Ласки Кэтрин

Легенды ночных стражей: Спасение

Легенды ночных стражей

КНИГА 3

СПАСЕНИЕ

ГЛАВА I

Кровавый рассвет

Шлейф кометы полоснул по рассветному небу, и в алом свете восходящего солнца совам на миг показалось, будто хвостатая звезда истекает кровью. Все уже устроились на сон в дуплах Великого Древа Га'Хуула. Все, кроме Сорена, который сидел на самой верхней ветке самого высокого в мире дерева и смотрел в небо, ища в нем хоть какой-то след своего любимого учителя Эзилриба.

Вот уже почти два месяца от Эзилриба не было ни слуху ни духу. Самый старый и мудрый наставник Великого Древа улетел на опасное задание в Ночь Великого Падения, когда рыцари Га'Хуула спасли множество совят.

Каким-то таинственным образом несколько десятков неоперившихся малышей очутились на земле, как будто свалились с неба. Часть несчастных разбилась насмерть, многие были серьезно ранены, а многие окоченели от холода и впали в беспамятство.

Вокруг не было ни одного совиного гнезда, птенцы были найдены на голой равнине, где вообще не росло дуплистых деревьев. Никто не знал, каким образом все они очутились в этом странном месте. Совята словно пролились дождем с ночного неба. Среди найденышей была и родная сестра Сорена, Эглантина.

Прошло уже больше года с тех пор, как его коварный старший братец Клудд выбросил Сорена из родительского дупла. Попав в когти обитателей каньона Сант-Эголиус, Сорен навсегда распрощался с надеждой вновь увидеть родных — отца с матерью и сестру. Но даже сбежав вместе с Гильфи — сычиком-эльфом и своей лучшей подругой из воспитательного ада — Академии для осиротевших совят, и обретя свободу, он не решался надеяться на подобное чудо.

И вдруг его друзья, огромная бородатая неясыть Сумрак и пещерный совенок Копуша совершенно случайно обнаружили Эглантину в Ночь Великого Падения среди множества других лежавших на земле совят. Тогда же мудрый учитель Эзилриб, который покидал Древо лишь в редких случаях, отправился выяснять причину этого ужасного события и бесследно исчез.

«Какая несправедливость! — мрачно подумал про себя Сорен. — Не успел я обрести сестру, как потерял любимого учителя!»

Совенок прекрасно понимал, что рассуждает, как законченный эгоист, но ничего не мог с собой поделать. Эзилриб значил для него слишком много. Именно этой старой ворчливой пятнистой совке он был обязан своими знаниями и навыками.

Просто не верилось, что при первой встрече учитель произвел на Сорена такое неблагоприятное впечатление. Кроме того, что голос Эзилриба напоминал далекие раскаты сердитого грома, наставник был вечно неопрятен, один глаз у него косил, а изуродованную лапу венчали три когтя вместо четырех… Что и говорить, назвать Эзилриба красавцем было нелегко. «К нему надо просто привыкнуть», — не уставала повторять Гильфи. Выходит, Сорен привык.

Эзилриб был суров, часто ворчал, не терпел суеты и бестолковости, однако на всем Великом Древе Га'Хуула не было более заботливого и внимательного наставника и воспитателя.

Молодые совы-ученики Великого Древа объединялись в клювы — небольшие группы, где наставники обучали их разным премудростям, необходимым будущим стражам Га'Хуула, хранителям всего совиного царства. Эзилриб был наставником сразу двух клювов — всепогодников и угленосов. Несмотря на внешнюю суровость, он умел ценить юмор и порой отпускал шуточки, которые одноклювница Сорена, пятнистая сова Отулисса не без основания называла «грязными».

Эта Отулисса была помешана на своей родословной. Самое любимое ее слово было — «шокировать». Послушать Отулиссу, так она была постоянно «шокирована» «грубостью» Эзилриба, его «неделикатным обхождением» и отсутствием «хороших манер». На что Эзилриб неизменно советовал ей «быть проще». Однако, надо заметить, постоянные препирательства с наставником не мешали Отулиссе быть отличной ученицей и надежным членом клюва, что для Эзилриба было гораздо важнее ее несносного характера.

Но теперь все это было в прошлом. В их клюве давным-давно не было слышно ни перебранок, ни шуток. Ученики больше не взбирались на гребни воздушных потоков, не кувыркались в каналах, не ловили ветер, не карабкались по облачной рвани и не развлекались старой доброй кутерьмой. Полеты в бурю и шторм были отменены. Без Эзилриба жизнь его учеников стала бесцветной, ночь — бледной, звезды — тусклыми, а теперь еще эта комета огромной раной зияла в небе, разрывая рассвет.

— Многие считают комету дурным предзнаменованием.

Сорен почувствовал, как ветка, на которой он сидел, легонько качнулась.

— Октавия? — воскликнул он, когда толстая домашняя змея подползла ближе. — Что вы тут делаете?

— То же, что и ты. Жду Эзилриба, — вздохнула Октавия.

Как и все домашние змеи, которые прибирали совиные гнезда, уничтожая в них паразитов, Октавия была слепой: по бокам головы вместо глаз у нее были две едва заметные вмятинки. Но, как известно, змеи славятся необыкновенным чутьем, немногие птицы могут соперничать с ними остротой слуха и тонкостью осязания. Поэтому, если бы в воздухе вдруг послышался знакомый шелест крыльев, Октавия первая узнала бы о возвращении Эзилриба.

Вообще-то совы летают бесшумно, их крылья рассекают воздух так тихо, что не всякая змея это заметит. Но старая Октавия с ее тончайшим музыкальным слухом, отточенным долгими годами музицирования в гильдии арфисток мадам Плонк, была особо чувствительна к малейшим колебаниям воздуха.

Среди творческих объединений домашних змей Великого Древа гильдия арфисток считалась самой престижной. Милая старая слепая змея миссис Плитивер, служившая еще у родителей Сорена и чудом повстречавшаяся ему после бегства из Сант-Эголиуса, тоже состояла в этой гильдии, где слепые змеи сновали между струнами арф, аккомпанируя волшебному голосу мадам Плонк — красавицы-певицы из семейства полярных сов.

Октавия на протяжении многих лет служила мадам Плонк и Эзилрибу. Когда-то давно они прибыли на остров Хуул из далеких земель Северного царства, что лежит возле Ледяных Проливов. Слепая Октавия была беззаветно предана Эзилрибу. Сама она не любила распространяться о прошлом, но на острове поговаривали, будто когда-то Эзилриб спас ей жизнь, и что в отличие от остальных слепых змей, Октавия не родилась незрячей, а ослепла при каких-то странных обстоятельствах. Так это или нет, но чешуя у Октавии и впрямь была не розовой, как у других домашних слепых змей, а бледно-голубоватой, с зеленым отливом. Старая змея тяжело вздохнула.

— Ничего не понимаю! — пожаловался Сорен. — Он слишком умен, чтобы заблудиться!

Октавия грустно покачала головой.

— Не думаю, чтобы он заблудился, Сорен.

«Не думаете? — молча уставился на нее совенок. — Но что вы тогда думаете? Что он умер?»

В последние дни Октавия почти все время молчала. Казалось, она не решается строить догадки о судьбе своего любимого хозяина и друга. Все остальные, включая Борона и Барран — правителей Великого Древа Га'Хуула — терялись в предположениях, и только та, что знала Эзилриба лучше других, хранила таинственное молчание. Хотя Сорен готов был поклясться, что Октавии известно больше остальных и что она чего-то опасается.

Сорен ужасно жалел бедную змею, он просто желудком чувствовал исходящую от нее тревогу, но как он мог ей помочь? Может, посоветоваться с кем-нибудь? Но с кем? С Отулиссой? Ни за что! С Сумраком? Тоже не годится — серый здоровяк предпочитает размышлениям действия. Может быть, с Гильфи? Гильфи слишком практична и не терпит недомолвок. Ей подавай неоспоримые доказательства, а у Сорена не было ничего, кроме смутных ощущений. Скажи он ей, что Октавия, кажется, что-то знает, так Гильфи тут же поинтересуется: «Что значит — „кажется“»?

— Иди-ка спать, малыш, — прошелестела Октавия. — Я чувствую солнце. Рассвет стареет, начинается день.

— А комету вы тоже чувствуете? — ни с того ни с сего ляпнул Сорен.

— Ох-х-х… — не то простонала, не то ахнула змея. — Не знаю!

Но Сорен уже понял, что это неправда. Октавия чувствовала комету, и это ее почему-то пугало. Совенок знал, что невежливо приставать к старшим с расспросами, но все-таки не удержался:

— Вы тоже полагаете, что это дурное предзнаменование?

— Что значит — тоже? — вопросом на вопрос ответила змея. — Лично я не слышала, чтобы кто-то говорил о каких-то там предзнаменованиях…

— А вы? — не унимался Сорен. — Вы же сами только что сказали! Октавия долго молчала.

— Послушай, Сорен… Я всего-навсего старая толстая змея из Северных Царств, что лежат возле Ледяных Проливов. Тамошний народ всегда отличался излишней недоверчивостью, это у нас в крови. А теперь живо отправляйся спать!

— Да, мадам, — ответил Сорен, чтобы еще больше не огорчить старую змею.

По дороге в дупло, где они обитали вместе с сестрой, Гильфи, Сумраком и Копушей, Сорен успел заметить, как облака на горизонте налились кровью, а над морем встало зловещее багровое солнце. Недоброе предчувствие охватило амбарного совенка, и его желудок задрожал от тревоги.

* * *

Копуша! Почему же он не догадался поделиться своими сомнениями с Копушей?! Спрыгнув в дупло, где царил полумрак, Сорен сначала зажмурился, а потом обвел взором спящих друзей.

Копуша был очень странным совенком. Начать с того, что прежде чем осиротеть, он всю жизнь прожил в норе. Не на дереве, не в дупле, а в самой настоящей земляной норе! Кроме того, у него были очень длинные, мускулистые и совершенно лишенные перьев лапы. Когда друзья только познакомились, Копуша бегал гораздо лучше, чем летал. В поисках своих пропавших родителей он даже собирался бегом пересечь пустыню, и Сумраку, Гильфи и Сорену стоило огромного труда отговорить его от этой безумной затеи.

Нервный и болезненно чувствительный, Копуша постоянно чего-то опасался, но при этом обладал острым аналитическим умом и часто задавал странные вопросы. Борон утверждал, что у Копуши «философский склад ума», но Сорен не совсем понимал, что это означает. Зато он знал, что если сказать Копуше: «Мне кажется, Октавия что-то знает об Эзилрибе», то пещерный совенок его отлично поймет. Не будет придираться к словам, как Гильфи, и не станет орать: «Ну, и что нам теперь делать?!», как Сумрак. Сорен едва удержался, чтобы не растолкать Копушу, но побоялся разбудить остальных. Надо было дождаться Первой Тьмы.

Сорен юркнул в угол дупла, где его ждало уютное гнездышко из пуха и мха, но перед этим покосился на пещерного совенка. Тот, в отличие от остальных, спал не сидя, а стоя в какой-то невероятной позе, опираясь на короткий хвост и раскинув в стороны лапы.

«Великий Глаукс, да он даже спит чудно!» — успел подумать Сорен, прежде чем провалиться в сон.

ГЛАВА II

Снова крупинки!

Вечерняя заря истекала кровью.

Сорен с Копушей летели рядом сквозь черно-алую мглу.

— Странно, правда? — сказал пещерный совенок. — Даже ночью эта комета не меняет своего цвета… Ты только взгляни на искры ее хвоста, вон там, под самой луной. Великий Глаукс, сегодня даже она кажется красной!

— Помнишь, я рассказывал тебе про Октавию? Она считает это дурным предзнаменованием, только не хочет в этом признаваться… — заметил Сорен.

— Почему? — спросил Копуша.

— Понимаешь, Октавия родом из Ледяных Проливов и почему-то очень болезненно относится к своему происхождению. Она сама сказала, что у нее на родине все излишне недоверчивы и подозрительны… Не знаю, может, она боится, что другие будут смеяться?

Внезапно Сорену стало трудно лететь.

Невероятно! Он еще никогда не испытывал такого рода затруднений. Совенок отлично летал и не раз с легкостью нырял за углями в горящие лесные заросли. Но сейчас искры хвоста кометы словно жгли ему перья. Казалось, раскаленные капли с шипением скатываются с них, опаляя сильнее самого сильного пожара.

В поисках спасения Сорен спланировал вниз. Неужели он тоже чувствует комету, как слепая Октавия? Но этого не может быть! Комета отсюда в сотне тысяч миллионов миль! Нет, тут что-то другое… Внезапно искры хвоста кометы рассыпались, превратившись в блестки — тысячи сверкающих, серебристо-серых блесток.

«Крупинки! Крупинки! Крупинки!» — не помня себя от ужаса заухал Сорен.

— Проснись, Сорен! Проснись!

Огромный серый совенок яростно тряс его за крыло.

Эглантина слетела со своего насеста и, пища от страха, наблюдала, как ее брат мечется и кричит во сне. А маленькая Гильфи порхала над самой его головой, яростно взбивая воздух в надежде, что прохладное дуновение успокоит страхи и поможет Сорену очнуться от кошмара.

И только Копуша моргнул и спросил:

— Крупинки? Те, что вы собирали в Сант-Эголиусе? Тут в дупло вползла миссис Плитивер.

— Сорен, дитя мое!

— Ох, миссис Пи! — судорожно сглотнул совенок, окончательно проснувшись. — Великий Глаукс, неужели я разбудил вас своими воплями?

— Нет, мой милый, я просто почувствовала, что тебе снится кошмар. Ты же знаешь, мы, змеи, очень чувствительны к таким вещам.

— А вы чувствуете комету, миссис Пи?

Слепая змея помедлила, задумчиво свернувшись в тугое колечко. — Трудно сказать… Да, я заметила, что с ее появлением все стали как-то беспокойнее. Но кто знает, по какой причине? Может быть, все дело в приближении зимы?

Сорен вздохнул и попытался вспомнить свой сон.

— А у вас никогда не было ощущения, будто вас осыпают маленькие горячие искры?

— Нет, милый. Ничего подобного я не испытывала. Но я ведь змея, а не сипуха.

— Но тогда… — задумался Сорен. — Тогда почему небо истекает кровью? — Он невольно содрогнулся, выговорив эти страшные слова.

— Глупец, никакая это не кровь! — раздался высокомерный голосок, и в отверстии дупла возникла голова пятнистой совы. Разумеется, это была Отулисса. — Это всего лишь красный оттенок, вызванный соприкосновением влажного атмосферного фронта с теплым воздухом. Я читала о таком феномене в книге Стрикс Миральды, родной сестры знаменитой предсказательницы погоды…

— Стрикс Эмеральды, — подсказала Гильфи.

— Да… А откуда ты знаешь?

— Потому что ты только и делаешь, что цитируешь Стрикс Эмеральду.

— И нисколько этого не стыжусь! Знаешь, мне кажется, мы с ней родственные души, хоть она и жила много столетий тому назад. А сестра Эмеральды, Миральда, специализировалась на спектографии и составе атмосферы.

— Проще говоря, всему виной горячий воздух, — проухал Сумрак. — «Великий Глаукс! Она меня с ума сведет!» — подумал он про себя, по понятной причине решив не высказываться вслух.

— Все гораздо сложнее, Сумрак.

— Зато ты проста, Отулисса, — огрызнулся Сумрак.

Так, молодежь, перестаньте препираться! — рассердилась миссис Пи. — Сорену только что приснился кошмар. Лично я очень серьезно отношусь к снам. Если ты хочешь поделиться с нами, Сорен, мы будем только рады.

