штурма мы можем положить батальон.

– Что тебе необходимо для подготовки штурма? – недовольно спросил Бортнов.

– Во-первых, провести разведку территории, прилегающей к зданию ДГБ, возможные подходы к объекту. Посмотреть вблизи, что собой оно представляет, определить, как охраняется, и так далее, дабы иметь об объекте штурма максимум информации. Подойти вплотную к зданию днем невозможно – значит, разведку можно провести только ночью. Сегодняшней ночью. Следовательно, сегодня идти на штурм уже не успеваем. Второе – только на основании полученных разведданных возможно отработать план штурма и всех других организационных мероприятий. Ведь что мы имеем сейчас? Неразрушенное, большое здание, в котором постоянно находятся крупные силы духов. Откуда заходить к объекту – непонятно, как штурмовать – неясно. Можно, конечно, сделать все расчеты, отработать план по карте, но всему этому, без разведки местности, грош цена. Кроме того, группировка, что закрепилась в ДГБ, полна решимости стоять до конца.

– Это-то тебе откуда известно?

– Местные жители, что в подвалах прячутся, рассказывали, что общались с офицерами госбезопасности. Чекисты говорили, что свой дом не сдадут, до последнего стоять будут. Вот с ментами проще: в здании МВД, опять-таки, по словам гэбэшников, наверное, одни гаишники остались. Те разбегутся, а гэбисты будут драться до последнего. Численность группировки, находящейся в ДГБ, по данным наших наблюдателей, не установлена. Но она приличная, духи подготовленные, прекрасно вооруженные, дефицита в боеприпасах не испытывающие.

– А не много ли, Святослав Николаевич, придаешь значения словам местных жителей? Они напуганы происходящим, а у страха, как говорится, глаза велики.

– У меня нет оснований не доверять информации, полученной от местных жителей; да и опыт подсказывает, что такой объект, как здание Департамента госбезопасности, легко не сдастся. При умелой организации обороны, отлаженной системе управления и взаимодействия оборонять ДГБ можно очень долго, а затем и уйти.

– Что значит – уйти?

– Гэбисты – ребята ушлые. Они всегда слыли мастерами подбрасывания всяческих сюрпризов. И из здания ДГБ может быть проложен куда-нибудь подземный ход – либо в другое здание, либо в парк. Постреляют, потреплют нам нервы духи, заминируют здание, уйдут в подземелье и уже оттуда рванут дом.

– У тебя слишком фантазия разыгралась, – недовольно заметил Бортнов.

– Лучше пусть фантазия разыграется здесь и сейчас, чем проявятся ошибки в расчетах при штурме. Сейчас мы ничем не рискуем, а в ходе штурма можем потерять весь батальон, – повторил Голубятников и продолжил: – Третье: мне необходимо небольшое усиление, хотя бы взвод для размещения его в здании 9-й роты, чтобы высвободить ее для штурма, сил не хватает. Но на это тоже требуется время. Как требуется оно и на непосредственную подготовку штурма, а именно: на создание штурмовых групп и специальную их подготовку, исходя из конкретных боевых задач. Далее, нам необходимо сделать лестницы. Все входы в здание с первого этажа наверняка заминированы, поэтому пойдем через окна второго этажа, а для этого нужны лестницы. Надо подготовить несколько чучел, манекенов для отвлечения огня. Несколько штук есть, надо еще. Нужно также дозарядить аккумуляторы «ночников», ночных прицелов НСПУ, биноклей – ими пользуемся постоянно, не успеваем заряжать. Ну и так далее. Отдельная просьба – запросите план здания. Внешне оно выглядит удивительно крепким, даже бомбы не разрушили. Как оно устроено внутри, мы не знаем, а должны знать. Достать план несложно – здания КГБ строились в основном по одному типовому проекту. Без плана, ворвавшись в дом, мы будем как слепые котята.

– Я вам приказываю взять ДГБ к утру 13-го числа! – невозмутимо произнес Бортнов.

– Черт побери, какого хрена я распинался перед вами, если вы меня не слушали!

– Ты тон-то сбавь! Не с подчиненными разговариваешь. Я слушал тебя, но приказ остается в силе: здание ДГБ должно быть взято к утру пятницы, 13 января. Что непонятно, подполковник?

Голубятников сломал карандаш, который нервно крутил в руке, и, не спрашивая разрешения командира полка, присел за стол.

– Приказ выполнить невозможно и штурмовать этой ночью нельзя. Придется выводить на штурм человек сто, в домах останутся только мелкие группы. Если духи отобьют штурм и проведут контратаку – не исключено, используя подземные коммуникации, – то выбьют нас с площади. Мои тоже будут драться до последнего патрона – значит, батальон погибнет на плацдарме.

– А ты, оказывается, паникер, – с легким презрением посмотрел на Голубятникова Бортнов и снова тупо повторил: – Департамент госбезопасности должен быть взят к утру 13-го числа!

– Не готовы, ни хрена не знаем, а все равно штурмуй! Клади батальон, но штурмуй! – с возмущением проговорил Голубятников.

Командир полка ничего не ответил, но и не уходил, хотя, казалось бы, чего ему оставаться на КНП батальона? Отдал приказ – и уехал. Голубятников же ломал голову, подыскивая компромиссное решение и понимая, что Бортнов приказа не отменит. Скорее всего этот приказ исходил из более высокого штаба, и полковник вынужден был подчиняться. Хотя и твердил он одно и то же, но по глазам видно, ему самому штурм в ночь с 12-го на 13-е не по душе. Опытный офицер осознавал все возможные последствия неподготовленного штурма, но не подчиниться вышестоящему командованию, которому Департамент госбезопасности мешал, вероятно, взять стоявший неподалеку дом Дудаева, не мог. Поэтому и спешка.

– Товарищ полковник, доложите наверх, что я не готов провести штурм без разведки, – предложил Голубятников. – Пусть спрашивают с меня!

– Штурм провести в ночь с 12-го на 13-е, – спокойно повторил Бортнов.

– Да-а! И что за тупизм? – покачал головой комбат. Непременно надо угодить начальству. Извините, к вам это не относится. Я понимаю, что вы вынуждены действовать подобным образом.

– Это хорошо, что понимаешь, – проговорил командир полка, – поэтому не теряй времени и готовь штурм.

– Мы начнем операцию сегодняшней ночью, – неожиданно нашел компромиссное решение Голубятников. – Во дворе ДГБ стоит ведомственная поликлиника. Вход – и со стороны здания Департамента и с противоположной стороны. Вот ее, поликлинику, мы и займем ночью. Получается, и приказ выполняется, и мы плановую разведку проведем. Если все пойдет нормально, наращиваем усилия и выходим на главный объект. Если же встретим сопротивление, будем оборонять поликлинику и планово готовиться к решающему штурму. Все встанет на свои места, а главное, можно доложить наверх, что задачу начнем выполнять вовремя.

– Согласен. Решение утверждаю, – впервые за время пребывания на КНП улыбнулся полковник Бортнов и добавил: – Для информации, командный пункт полка вывели из парка имени Ленина и переместили на территорию бывшего автопредприятия. Так что теперь я от тебя в пятистах метрах буду находиться. Насчет усиления: дам тебе неполную роту соседей – псковичей, чтобы заменить 9-ю роту в первом доме ближнего северного квартала. С комдивом вопрос решен; может, сегодня к вечеру прибудут, передашь позиции. А сейчас занимайся определением конкретных задач.

– Есть!

– Удачи тебе, Голубятников!

Бортнов уехал на своем БТРД вместе с охраной на командный пункт полка, а комбат приказал штабному связисту вызвать на КНП всех командиров рот.

В 11.50 командный состав усиленного батальона 137-го парашютно-десантного полка собрался на командно-наблюдательном пункте батальона. Голубятников начал совещание по постановке подразделениям боевой задачи.

– Товарищи офицеры, батальону поставлена задача в ночь с 12-го на 13 января захватить здание Департамента государственной безопасности.

Офицеры переглянулись. Они прекрасно понимали, что командование ставит им практически невыполнимую задачу, но в то же время знали и своего комбата – тот на верную смерть людей не пошлет, значит, что-то придумал. Поэтому вопросов не задали, продолжая внимательно слушать.

– Задача нам поставлена невыполнимая. Но приказ на штурм пришел сверху, и не выполнить его мы не имеем права. Подставить бойцов под пули – тоже. Как же выйти из этой ситуации? Выход найден, решение принято и утверждено полковником Бортновым. Сегодня в ночь мы должны без шума – повторяю, без шума – завладеть поликлиникой. Все знают, где она находится, напротив торца дома 7-й роты. Здание маленькое, духов в нем немного, ночью вообще может не быть. Если без шума не возьмем, придется отходить, а с ДГБ сразу же накроют. Я обещал Бортнову, что после закрепления в поликлинике мы сразу же начнем наращивать усилия для решения основной задачи, но это все херня. Берем потихоньку поликлинику, организуем наблюдение. Для захвата определяется 8-я рота в полном составе – 30 человек, взвод 7-й роты – 10 человек, и группа специалистов по снятию часовых разведывательной роты – 5 человек. Итого, штурмовое подразделение будет насчитывать 45 человек. Командир роты – капитан Соколенко, его заместитель – командир взвода 7-й роты, старший лейтенант Лихолетов, командир группы ликвидации часовых – заместитель командира разведывательной роты по воспитательной работе, старший лейтенант Воробейников. Оружие штатное; у разведроты – бесшумное, автоматы с ПБС и полученные новые снайперские винтовки «Винторез». Нам их дали всего две штуки, вот их группа Воробейникова и заберет. Порядок действий усиленной штурмовой роты. Подразделение выходит с западной стены дома, удерживаемого 7-й ротой, там встает. Разведчики-ликвидаторы проходят вдоль периметра забора ограждения территории ДГБ с западной стороны и выходят к поликлинике со стороны улицы. Осматриваются, определяют, есть ли в здании часовые; если есть, ликвидируют их. После зачистки здания в него перемещается остальной личный состав штурмовой группы. Я буду находиться в расположении 7-й роты и при необходимости корректировать все действия. После каждого этапа операции – доклад по связи мне. Выдвижение на исходный рубеж, за дом 7-й роты, в 2.00 13-го числа, захват здания поликлиники – до рассвета. У начальника штаба есть вопросы к ротным?

– Никак нет! – ответил Кувшинин.

– Приступить к подготовке операции, после обеда бойцам штурмовой роты отдых! Все, товарищи офицеры.

Ротные поднялись и покинули КНП.

– Сергей, – обратился комбат к Кувшинину, – распиши детально подготовку к захвату поликлиники – кто, как, куда идет, порядок передачи сигналов. От этого зависит, возьмем поликлинику или нет. Ликвидаторы должны выйти к зданию тихо, провести тщательную и скрытную, насколько это возможно, разведку, определить цели, если таковые окажутся в поликлинике, разобрать их и уничтожить, лучше одновременно. Разведчикам придется рассредоточиться, но так, чтобы один видел другого; следовательно, необходимо отработать взаимодействие между бойцами.

– Сделаю, конечно. А кому передадим позиции 8-й роты?

– Сформируем сводную роту из экипажей бронегруппы, что находятся при машинах, – ответил Голубятников. – У нас механиков-водителей и наводчиков наберется человек пятьдесят. Ты займись контролем подготовки 8-й роты, взвода 7-й роты и разведчиков, а ко мне вызови майора Корсарова.

– Есть! – ответил Кувшинин и быстро вышел.

Через десять минут прибыл заместитель командира батальона по вооружению, майор Корсаров.

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Входи, Витя! Проходи к столу. Как у нас техника?

– В порядке, – ответил Корсаров, – готова к бою!

– Это хорошо, но вводить ее в бой мы пока не будем. Я вызвал тебя для того, чтобы обсудить варианты формирования сводной роты, которую возглавишь лично ты и которая заменит 8-ю роту, встанет на ее позициях. Тебя не вызывали на совещание, которое только что закончилось, поэтому доведу общую обстановку и задачу, поставленную перед батальоном. – Разъяснив Корсарову ситуацию, Голубятников спросил: – Какие будут предложения, майор?

– Сформировать роту из бронегруппы можно, и достаточно мощную, из четырех взводов. В качестве взводных следует привлечь старшего лейтенанта Игоря Субина, зампотеха 9-й роты Славу Гурова, вместе с пригнанным им танком, от разведки – старшего прапорщика Витю Шкабина, он у нас товарищ опытный, боевой, афганец. В 8-й роте Сережа Пушкин погиб 2 января, его обязанности исполняет сержант Васин, но исполняет хорошо, справляется.

– Что ж, вполне приемлемый вариант, – заметил Голубятников. – Вот только, кроме взводов, надо создать усиленную эвакуационную группу на трех бронетранспортерах, на каждую машину по четыре санитара плюс, естественно, механик-водитель! Эвакогруппу разместить во дворе квартала. Штурмовать Департамент госбезопасности – это не дом брать, и даже не квартал. Потери могут быть серьезными, поэтому и эвакогруппа должна быть крупная.

– Не вижу проблем, санитары на месте, БТРД тоже, вместе с механиками.

– Ну, если не видишь проблем, работай. Как сформируешь сводное подразделение, связывайся с Соколенко и принимай позиции его роты. Эвакогруппу пока держи при себе.

– Понял! Разрешите идти?

– Ступай, Витя. Да, что там насчет «восьмидесятки»?

– Пока все тихо. Хозяин не объявился, танк стоит на путях.

– Если хозяин так и не объявится, введем ее в наш штат, как трофейную машину. Ступай!

В дальнейшем день был занят подготовкой к штурму. Начальник штаба работал со штурмовой группой, заместитель по вооружению формировал сводную роту. В 15.00, после обеда, командир 8-й роты передал свои позиции созданному сводному подразделению. После обеда бойцов, привлекаемых к штурму поликлиники, отправили на отдых, но вряд ли кто из них смог заснуть. Каждый понимал, что начинается новый, более опасный этап ведения батальоном боевых действий в Грозном. И начинается он с их выхода. Выхода, без преувеличения, в неизвестность. Никто не мог предсказать, чем закончится ночной рейд, захватом объекта или… впрочем, об этом «или» ни офицеры, ни солдаты старались не думать. «Или» – означало смерть, а умирать в двадцать лет не хотел никто. Голубятников же до глубокого вечера просидел над картой, обыгрывая все возможные и невозможные с первого взгляда варианты развития ночных событий. Он даже отказался от ужина, есть совсем не хотелось. Он думал только об одном – как выполнить задачу и не потерять людей. Ему, как никому другому, было ясно, что может произойти, если в расчетах, а тем более в ходе операции, будет допущена хоть одна малейшая ошибка.

Командир ВМО доложил, что тыловики сделали лестницы и набили пять чучел к имевшимся трем. Ужин прошел по распорядку, и только для бойцов штурмовой группы был перенесен на более позднее время.

– Нет, ва-банк мы не пойдем. Я не стану посылать людей на верную смерть.

– Заставят, командир!

– Кто? Бортнов? Или командующий?

– Бортнова хватит.

– С каких это пор ты изменил отношение ко мне? Или я дал повод считать меня буквальным исполнителем бестолковых приказов? Карьеристом, готовым ради очередной звездочки на погонах жертвовать подчиненными?

– А ведь тебя, Слава, отстранят от командования батальоном! – внимательно посмотрел на Голубятникова Кувшинин. – Узнает начальство, что ты дальше поликлиники сегодня идти не собираешься, и отстранит. Кого поставят? Юрченкова? Меня? Жураева? Или кого-то из командиров рот? Нет! Пришлют нового, возможно, из соседей. И хуже всего, если назначат дуролома, который, в отличие от нас, за звезду готов на все! Ты понимаешь, что этого ни в коем случае нельзя допустить? Что это может реально привести к гибели батальона?

– Ну что ты разошелся, Сергей? – улыбнулся Голубятников. – Раскусить наш замысел сложновато. Штаб полка будет оперировать теми данными о ходе операции, которые пойдут от нас, а мы немного слукавим. Представим ситуацию так, как выгодно нам. Да, Департамент, как ни крути, брать придется, и мы его возьмем, но только после того, как будем точно знать, каким образом действовать.

– А если Бортнов получит информацию из других источников и поймет, что мы ведем свою игру?

– Так ведь во благо ведем, а не во вред. И не во исполнение желания какого-то новоявленного Кутузова. И потом, Сережа, снимать комбата во время штурма никто не станет, даже самый тупой начальник. Никто такой ответственности на себя брать не будет. Ну а после – плевать, пусть отстраняют, снимают. Глядишь, домой отправят с представлением об увольнении. Я не против. И это все ерунда; главное, мы и задачу выполним, и людей сбережем. Вот что главное, Сережа. И мы будем вести свою игру, как бы ни пытались высокопоставленные начальники загнать нас под бойню в этот проклятый Департамент. Не загонят. По крайней мере, пока я командую батальоном! Но достаточно об этом. Что у нас по группе снятия часовых?

– Проверил их готовность. Воробейников ребят подобрал; борзые они, конечно, нагловатые, отчаянные, море по колено, но дело свое знают. Да и других спецов-ликвидаторов у нас нет.

– Специфика у них такая. Белов доложил, что подготовил лестницы и чучела, надо их забрать да в роту Боревича перенести.

– Не в поликлинику?

– А зачем они там? Основная задача группы Соколенко – проведение разведки. Кто и как будет действовать дальше, решим позже, когда обстановка более-менее прояснится. Тогда и определим, кому лестницы передать и где установить чучела для отвлечения противника.

В 21.45 прошел сигнал вызова по аппарату «ТАИ-57». Выдрин ответил и тут же обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, на линии начальник штаба полка.

– Аркан! Слушаю!

– Кама! К вам вышла рота соседей, встречайте!

– Да! – Комбат передал трубку сержанту и взглянул на начальника штаба: – Псковичи идут. Передай Боревичу, чтобы прибыл во двор нашего здания, я – встречать соседей. И свяжись с западным постом, чтобы пропустили их.

– Есть!

Голубятников вышел во двор. Ровно в 22.00 появилась рота десантников псковской дивизии, человек двадцать с тремя офицерами. Пришли пешком. Бойцы остановились у машин взвода материального обеспечения, один из офицеров подошел к Голубятникову и представился:

– Товарищ подполковник, капитан Тарасов, командир парашютно-десантной роты, прибыл в ваше распоряжение.

– С тобой, как понимаю, два взвода? – пожал руку капитану Святослав.

– Так точно, два взвода со взводными.

Во дворе появился Боревич, и Голубятников представил его псковичу:

– Капитан Боревич, командир роты, чьи позиции вы должны занять!

Офицеры пожали друг другу руки.

– Боревич! Передать первый дом и вывести людей в четвертый захваченный дом. Бойцам 7-й роты вернуться в свое подразделение! – приказал Голубятников.

– Есть! – откозырнул Боревич и повернулся к Тарасову: – Идем, капитан, передам тебе позиции, которые рота удерживала почти две недели.

– От этого дома хоть пара этажей осталась? – улыбнулся Тарасов.

– Для твоих двадцати орлов места хватит. Даже с избытком.

Комбат прошелся по двору, посмотрел, как обустроилась бронегруппа на позициях 8-й роты, переговорил с Корсаровым и вернулся на КНП. Вскоре Боревич, а за ним Кошерев доложили – позиции 1-го дома были переданы, 9-я рота рассредоточена в захваченном здании, взвод 7-й роты, участвующий в штурме этого здания, вернулся в подразделение. Соколенко доложил, что штурмовая группа после отдыха и ужина возобновила подготовку к предстоящему штурму. Наблюдатели рот постоянно докладывали об обстановке у Департамента госбезопасности. От 4-го дома до южного торца ДГБ всего каких-то шестьдесят метров, по пути – небольшой газон, усадьба частного дома справа, улица, за ней забор, окружающий здание Департамента, газоны и деревья внутри территории. ДГБ представлял собой П-образное шестиэтажное здание, развернутое на 90°, основная часть тянулась вдоль проспекта Орджоникидзе, два торца крыльями смотрели на запад. В этих крыльях находились входы в подъезды, в тридцати метрах западнее стояла поликлиника, севернее – МВД, напротив – административные здания; ближе к кварталу, занятому батальоном Островского, – гостиница, северо-восточнее – Дом правительства, или Дворец Дудаева. Исходя из местоположения зданий, дом, где сейчас дислоцировалась 9-я рота, находился ближе всех к ДГБ, и бойцы могли видеть лишь внешнюю сторону южного крыла, частично западную сторону, полностью поликлинику и прилегающую к ней территорию. Поликлиника стояла прямо напротив дома 7-й роты, поэтому основную информацию сбрасывали наблюдатели 9-й роты. Они сообщили, что здание практически не повреждено, стекла выбиты, но рамы во многих окнах сохранились; боевики в доме есть, но грамотно маскируются, замечено перемещение не более пяти человек. И это по всей торцевой стороне здания. Если чеченцы и ведут наблюдение за плацдармом, удерживаемым рязанским батальоном, то скрытно, с использованием технических средств. В поликлинике боевики себя не проявляли. Не исключено, что в здании их нет, а если есть, то также применяют повышенные меры безопасности и маскировки. Голубятников принимал доклады командиров рот, содержащие информацию наблюдателей. Они ничего ему не давали, кроме того, что в поликлинике боевиков или нет, или их мало. Впрочем, это легко объяснялось: Департамент государственной безопасности настолько сильно укреплен, что находящиеся в нем сотрудники службы безопасности, видимо, считали, что в состоянии отбить любую атаку и на здание ДГБ, и на поликлинику. Возможно, это соответствовало действительности и атаки боевики отбить могли, но прямые атаки, прямой штурм, а не тихий захват, к которому готовились российские десантники.

Время на КНП, да и на всех позициях батальона, текло медленно, но неуклонно, с каждой секундой приближая начало боевой операции.

2.00, 13 января.

Штурмовая группа под командованием командира 8-й роты капитана Соколенко начала выдвижение на исходные позиции. Усиленная рота обошла здание КНП и вышла к зданию, удерживаемому 7-й парашютно-десантной ротой. Рассредоточилась у западной стороны, используя естественные и искусственные – кучи строительного мусора – укрытия. Соколенко доложил на КНП о выходе роты к позициям подразделения капитана Кошерева. Комбат, приняв доклад Соколенко, запросил у командиров рот сведения от наблюдателей. Ротные ответили, что наблюдатели ничего странного или подозрительного ни в ДГБ, ни в поликлинике не фиксируют. Обстановка на объекте захвата спокойная, та же, что и ранее. Голубятников приказал Соколенко отправить вперед группу снятия часовых. Старший лейтенант Воробейников повел рядовых Липатова, Бочкарева, Богданова и Демидова к торцу здания, оттуда первым перебежал улицу и укрылся за углом ограждения территории Департамента. Огонь по нему никто не открыл – значит, боевики либо пропустили сближение офицера с объектом, либо специально не стреляли, стараясь понять, что означают подобные передвижения со стороны десантников. Следом за командиром к забору переместились остальные бойцы группы ликвидации боевиков.

Голубятников внимательно следил за происходящим с командного пункта, перенесенного в расположение 7-й роты. Пока все шло тихо, по графику. Но это было только начало. Как дальше пойдет?

Воробейников вывел группу на территорию ДГБ, ближе к поликлинике. У полосы кустарников он остановил бойцов.

– Стоп, ребята! До объекта двадцать метров, и непонятно, засекли нас или нет. Поэтому смотрим на ДГБ, Липатову наблюдать за поликлиникой. Если нас пасут, намереваясь заманить в засаду, духи как-то должны проявить себя. Посему смотреть в оба! От этого зависят наши жизни. Смотрим десять минут! – После того как в течение десяти минут ничего подозрительного замечено не было, Воробейников приказал: – Выходим к объекту! Выходим аккуратно, Липатов – к северной стороне, Бочкарев и Демидов – к западной, я и Богданов – к южной. Ползком вокруг здания, не рисуясь перед Департаментом. Вычисляем цели, находясь на виду друг у друга. На выход и непосредственную разведку объекта – тоже десять минут. Доклад о выявленных целях сигналами рук в установленном порядке. Липатов, – пошел!

Перебежками от куста к кусту, от дерева к дереву рядовой Липатов приблизился к поликлинике, вышел на указанную позицию и оттуда подал сигнал – на месте! Воробейников выслал вторую группу, а спустя три минуты и сам с рядовым Богдановым вышел к зданию. Находясь у юго-западного угла здания, откуда его могли видеть все разведчики, поднял согнутую в локте руку вверх, указывая на проемы окон первого этажа. Потом резко опустил руку, что означало – начать разведку. Через пять минут бойцы вновь вышли на исходные позиции. Теперь Липатов поднял вверх руку и сжал кисть в кулак, выставив указательный палец. Это означало, что с северной стороны он зафиксировал одного боевика. Находившийся поблизости Демидов поднял два пальца – с западной стороны разведчики засекли двух боевиков, Богданов шепотом доложил, что видел одного духа в комнате, окно которой находилось ближе к юго-восточному углу. Воробейников указал на оружие – Липатов и Бочкарев были вооружены бесшумными 9-миллиметровыми снайперскими винтовками ВСС «Винторез», сам командир группы и Демидов с Богдановым – автоматами с ПБС, стрелявшими бесшумно, – затем перевел руку на окна, что означало – уничтожить цели и проникнуть на первый этаж. Ликвидация боевиков заняла не более минуты. Все четверо были расстреляны с улицы. Убедившись, что окна не заминированы, разведчики запрыгнули в здание. Оно представляло собой стандартное медицинское учреждение: широкий коридор, по бокам кабинеты, фойе с двумя входами и лестница на второй этаж, который был точной копией первого, только без проемов дверей. Воробейников показал Липатову, чтобы тот остался, заняв позиции наблюдения у восточного входа, остальным подал сигнал следовать за ним. Десантники бесшумно поднялись на второй этаж, обошли все помещения, но боевиков не встретили. Не было их и на чердаке, и в подвальном помещении. Воробейников оставил на втором этаже Бочкарева с Демидовым, а сам спустился вниз с Богдановым. Разведчикам была поставлена задача наблюдения за подходами к поликлинике. В случае атаки объекта из здания ДГБ старший лейтенант приказал подчиненным в бой не вступать, отойти за забор, и далее – к расположению 7-й роты. Он покинул здание и вернулся к дому Кошерева, где его встретил Голубятников:

– Ну что, Сергей?

– В поликлинике было четверо духов. Не спали, находились в разных помещениях. Сняли их с улицы, проверили второй этаж, чердак, подвал. Больше духов не обнаружили. Судя по тишине, боевики из здания ДГБ за поликлиникой не следили, иначе уже подняли бы шум и постарались захватить группу ликвидаторов.

– Да, похоже на то, – согласился командир батальона и спросил: – Как здание поликлиники? Крепкое?

– Вроде ничего. Стены толстые, стекла в окнах нет, но перекрытия и перегородки не повреждены. А вот дом ДГБ впечатляет. Этакая серая шестиэтажная махина, в каких-то тридцати метрах отсюда, словно охватывает наш домик, наваливается на него. Мощное здание, огромное. Признаюсь, не понимаю, как мы сможем овладеть им. Слишком уж оно большое и крепкое.

– Как-нибудь овладеем, – сказал Голубятников. – Не хватит сил нашего батальона, командование бросит другой, третий… Без захвата всех административных зданий на проспекте Орджоникидзе Белый дом не взять. А захват Дома правительства, сам знаешь, что означает. Так что командование пойдет на все, чтобы выполнить основную задачу.

– Да и духи с падением Дворца Дудаева вряд ли продолжат бои за каждый дом, попытаются побыстрее убраться из города, – добавил Воробейников.

– Верно, – согласился комбат. – Но давай вернемся к нашим делам. Значит, выйти к поликлинике скрытно от наблюдателей Департамента можно?

– Так точно, – ответил Воробейников, – можно. По одному, по двое, пригнувшись, быстро преодолевая улицу и сразу же, не кучкуясь, переметнуться в поликлинику. Там для сорока человек места хватит.

– Хорошо! Пройди к Соколенко и все ему объясни. Его же первым проведи на объект!

– Понял, товарищ подполковник!

– Не спеши! Работать предельно аккуратно. Помни: засветитесь – сорвете операцию. Отход штурмовой группы мы, конечно, прикроем, но какова будет реакция начальства, думаю, объяснять не надо. Да и плевать на реакцию! Нам же потом будет гораздо труднее выполнить основную задачу, которую с батальона никто не снимет.

– Я все понимаю!

– Соколенко тоже понимает. Вперед!

Спустя несколько минут командир батальона наблюдал, как к поликлинике пошла штурмовая сводная рота. Через бинокль ночного видения он смотрел то на бойцов, перебегающих улицу, то на здание Департамента госбезопасности. В ДГБ боевики никак не проявляли себя. С каждой минутой, с каждым перебежавшим в поликлинику бойцом комбату становилось все очевидней, что сепаратисты даже не подозревают о маневре десантников. Позволить рассредоточиться в непосредственной близости от своих позиций боевики допустить не могли, но допускали. Значит, ничего не видят, не знают. Голубятников не торопил роту, и захват здания завершился только к 4.45. В 5.00 капитан Соколенко доложил по связи, что поликлиника занята личным составом. Голубятников обратился к находившемуся рядом командиру 7-й роты капитану Кошереву:

– Юра, дай мне пару бойцов, пойду в поликлинику, сам оценю обстановку.

– А стоит ли рисковать, товарищ подполковник? – спросил Кошерев.

– Ты, Юра, не понял приказа?

– Понял, но…

– Никаких «но», капитан! – прервал ротного Голубятников. – Я жду бойцов сопровождения.

– Есть!

– Пойдешь со мной? – взглянул на Выдрина комбат.

– Как прикажете.

– Оставайся. Если что, свяжись с КП полка и по станции с Соколенко.

– Нет, я готов, товарищ подполковник!

– Знаю, но ты мне в поликлинике будешь не нужен.

Вернулся Кошерев с двумя солдатами, и Голубятников обратился к ним:

– Ну что, ребята, прогуляемся к поликлинике?

– Почему бы и нет, товарищ подполковник, – ответил один из десантников.

– Ну, тогда пойдем!

В начале шестого утра они благополучно прибыли на занятый объект, где их встретил Соколенко.

– Пойдем, Костя, – обратился к нему комбат, – посмотрим на этот Департамент вблизи и на то, как ты рассредоточил личный состав.

Здание Департамента произвело на Голубятникова удручающее впечатление. Дом действительно представлял собой каменную махину и выглядел неприступной крепостью. От него словно исходила какая-то негативная аура.

– Черт! Нехреновый домик! – проговорил Святослав. – Отсюда он выглядит более угрожающим. Бортнова бы сюда, хотя это ничего не изменило бы… Приказ есть приказ.

Затем Голубятников обошел все позиции роты и сказал Соколенко:

– Неплохо устроились. Теперь, главное, сидите здесь тихо. Задача пока одна – вести наблюдение и не дать обнаружить себя противнику.

– Но они могут хватиться тех четверых, которых спецы положили. Не исключено, что сюда пойдет смена и утром все обнаружит.

– У духов была радиостанция?

– Нет. Только оружие, автоматы и гранатомет. Всего шесть единиц.

– Почему шесть, если духов было четверо?

– Не знаю, но мы нашли шесть стволов.

– Где трупы?

– В комнате справа.

– Идем, посмотрим на этих орлов.

Комбат и ротный прошли в комнату. По стоявшему в углу оборудованию нетрудно было догадаться, что ранее здесь размещался стоматологический кабинет. Трупы лежали в ряд, вдоль стены. Все боевики были поражены в голову.

– Неплохо поработали разведчики. Один выстрел – один дух. А ребятки, – комбат указал на трупы, – были крепкими. Но это мелочь – охрана, рексы сидят в ДГБ, и вряд ли их смена запланирована на утро, скорее на вечер. А до вечера многое может измениться. То, что у них при себе не было средств связи, хорошо. Это говорит о том, что местные чекисты особого значения поликлинике не придают. Так что наблюдай, Костя!

– Есть, – ответил Соколенко.

Комбат пробыл на захваченном объекте около часа. В 6.00 он вернулся на КНП и приказал сержанту Выдрину:

– Связь мне с командиром полка!

Выдрин вызвал Бортного и передал трубку комбату.

– Я – Аркан!

– Да! Что у тебя? – ответил Бортнов.

– В 2.00, как и было запланировано, сформированная штурмовая рота провела захват поликлиники. Встретила сопротивление. Объект взяли с боем. Четверых духов уничтожили; не исключено, что кто-то из боевиков отошел. Захватили шесть трофейных стволов. Рота подверглась массированному обстрелу из здания ДГБ. С нашей стороны потерь нет. Обстрел продолжается, но противник не предпринимает попыток атаковать поликлинику.

– Я все понял, – ответил Бортнов. – Держись! И готовься к штурму основного здания!

– Есть! – Голубятников вернул трубку связисту.

– О каком бое ты доложил, командир? – удивленно спросил сидевший рядом Кувшинин.

– О том, что мог разгореться, не сработай разведка чисто.

– Но для чего?

– Для того, чтобы остудить слишком горячие головы наверху. Батальон к штурму не готов. Как подготовимся, так пойдем! А до этого… до этого будем действовать по обстановке.

– Понятно… С огнем играешь!

– А кто на войне не играет с огнем? Здесь кругом один огонь! Я отвечаю за действия батальона, а также за сохранность личного состава. Вот и отвечу, если спросят. Но класть солдат у этого долбаного ДГБ в угоду какому-нибудь лампаснику не буду. Не согласен со мной?

– Согласен!

– Вот и отлично! А сейчас, Серега, отдыхать. Спать!

Глава 5

13 января, 1995 год.

Утро пятницы выдалось солнечным и теплым. Боевики не провели смену охраны поликлиники, уничтоженной десантниками ночью, следовательно, у Голубятникова был в запасе день, чтобы принять решение по штурму основного объекта – Департамента государственной безопасности. В самой же поликлинике штурмовая усиленная рота выполняла приказ командования – вела наблюдение за ДГБ. Вели наблюдение и разведчики из группы ликвидации часовых, обеспечивших уничтожение боевиков на объекте и проникновение в поликлинику бойцов 8-й роты и взвода 7-й роты. Все было тихо. От разведчиков наблюдение вели рядовые Липатов и Богданов, вооруженные новыми снайперскими винтовками «Винторез». Находясь в глубине комнаты-кабинета, солдаты тихо переговаривались между собой.

– Как думаешь, Леха, что дальше будет? Неужели бросят батальон на эту громадину? – спросил товарища Липатов.

– Хрен его, Юрик, знает, может, бросят, может, нет, – ответил Богданов.

– Не-е, бросят! Им, начальникам, что? Им главное – овладеть объектом, а людишки – одних завалят, других подгонят. Слава богу, в армии еще достаточно «пушечного мяса».

– Ну, если только комбата сменят. Голубятников батальон на погибель не поведет, да и остальные офицеры тоже. Они у нас с понятием.

– Думаешь, комбата уберут?

– И не только его; могут вообще всех, кто возбухнет, сменить. Поставят командиров из пехоты, благо их в батальоне, что прикрывает «коридор», до хрена и больше. Те пойдут.

– Подыхать вместе с нами?

– Почему с нами, их и без нас духи снимут.

– Может, отведут для подготовки?