Но Сорену вовсе не хотелось ни с кем делиться. Более того, он уже передумал рассказывать Копуше о странном поведении Октавии. В голове у него царила такая каша, что он не решался кому-то поверять ее. Повисло напряженное молчание.

Потом Копуша тихо спросил:

— Сорен, при чем тут «крупинки»? Почему ты кричал — «крупинки»?

Сорен увидел, как вздрогнула Гильфи. И даже Отулисса вдруг примолкла.

Когда Сорен с Гильфи были пленниками страшной Академии Сант-Эголиус, их на какое-то время поставили работать в Погаднике, где десятки маленьких пленников-совят раскалывали клювами совиные погадки.

Здесь нужно сказать несколько слов об уникальной пищеварительной и выделительной системе сов. У этих птиц есть особый мускульный желудок, в котором непереваренные остатки пищи — кости, зубы, шерсть и перья проглоченной ими дичи — отделяются и прессуются в аккуратные катышки, называемые погадками. Через несколько часов после еды сова отрыгивает погадки через клюв.

В Погаднике Академии Сант-Эголиус совят заставляли раскалывать погадки, чтобы добывать из них непереваренное содержимое, в том числе и некое таинственное вещество, которое надзиратели называли «крупинками». Никто не знал, что это такое, известно было лишь то, что руководители Академии ценили эти крупинки дороже золота.

— Я и сам не знаю. Может быть, искры из хвоста кометы сверкали будто крупинки…

— Хм-м-м, — недоверчиво протянул Копуша.

— Слушайте, скоро завтрак. Садись-ка сегодня за меня, Сорен. Тебе там будет удобно, а я попрошу Матрону принести самый вкусный кусочек жареной полевки.

— Не выгорит, миссис Пи, — едко вставила Отулисса.

Если бы у миссис Плитивер были глаза, она бы их непременно выкатила, но змея ограничилась лишь тем, что угрожающе выгнула шею и еще туже свернула нижние кольца туловища.

— Что значит — «не выгорит»? Я полагаю, что такой образованной и утонченной, — последнее слово она произнесла с особым нажимом, — сове не подобает использовать столь плебейские выражения!

— Надвигается тропическое понижение атмосферного давления. Всепогодникам велели готовиться к вылету. Мы должны собраться за своим столом, чтобы есть…

— … сырое мясо, — уныло закончил Сорен.

Великий Глаукс! Мало ему кошмара, так теперь еще придется жевать сырую полевку прямо на спине Октавии! Но делать нечего, против правил клюва не поспоришь!

Во время обеда домашние змеи служили совятам столами. Они вползали в обеденные залы, держа на спине крошечные чашечки из скорлупы ореха с чаем из ягод молочника и едой — мясом, жуками и прочими яствами. Накануне особо важных вылетов клюв всегда обедал вместе, причем всепогодники и угленосы должны были есть дичь в сыром виде прямо с шерстью.

Разумеется, Сорен, как и все остальные совы Великого Древа, питался не только приготовленной пищей. Он любил сырое мясо, но в такой промозглый вечер ужасно хотелось чего-нибудь горячего. Может, ему удастся сесть хотя бы подальше от Отулиссы? Жевать сырую полевку под бесконечную трескотню пятнистой совы было слишком серьезным испытанием. Это могло любому испортить пищеварение и даже вызвать ветры, причем отнюдь не тропические. Лучше он сядет между Мартином и Руби, своими лучшими друзьями по клюву. Мартин был крошечным новошотландским мохноногим сычом, ростом чуть повыше Гильфи, а Руби принадлежала к болотным совам.

— Великий Глаукс! — процедил Сорен, приблизившись к Октавии.

Нет, сегодня был явно не его день! Между Руби и Мартином уже сидел новенький совенок из числа спасенных в ночь Великого Падения. Приглядевшись, Сорен узнал Серебряка из семейства пепельных сов.

Серебряк был тускло-черным, однако россыпь белых крапинок и серебристая подкладка крыльев вполне оправдывали его имя. Пепельные совы относятся к тому же семейству сипух, что и Сорен, однако если Сорен был сипухой Tyto alba, то малыш Серебряк принадлежал к Tyto multipunctata. Грубо говоря, они приходились друг другу двоюродными братьями. У них обоих, как и у всех амбарных сов, лицевые диски имели форму сердечка, но Серебряк значительно уступал кузену в размере.

Увидев Сорена, малыш взволнованно завертел головой и пропищал:

— Не поминай имя Глаукса всуе, Сорен! Сорен моргнул.

— Это еще почему?

— Глаукс был первым Тито! Ты проявляешь неуважение к нашему славному роду и великому создателю!

«Первым Тито? — опешил Сорен. — Что за бред?»

Глаукс считался самой первой совой, от которой вели свое происхождение все остальные представители этого отряда птиц. Сипуха он был или сычик, самец или самка — этого никто не знал, да и знать не мог. Впрочем, это не имело никакого значения.

Как оказалось, слова Серебряка произвели впечатление не только на Сорена.

— Глаукс — это Глаукс, и считать его можно кем угодно — самцом или самкой, филином или совкой, — очень серьезно заметил Пут, который в отсутствии Эзилриба выполнял обязанности капитана клюва.

— Правда? — захлопал глазами Серебряк.

— Разумеется, — вмешалась в разговор Отулисса. — Это просто первая сова, от которой произошли все мы.

— А я думал, что только сипухи, вроде нас с Сореном!

— Нет, дружок, все совы, — с нажимом повторила Отулисса. — Все мы дети Великого Глаукса, вне зависимости от оперения, цвета глаз и размера.

Порой Отулисса просто поражала. Нечасто можно было услышать «все мы» из клюва этой кичливой зазнайки!

Среди многочисленных загадок ночи Великого Падения бросалась в глаза еще одна странность — все без исключения найденные совята принадлежали к семейству сипух. Среди них были амбарные совы, большие и малые пепельные совы, травяные и масковые сипухи. Несмотря на некоторые различия в размерах и окраске, у всех них были одинаковые лицевые диски сердечком, что позволяло безошибочно отнести маленьких найденышей к обширному семейству Тито.

После спасения все найденыши вели себя очень странно — даже самые тяжелораненые бормотали в бреду какие-то рифмованные строки. К счастью, всех их излечила музыка. Услышав звуки арфы и пение мадам Плонк, малыши очнулись и перестали нести ерунду. Они быстро поправлялись, с каждым днем все более походя на обыкновенных сов.

Хотя, разумеется, сов Великого Древа Га'Хуула нельзя было назвать обыкновенными. Когда Сорен был совсем маленьким, родители рассказывали им с Клуддом и Эглантиной разные истории. Вообще-то это были скорее легенды, то есть истории, в которые очень хочется поверить, но почему-то не верится. Самая любимая легенда Сорена и Эглантины начиналась так: «Однажды, давным-давно, во времена Глаукса, существовало братство ночных стражей — благородных сов из царства Га'Хуул. Каждую ночь совы-рыцари поднимались в небесную тьму, дабы творить добрые дела. Каждое их слово было чистой правдой. Они стремились к тому, чтобы искоренить несправедливость, вдохнуть силы в оробевших, восстановить разрушенное, покарать спесивых и низвергнуть тех, кто попирает слабых. Сердца их были полны возвышенных устремлений…»

И надо же было такому случиться, чтобы именно эта легенда оказалась правдой! После долгих странствий Сорен с Гильфи, Сумраком и Копушей отыскали Великое Древо Га'Хуула, растущее на острове посреди моря Хуулмере.

Выяснилось, что для вступления в великое братство благородных сов друзьям было необходимо обрести такие навыки и познания, о которых обычные совы даже представления не имеют. Научившись чтению и счету, они поступили в разные отряды-клювы, где опытные наставники принялись обучать их премудростям навигации, метеорологии, металлургии и ориентирования на местности.

Этой ночью Серебряку и маленькой масковой сове по имени Лучик предстояло впервые подняться в небо с клювом всепогодников. Новички только приступили к своему обучению, поэтому о членстве в клюве пока не было и речи. Это был пробный полет, в ходе которого преподаватели хотели поближе присмотреться к малышам и на деле оценить их способности. Разумеется, будь здесь старый Эзилриб, в этом не было бы никакой необходимости. Опытный наставник с первого взгляда видел, годится совенок во всепогодники или же нет. Но в отсутствии Эзилриба Борону с Барран приходилось обходиться своими силами. Вот они и решили, что Серебряк с Лучиком больше других подходят для лучшего клюва острова.

— А мы правда полетим в ураган? — спросил Серебряк.

— Какой там ураган, всего-навсего мелкий тропический циклон, — ответил Пут. — Небольшое понижение атмосферного давления к югу отсюда вызвало незначительную заварушку в бухте и над ней.

— А когда мы полетим в торнадо? — не унимался Серебряк.

— Шутишь, малявка? — фыркнул Пут. — Немедленно скажи, что ты не собираешься летать в торнадо! Или тебе крылышки надоели? Так торнадо их быстренько повырвет! Я видел всего одну сову, которая выбралась живой из водяного смерча… Крылья у нее были ощипаны налысо, вот так-то!

Сорен даже клюв разинул от изумления.

— Ощипаны налысо? — переспросил он. — Как это?

— А так, что на них не осталось ни единого перышка. И пуха тоже.

Октавия возмущенно всколыхнулась, и стоящие на ее спине чашки задребезжали.

— Не запугивай молодежь, Пут!

— При чем тут я, Октавия? Они же сами спросили!

И тут Руби, рыженькая болотная сова, считавшаяся лучшей летуньей клюва, отчетливо произнесла:

— Но как же эта сова летала без перьев?

— Не очень хорошо она летала. Можно сказать, совсем плохо, — ответил Пут.

ГЛАВА III

Ураган!

— Кому тефтельки? Сочные и свежие тефтельки! — Пут тряхнул головой, сбросив мокрый комок водорослей и морской гнили, который шлепнулся ему прямо между ушей.

— Это называется «остатки шторма». Пут непростительно грубо выражается! — без стеснения пояснила Отулисса, летевшим рядом Лучику и Серебряку.

Сорен замыкал строй, следя, чтобы новички не угодили в воронку, вызванную внезапными восходящими потоками воздуха.

— Видите? — продолжал Пут. — Вам не нужно плавать, чтобы определить температуру лежащей внизу воды. Вот сейчас я точно знаю, что море потеплело. Всем понятно?

Сорен чувствовал теплый влажный воздух, поднимавшийся от бушующих внизу волн. По странной прихоти природы море Хуулмере в районе бухты дольше всего удерживало тепло уходящего лета.

— Ураган рождается, когда более холодный воздух встречается с теплой водой. Я поручил Руби облететь вдоль границы бури, чтобы определить скорость ветра и все прочее.

Пут помолчал и обернулся на свою команду.

— А теперь — небольшой опрос!

— Как раз кстати! — оживилась Отулисса. — Обожаю опросы! Сорен бросил на нее испепеляющий взгляд, насколько позволяли «тефтельки», облепившие белоснежные перья вокруг его глаз.

— Мартин! — вызвал Пут. — Почему ветер закручивается в ураган?

— Я, я знаю! Пожалуйста! — возбужденно захлопала крыльями Отулисса.

— Закрой клюв, Отулисса! — рявкнул Пут. — Я спрашиваю Мартина.

Но не успел Мартин и клюва раскрыть, как Лучик громко пропищала:

— А моя бабушка умела планировать вниз, крутясь на лету!

— А мой дедушка! — тут же выкрикнул Серебряк. — У моего дедушки был закрученный коготь, вот!

«Великий Глаукс! — вздохнул про себя Сорен. — До чего же они еще маленькие!»

Он видел, что Пут совсем растерялся, не зная, что делать с малышней. Зато Отулисса оказалась на высоте и резко пресекла готовый было начаться спор о достоинствах бабушек и дедушек.

— Серебряк, Лучик! — ухнула она, подлетая к маленьким сипухам. — Внимание! Смотрим на мой хвост. Очень хорошо. Закрыли клювы, забыли про бабушек и дедушек, молча летим вперед. А теперь вернемся к уроку. Кто ответит на вопрос Пута? — Повисло растерянное молчание.

Потом Серебряк смущенно покачал крылышками. Отулисса резко повернула голову.

— Я чувствую ветерок сзади. В чем дело, Серебряк?

— А мою прабабушку назвали в честь облака! Ее звали Альто Кумулюс, по-моему, это означает кучевое облако.

— Спасибо за информацию, — холодно кивнула Отулисса. — А теперь, может быть, ты позволишь нам продолжить? Мартин, будь так любезен, ответь на заданный вопрос!

— Над морем поднимется ветер и начинает вращаться… как-то так, — ответил маленький мохноногий сычик, повернув голову за спину.

— Очень хорошо, учитывая, что ты еще никогда не летал в ураган, — согласился Пут.

Впрочем, сказанное относилось не только к Мартину. Из всей сегодняшней команды в ураган доводилось летать одному только Путу.

— Летать-то мы не летали, зато прочли всю необходимую информацию, — не удержалась Отулисса. — Кстати, Стрикс Эмеральда посвятила ураганам целых три главы своей замечательной книги «Атмосферное давление и турбулентность: вводный курс».

— В жизни не читал более занудной книги, — пробурчал Мартин, занимая место над правым крылом Сорена.

— А я прочла ее от корки до корки! — заявила Отулисса.

— Теперь вопрос новичкам, — продолжал Пут. — Старшие, закройте клювы. Не подсказывать! Итак, где у вас левое, а где правое крыло?

Снова воцарилась тишина.

— Та-ак. Ну-ка, похлопайте левым крылом.

Лучик с Серебряком замешкались, переглянулись — и дружно замахали правыми крыльями.

— Неправильно. — вздохнул Пут. — Вам придется запомнить разницу, это очень важно. Представьте, что будет, если я скомандую повернуть влево или сильнее махать правым крылом, а вы полетите в разные стороны?

Сорен с сочувствием посмотрел на малышей. Он отлично помнил, каких трудов ему стоило запомнить это отличие. А Руби, лучшая летунья в их клюве, сбивалась до самого последнего времени, но теперь — слава Глауксу! — все эти трудности остались позади.

— А теперь, — продолжал Пут, — я быстренько слетаю на разведку в противоположную сторону от того места, куда отправилась наша Руби. Хочу составить полную картину. Сорен, Мартин, остаетесь за старших. Не сходите с курса. Я скоро вернусь.

Не успел он улететь, как совы почувствовали дуновение какого-то нового ветерка.

— Мне кажется, где-то поблизости появились чайки, — процедила Отулисса, поворачивая голову в сторону ветра. — Великий Глаукс, да они летят прямо сюда! Ну и вонь! Омерзительные создания! Позор птичьего мира!

— Неужели они такие ужасные? — пискнула Лучик.

— А разве ты сама не чувствуешь? И вообще, они мокрогузые, и этим все сказано!

— Мокрогузые! — словно зачарованные хором повторили Лучик с Серебряком.

— Я еще никогда не видел мокрогузых, — прошептала Лучик.

— Лучше бы тебе их вовсе не видеть, — фыркнула Отулисса.

— Неужели они в самом деле никогда не отрыгивают погадок? — захихикала Лучик.

— А у моей сестры была подруга из мокрогузок, но родители запрещали приводить ее в наш дом. Кажется, это была какая-то певчая птица — то ли славка, то ли пеночка…

— Ну вот, опять началось, — вздохнул Мартин.

— Может быть, я тоже когда-нибудь их встречала, — заколебалась Лучик.

— Вот уж нечем гордиться! — рявкнула Отулисса. — Стыд и позор!

— Сейчас ты говоришь совсем как домашняя змея! — засмеялся Сорен.

Надо сказать, слепые змеи почитают только сов, а к остальным птицам относятся с глубочайшим презрением, поскольку постыдный изъян в устройстве пищеварения этих пернатых не позволяет им отрыгивать погадки. Из-за этого эти несчастные вынуждены извергать все лишнее прямо из-под хвоста, что воспринимается домашними змеями как верх вульгарности и неприличия. Именно за такое свойство своей выделительной системы эти птицы получили прозвище «мокрогузые».

— Вообще-то чайки могут сообщить очень ценные сведения о погоде, — добавил он.

— Ценные сведения ищут в книгах, ясно? — отрезала Отулисса. — А чайки не могут рассказать ничего, кроме неприличных анекдотов!

В это время в небе показался Пут в сопровождении одной из чаек.

— Ну, что там? — спросил Мартин.

— Штормовой нагон пока слабый, но он постоянно растет. Чайки говорят, что передний фронт шторма находится в каких-нибудь пятидесяти лигах к юго-востоку от нас.

— У меня для вас плохие новости! — прокричала рыжая Руби, неожиданно выныривая из вихря морских брызг и пены. Следом за ней летели две чайки. В следующий миг Сорен почувствовал, как какая-то чудовищная сила потянула его крылья вниз. — Вы говорите не с теми чайками! Это никакой не шторм, а настоящий ураган с оком посередине!

«Ураган? — пронеслось в голове у Сорена. — Быть этого не может! Так быстро?»

Никто из них, если не считать Пута, никогда не летал в ураган, а сейчас рядом было двое неопытных малышей. Что же теперь будет?

— Он пока еще далеко, — продолжила Руби, — но движется невероятно быстро и по пути усиливается. Сейчас к нам подступает дождь, а с ним и стена ока!

— Стена ока?! — ахнул Пут. — Немедленно меняем курс. Куда лететь, Руби?

— Налево… ой, то есть направо!

— Стена ока! — хором выдохнули Сорен с Мартином. Это было еще опаснее ока урагана.

«Стеной ока» называлось кольцо грозы, образованное кучевыми облаками и закрученное вокруг ока урагана. Такая грозовая стена могла достигать в ширину нескольких сотен лиг.

— Отсюда ничего не видно из-за облаков.

«Великий Глаукс! — подумал Сорен. — Сохрани этих совят, и пусть они еще долго рассказывают свои истории о бабушках, названных в честь облаков!»

— По-моему, сейчас мы находимся как раз между двумя штормовыми ливнями.

И тут их всех затянуло в чудовищный водоворот. «Вот он, ураган», — успел подумать Сорен. Летевший впереди Мартин вдруг превратился в расплывчатое рыжее пятно.

— Мартин! — срывая голос, закричал амбарный совенок, послышался слабеющий хрип, и в вихре на миг показался разинутый клюв шотландского мохноногого сычика, судорожно пытавшегося вздохнуть. Должно быть, Мартин попал в одну из чудовищных вакуумных ям, о которых Сорен столько слышал. В следующий миг он совсем исчез, а Сорену пришлось напрячь все свои силы, чтобы не перевернуться животом кверху. Просто невероятно, до чего это оказалось трудно! Ему случалось летать в горящие леса за раскаленными углями, бороться с чудовищными огненными ветрами и странными изменениями воздуха, вызванными бушующим внизу пламенем, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось сейчас!

— Немедленно влево, на юго-восток! Будем снижаться. Поворачиваем рулевые перья налево, вытягиваем нижние перышки! — перекрикивая ветер, командовал Пут. — Курс на подветренную сторону, левое крыло в двое выше правого! Вперед, всепогодники! Вы справитесь! Первостепенные маховые перья вниз. А теперь выравниваемся. Вперед!

Пут летел, как сам Глаукс, особенно если учесть, что он прикрывал крыльями обоих малышей, держа их с подветренной стороны.

Но где же Мартин? Мохноногий сычик был самым маленьким членом клюва.

«Соберись, сосредоточься! — приказал себе Сорен. — Ты погибнешь, если будешь думать о чем-нибудь, кроме полета. Погибнешь, слышишь? Превратишься в мертвую птицу с вырванными крыльями!»

В памяти промелькнули самые страшные истории об ураганах, которые он когда-либо слышал. Чаще всего в них говорилось об оке бури, но Сорен знал, что есть и кое-что пострашнее. Стена ока.

В самом оке урагана царит жуткое спокойствие, но стоит жертве попасть на стену, как ее начнет вращать по кругу, вырывая крылья и ломая кости, пока несчастная не задохнется и не умрет.

Сорен в ужасе таращил свои и без того круглые глаза, а его третье, прозрачное, веко, лихорадочно поднималось и опускалось, сметая с глаз летящую в них со всех сторон грязь. Сорен не обращал ни на что внимания. Перед его взором стоял маленький Мартин, втянутый чудовищным потоком прямо в «стену ока».

Воздух начал выравниваться, и вскоре липкое тепло, испарявшееся с поверхности моря, стало остывать под более холодными глубинными водами, взбаламученными штормом.

Потом начался ливень. Сильный ветер косо обрушивал вниз яростные струи дождя. Лежащее внизу море словно подернулось дымкой.

— Строимся парами, клюв! ООПП! — скомандовал Пут.

Совы послушно заняли свои позиции в соответствии с Основным Оперативным Порядком Полета. Сорен повернул голову в поисках Мартина, всегда летевшего справа. Теперь на том месте, которое обычно занимал мохноногий сыч, зияла пустота. Сорен вскинул голову, чтобы посмотреть на Руби, и увидел над собой рыжеватые перья ее брюха. Руби опустила глаза и грустно покачала головой. Сорену показалось, что в глазах у нее блестят слезы, но возможно, это была всего лишь влага от очередной «тефтельки».

— Перекличка! — ухнул Пут. — Клюв, по порядку отзовись!

— Руби здесь! — крикнула рыженькая короткоухая сова.

— Отулисса здесь!

— Сорен здесь!

А потом последовала тишина — молчание или еле слышный вздох, донесшийся с того места, где всегда летел Мартин.

— Отсутствует. Продолжаем, — приказал Пут. «Отсутствует? Продолжаем?» — ахнул про себя Сорен. Но не успел ничего возразить, потому что услышал тоненький робкий голосок:

— Серебряк здесь.

— Лучик здесь! Только меня тошнит.

— ГДЕ МАРТИН?! — в бешенстве заорал Сорен.

— Снижаемся, — устало сказал Пут. — Это дело искателей-спасателей.

И тут послышался сдавленный, задыхающийся крик, сопровождаемый волной невыносимой вони.

Сначала Сорену показалось, что Лучик все-таки не утерпел, и его стошнило. Но потом из дымки над морем Хуулмере показалась чайка, волочившая в клюве что-то очень мокрое и очень маленькое.

— Мартин здесь! — прохрипел мохноногий сычик, безжизненно болтавшийся в клюве у чайки.

ГЛАВА IV

Лес призраков

— У меня ужасно кружится голова, уж не знаю, от воды это или от запаха… Но честно вам говорю — отныне вонь чаек будет моим любимым запахом! — с этими словами Мартин повернулся и кивнул своему спасителю, носившему странное имя Сматт.

— Не стоит благодарности, — скромно опустил голову тот.

1 Мартин рассказал, что его засосало куда-то вверх, в воронку теплого воздуха, но почти сразу же налетевший холодный поток создал нисходящую тягу, и маленький сыч камнем стал падать в море. По счастью Сматт, летевший между теплым и холодным воздушным течением, подхватил его клювом, как привык хватать рыбу. Хотя, честно признаться, Мартин был значительно меньше обычной добычи морской чайки.

Клюв всепогодников благополучно приземлился на лесистый полуостров, мысом вдававшийся в море. На первый взгляд здесь все было спокойно, но когда Сорен огляделся по сторонам, ему стало не по себе. Все деревья этого леса были белоствольные и абсолютно голые, без единого живого листочка. Несмотря на ночную пору, лес источал какое-то странное свечение, по сравнению с которым даже луна казалась бледной.

— Мне кажется, — пробормотала Отулисса, внимательно всматриваясь в ночное небо, — что мы оказались как раз между двумя ливнями.

Ее слова почему-то взбесили Сорена. Отулисса явно брала на себя обязанности Эзилриба, полагая себя самой ученой совой во всем клюве! С какой-то стороны это было справедливо. Пут, временно занимавший место капитана, был великолепен в воздухе, но заметно уступал Отулиссе в познаниях. Видимо на основании этого несносная пятнистая сова без тени смущения назначила себя главным специалистом по метеорологии!

— Или в лесу призраков, — неуверенно оглядевшись, заметил Пут.

Холодок пробежал по перьям совят.

— Лес призраков? — еле слышно переспросил Мартин. — Я слышал о таких.

— Слышать-то все слышали, — кивнул капитан. — Но вот ночевать в таких лесах я бы никому не советовал.

— В любом случае, Пут, — нервно заметила Руби, — у нас нет другого выхода. Ураган еще продолжается. Я видела, каков он вблизи и надеюсь, у нас хватит ума держаться от него подальше!

— Ладно, ребята, — Сматт поднял крылья, и волна зловония снова окатила членов клюва. — Думаю, пора мне убираться восвояси.

Чайка ободряюще взглянула на Пута, легко взмыла в воздух и растаяла в темноте.

— А мы что будем делать, Пут? — дрожащим голоском переспросил Серебряк.

— Руби права, выбирать нам не приходится. Надеюсь, мы не потревожим здешних скрумов.

— Скрумов? — хором взвизгнули Серебряк с Лучиком.

— Лично я в них нисколечко не верю, — выдавил Мартин, вонзая когти в заросшую мхом землю. А потом, видимо, для подтверждения своих слов, храбро поднялся в воздух и закружил между деревьями, выискивая подходящую ветку.

— Поосторожнее с деревьями! — крикнул ему вслед Пут. — Не дай Глаукс, потревожишь скрумов!

Сорен скептически склонил голову к плечу. После того как Мартин попал в ураган и едва не утонул в море, скрумы ему вряд ли будут страшны!

Скрумами назывались бестелесные души умерших сов, которые по какой-то причине не смогли улететь в совиный рай, носящий название глаумора.

Услышав предостережение Пута, Лучик с Серебряком немедленно ударились в слезы.

— А ну замолчите, живо! — рассердилась Отулисса. — Нет никаких скрумов, ясно? Это всего лишь колебания атмосферы. Отраженный свет или что-то еще в этом роде. Стрикс Эмеральда написала об этом целую книгу под названием «Спектральные аномалии: изменение формы и света».

— Нет-нет, это скрумы! — в два голоса надрывались совята.

— Моя бабушка говорила, что они есть! — сердито крикнула Лучик, с силой вонзая когти в мох.

— Мне надоели байки про твою бабушку, — рявкнула Отулисса. — Пут, как долго мы будем тут сидеть?

— Пока ураган не стихнет. Мы же не можем тащить малышей, — он кивнул на Серебряка с Лучиком, — сквозь такую стихию!

— Вы оставите нас здесь, со скрумами? — ахнула Лучик, а Серебряк, словно по команде, залился новыми рыданиями.

Руби поднялась вверх и уселась на ветку над головами малышей. Когда совы сердятся, они распушают перья. В мертвенном белом сиянии леса Руби стала вдвое больше и казалась кучкой пламенеющих углей.

— Я по горло сыта вашим хныканьем! Лично мне наплевать, есть тут скрумы или нет. Я есть хочу. Я устала. Хочу поужинать сочной крысой или полевкой, на худой конец. Впрочем, от белки я бы тоже не отказалась. А потом отправлюсь спать. А вам обоим я советую заткнуться, потому что если вы немедленно этого не сделаете, то клянусь Глауксом, вы пожалеете, что не попались в лапы скрума!

— Полагаю, нужно слетать на охоту, — подала голос Отулисса.

— Да-да, конечно! Немедленно! — засуетился Пут и принялся расхаживать по ветке туда и обратно. — Вот только не знаю, можно ли тут чем-нибудь поживиться?

Сорен, Мартин и Руби отлично видели, что Пут теряется перед Отулиссой. Он был великолепен в небе, но оказался совершенно беспомощен на земле, тем более, в качестве командира. Что и говорить, никогда еще отсутствие Эзилриба не ощущалось так остро!

Видимо, Пут и сам это понимал, потому что вдруг развил лихорадочную активность. Он откашлялся, слегка раздулся и попытался взять начальственный тон:

— Сорен, вы с Руби облетите северо-восточную часть леса. Отправляйтесь прямо сейчас, ребята. Шутка ли, семеро голодных клювов! Мартин с Отулиссой полетят в юго-западном направлении. Я остаюсь с мелюзгой.

— Ха! — ухнула Руби, поднимаясь в небо. — Сдается мне, Пут сам боится скрумов, вот и послал нас. А ты боишься, Сорен?

Стоило им набрать высоту, как странный белесый туман, расползшийся по земле, стал заметно таять.

— Немного, — признался Сорен.

— Что ж, по крайней мере, честно. А почему — «немного»?

— Когда я думаю о скрумах, то испытываю не столько страх, сколько печаль. Ведь это души, которые не могут достичь глауморы… Разве это не грустно?

— Наверное, — ответила Руби.

«Наверное? — недоверчиво покосился на нее Сорен. Неужели она не понимает, насколько это печально?» — Честно говоря, Руби нельзя было назвать глубоко чувствующей совой. Она превосходно летала, была надежным товарищем и умела повеселиться, однако ей заметно не хватало образного мышления.

Однако следующий вопрос Руби поставил Сорена в тупик.

— А почему они не могут попасть в глаумору?

— Честно говоря, я и сам точно не знаю. Миссис Плитивер говорит, что их удерживают незавершенные на земле дела.

— При чем тут миссис Плитивер? Ей-то откуда знать! Она же змея!

— Иногда мне кажется, что миссис Пи знает о совах больше, чем сами совы, — серьезно ответил Сорен и вдруг склонил голову набок: — Тихо! — Руби немедленно закрыла клюв. Как и все совы, она с огромным уважением относилась к необыкновенно острому слуху амбарных сов. — Суслик. Прямо под нами.

Сусликов оказалось целых три. Руби в очередной раз доказала свою необычайную ловкость, умудрившись схватить сразу двух. Как оказалось, им с Сореном повезло куда больше, чем Мартину с Отулиссой, которые вернулись обратно с одной жалкой мышкой на двоих.

— Сначала — доля охотников, — важно объявил Пут, кивая ловцам. По неписаным законам совиного мира охотники имели право первыми выбрать любой кусок. Сорен оторвал заднюю лапу суслика. Лапа оказалась жилистой, честно говоря, едал он сусликов и посочнее. Может быть, в лесу духов сусликам не удается нагулять бока? От этой мысли у Сорена сразу пропал аппетит. А вдруг суслики питаются призраками или призраки — сусликами? Выходит, он слопал пищу скрумов? Мускульный желудок его испуганно сжался, прессуя кости и шерсть добычи.

Когда с едой было покончено, занялся рассвет. Но из-за густого тумана, окутавшего голые ветки и белые стволы деревьев, в лесу по-прежнему стояли сумерки.

— Думаю, пришло время отдохнуть! — бодро объявил Пут. — Вздремнем ненадолго, а перед первой тьмой отправимся в обратный путь. Ворон не бойтесь, их здесь нет, — он медленно повернул шею, внимательно осматривая лес.