– Ага! Жди! – усмехнулся Богданов. – Нашу группу, может, и отведут. Мы свою работу сделали. А пацанов из десантных рот – нет. Не для того занимали эту долбаную поликлинику, чтобы оставлять ее.

– А зачем вообще сюда людей загнали? От поликлиники атаку провести невозможно, духи перебьют всех в секунды.

– Не перебьют, если штурм пойдет со всех сторон.

– Да где столько сил взять?

– А это уже не наше дело. И вообще, хорош голову ломать, что толку? Все одно, будем делать, что прикажут.

– Оп-па! – воскликнул вдруг Липатов. – Гляди, Леха, душки объявились!

– Где?

– У первого подъезда. Двое!

Богданов вскинул снайперскую винтовку и направил ствол в сторону подъезда, чтобы через оптику рассмотреть боевиков.

– Ага! Вижу. Здоровые архары, наверное, офицеры местные… Ни хрена себе!

– Чего там?

– Один пузырь водки достал из куртки, сорвал пробку и пьет из горла.

Липатов тоже направил прицел на боевиков.

– В натуре пьет, сука! Им же нельзя, они мусульмане…

– Да этим по фигу вера. Борзые, суки!

– А чего им бояться? Наши снайперы из домов их видеть не могут, поликлинику они считают своей, а в «зеленке» все больше их собратьев. Хотя, конечно, борзые, козлы.

– Надо их проучить.

– В смысле?

– Завалить эту сладкую парочку.

– Охренел? Забыл приказ сидеть тихо?

– Так мы и снимем их тихо.

– Брось, Леха, пусть пьют и сваливают, – отставил винтовку Липатов.

– Ты чего, струсил? Выстрелов ведь никто не услышит. Подумают, что стрелял снайпер с дальней позиции, из «зеленки».

– Из 9-миллиметрового ствола?

– Да кто будет на это смотреть? Нет, Юрик, валить духов надо. Да не дрейфь, не врубятся душки, что по ним из поликлиники стреляют. Они и «Винторезов»-то еще не видели.

– У духов все есть!

– Так, базарим или стреляем?

– А, черт с тобой, – решился Липатов, – бьем! Я беру левого, ты правого!

– Вот это другой базар. Огонь по команде.

– Чьей?

– Твоей.

– Ладно!

Разведчики прицелились.

– Готов? – спросил Липатов.

– Готов, – ответил Богданов.

– Огонь!

Раздались два хлопка, и боевики с простреленными черепами рухнули у входа в подъезд. Никто выстрелов не слышал – ни в ДГБ, ни в поликлинике; даже Воробейников, находившийся неподалеку в компании офицеров.

– Вот так, козлы, получили! – воскликнул Богданов. – Это вам на закуску! Юрик, смотри на здание с первого по третий этаж, я – выше!

Разведчики через оптику начали осматривать дом.

– Есть один дух! – крикнул Липатов, – на втором этаже, еще один в соседнем окне, вниз смотрят.

– У меня тоже двое, на четвертом этаже. Еще один объявился на пятом. Спрятался, сволочь, за стену, на поликлинику смотрит. Ну, щас ты досмотришься, гэбэшник долбаный. – И Богданов выстрелил. – Есть! Третий готов. Прямо в лобешник пулю всадил.

– Мои отошли от проемов, видимо, их что-то насторожило. Никого не видать. А у тебя?

– И у меня никого, – ответил Богданов, – хотя один нарисовался в крайнем окне. Из бинокля на «зеленку» смотрит. Говорил же, если что, духи подумают, что бьет снайпер из частного сектора. Этого с угла придется мочить.

– Может, хватит, Лех? А то засветимся, тогда хреново придется. Всем. Нам же вообще башни свернут за самодеятельность.

– Ни хрена! – Богданов уже вошел в раж. – Сейчас этого «очкарика» сниму, и все, закончим обстрел.

– Не надо, Лех, с угла неудобно стрелять.

– Ты забыл, что неудобно только на потолке спать, одеяло спадает. А этого душка я сейчас прибью. – И Богданов отошел в угол комнаты.

Возможно, этот выстрел и остался бы не зафиксированным духами – в смысле, боевики не смогли бы сориентироваться и определить, откуда ведется огонь, – если бы не кусок стекла, торчавший из рамы. Богданов видел его, цель находилась правее, но в самый последний момент вражеский наблюдатель сдвинулся левее, и разведчик нажал спусковой крючок машинально, переместив глушитель «Винтореза» влево. В результате пуля, выпущенная из снайперской винтовки, задела стекло. Боевик был убит, но разбитое стекло с грохотом разлетелось на куски.

– Твою мать! – выругался Богданов. – Стекло задел!

– Говорил же, не надо, теперь духи поймут, откуда стреляли, – сказал Липатов.

– Так это вы тут решили поиграться! – ворвался в комнату Воробейников. – Не подумали, что за это будет? Кто разрешил открыть огонь? Липатов! Богданов!

– Может, все еще обойдется? – тревожно проговорил Липатов.

– Я спросил, – повысил голос Воробейников, – кто разрешил открыть огонь?

– Так это, мы вынуждены были стрелять, – солгал Богданов.

– Что значит – вынуждены?

– Из подъезда вышли два духа; видно, что-то заметили, потому что смотрели на поликлинику. А потом один из них вскинул автомат. Я подумал, что он засек кого-нибудь из наших. Ну, не давать же ему своего расстрелять? Вот мы и мочканули душков. А потом еще двух, что были на верхних этажах, они ведь могли засечь нас. А в стекло попал случайно. Духа все равно надо было валить, он заметил что-то подозрительное. И четвертый уже в бинокль рассматривал поликлинику.

– И ты после этого надеешься, что пронесет? – повернулся старлей к Липатову.

– Так не стреляют же. Может, мы как раз и завалили тех, кто видел, что огонь ведется из поликлиники. А остальные думают, что из «зеленки». Там же вполне могли быть наши снайперы?

И тут, как бы в опровержение слов солдата, из Департамента по поликлинике ударили четыре гранатомета. Один выстрел попал в соседний кабинет, и здание вздрогнуло от разрывов.

– Вот вам и не стреляют… А ну, бежим в комнаты за коридор! Стрелки, мать вашу!

Разведчики и бойцы, чудом не попавшие под разрывы кумулятивных выстрелов «РПГ-7», переметнулись в западную часть здания. Это их спасло, так как следом за гранатометным обстрелом из здания ДГБ боевики открыли шквальный огонь из автоматов. Их поддерживали и гранатометчики. Били, не жалея ни гранат, ни патронов. Услышав канонаду, Голубятников бросился к окну и увидел, что вся восточная, ближняя к Департаменту часть поликлиники покрылась дымом и пылью от гранатометных выстрелов.

– Что за черт? – повернулся он к Выдрину. – Соколенко мне, срочно!

– Уже вызываю! Соколенко на связи!

Голубятников схватил микрофон и наушники:

– Я – Аркан, что происходит, Страж?

– Обнаружены, обстреляны!

– Что значит, обнаружены? Как вас вычислили?

– Разбираюсь. Разберусь, доложу! Необходима огневая поддержка!

– Черт бы вас всех побрал!.. Провели разведку. Держись!

Комбат приказал связисту вызвать всех командиров рот и отдал команду:

– Внимание, всем, кто видит, откуда стреляет противник, открыть отвлекающий огонь из всех видов вооружения!

– Есть! – кратко ответили ротные.

И практически тут же разведывательная и 9-я роты начали обстрел Департамента госбезопасности, 7-я – часть здания с внутренней стороны, видимой из-за ближнего крыла и прилегающей к поликлинике территории частного сектора. Это на боевиков подействовало, огонь по поликлинике ослабел. Тут раздался сигнал вызова радиостанции, и Выдрин взглянул на комбата:

– Вас Соколенко!

– Давай! – И Голубятников спросил в трубку:

– Ну, что у тебя?

– Разобрались, почему духи открыли по нам огонь.

– И почему?

Капитан Соколенко доложил комбату версию, выдвинутую рядовым Богдановым, вполне правдоподобную версию.

– Каким образом духи могли что-то заподозрить? Я же приказывал сидеть на объекте тихо и аккуратно наблюдать. А у вас что? Бойцы по всему зданию слонялись?

– Никак нет! Все находились на установленных позициях и вели наблюдение.

– Тогда что встревожило духов так, что они усилили наблюдение с применением оптики?

– Возможно, уничтоженные разведчиками боевики в определенное время должны были как-то обозначить себя. И, естественно, не обозначили. Вот духи и усилили наблюдение, зацепив кого-то из бойцов. Другого объяснения у меня нет!

– Хреново, Страж!

– Да я понимаю, более того, на себе испытываю эту хрень.

– Ладно, – немного успокоился Голубятников. – В результате обстрела сколько человек потерял?

– По докладам командиров отделений, один боец легко ранен. Пуля попала в бедро, не задев кость. Может вести бой. Вовремя переместили солдат на западную сторону, за коридором.

– Странно… Но хорошо, что хоть так. Однако учти, теперь духи тебе покоя не дадут. Держи людей в западной части, обеспечь наблюдение за ДГБ, МВД, «зеленкой». Как будешь смотреть за Департаментом при обстреле, не знаю, но отслеживать ситуацию с восточного направления обязан. Духи не ограничатся обстрелом, попытаются выбить вас из поликлиники, а значит, проведут ряд атак. Из ДГБ в первую очередь. Впрочем, перед атакой они должны прекратить огонь. Учти это.

– Да знаю я все!

– Знаешь не знаешь, а поликлинику ты должен удержать любой ценой. И только по моей личной команде провести отход, если возникнет угроза тотального уничтожения подразделения.

– Если возникнет такая угроза, отойти мы уже не сможем.

– Ладно, доложи, что выявило ночное наблюдение.

– Докладывать особо нечего, – ответил Соколенко. – Духи замечены на каждом этаже, кроме первого. Там ни одного боевика бойцы не засекли, не считая двоих, что вышли из северного подъезда.

– Это может означать, что все окна первого этажа заминированы, а входы в подъезды – нет, или заминированы не вглухую, с проходами. Первое, что могли применить духи, – обычные растяжки, и установить их непосредственно у проемов, со стороны помещений. В глубине, под мусором, спрятать мины-ловушки. Но все это на входах в здание. Весь первый этаж заминировать не могли, иначе лишили бы себя возможности оборонять этаж. Не исключено, что заминирован и подвал. Но тоже только на подступах. Ты вот что, Костя, как только появится возможность, пошли пулеметчика проверить наши предположения. Пусть плотно обстреляет несколько окон первого этажа, но быстро, дабы не попасть под ответный огонь. Если в проемах выставлены растяжки, он должен оборвать проволоку хоть одной из них. Понял замысел?

– Так точно, – ответил Соколенко, – но пока такой возможности не имею!

– Духи скоро сбросят обороты. Они настроены на длительную оборону своего Департамента, так что остынут, им боеприпасы при любом, даже самом большом запасе, экономить придется. Это они сейчас от неожиданности расстрелялись. Угомонятся. Тогда и проверь окна.

– Я все понял! Минуту, Аркан! – Связь на несколько секунд оборвалась, затем Соколенко вновь вышел в эфир: – Вынужден прекратить переговоры, со стороны МВД ко мне выдвигаются небольшие группы боевиков. Думаю, их цель – атаковать поликлинику с северного торца.

– Понял! Держись! Огнем поддержим! – Голубятников попросил Выдрина вызвать на связь Кошерева, и когда тот ответил, объяснил сложившуюся ситуацию. – Со стороны МВД к поликлинике подходят силы противника. Пока выдвигаются малые силы, но духи могут нарастить усилия. Твоя задача – перевести огонь части роты на эти силы. Как понял?

– Понял вас, Аркан! Вижу две группы духов, примерно по десять человек в каждой. Они метрах в сорока от поликлиники. Переношу огонь одного из взводов на противника, выдвигающегося со стороны здания МВД.

– Давай! И Голубятников вытер платком вдруг вспотевшее лицо.

– Не применить ли нам, командир, артиллерию? – предложил майор Кувшинин.

– Не помешало бы, – вздохнул комбат. – «Нюрки» охладили бы пыл духов, но нельзя – наши в контакте с противником.

– Хотя бы по тылам духов пройтись.

– Это всегда успеем, пока не время, да и не знаем мы, кто в тылу. Все перемешалось.

– Что ж, тебе виднее!

Как только бойцы 8-й роты заметили боевиков, малыми группами сближавшихся с торцом здания, Соколенко приказал командиру 2-го взвода старшему лейтенанту Стрельцову переместить своих подчиненных к северной стене и организовать оборону здания, отбив атаки пока еще малочисленного противника. Стрельцов вывел на позиции пять человек, сам устроился рядом с вооруженным пулеметом рядовым Петренко в одном из крайних левых кабинетов второго этажа. Боевиков Стрельцов увидел сразу – они находились уже на территории Департамента, две группы по десять-двенадцать человек, – и приказал сержанту Быкову, старшему позиции первого этажа, также имевшему пулемет:

– Быков! До противника менее сорока метров; еще несколько секунд, и духи смогут применить ручные гранаты! Приказываю: огонь по духам!

Обороняющиеся всегда находятся в более выгодном положении, нежели наступающие, поэтому и считается, что для уничтожения противника, занявшего оборону, необходим как минимум трехкратный перевес наступающих. Такого преимущества боевики не имели, но в любую минуту могли получить поддержку. Кроме того, зона, по которой проводил атаку враг, простреливалась из дома 7-й роты. Бойцы Стрельцова открыли огонь, и боевики вынуждены были залечь, но ненадолго; полевые командиры снова повели их в атаку.

– Два духа готовят «Мухи»! – выкрикнул Петренко.

– Накрой их, – приказал Стрельцов.

Петренко перевел огонь на боевиков, готовивших гранатометы. Его опередили бойцы первого этажа, но два выстрела из переносных гранатометов атакующие все же сумели провести. Хорошо, что не прицельно – выстрелы ударили по правой части торца. Десантники уничтожили гранатометчиков, и боевики вновь залегли, затем начали отползать. Вдруг один из них вскочил на ноги и побежал к зданию, держа в руках гранаты. Стрельцов тут же срезал его очередью. Атака сепаратистов захлебнулась, выжившие бандиты начали организованный отход, таща на себе раненых и убитых. В это время со стороны Департамента прогремели два взрыва. Выбрав момент и оставив за себя сержанта, Стрельцов прошел к командиру роты.

– Что за взрывы в ДГБ, командир?

– Пулеметчик вышел в восточную часть поликлиники и оттуда дал пару очередей по окнам, выполняя приказ комбата, предположившего, что первый этаж здания, вернее, проемы окон заминированы. Так и оказалось. Очереди срезали проволоку растяжек, гранаты и ухнули.

– Это плохо, что вход на первый этаж заминирован.

– Ничего! Разминируем.

После разрывов гранат-растяжек боевики вновь обрушили на поликлинику мощный обстрел. Стреляли из гранатометов, пулеметов, автоматов. Стрельба длилась минут десять, затем ослабела. Но ударили из «зеленки» и здания МВД. По ним открыли огонь бойцы 7-й роты.

В это время Соколенко вызвал по рации комбат.

– Я – Страж!

– Аркан! Что там у тебя?

– Позиции роты подверглись атакам мелких групп противника. Отбили духов, уничтожив около шести человек. Из ДГБ нас вновь прессанули из гранатометов и стрелкового оружия.

– Потери есть?

– Нет!

– Отлично! Продолжай оборонять здание!

Не успел Голубятников отойти от стола связиста, как Выдрин доложил:

– Товарищ подполковник, вас просит капитан Телинский!

– По мне открыли огонь из гостиницы, – раздался голос капитана.

– Не по вкусу пришлось духам, что ты ударил по Департаменту?

– Наверное, но сейчас я не могу вести огонь по ДГБ.

– Я понял тебя! Бойцов в укрытие, сейчас разберемся со стрелками из гостиницы. – Голубятников повернулся к Выдрину: – Связь с артбатареей!

– Байкал на связи! – тут же ответил капитан Селин.

– Я – Аркан! Из гостиницы ведется массированный огонь по дому разведывательной роты. Приказываю нанести удар по гостинице. Расход снарядов – девять штук залпами, далее обстрел объекта одним орудием до моей команды на прекращение огня.

– Понял! Корректировщик с вами?

– Был где-то рядом, сейчас не вижу.

– Понял! Отработаем цель, тем более что она пристреляна.

«Ноны» ударили буквально через какие-то минуты. Три орудия, одно за другим, выпустили по гостинице три мины. Верхние этажи высотной гостиницы затянуло дымом. Огонь по позициям разведывательной роты прекратился. Батарея же продолжила вести обстрел одним орудием. На временном КНП появился корректировщик. Комбат приказал прекратить обстрел и вновь обратился к сержанту Выдрину:

– Командира полка!

– Минуту… Полковник Бортнов на связи!

– Гранит! Слушаю тебя!

Святослав доложил обстановку, отметив массированный огонь боевиков, их атаки, обстрел разведроты и ответный удар артиллерийской батареи.

– Я понял! План общего штурма основного здания, исходя из реальной обстановки, готов?

– С 9.00 готовим.

– И что, до сих пор не подготовили?

– Часто меняющаяся обстановка постоянно вносит свои коррективы. А в целом, доложу я вам, у ДГБ ад кромешный! Такого сопротивления я не ожидал. И это только начало.

– Война вообще, по своей сути, ад… Я должен знать, когда батальон проведет штурм.

– Как насчет плана здания?

– Запросил план-схему, пока не получил. Как получу, сразу же передам. Готовь штурм, Аркан! Ты должен взять этот чертов Департамент!

– На бумаге все расписать легко, на это много времени не надо.

– Так расписывай, разрисовывай, размалевывай, делай что хочешь – но мне надо знать, когда твой батальон пойдет на штурм и захватит Департамент. Меня о ДГБ чуть ли не каждый час начальство спрашивает. Ты же заставляешь меня крутиться как белка в колесе, оправдываться…

– Это не я заставляю, это духи, что засели в ДГБ. Переведите претензии начальства к ним.

– Очень умный, да?

– Вам со стороны виднее. А сейчас, повторюсь, батальон ведет бой. Штаб батальона разрабатывает план штурма, а мне необходима план-схема здания ДГБ. У меня все!

Голубятников отключил связь и прошел к окну. Стрельба по поликлинике велась по-прежнему и со стороны частного сектора, и из МВД, и, естественно, из здания Департамента. Но атак противник пока не возобновлял, духи поняли, что им не выбить десант из поликлиники. А возможно, решили, что это бесполезное и не нужное вовсе занятие. Ну, засела в непосредственной близости рота русских – так и черт с ней, одна она в атаку на ДГБ не пойдет. Чтобы понимать это, не надо и профессиональным военным быть; и так понятно – эту роту в момент уничтожат. Так зачем тратить силы на бесполезное занятие? Возможно, что все обстоит наоборот, что поликлиника нужна духам, как воздух, и сейчас они производят перегруппировку, обговаривают взаимодействие между отрядами в ДГБ, МВД и «зеленке» для проведения решающего штурма небольшого плацдарма на своей территории. Все возможно. Невозможно только одно – наскоком выбить духов из ДГБ.

– Что будем делать, командир? – подошел к комбату Кувшинин.

– Продолжать подготовку к штурму. Теперь, Серега, по-настоящему отрабатывать его организацию. Пойдем к столу.

– Может, чаю, командир?

– Чаю? Можно! Давай, Сережа, чаю, только покрепче и погорячей!

Выпив крепкий горячий чай, Голубятников подозвал Кувшинина к столу, на котором была разложена карта, и взглянул на часы:

– 12.00, сегодня время летит быстро. Так, Сергей Станиславович, давай решим, кто, откуда и как будет наступать на этот долбаный Департамент. Он имеет шесть этажей и подвал. Значит, создаем семь штурмовых групп, по 12–13 человек, включая офицера плюс два сапера в каждой. Больше у нас просто не хватит людей. Но таким составом можно работать. В разведроте, 7-й и 9-й ротах – по две группы. 8-я рота с приданным взводом 7-й пойдет единым подразделением. Да, разведчиков, что сейчас в поликлинике, возвращаем обратно. Другие предложения есть?

– Нет! – отрицательно покачал головой Кувшинин. – Если учитывать то, что в каждом доме нам придется оставить по небольшой группе, для огневой поддержки штурма и в случае необходимости обороны позиций, распределение по группам считаю единственно верным.

– Так! – продолжил Голубятников. – Группы рот проникают в здание через окна второго этажа торца здания по лестнице. Разведрота отрабатывает 1-й и 2-й этажи здания, 7-я – 3-й и 4-й, 9-я – 5-й и 6-й. 8-я рота из поликлиники, уничтожая минные заграждения подрывом гранат, через входы в здание занимается подвалом. Чучела выставляются во всех домах, кроме ближнего, и в поликлинике. Они ненадолго, но отвлекут боевиков, а нам большего и не требуется. Выход разведчиков осуществляем после массированного обстрела здания со всех позиций. Нам бы только за один этаж зацепиться, дальше разовьем успех. Проверено. Но… без плана здания действовать внутри ДГБ практически невозможно. Мы не можем спланировать действия групп, куда идти, что отрабатывать в первую очередь, что подрывать, неизвестно… Нужен план.

– Но Бортнов обещал же достать его!

– Он не обещал, он сказал, что запросил этот план, но пока не получил.

– Получит. Не может быть, чтобы наши не нашли схемы этого здания.

– Здесь, – усмехнулся Голубятников, – все может быть, Серега. Или еще этого не понял?

– Да понимаю я все, но какой-то типовой план…

– Ладно, посмотрим. Со штурмовыми группами определились, состав назначают ротные, выделение саперов со всем необходимым снаряжением на тебе.

– Понял. Лестницы, значит, передать разведчикам?

– Да! Чучела – по подразделениям.

– А в поликлинику как их доставить?

– Непосредственно перед штурмом, – ответил Голубятников. – Где-то за полчаса до его начала КНП должен быть перемещен в поликлинику, на максимально близкое к объекту отработки расстояние. Вот и захватим с собой манекены.

– Ясно!

– Ты, Серега, давай, пройдись осторожно по ротам, доведи ротным задачу, пусть начинают формировать штурмовые группы. Командиру ВМО передать лестницы и чучел, эвакуационной группе быть готовой уйти во двор ближнего квартала. Из любой роты свяжись с Соколенко, доведи до него общую задачу и передай распоряжение подготовить помещение под временный командно-наблюдательный пункт. Разведчиков из поликлиники, как будет возможность, вернуть Телинскому.

– Есть, командир, сделаю!

– Давай! А я еще поработаю над планом, да при необходимости, если духи изменят вдруг тактику действий, организую ответные меры.

Бой у Департамента продолжался до 18.00. Боевики еще два раза пытались атаковать поликлинику со стороны здания МВД, но оба раза были вынуждены отойти, понеся потери. Обстрел велся практически безостановочно, то ослабевая, то взрываясь с новой силой. По небольшому зданию поликлиники, где удерживали оборону десантники, с ДГБ в общей сложности было произведено около ста выстрелов из гранатометов «РПГ-7» и «Муха». Разрушив почти всю восточную часть здания, боевикам тем не менее не удалось нанести штурмовому подразделению ощутимого ущерба. В результате боев 13 января капитан Соколенко потерял всего двух бойцов, и то те были легко ранены и могли продолжать оборонительный бой. Но так как для наступления они были непригодны, было решено отправить их к медикам.

После 18 часов, когда стемнело, война у ДГБ утихла. Боевики ни атак не предпринимали, ни массированного обстрела не проводили. Личный состав штурмового подразделения получил, наконец, возможность поесть и отдохнуть, правда, посменно, так как караульные посты были выставлены по всему периметру здания и к службе привлекались почти все солдаты. Задача постов – вести не только наблюдение за основным объектом, но и за подходами к поликлинике со всех четырех сторон, учитывая применение боевиками снайперских групп, действовавших как с ближних, так и с дальних позиций. То, что подразделение Соколенко за весь день потеряло лишь дух солдат ранеными, удивило даже Голубятникова, но его подчиненные уже научились воевать и воевали грамотно.

В 18.30 подполковника Голубятникова вызвал по связи командир полка.

– Я – Аркан! – ответил Святослав.

– Я – Гранит! Доложи обстановку!

Голубятников доложил и сразу же напомнил Бортнову о плане здания ДГБ, на что командир полка неожиданно раздраженно ответил:

– Никакого плана нет и не будет!

– В чем дело, Гранит? Мне нужен план здания! – возмутился комбат.

– Я что, неясно выразился? – повысил голос полковник. – Никакого плана нет и не будет!

– Ну, тогда, Гранит, мы тоже пока штурмовать ДГБ не будем! Департамент представляет собой очень сильный опорный пункт, а внутренняя планировка здания нам неизвестна. Ночью атаковать точно не будем. Днем подумаем, что делать дальше. Но ночью я своих солдат на штурм не поведу! Можете передать мое решение вышестоящему командованию.

– Так, не горячись! – поубавил тон Бортнов. – Где находишься?

– На КНП, перенесенном в 7-ю роту.

– Сейчас подъеду, на месте разберемся!

– Я предупрежу посты, чтобы вас пропустили до расположения взвода материального обеспечения. Дальше проводит боец 7-й роты! И, пожалуйста, не пытайтесь выйти к дому самостоятельно, здесь очень легко словить пулю снайпера прямо в голову. А я за вашу гибель отвечать не имею ни малейшего желания. Все! Жду, отбой!

В 18.20 командир полка вошел на временный КНП батальона, прошел к столу и присел, бросив планшет на стол.

– У меня создается впечатление, что ты, Голубятников, не понимаешь обстановку, всю важность, как говорится, момента. Нам этот ДГБ вот как нужен. – Он провел по шее ребром ладони.

– Объясните, если считаете, что я ничего не понимаю.

– Объясню! Войска штурмуют Дом правительства, но их возможности ограничены из-за того, что боевики создали цельную систему обороны, не позволяющую в полной мере использовать всю мощь наших войск. Батальон Реброва готов захватить гостиницу, а Островского – здание МВД. Но они должны приступить к выполнению своих задач только после того, как ты возьмешь Департамент госбезопасности. Почему на нас давит командование, торопит с решением задач? Да потому, что войска ждут, когда мы, десантники, уничтожим опорные пункты, мешающие им действовать в полную силу, чтобы провести генеральный штурм Белого дома и разнести на куски логово Дудаева. Все ждут, когда ты возьмешь Департамент, а ты медлишь, ищешь причины, чтобы отстрочить выполнение основной задачи. Иначе твое поведение я расценить не могу.

– Вы еще обвините меня в саботаже, в трусости или некомпетентности, – поднялся Голубятников. – Вы же сами прекрасно понимаете, что проводить штурм в создавшейся ситуации бесполезно. Мы и опорный пункт не возьмем, и людей положим, и плацдарм, который с таким трудом захватили, можем потерять. Метр за метром, дом за домом. Или забыли, что на привокзальной площади дудаевцы разгромили два батальона мотострелковой бригады? В общем, так, товарищ полковник, я на неподготовленный штурм посылать батальон не буду, хочется это кому-то или нет. Не буду посылать своих пацанов на верную смерть. И так подразделения понесли неоправданно большие потери… Но если вы настаиваете и уверены, что штурм возможен, пойдемте вместе, вдвоем, попытаемся из поликлиники пробраться к зданию Департамента. Если удастся и мы спокойно вернемся, то я тут же отдам команду на окончательную подготовку штурма и ночью атакую ДГБ. Ну а не удастся, с нас уже никакого спроса не будет, потому как с трупов не спрашивают. Идем?

– Не слишком много на себя берешь, подполковник? – побагровел от возмущения Бортнов. – Возомнил себя великим военачальником? А не хочешь под трибунал загреметь? Тебе погоны надоели, должность, служба? Обнаглел вконец! Решил, если представили к Герою, теперь можешь вытворять, что захочешь? Так отозвать представление – раз плюнуть!

– Плюньте, – усмехнулся Голубятников. – Только через левое плечо, чтоб свою собственную карьеру не сглазить. В случае гибели батальона вы в сторонке не останетесь и с вас спросят по полной. Так что не надо пугать меня, угрожать и разговаривать в таком тоне. Вы, в конце концов, офицер и должны уважать честь другого офицера, независимо от того, старше он по званию или младше. И не к лицу офицеру устраивать истерику. Вместо этого следует разобраться в ситуации, решить, что делать, как делать. От того, что вы накричали на меня, там, – указал на окно Голубятников, – у ДГБ, обстановка не изменилась. А нам необходимо ее изменить, чтобы провести успешный штурм. И задачу выполнить, и людей сохранить.

– Ладно, проехали, комбат, – проговорил Бортнов. – Если что не так, извини. Но и ты не борзей – все же с начальником, а не с женой на кухне разговариваешь.

– Я бы предпочел сейчас с женой на кухне, за бутылочкой полусладкого игристого общаться. Мне самому этот ДГБ поперек горла стоит.

– Так надо разнести его, к чертовой матери!

– Согласен, но как? У меня план на бумаге готов, ротным задача поставлена. Но отдать команду на штурм я не могу. Как вы не понимаете, что штурм в неподготовленных условиях успеха не принесет, а только погубит батальон!

– И что прикажешь мне делать? – спросил Бортнов. – Доложить наверх, что подчиненный сводный полк не в состоянии выполнить боевую задачу?

– Для доклада наверх нужны веские обоснования, – лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации Голубятников. – И полк в состоянии выполнить боевую задачу, но требуется время на подготовительные мероприятия. Дабы убедиться, что штурм на данный момент невозможен, давайте попробуем такой вариант. Сейчас я прикажу разведчикам выдвинуться в поликлинику, остальным штурмовым группам, которые мы сформировали, выйти на исходные позиции. Разведчики сделают то, о чем говорили, дойдут до окон здания ДГБ. Если вернутся, я тут же отдаю приказ на штурм. Штурмовой отряд насчитывает 96 человек, у них лестницы, у офицеров планы действий. Командует отрядом начальник штаба батальона. Штурмовики должны проникнуть в здание и закрепиться там для дальнейшего развития наступления. Я перемещаюсь в 7-ю роту и оттуда руковожу захватом здания.

– Кто будет командовать штурмовой группой разведчиков? – перебил комбата командир полка.

– Я, – вызвался Кувшинин. – Раз мне командовать штурмовым отрядом, то и с разведкой пойду я, чтобы на месте самому оценить обстановку.

– Я не хочу потерять начальник штаба, но решение верное и препятствовать я не буду, – произнес Голубятников и повернулся к начальнику штаба: – Только будь осторожен, Серега, связиста дать не могу, понесешь рацию сам.

– Есть, командир, – ответил Кувшинин.

– Пусть будет так! Начинайте реализацию своего варианта, – решился наконец Бортнов.

– Мне нужен час на подготовку.

– Согласен!

Кувшинин, предупредив командиров рот, ушел к разведчикам. Все собрались в штабе и молча курили, ждали, что произойдет дальше. Ротные доложили о готовности штурмовых групп к выполнению боевой задачи. Около 21.00 на связь вышел Кувшинин:

– Аркан, я – Аркан-1! Вместе с группой разведроты нахожусь в поликлинике. Пойдем через десять минут!

– Давай! – ответил Голубятников и доложил Бортнову: – Кувшинин в поликлинике, через десять минут разведывательная штурмовая группа пойдет к ДГБ.

21.10 – тишина, 21.20 – все спокойно, в 21.30 поздний вечер взорвался грохотом разрывов гранат, пулеметных и автоматных очередей. Голубятников метнулся к окну. Такого массированного огня боевики даже днем не вели.

– Черт возьми, накрыли группу! Лишь бы не завалили ребят, далеко от поликлиники они отойти не могли.

Со стороны поликлиники бойцы 7-й и 8-й рот открыли ответный огонь. Их поддержали с позиций разведрота и 9-я рота.

– Слышите, товарищ полковник? Можете еще подойти и посмотреть, как духи встретили группу разведчиков. Мне ввести в бой штурмовой отряд? Самое время в данных условиях, чтобы оставить его у Департамента, – взволнованно проговорил Голубятников.

– Прекратите, Голубятников! Никого не надо вводить в бой. Дождемся возвращения майора Кувшинина и его доклада.

– Если Кувшинин не остался у поликлиники навсегда.

– Будем надеяться на лучшее.

– А я не должен надеяться, я должен быть уверен в правильности принятия своих решений.

В 21.45 радиостанция КНП сработала сигналом вызова, и сержант Выдрин доложил:

– Майор Кувшинин на связи!

– Аркан-1, я – Аркан! Жив? – бросился к «Р-159» комбат.

– Живой!

– Ну, что там?

– Вернусь, доложу! Разреши отвод штурмовой группы разведроты.

– Разрешаю, жду тебя на КНП.

– Есть!

Кувшинин появился около десяти часов. Войдя на КНП, обратился к командиру полка:

– Товарищ полковник, разрешите доложить результаты выхода командиру батальона?

– Давай!

Кувшинин снял с груди радиостанцию, передал ее Выдрину и подошел к комбату.

– Там, перед окнами поликлиники, появляться нельзя. У боевиков хорошие «ночники», они все просматривают; сержант только высунулся, чуть пулю в лоб не получил. Попытались выйти из поликлиники с запада, сзади; проползли до углов здания, а дальше и метра к ДГБ сделать не смогли. Духи такой ураганный огонь открыли, что чудом без потерь отошли обратно. Да вы отсюда сами все слышали. Ужас какой-то! Ад кромешный. Докладываю: в настоящий момент штурм Департамента невозможен.

– Ты присядь, Сережа, отдохни, – похлопал Кувшинина по плечу комбат и обратился к Бортнову, задумчиво разглядывавшему карту: – Надо дом рушить, товарищ полковник. Чем-то серьезно отработать, раскрыть укрытия духов, чтобы видеть, куда идти, заодно нанести противнику такой ущерб, чтобы проникнуть внутрь ДГБ. А проникнув и зная, что делать, мы там с духами быстро разберемся. Силами штурмового отряда.

– Давай думать! – кивнул Бортнов.

– Разрешите вернуть штурмовые группы с исходных позиций в расположения рот?

– Разрешаю!

Голубятников приказал связисту:

– Свяжись с ротными, штурмовые группы в подразделения!

– Есть!

– Здание необходимо рушить однозначно; вопрос, как и чем, – продолжал комбат. – Артиллерию не применишь – ни нашу, ни дальнюю, ни реактивную: накроют и поликлинику, и наши дома. Об авиации молчу. Хорошо бы танками, да с близкого расстояния, но танки смогут вести огонь прямой наводкой только из зоны досягаемости вражеских гранатометов. А это значит, не успеют танкисты занять позиции, как их тут же сожгут. Обстрел нашими гранатометами – это для духов как укус комара. Черт! Но что-то надо придумать.

– Надо, – повторил за ним Бортнов, – вот только что? Отвести войска к вокзалу и запросить огня дальней артиллерии?

– Оставить плацдарм? Да его тут же захватят духи, и мы вновь окажемся в контакте с ними. И артиллерия тогда не ударит, и плацдарм будет утерян. Придется вновь занимать его с боями. Нет, это не выход.

Из угла комнаты подал голос начальник инженерной службы полка, подполковник Кислов.

– Извините, товарищи офицеры, я вот тут подумал, а не применить ли нам «УР-83П»?

Бортнов и Голубятников одновременно повернулись к нему.

– Большой «Змей Горыныч»? Ликвидатор минных полей? – спросил Голубятников.

– Ну да! А что? Установка разминирования имеет дальность подачи заряда до четырехсот сорока метров, детонирующий кабель обеспечивает проход в минном поле в сто пятнадцать метров длиной и в шесть метров шириной. Это установка проделывания проходов в минных полях для танков. Кроме того, кабель обеспечивает детонацию любых противопехотных мин нажимного действия в полосе шириной до двенадцати метров, рвет растяжки… Есть у нас два комплекта «УР-83П», один подвезем на машине. Команда проведет расчеты, снимет их, соберет в местах, где укажем, но на это потребуется полтора часа. Затем запустим «Горыныча» прямо на середину крыши здания, откуда планируется развивать штурм. После подрыва увидим в разрезе, что представляет собой этот дом. К тому же подрыв уничтожит немало духов, так что войти в дом нашим будет вполне удобно.

– А если учесть, какое психологическое воздействие произведут подрывы, то батальон будет атаковать деморализованных и дезорганизованных боевиков, – воспрял духом Бортнов. – Сразу прийти в себя они не смогут. Конечно, данное преимущество штурмовой отряд будет иметь только на начальном этапе штурма – позже духи, особенно те, что находятся в дальнем крыле, быстро очухаются. Но наши командиры и солдаты успеют сориентироваться – и тогда, без сомнения, смогут либо уничтожить обороняющиеся силы, либо выдавить их из здания под огонь групп поддержки. Ну, как тебе предложение, Голубятников?

– Ничего лучшего и не надо, – ответил комбат. – Если мы увидим, как обещает начальник инженерной службы, здание в разрезе и без боя проникнем в ближнее крыло Департамента, то дальше штурм будет развиваться по нашим правилам. Вышибем духов из ДГБ. Хорошее… да нет, отличное предложение! Вопрос, когда к объекту может быть доставлена установка разминирования?

– У нас сегодня 13 января, бляха муха, да еще и пятница, чертов день, штурмовать точно не следует…

– «УР» сможем доставить сюда только к вечеру завтрашнего дня, – ответил Кислов.

– К вечеру завтрашнего дня… – повторил Бортнов и спросил: – А раньше нельзя?

– Нет! Установки – в тылу; кто ж знал, что придется их применять? В городе они не нужны. Нет, товарищ полковник, установку сможем доставить в батальон не раньше завтрашнего вечера.

– Ну, хорошо! – согласился Бортнов. – Сутки у начальства я еще отобью, но в ночь с 14-го на 15-е после применения «УР» штурм безо всяких оговорок. И той же ночью следует обязательно овладеть зданием.

– Это зависит от того, как духи будут обороняться внутри своего дома, – заметил Святослав.

– Ты же только что говорил, что вышибешь их из ДГБ, получив возможность зацепиться за этажи?

– Не отрицаю, говорил – вышибем или уничтожим; но не говорил, что немедленно. Чечены оружия не сложат, их придется отрабатывать в каждом помещении каждого этажа, так что сколько займет времени полный разгром группировки, засевшей в ДГБ, о численности которой, кстати, мы не имеем никакой информации, неизвестно. Может, за ночь управимся, а может, завязнем в ДГБ на несколько суток. Но задачу в любом случае выполним!

– Ладно, – настроение у Бортнова улучшилось, – как будет, так и будет. В конце концов, у нас люди, а не роботы. Пока удерживать занимаемые позиции и готовить штурм, с учетом применения установки разминирования.

– Есть! – ответил Голубятников.

– Да, комбат, – добавил Бортнов, собираясь уходить, – где-то в 0 часов на плацдарм подойдет отдельная разведывательная рота дивизии, командир роты – капитан Селиверстов; с ним будет начальник разведки, подполковник Шабалин. Подбери им здание. Задача роты – ведение разведки восточного направления. Возможно, после взятия объектов будем наступать именно на восток.

– Понял, – ответил Голубятников, – есть один дом между КП полка и моим КНП, двухэтажное здание, нормальное, сохранившееся – и, естественно, пустующее. Там, по-моему, даже мирное население не скрывается.

– Хорошо. Пусть разведчики там и обоснуются. Но ты выдели офицера из подразделения обеспечения, чтобы встретил, все показал.

– Есть, товарищ полковник!

Командир полка вместе с офицерами, прибывшими с ним на плацдарм 3-го батальона, убыл на свой командный пункт, а Голубятников подозвал Кувшинина.

– Придется и сегодня работать!

– Такая наша доля. Но с «Горынычем» Кислов отменную идею подбросил! Как об этом никто раньше не подумал?

– Значит, Серега, всему свое время. Перекусим, и за работу!

– Насчет ужина – я только «за»!

– Покажи мне того, кто против…

Глава 6

Ночь сплошною мглою накрыла город, а с ним и боевые позиции как десантников, так и засевших в административных зданиях боевиков. И лишь у Белого дома слышалась стрельба – там бои не прекращались ни днем ни ночью. На пост наблюдения второго этажа северного торца здания поликлиники заступили бойцы 8-й роты рядовые Дронин и Семенюк. Старослужащий, прослуживший полтора года, и молодой, который был призван весной прошлого, еще мирного, 94-го года. За подходами к зданию наблюдал Семенюк. В зоне Департамента – тишина, и только со стороны частного сектора или «зеленки» иногда постреливал снайпер. Присев на корточки у стены, Дронин закурил. Выпустив в потолок струю дыма, спросил у напарника:

– Ну, что там, на улице?

– Да ни хрена, все спокойно.

– Ты внимательней смотри, а я, пожалуй, вздремну. Вот докурю сигарету и вздремну…

– Погоди, Жора, – прервал его Семенюк, наблюдавший за зоной поста через ночной прицел, кажись, у забора МВД какое-то движение.

– Так движение или духи? – переспросил Дронин.

– Духи, теперь вижу.

– Чего делают?

– Идут к нам.

– Чего?!

– К поликлинике, говорю, приближаются. Идут тихо, один метрах в пяти от другого.

– Ты серьезно?

– Да куда уж серьезней. – И ни с того ни с сего Семенюк крикнул в темноту двора: – Стой, кто идет?

– Ты чего орешь, придурок?

Дронин вскочил, и в это время один из боевиков, приближавшихся к поликлинике, поднял на плечо гранатомет и выстрелил. Граната ударила в стену. Посыпалась штукатурка.

– Огонь! – крикнул Дронин, подскочив к окну.

Семенюк дал очередь; сориентировавшись, открыл огонь и Дронин. Чеченцы в ответ обстреляли здание и убежали за ворота ограждения, разделяющего территории МВД и ДГБ.

– Ты совсем нюх потерял, придурок? – повернулся к Семенюку Дронин. – Тебе на инструктаже взводный что говорил?

– А че я-то? Если духи…

– Духи, урод… будут тебе сейчас духи. Кто ж так орет, ты что, в обычном карауле?

В проеме двери появился командир роты, капитан Соколенко.

– Что произошло?

– Да вот, товарищ капитан, рядовой Семенюк обнаружил малочисленную группу боевиков, сближавшихся со зданием поликлиники, – указал на товарища Дронин. – Мы открыли по ним, как и положено, огонь. Зацепили кого или нет, не знаю – духи быстро убрались восвояси.

Дронин не стал докладывать ротному о том, как было на самом деле: это означало стукануть на своего, а стукачей в батальоне презирали, даже частенько били. Впрочем, доносчиков не жаловали нигде. Услугами их пользовались, но в душе презирали.

– Значит, Семенюк обнаружил группу сближающегося с нашими позициями противника, и вы огнем автоматов отогнали их. Тогда скажите мне, воины, кто орал? – усмехнулся в ответ ротный.

Дронин потер лоб, но промолчал.

– Это я кричал, товарищ капитан. Как-то машинально вырвалось, – честно ответил Семенюк.

– А что ты должен был делать, вместо того чтобы команды часового подавать?

– Я должен был открыть огонь без предупреждения. Если противник подошел к охраняемому объекту ближе тридцати метров, применить гранаты, доложив об этом командиру, а в его отсутствие предупредив тех, кто находился бы в этот момент рядом.

– Вместо этого не вы, товарищи рядовые, а противник произвел по вам выстрел из гранатомета. Молитесь Богу, что в окно не попал, а то пришлось бы сейчас ваши обезображенные трупы в мешки паковать. – Капитан повернулся к Дронину: – А ты что делал, друг ситный, когда Семенюк следил за обстановкой?

– Так я это, на секунду отошел от позиции, по нужде.

– Справил нужду?

– Чего? А… Никак нет, не успел.

– А чей это окурок тлеет у стены? К вам на пост кто-то третий заходил? – В общем, Дронин, выставил ты молодого Семенюка к окну, а сам к стенке, покурить, подремать. Чего тебе на позиции торчать? Ведь ты же у нас «дедушка», дни до приказа считаешь; тебе дембель давай, а не службу. Так? – резко повысил голос командир роты.

– Никак нет, товарищ капитан, – ответил Дронин. – Если честно, отошел покурить.

– А разве командир взвода не предупреждал на инструктаже о запрете курения и занятия любым другим делом, кроме наблюдения за зоной ответственности?

– Предупреждал.

– Предупреждал, – передразнил рядового ротный. – Мы не на учениях в Дубрах, а на войне в Чечне, или это еще не дошло до тебя? А то получишь досрочный дембель в виде пули в череп или осколка в живот. Обоим строгий выговор!

Дронин и Семенюк в один голос ответили:

– Есть, строгий выговор!

– И смотреть мне за сектором в четыре глаза. Понятно?

– Так точно!

– О взыскании доложить взводному. И учтите, ребятки, если духи хоть малой группой прорвутся в здание, нам всем конец. Продолжать наблюдение! – И ротный вышел в коридор.

Семенюк виновато посмотрел на старшего товарища:

– Я не хотел, Жор!

– Да иди ты! Ну, чего зенки вылупил? За сектором наблюдай! Не понял, что ротный сказал?

– Все я понял. А че ты не сдал меня Соколенко?

– Нет, Колян, ты, в натуре, или по жизни придурок, или контуженный! У нас своих не сдают. А на выговоры плевать, кто о них помнить будет? Ротный для проформы наказал, потому что положено… Ладно, давай к окну. Соколенко прав: если духи прорвутся в здание, все здесь ляжем. Так что пасем сектор!

– Да я и один справлюсь…

– Справился уже! Закройся и гляди в прицел.

Повторной попытки прорваться к зданию, занятому десантниками, сепаратисты не предприняли.

В 0.15 дозорный западного поста плацдарма доложил о прибытии отдельной разведроты дивизии. Голубятников отдал команду заместителю по вооружению, майору Корсарову провести начальника разведки сводного полка и командира роты на КНП, предоставив личному составу место для привала.

Голубятников был знаком и с начальником разведки, и с командиром отдельной разведроты. У Шабалина он после окончания академии принимал батальон, и его заместители являлись ранее заместителями нынешнего начальника разведки полка. Точнее, кто-то уже был заместителем, кто-то еще ротой командовал. Разведчики хорошо знали Шабалина по роду своей деятельности. За чаем сложилась теплая дружеская атмосфера. Поговорили, вспомнили мирную службу, Голубятников рассказал о том, как батальон занял плацдарм и удерживал его. В общем, посидели. После чего подполковник Шабалин и капитан Селиверстов вернулись в роту, и майор Корсаров повел их обратно к зданию временной дислокации между КП полка и плацдармом, а по возвращении доложил о занятии ротой пустующего дома.

Уже в 7 утра разведчики вновь подошли к плацдарму, о чем командиру батальона сообщили с западного поста охранения. Комбат приказал пропустить роту через позиции. Подполковник Шабалин и капитан Селиверстов поднялись на КНП, где их встретил Голубятников.

– Как устроились?

– Нормально, – ответил Шабалин. – Домик подходящий, а особых условий нам и не требуется, не отсиживаться в тылу прибыли.

– Да уж вижу – не успев как следует отдохнуть, вышли на работу. Далеко собрались, если не секрет?

– На восток, Слава, пройдемся до Сунжи; посмотрим, что у реки, что за ней. Река не широкая, но глубокая, течение сильное, вброд не перейдешь. Прикинем, где и каким образом можно ее форсировать. На карте обозначен мост – и его следует проверить, стоит или разрушен. Посмотрим, выставили ли там духи свои позиции. Короче, Слава, проведем рекогносцировку местности – и в обратку. Ты мне подскажи, где стоят батальоны 51-го и 119-го полков. Они предупреждены о нас, а вот мы имеем лишь примерное представление о местах их дислокации. Нам с ними надо еще согласовывать проход.

Голубятников указал на карте места дислокации туляков и нарофоминцев. Шабалин, в свою очередь, показал маршрут выдвижения роты к Сунже и путь возвращения.

– Судя по тому, что вам поставили задачу разведки восточного направления, вскоре, после взятия опорных пунктов на проспекте, предстоит наступать на восток?

– Я тебе этого не говорил. Но ты прав, хотя, сам прекрасно знаешь, на этой войне обстановка, а с ней и задачи могут кардинально изменяться. Командование планирует наступление на восток, а возникнет заминка со взятием Белого дома, и бросят в центр, на северо-восток. Так что надо готовиться к любому повороту.

– Это так! Чайку не попьете?

– Нет, – отказался Шабалин, – спасибо, не до чаепития сейчас. Вернемся, вот тогда можно будет и чайку попить, и чего-нибудь покрепче, в разумных пределах, принять.

– Департамент госбезопасности как кость в горле, – пожаловался Голубятников. – Бортнов настаивает на штурме, а как штурмовать, если к зданию не подойти? Сегодня решили применить «УР-83П». Затея неплохая, но опасная. И, боюсь, подрыв кабеля не даст тех результатов, на которые мы рассчитываем.

– Ну что ж, – сказал Шабалин, – у каждого своя работа. А с ДГБ действительно придется трудно. Слишком уж большое здание, и защищают его не ополченцы… Ладно, Слав, пошли мы.

– Будьте аккуратней. На духов можно нарваться везде, особенно за пределами зоны ответственности батальона нарофоминцев. О снайперах не говорю. Те, как тараканы, – везде.

– Спасибо. До встречи.

– Удачи вам!

Вскоре рота прошла мимо вокзала. Передвигались разведчики умело, перебежками, где по одному, где малыми группами, то рассыпаясь, то сходясь вновь, – а самое главное, быстро, тем самым лишая вражеских снайперов возможности вести прицельный огонь. Последние сыграют свою роковую роль, но позже… а пока отдельная разведрота благополучно вошла в восточный сектор частных домов, где их приняли нарофоминцы.

До обеда Голубятников не вспоминал об ушедших к Сунже разведчиках, у него хватало дел на плацдарме. Стрельба по поликлинике возобновилась с новой силой. Бойцы, как могли, отстреливались, их поддерживали роты. Полностью оправдало себя решение Голубятникова о создании собственных снайперских групп. Снайперы рот в полной мере выполняли поставленную им задачу. Заняв позиции в укрытиях зданий, они вели прицельный огонь по всем боевикам, что попадали в их поле зрения. Гуманность отошла на второй план. Пытались боевики вытащить раненых – снайперы валили и их. Наиболее эффективно действовали снайперы разведывательной роты. По проспекту, который контролировался бойцами Телинского, не прошел никто, прорывались только те, кто отходил через МВД, потому что снайперы их попросту не видели. Успех разведчиков объяснялся еще и тем, что у них, в отличие от парашютно-десантных рот, снайперы состояли в штате подразделения, в каждом взводе по снайперу, с мощной винтовкой «СВД», дневными и ночными прицелами.

С утра 14 января в районе расположения поликлиники вновь началась перестрелка. Противник вел огонь с прежних позиций – из зданий Департамента государственной безопасности, со стороны МВД и из «зеленки». В 7.35 Соколенко вышел на связь и доложил о том, что поликлинику атакуют две группы – 10 боевиков от МВД, что не являлось новостью, и банда покрупнее, боевиков в 15, со стороны «зеленки». Вот это было неожиданным. Ранее ни из ДГБ, ни из частного сектора противник не предпринимал попыток штурма поликлиники. Комбат приказал держать оборону и отбить атаки. Огнем пулеметов десантники отогнали боевиков, наступавших со стороны МВД, двоих бандитов уничтожили, двоих ранили. С этим направлением справились легко. А вот с духами, вышедшими из «зеленки», пришлось повозиться. Фактор внезапности в действиях дудаевцев сыграл свою роль. О появлении боевиков на окраине «зеленки» Соколенко доложили во время боя с противником, атаковавшим объект от МВД. Командир роты приказал командиру взвода 7-й роты, старшему лейтенанту Лихолетову организовать оборону западной стороны здания и уничтожить противника, наступавшего со стороны «зеленки». Взвод Лихолетова и контролировал данное направление. Оставив 8 человек внизу, взводный вместе с пулеметчиком, рядовым Свириным, перешел на второй этаж и внимательно осмотрел местность – окраину частного сектора. До забора успело прорваться боевиков пять, остальные находились в ближайших развалинах. Взводный крикнул сержанту Еременко, чтобы тот рассредоточил солдат вдоль первого этажа и до команды огонь не открывал, и запросил гранатомет. Один из десантников принес «РПГ», и старший лейтенант зарядил его.

– Товарищ старший лейтенант, пять духов, используя проем в стене, прошли в зону ответственности взвода, – крикнул вдруг пулеметчик Свирин.

– Где они сейчас? Я никого не вижу.

– В кустах попрятались, козлы бородатые, – ответил Свирин.

– Следи за ними, – приказал командир взвода.

Солдат же предложил:

– Я могу их, как мух, перебить. Одного за другим.

– Не спеши, – ответил Лихолетов. – Этих завалим, остальные уйдут, а потом появятся неизвестно откуда. Кстати, у этих, что в кустах, гранатометов не заметил?

– Нет, у этих точно нет. У них автоматы – правда, по-моему, с подствольниками.

– Значит, так: сиди здесь и смотри за духами; начнут сближение, подпусти метров на пять и открывай огонь, а я спущусь вниз. – Оставив «РПГ-7», Лихолетов сбежал по лестнице на первый этаж и подозвал сержанта Еременко: – Андрюша! Пятеро духов, что прорвались в зону нашей ответственности, – мои; ты же встречаешь основную группу, которая пока еще в развалинах.

– Понял, – ответил сержант. И тут же спросил: – А если духи из развалин не пойдут в атаку?

– Пойдут, Андрей, иначе для чего они вышли сюда? На поликлинику посмотреть? Так они лучше нас ее знают.

Здание неожиданно вздрогнуло.

– Черт! – воскликнул Лихолетов. – Гранатомет. Куда попала граната?

– В стену рядом со мной, – крикнул справа один из бойцов.

– Откуда били, заметил?

– Из развалин.

От второго разрыва здание снова вздрогнуло.

– Твою мать! – выругался Лихолетов. – Так нас всех перебьют из частного сектора.

– Открыть ответный огонь? – спросил сержант.

– Куда? По кому? Ты видишь позиции боевиков? – Тут сверху ударил пулемет Свирина. – Ну вот, кажется, наши душки пошли в атаку.

– Духи из развалин перебегают дорогу, прячутся за забором. Двоих Паша Свирин завалил, сам видел, – раздался крик солдата с левого фланга.

В это же время боевики открыли огонь и из Департамента госбезопасности, и со стороны МВД. Сообщили, что от МВД на поликлинику выдвигается группа в 8—10 человек.

– Огонь по моей команде, я наверх! – приказал Еременко командир взвода. И побежал на второй этаж.

Прекратив стрельбу, Свирин смотрел в сторону «зеленки», припав к пулемету. Устроившись с ним рядом, Лихолетов спросил:

– Ну, что тут у нас?

– Да ни хрена хорошего, товарищ старший лейтенант. Основной группе удалось проскочить до забора, я только двоих успел срезать.

– Двое – тоже очень даже неплохо. А что наши душки в кустах?

– Затаились. Неужели думают, что мы их пропустили?

– Хрен их знает, о чем они думают.

– Мочкануть абреков?

– Нет, Паша, это мы успеем сделать. Ты мне лучше вот что скажи: где примерно за забором находятся боевики основной группы?

– Думаю, недалеко от трупов своих, тех, что я достал, – ответил рядовой.

– Значит, где-то прямо напротив нас. Левее или правее пролома?

– Примерно так, если в линию не растянулись вдоль всего забора.

– Это вряд ли. В линию они попытаются перестроиться только после того, как проникнут на территорию. Они и планируют это, выслав вперед подгруппу прикрытия. Поэтому и сидят в кустах, ждут, когда в бой вступят основные силы. А мы сейчас их планы и скорректируем. Ты подготовь второй выстрел, чтобы я быстро мог перезарядить гранатомет.

Поняв замысел командира, рядовой пододвинул к себе сумку и достал из нее гранату.

– Готов!

Подняв гранатомет, Лихолетов отошел немного в глубь комнаты, повернулся влево и нажал на спусковой крючок. Реактивная струя «РПГ» ушла в коридор, а выстрел ударил в забор левее пролома, обрушив часть кирпичной ограды. От дороги послышались крики.

Старший лейтенант принял от пулеметчика заряд, зарядил гранатомет и произвел второй выстрел, на этот раз в правую от пролома часть, обрушив часть забора и в том направлении. Боевики, очевидно, не ожидали ответного гранатометного обстрела и понесли потери, так как главарь банды отдал приказ на наступление. Ему просто ничего другого не оставалось. То, что основная группа понесла потери, стало ясно, когда в проемах забора на территорию ворвалось всего шесть боевиков. Они прорвались при огневой поддержке подгруппы прикрытия. Дудаевцы из кустов вели огонь по зданию, пока их собратья преодолевали забор. Когда же шесть бандитов во главе с бородатым чеченцем в черной форме пошли в атаку, к ним присоединилась и подгруппа прикрытия.

– Что и требовалось доказать, – проговорил Лихолетов.

– Товарищ старший лейтенант, – крикнул Свирин, – духи на ходу гранаты достают!

– А ты думал, они мандарины достанут? Что смотришь? Вали их!

– Есть! – Свирин дал несколько коротких очередей, а Лихолетов крикнул вниз:

– Еременко! По противнику прицельный огонь!

Боевики поздно поняли, что попали в капкан, который, по сути, сами для себя и подготовили. Видимо, командование сепаратистов решило, что в здании осталось лишь немного десантников после массированных обстрелов и атак, и допустили ошибку. Огонь взвода Лихолетова уничтожил наступающую группу. Лишь двоим из боевиков удалось метнуть гранаты; они взорвались, не долетев до здания метров пять и не причинив вреда обороняющимся. На землю рухнул и командир штурмовой группы сепаратистов. Взводный приказал прекратить огонь и присел к стене у окна:

– Ну вот, кажется, и все, а, Паша?

– Да вроде, – ответил Свирин.

– А что там во дворе высматриваешь?

– Кажется, один из духов на правом от нас фланге прикинулся убитым.

– Почему ты так решил?

– Я ничего не решал, но он пошевелился и головою немного развернулся в сторону проема в заборе. И если у других духов видна кровь от попадания пуль, то этот чист.

– Вот как? – приподнялся Лихолетов. – Ну и где твой дух-симулянт?

– Крайний справа, между нашим зданием и забором.

Старший лейтенант достал бинокль и внимательно осмотрел указанного бойцом боевика.

– Похоже, Паша, тебе не показалось, вижу его морду. Он не чеченец, не кавказец, наверное, наемник. Глаза закрыл, а сам медленно переворачивается. Никак решил слинять?

– Добить его? – спросил Свирин.

– Нет, Паша, добивать не будем. Мы этого козла живым возьмем.

– Рискованно, товарищ старший лейтенант. Пространство между поликлиникой и «зеленкой» простреливается со стороны МВД.

– Знаю… А что, кстати, с атакой от МВД?

– Отбились наши, выстрелов справа не слышно, да и огонь из здания боевики прекратили.

– Сиди здесь, Паша, паси духа, – мгновенно принял решение Лихолетов. – Если рванет к забору, тогда вали. До этого только наблюдай. Понял?

– Так точно!

– Ну а я пойду, попробую оприходовать этого «солдата удачи».

Лихолетов поднялся, вышел в коридор и спустился на первый этаж, где сразу увидел командира усиленной роты, капитана Соколенко. Тот спросил:

– Что у тебя, Сергей?

– Все пучком, товарищ капитан, атаку отбили.

– Стрельцов с севера тоже отбил. У тебя потери есть?

– Нет! У меня кое-что другое имеется… Во дворе, где мы положили духов, наступавших из «зеленки», один наемник косит под мертвяка, а сам потихоньку разворачивается, чтобы дернуть за забор при первой возможности.

– Ты в этом уверен?

– Уверен, – ответил Лихолетов. – Сам наблюдал за ним, а расколол душка мой пулеметчик. Это он заметил, что боевик жив. Вот, хочу взять его живым! Нам же не помешает знать, кто он, откуда, где их штаб и что замышляют полевые командиры?

– Не помешает, – проговорил Соколенко. – Но ты представляешь, насколько рискованна твоя затея?

– Если все сделать быстро, духи и прочухаться не успеют.

– Хорошо. Пойдешь один?

– Один! Вы только, если что, прикройте меня.

– Об это мог бы и не говорить. Я сам буду контролировать ситуацию.

– Тогда я пошел?

– Давай! Удачи!

Лихолетов прошел в крайнюю комнату, где дежурил боец 8-й роты, передал ему автомат, извлек из внутренней кобуры «ПМ», снял его с предохранителя и передернул затворную раму, досылая патрон в патронник. Затем взглянул на солдата:

– Ну, что смотришь, боец? Во двор я пойду. Прогуляюсь.

– Зачем? – недоуменно спросил солдат.

– Душно здесь, – улыбнулся старший лейтенант. – А если серьезно, пойду притащу сюда одного душка.

– А зачем нам здесь труп?

– В том-то и дело, что не труп.

– А, вы тут, товарищ старший лейтенант. Капитан Соколенко приказал прикрывать вас, – вошел в комнату сержант Еременко.

– Вот с воином, – указал на солдата Лихолетов, – и прикрывайте. Так, что у нас с духом? Ага! Почти развернулся, гаденыш. Так, внимание, бойцы. Я пошел. Если духи откроют по мне огонь, бросьте дымовую шашку. Дым имеется?

– Есть, – ответил сержант.

– Вот и хорошо. Поставьте завесу со стороны, откуда будут бить духи.

– Сделаем! Удачи, товарищ старший лейтенант!

– Все будет, как учили, сержант. А значит, правильно.

Поправив обмундирование, Лихолетов выскользнул через проем окна на мокрый снег и метнулся к лежавшему метрах в пятнадцати от здания поликлиники боевику. Тот не успел ничего сообразить, как Лихолетов упал рядом с ним и, приставив к виску ствол пистолета, процедил:

– Спокойно, козел! Цирковой номер закончился, ты попал. Если хочешь жить, не спеша отодвинул от себя автомат!

Боевик, буквально ошарашенный появлением офицера-десантника, подчинился и отодвинул новенький «АК-74» в сторону.

– Еще какое оружие имеешь при себе? – спросил Лихолетов.

– «ПМ», две гранаты, нож, – ответил бандит на чистом русском языке.

– Земляк, что ли?.. Но об этом позже, а сейчас, так же не спеша, незаметно, избавился от пистолета, гранат и ножа. И – вперед! И не советую дергаться. Тут же всажу в твой череп всю обойму.

Боевик выбросил вперед пистолет, нож и две гранаты.

– Вот так, хорошо, – проговорил Лихолетов. – Вижу, жить хочешь. Да и глупо было бы подыхать сейчас, если не подох в бою.

– Что вы от меня хотите? – спросил наемник, в чем у Лихолетова сомнений уже не осталось.

– Ничего особенного. Хочу, чтобы ты оказался вместе со мной в поликлинике, куда так стремился со своими друзьями. Там, в спокойной обстановке, и поговорим. Ответишь на несколько вопросов и… тем самым сохранишь себе жизнь. Насчет свободы никаких гарантий дать не могу, а вот то, что останешься жив, обещаю! Решай: идешь со мной или принимаешь героическую смерть во имя Аллаха? Времени у меня, сам понимаешь, в обрез.

– Пойду с вами, у меня другого выхода нет. Но я мало что знаю…

– Расскажешь, что знаешь.

– Ладно! Как будем добираться до поликлиники?

– Слушай и хорошенько запоминай. Я начинаю обратный отсчет. Когда скажу «ноль», вскакиваем и что есть силы бежим к крайнему слева проему окна. Там нас уже ждут и, в случае чего, прикроют. Понял?

– Понял!

– Ну, тогда приготовиться – пять, четыре, три, два, один… ноль!

Офицер и боевик одновременно вскочили и бросились к окну. И тут со стороны прогремела пулеметная очередь, вздыбив землю, но уже за спинами бегущих; вторая очередь прошла по зданию, и опять с секундным опозданием, когда и Лихолетов, и захваченный боевик проскочили внутрь здания, где их приняли Соколенко и сержант 8-й роты. Лихолетов отряхнулся и, улыбнувшись, взглянул на командира:

– Вот и все, товарищ капитан, раз, два – и в дамках. Под салют духов.

– Ты радуйся, что их стрелок поздно очухался.

– Так на это и был расчет. С чего бы русскому офицеру выскакивать на улицу? Не снимать же с убитых часы или печатки? Да и ради одного-двух стволов рисоваться нет никакого смысла. А тут еще этот русский лег рядом с трупом… Вот и прикидывал стрелок, что делать. А когда мы побежали, то стрелял уже торопясь.

– Все ты продумал!

– А без этого нельзя.

– Ладно, пошли, веди пленного на КНП.

В комнате, оборудованной под командный пункт командира сводной штурмовой роты, боевика усадили на стул и связали сзади руки.

– Ты русский? – спросил Соколенко, с удивлением глядя на него. – Фамилия, имя, отчество.

– Игнатов Владимир Алексеевич.

– Как оказался в Грозном? У боевиков?

– Я родился здесь, недалеко от поликлиники, в доме частного сектора. В доме, который разбомбили ваши штурмовики.

– Вот как? Значит, ты местный?

– Местный. Родился в Грозном, в июле 1965 года. В восемьдесят третьем был призван в армию. Отслужил положенные два года в пехоте, в Германии. После дембеля вернулся в Грозный, устроился работать в милицию. До войны был инспектором ГАИ, сержантом. Так что, если вы принимаете меня за наемника, то ошибаетесь.

– Это мы уже поняли, – проговорил Соколенко. – Но ты не ответил, как попал к боевикам.

– Добровольно вступил в армию Ичкерии. Я верил и верю Дудаеву. Только он может навести в Чечне порядок, после того бардака и беспредела, что устроила в республике прежняя власть, поддерживаемая из Москвы.

– Значит, ты у нас убежденный борец за независимость Ичкерии? – наклонился к Игнатову Лихолетов.

– Да, если хотите.

– Убежденный попался, товарищ капитан, – взглянул на ротного старлей.

– Это неважно. Мне плевать на его убеждения, – произнес тот в ответ. – Группа, в которую ты входил и которая атаковала поликлинику, является самостоятельным подразделением? – обратился он к пленному.

– Нет. Она входила в штурмовой отряд.

– И что это за отряд?

– Отряд как отряд, три группы по 15 человек плюс командир с отделением резерва и обеспечения.

– Значит, поликлинику атаковала одна группа?

– Да. Первая, самая подготовленная.

– А что же ваша самая подготовленная группа так бездарно, даже глупо действовала при попытке завладеть поликлиникой? – усмехнулся Лихолетов. – Или вы не знали, что объект защищают десантники?

– Дайте закурить и стакан воды, – попросил Игнатов. – Очень хочется курить и попить!

– Ты, наверное, привык к дорогим импортным сигаретам, типа «Мальборо» или «Кент»?

– Нет, я курю только «Приму».

– Ну, «Примы» у меня нет, – сказал Лихолетов. – «Ростов» пойдет?

– Да. И воды, пожалуйста!

– Кружку воды сюда! – попросил Соколенко у бойца охранения.

Лихолетов вставил в рот связанному боевику зажженную сигарету, солдат принес воды. После чего допрос продолжился.

– Так почему так бестолково действовала ваша группа?

– Командир отряда, Али, человек авторитетный, но самодур. Если ему что-то придет в голову, то уже ничем не выбить. Не знаю, почему – возможно, его дезинформировали, – но он был уверен, что в поликлинике осталось не более десятка измотанных боями десантников, которые с трудом отбивали атаки групп численностью в пять человек и к тому же постоянно подвергались обстрелу с трех сторон, особенно из Департамента. Еще Али тщеславен, он всегда стремился занять более высокий пост – а на этот раз, видно, решил отличиться, чтобы именно его люди выбили десантников из поликлиники. Он еще не знает, что из этого вышло… хотя, может, и знает.

– Где базируется отряд? – спросил Соколенко.

– Раньше мы стояли у Дома правительства. Вчера Али увел отряд в сектор частных домов.

– Пешком?

– Нет. У нас есть две машины – «УАЗ» Али и бортовой «Урал».

– Где вы встали при выходе в «зеленку»?

– В трех домах четвертого квартала, они более-менее сохранились после бомбардировок.

– Показать на карте сможешь?

– Смогу, – ответил пленный.

Соколенко разложил перед боевиком карту, тот сориентировался и сказал:

– В центре квадрата…

– В самом центре?

– Да.

– Как думаешь, отряд еще там?

– Не знаю. Но скорее всего там, днем передвигаться опасно. Ваши войска заняли почти весь центр, только Белый дом да главные административные здания взять никак не могут.

– Возьмут, не сомневайся. А не кажется ли тебе, Игнатов, что твой Али попросту свалил от Дома правительства? Бежал от греха подальше, понимая, что скоро оборона Дудаева рухнет?

– Зачем же тогда он послал нас штурмовать поликлинику?

– Для отвода глаз, чтобы потом его никто не мог обвинить в трусости. Он же воевал, нес потери, вернее его отряд. Но не там, где этого Али ждала верная смерть, а там, где он мог спрятаться или откуда имел возможность уйти, бросив таких, как ты, к чертовой матери?

– Нет, – уверенно ответил Игнатов. – Али не такой, он воин, бывший офицер. Капитан.

– Случайно, не начпрод какого-нибудь полка? – усмехнулся Лихолетов.

– Этого не знаю.! Что будет со мной?

– Ты давал ему какие-либо гарантии? – повернулся к взводному Соколенко.

– Я обещал сохранить ему жизнь. И все!

– Ну, вот видишь? Тебе была обещана жизнь. Ты жив – и будешь жить, по крайней мере до суда точно, – а дальше уж зависит от того, как твоя карта ляжет, – сказал Соколенко и приказал сержанту: – Уведи этого типа. Укрыть его в надежном месте, кормить наравне со всеми, сигареты выделить, охранение организовать. Впрочем, долго он у нас не задержится. Думаю, после доклада командир батальона лично захочет с ним пообщаться.

– Да на хрена он ему сдался? Ладно, был бы командир какой, а то так, чухан обычный, которому мозги всяким дерьмом забили.

– Что же ты тогда за этим чуханом под пули полез?

– Ну, я не знал, кто он и какую информацию мы от него получим.

– Информацию получили. Вопрос, соответствует ли она действительности…

Когда пленного увели, командир роты вызвал связиста и приказал:

– Связь с командиром батальона!