— Тут одни только скрумы, — пропищала Лучик.

— Закрой клюв! — прикрикнул на нее Мартин.

— Спокойнее, Мартин. К чему такой тон, дружище? — остановил его Пут, стараясь говорить, как…

«Как кто? — подумал Сорен. — Как Эзилриб? Да он все равно ни капельки не похож на нашего капитана!»

— Я тут немного подумал, — продолжал Пут. — И вот что мне пришло в голову: если это и впрямь лес духов, как некоторые полагают, то лучше бы нам не спать на этих деревьях, — он мотнул головой, словно хотел отогнать белые безлиственные скелеты, обступившие маленький отряд живых сов.

Повисла тишина. Сорен ясно слышал, как колотятся сердца его товарищей. «Выходит, скрумы — это очень серьезно». Даже Руби, и та выглядела слегка встревоженной. Совы — за исключением пещерных, вроде Копуши — никогда не спят на земле. Они с детства знают, что спать на земле опасно. А что, если появятся хищники — еноты, например?

— Я знаю, о чем вы думаете, — нервно продолжал Пут, отводя взгляд, чтобы не смотреть в глаза своему клюву. — Вы считаете, что для сов спать на земле противоестественно. Но здесь не обычный лес. Говорят, эти деревья принадлежат скрумам. Откуда нам знать, на какое дерево захочет опуститься призрак? Лучше не рисковать, верно? В конце концов, я старше и опытнее вас. И скажу вам честно, на желудке у меня совсем неспокойно!

— У меня тоже! — немедленно поддакнул Серебряк.

— Потому что у тебя желудок с горошину, — еле слышно процедил Мартин.

— Ладно, ребята, не трусьте. Просто нужно проявить бди… мость.

— Ты хотел сказать «бдительность»? — фыркнула Отулисса.

— Не надо умничать, детка. Я хочу сказать, что надо по очереди дежурить. Сначала сторожить будем мы с Мартином. Потом — Отулисса с Руби. А ты, Сорен, будешь караулить последним. Тебе придется бодрствовать в одиночку, зато твоя стража будет самой короткой, так что, бояться нечего.

«Вот как? А зачем тогда караулить?» — подумал про себя Сорен, но не произнес ни слова, поскольку ни один член клюва не имел права оспаривать решения командира. Все повернули головы в его сторону.

— Я буду дежурить с тобой, Сорен, — немедленно вызвался Мартин.

Сорен растроганно заморгал.

— Спасибо тебе, Мартин, но… не нужно. Ты устанешь. Тебе сегодня и так пришлось несладко… Я хочу сказать, что ты чуть не утонул в море, и вообще… Не волнуйся, я справлюсь.

— Послушай, Сорен, я же серьезно предлагаю!

— Не надо. Со мной все будет в порядке, — твердо заявил Сорен.

На деле все оказалось совсем не так, как было спланировано. Во время первой стражи никто не сомкнул глаз — во-первых, все ужасно нервничали, а во-вторых, спать на земле оказалось настоящей пыткой. Но по мере того, как тьма бледнела, а белизна деревьев таяла в свете разгорающегося утра, совы начали клевать клювами. Головы их клонились все ниже и ниже, пока не попадали на грудь или за спину: надо сказать, что очень молодые совы во сне частенько поворачивают голову назад, так что она оказывается у них прямо между лопаток.

* * *

— Сорен, проснись! Твоя очередь, — шептала Руби. Он моргнул и открыл глаза. Потом поднял голову.

— Не трусь. Тут никого нет. Ни ворон, ни енотов, ни скрумов-проглотов, — тихонько закурлыкала Отулисса, как делают все совы, когда смеются.

Сорен подошел к невысокой кочке, торчавшей посреди поляны. Расправив крылья, он легко вспорхнул на вершину наблюдательного пункта.

Пока он спал, туман снова сгустился. Легкий ветерок, круживший между деревьями, перемешивал и взбалтывал сизую дымку, придавая ей самые разные очертания. Одни туманные облака были длинные и узкие, другие — пышные и пушистые. Сорену припомнилась глупая болтовня маленьких совят про бабушек и дедушек. Вообще-то совята были славные, хотя и раздражали немного. Неужели еще совсем недавно он и сам был таким?

Сорен плохо помнил своих родителей, а бабушку с дедушкой и вовсе не знал. Не успел узнать… Сорен моргнул и снова уставился в клубящийся туман. Странно, он никогда не думал, что туман можно рассматривать, как облака — вот енот, а олень вскочил на торчащий из земли пень, а выпрыгнула из воды рыба. Сорен так загляделся, что не сразу заметил, как сизый туман постепенно соткался в одну огромную бесформенную маску, а потом вдруг распался на две груды. Облака заколыхались, принимая какую-то форму, показавшуюся Сорену мучительно знакомой. Что это? Кто это? Вот перед ним возникла красивая пушистая фигура, и Сорен даже издали почувствовал, какая она теплая и мягкая. Ему показалось, что из тумана кто-то его зовет, но вокруг по-прежнему не было ни души. Что за наваждение такое?

Он замер. Без сомнении, что-то происходило! Сорен нисколько не боялся. Ему было не страшно, а грустно — ужасно, невыносимо грустно. Какая-то неведомая сила тянула его к двум туманным фигурам. Они были такие пушистые и так знакомо наклоняли головы, словно хотели выслушать его. Ну конечно, это они его звали, они говорили с ним — только без звука. Голоса их звучали у Сорена в голове.

А потом ему почудилось, будто он вышел из своего тела. Крылья его сами собой распахнулись. Сорен поднялся в воздух — и одновременно остался сидеть на кочке. Он отлично видел свои крепко впившиеся в мох, когти. И в то же время какая-то тень покидала его тело. Это был он — и не он. Его тело — бледное, сотканное из тумана, было сродни двум другим призрачным теням. То, что было им и одновременно не им, поднималось все выше и выше, а потом, взмахнув крыльями, полетело на самый край поляны, где на ветке большого белого дерева уже ждали его две призрачных птицы.

— Отраженный свет?

— Нет-нет, Сорен, это не отраженный свет.

— Скрумы?

— Пусть будет так…

— Мама? Папа?

Туман задрожал и вспыхнул, как вспыхивает темная вода под луной.

Набрав высоту, Сорен посмотрел вниз и увидел собственную фигуру, несущую караул на прежнем месте. Он вытянул коготь — коготь оказался прозрачным! А потом он опустился на ветку, и тут же почувствовал странный покой. Как будто все это время в желудке у него зияла рана, а теперь она вдруг затянулась и исчезла. Сорен протянул коготь к матери, но его лапа прошла насквозь ее туманное тело.

— Я умираю? Я тоже стану скрумом?

— Нет, любимый.

Никто не называл его любимым с тех пор, как он был похищен патрулями Сант-Эголиуса.

Сорен склонил голову набок, чтобы получше рассмотреть своих родителей, но туман постоянно менял форму, растекался и снова собирался воедино. Он узнавал мать с отцом, и все-таки они не были настоящими. Перед ним сидели две туманные тени. И все же это были они.

Но неужели они все это время были здесь, дожидаясь его? Незавершенное дело? Значит, это правда?

— «Мы думаем, что да», — прозвучал у него в голове голос отца.

— Разве вы сами не знаете?

— Не совсем так, милый. Мы не уверены. Мы просто знаем, что что-то не так. У нас есть чувства, но нет на них ответа.

— Вы хотите меня о чем-то предупредить?

— Да, любимый. Но вся беда в том, что мы не знаем, от чего хотим тебя уберечь.

Интересно, знают ли они про Клудда? Сорен хотел рассказать маме с папой, как братец Клудд выбросил его из гнезда, но в мозгу у него вдруг стало пусто. Слова посыпались с клюва. Он отлично слышал звук собственного голоса, но не чувствовал ответного отклика.

Он рассказывал родителям о Клудде, а мама с папой даже не шелохнулись. Они ничего не слышали! В голове у Сорена стало совсем тихо. Видимо, его родители могли разговаривать лишь на безмолвном языке мыслей. Но Сорену, как назло, никак не удавалось мысленно подобрать слова, а родители были бессильны ему помочь.

«Металл! Берегись Металлического Клюва!» — вдруг взорвалось в голове у Сорена.

Он узнал голос своего отца. К сожалению, этот крик исчерпал силы скрума. Прямо на глазах у Сорена отцовская фигура начала таять, расплываясь в тумане. То же самое происходило с матерью. Марево, из которого были сотканы их фигуры, бледнело и истончалось.

Сорен протянул коготь, чтобы удержать его.

— Не уходите! Не уходите, прошу вас! Не покидайте меня! Вернитесь!

— Да что ты так вопишь, дружище? Перебудил всех нас! Сорен очнулся на земле, прямо над ним возвышался сонно моргавший Пут. Как он очутился внизу? Только что он сидел на ветке дерева, но совсем не помнил, чтобы слетал на землю! И тумана больше не было. Совсем не было.

— Прости, Пут. Я взлетел вон на то дерево. Мне показалось, я что-то там заметил, — пробормотал Сорен.

— Не болтай чепухи, дружок, — рассмеялся Пут. — Я проснулся несколько минут назад. Ты стоял здесь, на кочке. Сна у тебя не было ни в одном глазу, как и полагается хорошему дозорному. Можешь мне поверить — я бы тебе хвост вырвал, усни ты на посту!

— Значит, я все это время был на этом месте? — недоверчиво спросил Сорен.

— Клянусь тебе, — буркнул Пут и посмотрел на Сорена с таким любопытством, с каким обычно смотрят на сумасшедших. — На этом же месте, все время. Будь ты на дереве, я бы это заметил, можешь мне поверить!

«Значит, это был всего лишь сон? Но он казался таким настоящим… Я слышал голоса мамы и папы! Они звучали у меня в голове, как наяву».

— Пора отправляться, — Пут посмотрел на небо, окрасившееся тусклым багрянцем. Розовые облака поползли над землей. — Полетим на запад, пойдем галсами.

Галсами назывался очень простой способ передвижения, при котором ветер дует не в клюв или хвост, а в заднюю часть крыла, обеспечивая постоянный разгон для полета.

— Строимся в пары! — скомандовал Пут. Взлетать надо было с земли, что было несколько сложнее подъема с ветки дерева. Но совы отлично справились со стартом. Сорен с Мартином взлетали последними. Они поднимались тугими спиралями, и вскоре лес призраков остался внизу.

Обернувшись, Сорен увидел, что туман собрался вновь. Длинные его струи, похожие на прозрачные шелковые шарфы, скользили между деревьями. Сорен до боли напрягал глаза, стараясь разглядеть в колышущейся дымке силуэты отца с матерью. Хотя бы еще разочек их увидеть, последний раз! Но над белым лесом густым пологом лежала бесформенная мгла.

Если бы Сорен мог видеть сквозь туман, он заметил бы, как маленькое перышко, очень похожее на его собственное, только прозрачное, медленно кружась, падает с ветки высокого белого дерева.

ГЛАВА V

Кузница Бубо

Прошло уже два дня после возвращения, но Сорен так никому и не рассказал о странном происшествии в лесу призраков. Каждый день, засыпая, он видел во сне скрумы своих родителей.

Неужели в лесу призраков он тоже видел сон — всего лишь сон? Но почему тогда слова Металлический Клюв так грозно клацали у него в голове и зловещим предчувствием отдавались в желудке? Эти слова жили своей собственной жизнью и с каждым часом звучали все более и более зловеще.

— Я вижу, тебя что-то гнетет, Сорен, — сказал Копуша, когда однажды вечером после урока навигации они сидели в библиотеке.

— Нет, ни капельки! — быстро ответил Сорен.

Книга была очень интересная, но он никак не мог сосредоточиться и пятый раз перечитывал одно и то же предложение. Неудивительно, что Копуша заметил тревогу, день и ночь терзавшую друга!

— Ни капельки? — Копуша мигнул и внимательно посмотрел на Сорена. Потом слегка покачал пучками белых перьев, нависшими над его круглыми желтыми глазами.

Сорен молча смотрел на друга.

«Может быть, стоит рассказать ему про скрумов и про Металлический Клюв? Проще всего быть честным, но…»

— Да, Копуша, меня кое-что беспокоит, но я пока не могу ничего тебе рассказать. Ты ведь понимаешь?

Копуша снова мигнул.

— Конечно, Сорен. Расскажешь, когда будешь готов, — тихо проговорил он. — Не нужно торопиться.

— Спасибо тебе, Копуша. Ты и сам не знаешь, как это важно для меня.

Сорен встал, закрыл книгу и направился к полкам, чтобы убрать ее на место. Шкаф находился как раз возле пустующего стола Эзилриба, где в былые времена старый наставник целыми днями просиживал над фолиантами, рассеянно склевывая сушеных гусениц из насыпанной на стол кучки.

Без Эзилриба библиотека словно опустела. И вообще, все стало другим без него. Сорен сунул книгу на место, но когда поворачивался, чтобы уйти, взгляд его случайно упал на толстый том о металлах. Металлы! Почему же он раньше об этом не подумал? Надо сходить к кузнецу Бубо! Пусть он пока не готов поделиться с Копушей, но ничто не мешает ему посоветоваться с Бубо — хотя бы по поводу Металлического Клюва.

Сорен, кружась, вылетел из Великого Древа, опустился ниже и полетел к скале, где в неглубокой пещере находилась кузница Бубо.

Кузнечный горн был устроен прямо перед входом, поэтому каменная скала почернела от многолетней копоти. Именно сюда угленосы приносили живые угли с лесных пожаров, а Бубо топил ими свой горн и плавил металлы, необходимые для изготовления различной утвари и вооружения — от кастрюль со сковородками до боевых когтей и щитов. Если кто-то и мог объяснить Сорену, о каком металлическом клюве пытались предупредить его тихие голоса скрумов, это был только Бубо. Подлетев ближе, Сорен увидел погасший горн и понял, что старый филин, скорее всего, у себя в пещере.

Бубо хоть и не принадлежал к семейству пещерных сов, привыкших селиться в песчаных норах, предпочитал жить в пещере, а не на дереве. Однажды он сказал Сорену, что все кузнецы, будь они филинами, пятнистыми совами или неясытями, чувствуют непреодолимую тягу к земле, где хранятся залежи металлов.

Сорен ступил в тень от нависшего над входом каменного карниза, и вошел в пещеру. В темной глубине сверкали блики от развешенных по стенам стеклянных вертушек. Эти хитрые приспособления были сделаны из осколков цветного стекла; стоило лучам света проникнуть в пещеру и упасть на такую вертушку, как разноцветные зайчики начинали кружиться в воздухе и танцевать по стенам. К сожалению, сейчас в пещере царила тьма. Луна шла на ущерб, и в темном небе виднелся ее едва заметный тонкий ломтик.

— Бубо! — позвал Сорен и помолчал, дожидаясь ответа. — Бубо!

— Это ты, Сорен?

В глубине пещеры показалась огромная темная фигура. Даже для крупных виргинийских филинов Бубо был настоящим исполином. Косматые ушные хохолки, грозно нависавшие над глазами, придавали кузнецу грозный и неприступный вид. Но Сорен знал, что, несмотря на внешнюю суровость, Бубо самый добрый филин на свете. Как у большинства виргинийских филинов, в его темно-сером, буром и черном оперении то тут, то там сверкали ярко-красные и желтые перья, похожие на горячие всполохи пламени. Казалось, огромный филин покрыт не перьями, а жаром собственного горна.

— Зачем пожаловал, дружище?

— Металлический Клюв, — выпалил Сорен.

— Металлический Клюв! — ухнул Бубо. — Что ты о нем знаешь?