– Я – Аркан! тут же ответил Голубятников.

– Я – Страж! И Соколенко доложил комбату о ночном инциденте. О попытке скрытного подхода к поликлинике малочисленной, странной по поведению группы духов, об атаках, последовавших с рассветом, обстрелах, о захвате пленного и результатах его допроса.

Выслушав ротного, комбат возмутился:

– Что значат действия часового? Почему он подает какие-то идиотские команды, вместо того чтобы сразу же открыть огонь по боевикам? Почему за сектором наблюдал молодой солдат? Где был его старший напарник? В чем дело? А если бы к вам шли смертники, начиненные взрывчаткой? И прошли бы на объект, подорвав себя? Ты представляешь, что могло тогда произойти? Мы потеряли бы важный опорный пункт… а, черт с ним – главное, из-за необъяснимых действий одного солдата мог погибнуть весь личный состав подчиненного тебе подразделения! Кстати, вместе с тобой…

– Виноват, товарищ подполковник.

– Виноват! – повторил за ротным Голубятников. – Немедленно и лично проведи с каждым молодым – их у тебя единицы – солдатом дополнительный инструктаж по порядку действий в подобных ситуациях. Немедленно! Такие же инструктажи я прикажу провести во всех ротах батальона. С этим все понятно?

– Так точно, – ответил капитан Соколенко.

– Теперь по пленному. Из его показаний следует, что в квадрате… может быть сосредоточена банда численностью до 35 человек?

– Так точно!

– Хорошо. Что еще?

– Пленного доставить к вам?

– Пусть побудет у тебя. Дальше решим, что с ним делать. В любом случае днем ко мне тащить небезопасно. Проведи инструктаж и держи оборону. До связи!

Получив информацию о месте вероятного нахождения крупного отряда боевиков, комбат тут же вызвал корректировщика и показал на карту:

– Здесь, в этом квадрате, – отряд духов, где-то около 35 человек. Давай, прямо сейчас положите туда снарядов двенадцать.

– Понял!

Голубятников вызвал командира батареи, капитана Селина:

– Байкал, я – Аркан! Цель корректировщику указана. Расход снарядов – 12 штук. – И повернулся к корректировщику: – Все слышал?

– Так точно!

– Работай! Желательно узнать результаты обстрела.

Корректировщик ушел. Вскоре из парка ударили самоходные орудия «Ноны»; провели сначала пристрельный залп, затем основной. В 8.50 на КНП снова прибыл корректировщик и доложил:

– Удар по указанному квадрату нанесен. Подожжен один дом, видел двух человек в эпицентре разрывов, их разорвало на куски. Также замечен взрыв, характерный для подрыва машины, БТР или танка – взрыв нефтяной, сопровождаемый черным дымом. Что за технику мы подорвали, неизвестно, но подорвали.

– И то дело, – удовлетворенно проговорил комбат. – Свободен!

После доклада корректировщика Голубятников вызвал по телефону всех командиров рот и приказал провести дополнительные инструктажи бойцов при выходе на посты наблюдения, сообщив о действиях молодого солдата 7-й роты в поликлинике.

В 9.00 по плацдарму неожиданно открыли огонь минометы противника. Один бил по двору квартала, второй – по дороге от КНП к поликлинике и двору расположения бронегруппы и ВМО со штабом мотострелкового батальона. Во взводе материального обеспечения прямым попаданием мины был убит водитель автомобиля. Третий миномет вел огонь по самому зданию размещения КНП. Боевики применили 120-миллиметровые минометы. Обстрел можно было объяснить тем, что командование сепаратистов решило таким образом сбить десантников с позиций в поликлинике. Минометы били по плацдарму, чтобы отсечь поддержку из домов квартала, сковать батальон, чтобы десантники не смогли перебросить к поликлинике подкрепление, и в это время атаковать роту, захватившую здание напротив ДГБ. Во время обстрела боевики вновь предприняли попытку штурма поликлиники, но бойцы Соколенко отбили атаки сепаратистов и без огневой поддержки рот батальона. Командир 8-й роты в ходе боев сумел сохранить практически весь личный состав, что явно бесило руководство сепаратистов, чьи отряды и группы, неся большие потери, не могли завладеть утерянным ранее объектом. Как только по плацдарму ударили первые мины, к Голубятникову прибыл корректировщик и доложил, что огонь ведется с востока, с небольшим отклонением на север.

– Ты можешь примерно установить место, откуда бьют минометы? – спросил комбат.

– Судя по тому, что мины падают по наклонной, минометы ведут огонь примерно с площади Минутка, севернее направления работы разведчиков. Я могу попытаться уточнить место дислокации вражеских минометов, а «Ноны» накроют квадрат. Если не уничтожат расчеты, то точно шуганут.

– Уточняй, только быстро, и работай с Байкалом, – приказал Голубятников.

Корректировщик покинул КНП. Минут через десять сержант Выдрин сообщил комбату, что его вызывает командир батареи.

– Я – Байкал. Корректировщик доложил, что вами отдан приказ на обстрел квадрата вероятного нахождения вражеских минометов. Прошу подтвердить приказ и уточнить задачу.

– Работай по указанному корректировщиком квадрату. Количество снарядов – 9. Как понял?

– Понял, Аркан!

– Конец связи!

Артбатарея открыла огонь буквально через несколько минут. Минометный обстрел, длившийся около четверти часа, тут же прекратился. Пришло сообщение о погибшем солдате взвода материального обеспечения. Его тело было решено отправить в так называемую «яму», тыловую зону, находившуюся километрах в трех от плацдарма, в аэромобильный госпиталь тульской воздушно-десантной дивизии, где «хозяйничал» капитан Александр Адамский, занимавший в полку должность командира медицинской роты. У Адамского был помощник, фельдшер, прапорщик Сергей Антошин, заменивший второго врача, Татьяну Картунову, когда поступил приказ отправить всех женщин домой, еще двое солдат, водитель санитарного «УАЗ-452» и санитар. Нельзя не отметить героизм медиков. Они постоянно находились в самом пекле боев. Выходили на позиции для оказания срочной медицинской помощи, и хотя раненых, как правило, выносили бойцы рот, зачастую и врач, и фельдшер несли их на себе, рискуя собственной жизнью. Вот и сегодня в ходе боев у поликлиники командир батальона получил доклады Соколенко и Боревича о раненых солдатах и передал информацию на МПБ. Тут же капитан Адамский и солдат охранения, подхватив носилки, направились к поликлинике и под огнем противника прорвались на объект. Боевики стреляли по ним, несмотря на то, что прекрасно видели, кто выходит к обороняющимся. В 9-ю роту отправился фельдшер Антошин. По штату батальонный медицинский пункт должен иметь всего несколько носилок, но здесь вновь сказался афганский опыт подполковника Голубятникова. При формировании батальона еще в Рязани Святослав отдал приказ укомплектовать каждую боевую машину десанта носилками. И это решение, несмотря на скептицизм некоторых командиров, полностью оправдало себя в Чечне. Многие офицеры и солдаты были обязаны жизнью подвигу медиков.

Тем временем у комбата крепло сомнение в том, что применение установок разминирования даст нужный результат. Да, подрыв кабеля на крыше южного крыла ДГБ расчистит путь десантникам и позволит им проникнуть в здание; да, разрушит часть крыла, обозначив внутреннее устройство, – но только одного крыла. Да, боевики, засевшие в Департаменте, на какое-то время будут деморализованы мощным и неожиданным взрывом. Несомненно, они понесут потери – в зависимости от того, сколько их находится в южном крыле. Все это так. Но что дальше? Ворвавшийся в здание штурмовой отряд, пройдя полуразрушенное крыло, окажется в основном здании, схемы которого у офицеров нет. И вот там и тогда штурмовой отряд и столкнется с основными обороняющимися силами. Причем боевики будут прекрасно ориентироваться, десантникам же придется действовать по обстановке. А как сложится эта обстановка, одному богу известно. Не исключено, что штурмовой отряд с ходу прорвет оборону и выбьет духов из здания. Но не исключено также и то, что он завязнет в позиционном бое в неблагоприятных для себя условиях. И тогда может сказаться перевес боевиков в численном составе.

Его солдаты не отступят, не уйдут с позиций, будут драться до последнего. А их гибели командир батальона допустить не мог; не мог рисковать жизнью подчиненных тогда, когда этого риска еще можно избежать. Но и не выполнить приказ вышестоящего командования, в данном случае командира сводного полка, полковника Бортнова, Голубятников тоже не мог. Поэтому необходимо было найти такое решение, которое обеспечило бы и выполнение задачи, и сохранение жизни подчиненных, насколько это возможно при штурме хорошо укрепленного опорного пункта противника. И он все чаще думал о двух танках, что имелись в батальоне: о «Т-72», который шел к Грозному, используя минные тралы, что сейчас были сброшены, и о трофейном «Т-80», который до сих пор стоял на путях, так никем и не затребованный. Видимо, «восьмидесятку» уже списали на боевые потери в части, где она числилась по штату. Прямой наводкой, постоянным ведением огня танки могли сделать гораздо большее в плане и разрушения здания, и нанесения существенного ущерба живой силе противника, нежели разовое использование мощной, но предназначенной совершенно для других целей установки разминирования. Вот о чем думал Голубятников. Наконец принял решение о применении танков. Знал, что Бортнов негативно его воспримет, но поступил по-своему.

Комбат собрал на КНП ротных и довел до них суть своего решения. Командиры рот выразили полное согласие со своим командиром. Теперь требовалось как можно быстрее найти позицию хотя бы для одного танка. Позицию, с которой он мог бы бить по ДГБ и в то же время находиться под каким-нибудь прикрытием от гранатометов боевиков. Офицеры занялись поиском позиции и нашли ее. Танк можно было поставить между торцом 4-го дома, занимаемого 9-й ротой, и домом разведчиков. Оттуда танкисты смогут видеть все южное крыло и, постепенно разрушая его, достать северное крыло и простреливать основное здание осколочно-фугасными снарядами по этажам, нанося большой урон противнику и вызывая у боевиков панику. Применять танки было решено поочередно – отстреляется один, отойдет, на его место встанет второй; первый же пойдет на пункт боепитания, пополнять боекомплект. Таким образом обеспечивалось практически бесперебойное ведение огня. После определения позиций для танков Голубятников приказал заместителю по вооружению майору Корсарову сформировать экипаж «Т-80» из танкистов майкопской бригады, уцелевших после разгрома батальонов на привокзальной площади 31 декабря 1994 года и оставшихся в строю. Командиром экипажа он назначил лейтенанта Гурова, отбившего этот танк у боевиков и перегнавшего его на плацдарм, а командирам рот приказал продолжить подготовку к штурму Департамента госбезопасности, определив уточнение боевой задачи после применения «УР-83П» и решения вопроса с командиром полка о введении в бой танков. Офицеры приступили к выполнению приказа, одновременно руководя подчиненным личным составом, осуществлявшим огневую поддержку сводной штурмовой роты, оборонявшей здание поликлиники, атаки на которую не прекращались.

Глава 7

В 16.00 на связь вышел командир мотострелковой роты, оборонявшей недостроенное новое здание вокзала, и сообщил, что через привокзальную площадь проходит отдельная разведывательная рота. Голубятников собрался встретить ее, но его опередил ротный разведчиков. Капитан Селиверстов буквально ворвался на КНП, крикнув от входа:

– Подполковник Шабалин тяжело ранен!

– Как? Где? Когда? – резко повернулся к нему комбат.

– Между зданиями за новым вокзалом, снайпером, стрелявшим скорее всего с гостиницы.

– Но он жив?

– Был жив, пока несли до двора.

– Где Шабалин сейчас?

– На первом этаже, на кушетку какую-то положили. Без сознания он!

– Куда ранен?

– В печень!

– Черт! – Голубятников развернулся к сержанту Выдрину. – Срочно на первый этаж нашего здания Адамского и Антошина, Кувшинин остается за меня! – И бросился в коридор, крикнув командиру отдельной разведывательной роты: – За мной, капитан!

Голубятников и Селиверстов спустились на первый этаж, где Святослав увидел лежавшего на кушетке начальника разведки. Тут же подбежали медики, и Адамский потребовал всем отойти от раненого. Его требования беспрекословно выполнили. Врач и фельдшер склонились над Шабалиным, в стороны полетели клочья разрезанного камуфляжа. Голубятников отошел к входу в подвал, где стояла группа местных жителей во главе с Викторовым.

– У вас несчастье? – спросил тот у комбата.

– У нас здесь каждый день несчастье. Или вам неизвестно, что солдат и офицеров на войне иногда ранят или убивают?

– Сожалею!

– Извините, Илья Владимирович, вам лучше вместе с беженцами уйти в подвал.

– Да, да, конечно!

Викторов увел местных жителей, а комбат, отдав команду срочно готовить эвакогруппу, услышал голос Адамского:

– Давление падает, пульс слабый. Массаж сердца, Сережа, быстро!

– Не помогает.

– Искусственное дыхание!

– Бесполезно. Остановка сердца, капитан!

– Открытый массаж!

– Есть, открытый массаж!.. Пошло сердце, задышал.

– Пульс?

– Слабый, но появился. Кажется, вытащили.

– Готовь шприц с обезболивающим.

– Готов! Черт, дыхание прекратилось. Остановка сердца.

– Открытый массаж!

– Есть!

Голубятников, слышавший переговоры медиков, пытавшихся спасти Шабалина, нервно курил у входа в подвал.

– Не помогает, капитан! – продолжали переговариваться медики.

– Еще укол!

– Есть!

– Не помогает. Ничего не помогает, капитан!

К зданию подъехал БТРД, подошли солдаты с носилками, но было уже поздно.

Адамский поднялся, сорвал с рук перчатки.

– Умер… – И с сожалением посмотрел на Голубятникова. – Мы сделали все, что могли, товарищ подполковник.

Комбат выбросил окурок, снял шапку, его примеру последовали и все остальные находившиеся рядом офицеры и солдаты.

– Эвакуацию тела отставить, подумаем, как лучше все организовать, – сказал Голубятников и поднялся на КНП.

– Ну что там, с Шабалиным, товарищ подполковник? – спросил Выдрин.

– Умер. Связь с командиром полка.

– Есть!

– Гранит! – немедленно ответил Бортнов.

– Аркан! Пятнадцать минут назад, завершив рейд, ко мне вышла отдельная разведрота. При проходе через площадь вражеским снайпером был ранен начальник разведки подполковник Шабалин. Мы организовали оказание срочной медицинской помощи, но… Шабалин умер. Несколько минут назад, у меня на глазах. Около пятнадцати минут медики боролись за его жизнь, и был момент, когда казалось, что вытащили, но Шабалин все-таки умер.

– Как же так, комбат? – произнес Бортнов после непродолжительной паузы.

– Вот так, товарищ полковник. Роту Селиверстова отправляю к месту временной дислокации, тело Шабалина пока оставлю у себя. Эвакуируем его позже. У меня все! До связи!

Не дожидаясь ответа командира полка, Голубятников передал трубку штабному связисту.

На КНП вошли Холодов и Телинский. Они знали о гибели Шабалина и выглядели расстроенными. Холодов и до приема Голубятниковым батальона у Шабалина являлся его заместителем по воспитательной работе, служил вместе с ним и Кувшининым; Телинский же часто общался с погибшим по службе, как с начальником разведки. Шабалина знали и в полку, и в дивизии как образцового офицера, порядочного, сильного и смелого офицера. Он пользовался непререкаемым авторитетом и у подчиненных, и у командования. И вот пуля какого-то ублюдка оборвала жизнь этого замечательного человека. Офицеры попросили комбата оставить тело Шабалина до завтра, чтобы устроить торжественные проводы. Голубятников согласился.

– Хорошо. Я уже думал об этом; подумайте и вы и сами организуйте это дело. Надо тело где-то выставить ночью, чтобы люди прошли, не привлекая внимания духов. Продумайте все, согласуйте и доложите. Затем закажем «БТР-80» эвакуационного отряда, чтобы отправить нормально, как положено.

– Я займусь этим лично, командир, – пообещал Холодов.

– Давай, Саша, занимайся. Если что, Кувшинин и Лифанов помогут. Телинский – в роту.

Майор Холодов занимался подготовкой торжественного прощания с погибшим начальником разведки, а Голубятников не находил себе места на КНП. Кувшинин не пытался успокоить командира батальона, прекрасно представляя его состояние, да и сам он чувствовал себя неважно. Смерть Шабалина ударила по всем. Пуля снайпера убила одного офицера, но прошла рикошетом через души многих. И только с наступлением темноты жизнь вошла в привычное русло.

В 19.00 заместитель по вооружению доложил, что прибыл «ЗИЛ-131» с «УР-83П», а с ним начальник инженерной службы и десять бойцов. Голубятников приказал пропустить спецавтомобиль. Вскоре подполковник Кислов вошел на КНП.

– Мы прибыли. Что будем делать дальше? Место установки «УР» определили?

– Вместе определим. Сейчас пойдем и посмотрим, где разместить установку, – ответил комбат.

– Добро!

Старшие офицеры спустились во двор, и комбат, увидев, что «ЗиЛ-131» стоит у края здания, недалеко от места дислокации взвода, чуть не остолбенел.

– У тебя сколько тротила в кузове, Кислов?

– Около тонны, а что? – как ни в чем не бывало ответил Кислов.

– А то, что, если по «ЗИЛу» ударят духи и твоя тонна взорвется, взрыв разнесет всю привокзальную площадь вместе с нашим плацдармом. У тебя с головой все в порядке? А ну быстро отгоняй этот тротиловый склад к дому Селиверстова и там спрячь его! Быстро, пока мы все не взлетели на воздух.

Кислов отдал команду сержанту, и тот, заняв место старшего машины, приказал развернуть «ЗИЛ-131». Набирая скорость, автомобиль поехал к месту дислокации отдельной разведывательной роты. И только когда он отошел от плацдарма на приличное расстояние, Голубятников облегченно вздохнул.

– Ну ты и учудил, Кислов! Чуть было безо всякого штурма не снес наши позиции…

– Не утрируй, комбат, в кабель надо было еще попасть.

– Тут душки-снайперы ушлые работают, они попали бы. Но чего теперь об этом, проехали. Пойдем определим место установки «УР». В принципе мы уже прикинули, где выгодней всего и удобней для нас установить ее, но ты сам должен оценить позицию.

Командир батальона, начальник инженерной службы, расчет саперов и несколько бойцов охраны обошли дом, занимаемый 7-й ротой, и вышли по улице к проемам в заборе напротив поликлиники. Тьма вокруг непроглядная, только силуэт ДГБ словно висел в небе, едва просматриваясь с улицы.

– Вот это место, подполковник; отсюда и предлагаю запустить заряд.

– Между «зеленкой» и ДГБ? – спросил Кислов.

– Да. Согласен, риск большой, уж «ЗИЛ-131» духи через ночные прицелы точно рассмотрят, поэтому саперам надо работать максимально быстро.

– На разворачивание установки требуется полтора часа, – заметил начальник инженерной службы.

– Я знаю нормативы, – ответил Голубятников, – и имел в виду, что «ЗИЛ» должен быстро подскочить к позиции, бойцы – снять установку, а потом отогнать автомобиль обратно. А собирать «УР» твои ребята будут, применяя маскировочные средства. Вряд ли духи сообразят, что означают наши маневры; скорее всего подумают, что мы перебрасываем в поликлинику дополнительные силы, что не вызовет у них подозрения. Рота здесь с 11-го числа обороняется и, естественно, могла понести серьезные потери, чего, слава богу, не случилось. Поэтому, если духи и откроют огонь, то по поликлинике; мы же ответим им со всех позиций. А твои, применив маскировку, установят «УР» и сразу же проведут выстрел, после чего укроются за забором, затащив туда и установку. После взрыва духам будет не до поликлиники и этой улицы. Тогда и заберешь своих подчиненных. Как тебе такой план?

– Что сказать… – погладил подбородок Кислов. – Другие варианты есть?

– Есть и другие, но более опасные.

– Значит, нет. Будем ставить «УР» здесь. Место действительно неплохое. Ты говорил, у боевиков в ДГБ есть «ночники»?

– Есть, конечно.

– Тогда почему они по нам не стреляют? Ведь видят же цели.

– А ты хотел бы, чтобы духи открыли по нам огонь? – улыбнулся Голубятников.

– Нет, но все же…

– Это ты у них спроси. Пусть связист выйдет на их частоту, и спроси у командира духов, что обороняют Департамент, почему они до сих пор не отправили нас на небеса.

– Я серьезно, комбат!

– Ну а если серьезно, хрен их знает, почему не стреляют. Патроны, может, берегут, а может, спят. Охране же обнаруживать себя не резон. У нас ребята в поликлинике тоже через «ночники» за домом наблюдают, всадят пулю в лоб мгновенно… Но чем дольше мы будем тут торчать, тем больше вероятность, что у кого-нибудь из гэбистов нервы не выдержат. Тебе по позиции и порядку действий все ясно?

– Ясно!

– Значит, будем считать, провели согласование?

– Провели. Идем отсюда!

– Разумное предложение. Пошли!

Группа вернулась на плацдарм. Командир батальона поднялся на временный КНП, откуда было удобней смотреть, как сработают саперы, и оценить степень разрушения ближнего крыла здания ДГБ. Кислов же направился к позициям бронегруппы.

Сработали саперы оперативно. Голубятников через ночной прицел увидел, как по улице прошел «ЗИЛ-131», как солдаты разгрузили установку, прижавшись к забору. Автомобиль ушел, но со стороны Департамента не прозвучало ни единого выстрела. Применив маскировку, саперы установили «УР» и ровно в 21.00 провели пуск. И… промахнулись. Так спешили, что плохо прицелились. Взрыв сплошной полосой лег на землю справа от крыла, ближе к домам. В результате Департамент остался цел. Единственно полезное, что сделали саперы, так это то, что напрочь снесли под фундамент кирпичный забор, отделявший ДГБ и дом размещения 9-й роты. Голубятников чертыхнулся и приказал Выдрину вызвать на связь командира полка.

– Я – Аркан. Пуск «УР-83П» произведен вхолостую, саперы промахнулись. Уничтожен забор с южной стороны территории Департамента.

– Я не слышу даже одиночных выстрелов. Что, противник не отреагировал на применение ликвидатора минных полей?

– Похоже, духи вообще не поняли, что произошло.

– Где начальник инженерной службы со своими стрелками?

– Должен быть в районе привокзальной площади. «ЗИЛ-131» благополучно забрал установку с расчетом и ушел к зданиям основного КНП. Мне что-нибудь передать ему?

– Я сам передам, что надо, сейчас приду! На основной командно-наблюдательный пункт батальона. Ты сейчас на месте?

– В здании 7-й роты.

– Уходи на КНП.

Голубятников вместе с Выдриным и группой охранения перешел в здание батальонного командно-наблюдательного пункта, где его встретил Кувшинин. Там же находился и подполковник Кислов. Комбат не стал ни о чем расспрашивать начальника инженерной службы. Начальник штаба предложил чаю, но офицеры отказались. В 22.00 пешком пришел полковник Бортнов.

– Ну что, ликвидаторы? Докладывайте, почему промахнулись. – Выслушав доклад Кислова и подтверждение Голубятниковым факта разрушения забора, Бортнов сказал: – Чем могли, мы помогли, то, что пуск провели вхолостую, ваша проблема. Приказ остается прежним – к утру 15-го числа Департамент госбезопасности должен быть взят.

Голубятников, словно не слыша слова командира полка, положил на стол лично отработанную подробную схему по применению танков и начал объяснять свою идею по ведению огня танками с одной позиции.

– На схеме обозначена позиция, где можно выставить танки. Точнее, один танк. У него в боекомплекте 40 снарядов, 20 – в подвижной укладке. Танк выходит на позицию, производит 20 выстрелов в пределах указанного сектора и отходит на железнодорожные пути; там экипаж чистит орудие и заряжает боеукладку – у нас неплохой запас боеприпасов на путях. С отходом первого танка на позицию встанет второй и продолжит обстрел здания осколочно-фугасными снарядами. У нас два танка – один «Т-72», что обеспечивал движение колонны при выходе к Грозному, и трофейная «восьмидесятка», укомплектованная экипажем из моего офицера и танкистов мотострелковой бригады. Мне еще бы троечку, тогда была бы обеспечена практически беспрерывная стрельба по зданию ДГБ с постепенным, но гарантированным его разрушением и нанесением значительного урона живой силе противника.

– Нет, вы посмотрите на него! Я ему задачу ставлю, а он мне опять херню какую-то предлагает, – дослушав Голубятникова, возмутился Бортнов.

– Давайте сделаем так, как я сказал, и возьмем этот чертов ДГБ через день-два, – улыбнулся в ответ комбат. – Ну, не получится по-другому, хоть мы тут сутками заседать и ломать головы будем.

– Ладно! Черт с тобой! – сдался, наконец, командир полка.

Он подошел к столу связиста, по телефону позвонил в штаб, приказал к 8.00 15 января выделить Голубятникову танковый взвод и, попрощавшись с офицерами, вышел в коридор; за ним последовала сопровождавшая его свита. Проводив Бортнова, Святослав закурил и взглянул на Кувшинина:

– Ну, вот это уже другое дело, да, Серега? Пять танков – два наших и три, что подойдут завтрашним утром, – реально помогут решить проблему со взятием Департамента.

– Да, пять танков – это серьезная ударная сила! – согласился Кувшинин. – Теперь дело должно пойти веселее.

– Не думаю, что духи будут в восторге от появления наших «коробок», и уж тем более от обстрела. Ладно, объяви всем заместителям и ротным, начальникам служб, корректировщику артбатареи, танкистам – я имею в виду командирам экипажей «Т-72» и «Т-80» – на 23.00 большое совещание. Выработаем план совместных действий.

– Как быть с Соколенко? Его тоже вызвать? – спросил Кувшинин.

– Нет. В поликлинику я сам схожу, скорректирую задачу.

Ровно в 23.00 на КНП началось совещание. Совместно, с учетом предложений и пожеланий офицеров, разработали план действий в условиях применения танков. Командирам экипажей объяснили, как они должны вести обстрел, командиры боевых рот получили приказ на обеспечение работы танков. На совещании был определен и порядок прощания с Шабалиным. Комбат выделил для траурных мероприятий время с 9.00 до 11.00 и объявил, что повезет тело начальника разведки дивизии в Рязань, где проживала его семья, особист полка майор Лифанов.

Совещание затянулось до 2 часов ночи, после чего командиры рот убыли к своим подразделениям, а начальник штаба и танкисты пошли смотреть позицию, оценивать маршруты подхода танков и отхода после отстрела боеукладки. Сам же Голубятников с сержантом Выдриным и группой охранения отправился в расположение сводной штурмовой группы. В 2.30 он благополучно прибыл в поликлинику, где его встретил Соколенко.

– Ну, как ты здесь? – спросил Голубятников.

– Да ничего, товарищ подполковник, держимся. Чуть не оглохли, когда рванул взрывной кабель. Я смотрел за работой саперов, слишком уж они торопились. А как запустили заряд, я так и ахнул – мимо правого крыла пошел! Ну, думаю, сейчас прямо на дом 9-й роты ляжет. Но нет, пронесло. Рванул так, что земля вздрогнула. Потом рассмотрел – южного забора как не бывало. Вот и помогли нам саперы.

– Что об этом теперь говорить, Костя? Идея была неплохая, но я с самого начала сомневался, что подрыв кабеля даст нам ощутимое преимущество.

– Что теперь будем делать? Штурмовать с нуля? Ломиться напролом?

– Нет! Я и пришел к тебе, чтобы кое-что обговорить. – И Голубятников сообщил о выработанном на совещании плане предстоящих действий.

– Отличная затея, – мгновенно оценил его опытный капитан. – Если танки не пожгут, они постепенно могут сделать нас безработными, разрушив до основания этот чертов Департамент.

– Ну, без работы мы не останемся и после взятия ДГБ. Судя по тому, где работала разведка, нам предстоит развивать наступление в восточном направлении. Кстати, ты в курсе, что вражеский снайпер снял Шабалина?

– В курсе! Жаль. Хороший был мужик, правильный. И надо же такому случиться: единственный выстрел – и в начальника разведки…

– Шабалин никогда не прятался за спины солдат, шел прямо, открыто, впереди, вот и попался снайперу. С 9.00 начнем с ним прощаться, а к обеду Лифанов повезет тело в Рязань.

– Семье подполковника о его гибели уже сообщили?

– Не знаю. Наверное, сообщили. Ладно, Шабалина уже не вернуть, как и десятки других наших парней… Давай продолжим разговор по теме. Как первый танк откроет огонь, будь готов к отражению вероятных атак противника; впрочем, ты и так готов к этому. Выстави отдельного наблюдателя за ДГБ. Он должен докладывать результаты обстрела, ну а ты – сбрасывать информацию мне. Учти, боевики могут попытаться подвести к Департаменту дополнительные силы, гранатометные группы. Всех уничтожать – и этих, и тех, кто попробует свалить из здания. Это понял?

– Так точно!

– Хорошо! Сейчас обойдем позиции, и пойду к себе.

Пройдя по полуразрушенной поликлинике, поговорив с офицерами и солдатами, Голубятников в 3.30 вернулся на основной КНП. Сел за стол, написал письмо жене и, запечатав конверт, прошел в комнату отдыха. До 7.00 он мог позволить себе отдохнуть.

Утро 15 января выдалось спокойным, интенсивных обстрелов позиций батальона боевики не вели. Снайперы стреляли, но без этого не обходился ни один день, ни одна ночь. Работали и снайперские группы десантников, в районе поликлиники слышалась одиночная стрельба. Ровно в 8.00 майор Корсаров доложил о прибытии на плацдарм трех танков «Т-80». Голубятников приказал командирам всех пяти экипажей подняться на КНП, а Корсарову – показать прибывшим танкистам позицию, маршруты выдвижения к ним и отхода к пункту боепитания, все внимательно посмотреть, оценить и согласовать. На оценку обстановки комбат определил танкистам час. В 9.00 майор Корсаров увел командиров экипажей. Голубятников спустился во двор и двинулся к железнодорожным путям. Шабалин лежал на носилках, установленных на табуретах. Холодов постарался – тело Шабалина переодели в новый камуфляж, накрыли российским флагом, обложили ветками туи и ели из близлежащих участков «зеленки». Рядом с носилками стояли майоры Холодов, Кувшинин, капитан Телинский и человек тридцать солдат, с каждого подразделения по несколько бойцов. Провели траурный митинг. Выступили офицеры, хорошо знавшие начальника разведки. По окончании митинга салютная группа произвела три залпа из автоматов, применили и сигнальные ракеты. Бойцы, простившиеся с подполковником Шабалиным, ушли, вместо них подошла еще группа. Так и подходили группами, во главе с офицерами. В 10.00 подъехал «БТР-80» эвакуационного отряда. Командир батальона попрощался с Шабалиным, передал письмо Лифанову и пошел к КНП, ему надо было работать.

Прибывшие танкисты доложили, что они проложили свой маршрут выдвижения к позиции через двор, мимо построек. Для того, чтобы использовать данный маршрут, было необходимо в двух кирпичных заборах сделать по одному проходу. Около 10.30 на КНП вернулись Кувшинин и Холодов. Заместитель по воспитательной работе доложил, что БТР с телом Шабалина ушел, и отбыл в 9-ю роту, где по-прежнему командовал взводом. Комбат отправился с танкистами смотреть места, где необходимо было сделать проходы, по пути захватили с собой командира инженерно-саперной роты. Подойдя к первому забору, командир танкового взвода сказал:

– Вот здесь необходимо сделать первый проход.

– Ты понял, Толя? – повернулся Голубятников к капитану Тупорину.

– Так точно! Сделаем, товарищ подполковник.

Прошли ко второму забору, через который должен был быть пробит выход непосредственно к дому разведчиков.

– Вопросы? – Голубятников снова посмотрел на Тупорина.

– Никак нет! Сделаем проходы.

– Сколько тебе понадобится для этого времени?

– Полчаса.

– Двадцать минут! – посмотрел на часы комбат.

– Но, товарищ подполковник… – хотел возразить Тупорин, однако тот даже не стал его слушать.

– Никаких «но», Толя! Двадцать минут, не более. И это время не только на проделывание проходов, но и расчистку их, чтобы танки спокойно проходили, а не по валунам да кирпичным кучам пробивались, понял?

– Понял! Маловато времени, – вздохнул Тупорин.

– Ничем не могу помочь. Перед взрывами предупреди соседей. Вперед, Толя! Бегом!

Отпустив сапера и танкистов, Голубятников вернулся на КНП, присел за стол и закурил.

– Ну, что у нас в районе ДГБ? – спросил он у Кувшинникова.

– Слабая перестрелка. Замечены мелкие группы боевиков у здания МВД, но они не проявляют активности, перемещаются туда-сюда. В «зеленке» вроде никого, снайперов я не считаю. Стрелки разведроты, по докладу Телинского, троих духов, перебегавших проспект, подстрелили.

– Молодцы. А вот мелкие группы у МВД шарахаются неспроста. Сто против одного, очередную атаку на позиции Соколенко готовят.

– Не исключено. Пока, по крайней мере, там относительно спокойно. Долго ли продлится это спокойствие? А что с танкистами?

– Все по плану, если его не сорвет Тупорин – у него жесткие рамки, жесткий график проделывания проходов. Так что саперы работают, танкисты готовятся…

Его перебил прогремевший недалеко от КНП взрыв.

– Есть первый проход. Наши рвут заборы, – взглянул в окно Кувшинин.

Голубятников посмотрел на часы – 10.55. А ровно через 5 минут прогремел второй взрыв.

– Могут же, когда захотят! – улыбнулся комбат.

Тут раздался сигнал вызова, и Выдрин поднял трубку.

– Вас просит ответить командир саперной роты, – взглянул он на комбата.

Тупорин доложил о проделанных проходах и работе по их расчистке.

– Так, Сергей, – обратился Голубятников к начальнику штаба, – я пойду, проверю, что там сделали наши саперы, затем к танкистам и в расположение 9-й роты, оттуда хорошо будет виден обстрел.

– Может, не стоит идти в роту? Там Холодов, он и доложит о первых результатах.

– Нет, Сергей, я сам должен посмотреть. Не исключено, придется менять позицию.

– Но у нас нет запасной…

– Найдем! Петух жареный клюнет, быстро найдем! Я ушел. Будь постоянно на связи!

В 11.00 комбат со связистом и неизменными бойцами охранения подошел ко второму проходу, решил провести проверку от дальнего к ближнему, чтобы сразу после осмотра выйти на пути, где стояли танки. Дальний проход был расчищен, подготовлен к проходу танков, у первого, ближнего, забора еще копошились саперы, убирая камни после взрыва.

– Быстрее! Чтобы через пять минут вас здесь не было, – приказал Голубятников.

– Сделаем, товарищ подполковник, – заверил его Тупорин.

– Надо, Тупорин, надо. Через пять минут через проход пойдут танки.

– Я все понял.

– Закончишь, проверишь бойцов – и в расположение.

– Есть!