— О нем? — растерялся Сорен. — Значит, он живой?

До сих пор он думал, что скрумы его родителей говорили о каком-то предмете, вроде крупинок, который несет в себе смертельную опасность. Да, он думал о крупинках, потому что не кто иной, как Бубо когда-то объяснил ему, что эти бесценные частички на самом деле являются особым металлом с так называемыми «магнитными свойствами».

Бубо рассказывал, что когда все невидимые глазу крупинки в металле выстраиваются определенным образом, рождается сила, которую называют магнитной. Теперь Сорен совершенно растерялся. Оказывается, Металлический Клюв не имеет никакого отношения к крупинкам! Но почему тогда Бубо так разволновался? Он же заметил, что огромный рыжий филин чуть из перьев не выпрыгнул от волнения.

— Держись от него подальше, парень! Нечего тебе якшаться с этой совой.

— Металлический Клюв — это сова?

— Ну да.

— Какая?

— Никто этого не знает. Очень плохая — это все, что я могу тебе сказать.

— Но… — смутился Сорен. — Почему же никто не знает, к какому семейству она принадлежит?

— Потому что эта сова носит металлическую маску, почти полностью скрывающую лицевой диск.

— Но зачем?

— Откуда я знаю? — буркнул Бубо, и Сорену показалось, что филин не хочет говорить на эту тему. — Говорят, что он летает шумно, как воробьиный сычик, хотя скажу тебе честно, ростом он куда как больше любого сычика. Он намного крупнее амбарной совы, но поменьше бородатой неясыти, вот как. Поговаривают, будто у него ушные хохолки, как у виргинийского филина, вроде меня. Другие уверяют, что никаких хохолков у него и в помине нет. И только в одном все соглашаются…

— В чем?

— Это самая жестокая и ужасная сова из всех, когда-либо живших в нашем славном мире.

Сорену показалось, что желудок у него провалился в лапы. Однажды, во время долгого путешествия к Великому Древу Га'Хуула, они с друзьями нашли умирающую полосатую неясыть и решили, будто с ней расправились стражи из Сант-Эголиуса.

— Это были разбойники из каньона? — спросила тогда Гильфи. Но умирающий еле слышно прошептал: «Если бы! Я был бы рад, будь это Сант-Эголиус! Но все гораздо страшнее… Вы еще пожалеете… Вы еще узнаете!»

Сорен, Гильфи, Сумрак и Копуша даже представить себе не могли, что может быть страшнее жутких стражей каньона. Но полосатая неясыть знала, о чем говорила. В мире было нечто еще более жуткое.

Мысль о безымянном, а может быть, даже безликом зле была настолько ужасна, что друзья стали между собой называть его «вы еще пожалеете». Несколько раз они пытались узнать об этом у сов и наставников Великого Древа, но те каждый раз уходили от ответа. И вот теперь кузнец Бубо заявил, что это страшное зло носит имя Металлический Клюв.

Бубо никогда не уходил от вопросов, это было не в его обычае. Поэтому Сорен решил прояснить все до конца.

— Бубо, ты ведь знаешь о том, как мы с Гильфи, Сумраком и Копушей нашли в Клювах умирающую полосатую неясыть?

— Ясное дело, слышал я эту историю. Тогда вы еще ловко прикончили рысь. Чистая работа, нечего сказать! Это же надо — кинуть ей горящий уголь прямо в глаз, да еще с такой высоты!

— Это просто случайность… Ты лучше вот что мне скажи — эту бородатую неясыть убил Металлический Клюв?

— Очень возможно! И даже вероятно, если ты понимаешь, что я имею в виду. Если ты хорошо занимался на уроках математики, то должен знать, что вероятное событие происходит чаще возможного. Иными словами, вероятность более возможна, чем возможность…

— Да-да, конечно, — торопливо перебил Сорен. Если Бубо пустится в дебри слов, его будет нелегко вытащить оттуда! — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но почему ты сказал, что это возможно… то есть, вероятно?

— Начать с того, что та неясыть была кузнецом-одиночкой…

Сорен насторожился. Что Бубо хочет этим сказать? Можно подумать, что кузнец-одиночка непременно должен притягивать к себе опасность!

— Да, — пробормотал Сорен, — но… — Что?

— Знаешь, Бубо, я не совсем понимаю, что такое кузнец-одиночка.

Сорен смущенно покачал головой и уставился на свои когти.

— Нечего стыдиться, дружок! Одиночка такой же кузнец, как все остальные, вроде меня. Только он не принадлежит ни к одному царству, вот как. В этом-то вся и разница. Только на Великом Древе Га'Хуула умеют использовать огонь для самых разных целей — мы топим плиты, стряпаем, читаем при свечах, освещаем свои дупла, делаем различные инструменты, а также боевые когти, кастрюли, сковородки и прочие котелки. Кузнецы-одиночки всего этого не умеют. Они тоже искусны в кузнечном деле, вот только куют боевые когти да щиты. Оружие, другим словом.

— Но для кого они делают это оружие?

— А для любого встречного-поперечного. Они никогда не задают вопросов, но каким-то чудом всегда все знают. Впрочем, они общаются с бродячими угленосами и узнают от них все последние новости.

— Бродячие угленосы? Как мы с Отулиссой, Руби и Мартином?

— Почти. Только вы — клюв, а они — одиночки.

— Неужели они в одиночку летают на лесные пожары? Бубо кивнул.

— Но кузнецы знают больше всех. Ты же слышал, эта неясыть была нашим лазутчиком.

— Да.

— А ты хоть знаешь, что это значит?

— Ну… Что-то вроде секретного совиного агента?

— Можно и так сказать. Глаза у них всегда открыты, а ушки на макушке. Собирают нужную информацию, а потом передают нам. Но здесь эти одиночки долго не задерживаются. Они любят свободу. Помнится, эта полосатая неясыть как-то гостила у нас на острове. Совсем дикая птица, честное слово. Жареного мяса в рот не брала, вежливому обращению тоже не была обучена. Говорила, что ее тошнит от свечей, да и от запаха воска.

— А разве есть и другие кузнецы-одиночки? — быстро спросил Сорен. В голову ему пришла отличная мысль.

— Есть несколько. Кстати, одна белая сова живет совсем рядом с нами. Где-то на границе Пустоши и Серебристой мглы.

— Как его зовут? — не унимался Сорен.

— А с чего ты взял, что это он?

— Но разве… Она? — пролепетал Сорен. Бубо кивнул. — Просто я думал, кузнецами могут быть только самцы…

— А теперь будешь знать, что это не так! — Бубо постучал когтем по стеклянной вертушке, и разноцветные стекла вспыхнули, попав в луч одной из расставленных по стенам пещеры бесчисленных свечей.

— Как ее зовут? — повторил Сорен.

— Понятия не имею. Кузнецы-одиночки предпочитают никому не называть своих имен. Странный народ, я же тебе говорю. — Тут Бубо прищурил глаза и пристально посмотрел на Сорена. — От них всего можно ожидать, к тому же их частенько посещают разные темные птицы. Ты же понимаешь, эти кузнецы делают оружие. Так что смотри, Сорен, не придумывай, чего не следует!

Но Сорен уже почти придумал.

ГЛАВА VI

Эглантина на распутье

— «Берегись Металлического Клюва», вот что сказали мне скрумы, — рассказывал Сорен, сидя в дупле вместе с Гильфи, Сумраком, Копушей и Эглантиной.

— Они произнесли это вслух? — уточнила Гильфи, подпрыгивая поближе к Сорену и запрокидывая головку, чтобы лучше слышать.

— Нет… не совсем. Скрумы не говорят вслух.

— Но как же ты тогда понял, — еле слышно пролепетала Эглантина, — что это были наши мама с папой? Ведь если это правда, значит, они умерли. Они умерли, да, Сорен? — слезы градом катились из ее угольно-черных глаз.

— Да, Эглантина, и мы с тобой уже ничего не можем изменить, — ответил Сорен.

— Умерли — значит умерли! — брякнул грубый Сумрак. Гильфи обернулась и как следует пнула его когтями.

— Эй, Гильфи! Ты зачем пинаешься?

— Сумрак, Эглантина только что узнала, что ее родители мертвы. Неужели ты такой бесчувственный комок перьев?

— Но ведь так оно и есть, я-то здесь при чем? — пробормотал Сумрак, слегка пристыженный ее замечанием.

— И да и нет, — со вздохом ответил Сорен. — Ты спрашиваешь, как я мог слышать наших родителей и почему сразу узнал их… Я не могу точно этого объяснить. Но это были они. Я чувствовал их близость, слышал голоса. Просто их слова не звучали, а рождались прямо у меня в мозгу. Сначала я видел туман или дымку, а потом из него вдруг сформировались фигуры. Понимаешь, я был так близок к ним… Я знаю, это были наши папа с мамой.

— Значит, они все-таки умерли? — подал голос молчавший до сих пор Копуша.

— Понимаете, миссис Плитивер как-то сказала, что незавершенные на земле дела могут не пускать скрумов в глаумору. Мне кажется, у мамы с папой тоже было такое дело. Они должны были предупредить меня о Металлическом Клюве. Нужно во что бы то ни стало разыскать его, а для этого хорошо бы потолковать с кузнецом-одиночкой из Серебристой Мглы.

— Но мы не можем этого сделать! — жалобно пропищала Эглантина. — У меня уроки навигации и гахуулогии, а у нас с этим очень строго, так что я никак не могу прогулять. Особенно я боюсь учительницу гахуулогии. Она говорит, что сейчас наступил самый важный сезон для жизни Великого Древа.

Гахуулогией называлась наука о Великом Древе, которое не только давало приют всем населявшим его совам, но и кормило их своими орехами и ягодами. Строго говоря, каждая часть чудесного дерева так или иначе использовалась в хозяйстве.

— Ты забыла о приближающемся празднике урожая, — напомнил Сорен.

— А что это такое? — не поняла Эглантина.

— Это очень большой праздник, — повернулась к ней Гильфи. — В честь него на три дня отменяются все занятия. Два дня мы все будем участвовать в сборе урожая, а на третью ночь начнется пир. Он будет продолжаться три или даже четыре ночи подряд. Говорят, все наставники в эту ночь напиваются вина из ягод молочника и горланят песни. Так что никто и не заметит, если мы потихоньку улизнем.

— Ох, — вздохнула Эглантина. Она выглядела слегка расстроенной, словно до последнего момента надеялась на какое-то чудо. — И когда начинается этот праздник?

— Через пять дней, — ответил Копуша.

— Через пять дней! — ахнула Эглантина.

— Да, — кивнул Сорен. — Но мы не сможем улететь до начала пиршества. А оно будет почти через неделю.

— Верно, — закивали головами остальные и тут же принялись строить планы. Прежде всего следовало решить, стоит ли полагаться исключительно на свои силы, или привлечь к делу Руби с Мартином. Сорен считал, что это было бы полезно, поскольку угленосы лучше других сов знакомы с обычаями кузнецов, а ему, честно говоря, вовсе не хотелось в одиночку беседовать с незнакомой совой-одиночкой. Он уже чувствовал, что разговор будет непростым. Остальные склонялись к тому, что не стоит поднимать лишнего шума и привлекать к делу посторонних.

Но больше всего Сорена беспокоила сестра. Эглантина уже почти два месяца жила на Великом Древе, но он чувствовал, что она еще не совсем окрепла. Сестра все еще казалась ему слабой — если не телом, то желудком. Но разве он мог обидеть ее отказом?

— А как насчет Отулиссы? — невинно поинтересовалась Гильфи.

— Нет! — хором выкрикнули все.

— Она не умеет держать клюв на замке, — ухнул Сумрак.

— Правильно! — поддержал Копуша. — Оглянуться не успеешь, как она разнесет нашу тайну по всему дереву!

— А мне можно с вами, Сорен? — дрожащим голоском спросила Эглантина.

— А у тебя хватит сил?

— Конечно!

У него не хватило духу отказать ей. И тут еще одна мысль, словно молния, пронзила Сорена.

— Слушайте, но если допустить, что этот Металлический Клюв, кем бы он там не был, мог убить ту полосатую неясыть, то возможно…

Трое друзей как будто прочли его мысли, потому что хором выдохнули:

— Эзилриб!

— Именно! Может быть, Металлический Клюв имеет какое-то отношение к его исчезновению?

Все взбудораженно зашептались.

— Нужно выработать стратегию, — заявила Гильфи.

— Для начала сходим в библиотеку и как следует изучим карты Серебристой Мглы, — вставил Копуша.

— Бубо сказал, что эта сова живет на границе Серебристой Мглы и Пустошей. Значит, ее следует искать в обоих царствах?

— Но зовут-то ее кузнецом из Серебристой Мглы, — возразила Гильфи. — Это означает, что она живет ближе к этому царству.

Обсуждение затянулось. Нужно было решить множество самых разных вопросов. Стоит ли «позаимствовать» боевые когти из арсенала? Пожалуй, лучше этого не делать, потому что даже самые захмелевшие наставники непременно обратят внимание на вооруженных совят. Когда лучше лететь — пораньше или попозже? Какая ожидается погода? Лететь нужно на юг через юго-запад, так что южный ветер будет им очень некстати.

В какой-то момент среди всех этих бесконечных споров и трескотни возникла небольшая передышка. Воспользовавшись ею, Эглантина неслышно отошла в глубь дупла, чтобы тихонько поплакать на своем мягком гнездышке из пуха. Но этот пух не был пухом ее матери. Он не пах мамой, и в нем было не слишком много мха. Эглантина ни за что не хотела показывать своих слез Сорену. Она только что дала ему слово, что у нее хватит сил для полета в Серебристую Мглу. Только бы они взяли ее с собой! Они не должны считать ее ребенком! Во всем Великом Древе было лишь одно место, куда она могла прийти со своим горем — дупло миссис Плитивер. Хорошо бы соседок миссис Пи не было в комнате! Увидев Эглантину в слезах, они тут же разнесут эту новость по всему Дереву. Слепые домашние змеи ужасные сплетницы!

— Успокойся, успокойся, деточка, — миссис Плитивер вытянулась во весь рост, чтобы погладить Эглантину по крылу. — Не может быть, чтобы все было так плохо!

— Совсем плохо, миссис Пи! Вы не понимаете.

— И не пойму, пока ты мне не расскажешь. Что случилось, детка? И Эглантина рассказала старой слепой змее обо всем, что Сорен увидел в лесу призраков, о скрумах их родителей, и о том, как Сумрак ляпнул «умерли, значит умерли». Потом она вспомнила, как Сорен сказал «не совсем», и пересказала его слова о Металлическом Клюве и незавершенном деле.

— Понимаете, миссис Пи, я знаю, что не должна так думать… Но если мама с папой закончат свое дело, то сразу улетят в глаумору, и я больше никогда их не увижу!

Миссис Плитивер долго молчала. Будь у нее глаза, она бы плакала. Наконец, она тихо прошелестела:

— Дитя мое, нет ничего плохого в том, что ты хочешь снова увидеть своих родителей. Весь вопрос в том, будешь ли ты счастлива, если увидишь их — вернее, их скрумы? Ведь ты уже знаешь, что они полны печали и очень тревожатся за вас с Сореном?

Эглантина мигнула. Об этом она совсем не подумала.

— Разве Сорен счастлив? — продолжала миссис Пи. — Разве он говорил, что рад был увидеть своих родителей?