Голубятников прошел на пути, к танкам. Пять «красавцев» стояли в колонну. Впереди – «Т-72», затем трофейная «восьмидесятка», далее машины приданного взвода. Танкисты сидели на броне и о чем-то беспечно переговаривались. Увидев командира батальона, дружно поднялись и доложили, что танки готовы к обстрелу здания Департамента государственной безопасности, пункт боепитания развернут, снаряды для пополнения боезапаса готовы. Голубятников приказал танкистам построиться, и те быстро встали в шеренгу. Комбат обошел строй, пожал каждому офицеру и солдату руку и объявил лейтенанта Авдеева, командира «Т-72», старшим группы, назначив его же заместителем майора Корсарова. После чего подозвал Авдеева к себе.

– Ну что, Первый, с Богом, вперед!

Экипаж бросился к танку. Взревел двигатель, и «Семьдесят двойка» начала движение по маршруту. Комбат прошел в 4-й дом захваченного квартала, где его встретил командир 9-й роты. Они вместе наблюдали, как «семьдесят двойка» спокойно прошла по маршруту, преодолела препятствия и встала на позицию. Уже через минуту раздался первый выстрел и прогремел взрыв. Танк стрелял прямой наводкой. Голубятников перешел на пятый этаж, откуда мог видеть результаты обстрела. Первый выпущенный «Т-72» осколочно-фугасный снаряд разорвался на третьем этаже южного ближнего крыла, образовав в стене приличную дыру. Второй разорвался внутри здания, пройдя через проем окна; третий выстрел снес часть угла торца. Обстрел, видимо, оказался для защитников Департамента полной неожиданностью. Об этом можно было судить по тому, что в первые десять минут они не проявили никакой активности. Но исходя из дальнейших событий, командир группировки, засевшей в ДГБ, запросил срочной поддержки, одновременно проведя перегруппировку сил внутри здания. В 11.17 Голубятникова вызвал командир 7-й роты.

– Я – Охотник! В «зеленке», квадрат… вижу скопление боевиков, общей численностью примерно штыков двадцать.

– Что делают духи?

– Похоже, собираются провести атаку на поликлинику.

– Что значит «похоже», Охотник?

– Боевики медленно выдвигаются в направлении позиций 8-й роты.

– Разворачивают линию?

– Никак нет! Идут кучно, но и местность не позволяет принять боевой порядок, на улице будет возможность развернуться.

– Ясно! Открыть огонь по противнику в «зеленке». Твоя главная задача – не допустить выхода этой группы за пределы границы частного сектора.

– Понял! Выполняю!

Тут же о появившихся боевиках доложил и командир 8-й роты.

– Я – Страж. Наблюдаю выход к улице крупной группы духов. Готов к отражению атаки.

– Тебя поддержит седьмая рота, – сказал Голубятников. – Ей поставлена задача воспрепятствовать выходу духов из «зеленки». Вы должны остановить их в частном секторе. – Он подозвал к себе корректировщика. – Духи в «зеленке», квадрат… Выходят для проведения атаки на поликлинику. 7-я и 8-я роты постараются удержать крупную группу боевиков в пределах «зеленки». Втягиваться с бой с неизвестными силами нам нежелательно, поэтому необходимо отработать квадрат «Нюрками», с перенесением огня на запад. Не факт, что духи вывели к окраине «зеленки» все свои силы.

– Я все понял!

Командир батальона приказал связисту Выдрину связаться с командиром артбатареи.

– Байкал на связи!

– Я – Аркан, задача корректировщику поставлена, связывайся с ним и отрабатывай задачу. По квадрату… расход снарядов – 4, затем перенос огня на квадрат… там расход тот же!

– Есть!

Боевики, появившиеся в «зеленке», вышли на окраину частного сектора и начали рассредоточение для подготовки атаки, но вынужденно залегли под огнем, открытым по ним десантниками Соколенко и Кошерева. А вскоре по рубежу, где находилась группа боевиков, ударили самоходные орудия «Ноны». Корректировщик точно навел артиллерию на боевиков, а расчеты артбатареи ювелирно положили мины на рубеж готовящейся противником атаки. Четыре практически одновременных разрыва не оставили боевикам шансов; а если кому-то и посчастливилось избежать гибели и отойти на запад – другого пути отхода у дудаевцев просто не было – они попали под второй залп артиллерийской батареи. Проблема «зеленки» была быстро снята. Но после пятого выстрела танка появилась новая проблема. Наблюдатели 9-й роты доложили, что в окнах на разных этажах южного крыла Департамента объявились гранатометчики. Через триплекс, снятый с боевой машины десанта, комбат и сам это хорошо видел. Видел и прекрасно понимал, насколько серьезна угроза. Стоит боевикам поджечь танк, и операция по разрушению здания потерпит крах. Оставшиеся танки, не имея подготовленных позиций, не смогут вести огонь прямой наводкой, и, вместо того чтобы бить по ДГБ, придется заниматься эвакуацией подбитого танка.

Поэтому он немедленно отдал приказ снайперским группам, а также стрелкам 9-й и разведывательной рот открыть огонь по гранатометчикам. В короткой перестрелке десантникам удалось выбить большинство боевиков, и все же один выстрел с их стороны прошел. Вражеский стрелок с «РПГ-7» появился в окне третьего этажа внезапно, ранее ничем не проявляя себя. Снайперы рот не успели перевести на него огонь, и боевик выстрелил. Заряд попал в танк. Подрыв гранатометного выстрела слился с ответным выстрелом танка. Снаряд «Т-72» попал в перекрытие, и на стрелка рухнула бетонная плита. Его раздавленный труп наполовину повис из окна.

Голубятников немедленно вызвал командира танка.

– Я – Первый! – ответил лейтенант Авдеев.

– Живой?

– Живой! Выстрел гранатомета не пробил наклонную переднюю броню; защиту сжег, а броню – нет. Так что продолжаем обстрел.

– Да, Первый! Лихо твой наводчик гранатометчика прибил.

– На что учились, Аркан!

– Работай!

Голубятников отдал приказ усилить огонь из стрелкового оружия по всем окнам южного крыла здания Департамента. Разведчики получили дополнительную задачу: поддерживая огнем работу танков, усилить внимание за перемещением боевиков по проспекту и прилегающей к нему территории северо-восточного направления. Со стороны гостиницы и Белого дома часто появлялись боевики-одиночки, мелкие группы, с мешками, рюкзаками, непонятно для чего используемыми, с носилками. Бойцы разведроты уничтожали всех. И все же северо-восточное направление являлось наиболее опасным для десантников – оно, как, впрочем, и северо-восточный частный сектор, не контролировалось российскими войсками. Но если из северо-восточной «зеленки» нанести удар по танковой позиции было практически невозможно – позицию прикрывали пятиэтажки, то с проспекта стрелявший по ДГБ танк просматривался издалека. Поэтому капитан Телинский и получил дополнительную задачу.

«Т-72», проведя двадцать выстрелов, на что ушло менее получаса, отошел с позиции; на его место встала трофейная «восьмидесятка», тут же продолжив обстрел здания. Капитан Соколенко доложил, что видит отход боевиков через основное здание в северное крыло, из ДГБ по поликлинике огонь не ведется. Приняв доклад, Голубятников посмотрел на часы – 11.43. Он достал пачку сигарет, но закурить не успел, сержант Выдрин передал трубку телефона:

– Вас командир разведроты просит на связь, товарищ подполковник!

– Я – Вьюга! Из улочки между административными зданиями вышел крупный отряд боевиков численностью до 30 человек. Духи вооружены автоматами, но самое главное, почти каждый из них имеет при себе гранатомет. Часть боевиков мои люди успели отстрелить – человек шесть-семь; остальные разделились на две группы. Одна, перейдя проспект, укрылась у восточной стены ДГБ, другая – вдоль административных зданий. Считаю, что отряд имеет одну-единственную цель – любым способом уничтожить танковую позицию. И если группу, укрывшуюся вдоль административных зданий, мы сможем накрыть, как только она выйдет на позиции гранатометного обстрела танка, то духов у ДГБ мы просто не видим. Когда же они подойдут ближе, я вряд ли смогу заблокировать их силами взвода, рассредоточенного в торце здания.

– Понял тебя, Вьюга, – ответил Голубятников. – Приказываю уничтожить группу боевиков, занимающих позицию восточнее проспекта. Ни в коем случае не допустить выхода вражеских стрелков на рубеж применения гранатометов.

– Есть!

Комбат приказал Выдрину связать его с майором Корсаровым.

– Я – Аркан. Срочно вывести один танк к вокзалу, на позицию, с которой просматривался бы весь проспект, особенно восточная сторона ДГБ. Командиру танка при выходе на позицию связаться со мной! Как понял?

– Понял! – ответил Корсаров.

– Быстро, Виктор! У тебя три минуты!

Командир танка, вышедшего к вокзалу, вызвал на связь командира батальона через пять минут. За это время отряд боевиков никак не проявил себя – видимо, их действия были расписаны по минутам, и время «Ч», время проведения атаки танковой позиции, для них еще не наступило.

– Аркан! Я – Пятый!

– Да, Пятый!

– Нахожусь на позиции в районе котельной. Проспект вижу хорошо. В том числе и восточную сторону Департамента госбезопасности, где находится группа боевиков человек в пятнадцать-двадцать.

– Как далеко эта группа от угла ближнего к нам здания?

– Метрах в пятидесяти.

– Понятно. Приказываю: огнем орудия и пулемета уничтожить ее! Вопросы?

– Никак нет! Приказ понял, выполняю!

Голубятников прошел к окну, откуда с помощью триплекса мог видеть восточный угол ДГБ. Первой пошла атака группы, рассредоточившейся у административных зданий. Боевики вышли из укрытий, имея перед собой позицию «восьмидесятки». Они подняли приведенные в готовность «РПГ-7», но выстрелить не успели. Прицельным огнем десантников разведывательной роты все гранатометчики были уничтожены за доли секунды. Впрочем, один из них все же выстрелил. Получив пулю в грудь, он успел, подняв гранатомет, нажать на спусковой крючок. Но кумулятивный заряд ушел в небо. Тут же за зданием прогремел взрыв, за ним второй. На связь вышел командир разведроты, капитан Телинский:

– Аркан! Я – Вьюга, группа боевиков, вышедшая на позицию расстрела нашего танка, полностью уничтожена.

– Да! Продолжай наблюдение.

Следом на комбата вышел командир танка:

– Аркан! Я – Пятый! Приказ выполнен, двумя выстрелами из орудия группа боевиков со стороны восточной стены ДГБ уничтожена.

– Всех положили?

– Так точно! Двое пытались уползти, бросив гранатометы, – их достали из пулемета. Ну и для подстраховки прошлись очередями и по тем, кого накрыли осколочными снарядами.

– Понял! Тебе на пути не возвращаться, укройся за котельной. Там находиться до выхода на основную огневую позицию!

– Принял. Ухожу за котельную.

Голубятников приказал Выдрину соединить его с Корсаровым.

– Пятого я поставил за котельную, – сообщил он майору. – Когда он пойдет на позицию обстрела ДГБ, замени его свободной машиной. И впредь, до особого распоряжения, держать у котельной один танк, дабы иметь возможность прострела проспекта!

– Есть, – ответил Корсаров.

– Всем экипажам уточни задачу: вести огонь и по торцу основного здания, чтобы пробить дыру на каком-либо этаже, лучше третьем или четвертом, через которую можно было бы понять, как устроено здание, – продолжал Голубятников.

Не успел он отдать трубку Выдрину, как на связь вышел Телинский.

– У меня ЧП, Аркан!

– Что произошло?

– Воробейникова ранило.

– Тяжело?

– В ногу.

– Как это случилось?

– При выходе отряда духов я послал замполита к снайперской группе, руководить боем. После выполнения задачи Воробейников возвращался на КНП; мелькнул, видимо, в окне и попал под снайпера.

– Понятно! Эвакуация требуется? Выслать к тебе эвакогруппу?

– Нет. Ранение легкое, вкололи промедол, рану перевязали.

– Когда поутихнет, самостоятельно доставить старшего лейтенанта на медицинский пункт батальона.

– Есть!

Примерно в 13.00 на позицию вышел третий танк. После второго выстрела «восьмидесятки» Голубятников, следивший за результатами обстрела здания, увидел, как на третьем этаже южного крыла Департамента вспыхнул и мгновенно разгорелся сильный пожар. Данному обстоятельству комбат особого значения не придал, так в принципе и должно было быть. Помещения отделаны деревом, пластиком – вот и загорелись от разрывов снарядов. Минут через десять раздалась канонада. Видимо, от пожара взрывались патроны, гранаты и гранатометы. Танк продолжал обстрел, бил по другим этажам, меняя направление, разбивая и торец основного здания. Боевики предприняли очередную атаку на поликлинику со стороны МВД, но, как и прежде, действовали малой группой. Десантники уничтожили их.

В 13.30 на связь вышел капитан Соколенко.

– Вижу разрывы снарядов в северном крыле, – сообщил он.

– Снаряды танка начали проходить через южное крыло, через нанесенные разрушения и окна. Что духи?

– Замечен их отход в основное здание. Кого видим, по тем ведем огонь.

– Понял! Отбой!

Следом на связь вышел командир разведроты.

– Аркан, я – Вьюга. Из улочки, что ранее использовал уничтоженный отряд духов, вновь появились боевики. На проспект не пошли, провели два гранатометных выстрела по моему зданию. С гостиницы усилился снайперский огонь, мои стрелки снайперов не видят.

– Улочка между административными зданиями и гостиницей?

– Так точно!

– Твоя задача – не дать группе противника выйти на рубеж обстрела танка. Я подтяну артиллерию, почистим район.

Голубятников приказал сержанту Выдрину связать его с командиром артиллерийской батареи. Корректировщик в это время находился вне КНП 9-й роты, и вызывать его, теряя время, комбат не стал.

– Да, Аркан? – ответил капитан Селин.

– Слушай сюда, Байкал: необходимо отработать два участка. Один – в квадрате… Это улочка между административными зданиями, оттуда за последнее время выходило около сорока боевиков с гранатометами. Второй участок – гостиница с прилегающей к ней территорией.

– Понял, Аркан!

– Связывайся с корректировщиком, он уточнит цели, расход снарядов – по 6 на каждый участок.

– Один вопрос. Корректировщику навести огонь строго на улочку?

– Если заденешь административные здания, ничего страшного. Главное – шугануть оттуда духов. Шугануть или уничтожить. Похоже, у них там крупная, неплохо управляемая группировка, и она представляет реальную угрозу для нашей танковой позиции.

– Я все понял, Аркан, – ответил капитан Селин. – Выполняю!

Спустя несколько минут разрывы шести мин накрыли улочку, а «Ноны» ударили по району гостиницы. Телинский доложил, что в результате обстрела самоходных орудий группа боевиков частью уничтожена, частью, имея одного раненого, отошла; снайперский огонь из гостиницы прекратился.

– Ты вот что, Миша, смотри за проспектом на пределе внимания. Только с северо-восточной стороны духи и могут поджечь наш танк, а это резко осложнит обстановку. Так что многое зависит от тебя и твоих ребят!

– Я все прекрасно понимаю. Разведка не подведет!

Командир батальона передал трубку штабному связисту и посмотрел на часы – 14.38.

Глава 8

В 15.00 командир 8-й роты капитан Соколенко доложил о пожаре на четвертом этаже северного крыла и подрывах внутри здания.

– И сильные подрывы? – спросил Голубятников.

– Сильные. Внутри пламя, что происходит, непонятно; такое ощущение, будто духи между собой открыли интенсивную стрельбу с применением гранат.

– Это их боезапас взрывается.

– Если подобная канонада только на одном этаже грохочет, то сколько же у духов боеприпасов?

– Много! Очень много!

– Да-да, при любом раскладе штурм предстоит серьезный. Танки в стенах дырок понаделали, пожар в крыльях – а дом стоит. Крепкий домишко!

– Ничего, возьмем!

– Кто бы сомневался… Я просто говорю, что трудновато придется.

– Прорвемся! По тебе огонь ведется?

– Временами. В основном со стороны МВД. Оттуда духи с тупым постоянством пытаются атаковать.

– Держись!

К командиру батальона подошел капитан Боревич и доложил:

– Товарищ подполковник, танкисты сделали пролом в торце основного здания.

– Нормальный? Через него можно что-либо рассмотреть?

– Что-то можно! Когда дым рассеется и пыль осядет.

Голубятников подошел к окну и стал разглядывать через триплекс зияющий большой черной дырой пролом в стене. Танкисты постарались: пролом был достаточно крупным, примерно полтора на два метра. Комбат увидел, что внутреннее устройство здания типовое: посередине широкий коридор, по бокам – комнаты, в глубине коридор перегорожен решетчатой металлической конструкцией. Понятно, что подобные перегородки должны быть на всех этажах, но саперы быстро уберут эти преграды. В принципе комбату стало понятно, как штурмовать цитадель чеченских сепаратистов. Конечно, ни о каких минных заграждениях на первом этаже и речи быть не могло, но входить в здание с первого этажа по-прежнему неудобно: он наполовину завален мусором, обломками стен, разными конструкциями. Хотя это уже неважно – план штурма и ранее предполагал проникновение в здание со второго этажа по лестницам.

В 15.20 последний танк, отстреляв двадцать снарядов, ушел с позиции. Заместитель командира батальона доложил, что танкисты находятся на исходном рубеже, то есть на железнодорожных путях. Подошел и танк от котельной. Бойцы разведроты вывели из занимаемого дома старшего лейтенанта Воробейникова, держа его на плечах, и довели офицера до медицинского пункта батальона.

Командир полка запросил обстановку. Голубятников пригласил полковника Бортнова приехать и лично посмотреть, как горят и рвутся два этажа южного и северного крыла. Пригласил безо всякой задней мысли, не думая, что командир полка на самом деле явится. Но полковник Бортнов приехал на основной командно-наблюдательный пункт батальона и сразу же вызвал по связи Голубятникова:

– Аркан! Я – Гранит!

– Да, Гранит!

– Прибыть на основной КНП!

– Есть, – коротко ответил Голубятников.

К 15.40 бои поутихли на всех направлениях; даже из Дома правительства стрельба велась не столь интенсивно, как раньше. Несмотря на светлое еще время суток, пройти от дома 9-й роты до КНП, используя подготовленные за время обороны проходы для доставки в подразделения пищи, воды, выноса раненых, было можно.

Ровно в 16.00 Голубятников зашел на КНП.

Командир полка сидел за столом, чуть в стороне расположился майор Кувшинин, а Выдрин занял свое место у стола с радиоаппаратурой.

– Доложи обстановку, комбат! – приказал Бортнов.

Голубятников все подробно доложил, затем около получаса водил Бортнова по зданию, показывая через окна, откуда боевики атаковали поликлинику и откуда вышел крупный отряд с гранатометами. Указал на ДГБ:

– Южное крыло горит с часу дня, северное – с трех. И боеприпасы рвутся с момента начала пожаров, которые ослабевать не собираются. Сколько еще будет продолжаться пожар с детонацией боеприпасов, сказать невозможно, как бы не до утра. Представляете, товарищ полковник, что бы произошло, если бы батальон без отработки здания танками пошел на штурм?

– Да, духи подготовились к встрече основательно, тут не поспоришь, – уклончиво ответил командир полка. И спросил свое неизменное: – Когда проведешь штурм?

– Еще дня два танками надо поработать, разведку провести, задачу каждому солдату поставить. 16 и 17 января необходимы на детальную подготовку штурма.

Голубятников в душе ожидал, что Бортнов вспылит, потребует, как он обычно требовал, провести штурм ближайшей ночью и к утру овладеть Департаментом, но на сей раз тот ответил спокойно:

– Сейчас на дворцовом направлении тоже проводится перегруппировка войск, поэтому на меня сильно не давят – трибуналом, по крайней мере, не грозят; так что в принципе работай. Будем надеяться, что два дня у тебя есть. Пока на меня вновь не надавят. Действуй по своему плану. Удачи! – Он пожал Голубятникову руку и уехал на КП полка.

Комбат приказал всем командирам штурмовых групп, а также офицерам обеспечения действий боевых подразделений к 22.00 прибыть для рекогносцировки и уточнения боевой задачи в поликлинику.

Ровно в 22.00 все командиры штурмовых групп, а именно старший лейтенант Григорин, заместитель командира разведывательной роты, подразделению которого предстояло захватить первый этаж Департамента; капитан Телинский, командир разведроты, чья группа была нацелена на второй этаж; командир 7-й парашютно-десантной роты капитан Кошерев, в задачу которого входил захват третьего этажа; заместитель командира 7-й роты старший лейтенант Илюхин, на ком было овладение четвертым этажом; командир 9-й парашютно-десантной роты, в задачу штурмовой группы под его командованием входил захват пятого этажа; заместитель командира батальона по воспитательной работе, до сих пор временно исполнявший обязанности взводного 9-й роты, имевший задачу овладения последним, шестым, этажом ДГБ, – все они прибыли в поликлинику, на командно-наблюдательный пункт капитана Соколенко. Подполковника Голубятникова сопровождали Кувшинин, майор Корсаров, капитан Адамский и командир инженерно-саперной роты.

Комбат приступил к уточнению боевой задачи на предстоящий штурм.

– Командиром штурмового отряда назначаю начальника штаба батальона, майора Кувшинина. Работаем следующим образом. Пойдем на штурм с южного направления. Первый этаж освобожден от минных заграждений, но он, где частично, где полностью, завален. Поэтому проникаем в южное крыло, как и планировалось прежде, со второго этажа, используя лестницы. Первой пойдет группа Телинского, за ней – Григорина, которой со второго этажа предстоит сразу же уйти на первый. Далее в порядке этажности. Штурмовой группе Соколенко прикрывать проникновение отряда и после того, как в дом войдет подразделение Холодова, осуществляющее прорыв ко входу в подвал. На сегодня все. На завтра ничего не меняется, продолжаем прикрывать работу танков, отбивая возможные атаки духов и уничтожая их гранатометные группы. Считаю нелишним напомнить, как важна для нас работа танков. Результаты сегодняшнего обстрела вы видите.

В крыльях Департамента государственной безопасности продолжал бушевать пожар, доносились разрывы гранат и взрывы патронов, напоминающие обычную стрельбу из стрелкового оружия.

Заместитель командира 7-й роты, глядя на горевший четвертый этаж северного крыла, проговорил:

– Глядишь, займутся и другие этажи; к моменту штурма выгорит все, к чертовой матери, вместе с духами. И штурм не понадобится.

– Об этом не думай. Никто и ничто за нас нашу работу не сделает.

– Да я просто так сказал.

– Это понятно. Вопросы ко мне есть?

– Товарищ подполковник, у меня на все группы одного бойца не хватит, разрешите пойти рядовым сапером с капитаном Телинским? – поднялся капитан Тупорин.

– Разрешаю! Еще вопросы?

Больше у офицеров вопросов не было. Они прошли по поликлинике, осмотрели подходы к зданию, уточнили взаимодействие между собой в случае возникновения непредвиденной ситуации, после чего убыли в свои расположения.

Наступила ночь, сопровождающаяся огненным заревом над ДГБ, детонацией боеприпасов в Департаменте, то затухающей, то разгоравшейся вновь стрельбой в районе Дома правительства и одиночными выстрелами снайперов. Обычная ночь в Грозном.

В 2.00 16 января по распоряжению старшего лейтенанта Лихолетова сержант Беденко вывел в крайнюю слева от ДГБ комнату рядовых Артюшина и Шохина. Артюшин имел при себе пулемет, Шохин – автомат.

– Сидеть тихо, черепа не высовывать без надобности, наблюдать за ДГБ. В случае попытки атаки с их стороны доклад мне или взводному, – сказал сержант. – Я буду рядом, в торце напротив.

Проводив сержанта взглядом, Артюшин осторожно выглянул из окна.

– Нехило крылья у этого ДГБ полыхают. И боеприпасы рвутся. Прикинь, Толик, и это только в крыльях, на двух этажах! Сколько же всего там оружия и боеприпасов заныкано?

– Много! – равнодушно ответил Шохин.

– А нам идти в подвал этого дома… Чую, все там поляжем.

– Чем чуешь, Миша? – усмехнулся Шохин. – Задницей? Или головой? Хотя у тебя это одно и то же… Шутка. Ничего, Миша, прорвемся. Все это хрень!

– Чего? Чего ты сказал?! Что хрень?

– Да все! Война эта, к примеру, предстоящий штурм. Бытовуха.

– А что же тогда, по-твоему, не хрень?

– Любовь.

– Чего?

– Чего, чего, – передразнил товарища Шохин. – Любовь, говорю. В ней весь смысл жизни. Сама жизнь. Помнишь, к нам священник в полк наведывался? Он и сказал, что жизнь – это любовь. Если ты никого не любишь, значит, не живешь. А я люблю, следовательно, что?

– Что? – не понял Артюшин.

– То, что пока люблю, буду жить, и ни один дух меня убить не может. Ну, разве что подранить.

– Ну, ты завернул, Толик, похлеще замполита!..

– Скажи, в чем я не прав?

– Кто тебя знает, прав или нет. Война покажет. Ты мне вот что, Толик, скажи, твоя Натаха письма пишет?

– Нет! – вздохнул Шохин. – А куда писать-то? Да и я ей тоже не пишу.

– Почему? – удивился Артюшин.

– О чем писать-то, Миша? О том, что здесь происходит? Пусть лучше не знает, в какое пекло мы попали.

– Так о штурме Грозного наверняка все телеканалы сообщают.

– Пусть сообщают. Ты у нас хоть одного телевизионщика видел? То-то же! Они все больше по окраинам шарахаются да по штабам. То, что в реалии происходит, не снимают. По крайней мере, здесь. А ведь у нас бои каждый день. И нечего Натахе знать, что я сижу в этой долбаной поликлинике, что рядом с ДГБ, который в ближайшее время нам предстоит брать. Пусть уж думает, что и я где-нибудь на подступах, в оцеплении города отсиживаюсь.

– Поэтому и не пишешь ей?

– Поэтому и не пишу. Соврать не могу, а правды ей знать ни к чему. Пусть другие врут.

– А я бы написал. Чтобы знала, какой у нее героический жених.

– Скажешь тоже, героический! Тут все герои. Сколько духи ни пытались сбить нас с плацдарма, ничего у них не вышло. А сейчас мы готовимся выбить их из ДГБ. И кто воюет, Миша? Вчерашние пацаны против натасканных рексов Дудаева.

– Нам с офицерами повезло. Возьми вон замполита батальона. Целый майор, а надо, и взводом пошел командовать. А особист? Ему бы вообще где-нибудь на КП полка отсиживаться, а он тоже со всеми. Или Юрченков… Подполковник, начальник штаба полка, а отбивался от духов вместе с рядовыми бойцами. Не прятался за их спинами, а, наоборот, старался на себя боевиков выманить. Ребята-ставропольцы рассказывали, как он валил духов прямо из окна, не укрываясь. И за Лукриным в «зеленку» ходил, будто без него кто другой не мог сходить. Приказал бы, и все – а он сам пошел.

– Ты прав на все сто, Миша.

– Вот и я о том же… Погоди-ка…

– Чего? – не понял Шохин.

– Что-то, Толян, мне не нравится какое-то движение у входа в северное крыло.

– Что за движение?

– Будто толпа там внутри собирается.

– Так через «ночник» посмотри, что в подъезде творится.

– Оп-па! И «ночника» не надо. Рыл пять духов выпрыгнули из подъезда и залегли вдоль мусорных куч.

– Уверен?

– Сам посмотри! Только не высовывайся особо; может, это снайперская группа на позиции вышла.

Шохин аккуратно встал напротив Артюшина, выставив перед собой чучело, одно из тех, что были доставлены в роты. Не видеть голову манекена снайперы не могли, но выстрела не последовало. Либо эти пятеро к снайперам никакого отношения не имели, либо разглядели в прицеле подставу. В любом случае это было на руку десантникам. Шохин из-за чучела осмотрел место, где, по словам Артюшина, залегли боевики, и увидел их, всех пятерых. Они лежали, не двигаясь, держа автоматы рядом.

– Не похоже, что эти козлы вышли из дома для того, чтобы стрелять по поликлинике, тем более атаковать ее! Что-то другое замышляют абреки… Так! Еще трое душков, видел?

– Видел, – ответил Артюшин, – метнулись к пятерым и залегли рядом. Что они удумали, Толян?

– Не знаю…

– Может, Беденко доложить?

– Рано! Поглядим, что будет дальше.

– Как бы поздно не было.

– Не будет. Ты свой пулемет подготовь.

– Он и так готов!

– Ну и нормально. Смотрим пока. Сообщить начальству всегда успеем.

– И чего медлить?

– А если духи вернутся в дом, когда Беда с Лихолетовым подойдут? Что ты им доложишь? Сержант потом приколами задолбит – мол, с перепугу кучи мусора за духов приняли и в штаны наложили, подняв тревогу. Нет, поглядим пока.

– Ладно, – согласился Артюшин.

Вышедшие из Департамента боевики никак не проявляли себя, так и лежали вдоль мусорных куч. Прошло минут пять-десять. Наконец чеченцы все-таки решились на маневр, но пошли не к поликлинике, а одновременно, словно по команде, перепрыгнули за кучи, оказавшись у стены, и заняли оборону. Сверху падали горящие доски, сыпались искры, но они на это не обращали внимания.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – спросил Артюшин у Шохина.

– Только то, что духи готовят какую-то подлянку. А вот какую? Но ничего, скоро все выяснится.

– Докладываем Беде?

– Да, пора!

Артюшин вышел в коридор и через минуту вернулся с сержантом Беденко.

– Ну, чего тут у вас, братья по несчастью?

– С чего это по несчастью? – возмутился Шохин.

– Да я так, к слову. Где духов просекли?

– Сначала перед кучами, затем они по команде метнулись к крылу. Заняли позиции обороны, вот только от кого, непонятно.

– Непонятно им… – пробурчал командир отделения. – Почему не доложили о духах сразу, когда они только вышли из дома?

– Хотели посмотреть и понять, что они замышляют, – ответил Шохин.

– А я что говорил делать при обнаружении противника? – повысил голос сержант.

– Ты чего орешь? – повернулся к нему Шохин. – Хочешь, чтобы тебя духи услышали? Докладывай взводному о выходе боевиков, пусть Лихолетов принимает решение, что делать.

Сержант молча удалился, но через несколько минут вернулся обратно.

– Капитан Соколенко связался с комбатом, тот приказал уничтожить духов.

– Вот это другое дело! Вопрос, сможем ли; они ведь за укрытием.

– Приказ – уничтожить, значит, надо уничтожить.

– Ты такой умный, Беда. Ну, покажи подчиненным пример, завали хотя бы одного духа.

– Шухер! – вскрикнул вдруг Артюшин. – Из подвала вывалила толпа духов, человек двадцать, и бегом побежала к воротам ограждения МВД.

– Так какого хрена не стреляешь? Огонь! – приказал сержант Беденко.

Выставив пулемет, Артюшин взглянул на Шохина:

– Я бью по толпе, ты – по тем, что укрылись за кучами.

– Давай!

– Я поддержу из соседней комнаты! – крикнул сержант Беденко, метнувшись на свою позицию, откуда хорошо просматривались и ворота МВД, и северное крыло здания ДГБ.

Артюшин дал очередь. Первые трое из группы бежавших к воротам рухнули на землю. Второй очередью рядовой скосил еще троих беглецов. Боевики, укрывшиеся за кучами строительного мусора, увидели, откуда стрелял пулемет, и открыли огонь по дому. Пули выбивали из стен пыль и крошку, куски сохранившейся штукатурки и с противным визгом уходили рикошетом в коридор.

– Надо менять позицию, Миша, отсюда духи не дадут нам стрелять, – повернулся Шохин к Артюшину.

– Надо. Ты не слышал, Беда вел огонь?

– Да вроде нет!

– Вот сучонок, спрятался!

– Тогда давай в его комнату.

– Давай!

Десантники перебежали в помещение, где должен был находиться сержант, но не застали его там.

– Точно, свалил, комод, – со злостью сказал Артюшин. – Ну, сучара, поговорю с тобой после боя! Давай, Толян, к окну – и сразу, сразу огонь, пока духи не засекли и эту точку. И пока ротный не подвел ребят, хотя наши пацаны рядом должны быть.

Десантники подошли к окну и увидели бегущую, значительно поредевшую толпу.

– Получайте, джигиты! – Артюшин дал две очереди, и еще шестеро боевиков упали на землю.

Чеченцы из укрытия перенесли огонь на окно этой комнаты, и Артюшину с Шохиным пришлось укрыться. Отойдя за стены, они услышали взрыв у ДГБ, за ним второй. Одновременно из всех окон торца ударили автоматы. Артюшин взглянул в проем окна и увидел освещенных заревом пожара двух боевиков, бежавших ко входу в ДГБ. Вскинул пулемет, но те буквально запрыгнули в спасительный подъезд. Шохин же открыл огонь в сторону МВД.

Вскоре стрельба затихла, и Шохин довольно проговорил:

– Есть, козлы! Почти всех завалили!

– Кто-то ушел?

– Да, чела три успели проскочить во двор МВД. Остальных ребята положили, что ударили со всех позиций торца.

– Еще двое в ДГБ прошмыгнули; хотел срезать, но не успел. Интересно, кто по духам из гранатомета приложился?

– Может, кто-то из 8-й роты?

– Ну что, орлы? Заставили вас духи по комнатам зайцами прыгать? – вошел в комнату улыбающийся Беденко, держа в руках «РПГ-7».

– Так это ты по ним из гранатомета? – спросил Артюшин.

– Я! Как въехал, что духи весь торец накроют, метнулся за этой дурой, – он погладил гранатомет, – и на вашу позицию, по которой чечены уже не стреляли. Ну и влепил по группе прикрытия два выстрела. Неплохо получилось, да? А вы, наверное, подумали – свалил сержант, сука позорная, трусливая?

– Да нет! Мы сразу поняли, что ты за «РПГ» побежал, – переглянулись парни.

– Ха! Не заливай! Я слышал, как ты, Артюшин, обещал после боя со мной разобраться.

– Тебе показалось.

– Да? Ну, ладно, показалось так показалось… Странно, но духи из основного здания молчат, а должны по идее за своих начать мстить.

В комнате появился старший лейтенант Лихолетов, и сержант с рядовыми замолчали.

– О чем разговор, служивые? – спросил командир взвода.

– Да вот, пытаемся понять, почему духи из основного здания не стреляют. Должны были бы открыть огонь, отомстить за своих.

– За своих – да, но не за тех, кто пытался сбежать из дома. А прорывалась, судя по всему, группа духов, решивших не ждать, пока мы их кончим, и свалить из ДГБ втихаря.

– Ну, тогда я тем двоим, что вернулись в дом, не завидую. Им уж точно за предательство башни свернут.

– Сколько прорвалось в обратку духов, говоришь? – спросил Лихолетов.

– Двое, – ответил Артюшин. – Я не успел их достать, слишком уж резво запрыгнули в подъезд.

– Так, двое вернулись в здание, но там их наверняка расстреляют; трое ушли к МВД. По докладу Беденко, попытку прорыва осуществляла группа из двадцати человек плюс восемь духов прикрытия – итого около тридцати. Пять ушло, пара-тройка может до сих пор прятаться за мусором, но они обречены, снайперы взяли под прицел эти кучи. Следовательно, что?

– Что? – переспросил Беденко.

– То, что мы положили не менее двадцати пяти рыл.

– Я точно девятерых приземлил, – сказал Артюшин.

– И я двоих; это тех, что увидел, – добавил Шохин.