Теперь Эглантина вспомнила, что не видела Сорена счастливым с той самой ночи, когда он вернулся из леса призраков. Все это время он выглядел молчаливым и подавленным. Казалось, миссис Плитивер каким-то чудом услышала ее мысли, потому что со вздохом сказала:

— Ведь ты уже слышала, скрумы — духи с незавершенными делами… Бесплотный призрак, сотканный из дымки и тумана, возлагает страшную тяжесть на крылья живых. Я почувствовала это сразу, как только Сорен вернулся.

— Правда? — изумленно захлопала глазами Эглантина. Миссис Плитивер кивнула своей розовой головкой, и ее глазные щели еле заметно дрогнули. — Но как?

— Я же слепая змея…. Пусть у нас нет глаз, но мы видим сердцем. Мы чувствуем чужие переживания, особенно если это касается членов нашей семьи, — а ведь я так долго работала на ваше благородное семейство! Я всегда знаю, когда с вами что-то не так. Запомни мои слова, Эглантина! Выбрось из головы мысль о том, что последняя встреча с родителями, то есть с их скрумами, принесет тебе счастье. Это не так, дорогая, поверь мне.

— Мне тяжело, — помолчав, прошептала Эглантина.

— Я знаю, детка. Постарайся больше думать о том счастливом времени, когда ты жила вместе с родителями. Вспоминай о самом хорошем.

— О том, как перед сном папа рассказывал нам сказки о благородных стражах Га'Хуула? Я помню, он называл их рыцарями…

— Да, дитя мое, я тоже слушала эти сказки. У твоего отца был прекрасный звучный голос, столь редкий для сипухи.

— Но послушайте, миссис Плитивер! Папа считал эти истории сказками! Он не знал, что в них заключена правда, а теперь мы с Сореном сами очутились на Великом Древе Га'Хуула, и когда-нибудь тоже вступим в ряды благородных стражей. Если бы папа с мамой могли узнать об этом! — тихо вздохнула Эглантина.

— Я уверена, что они все знают. Это же очевидно! Иначе зачем их скрумы так настойчиво старались предостеречь Сорена? Пусть у них осталось незаконченное дело, но они знают, что вы с Сореном, Гильфи, Сумраком и Копушей сумеете его завершить, потому что вы — будущие рыцари Га'Хуула!

— Это они — будущие рыцари… А я ни на что не гожусь.

— Что за глупости ты говоришь?! Это всего лишь вопрос времени! — миссис Плитивер пренебрежительно махнула головкой. — Я знаю, ты и сама чувствуешь это желудком. Помяни мое слово, настанет срок, и вы с Сореном станете славными стражами Га'Хуула.

— Правда, миссис Пи?

— Конечно, Эглантина.

Когда Эглантина вернулась в дупло, на душе у нее было гораздо легче. Теперь и ей не терпелось поскорее отправиться в путешествие.

ГЛАВА VII

Праздник урожая

На Великом Древе Га'Хуула существовало четыре времени года. Сначала шла зима, или время белого дождя, затем наступал серебряный дождь весны, следом приходила пора янтарного летнего дождя, а завершался год осенью, которую здесь называли медным дождем. Времена года получили свои названия по цвету лоз молочника, каскадом ниспадавших с каждой ветки Великого Древа. Сочные ягоды молочника составляли на острове большую часть ежедневного не-мясного рациона. Спелые ягоды шли в чай, их тушили, из них варили суп, а также пекли ароматный хлеб и всевозможные булочки. Сушеные ягоды использовались в основном для приготовления питательных сухих закусок, а также в качестве приправы ко всем блюдам.

Сейчас на острове наступила пора медного дождя, время сбора лопающихся от сока ягод. В это время совы меняли привычный распорядок и даже жертвовали частью дневного сна, чтобы успеть собрать урожай. Командовала сбором преподавательница гахуулогии, старая пещерная сова по имени Вислошейка. Всю предыдущую неделю ученики под ее руководством срезали тяжелые от ягод лозы.

— Помните, молодежь, — гудела пещерная сова, зорко глядя на подлетавших к ней совят с гроздьями молочника в клювах. — Никогда не срезайте лозу ниже третьей почки, слышите? Только правильно обрезанная лоза даст новые побеги к сезону серебряного дождя.

Сорен работал вместе с Примулой, маленьким воробьиным сычиком, с которой он подружился в первую ночь своего прибытия на остров. Сейчас они летели, неся зажатую в клювах лозу.

— Великий Глаукс, ну и зануда! — вздохнула Примула. — Просто счастье, что никого из нас не распределили в клюв гахуулогии!

— И не говори! Мне ее уроков с лихвой хватает, спасибо большое. Я вот только боюсь, как бы она не цапнула себе в клюв мою Эглантину!

— Нет, что ты! — успокоила его Примула. — Твоей сестре с ее феноменальным слухом самое место в искателях-спасателях. Она просто создана для этого клюва, честное слово.

Сорен рассеянно кивнул. Он думал о предстоящем полете в Серебристую Мглу, который, в соответствии с их планом, должен был состояться этой ночью, после окончания сбора урожая.

Из раздумья его вывели радостные крики сов. Послышался нежный плеск струн, а затем полилась песня. Это был торжественный «Гимн Урожаю» в исполнении мадам Плонк и Вислошейки.

О бесценное Древо, спасибо тебе

За великие блага в нашей судьбе,

Твои тяжкие лозы и сочные ягоды

Прогоняют печали и сердечные тяготы.

В летний зной и в суровую зимнюю стужу

Ты вселяешь отвагу в наши стойкие души.

Будем и впредь

За Древом смотреть —

За корой и корнями,

За ветвями с плодами,

За стволом и за кроной,

За листвою зеленой…

Казалось, песнопению не будет конца, но вдруг нежные трели заглушил залихватский бас Бубо:

Ну-ка, выпьем, братцы, за старика Га'Хуула —

Поднимай бокалы —

Ула-ула-ула!

Будем песни петь да пить — так у нас ведется,

Молодое вино пусть рекою льется!

Множество голосов подхватили эту молодецкую песню, но сиплый рев Бубо все равно звучал громче других. Сорен засмеялся и вдруг заметил Отулиссу, незаметно подлетевшую к ним с Примулой.

— Нет, эта мадам Плонк не устает меня удивлять! — затараторила пятнистая сова. — Вы видели? Она совершенно вульгарно завила свои хвостовые перья и разгуливает с розой в клюве! И вообще, это совершенно возмутительно! Вислошейка даже не успела допеть гимн, как этот старый грубиян затянул свою хулиганскую песню. Я просто в шоке!

Сорен подумал, что если еще раз услышит про шок, то так клюнет Отулиссу в голову, что у той искры из глаз посыплются. Разумеется, ничего этого он не сделал. Он просто повернулся к Отулиссе и терпеливо сказал:

— Сплюнь погадку, Отулисса. Это же праздник! И вообще, нельзя же до бесконечности распевать гимны!

— Конечно! — поддержала Примула. — Праздник не должен быть серьезным. Лично я очень рассчитываю услышать сегодня парочку новых анекдотов о мокрогузках!

— А я — нет! — отрезала шокированная Отулисса. — И вообще, пора бы уже запомнить, что за столом анекдоты про мокрогузок строго-настрого запрещены!

— А я слышала, что на празднике урожая наши наставники так накачиваются молодым вином, что сами отпускают скабрезные шуточки!

— Не скажу за всех, но Стрикс Струма никогда такого себе не позволит! — отрезала Отулисса.

Стрикс Струма вела курс навигации и была одной из самых уважаемых сов на всем Древе. У нее был вкус. У нее был стиль. Она была умна и резка. На Древе она пользовалась безоговорочным авторитетом, а Отулисса буквально преклонялась перед старой пятнистой совой и старалась во всем ей подражать. В самом деле, представить себе Стрикс Струму навеселе было практически невозможно. Поэтому Отулисса еще раз возмущенно фыркнула и направилась к входу в обеденный зал.

Прежде чем войти, друзьям пришлось раздвинуть тяжелые занавеси из бархатистого лишайника. Внутри Сорен даже зажмурился от восхищения. Пламя сотен свечей играло на гирляндах лоз молочника, украшавших стены и потолок огромного зала.

Празднество уже началось, и множество сов весело кружились в воздухе под звуки арфы. Огромный инструмент стоял на специальном балконе, а домашние змеи из гильдии арфисток ловко порхали по струнам. Сорен остановился и привычно поискал взглядом миссис Плитивер среди розовых змеиных тел, проворно мелькавших между натянутыми струнами. Миссис Пи была нотой соль-бемоль. Только самые талантливые змеи могли совершать прыжки через октаву, но миссис Плитивер отлично справлялась со своим делом. Вот и она, наконец-то он ее заметил!

Сорен снова повернулся к центру зала. Пока он искал миссис Плитивер, в круг танцующих вступила Отулисса под крылышко со Стрикс Струмой, и пятнистые совы принялись чинно исполнять парадный танец Глаукан. Но тут вперед вылетел Бубо в обнимку с самой мадам Плонк. Никогда еще Сорену не доводилось видеть такой лихой джиги! Совы шумно хлопали крыльями, топорщили маховые перья и оглушительно хохотали.

— Уже наклюкались, — хихикнула Гильфи, подлетая к Сорену.

«А нам хорошо бы сохранить трезвую голову», — подумал про себя он, мрачно глядя на ореховые бокалы, полные вина и крепкого ягодного меда. К сожалению, он не мог предупредить Гильфи в присутствии Примулы, которая не была посвящена в их планы. С Руби и Мартином тоже нужно было держаться очень осторожно. На своем совете друзья окончательно решили, что не возьмут с собой никого, кроме Эглантины. Сорену пришлось согласиться, хотя втайне от других он продолжал сомневаться в сестре.

План был очень прост. Рано или поздно танцующим станет тесно в зале, и они переместятся на воздух, чтобы кружить среди ветвей Великого Древа. Вот тогда-то и можно будет незаметно улизнуть. Чтобы все сошло совсем гладко, друзья сговорились покинуть дерево поодиночке и встретиться на утесах в дальнем конце острова. Совы редко заглядывали в эту часть своих владений, поскольку взлет с утесов неизбежно удлинял перелет к берегу моря.

Вечер тянулся бесконечно. Совы постепенно хмелели, но не спешили перебираться на свежий воздух. А тут еще Отулисса пригласила Сорена на танец. Честно говоря, он терпеть не мог танцевать и чувствовал себя неуклюжим чурбаном. Танцы нисколько не походили на полет, даже если приходилось кружиться в воздухе. Но Отулисса, по всей видимости, вознамерилась во что бы то ни стало научить Сорена дурацкой пляске под названием глаук-глаук.

— Смотри, Сорен, это же так просто! Раз-два, глаук-глаук. А теперь назад — раз-два, глаук-глаук-глаук! — отсчитывала она, хлопая глазами и потряхивая хвостовыми перьями.

Великий Глаукс, да она мне глазки строит! — опешил Сорен. В тот же миг его осенило. Раз уж Отулисса с ним кокетничает, нужно использовать это в своих целях.

— Знаешь, Отулисса, давай выйдем на воздух?

— Правильно! Какая прекрасная мысль!

Сорен очень надеялся, что за ними потихоньку потянутся и остальные.

По дороге он поймал взгляд Сумрака, который лихо отплясывал глаук-глаук с бородатой неясытью. Серый великан, по природе склонный к немедленным действиям, тут же подтолкнул партнершу к выходу и последовал за Сореном.

Остальные совы тоже начали потихоньку покидать большой зал, все новые и новые пары уже кружились между ветвями дерева в зажигательном глаук-глауке. Сорен заметил среди танцующих Эглантину, которая вылетела в ночь под крыло с рослым пятнистым совенком. Лучше и быть не могло! Сорен прекрасно знал, что Отулисса по уши влюблена в этого молодца, происходившего из очень древнего и благородного рода пятнистых сов. Сорен с грехом пополам исполнил в воздухе пару фигур глаук-глаука и приблизился к сестре.

— Извините, что разбиваю вашу пару, но ведь вы позволите мне немного потанцевать с сестрой?

Когда Отулисса увидела своего нового партнера, то чуть не хлопнулась в обморок от счастья.

Сорен закружил сестру в танце, потихоньку подбираясь поближе к Гильфи с Копушей. К слову сказать, Копуша танцевал просто прекрасно. Благодаря привычке к ходьбе он отлично чувствовал ритм, уверенно перебирал лапами и даже приобрел собственный танцевальный стиль.

— А, это ты, Сорен? Смотри, я могу танцевать глаук-глаук на счет четыре четверти. Невероятно, правда? Это же глаук-глаук в квадрате. Готова, Гильфи?

— Начали, Копушенька!

Копушенька?! Этого еще не хватало! Пьяные они, что ли?

— Послушайте! — резко заявил Сорен. — Пора улетать. Все уже достаточно перепились.

— Еще как перепились! — захохотал Копуша, вальсируя в воздухе сам с собой. — А мадам Плонк рухнула замертво!

— Что? Нет, я должна это видеть! — вскричала Гильфи, и, прежде чем Сорен успел что-то сказать, его друзья дружно устремились обратно к Древу.

Копуша оказался прав. В нише одной из галерей большого зала виднелась огромная куча белоснежных перьев.

Октавия, прислуживавшая одновременно и Эзилрибу и певице, уже ползла к своей хозяйке, тихо ворча себе под нос, что мадам Плонк опять перебрала, потому что ни в чем не знает меры и не умеет вовремя остановиться. Внезапно снаружи донесся громкий испуганный крик.

— Комета! — ухнул кто-то. На миг дупло озарилось алым светом, и все вокруг вспыхнуло, будто охваченное пламенем. Белоснежные перья мадам Плонк стали красными, и в тот же самый миг суетившаяся возле нее Октавия вдруг резко обернулась к Сорену. Ему показалось, будто слепая змея уставилась на него своими невидящими глазами.

«Неужели ей все известно? Она знает о том, что мы задумали, и о том, что это каким-то образом связано с Эзилрибом?»

— Пора! — прошептал Сорен. — Я вылечу первым, за мной — Эглантина, потом Гильфи, Копуша, а последним ты, Сумрак. Увидимся на утесах!

С этими словами он бросился прочь из парадного зала, но всю дорогу до моховых занавесей ощущал на себе невидящий взгляд Октавии.

Снаружи стояла алая ночь. Над горизонтом висел ломтик юной луны. В свете кометы он напоминал испачканный кровью боевой коготь.

ГЛАВА VIII

Багровая ночь

— Где Эглантина? — встревоженно спросил Сорен. — Она должна была вылететь сразу после меня. — Все собрались на утесах, недоставало только сестры. — Может быть, она в последний момент испугалась?

— Или ее застукали, — добавила Гильфи.

— Великий Глаукс, только не это! — пробормотал Сорен. Сколько же еще им придется ждать?

— Я что-то слышу! — внезапно объявил Копуша.

Вообще-то совы необычайно бесшумные птицы, все — кроме воробьиных сычиков и эльфов, у которых отсутствует особая мягкая бахромка на передней кромке крыла. Хлопанье крыльев, которое услышал Копуша, могло принадлежать только Примуле. Сорен сразу это понял, потому что много раз летал следом за нею на уроках навигации. Но что могло привести ее сюда в такой час?

Следом за Примулой из темноты бесшумно появилась Эглантина и опустилась на камень рядом с Сореном.

— Я знаю, все, что ты мне сейчас скажешь, — выдохнула она.

Но Сорен не сказал ей ни слова.

— Примула, как ты здесь оказалась? Маленькая Примула смущенно потупила глаза.

— Я очень хочу полететь с вами, Сорен. Ты помог мне, когда я впервые очутилась на Великом Древе. Ты сидел со мной до самого утра в ту страшную ночь, когда я потеряла своих родителей, свой дом и яйца.