– Ну а группу прикрытия изрядно потрепал наш доблестный Беденко. – Командир взвода повернулся к сержанту: – Молодец, Паша, вовремя сообразил, что надо делать. Если бы не выстрелы гранатомета, прорвалось бы гораздо больше боевиков. – Он перевел взгляд на Артюшина и Шохина: – И вы, парни, молодцы. От лица службы объявляю благодарность.

– Служим Отечеству!

– Хорошо слу€жите, как надо. Благодарность я вам от себя объявил, а после штурма все будете представлены к наградам. Пока же занять прежние позиции и продолжать наблюдение за зданием ДГБ. В случае повторной попытки прорыва или атаки со стороны Департамента огонь открывать без всяких докладов. Но я сильно сомневаюсь, что боевики решатся на атаку или прорыв. Хотя… что у них на уме, один черт знает. Вопросы ко мне? Нет вопросов. И это тоже правильно. Вперед, на позиции!

Сержант и солдаты разошлись по комнатам, а старший лейтенант Лихолетов прошел на командно-наблюдательный пункт усиленной или сводной штурмовой роты и доложил капитану Соколенко о ликвидации попытки прорыва из ДГБ крупной банды противника. Соколенко, в свою очередь, доложил результаты боя на КНП батальона.

К 2.30 прекратился пожар в южном крыле, а около пяти погас и четвертый этаж северного крыла здания ДГБ. Где-то еще около часа слышались взрывы от подрывов боеприпасов; казалось, рвались они на всех этажах обоих крыльев здания. Но, по видимости, на другие этажи пожар не перекинулся.

В 6 часов неожиданно наступила оглушающая тишина. Даже снайперы прекратили обстрел. Ненадолго, до рассвета, но прекратили. Бойцы и офицеры получили возможность короткого, оттого столь ценного, восстановительного отдыха.

В 8.30 командир батальона со связистом Выдриным и небольшой группой охранения прибыл на командно-наблюдательный пункт 9-й роты.

– Весело ночью было у соседей? – спросил он у капитана Боревича.

– Да, стрельбу открыли такую, что я решил, будто духи из ДГБ решились на штурм. Хотел связаться с вами, но обстановка прояснилась быстро, после переговоров с Соколенко. Он и рассказал о попытке прорыва крупной группы духов к МВД. Сдают нервишки у дудаевских чекистов.

– Я бы не стал это утверждать. Мы не знаем истинного мотива выхода группы из ДГБ и попытки прорыва к МВД. Вполне возможно, что это была не попытка побега, а нечто другое, входящее в планы командования группировки, обороняющей здание. Но, как бы то ни было, ни то ни другое бойцы Соколенко осуществить духам не дали. И это главное. Пойдем-ка, Саша, еще раз посмотрим на пролом, сделанный танкистами.

– Думаете, духи его за ночь заложили?

– Нет, но первичный осмотр проводился в условиях запыленности и задымленности, что-то я мог не увидеть; а нам надо знать точно устройство этажей.

Командир батальона и ротный прошли в комнату, откуда хорошо просматривалось пространство за проломом. Через триплекс Голубятников вновь осмотрел его, потом отошел за стену.

– Коридор виден, решетчатые перегородки тоже, а вот помещения слева и справа нет. Необходимо более сильное разрушение здания.

– Извините, товарищ подполковник, хотелось бы знать, когда вы планируете штурм? – спросил Боревич.

– А ты готов к нему?

– В принципе да!

– Штурмовые группы пойдут в дом только после того, как станет ясно, что мы сможем быстро овладеть зданием, избежав никому не нужных, неоправданных потерь. Но скоро, Саша, уже скоро. Два дня еще поработают танки, а там будет видно.

– Если сверху не прикажут атаковать ДГБ сегодня, – уточнил Боревич.

– Я уже неоднократно получал подобные приказы. До сих пор удавалось выкручиваться, удастся и на этот раз. Штурмовать дом можно и сейчас, но лучше попозже. В общем, посмотрим. Твоя задача – прикрывать работу танков и готовить солдат. Каждого солдата, Саша. Чтобы все знали, как и что делать внутри здания. По минутам, а где-то и по секундам, при различных вариантах вероятного развития событий, в том числе и экстренных. Но я, по-моему, повторяюсь.

– Повторенье – мать ученья!

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Офицеры вернулись на командно-наблюдательный пункт.

В 10.50 на связь вышел майор Корсаров и доложил, что на позицию пошла «семьдесят двойка» лейтенанта Авдеева.

– Кто вышел за котельную? – спросил Голубятников.

– Трофейный танк лейтенанта Гурова.

– Ты проинструктировал его?

– Само собой! Экипаж в полной готовности выйти из-за укрытия и открыть огонь по целям на проспекте.

– Это важно! Хорошо, я на КНП 9-й роты. Подготовь к вечеру боеприпасы, еду, воду, чтобы ночью переправить во все роты.

– Есть!

В 10.58 Боревич доложил – «Т-72» встал на позицию. Разведка сообщила, что угрозы с северо-восточной стороны не наблюдается.

Ровно в 11.00 «семьдесят двойка» начала плановый обстрел здания. Танк Авдеева выпустил шесть снарядов. По нему попытались выстрелить гранатометчики с пятого этажа южного крыла, но бойцы 9-й и разведывательной рот внимательно отслеживали обстановку, и снайперы уничтожили вражеских гранатометчиков. Реальная угроза уничтожения танка батальона проявилась в 13.15. И проявилась неожиданно. Смотревшего на результаты обстрела подполковника Голубятникова окликнул сержант Выдрин:

– Товарищ подполковник, вас срочно вызывает на связь капитан Телинский.

– Вьюга! Срочно! Из улицы между административными зданиями на проспект выходят танк «Т-72» и БМП-2, на башнях надписи «Аллах акбар!». Далее, у гостиницы замечены расчеты, устанавливающие направляющие «ПТУРы». Бронетехника и «ПТУРы» находятся вне зоны досягаемости гранатометов роты. Командир, духи реально могут сжечь нашу «семьдесят двойку».

– Я тебя понял. Отведи людей от торца дома, прикрывай восточное направление. Отбой.

Голубятников мгновенно оценил сложившуюся крайне опасную обстановку. Боевики приняли единственно верное решение, дающее им неплохие шансы прекратить танковый обстрел здания ДГБ. Пока развернутся их танк и боевая машина пехоты, они попытаются противотанковыми ракетами поджечь «семьдесят двойку» Авдеева. Если не получится, на позицию выйдут танк и БМП. Боевая машина пехоты из своей скорострельной пушки откроет огонь по домам разведроты и 9-й роты, на время лишив десантников возможности прикрывать работу «семьдесят двойки», а танк духов ударит по «Т-72» Авдеева прямой наводкой. Не исключено, что после уничтожения огневой позиции духи попытаются развить успех и сами из своего танка ударят по домам десантников. Вероятно, таков и был замысел боевиков. Дудаевцы подготовили контрудар и пока планово его реализовывали. Необходимо принять незамедлительные ответные меры.

– Срочно связь с Гуровым! – крикнул Выдрину Голубятников.

– Есть! Гуров на связи!

– Второй, я – Аркан! На проспекте две цели – танк и БМП. Выйти на позицию и уничтожить эти цели, в первую очередь танк. Быстро, Второй! – приказал комбат.

– Есть! Выполняю!

Теперь Голубятников связался с Авдеевым.

– Первый, Аркан! На проспекте танк и БМП противника, у гостиницы две установки «ПТУР». Приказываю перевести огонь на бронетехнику духов!

– Я их вижу! Выполняю!

– У тебя секунды, Авдеев, – уже открытым текстом крикнул в микрофон Голубятников, – чтобы остаться в живых! Второй выходит на поддержку. Все! – Он бросился к окну.

Сейчас решалось очень многое. И очень многое зависело от того, кто первым откроет огонь – танки десантников или бронетехника дудаевцев. Первыми противотанковыми ракетами ударили боевики. Но они спешили, и «ПТУРы» прошли рядом с броней, попав в здание разведроты. В ответ выстрелила «восьмидесятка» от котельной. Промахнись наводчик, и чеченский танк уничтожил бы «семьдесят двойку» Авдеева. Но наводчик не промахнулся, снаряд попал под башню вражеского «Т-72». Прогремел взрыв от детонации боекомплекта, слившийся с выстрелом «семьдесят двойки» десантников. Наводчик экипажа лейтенанта Авдеева вогнал второй снаряд в уже загоревшийся остов подбитого чеченского танка. БМП попыталась отойти за дымовую завесу, но ее достал второй выстрел «восьмидесятки», сбив башню боевой машины, на которой белой краской было выведено: «Аллах акбар!» Командиры экипажей доложили об уничтожении бронетехники противника, и Голубятников облегченно вздохнул. Но расслабляться было рано, оставались еще установки «ПТУР» у гостиницы. Он крикнул Выдрину:

– Связь с артбатареей!

– Я – Байкал, – тут же ответил капитан Селин.

– Цели – улица квадрата… и район гостиницы. Уточнение у корректировщика. Расход снарядов по каждой цели – 8.

– Есть! – ответил командир артбатареи.

Вскоре «Ноны» обрушили мины на указанные цели. Капитан Телинский доложил, что установки «ПТУР» у гостиницы уничтожены. От обстрела улицы в одном из административных зданий занялся сильный пожар.

– Я понял, – ответил командир батальона, – уточняю боевую задачу. Остовы подбитых танка и БМП на проспекте являются хорошим прикрытием для гранатометчиков противника. Они не дадут духам вновь применить «ПТУРы», но снайперы наверняка попытаются организовать у подбитых машин свои позиции. Приказываю: выделить специальную подгруппу из трех человек плюс снайперов роты для обустройства в торце здания мощной огневой позиции, цель которой – воспрепятствовать выходу вражеских снайперов к остовам подбитой бронетехники противника.

– Вас понял! – ответил Телинский.

– Выполняй!

С уничтожением чеченских «Т-72» и БМП-2, а также нанесением артудара по районам гостиницы и улице, обстановка полностью успокоилась. Гранатометчики из ДГБ попытались в очередной раз обстрелять танк с пятого и шестого этажей, но были уничтожены огнем бойцов 9-й роты, внимательно отслеживающих ситуацию в южном крыле. А танки, меняя друг друга, продолжали разрушение здания Департамента государственной безопасности. В 15.30 обстрел южного крыла прекратился. Начало быстро темнеть. До наступления темноты Голубятников успел осмотреть расширенный танкистами пролом в основном здании. Теперь он видел и устройство помещений – комнаты слева и справа. О результатах обстрела комбат доложил командиру полка. Выслушав Голубятникова, тот коротко сказал:

– Продолжай работу по своему плану.

Сегодня вечером Бортнов на позиции батальона не приехал. Ночью была организована доставка боеприпасов, пищи и воды десантникам. Группы, посланные ротными, получали все необходимое и возвращались обратно в дома. А комбат и личный состав получили возможность первого за последние сутки полноценного отдыха.

На следующий день, утром 17 января, боевики попытались использовать остовы сгоревшей бронетехники как прикрытие для занятия выгодных позиций. Но группа гранатометчиков численностью в четыре человека не успела пробежать и полпути по проспекту – их тут же расстреляли снайперы разведроты. В 11.00 на огневую позицию вышел первый танк, «Т-72» лейтенанта Авдеева, и продолжил расстрел здания прямой наводкой. Боевики в здании, видимо, освоились. Они уже не пытались в открытую высовываться с гранатометами в окна и, оставив затею подбить танк, перешли к обстрелу позиций десантников из стрелкового оружия. Огонь велся пассивно, но прицельно, боевикам удалось ранить одного солдата 9-й роты – правда, легко, в руку. Боец мог оставаться в строю, но Голубятников принял решение о его эвакуации.

Относительно спокойно складывалась обстановка и в зонах ответственности 7-й, 9-й и разведывательной рот. Боевики время от времени появлялись, но снайперские группы работали четко, метко выбивая тех, кто пытался как-то проявить себя в секторах обстрела. Только в районе поликлиники обстановка оставалась напряженной. В 9 утра дозорные взвода 7-й парашютно-десантной роты доложили о выдвижении к поликлинике группы боевиков численностью около двадцати человек, имеющих на вооружении и автоматы, и пулеметы, и гранатометы. Командир роты капитан Соколенко, приказав старшему лейтенанту Лихолетову продолжать наблюдение и в случае необходимости организовать оборону здания со стороны «зеленки» и ДГБ, вместе со старшим лейтенантом Стрельцовым и бойцами, снятыми с позиций для усиления северного направления, пошли к торцу здания. Пропустив солдат вперед, офицеры следовали сзади. Они минули уже почти весь коридор, как со стороны Департамента прозвучал выстрел. Соколенко охнул и, схватившись за бок, опустился на пол, прислонившись к стене.

– Задело, Костя? – бросился к нему Стрельцов.

– Да, – морщась от боли, ответил командир роты. – Снайпер, сука, в бочину потрафил…

– Ты погоди, сейчас помогу. Дронин, Петренко, Светлов, ко мне! – Разрезав камуфляж и осмотрев небольшую рану, Стрельцов достал шприц-тюбик и вколол Соколенко промедол.

– Сейчас, командир, полегчает.

– Кровь идет? – спросил Соколенко.

– Нет.

– Плохо. Значит, застряла. Если откроется внутреннее кровотечение, мне хана!

– Да ты не волнуйся, Кость! Сейчас организуем твою эвакуацию на медицинский пункт, там Адамский с Антошиным вытащат пулю. А не смогут сами, так в госпиталь отправят. Ты держись, Костя!

– А куда ж я денусь, Юра, – через силу улыбнулся Соколенко.

– Быстро сюда плащ-палатку, ротного ранило, понесем его на МПБ, – приказал Стрельцов подошедшим бойцам.

– Не суетись, Юра, – проговорил Соколенко. – Куда вы меня потащите, когда духи на поликлинику наступают? И улица из ДГБ простреливается… Вас всех положат.

– А это уже не твоя забота. Прорвемся.

Бойцы бросились в коридор и вскоре вернулись, разложив перед командиром плащ-палатку.

– Если кто-то боится, может остаться. Ну? – сказал Стрельцов.

– Да вы что, товарищ старший лейтенант! – чуть ли не в один голос ответили десантники. – За кого нас держите?

– Ну, тогда нормально. Значит, укладываем капитана на палатку, выходим из здания через западный выход на улицу и бегом, что есть силы, рвем к нашим позициям у вокзала, прямиком в медпункт. Оружие за спину!

Солдаты аккуратно уложили командира 8-й роты на плащ-палатку и вчетвером, включая Стрельцова, подняли ее.

– Выходим! – распорядился старлей. Наспех сформированная эвакогруппа прошла к выходу. – А теперь, бойцы, бегом к улице и к позициям. Вперед!

Группа вынесла Соколенко на улицу и под огнем противника, не обращая внимания на искры, выбиваемые пулями из асфальта, рванула к позициям батальона. Им повезло: боевики никого не задели. Они пробежали мимо здания КНП и внесли Соколенко в помещение старого дома, где располагался медпункт батальона. К ним сразу же подбежал Антошин.

– Что случилось?

– Со…коленко, ранило, – ответил запыхавшийся Стрельцов.

– Так! Все свободны! – Перед самодельными носилками появился Адамский.

Соколенко находился в сознании и мог сам объяснить медикам, куда ранен. Врач крикнул уходящему на улицу Стрельцову:

– Юрик! Комбату о Косте сообщи!

– Конечно!

Оставив солдат у ставропольцев, Стрельцов поднялся на второй этаж и вошел в помещение КНП, где находились комбат, начальник штаба и зампотех батальона.

Увидев взводного, который должен был руководить обороной торца поликлиники, Голубятников удивленно спросил:

– Стрельцов? Ты чего здесь делаешь?

– Да вот, с бойцами Соколенко принес.

– Соколенко? А что с ним?

– Ранен.

– Куда?

– Пулевое, в бок!

– Он в сознании?

– Да. По крайней мере был, пока нас Адамский из медпункта не выставил. Я Соколенко промедол вколол.

– Как же вы его из поликлиники сюда доставили?

– А что, надо было туда эвакогруппу вызвать?

– Ладно, пойдем посмотрим, что там с Костей.

Комбат со Стрельцовым вышли на улицу. По пути Голубятников спросил:

– Надеюсь, бойцов обратно не отправил? Под пули духов?

– Что я, идиот? У ставропольцев они, вместе вернемся в поликлинику.

Офицеры зашли в медпункт. Соколенко сидел на матрасе, у стены. Он был бледен, но в сознании.

– Вот, попали-таки, суки, – увидев Голубятникова, проговорил капитан.

– Тяжелое ранение. Его надо срочно эвакуировать в госпиталь. Я здесь ничего не смогу сделать, – сказал подошедший Адамский.

– Белова ко мне! – приказал комбат.

Юрий выбежал из здания и вскоре вернулся с командиром взвода материального обеспечения.

– Соколенко ранен, Витя, – сказал прапорщику Голубятников.

– Да вы что?!

– Вот тебе и «что». Ранение тяжелое, необходимо операционное вмешательство. Посему берешь БТРД и везешь капитана в наш аэромобильный госпиталь. Там тебя встретят.

– Есть, товарищ подполковник!

Соколенко аккуратно положили в БТРД, и тот ушел в сторону парка. Проводив бронетранспортер, комбат приказал Стрельцову выбрать момент и вернуться с бойцами в поликлинику, чтобы снова принять командование ротой. Сам же поднялся на КНП.

– Ну как там Соколенко? – спросил Кувшинин.

– Держится, в сознании; пуля в печень, как и Шабалину, угодила. Плохо, что кровь не выходит.

– Внутреннее кровотечение?

– Скорее всего. Надо поторопить медиков, чтобы подготовились к встрече раненого.

Голубятников велел связисту соединить его с командиром полка и доложил Бортнову:

– У меня командир 8-й роты ранен. Пуля снайпера попала в печень. Раненого на БТРД, в сопровождении прапорщика, отправил в наш аэромобильный госпиталь.

– Плохо, комбат!

– Да куда уж хуже! Необходимо, чтобы медики госпиталя подготовились к приему раненого, подготовили операционную, хирургов. Повлиять на них можете только вы.

– Понял тебя. Жди.

Комбат передал трубку Выдрину и взглянул на начальника штаба:

– Вот так, Серега.

– Дела, конечно, хреновые, но ничего. В госпитале не дадут умереть. Тем более Костя все время был в сознании, – успокоил его Кувшинин.

– Будем надеяться.

– Вместо него Стрельцова назначил?

– Да. У него уже есть опыт командования ротой, справится. Черт, как же Костя-то так подставился под снайпера?

– Случайность. От нее никто не застрахован. Шабалин так же попал. Пуля, она не выбирает, в кого бьет, ей без разницы – в рядового или генерала.

Полковник Бортнов тем временем связался с аэромобильным госпиталем тульской воздушно-десантной дивизии и приказал:

– Срочно принять раненого офицера, которого уже везут к вам, подготовиться к операции.

– Что за ранение?

– Пуля в печень; возможно, открылось внутреннее кровотечение, наружу кровь не выходит. Ранение не сквозное, офицер в сознании. Что вам еще надо знать?

– Вас поняли, готовимся.

– Где-то через 10–15 минут будет у вас.

– Встретим, сделаем все возможное!

– Да уж постарайтесь! О состоянии офицера постоянно докладывать мне. Все!

Казалось бы, для спасения офицера командование сделало все возможное, но, как это нередко бывает, в ситуацию вмешался случай. Произошло то, чего никто не мог предвидеть.

Глава 9

Получив приказ на эвакуацию раненого капитана Соколенко, командир взвода материального обеспечения, прапорщик Белов вскочил на броню БТРД и отдал команду механику-водителю:

– Вперед!

Бронетранспортер отошел от медицинского пункта и пошел к «коридору». За парком уже показался госпиталь – палатки, машины, флагштоки с полотнами, на которых был нанесен красный крест. Белов, понимая всю важность того, насколько быстро он передаст раненого медикам, не стал уточнять, что это за госпиталь, а подъехал прямо к одной из палаток, из которой вышел молодой мужчина в бушлате, наброшенном на голубой медицинский костюм.

– Что у вас? – спросил он.

– Раненый офицер, – ответил Белов.

– Куда ранен?

– В бок, в печень, требуется срочная операция, и мне приказали доставить раненого в госпиталь.

Тут же к БТРД подбежали санитары с носилками и еще один мужчина в бушлате. Он приказал санитарам снять с бронетранспортера раненого и отнести в палатку, а сам повернулся к Белову:

– Мы принимаем раненого. Вам необходимо пройти в соседнюю палатку для оформления документов.

– Есть! – ответил Белов.

Оформив все документы о приеме раненого, Белов вернулся на плацдарм.

В это же время комбата по связи вызвал Бортнов.

– Кама! Ну, где ваш раненый? Медики из госпиталя запрашивают, когда его привезут, у них все готово к операции.

– Соколенко уже должен быть в аэромобильном госпитале, его повез мой взводный на бронетранспортере.

– В госпитале раненого нет. Разбирайтесь!

– Есть! Странно. Разберусь, доложу! – Вернув трубку сержанту Выдрину, Голубятников удивленно проговорил: – Черт, куда пропал Белов?

– А что, еще не прибыл в госпиталь? – спросил Кувшинин.

– В том-то и дело, что не прибыл, а там Соколенко ждут, операционную подготовили… И где Белова черти носят?

– Я здесь, – неожиданно донесся от входа голос прапорщика Белова, и Голубятников резко повернулся:

– Где Соколенко?

– Медикам передал.

– Каким медикам?! Где? Когда?

– За парком. Выехали к госпиталю, подъехали к одной из палаток, откуда вышел офицер – врач, судя по форме под бушлатом. Я ему сказал о Косте, он вызвал еще какого-то офицера, и тот приказал передать раненого. Я передал, оформили все, как положено.

– Так это не наш аэромобильный госпиталь?

– А черт его знает, может, наш, может, нет. Да какая разница?

– Почему по бортовой связи не связался со мной?

– Так ведь надо было передать Соколенко медикам как можно быстрее!

– А сдав Костю, почему не доложил?

– Виноват!

– Ладно, может, ты и прав. До «ямы» еще ехать надо было, а тут… – Комбат повернулся к Выдрину: – Связь с командиром полка!

– Что там у тебя с раненым ротным? – продолжал возмущаться Бортнов.

– Судя по докладу прапорщика, вывозившего капитана Соколенко, ротного передали не в наш госпиталь, а в какой-то другой. Возможно, в отдельный медицинский отряд, что дислоцируется за парком.

– Найдется. Документы при нем, передачу оформили, никуда не денется. Самое главное, что раненый у медиков, и помощь оказывается. Что у тебя по Департаменту?

– Работаем. Готовимся.

– Ну-ну, готовься.

Передав трубку связисту, Голубятников повернулся к майору:

– Сейчас 13.00. Оповести, Сергей, всех ротных, замов, начальников служб, командиров подразделений обеспечения о совещании на КНП в 14.00. Чтобы прибыли все!

– И Стрельцов?

– Он и так здесь.

– Мог уже и уйти в поликлинику. Ты ж его знаешь, он отсиживаться в тылу не будет, когда его рота ведет бой.

– Проверь. Если ушел, пусть остается в роте, нет – быть на совещании. Все, работай, я готовлю окончательное решение на утверждение Бортнову.

– Пойдем на штурм?

– Да. Подробности в ходе совещания.

Переговорив по телефону с командирами подразделений, Кувшинин вышел из комнаты, а Голубятников склонился над картой. Спустя десять минут выпрямился и обратился к Выдрину:

– Вызови-ка ко мне капитана Уханина.

– Есть!

Командир роты ставропольской десантно-штурмовой бригады находился в здании КНП, поэтому явился тут же и доложил:

– Товарищ подполковник, капитан Уханин по вашему приказанию прибыл!

– Проходи, Дима, к столу, надо нам с тобой один вопрос обсудить. – Голубятников показал на карту: – Здание ДГБ видишь?

– Вижу!

– Поликлинику, улицу с запада?

– Конечно, вижу.

– Так вот, Дима, завтра я планирую провести штурм этого проклятого и до чертиков надоевшего Департамента гребаной госбезопасности Дудаева. Тебе известен план наших действий, откуда и в каком порядке пойдут на объект группы штурмового отряда.

– Так точно.

– Я решил с наступлением темноты вывести на улицу между частным сектором и поликлиникой два танка, чтобы они поочередно поработали по северному крылу. А теперь представим – выходит на позицию танк, начинает обстрел, а в это время из «зеленки» появляются духи. Что может произойти?

– Ну, расстреливать из гранатомета «коробку» им смысла нет, лучше захватить танк и из него ударить по нашим, – немного подумав, ответил Уханин.

– Вот! А что значит танковый обстрел наступающих штурмовых групп и поликлиники? По сути, срыв штурма и огромные потери с нашей стороны. Пока мы сожжем его, он много дел успеет наделать. Согласен?

– Полностью!

– Значит, что нам надо предпринять?

– Прикрыть действия танков, – ответил командир десантно-штурмовой роты.

– Верно.

– А как насчет вашей артиллерии, товарищ подполковник?

– Предлагаешь обработать частный сектор самоходными орудиями?

– Почему бы и нет?

– Я думал о применении батареи и пришел к выводу, что она нам практически ничего не даст. Ну, накроют орудия восточную окраину «зеленки»; а духи, если они окажутся в зоне обстрела, укроются в развалинах и подвалах. Конечно, часть их сил орудия уничтожат, но только часть. К тому же до применения артиллерии необходимо получить информацию, есть ли в секторе наши войска. А это, поверь мне, не так просто. Поэтому применение артиллерийской батареи в данной ситуации считаю нецелесообразным. Гораздо проще и надежней ввести в «зеленку» подразделение прикрытия.

– И этим подразделением вы планируете выставить подчиненную мне роту?

– Приятно иметь дело с профессионалом, – улыбнулся Голубятников. – Да, я планирую до выхода танков на позиции ввести в «зеленку» твою роту. Она должна рассредоточиться вот здесь. – Комбат начертил на карте вытянутый овал. – Маршрут выхода в заданный район отработаешь с начальником штаба. Время выхода уточню дополнительно.

– Понятно, – ответил капитан Уханин. – Кому передать позиции в здании КНП?

– Ты выполняй свою задачу, а кем прикрыть КНП, мы найдем. У нас во дворе – взвод материального обеспечения, КНП мотострелкового батальона, обеспечивающего «коридор», рота пехоты в здании нового вокзала. Так что прикроем.

– Все ясно. Остается узнать время выхода.

– Готовь роту, а время я уточню после утверждения общего плана штурма командиром полка. Сейчас отдай необходимые распоряжения, и в 14.00 на совещание!

– Есть! Разрешите идти?

– Конечно, Дима! Ступай!

– Здесь Стрельцов. Уже собрался в поликлинику, но я остановил, – сказал вернувшийся майор Кувшинин.

– Хорошо! А я переговорил с Уханиным.

– По прикрытию КНП?

– Нет, Серега, Уханин со своими бойцами пойдет в «зеленку». – И комбат объяснил свой замысел по применению танков и организации их прикрытия со стороны северо-западного частного сектора.

Кувшинин внимательно его выслушал и заметил:

– Что ж, решение правильное. Думаю, Бортнов поддержит его.

– Убедим. Ты вот что, отработай по карте маршрут выхода в «зеленку» десантно-штурмовой роты, конкретней определи рубеж прикрытия и согласуй все эти вопросы с Уханиным.

– У меня не остается времени до совещания.

– Так сделаешь это после совещания. Скоро начнут подходить офицеры. Выдрин, – обратился комбат к связисту, – возьми из охранения пару бойцов, принесите еще скамейки, подготовь стол. Лишнее убрать, оставить только карту, карандаш, указку.

– Есть!

Ровно в 14.00 начальник штаба доложил, что все вызванные на совещание офицеры прибыли.

– Все, товарищи офицеры, – объявил Голубятников, – подготовительный период закончился. Завтра проводим штурм. В 23.00 сегодня расписываем детально план, исходя из сложившейся обстановки. В 12.00 18 января – окончательное уточнение задачи в доме 9-й роты. Готовность к штурму в 13.30. До 14.00, по сигналу три тройки, штурмовым группам занять рубежи атаки, в 14.00, по сигналу «ноль полсотни один», – штурм. Вопросы? Нет вопросов! Готовьте подразделения.

Офицеры поднялись и один за другим вышли из помещения.

– Виктор Алексеевич, задержись, – остановил Голубятников заместителя по вооружению. – Как я уже говорил, нам надо организовать огневую позицию для танков. Место в принципе определено; остается решить, какие экипажи выведем на обстрел северного крыла.

– Думаю, наши справятся, – ответил майор Корсаров. – Они показали себя при работе по ДГБ и при отражении атаки бронетехники противника.

– Согласен, – кивнул Голубятников. – Тогда сходи к путям и предупреди лейтенантов Авдеева и Гурова, чтобы были в готовности явиться ко мне по первому вызову.

– Задачу, что предстоит им решать, довести?

– В общих чертах. Подробности обсудим здесь. Проверь, чтобы танки были заправлены и укомплектованы осколочно-фугасными снарядами в боеукладке. Вызов командиров экипажей через тебя!

Когда комната опустела, Выдрин неожиданно спросил:

– Товарищ подполковник, скажите, в Афгане тяжелей или проще было?

– Проще, Сережа! Годы Афгана, – вздохнул Голубятников, – считаю лучшими годами своей службы.

– Даже так? – удивился сержант.

– Да. Понимаешь, Сергей, там было все правильно, организованно, я бы сказал, весело, что ли. А тут – мрачно, запутанно, зачастую попросту глупо.

– А вы кем «за речкой» служили?

– Командиром роты. Первой роты 345-го отдельного парашютно-десантного полка под командованием Востротина. Слыхал о таком?

– Конечно!

– Я, Сережа, с ротой участвовал в двадцати четырех операциях, провел 107 боев. И ни один бой мы не проиграли.

– Так и здесь ни одного не проиграли.

– Глупо было бы проиграть с нашими-то орлами… Приберись еще раз, скоро командир полка подъедет, возможно, со свитой!

Командир полка прибыл ровно в 15.00. Вошел в помещение, махнув рукой поднявшемуся с места Выдрину – сиди, мол, – пожал руку комбату и начальнику штаба и присел за стол совещаний.

– Докладывай, подполковник, что решили.

Голубятников в подробностях изложил план штурма, обосновав решение провести его завтра, 18-го числа. В ходе доклада попросил утвердить и решение о привлечении к подготовке штурма двух танков, с выводом в «зеленку» роты ставропольской бригады.

– Как думаешь использовать танки? – спросил Бортнов.

– Планирую вывести их на позиции, отмеченные на карте. Выводить по одному, как при обстреле южного крыла. Отстреляется один – отойдет, на смену подойдет второй. Расстреляет свои снаряды и тоже уйдет. Ставропольцы в это время будут прикрывать работу танкистов. Танки могут также немного поработать и по зданию МВД.

– А стоит людей в «зеленку» посылать? Посади их на броню, и, если что, прикроют, – заметил Бортнов.

– Как в полной темноте солдаты, сидя на броне, прикроют танк? Ударят духи из гранатомета – и сожгут машину вместе с экипажем, расстреляв все прикрытие, к чертовой матери.

– Ладно, поступай как знаешь. План штурма утверждаю. – Бортнов поднялся. – Как думаешь, комбат, завтра управишься с ДГБ?

– Должен!

– Я бы предпочел услышать утвердительный ответ.

– Все будет зависеть от того, как сложится обстановка внутри здания. Войти в него мы войдем, а вот что будет дальше, один Господь Бог знает. Но по всем прикидкам, должны взять этот проклятый Департамент.

– Поехал я! – попрощался командир полка и покинул помещение.

Голубятников вызвал к себе танкистов, Авдеева и Гурова, и подвел их к карте.

– Общую задачу зампотех довел до вас?

– Так точно, – ответил Гуров.

– Уточняю задачу. В 21.00 первому танку «Т-72» лейтенанта Авдеева занять огневую позицию, обозначенную на карте, и без дополнительной команды начать обстрел северного крыла ДГБ. От гранатометчиков Департамента вас будет прикрывать 8-я рота. Отстреляв снаряды, Авдеев уходит на пути, на его место встает «Т-80» лейтенанта Гурова. Тебе, Слава, – Голубятников взглянул на заместителя командира 9-й роты по вооружению, – выпустить по северному крылу десять снарядов, пять – по основному зданию ДГБ и оставшиеся пять – по МВД, тряхните местных ментов. Отстреляв боеукладку, отойти на пути. Во время вашей работы в «зеленке» будет находиться десантно-штурмовая рота ставропольцев. Она перекроет все пути выхода к улице вражеских гранатометчиков. Задача ясна?

– Так точно, – ответил Гуров, как старший всей танковой группы. – Но для того, чтобы нам не маневрировать среди домов, а выйти прямо на улицу, надо сделать еще один проход в заборе.

– Где? – спросил Голубятников.

– Вот здесь! – показал на карте лейтенант.

– Я понял. Проход будет. Что-нибудь еще?

– Никак нет!

– Машины заряжены, заправлены?

– Так точно!

– Вперед! Удачи!

– Спасибо, – дружно ответили танкисты и ушли.

Голубятников приказал Выдрину найти командира инженерно-саперной роты и вызвать на КНП.

Капитан Тупорин прибыл через пять минут, и комбат без предисловий указал ему на карту:

– Вот забор; в нем необходимо сделать проход, такой же, какие вы делали для выхода танков на первую позицию.

– Как срочно? – спросил Тупорин.

– Немедленно. И еще, выдели ставропольцам своих ребят, человека четыре со взрывными комплектами.

– Тоже немедленно?

– Да, Толя, немедленно! Выполняй! – Голубятников повернулся к связисту: – Капитана Уханина на связь!

– Рубин на связи! – ответил командир десантно-штурмовой роты.

– Это Аркан! Время начала выхода в «зеленку» – 18.30. К 20.30 роте занять позиции прикрытия. О готовности подразделения к отражению атак вероятного противника доложить!

– Есть!

– Вопросы, Рубин?

– Никак нет!

– Дополнение. К тебе подойдут саперы, распредели их по взводам. В случае необходимости они смогут ликвидировать любые препятствия.

– Понял!

Получив задание, Уханин вызвал к себе командиров взводов. Когда все собрались за небольшим столом, он разложил перед офицерами карту.

– Нам поставлена задача в 18.30 начать выдвижение в северо-западный частный сектор, чтобы к 20.30 занять рубеж, указанный на карте в квадрате… недалеко отсюда, всего метрах в ста. Командование батальона приняло решение использовать для подготовки штурма танки. Цель нашей роты – прикрытие работы танков, воспрепятствование выходу боевиков из «зеленки» и обстрелу бронетехники выстрелами гранатометов. Задача ясна?

– Так точно! – ответили взводные.