Родители Примулы полетели на помощь соседям, сражавшимся в пограничном конфликте, и оставили в дупле маленькую дочь и яйца. Разве они могли знать, что в их отсутствие в лесу вспыхнет пожар? Примулу нашли искатели-спасатели из Га'Хуула. С тех пор она больше никогда не видела своих родных. Родом Примула была как раз из Серебристой Мглы, поэтому Сорен сразу заподозрил, что она задумала посетить родные места, чтобы попытаться отыскать хоть какие-то следы своей семьи. Но это не входило В их планы, у них и без того было мало времени.

— Примула, — начал он, пристально глядя на нее своими блестящими черными глазами.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, Сорен.

«Сговорились они, что ли?» — раздраженно подумал Сорен. Раз все они прекрасно знают, что именно он хочет сказать, может быть, ему вообще лучше помалкивать?

— Я не собираюсь разыскивать своих родителей. Они погибли. Я знаю это.

— Но… как ты узнала? — растерялся Сорен.

— Помнишь ту ночь, когда сюда прилетала торговка Мэгз? — вместо ответа спросила Примула.

Как он мог забыть! Ведь именно тогда его сестра впервые пришла в себя и стала прежней Эглантиной. Стояла прекрасная летняя ночь и, словно в ознаменование возвращения Эглантины, небо вдруг расцвело невиданными красками. Это была ночь Авроры, и все совы радостно кружили в полыхающем разноцветными красками небе.

— Разумеется, я помню эту ночь.

У него было еще несколько причин ее запомнить. Это была последняя относительно счастливая ночь, впрочем, уже омраченная исчезновением Эзилриба. Но тогда, опьяненный переливами небесного сияния. Сорен совсем не хотел думать о плохом и забыл о наставнике.

— А я навсегда ее запомню потому, что этой ночью я увидела скрумы своих родителей, — выпалила Примула.

— Что? — хором ахнули друзья.

— Скрумы своих родителей? — с болью и затаенной надеждой переспросила Гильфи. Она видела, каким печальным вернулся Сорен после встречи со скрумами, но, как и Эглантина, все равно продолжала мечтать о последней встрече с собственными родителями.

— Да, — ответила Примула. — Я видела их в ту ночь, когда мы  летали в сиянии Глауксовой Авроры.

— У них на земле осталось незавершенное дело? — спросил Сорен, лихорадочно соображая, сколько же незавершенных дел они сумеют закончить во время одного путешествия.

— Не совсем, — Примула помолчала. — Я была их незавершенным делом. Они хотели сказать мне, что знают, как я пыталась спасти яйца во время пожара. Мама с папой сказали, что я не должна себя винить. Они гордятся мной. Это и было их незавершенное дело — рассказать мне, как они мной гордятся. — Наступила мертвая тишина, а Примула лихорадочно продолжала: — Теперь ты видишь, Сорен, что моя встреча со скрумами была совсем не похожа на твою. Мне не пришлось разговаривать с мамой и папой на том странном безмолвном языке, на котором ты беседовал со своими родителями. Эглантина мне все рассказала…

Сорен сурово посмотрел на сестру. С какой стати она разболтала обо всем Примуле?!

— Это было совсем иначе.

— Как? — живо спросил Сорен.

— Понимаешь, мои родители достигли глауморы.

— Что? — недоверчиво переспросил Сорен. — Откуда ты знаешь?

— Они мне сами сказали. И я видела. Они были счастливы, понимаешь? Они знали, что я изо всех сил старалась спасти яйца. Они не сердились на меня. Мама с папой знали, что я в безопасности. Они никогда не верили в существование Великого Древа, а теперь узнали, что это правда. Это было прекрасно. Мне казалось, будто могучая река покоя и счастья струится между моими родителями и нами, летающими в сиянии Глауксовой Авроры, — голос Примулы превратился в еле слышный шепот, а потом и вовсе оборвался.

— Река счастья, — медленно повторил Сорен. Никакой угрозы, никакого Металлического Клюва, никакой печали, от которой разрывается сердце… Он попытался представить реку счастья, текущую между родителями и ним с Эглантиной. Потом резко мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас ему предстояло произнести очень трудные слова. Он твердо решил не брать в путешествие ни Примулу, ни Эглантину.

— Примула, поверь, настанет ночь, когда нам понадобится твоя помощь. Твоя — и Эглантины.

— Что? — ошеломленно пролепетала сестра. — Ты… ты не берешь меня? Но ты же обещал! — заплакала она.

— Ты еще не готова, Эглантина. Я понял это, когда узнал, что ты разболтала нашу тайну Примуле, — отрезал брат и снова обернулся к Примуле. — Я знаю, что ты готова к путешествию, но в этот раз лишняя сова может испортить все дело. Чем меньше нас будет, тем меньше вероятность, что нас хватятся на острове.

— Я понимаю, Сорен. Не извиняйся.

— Но как же я? — продолжала рыдать Эглантина. — Я ведь твоя сестра!

— Да, и я знаю, что однажды ты будешь сильнее — и телом, и желудком. Вот тогда нам понадобится твоя помощь, и мы с радостью возьмем тебя с собой.

Крылья Эглантины уныло повисли вдоль тела, свет звезд дрожал и расплылся в ее черных глазах.

— А теперь нам пора готовиться к вылету, — сказал Сорен.

— Удачи! — громко крикнула Примула. — Будьте осторожны.

— Да-да, будь осторожен, Сорен, — еле слышно прошептала Эглантина.

— Не злись на меня, сестренка. Слово есть слово. Когда ты будешь готова, мы оба сразу это поймем.

— Я знаю, — еще тише отозвалась она.

Сорен посмотрел на юг. Непогасший след кометы придавал небу неестественный оттенок. При таком освещении и с пути сбиться недолго! Значит, первым полетит Сумрак с его знаменитой способностью видеть в непривычных условиях.

— Подготовиться к взлету! Сумрак, ты летишь впереди, Гильфи займет место слева, я — справа. Копуша будет замыкать строй.

Они дружно взмахнули крыльями и поднялись в диковинное небо. Почему ночь вдруг окрасилась красным? Несколько недель назад, когда Сорен впервые увидел комету, она была багровой в лучах поднимающегося солнца, но сейчас над миром раскинулась ночь, и никакого солнца не было и в помине!

От всех этих мыслей Сорена бросило в дрожь, и чем дольше он думал, тем страшнее ему становилось. Теперь уже небо представлялось ему не просто красным, а кровавым. Была во всем этом и еще одна странность. Взлетая, друзья учитывали слабый встречный ветер, который должен был несколько затруднить их полет. Однако на высоте вдруг выяснилось, что он им дует в спину! Может быть, это комета расчистила им путь, создав вакуум, сквозь который они с такой легкостью понеслись вперед? Видимо, напрасно Сорен мечтал стать вожаком своей маленькой стаи. Сейчас их влекла вперед неведомая сила, и он чувствовал себя песчинкой в урагане. Совенок не знал, куда их влечет, и какие опасности ждут их впереди.

Внезапно ночь показалась Сорену зловещей. В желудке у него было холодно и страшно.

ГЛАВА IX

Кузнец из серебристой мглы

Занимался рассвет. Всю ночь напролет они кружили над Серебристой Мглой, пытаясь разглядеть хоть маленькую струйку дыма. Именно дым несколько месяцев назад привел их в пещеру умирающей полосатой неясыти.

— Думаешь, мы когда-нибудь найдем его? — прокричал Сорен, обращаясь к летевшей справа Гильфи.

— Ее! — проорала в ответ Гильфи. — Это она!

— Ой, точно. Я просто никак не могу привыкнуть к тому, что кузнецы бывают… женского пола.

— Ну так привыкай! — с неожиданной резкостью ответила подруга.

— Меняемся местами, — скомандовал стае Сорен. — Давайте искать место для отдыха. Скоро появятся вороны, не хватало еще, чтобы нас снова атаковали.

Однажды, во время путешествия к Великому Древу Га'Хуула, на друзей напала целая стая ворон, и честно признаться, это было не такое приключение, о котором хотелось бы лишний раз вспоминать.

Копуша тогда был серьезно ранен. Вообще, дневные перелеты, за исключением путешествий над открытым морем, могут обернуться для сов смертельной опасностью. У ворон существует целая система оповещения друг друга о появлении сов. Они нападают на ночных птиц огромными полчищами, метят клювами в глаза или клюют в живот, чтобы у несчастных отказали крылья!

Зато ночью все наоборот. По ночам совы сами могут нападать на беззащитных ворон. К счастью, на этот раз Сумрак очень быстро заметил внизу огромную ель, отлично подходившую для дневного сна.

— Елка внизу!

У Сорена слегка подвело живот. Эта ель была очень похожа на ту, где они с Эглантиной вылупились на свет и провели короткое детство с родителями. Тогда одна церемония сменяла другую, и каждый этап взросления маленького совенка отмечали милые домашние праздники. Но после того как Сорен был похищен, а Эглантина попала в какую-то беду, выпав из дупла (возможно, ее выбросил оттуда братец Клудд), они пропустили множество таких ритуалов. Сорен ничего не сказал друзьям, но все сочувственно поглядывали на него. Все — кроме Сумрака.

Этот большой серый совенок осиротел так рано, что у него не сохранилось никаких воспоминаний о родительском гнезде. Он даже радовался тому, что пропустил все эти «чепуховые церемонии». Сумрак никогда не отличался особой скромностью, поэтому частенько хвастался переддрузьями прекрасным воспитанием и образованием, полученным им в так называемой Суровой Школе Сиротства, успев порядком надоесть всем своими россказнями.

Запах хвои снова разбередил печаль Сорена. Он мучительно тосковал по родителям, не по скрумам, а по настоящим, живым маме с папой. Однако сейчас он не мог позволить себе поддаться чувствам.

— Перед тем, как уснем, нужно составить план. — Сорен знал, что деятельность служит лучшим лекарством от тоски. — Я тут подумал и вспомнил, что пещера умирающей неясыти находилась вовсе не на границе, а в месте пересечения четырех границ — Кунира, Амбалы, Клювов и Тито.

— Точка схода, — блеснула знаниями Гильфи.

— Да. Я думаю, надо и здесь поискать такую же точку. Гильфи, ты у нас навигатор. Ты изучала карту. Куда посоветуешь лететь?

— Ну, в поисках точки схода нам нужно лететь к тому месту, где Серебристая Мгла встречается с Пустошами и Темным Лесом, — ответила Гильфи. — Сегодня ночью, когда взойдет созвездие Великого Глаукса, надо взять на два градуса в сторону от его западного крыла, прямо между ним и когтем Маленького Енота.

— Отлично. А теперь давайте спать. Вылетаем с первой тьмой, — объявил Сорен.

* * *

Но и через три часа после наступления первой тьмы друзья ни на перышко не приблизились к цели. Они без устали описывали круги над точкой схода границ, но все было тщетно. Сорен уговаривал себя не поддаваться отчаянию. Все-таки он был вожаком стаи. Если остальные почувствуют его разочарование, у них тоже опустятся крылья. Они не могут потерпеть неудачу. Слишком многое зависело от успеха.

В какой-то момент Копуша подлетел к Сорену и попросил:

— Разреши провести разведку на малой высоте.

— Для чего?

— Я хочу поискать следы, Сорен. Во время спасательных операций мне часто приходилось летать над самой землей. Здесь нас все отвлекает — песок, падшая листва. А я могу лететь медленно — очень медленно, пусть шумно, зато внимательно. А еще, — он помолчал и добавил: — я могу идти пешком.

— Очень хорошо, жду тебя через четверть часа.

— Есть, капитан!

«Капитан?! — едва не закричал Сорен. — Не называй меня капитаном! Так зовут только Эзилриба!»

Но он ничего не сказал, и только молча проводил Копушу глазами.

Приблизившись к земле, тот начал неторопливый поиск. Он искал пещеру или рассыпанные угли, которые могли бы указывать на близость кузницы. Не обнаружив никаких трещин в скалах, Копуша задумался. Может кузнец разводить огонь прямо на поляне? Может. Кроме того, нужно учитывать, что они ищут не кого-нибудь, а белую полярную сову. Совершенно белую. В такую ночь ее должно быть видно издалека. Стояла пора новолуния, и небо было угольно-черным. На таком фоне белый цвет особенно заметен.

Отпущенное ему время стремительно бежало, поэтому Копуша стал еще внимательнее. Осматривая местность, он старательно крутил головой во все стороны и без малейшего труда облетал кусты, стволы деревьев, скалы и большие камни. В клюве следопытов его научили издалека чувствовать приближение препятствий, поэтому он сразу заметил огромную черную кочку, высившуюся прямо по курсу. Но он никак не мог ожидать, что кочка внезапно оживет и бросится ему навстречу.

— Смотри, куда прешь, придурок! У Копуши похолодело в животе.

— Енотий помет! — снова раздалось из кочки.

Копуша ударился обо что-то мягкое, а потом перед ним всколыхнулось облачко сажи. Он перевернулся вверх когтями, странное удушливое облако почему-то кинулось за ним следом, и они вместе покатились под холм.

— Глаукс Всемогущий! Тупоголовый ты идиот!

Как оказалось, это было только начало. На голову несчастного Копуши вылился целый поток отборной брани. Никогда еще ему не доводилось слышать таких забористых проклятий. Честно говоря, даже известный сквернослов Бубо не мог бы тягаться с таким мастером!

— Великий Глаукс, где же были мои глаза?! Да это же пещерная сова с крошечной норкой для мозгов вместо башки! Что случилось, дурень ты проклятый? Где твои мозги? Вытряс по дороге?

— Прошу прощения… То есть нет… Енотий помет! Вы просто сумасшедшая мокрогузка, вот! — собравшись с силами, выпалил Копуша, сам поражаясь собственной дерзости.

— Что?! Да я тебя сейчас раздавлю!

«Сработало!» — с удивлением понял Копуша. Но он не мог стоять тут до утра, перебраниваясь с закопченным чудищем.

— Мир! — торопливо предложил он. Странное существо сделало шаг вперед и застыло. — Кто вы? И чем занимаетесь?

— Не видишь, что ли, проклятущий ты болван? Птица я!

— Какая птица?

— Сова, придурок! Белая полярная сова, если быть точной.

— Белая сова! — ахнул Копуша, едва удержавшись, чтобы не расхохотаться. — В жизни не видел такой черной белой совы!

— А чего ты ожидал, идиот? Я же кузнечным делом занимаюсь! Эти слова прозвучали для Копуши слаще звуков арфы.

— Кузнечным делом? — повторил он дрожащим от волнения и радости голосом. — Значит, это вы — одинокий кузнец из Серебристой Мглы?

— Чего тебе надо, говори! Боевые когти, небось? Сразу говорю, для пещерных сов не делаю. Вы все равно летать не умеете, так что незачем зря металл переводить.

Копуша с трудом заставил себя проглотить оскорбление.

— Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Нам рассказал о вас Бубо.

— Бубо? — хмыкнула черная полярная сова. — Такты из Га'Хуула? Тебя Бубо ко мне прислал?

— Не совсем.

— Что значит — не совсем? — черная сова сощурила глаза, так что они превратились в две узкие желтые щелочки.

— Я… Лучше я позову своих друзей! — пробормотал Копуша и поспешно ретировался.

ГЛАВА Х

История белой совы

Сорен даже глазами захлопал, когда они с друзьями опустились на землю. Копуша нисколько не шутил, когда говорил о самой черной в мире белой сове!

— Ну-с, молодежь, зачем пожаловали? Я так поняла, что ваш визит не был санкционирован руководством?