– Мы можем выйти на рубеж и за пятнадцать минут, – продолжал Уханин, – если пойдем от КНП сразу в сектор и прямиком вдоль крайних развалин и сохранившихся домов к месту рассредоточения. Расположиться и ждать появления духов в укрытиях. Но при этом противник, а наблюдатели чеченов наверняка смотрят за тем, как разворачиваются события у ДГБ, увидит нас. Увидят, возможно, и находящиеся на окраине немногочисленные группы боевиков. Понятно, что вступать в бой с нами они не станут, обойдут, спрячутся, но главное, что духи будут знать о нас, а в дальнейшем и о том, для чего мы вышли на рубеж прикрытия района поликлиники. И тогда они – что? Правильно. Посмотрят, где мы займем позиции, просчитают наши возможности и, применив отвлекающий маневр, выведут на танки гранатометчиков. Попросту говоря, обойдут нас и ударят по танку с флангов, а затем быстро свалят. Преследовать их мы не сможем, да это и бесполезно, а духи свою задачу выполнят. Поэтому предлагаю зайти к рубежу с запада. Пройти по «коридору» триста метров, и там свернуть вправо, входя в частный сектор по двум направлениям. Спокойно, без шума, пройти в квадрат… и уже оттуда, развернувшись, выйти в заданный район и занять рубеж. Что мы достигаем подобным маневром? Во-первых, узнаем, есть ли духи в «зеленке», способные реально угрожать работе наших танков. Узнав, что есть, мы их накроем, используя фактор неожиданности. Если духов в «зеленке» нет, тем лучше; значит, спокойно пойдем дальше. Во-вторых, мы обнаружим вражеских наблюдателей и снимем их, лишив духов возможности отслеживать ситуацию. В результате противник потеряет контроль над районом, прилегающим к поликлинике и огневой позиции танков. Духи узнают, что танки прикрывают крупные силы, но не будут знать, где именно эти силы рассредоточатся, следовательно, не смогут вывести гранатометчиков в обход. А выводить их дальше позиции не имеет смысла. Нет, душки, конечно, могут рискнуть и пойти в лоб, во фланги, но мы и встанем в «зеленке» для того, чтобы не пропустить особо рьяных архаров к огневой танковой позиции. Как вам мое предложение? Можете высказать свое мнение. Геннадий! – взглянул ротный на командира 1-го взвода старшего лейтенанта Харитонова. – Слушаю тебя!

– Да все верно ты разложил, командир, добавить и предложить нечего.

Уханин перевел взгляд на Романюка:

– А ты что скажешь, Витя?

– Согласен с предложениями.

– Отлично! Значит, так и будем действовать. До выхода в «зеленку» через боевые порядки мотострелковой роты идем одной колонной, в секторе расходимся повзводно, соблюдая интервал между подразделениями, обеспечивающий взаимную видимость. Каждый взвод высылает вперед передовой дозор и выставляет тыловое замыкание. Я пойду с первым взводом. Да, нам придаются саперы. Как только прибудут, распределить их поровну в каждый взвод.

– А зачем нам саперы? – спросил Харитонов.

– Допустим, наткнемся на духов, укрывшихся в уцелевшем доме, и, вместо того чтобы штурмовать дом и рисковать парнями, обеспечим подход к укрытию саперов. Те обложат опорный пункт противника своими игрушками и отправят духов на небеса. Или наткнемся на растяжки или минные ловушки…

– Все понятно!

– Ступайте в подразделения, готовьте людей. Построение у здания КНП в 18.00.

Командиры взводов покинули комнату командно-наблюдательного пункта роты, а капитан Уханин поднялся на КНП батальона. Там находился вместе со связистом начальник штаба батальона, майор Кувшинин.

– Разрешите обратиться, товарищ майор?

– А? Это ты, Дим? Обращайся.

– Я принял решение ввести роту в «зеленку» не отсюда, а немного из глубины и выйти к рубежу с тыла.

– Вот как? Покажи маршрут на карте.

Офицеры склонились над картой, и тут в помещение вошел комбат.

– И чего это вы над картой колдуете, господа офицеры?

– Да вот, капитан предложил вывести роту на рубеж с тыла.

– С тыла? А ну-ка? Что ты задумал, Дима?

Уханин повторил комбату свой план и продолжил:

– Таким образом, пройдя «зеленку», мы либо убедимся, что в секторе крупных сил противника нет, либо уничтожим их до того, как они попытаются воспрепятствовать работе танков. При наличии наблюдателей разберемся и с ними. Таким образом, если из ДГБ или из другого места духи осуществляют контроль или наблюдение за подходами к Департаменту с запада, мы лишим их этой возможности. По крайней мере, на время, необходимое танкистам для выполнения собственной задачи.

– Что ж, неплохой план, и по времени вполне реализуемый, позволяющий нам, в случае возникновения непредвиденной ситуации, оперативно скорректировать действия рот. Утверждаю, – согласно кивнул Голубятников.

– Необходимо, чтобы вы связались с командованием мотострелкового батальона, чьи роты обеспечивают «коридор», и предупредили пехоту о нашем выходе.

– Сергей Станиславович, свяжись с соседями, объясни им ситуацию и укажи, где и когда наша рота пройдет через порядки их роты, – обратился комбат к Кувшинину.

– Есть! – ответил тот.

– Что-нибудь еще? – взглянул на Уханина Голубятников.

– Никак нет, товарищ подполковник.

– Саперы подошли?

– Уходил из роты, еще не было…

– Подойдут.

– Ну, давай, капитан, удачи тебе и твоим парням!

– Всем нам удачи, товарищ подполковник. Она никому не помешает.

В 18.00 десантно-штурмовая рота, состоящая из двух взводов, построилась во дворе здания основного КНП в полной боевой экипировке. Капитан Уханин обошел строй и остался доволен осмотром. В 18.30 рота вошла в «коридор», прошла триста метров, а у места выхода в северо-западный частный сектор ее встретил командир мотострелковой роты, обеспечивающий безопасность «коридора» с северной стороны.

– Приветствую славную десантуру! – козырнул он Уханину.

– Привет героической пехоте! – в тон ему ответил Дмитрий и спросил: – Ну, как служба, царица полей?

– Как оказалось, не только полей, и далеко не царица… Ну да ладно, служба нормальная. Это вы воюете, мы же стоим здесь, как в отстое.

– Духи не треплют?

– Поначалу пытались прощупать, но мы им из всех стволов объяснили, что к чему, они и отвалили. Снайперы постреливают, да это везде так.

– Как обстановка в «зеленке»? – поинтересовался Уханин.

– В зоне ответственности роты все спокойно, духов нет, это гарантирую; а вот дальше вглубь, извини, капитан, не знаю. Мне мои вчера докладывали, что вроде видели какое-то движение в северо-восточном направлении, но кто там шарахается и сколько их, неизвестно. Вполне возможно, бойцы видели наших разведчиков, но не исключено, что и боевиков.

– Ясно! Ну, давай, пехота, неси службу бодро, ничем не отвлекаясь, а главное, не выпуская из рук оружия, как гласит Устав караульной службы.

– Если что, дайте знать, поможем!

– Внимание рота, разделиться на взводы, выслать передовые дозоры и далее по плану, вперед! – отдал команду Уханин.

Взводы десантно-штурмовой роты вошли в частный сектор. Зону ответственности мотострелков, обозначенную условной линией на карте, прошли без проблем, никого не встретив. А вот через пятьдесят метров передовой дозор 1-го взвода подвергся автоматному обстрелу из большого, практически невредимого дома. Дозор залег, а ротный жестом руки подозвал к себе взводного.

– Харитонов, одно отделение в обход дома справа, второе слева. Третье сосредоточь здесь. Как только отделения выйдут во фланги здания, третьему отделению открыть огонь по дому. Первому и второму сблизиться с объектом и забросать его через окна гранатами, с дальнейшим проникновением внутрь и полной зачисткой этого укрепленного пункта. Вопросы?

– Вопросов нет, командир!

– Тогда вперед, Гена, да аккуратно, без суеты.

– Понял! Пойду с первым отделением.

– Нет! Останешься здесь, будешь корректировать огонь третьего отделения, дабы прекратить его при подходе флангов, чтобы свои не попали под обстрел.

– Понял! – И старший лейтенант Харитонов отполз от командира роты.

Практически тут же рядом с Уханиным залегли семь бойцов, которые сразу открыли огонь по хорошо просматриваемому даже в темноте дому – стреляли по окнам, дверям, чердаку в течение пяти минут.

В ответ боевики огрызнулись редкой слепой стрельбой. В 18.50 десантники первого отделения по команде прекратили огонь, и Уханин сначала увидел какие-то вспышки внутри здания, а затем раздались мощные взрывы. Бойцы отделений, зашедшие с флангов, бросали в окна оборонительные гранаты «Ф-1».

А уже в 18.57 к Уханину пришел посыльный первого отделения и доложил, что дом отработан, в нем нашли четверых боевиков, четыре автомата, подсумки с магазинами. Уханин приказал взводу Харитонова сосредоточиться у захваченного дома, а подразделению Романюка выйти к развалинам напротив здания.

В 19.02 колонны взводов штурмовой роты возобновили марш. Спустя двадцать минут огонь открыл передовой дозор второго взвода. Он обошел развалины большой усадьбы и в саду, буквально лоб в лоб, столкнулся с группой боевиков из шести человек. Только отменная подготовка десантников позволила им открыть огонь на несколько секунд раньше противника. В ходе короткого боя четверо боевиков были уничтожены, но двое сумели уйти. Приняв доклад взводного, Уханин передал его в штаб батальона. Далее взводы преодолели маршрут без проблем. В 19.40 вышли к окраине «зеленки», напротив места, определенного комбатом под огневую позицию танков, и напротив поликлиники, о чем Уханин доложил Голубятникову и сообщил Стрельцову. После сеансов связи он вызвал к себе командиров взводов и разложил на валуне карту, освещая ее фонариком и манипулируя карандашом.

– Мы на рубеже прикрытия. Теперь необходимо рассредоточить бойцов таким образом, чтобы лишить противника, если тот, конечно, проявит себя, возможности воспрепятствовать танковому обстрелу ДГБ, другими словами, не позволить духам поджечь танк из гранатометов.

– Мы уже отработали порядок рассредоточения, – доложил старший лейтенант Романюк.

– Если ты, Витя, думаешь, что я страдаю забывчивостью или, как это по-научному, склерозом, то ошибаешься, но обсуждать план на базе – это одно, а реализовать его на местности – совсем другое, – прищурившись, взглянул на него ротный. – Сколько духов мы встретили в «зеленке»?

– Десять, – ответил командир 2-го взвода.

– Вот именно, десять. Восьмерых уничтожили, а двое ушли. И это на довольно узком участке маршрута, что позволяет предположить: боевиков в секторе немало, и собраны они здесь не для того, чтобы лицезреть, как батальон будет брать Департамент госбезопасности. Они здесь, Витя, для того, чтобы поддержать обороняющие ДГБ силы. В принципе своей цели мы достигли. И то, что двое ушли, даже к лучшему. Командование духов узнает о нашем присутствии, но не будет знать, для чего мы здесь. Это боевики поймут совсем скоро и попытаются подбить танки. Следовательно, нам надо рассредоточиться по линии на расстояние не менее пятисот метров, но не выставляя одиночные посты, а отделениями. В общем, так, на север, на удаление в двести пятьдесят метров от этого места уходит первое отделение первого взвода и занимает оборону так, чтобы не допустить выхода вражеских гранатометчиков на улицу и в ближние окраины частного сектора. Вытягиваться с севера на юг, выдерживая интервалы между бойцами в шесть-восемь метров, а где позволяет местность, и на большее расстояние. Второе отделение, во главе с командиром взвода, занимает позицию в ста пятидесяти метрах отсюда, вытягивая линию обороны и на север, и на юг. И если первое отделение контролирует улицу, ближнюю окраину и подходы к ним с запада, то второе прикрывает тылы. Третье отделение рассредоточивается в пятидесяти метрах от настоящего местонахождения, отойдя в глубь «зеленки» на тридцать метров. На нем контроль над подходами к танковой позиции с тыла. Первое отделение второго взвода уходит на юг к нашим позициям на пятьсот метров и вытягивается в линию с юга на север; второе отделение, во главе со взводным, занимает позицию параллельно позиции третьего отделения 1-го взвода; третье отделение находится при мне в качестве резерва или для быстрого реагирования на то или иное изменение общей обстановки. Таким образом, мы выстраиваем оборону тупым клином, направленным на запад, с перекрытием северного и южного направлений. Там, где неминуемо образуются разрывы между отделениями, саперы выставят минные ловушки, установят растяжки. Я им лично поставлю задачу после того, как рота организует прикрытие огневой позиции танков. Танкисты отстреляются быстро, где-то минут за сорок, и уйдут, если мы не позволим духам сжечь их. Как только уйдут танки, отойдем и мы, собравшись здесь по моей команде. До этого саперы снимут мины и растяжки. Вопросы?

– Да какие могут быть вопросы, командир, если все это мы уже обговаривали?

– Нет вопросов, – констатировал Уханин, пропустив некоторый скептицизм в словах подчиненного, – это хорошо. Приступить к рассредоточению.

В 20.30 десантно-штурмовая рота заняла позиции прикрытия танков, о чем капитан Уханин и доложил подполковнику Голубятникову.

А уже через сорок минут на позицию вышел первый танк, «Т-72» лейтенанта Авдеева, и в 21.15 произвел первый выстрел по северному крылу ДГБ. Боевики из основного здания тут же провели ответный обстрел танка. Выпустили три заряда из гранатометов, но в цель не попали. Это объяснялось тем, что по появившимся в проемах окон дома гранатометчикам мгновенно открыли огонь бойцы 8-й роты. Гранатометчики, оставшиеся в живых, выстрелили, не прицеливаясь, и тут же вынуждены были укрыться от пуль десантников. «Т-72» посылал в южное крыло снаряд за снарядом. Отстреляв боеукладку, он ушел с позиции, и на смену ему вышла трофейная «восьмидесятка». Она также благополучно заняла позицию и открыла огонь. На этот раз, несмотря на то, что командиры группировки, оборонявшей ДГБ, узнали о наличии подразделения прикрытия танков в «зеленке», они все же отдали приказ пробить прикрытие и уничтожить танк. Около десяти часов две группы боевиков, каждая по пять-десять человек, атаковали позиции северного фланга и места расположения полевого командного пункта капитана Уханина. Первое отделение 1-го взвода, а также третье отделение 2-го взвода – резерв командира – вступили в бой с противником. На связь с Уханиным, отстреливавшимся от боевиков вместе с солдатами, вышли взводные. Они предложили подтянуть к местам столкновения находящиеся в их подчинении отделения, но Уханин запретил перегруппировку. Обороняющиеся имели преимущество и сдерживали натиск наступающих сил без труда. Боевики же, рвавшиеся к улице с гранатометами, несли потери. В конце концов, потеряв убитыми более половины своих сил, они отошли в глубь «зеленки». Уханина вызвал на связь подполковник Голубятников.

– Это Аркан! Что у тебя, Рубин?

– Рота подверглась нападению двух групп противника, общей численностью примерно в двадцать штыков. Позиции были атакованы с двух направлений, по центру и с северного фланга. Атаки отбиты. Уничтожено примерно около десяти духов, остальные отошли. «Коробка», как вижу, перевела огонь на здание МВД – значит, минут через пятнадцать отойдет. За ней начнем отход и мы, если не поступит другая команда.

– Другой команды не последует. Отходите по плану, вдоль «зеленки», не выходя на улицу, прямиком к основному КНП. В случае необходимости вас поддержит огнем 8-я рота; ну а если ситуация резко ухудшится, на помощь выйдет взвод мотострелковой роты.

– Духи здорово получили по мордам, и вряд ли у них появится желание преследовать нас. Они ведь тоже понимают, что наш отход будет прикрыт. Да и смысл?

– Согласен, действуй по утвержденному плану.

– Есть!

В 22.30 обстрел был закончен, и «восьмидесятка» отошла на железнодорожные пути. Ставропольцы, не встретив сопротивления и не подвергшись нападению и обстрелу боевиков, благополучно вернулись в здание КНП, не потеряв ни одного человека. Быстро переодевшись, Уханин поднялся на второй этаж, на ранее назначенное совещание.

Началось оно ровно в 23.00, как и было объявлено. Присутствовали все командиры подразделений, включая и подразделения обеспечения, а также заместители командира батальона и начальники служб. Начштаба, проверив офицерский состав, доложил комбату, что на совещание прибыли все, включая вызванного из парка командира артиллерийской батареи, а также капитана Уханина, только что вернувшегося из «зеленки».

– Мы впервые проводим столь масштабное наступление, поэтому необходимо как можно детальней, в мельчайших подробностях расписать план действий при непосредственной подготовке и проведении штурма, – начал докладывать Голубятников. – Сразу отмечу: ни время выхода на исходные позиции, ни состав штурмовых групп не меняется, за исключением того, что вместо раненого и эвакуированного капитана Соколенко штурмовую группу 8-й роты возглавит старший лейтенант Стрельцов. Непосредственную подготовку вы должны провести завтра, 18 января, с 9.00 до 12.00. Что я имею в виду под непосредственной, даже можно сказать, окончательной подготовкой? Первое – это оценка физического и морального состояния солдат, которым предстоит идти в ДГБ. Поговорите с каждым лично. Второе – внешний вид. У всех должны быть подшиты на летнем камуфляже чистые подворотнички. Обувь – берцы начищены до блеска. Всем иметь знаки различия. Тельняшки надеть поверх зимнего белья, чтобы их было видно; это подействует на духов – они уже поняли, как воюют десантники. На штурм идем в летнем камуфляже. Третье – снаряжение, вооружение, одним словом, экипировка. У всех должны быть легкие бронежилеты, боевые разгрузочные жилеты, каски, перчатки, противогазы, по 6 магазинов патронов для автоматов, по 4–6 оборонительных гранат «Ф-1», дымовые гранаты «РГД-2» белого и черного дыма, по одной осветительной или сигнальной ракете. При наступлении пускать их вдоль коридоров, очень эффектно и эффективно, впечатляет. Ну а если где-то придется перейти к обороне, то можно использовать и по прямому назначению – что-то подсветить, подать сигнал через окно… Далее. У нас в арсенале 20 подствольных гранатометов. Их распределить по группам равномерно. Выйдет по 2–3 штуки. – Комбат повернулся к начальнику штаба: – Распределение подствольников на тебе, Сергей Станиславович.

– Есть! – кивнул майор Кувшинин.

– «РПГ-22» «Муха» у всех, у кого не будет подствольников, кроме офицеров, – продолжил Голубятников. – У офицеров ни подствольников, ни «Мух»; задача командира – управлять боем. Автоматы иметь без ПБС. Никакой оптики, снайперы тоже с автоматами, «РПГ-7» не брать. Пулеметы – ни «ПКМ», ни «РПКС» – не брать. У каждого фляга с водой. Это по экипировке. Вопросы есть? Нет! Прекрасно! По медицине – у каждого бойца должен быть ИПП – индивидуальный перевязочный пакет, один шприц-тюбик с промедолом, один жгут для остановки кровотечения на 2–3 человек. С этим понятно?

– Так точно! – хором ответили офицеры.

– Понятно!

– Еще раз прошу и требую уделить особое внимание моральному состоянию солдат. – Комбат встал из-за стола и прошелся по комнате. – Оружие – это металл; бросил автомат, он и лежит. Воюют люди. Наши бойцы обстреляны, уже знают цену и побед, и утрат. Но до сих пор они сражались – достойно, замечу, сражались – в обороне, за исключением небольших скоротечных боевых акций. Завтра же им предстоит широкомасштабное наступление, чтобы овладеть одним из главных оплотов дудаевцев. Поэтому общайтесь с солдатами, смотрите им в глаза, определяйте настроение, поднимайте боевой дух. К моменту штурма они должны быть заведены до такой степени, чтобы сами рвались в бой. Но не бесшабашно – мол, порвем любого, только дай, – а расчетливо, хладнокровно, бесстрашно. В общем, надеюсь, вы поняли меня.

Теперь перейдем к деталям штурма. Применяем две лестницы, основную и запасную. Заходим через окно второго этажа. Каждая группа, имеющая в своем составе 12–13 человек, делится на три подгруппы и действует следующим образом. Вторая группа разведчиков капитана Телинского входит на второй этаж. Вперед выходит передовая подгруппа, в ней четыре человека. Двое – те, кто окажется в здании, – открывают слепой огонь вдоль коридора из автоматов, применяя ракеты. Если появляется кто-то из духов – расстреливать на месте. Вторые двое бойцов идут вдоль стен и бросают гранаты во все помещения по обеим сторонам коридора. На удалении метров пять идет вторая подгруппа, за ней третья. Использовав гранаты, передовая группа остается на месте, ее меняет вторая, и так далее, по мере захвата этажа. За второй группой в здание проникает первая, под командованием старшего лейтенанта Григорина. Она со второго этажа по торцевой внутренней лестнице спускается на первый этаж и действует так же, как и вторая группа. Шестую группу возглавляет мой заместитель по воспитательной работе майор Холодов. Почему я повторил это? Чтобы все мы вспомнили, почтили память героически погибшего старшего лейтенанта Волкова. Как помните, Андрей погиб 2 января, прикрыв собой солдат при внезапной атаке духов, пожертвовал собой ради спасения подчиненных. Вот пример, как должен действовать каждый из нас, в том числе и в ходе предстоящего штурма. В составе групп произошло изменение. Ранее планировалось, что 7-й штурмовой группой будет командовать командир 8-й роты капитан Соколенко. Но из-за ранения его заменит старший лейтенант Стрельцов, уже имеющий опыт командования ротой в боевых условиях. Позывные командиров штурмовых групп – цифровые. 1-я группа – Первый, и так далее. Позывной командира штурмового отряда майора Кувшинина – Барс.

Тактика штурма: отработка этажей южного крыла, переход в основное здание и захват северного крыла, после чего бойцы 7-й штурмовой группы отработают подвал. Сигналы взаимодействия между бойцами голосом, между командирами групп, командиром отряда и мной – через радиостанции. У каждого командира группы станция «Р-158», у Кувшинина и у меня – «Р-159». Особо предупреждаю, требую, приказываю – запомните это сами и доведите до каждого солдата, – ни в коем случае не заходить на чужой этаж. Что бы ни происходило ниже или выше вас, даже при криках о помощи, вести штурм строго своего этажа. Только в случае экстренной необходимости и только после тщательного согласования между командирами групп, командиром отряда и мной лично, возможна перегруппировка. До приказа – никакой самодеятельности, никакой инициативы, никакой смены этажа. Это понятно?

– Так точно! – так же дружно ответили офицеры.

– Запомнить это и выполнять строго, иначе друг друга перестреляем, к чертям собачьим. Далее. Каждой группе придаются по два сапера, у каждого из них, – Голубятников взглянул на капитана Тупорина, – должно быть при себе два комплекта трех зарядов – 400-граммовых, 800-граммовых и килограмм 200-граммовых. Итого – шесть зарядов. Саперы следуют сзади командира группы, на них же тыльное охранение. План здания у нас есть – точнее то, что можно назвать планом; схема устройства дома, определенная по разрушениям. Пока шесть групп занимают ДГБ, седьмая группа и 8-я рота бьют из стрелкового оружия по всем этажам основного здания 10 минут, затем по северному крылу 20 минут. На каждого солдата придется по 4–6 окон. Это нормально. 8-я рота открывает огонь в 14.00 после получения команды на штурм. По тактике вопросы есть?

Вопросов не было, и комбат продолжил:

– Теперь обеспечение штурма. Первая группа огневой поддержки – артиллерийская батарея. С 14.00 все самоходные орудия ведут огонь по «зеленке», расход снарядов не определяю. Огонь должен быть прекращен по моей команде. А до этого бьет по частному сектору, по всем квадратам с севера на юг, полосой в двести метров от улицы, параллельной проспекту. Вторая группа – 8-я рота в поликлинике. Ее задача по штурму определена. До выхода в подвал ДГБ рота не только ведет огонь по зданию, но и наблюдает за ДГБ. Взвод 7-й роты старшего лейтенанта Лихолетова переходит в резерв штурмового отряда для наращивания усилий в том или ином направлении или замены потерь. На Лихолетове также блокирование и уничтожение противника, который может выйти со стороны МВД и из той же «зеленки». Третья группа – 9-я рота. Оставшиеся бойцы 9-й роты в 4-м доме квартала ведут огонь по южному крылу здания при обнаружении противника, в том числе на улице, во дворе, на крыше. Четвертая группа – оставшаяся часть личного состава разведывательной роты – осуществляет контроль над гостиницей, проспектом и подходами к ДГБ со стороны административных зданий, а также отвечает за уничтожение боевиков, пытающихся уйти из Департамента. По обеспечению штурма вопросы есть? Нет. Переходим к следующему вопросу – медицинское обеспечение. У нас сформирована эвакуационная группа из трех БТРД, по пять человек с носилками в каждой. Задача группы – эвакуация раненых либо в медицинский пункт батальона, либо сразу в госпиталь, в зависимости от характера ранения. Капитану Адамскому выход эвакогруппы во двор квартала и рассредоточение там, под прикрытием домов, по сигналу на штурм. В 14.00.

– Есть! – ответил Адамский, поднимаясь с места.

– Подразделения на плацдарме. Взвод материального обеспечения осуществляет свою прямую деятельность; кроме этого, техник взвода прапорщик Боголюбов с бойцами подразделения отвечает за охрану КНП. Десантно-штурмовая и мотострелковая роты, а также противотанковый взвод остаются на своих позициях. Руководство всеми подразделениями на плацдарме осуществляет заместитель по вооружению, майор Корсаров. Группа задымления местности. Оставшаяся часть личного состава разведроты по сигналу на штурм применяет шашки «ДМ-11», выбрасывает их на проспект, по четыре штуки каждые 5 минут. Ветер у нас обычно дует с юга на север, так что дым должен создать плотную завесу. Но следить за этим обязательно. Если направление ветра не изменится, разбрасывать шашки в течение сорока минут, для чего командиру роты получить 32 шашки «ДМ-11». Если же дым пойдет на ДГБ или на разведроту, применение шашек прекратить.

Управление. Передовой КНП будет находиться в поликлинике. Там я и трое связистов, один с радиостанцией «Р-159», для связи с командиром полка, второй, с такой же станцией, для связи со штурмовыми группами и третий с «Р-158», для связи со всеми подразделениями обеспечения. Также со мной находится корректировщик огня батареи. Капитан Селин!

– Я! – Поднялся командир артбатареи.

– Кого выделишь мне в качестве корректировщика?

– У меня двоих подранило, надо подумать.

– Я останусь, если разрешите, товарищ подполковник, – продолжил начальник штаба артдивизиона 137-го полка майор Кулик, курировавший батарею.

– Ничего не имею против. Значит, корректировщик огня – майор Кулик. По передовому КНП все. Основной командно-наблюдательный пункт на время штурма перемещается в дом 7-й роты и является резервным. Пункт на плацдарме – запасной, там вся база связистов. И последнее: всем проверить снаряжение, которое должно быть перенесено в здание ДГБ после его захвата. Рюкзаки, спальники, плащ-палатки, дополнительные боекомплекты, пулеметы, «СВД», «РПГ», бинокли, оптику, триплексы с БМД, запасные батареи для «ночников» и радиостанций, зимний камуфляж – одним словом, все необходимое для организации полноценной обороны объекта. – Голубятников взглянул на часы. – 0.10. Напоминаю, завра в 12.00 окончательное уточнение задачи в доме, занимаемом 9-й ротой. Если ко мне нет вопросов, все свободны!

Наступила ночь перед штурмом. Что принесет завтрашний день, не знал никто. В принципе Голубятников понимал, что противник в ДГБ деморализован, измотан обстрелами, но это совершенно не означало, что он сдаст здание без боя. Нет! Чеченцы будут драться. Вопрос, на сколько их хватит? И как поведут себя десантники во время первого широкомасштабного наступления? Должны справиться. Обязаны.

Все ли офицеры и солдаты спали в эту ночь? Наверное, нет. Ведь завтра им предстояло идти в неизвестность. Туда, откуда обратной дороги может и не быть.

Глава 10

Грозный, плацдарм, занимаемый 3-м усиленным батальоном 137-го гвардейского парашютно-десантного полка. Утро.

С 9.00 все подразделения батальона приступили к конечному этапу подготовки штурма Департамента безопасности самопровозглашенной Ичкерии. В это же время, позавтракав, приняв доклады подчиненных о прошедшей ночи, подполковник Голубятников с майором Кувшининым начали обход рот. Зашли в дом разведчиков, где их встретил командир разведроты, капитан Телинский. Он хотел доложить, как положено, о том, чем занимается личный состав, но Голубятников его остановил:

– Не надо, Миша, и без докладов понятно, чем занят твой личный состав. Как настроение у бойцов?

– Личный состав занимается согласно распорядку дня, готовится к штурму. Настроение у солдат разное, у кого-то приподнятое, у кого-то обычное, но подавленности не замечал. Офицеры с каждым поговорили, проинструктировали. В общем, обстановка в роте нормальная, – ответил капитан Телинский.

– А как молодежь реагирует?

– Нормально. Сосредоточены ребята; если и боятся, вида не показывают.

– То, что боятся, это понятно и объяснимо. Вся эта боязнь, сам знаешь, пройдет, как только парни вступят в бой. Кто у тебя в первой подгруппе 2-й штурмовой группы?

– Сержант Дудин, рядовые Иванов, Костин и Шорин.

– Вызови-ка ко мне, ну, скажем, Шорина. Поговорю с ним, пока вы с начальником штаба пройдетесь по подразделению.

– Есть!

Вскоре явился рядовой Шорин. Голубятников сразу отметил его внешний вид – чистый летний камуфляж, блестящие берцы, свежий подворотничок. От солдата исходил легкий запах одеколона: видно, только что побрился.

– Товарищ подполковник, рядовой Шорин по вашему приказанию прибыл, – доложил солдат.

– Проходи, Шорин, присаживайся.

– Что-нибудь случилось, товарищ подполковник? Отец?

– Что – отец?

– Сердце у него больное – вот я и подумал… Просто так какого-то рядового сам комбат вызывать не будет, значит…

– Ничего это не значит. Об отце твоем мне ничего не известно, а вызвал я тебя для того, чтобы побеседовать.

– А я уж подумал… извините, – облегченно вздохнул Шорин.

– Не надо извиняться. Запамятовал твое имя… Алексей?

– Леонид.

– Точно, Шорин Леонид Иванович, призван в мае 1993 года.

– Так точно.

– Ну, как настроение, Леня?

– Да ничего, как обычно, – пожал плечами солдат.

– Девушка дома осталась?

– Осталась, конечно, но разве сейчас это так важно?

– Конечно, важно. Письма пишет?

– Пишет, даже чаще, чем мать с отцом.

– Значит, ждет.

– Кто знает, ждет или нет? Да мне в принципе без разницы.

– Не любишь?

– Люблю.

– Тогда почему без разницы?

– Потому что здесь, в Чечне, убить могут в любую секунду, тем более сегодня, когда на штурм пойдем. Зачем ей голову кружить? Отвечаю так, чтобы она особо не надеялась, что у нас что-то может срастись. В общем, пишу так, типа для отписки.

– А ты не подумал, что девушка страдает? – Голубятников покачал головой.

– Если вернусь, разберемся.

– Ты даже думать о гибели не смей! Штурм подготовлен, мы сделали все, чтобы он прошел без потерь. Конечно, сейчас трудно сказать, как будет развиваться обстановка внутри здания, но я уверен, все пройдет, как запланировано. Самое главное в бою что?

– Как-то не думал об этом, – пожал плечами Шорин.

– Главное, Леня, это не терять самообладания, не суетиться и точно выполнять команды офицеров, непосредственных командиров. Страх, который сейчас живет в тебе, уйдет, как только окажешься в здании. Ты будешь не один, с тобой пойдут друзья. Выполняй задачу, что поставлена тебе лично, прикрывай товарищей, а они прикроют тебя. В случае возникновения каких-либо экстренных ситуаций командир группы примет правильное решение. У нас продуманы и отработаны варианты поддержки бойцов, попавших в непредвиденные ситуации.

– Да, офицеры у нас отличные; таких, наверное, больше во всех вооруженных силах нет. Тот же старший лейтенант Волков, что погиб 2 января. Он закрыл собой ребят, среди которых был и мой друган. Пацаны уважают офицеров, и заместитель командира роты, старший лейтенант Григорин, мужик что надо. Я не боюсь, товарищ подполковник, только как-то неуютно себя чувствую. Быстрей бы уж штурм, а там – будь что будет. Лишь бы не покалечило, лучше смерть, чем жизнь на коляске.

– Знаешь, Леня, если у тебя такие мысли в голове, давай-ка я отдам команду на твою замену.

– Да вы что! – воскликнул Шорин. – Меня в тыл, а вместо меня другого? Нет, не надо.

– Почему? Не пойдешь в ДГБ, будешь прикрывать своих ребят из здания.

– Нет! Это западло!

– Я могу сделать так, что замена будет выглядеть моим решением.

– Товарищ подполковник, прошу, не делайте этого! Не меняйте меня. А замените, я все равно пойду в ДГБ. Самовольно. Что я, хуже других пацанов? А на слова мои не обращайте внимания. Я готов к штурму, честное слово!

– Да? Что ж, хорошо. Оставайся в группе. Но чтобы воевал в доме, как положено.

– Так точно, товарищ подполковник!

– Что ты должен делать по команде «штурм»?

– Серега Иванов с сержантом Дудиным выставят лестницу и поднимутся к проему окна второго этажа. Оказавшись в коридоре, они откроют вдоль него слепой огонь, продвигаясь вперед, а я с рядовым Костиным пойду следом за Дудиным и Ивановым, бросая в каждую комнату с правой стороны по гранате.

– Сколько у тебя будет гранат?

– Старший лейтенант Григорин говорил – шесть. Шесть оборонительных гранат «Ф-1».

– Что делаешь, когда закончатся гранаты, а впереди останутся помещения?

– Тогда мы с Костиным выходим вперед, а Дудин и Иванов отходят назад. У них останутся гранаты, они и забросают остальные комнаты; мы же будем вести огонь из автоматов. Как только кончатся гранаты у Дудина с Ивановым, прижимаемся к стене, пропуская вперед вторую подгруппу, что будет идти в пяти метрах сзади нашей подгруппы.

– А если встретите сопротивление боевиков? Ну, скажем, войдете в коридор, а там по центру обложенная мешками огневая точка духов?

– Обстреляем боевиков, предупредим своих об опасности и укроемся в первых же комнатах, предварительно бросив туда гранаты. После чего будем ждать приказа командира группы. Он скажет, что делать.

– Хорошо! А если вы войдете в основное здание, пройдете какое-то расстояние, окажетесь недалеко от лестницы и тут услышите крики товарищей, просящих помощи?

– Продолжаем выполнение собственной задачи. Таков приказ – этажи не менять ни при каких обстоятельствах. Исключительно по приказу командира группы.

– Значит, оставите друзей погибать?

– Им помогут, а мы должны идти дальше.

– Правильно! Вот именно так и надо действовать. Вижу, что задачу ты усвоил хорошо. А это залог успеха. Насчет же девушки мой тебе совет: до штурма еще достаточно времени, выбери момент, напиши ей письмо. И напиши, что ты на самом деле испытываешь к ней. Помни – мы победим, и ты будешь жить! Ты представлен к ордену?

– Так точно. До этого ротный говорил, что еще и медаль должны дать.

– За штурм ДГБ будешь представлен еще к одному ордену. Представь, каким гусаром вернешься домой! В тельняшке, берете, а на мундире ордена. Ты в городе живешь?

– В деревне.

– И много у вас в деревне орденоносцев?

– И в районе-то единицы – фронтовики померли, остались афганцы. Но их с орденами мало, больше с медалями.

– Вот видишь, ты же первым парнем на деревне будешь. Все невесты твои.

– Мне всех не надо, – улыбнулся Шорин, – одной хватит.

– Вот и напиши ей письмо.

– А о том, что в бой идти предстоит, написать можно или это военная тайна?

– Пиши! Все, о чем хочешь написать, о том и пиши.

– А дойдет письмо?

– Дойдет, это я тебе обещаю. Давай, Леня, держи хвост пистолетом, и все будет нормально.

– Спасибо, товарищ подполковник.

– Это тебе за службу твою геройскую спасибо, солдат.

– Разрешите идти, товарищ подполковник? – Шорин совсем по-детски шмыгнул носом.

– Иди, Шорин.

Переговорив еще с двумя солдатами 7-й и 9-й рот, Голубятников вернулся на КНП. К 12 часам в дом, занимаемый 9-й ротой, начали прибывать все командиры подразделений, заместители комбата. Ровно в 12.00 началось окончательное уточнение боевой задачи. Совещание свелось, по сути, к уточнению основных вопросов взаимодействия. Комбат обозначил время – 14.00, по плану время начала штурма; затем стал по очереди обращаться к офицерам, командирам штурмовых групп и подразделений обеспечения.

– Стрельцов! Что делаешь ты?

– Ровно в 14.00 рота открывает огонь по основному зданию. В 14.10 отдаю команду на перенос огня по северному крылу.

– Григорин, что ты?

– Вывожу группу к зданию ДГБ и через лестницу проникаю на второй этаж. Внутри действую по оговоренному варианту. Слепой обстрел коридора, подрыв боковых помещений, их зачистка с продвижением к основному зданию. И далее, по плану штурма.

– А что в это время делают медики? – повернулся Голубятников к капитану Адамскому.

– Ровно в 14.00, после получения сигнала на штурм, вывожу во двор квартала и рассредоточиваю там эвакуационную группу.

– Понятно. Артиллерия?

– По сигналу штурма открываю огонь из всех орудий по обозначенным квадратам «зеленки», а также по целям, переданным корректировщиком огня. Обстрел веду до вашей команды.

– Хорошо, – кивнул комбат. – Теперь вводные. Время 15.00, штурм в разгаре, 5-я группа в основном здании выходит к решетке, перегораживающей коридор. Действия командира группы?

– Пропускаю вперед саперов, – ответил командир 9-й роты, капитан Боревич, – прикрывая их. Саперы ликвидируют заграждение. После освобождения прохода продолжаю выполнение задачи.

– Третья группа, выйдя в коридор основного здания, встречает отпор боевиков, открывших пулеметный огонь с заранее подготовленной позиции. Расстояние до противника позволяет применить «Ф-1», но позиция обложена мешками с песком. Действия командира группы?

– Останавливаю группу. Докладываю о возникшей ситуации вам. Жду решения командования, – ответил капитан Кошеров.

– Мной отдан приказ о вводе в бой группы резерва для разблокирования коридора третьего этажа основного здания. Твои действия, Лихолетов? – повернулся комбат к старлею.

– Вывожу группу к южному крылу, по лестнице завожу ее на второй этаж. Используя внутренние лестницы, либо поднимаюсь на четвертый этаж, либо продвигаюсь по второму до внутренней лестницы основного здания или торцевой лестницы основного. Имея возможность зайти в тыл противника, сдерживающего наступление 3-й группы, связываюсь с вами и капитаном Кошеревым. Далее действую либо по команде, либо по обстановке.

– То, что прикажете вы, товарищ подполковник, – улыбнулся Лихолетов.

– Добро! Вижу, к штурму вы подготовились основательно, задачу уяснили как следует. Надеюсь, и ваши подчиненные проинструктированы должным образом. У вас есть время еще раз проинструктировать личный состав, до 13.30 перекусить, а в 13.30 потихоньку, не спеша, начать выдвижение на рубежи атаки. Я ухожу на передовой КНП. С 13.30 буду находиться в поликлинике. Если вопросов нет, свободны! И удачи всем!

Все шло по графику. Но на плацдарм прибыл командир полка, и его провели в здание 9-й роты. Бортнов вошел на КНП в приподнятом настроении.

– Ну что, готов? – спросил он у Голубятникова, видя, как тот надевает «лифчик» – нагрудный жилет с запасными магазинами для автомата.

– Готов, – ответил комбат.

– Уверен, что штурм провести лучше днем, а не ночью?

– Уверен! Обстрел здания уничтожил минные заграждения, но долго ли духам восстановить их? Набросать мин, установить растяжки? Ночью их не увидишь, и тогда неизбежны потери. А мне они не нужны.

– Ну, давай! На время штурма я побуду здесь.

– Валера! Накормить и охранять командира полка, – подозвал Голубятников прапорщика Боголюбова и повернулся к Бортнову: – Разрешите идти, товарищ полковник?

– Давай, – пожал ему руку Бортнов, – удачи тебе и твоим парням.

– Спасибо.

Голубятников понимал, что противник лишился укрытий, понес потери, что не могло не сказаться на его боеготовности. Если бы не это понимание реальной обстановки и штурм грозил бы потерями, он не повел бы своих людей в наступление. И только после того, как комбат верно просчитал обстановку, он и принял решение на дневной штурм. Взглянув на часы, Голубятников приказал начальнику штаба:

– Серега! Действуй! – и повернулся к сержанту Выдрину: – Циркуляр три тройки!

– Стрела-10! Три тройки, три тройки, три тройки! – передал в эфир связист.

Сигнал выхода штурмовых групп на исходное положение для атаки был передан в 13.45. До команды на штурм оставалось пятнадцать минут. Комбат со связистом и бойцами охранения перебежками от укрытия к укрытию, под нечастым, но прицельным огнем из ДГБ, успели прибыть в поликлинику за 10 минут.

В 13.55 заняли свои места. Кувшинин и Холодов тоже в это время вышли к штурмовым группам.

В 13.58 Голубятников приказал Выдрину:

– Связь мне с подразделениями!

Ровно в 14.00 он передал в эфир:

– Стрела-10! Ноль полсотни один, ноль полсотни один, ноль полсотни один!

И началось!

Ударила из всех шести орудий самоходная артбатарея. Грибы взрывов накрыли частный сектор. Из домов размещения 7-й, 9-й, разведывательной рот, а также из поликлиники открыли массированный огонь из стрелкового оружия. В ход пошли гранатометы. Поднялся такой грохот, что стены поликлиники задрожали. Даже комбат, казалось, просчитавший все, не ожидал подобного эффекта. Интенсивный обстрел из домов продолжался минуту, далее мощный огонь вела только 8-я рота, отрабатывая свою задачу, да подразделения огневого прикрытия. Голубятников видел, как от 9-й роты к зданию ДГБ вперед пошли штурмовые группы. Противник не имел возможности вести по десантникам огонь. Первые подгруппы второй штурмовой группы приставили к стене две лестницы, основную и запасную. По основной быстро проникли в здание. Внутри раздались автоматные очереди, разрывы мощных оборонительных гранат. Следом за второй группой капитана Телинского на второй этаж поднялась штурмовая группа старшего лейтенанта Григорина. За ними – третья, четвертая, пятая, шестая группы. Все шло по плану. Комбат, отслеживающий первый этап боевой операции, ощутил эмоциональный подъем – душой он был там, со своими десантниками. Не выдержал, крикнул Стрельцову, командовавшему 8-й ротой, и связисту:

– А ну-ка, ребята, приготовьте три красные ракеты!

– Три трехзвездочные ракеты красного цвета? – удивленно переспросил Стрельцов.

– Да, Юра.

– Но мы не обсуждали сигнал тремя ракетами.

– А они ничего и не обозначат. Просто так пустим, для подъема духа наших бойцов и подавления противника. Обозначим штурм, чтобы издали видно было. Ракеты, я сказал!

– Есть!

Стрельцов и Выдрин достали из сумки ракеты и подошли к окну. Одновременно рванули шнуры ракетниц, и над Департаментом госбезопасности взмыли три красные, разлетевшиеся на девять звезд, ракеты. В это время из ДГБ начали поступать доклады. Первым на связь, как и должно было быть, вышел капитан Телинский:

– Я – Второй, прошли южное крыло, серьезного сопротивления не встретили, уничтожили двух боевиков, зачистили помещения. Почти в каждом – старые трупы, оружие. Первая группа по торцевой лестнице спустилась на первый этаж и приступила к выполнению собственной задачи. Слышу стрельбу, разрывы гранат. Наверх пробиваются остальные штурмовые подразделения.

– Где Барс?

– Он пошел с третьей группой.

– Значит, организованного сопротивления в южном крыле противник не оказал?

– Нет! Выхожу в основное здание.

– Действуй, Второй!

Голубятников взглянул на часы – 14.10. Перевел взгляд на Стрельцова, но тот уже отдал команду роте перенести огонь на северное крыло, и комбат, удовлетворенно кивнув, припал к триплексу. Сзади продолжали взрываться снаряды и мины артбатареи.

– Володя, передай Селину, чтобы перенес огонь на квадраты… западнее настоящего сектора обстрела, провел по три выстрела и на этом огонь прекратил! – крикнул он корректировщику, майору Кулику.

– Есть!

Разведчики выбросили на улицу дымовые шашки, и северный ветер понес дымовую завесу на проспект, с отклонением к гостинице. То, что надо. А штурмовые группы, без проблем проникшие в здание и вышедшие на свои этажи, выполняли поставленную задачу строго по утвержденному плану. К 14.40 все подразделения овладели южным крылом и начали выход в основное здание протяженностью метров в 60. Разведчики с ходу выбили немногочисленных боевиков, попытавшихся оказать сопротивление. Без особых усилий продвигались четвертая, пятая и шестая группы. А вот третья столкнулась с подготовленной обороной боевиков. И получилось, как при подготовке штурма, когда комбат ввел вводную столкновения с противником именно 3-й штурмовой группе капитана Кошерева. Боевики, видимо, заранее подготовили засаду, укрывшись в помещениях за решетчатой перегородкой и выбросив в коридор мешки с песком – не сложив один на один, в ряд или полукруг, а разбросав по коридору, примерно в метре друг от друга. Четыре мешка. Вышедшая в основное здание вторая подгруппа во главе с сержантом Кудриным открыла слепой огонь по всему коридору, подрывая два помещения слева и справа. Десантникам никто не ответил. Казалось, что боевики ушли из здания в северное крыло, откуда можно было проскочить через окна северной стороны к МВД. Но чеченцы не ушли: пять офицеров госбезопасности затаились, ожидая своего часа, своей минуты. Кудрин же, увидев решетку и не обратив особого внимания на валявшиеся мешки, поднял руку вверх, подав тем самым бойцам подгруппы команду остановиться и прекратить наступление. Рядовые Панин и Тюхин, шедшие сзади и бросившие гранаты в помещения, отошли в подорванные ими же комнаты. Кудрин с рядовым Алексеевым присели на колею. К ним вышел командир группы, капитан Кошерев и спросил:

– В чем дело? – И тут же сам ответил на свой вопрос: – Решетка! Понятно. Саперы, ко мне! – Повернувшись в сторону коридора, увидел за решеткой мешки с песком. – А это еще что за хрень? Откуда здесь могли взяться мешки?

– Может, их от окон отбросило? – предположил сержант.

– От окон? На семь метров, прямо в коридор и от проемов вперед и назад?

– Да, не катит такой расклад… Может, духи хотели огневую точку соорудить?

– Вот это возможно. Вопрос: если хотели, почему не соорудили? Позиция вышла бы неплохая, за решеткой.

– Так свалили, товарищ капитан, пока не поздно.

– Нет, Кудрин, что-то здесь не так. Не нравятся мне эти мешки. Чую, опасность в них. Так! Саперы! – повторил капитан.

Бойцы инженерно-саперной роты вышли в коридор.

– Куда? – крикнул Кошерев. – К стене! И ко мне на полусогнутых!

Саперы подобрались к командиру группы, отошедшему в левую комнату, где он спокойно проинструктировал бойцов.

– Впереди решетка, ее надо подорвать.

– Так мы это в два счета!

– Погоди ты, в два счета. За решеткой мешки, а их там не должно быть. Не исключено, что рядом в помещениях боевики, и мешки выброшены для прикрытия. Вы подойдете к решетке, они выскочат в коридор и из-за мешков расстреляют вас.

– Что же делать?

– Значит, так! Выходите в коридор, внимательно отслеживая обстановку, продвигаясь быстро вдоль стен, но к решетке не подходите. У последних помещений имитируете подготовку к подрыву, снимаете мешки со взрывными комплектами и тут же ныряете в комнаты. Если духи появятся раньше и застанут вас между комнат, падаете на пол и отползаете назад в укрытие, мы прикроем. Ясно?

– Так точно, – ответил старший двойки саперов.

– Будьте аккуратны, от вашей сноровки зависит ваша же жизнь. Я лично буду прикрывать вас, вперед!

Саперы вышли в коридор. Кошерев приказал бойцам второй подгруппы залечь у стен, рядом с помещениями, и следить за участком разброса мешков, чтобы в любую минуту мгновенно открыть огонь по противнику.

Саперы перешли от первых комнат ко вторым – в коридоре все было спокойно, – затем от вторых к третьим. Оставался еще один, последний, переход, саперы его тоже миновали без проблем. И только когда, находясь прямо напротив помещений перед решеткой, стали снимать мешки, с криком «Аллах акбар!» в коридор выкатились двое боевиков. Они открыли огонь из автоматов еще до того, как успели добраться до укрытий в виде специально выброшенных мешков. Но огонь не оказался прицельным, что позволило саперам и бойцам подгруппы укрыться в помещениях. Только сержанту Кудрину срикошетившая от решетки пуля задела щеку, содрав кожу.

– Всем оставаться на месте! – крикнул в коридор Кошеров. – В основное здание не выходить без личной дополнительной команды! – И тут же включил радиостанцию «Р-158». – Аркан! Я – Третий! Напоролись на группу духов, численность которой установить не удалось. Пока видим двоих, засевших на позиции за мешками с песком, разбросанными по коридору.

– Сколько всего в коридоре мешков?

– Четыре!

– Значит, духов не менее шести человек. Четверо должны держать оборону в коридоре, и как минимум двое прикрывать их из помещений. Решетку пытался взорвать?

– Да. Но почувствовал опасность, приказал саперам не выходить к заграждению, а, имитировав подготовку к подрыву, укрыться в ближайших комнатах.

– Тех комнатах, что не были зачищены?

– Саперы успели бы среагировать на выход противника из этих помещений, да и я со второй подгруппой контролировал их.

– Ясно! Группа остановлена и без посторонней помощи продолжать движение не может, так?

– Мы можем продолжить наступление, но возможны потери.

– Оставаться на месте, ждать! – приказал Голубятников. – Я свяжусь с тобой! Наблюдать за противником, не вступая в бой. Как понял, Третий?

– Понял, Аркан!

– До связи!

Голубятников приказал Выдрину связать его с майором Кувшининым, осуществлявшим общее руководство действиями всех штурмовых групп, и сообщил ему:

– Третья группа остановлена в основном здании. Боевики, численностью примерно в шесть, возможно, восемь человек, подготовили за решеткой засаду. Ты сейчас где находишься?

– В конце коридора второго этажа. Группа Второго заканчивает зачистку помещений.

– Северная торцевая лестница свободна?

– Да.

– Возьми с собой пару бойцов, аккуратно поднимись на третий этаж и оцени возможность уничтожения вражеского заслона ударом с тыла. Результаты доложить мне! И быстро, Барс! Как понял?

– Понял, Аркан!

– Действуй! Жду доклада. – Отложив гарнитуру, комбат приказал Стрельцову: – Лихолетова ко мне!

– Я, товарищ подполковник, – тут же явился командир группы резерва.

– От МВД духи проявляют себя?

– Нет! Им сейчас не до этого.

– Хорошо, присядь пока.

– А что, проблемы в ДГБ?

– Присядь!

– Аркан, я – Барс, – ровно в 15.10 доложил Кувшинин. – Посмотрел я третий этаж. Духи действительно подготовили засаду. Двое из них держат под прицелом коридор, южную часть, в помещении заметил еще двоих, но еще слышал разговоры. Переговаривалось человек шесть. Думаю, они поняли, что их замысел провалился. Третий отработал профессионально и раскрыл засаду, не подставил себя.

– Считаешь, духи предпримут попытку отхода?

– Нет, это для них смерти подобно.

– А оставаться – не подобно?

– И оставаться – смерть. Но гэбэшники, сам знаешь, не обычные повстанцы, не менты, и даже не гвардейцы Дудаева. Это волки, настоящие волчары. И загнанные в угол, будут драться до конца.

– Если мы им позволим сделать это. Значит, так, я высылаю к тебе резервную группу. Дождешься, встретишь, объяснишь обстановку, поставишь задачу на месте. Восьмой должен уничтожить засаду духов. Как? Определитесь на месте. Поставишь резерву задачу и продолжай вести штурм.

– Может, пока наши будут пробиваться в основное здание, бросить часть людей других групп на третий этаж северного крыла?

– Только в случае, если духи сосредоточат там крупные силы. Организуй наблюдение за третьим этажом северного крыла. Если все там будет спокойно, людей не перебрасывать. Третий доработает задачу.

– Понял! Жду Восьмого!

Голубятников повернулся к старшему лейтенанту Лихолетову:

– Снимай, Серега, с позиций поликлиники своих орлов и двигай с ними к южному крылу ДГБ. Далее пройдешь вторым этажом до торцевой лестницы и поднимешься на пролет третьего этажа. Там тебя встретит Кувшинин, объяснит обстановку. На третьем этаже духи создали опорный пункт, сдерживающий продвижение группы Кошерева. Ты должен уничтожить этот опорный пункт, задачу на месте уточнит начальник штаба. Время тебе на все про все – не более получаса. Вопросы?

– Как бы ребята роты не попали под нас…

– Об этом не беспокойся, Кошерева я предупрежу. Вперед!

Когда Лихолетов ушел, Голубятников соединился с майором Кувшининым и приказал:

– Свяжись с Третьим и Вторым, предупреди о проходе через второй этаж группы Восьмого и о задаче, которую тому предстоит решить. Чтобы Второй беспрепятственно пропустил Восьмого, а Третий не вмешивался в его действия. Восьмой пошел к тебе!

– Принял!

Группа старшего лейтенанта Лихолетова, в которую входило десять бойцов, в том числе знакомые уже сержант Беденко, рядовые Артюшин и Шохин, быстро и благополучно обошла поликлинику и сблизилась с южным крылом здания Департамента госбезопасности, по которому бойцы 9-й роты уже огонь не вели. Поднялась на второй этаж, дошла по нему до лестницы, где группа Телинского начала штурм северного крыла, поднялась на пролет третьего этажа, где и была встречена майором Кувшининым, который провел Лихолетова к углу, где начинался коридор.

– Там, – кивнул Кувшинин в сторону коридора, – метрах в двадцати пяти, в третьих по счету слева и справа комнатах, метрах в семи от решетки заняла оборону группа боевиков, предположительно, шесть-восемь рыл. Двое из них лежат за мешками и держат под прицелом южную сторону коридора. Всего ими выброшено четыре мешка – значит, двое в любую минуту могут занять позиции прикрытия тыла. Остальные в помещениях. Это либо прикрытие, либо усиление тех, кто в коридоре. Надо уничтожить духов.

– Я посмотрю на них?

– Посмотри! Только снизу, приляг.

Лихолетов лег на пол и осторожно выглянул из-за угла. В это время за оставшиеся мешки выкатились еще двое боевиков – в проемах комнат мелькнули две фигуры.

– Вы оказались правы: духи заняли круговую оборону, прочухали, что мы зайдем с тыла, – поднялся Лихолетов. – Ну, задача в принципе пустяковая. Подкинем им на позиции пару «Ф-1» и после разрывов атакуем тех, кто останется цел.

– Согласен! Действуй! Я в северное крыло. Только не забудь согласовать свои действия с Кошеревым!

– Обязательно.

Начальник штаба с охранением ушел в северное крыло, а Лихолетов вызвал по связи командира 7-й роты.

– Третий! Я – Восьмой!

– Да, Восьмой!

– Нахожусь напротив тебя. Имею задачу убрать препятствие, остановившее твое продвижение. Буду применять «Ф-1», так что, во избежание несчастных случаев, убери личный состав в укрытия.

Осколки мощных оборонительных гранат могли достать не только боевиков, но и десантников – как в основном здании, так и в крыльях; радиус убойного действия их был около двухсот метров.

– Когда начнешь?

– Через три минуты.

– Понял. Людей уберу!

Лихолетов подозвал к себе Беденко, Артюшина и Шохина, остальным бойцам группы приказал спуститься на второй этаж и там ждать.

– В коридоре, метрах в двадцати пяти от нас, шесть-восемь духов, – обратился он к солдатам. – Четверо контролируют коридор, двое – нашу сторону, двое – противоположную. В помещениях, что по сторонам от позиций, – остальные боевики. Наша задача – уничтожить их. Поступаем следующим образом. Беденко выставляет автомат за угол и по моей команде открывает огонь по коридору. В это же время я и Шохин выскакиваем в коридор и бросаем на позиции духов по гранате, мгновенно укрываясь за противоположным углом. После подрыва гранат все четверо быстро сближаемся с позициями духов. Те, кто сейчас находится в коридоре, вряд ли выживут, но все равно обстреливаем их при сближении, одновременно ведя огонь и по проемам входов в помещения, где сейчас находится прикрытие боевиков. На подходе бросаем еще две гранаты, уже в комнаты. И после подрыва, для страховки, обстреливаем их. Чтобы не путаться, я и Шохин идем по правой стороне, Беденко и Артюшин – по левой. Вопросы есть? Вопросов нет. Шохин, готовь гранаты, Беденко, к углу!

Сержант подошел к углу, держа автомат стволом вверх, а Лихолетов и Шохин вытащили из жилетов две «Ф-1».

– Готов? – спросил командир группы.

– Готов! – ответил Беденко.

– Огонь!

Сержант выставил автомат и нажал на спусковой крючок. Он не видел целей и постарался стрелять вниз, так, чтобы пули ложились по полу и, срикошетив, уходили в коридор. Внезапный обстрел заставил боевиков укрыться, чем и воспользовались старший лейтенант Лихолетов с рядовой Шохин. Выскочив на открытое пространство и выдернув кольцо предохранительной чеки гранат, они метнули их в сторону боевиков. Мощные «Ф-1» легли прямо на позицию. Разрывы прогремели, когда офицер и солдат, дабы не попасть под осколки, упали на пол за стену. И тут же вскочили. Разделившись, ведя огонь и по развороченной позиции чеченцев, и по проему входов в помещения, они быстро сблизились с комнатами и бросили в помещения еще по одной гранате. Прогремели взрывы. Лихолетов и Беденко, непрерывно стреляя, вошли в проемы. Когда дым и гарь унесло через окна на улицу, десантники увидели шесть изуродованных трупов. Старший лейтенант крикнул в коридор:

– Командир! Выходи, путь свободен! Кроме решетки, естественно, но с ней ты разберешься и без меня.

Капитан Кошерев вывел свою группу. Саперы подошли к решетке. А Лихолетов и его бойцы отошли на лестничный проем. Раздался взрыв, и последнее препятствие для штурмовой группы Кошерева было ликвидировано. Бойцы тут же рванулись в северное крыло, а Лихолетов вызвал по связи комбата:

– Аркан! Я – Восьмой! Поставленная задача выполнена, опорный пункт боевиков на третьем этаже уничтожен. Третья группа вошла в северное крыло.

– Потери? – спросил Голубятников.

– У нас нет потерь.

– У боевиков?

– Шестеро!

– Хорошо. Возвращайся на КНП!

– Понял. Возвращаемся.

Из дома разведывательной роты доложили, что видели, как четыре боевика выпрыгнули с шестого этажа и разбились. Следом, в 16.00, майор Кувшинин сообщил о том, что штурмовой отряд полностью овладел зданием Департамента государственной безопасности. Голубятников отдал приказ командиру 7-й штурмовой группы зачистить подвалы. Стрельцов повел своих бойцов ко входу в подвальное помещение. Одновременно из дома разведроты сообщили, что на проспект вышла группа боевиков из десяти человек с гранатометами. Голубятников приказал уничтожить противника. Бойцы подразделения огневой поддержки разведроты огнем пулеметов и автоматов расстреляли сепаратистов, непонятно для чего вышедших к потерянному уже для Дудаева объекту. Отбив атаку с востока, разведчики сообщили о передвижениях боевиков у гостиницы. Но непосредственной угрозы эти перемещения для батальона не представляли, поэтому Голубятников, приняв информацию к сведению, вызвал на связь Кувшинина.

– Барс! Я – Аркан!

– Барс! – ответил Кувшинин.

– Доложи о потерях с нашей стороны и со стороны противника.

– С нашей стороны потерь нет, даже ранеными; есть легкие царапины, ушибы, ожоги, но раненых, требующих эвакуации, нет. Штурм прошел организованно. Деморализованный противник не смог оказать какого-либо серьезного сопротивления, за исключением засады на третьем этаже основного здания, ликвидированной резервной группой. Потери же боевиков на данный момент могу сообщить лишь приблизительно. По предварительным докладам командиров штурмовых групп, на каждом этаже уничтожено по четыре-пять боевиков, на третьем – двенадцать. Четверо выпрыгнули из окна. Ориентировочные потери боевиков в ходе штурма составляют тридцать-сорок человек, собрано сорок с лишним единиц различного оружия. Один боевик, по докладу майора Холодова, взят живым. Он ранен в ногу. Окончательные данные смогу сообщить после уточнения обстановки.

– Как считаешь, много боевиков смогло уйти из северного крыла к зданию МВД?

– В принципе много – тот сектор мы не контролировали. Возможно, пленный прояснит ситуацию, его подстрелили как раз в северном крыле, около лестницы. Он не мог не видеть отход своих собратьев.

– Хорошо, уточняй обстановку, организуй осмотр личного состава – кто-то в горячке мог не обратить внимания на легкое ранение; лично с командирами штурмовых групп до 17.00 обойди весь дом, пленного отправь ко мне!

После Кувшинина на связь вышел старший лейтенант Стрельцов и доложил, что подчиненная ему 7-я группа овладела подвальным помещением, уничтожив двух боевиков, попытавшихся оказать сопротивление. Потерь в группе нет. Голубятников приказал Стрельцову оставаться в подвале.

Через пять минут бойцы 9-й роты, штурмовавшие шестой этаж, притащили на себе раненого боевика. Им оказался молодой, лет двадцати восьми, чеченец. По внешнему виду – офицер. Ему оказали медицинскую помощь и усадили на лавку, прислонив к стене.

– Кто ты? – спросил у чеченца Голубятников.

– Капитан госбезопасности Ичкерии Джохар Атаев.

– Ну как, капитан, впечатления от штурма?

– Когда начался жуткий обстрел, мы не могли ни в одно окно выглянуть, посмотреть, что происходит, – поморщился чеченец. – Когда пошел дым, поняли, что началось нечто страшное для нас. С таким мы никогда не встречались. Ну а когда над домом взлетели три красные ракеты, мы поняли, что нам конец. С этого момента было утеряно управление, никто не командовал, кое-кто запаниковал. Дальше все произошло очень быстро. Ваши солдаты оказались на всех этажах; они взрывали все, что могли, стреляли по всем углам, пускали ракеты. Мы не успели сориентироваться, как десантники выдавили нас в северное крыло. Четверо моих товарищей, потеряв голову, бросились в окна. Прыгнули с шестого этажа. И все же мы дрались, как могли. Вы оказались сильней, поэтому и победили.

– Ты видел отход ваших чекистов в сторону МВД?

– Да, через окна первого и второго этажей северного крыла, когда еще территория с севера не простреливалась.

– И много твоих товарищей ушло?

– Те, кто ушли, мне не товарищи – они трусливые шакалы, и их ждет позорная смерть.

– Я спросил, много ли ушло ваших, пусть шакалов, в сторону МВД?

– Нет. Сам видел троих; возможно, были и еще. Но немного.

– Понятно! Теперь ты понял, что значит воевать с русским десантом?

– Я понял, что с вами лучше не связываться.

– Убери его! – повернулся Голубятников к вернувшемуся из ДГБ Лихолетову.

– Грохнуть? – спросил тот.

– Охренел? Он пленный, значит, и обращаться с ним, как с пленным. Пока переведите его в одно из помещений поликлиники, затем отправим в штаб полка.

Лихолетов вызвал солдат, и они под руки вывели раненого чеченца.

В 16.57 начальник штаба доложил о выполнении задачи по осмотру здания и проверке личного состава.

– Все в порядке, командир. Бойцов, требующих эвакуации, нет!

– Готовься к обороне!

– Есть!

Голубятников приказал сержанту Выдрину соединить его с командиром полка.

– Я – Гранит! Слушаю, – немедленно ответил Бортнов.

– Я – Аркан! Батальон боевую задачу выполнил. ДГБ полностью захвачен, с нашей стороны потерь нет, со стороны противника данные о потерях уточняются.

– Молодец, Аркан! Сколько тебе надо времени на организацию обороны?

– Где-то час, – ответил Голубятников.

– Хорошо. В 18.00 ко мне! Буду на КНП плацдарма.

Стемнело. Голубятников прошел в захваченное здание и на месте поблагодарил офицеров, сержантов и солдат за образцовое выполнение боевого задания. Приказал командирам штурмовых групп закрепиться на этажах, а начальнику штаба все проконтролировать и в 19.30 прибыть с офицерами на КНП плацдарма для уточнения задачи.

– Сейчас у меня встреча с командиром полка. Послушаю, что скажет, будем выполнять ценные указания, – добавил он.

Ровно в 18.00 Голубятников вошел в помещение своего основного командно-наблюдательного пункта. Здесь уже находились командир полка, полковник Бортнов, командир батальона тульского полка, подполковник Островский и комбат нарофоминцев, подполковник Ребров. Бортнов предложил старшим офицерам присесть за стол совещаний. Он поздравил Голубятникова с победой, а комбат подробно доложил о том, как проходил штурм. Выслушав доклад, Бортнов неожиданно сказал:

– И все же ты, Голубятников, применил необычную тактику при штурме здания. – После чего обратился к Островскому и Реброву: – Учитесь, господа офицеры, как надо воевать. Голубятников еще поделится с вами опытом. А сейчас слушайте боевую задачу. В ночь с 18-го на 19 января батальону Островского овладеть гостиницей «Кавказ», подразделению Реброва захватить здание МВД. Начало выдвижения на исходные позиции для атаки в 23.00. Далее действовать по обстановке. Спокойно, без определения времени, но до рассвета, где-то до 5 часов, объекты взять, чтобы я доложил наверх вовремя. Голубятникову обеспечивать действия батальонов. Вопросы по задаче есть?

– Никак нет! – ответили Островский и Ребров.

– Ну теперь давай, Святослав Николаевич, делись с товарищами опытом, – повернулся Бортнов в комбату.

Голубятников ответил на вопросы Островского и Реброва, по отдельным из них дал советы, особое внимание уделил недопустимости самовольной смены этажей штурмовыми группами, тем более в темное время суток. По окончании беседы Бортнов предложил отметить взятие Департамента. Связисты быстро накрыли стол. Офицеры выпили по три рюмки коньяку, поговорили и в 19.20 разошлись. Как раз вовремя – в 19.30 подошли офицеры батальона, человек пятнадцать, и устроили торжественный ужин. У всех было приподнятое настроение; пили, закусывали, рассказывали смешные истории, имевшие место в ходе штурма.

– А у меня, – сказал Боревич, – такой казус произошел. Вышла вторая подгруппа к решетке. Ну, послали, как положено, к заграждению саперов, а те заряды перепутали и вместо 400-граммовых заложили заряд в кило двести. А прикрытие-то не отошло на необходимое расстояние. Тут как рвануло! Всех, кто стоял, взрывной волной бросило на пол. Ну и досталось саперам от парней!

– А ведь могло закончиться намного трагичнее…

– Могло! Но пронесло.

В ходе ужина комбат уточнил задачу на обеспечение действий туляков и нарофоминцев, приказал вести постоянное наблюдение, огонь открывать только по дальним целям, по гостинице и МВД не стрелять. Гасить группы подкрепления боевиков, обнаруживать, определять, докладывать и только после этого по приказу уничтожать.

В 20.50 неожиданно раздался сигнал вызова полевого телефона, и Выдрин, выслушав, обратился к Кувшинину:

– Товарищ майор, вас вызывает начальник штаба полка.

Кувшинин взял трубку. Молча слушал, о чем говорят на другом конце провода, потом положил трубку на аппарат и нервно качнул головой.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил его Голубятников.

– Случилось. Полковник Левин сообщил, что умер Костя Соколенко.

– Как это умер? Его же Белов медикам передал, – тихо проговорил комбат.

– В общем, Косте скорей всего сразу не сделали операцию, а решили вместе с остальными тяжелоранеными отправить в госпиталь Владикавказа на вертолете. На борту «вертушки», во время полета, Костя и умер. Вот так!

– Но как же так? – воскликнул Холодов. – Эти медики вконец нюх потеряли? Мы им раненого, а они его, как вещь какую-то, дальше отправили, не оказав надлежащей помощи?! Да я начальника этого медицинского отряда сегодня же лично пристрелю!

Возмутились и другие офицеры. Ругались, рвались тут же отправиться на разборки к медикам. И только Белов, опустив голову, сказал:

– Это я в смерти Кости виноват. С меня спрашивайте. Мне было приказано доставить Соколенко в наш аэромобильный госпиталь, а я… отдал его другим.

– А ну, отставить базар! – ударил кулаком по столу Голубятников.

Офицеры притихли, а комбат подошел к Белову и положил руку ему на плечо.

– Ни в чем ты не виноват, Виктор. Все правильно сделал. И не факт, что медики не оказали помощь Косте. Может, сделали операцию, да спасти не смогли. Правды сейчас мы уже не узнаем. Так что успокоились все. Мы на войне. Давайте лучше помянем нашего друга Костю Соколенко и сохраним память о нем, как и о всех погибших в этой бестолковой бойне.

Офицеры молча, не чокаясь, выпили. Настроение было вконец испорчено. Говорить не хотелось, каждый в душе переживал потерю друга.

В 21.00 все разошлись готовить подразделения к началу действий батальонов 51-го и 119-го парашютно-десантных полков. Что бы ни происходило, но война продолжалась.

Капитан Константин Соколенко стал последним погибшим военнослужащим батальона Голубятникова, хотя воевать в Чечне ему предстояло еще четыре долгих и тяжелых месяца.

В 23.00 десантники тульского и наро-фоминского полков начали выдвижение на исходные позиции для атаки. И до 5 утра, преодолев сопротивление противника, овладели гостиницей и зданием МВД. А 19 января пал и Дом правительства, что явилось переломным моментом в ходе штурма Грозного, но не означало прекращение сопротивления сепаратистов. Батальону подполковника Голубятникова предстояло принять еще не один ожесточенный бой в Грозном, превращенном Дудаевым в крепость. Но об этом в следующей книге.

Content

Александр Александрович Тамоников
Приказано совершить подвиг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10