Поскольку Гильфи оказалась единственной, кто знал смысл слова «санкционировать», отвечать пришлось ей.

— Нет, наш прилет нельзя назвать официальным визитом. Строго говоря, мы…

Черная полярная сова не стала церемониться.

— … сбежали, верно? Жажда приключений? Мечты о славе? Сорен раздраженно встопорщил перья.

— Это совсем не то, что вы думаете! У нас серьезное дело, ни о какой славе мы не мечтаем. Мы хотели бы жить в мире и спокойствии, но получили грозное предупреждение.

— И о чем же вас предупредили? — пренебрежительно фыркнула сова.

«Нет, она меня просто с ума сведет!» — подумал Сорен и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— О Металлическом Клюве.

Сова так вздрогнула, что даже сажа с ее крыльев посыпалась.

— Что у вас общего с этим куском помета? Здесь он не бывает. И зарубите себе на клювах — я на него не работаю. И никогда не буду, Великий Глаукс свидетель! Хотя в наше время это стало довольно опасно — не работать на Металлического Клюва.

— Что вы о нем знаете? — спросила Гильфи.

— Очень мало. Предпочитаю держаться подальше и от него, и от его банды. Чего и вам советую.

— У него есть своя банда?

— Есть. Правда, я знать не знаю, сколько в ней разбойников.

— Они из Сант-Эголиуса?

— Если бы! — вздохнула черная полярная сова.

Услышав эти слова, друзья похолодели от страха. Это было почти то же самое, что сказала им перед смертью полосатая неясыть, когда Гильфи спросила, были ли ее убийцы бандой из Сант-Эголиуса. Все четверо просто не могли представить себе ничего ужаснее Академии для осиротевших совят. Теперь сомнений не оставалось — в мире было кое-что похуже. Металлический Клюв со своей бандой.

— Вы слышали об убийстве полосатой неясыти в Клювах? — спросил Сумрак.

— Слышала кое-что. Но не в моих обычаях совать клюв в чужие дела.

Что ж, Бубо не зря говорил, что одинокие кузнецы предпочитают держаться особняком!

— А где ваша кузня? — поинтересовалась Гильфи.

— Да уж не здесь!

«Ну и птица!» — вздохнул про себя Сорен. Похоже, она не очень-то разговорчива! Копуша упоминал, что она лихо умеет ругаться, да еще такими словами, которых и от Бубо-то не услышишь. Нечасто встретишь сову, которая может перебранить самого Бубо! Полярная сова не успела много сказать, и все-таки ее голос казался Сорену странно знакомым. Интересно, почему?

— Вы не сочтете за грубость, если я спрошу, где именно расположена ваша кузница? — продолжала Гильфи.

«Вот умница!» — восхитился Сорен. Все-таки в маленьком росте есть свои преимущества, по крайней мере, никто не ожидает от тебя такого напора.

— Там, — сова повернула голову и кивнула куда-то себе за плечо.

— А можно нам на нее взглянуть? — не отставала Гильфи. Черная полярная сова внимательно посмотрела на нее, потом опустила глаза и мигнула.

— Зачем это?

— Нам интересно. Мы никогда не были в кузне кузнеца-одиночки. Сова помолчала, как будто обдумывала, достаточно ли веская это причина.

— У меня там не так миленько, как у Бубо, — наконец, заявила она.

— Подумаешь! — гаркнул Сумрак. — Взгляните, мы и сами не очень-то миленькие!

Белые надбровные перья на лицевом диске Сумрака, изогнутой кромкой окружавшие его глаза и клюв, придавали серому совенку пугающе грозный вид. Что и говорить, его никак нельзя было назвать миленьким!

Черная полярная сова повернулась к Гильфи и хмыкнула:

— Маловата ты еще, чтобы шляться с этими хулиганами!

— Мы не хулиганы, мадам, — возразила Гильфи.

— С какой стати ты меня так называешь?! — грозно сверкнула глазами полярная сова, но маленькая Гильфи твердо выдержала ее пылающий взгляд.

«Ух-ху!» — ухнул про себя Сорен. Этой сове не нравится, когда ее называют мадам! Как там говорил Бубо? Им по душе дикая жизнь… Должно быть, у одиночек просто желудки переворачиваются, когда их называют сэрами или мадам.

— Мы не хулиганы. Мы — стая. Вот это Сорен, он мне как брат. Мы с ним вместе улетели из каньона Сант-Эголиус. Потом повстречали Сумрака с Копушей. Со временем мы все четверо пройдем Церемонию Стражей и станем настоящими рыцарями Га'Хуула. — Гильфи обернулась и обвела крылом троих друзей. — Я назвала вас «мадам», потому что несмотря на угольную пыль вижу перед собой прекрасную полярную сову, такую же пригожую, как мадам Плонк — первую красавицу нашего Великого Древа.

Сова сдавленно ахнула, и из глаз ее заструились слезы.

«Точно!» — теперь Сорен понял, кого она ему напоминала! В голосе одинокой совы звучали те же мелодичные переливы, которые каждое утро звенели в колыбельной песне мадам Плонк.

— Как ты догадалась, что я сестра Брунвеллы?

— Вы говорите о мадам Плонк? Это ее настоящее имя? — выпалил Сорен.

— Так точно. Идите за мной, молодежь. Я расскажу вам свою историю. Кстати, у меня есть свежие полевки. Только не обессудьте — я их никогда не жарю, не то, что у вас на острове!

— Не волнуйтесь! — успокоил ее Сорен. — Я летаю… летал с клювом всепогодников вместе с Эзилрибом, и у нас принято есть мясо сырым.

— Слыхала я о вашем Эзилрибе! От него по-прежнему нет никаких новостей?

— Нет, — грустно ответил Сорен, когда они поднялись в воздух.

— Бедный мой дружище… Все возвращается на круги своя… Что она имела в виду? Возможно, скоро они об этом узнают.

— Что это? — спросил Копуша, когда они опустились на развалины. Вокруг высились две с половиной стены из аккуратно уложенных друг на друга древних камней. Стены густо заросли плющом, а в центре огороженного ими пространства чернела яма для кузнечного горна. На одной из стен висел новенький шлем и набор боевых когтей. Сорен сразу увидел, что доспехи выполнены очень искусно и ничуть не уступают оружию работы Бубо.

— Здесь когда-то был огороженный сад или что-то в этом роде. Возможно, это часть замка.

— Работа Других? — уточнил Сорен.

— Смотри-ка, ты, оказывается, знаешь о Других! — хмыкнула сова.

— Совсем немного. Я читал о них в библиотеке, когда искал сведения о замках, церквях и амбарах. Понимаете, я сам амбарная сова, мне это интересно. Про Других я знаю только то, что жили они очень-очень давно и не были ни совами, ни птицами, ни зверями, по крайней мере, в наши дни таких животных больше не существует.

— Точно говоришь. А ты знаешь, что у них не было ни крыльев, ни перьев, а вместо ног торчали две длинные палки для ходьбы?

— Правда? — оживился Копуша. Тема ходьбы особенно его заинтересовала, ведь он умел не только летать, но и резво бегать по земле. «Как, должно быть, ужасно, иметь только одну возможность!» — подумал он про себя. — И как же они выживали?

— С трудом, сам понимаешь. В конце концов, и вовсе исчезли. Кстати, у них не только перьев не было, на них даже шерсть не росла!

— В таком случае, неудивительно, что они вымерли, — фыркнул Сумрак.

— Зато у них были камни, — напомнила полярная сова.

— Камни? Да какой от них прок?! — процедил Сумрак.

— Еще какой! Из них можно строить — дворцы, церкви, ограду для садов.

— А зачем нужно огораживать сад? — удивился Копуша.

На их острове прекрасные сады незаметно переходили в заросли папоротников и поросшую дикими цветами луговину.

— Откуда я знаю? — огрызнулась сова и принялась раскладывать перед гостями свежих полевок и пару сусликов. Внезапно она прыснула со смеху, так что с ее закопченных щек посыпалась сажа.

— Ну как, не очень я похожа на сестру знаменитой мадам Плонк?

— Мягко говоря, нет, — призналась Гильфи.

— Она добрая душа, но мы совсем разные. Мы родились в Северных царствах, за Ледяными проливами, на восточном берегу Моря Вечной Зимы. Считается, что там лежит прародина всех белых сов, но я в это не верю. Там живут и другие совы, не только полярные. Взять, скажем, вашего наставника, Эзилриба. Сам он пятнистая совка, а родился на небольшом островке, что расположен возле моего бывшего дома. Честно сказать, жизнь там страшная. Вечная война соперничающих кланов. Самые свирепые воины исходят с берегов Моря Вечной Зимы. Наши отец с матерью тоже были такими. Но несмотря на свой воинственный дух, они были не чужды искусству, ведь семейство Плонк издревле славится своими певцами. На протяжении тысячелетий в каждом совином государстве поют певцы из рода Плонк.

Должность певца Великого Древа Га'Хуула — наследственная, и ее может занимать лишь одна, самая лучшая полярная сова в каждом поколении. Такой совой оказалась моя сестра, Брунвелла. Что ж, с этим еще можно было как-то смириться, но смириться с мачехой — нет уж, увольте!

Моя мать погибла в Битве Ледяных Когтей — последней схватке большой войны Ледяных Когтей. Вскоре после этого мой папаша нашел себе новую подругу, жуткую старую полярную сову. Она обращалась со мной, как с куском чаечьего помета. Перед сестрой-то она лебезила, ну как же, Брунвелла со дня на день должна была стать певицей Великого Древа! В конце концов, мне пришлось убраться. Даже Брунвелла понимала, что я не могу больше оставаться в нашем дупле. А папаша был просто околдован этой дрянью! Он свято верил, что она не может сделать ничего дурного. Я долго не знала, куда мне податься. Что-то подсказывало мне, что я должна не просто убраться подальше от своей семейки, но найти в жизни новое дело. У меня был очень неплохой голос. Пусть не самый прекрасный для представительницы рода Плонк, но во много раз лучше, чем у других сов. Но я не хотела быть певицей. Кроме того, я никогда не была такой красоткой, как Брунвелла. У меня чуть сероватый оттенок оперения, поэтому, когда я линяю, на теле видны некрасивые белые пятна. Мачеха, кстати, так меня и звала: «Пятнашка-замарашка!»

— Какая жестокость! — ахнула Гильфи. — А как вас зовут по-настоящему?

«Интересно, скажет или нет?» — подумал Сорен, впиваясь глазами в сову.

— Настоящее имя?

— Да, — еле слышно повторила Гильфи, почувствовав, что случайно вторглась на запретную территорию.

— Это знаю я, и только я.

«А как же твоя сестра? — пронеслось в голове у Сорена. — Она-то знает? Кстати, а какая разница между истинным и настоящим именем? И существует ли эта разница?»

— Так на чем я остановилась? Ах да, я искала чего-то другого, нового. Я хотела навсегда отделить себя от Плонков. Моя сестра любила меня, но отцу было наплевать. Мне не к кому было обратиться. Поэтому я просто ушла. Больше года я летала над Северными царствами, пока не познакомилась с Октавией. Вы же знаете ее, не правда ли?

— Конечно! — хором закричали друзья.

— Она прислуживает Эзилрибу и вашей сестре, — пояснил Сорен.

— Вот как? Значит, сейчас она работает на Брунвеллу? Ах, Октавия! Добрая душа, золотое сердце. Я познакомилась с ней до того, как она ослепла.

Друзья недоверчиво вытаращили глаза.

— Вы хотите сказать, — переспросила Гильфи, — что она не родилась слепой?

— Я слышал о том, что она когда-то была зрячей, но я никогда в это не верил, — вставил Сорен. — Мне казалось, все домашние змеи рождаются слепыми.

— Так оно есть, но Октавия — не домашняя змея. Неужели вы не заметили, что она не розовая, как все остальные, а зеленовато-голубая?

Сорен давно это отметил. Он всегда поражался бледно-изумрудному отливу на чешуе Октавии.

— Это целая история… Ладно, речь у нас сейчас не об этом. Именно Октавия рассказала мне об одиноком кузнеце с острова Черной Гагары — Глауксом забытого местечка, постоянно обдуваемого ледяными штормами и бурями, где нет ни деревца, ни даже жалкой травинки. Про этого кузнеца говорили, что равных ему нет на всей земле. Вот я и отправилась туда. Хотела научиться ковать боевые когти. Мечтала отомстить за смерть своей матери. По ночам я видела во сне, как рву в клочья сделанными мною когтями весь клан, погубивший мою мать. Как говорится, у меня был огонь в желудке. Как видите, кузнечное дело подходило мне куда больше, чем пение. — Белая сова вздохнула и неожиданно просияла от счастья. — А потом я выковала великолепные когти и убила ими свою мачеху.

— Вы прикончили свою мачеху? — восхищенно ухнул Сумрак. Он не знал своих родителей, поэтому не испытывал никакого уважения к семейным ценностям, зато отвратительное поведение злой мачехи вызвало в его желудке целую бурю. Вдруг Сумрак опустил глаза в неловкой попытке изобразить смущение, о котором, по глубокому убеждению Сорена, не имел и малейшего понятия. — Вы только не подумайте, что я такой уж кровожадный!

— Ха! — хмыкнули трое его друзей.

— Вовсе я не кровожадный! — упрямо заявил Сумрак, лукаво подмигивая им.

Все видели, что он едва сдерживает любопытство.

— А как вы это сделали? Быстро полоснули по глотке? Или у вас была драка, коготь на коготь? Вы ударили ее клювом в живот?

— Какая разница! — перебил его Сорен. — Я другого не понял, зачем вы это сделали? Ваша мачеха, конечно, была очень плохой птицей, но неужели настолько плохой?

— Она предала моего отца. Выяснилось, что она с самого начала была шпионкой враждебного клана. Она давно планировала выйти замуж за моего отца и только выжидала момент, когда им удастся избавиться от моей матери.

— Но как вы об этом узнали? — спросил Копуша.

— У меня были свои способы. Работая кузнецом, узнаешь много интересного. Кто только не приходит к тебе за товаром!

Копуша внимательно посмотрел на закопченную полярную сову.

— Октавия тоже имела какое-то отношение к этому? Или… — начал было он, но белая сова вдруг захлопала крыльями и не дала ему закончить.

«Странная суетливость!» — отметил про себя Сорен.

Полярная сова вдруг перестала рассказывать. Она вела себя очень гостеприимно, потчевала их лучшими кусочками полевки, заботливо устроила в уютные каменные ниши на ночлег, но больше не проронила ни слова о своем прошлом.

Сорену очень хотелось задать ей один вопрос, но он почему-то не решался. Не думает ли полярная сова, что Металлический Клюв имеет какое-то отношение к исчезновению Эзилриба? Весь день до заката Сорен боролся с собой и перед самой Первой Тьмой, когда полярная сова проснулась на насесте, все-таки не выдержал.

Он подлетел к гостеприимной хозяйке, которая вытаскивала из каменной ниши угли для кузнечного горна.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — произнесла она, и Сорен растерянно захлопал глазами. — Хочешь знать, не подстроил ли Металлический Клюв какую-нибудь пакость вашему Эзилрибу?

— Да… А как вы догадались?

— Какая разница! — отмахнулась сова. — Как бы тебе объяснить? Видишь ли, Эзилриб не простая сова. У него есть прошлое. Он сам — живая легенда. И у него есть враги.

— Враги?!

Сорен просто ушам своим не верил! Всему острову было известно, что Эзилриб никогда не принимал участия в битвах. Возможно, он был немного груобват, и все же Сорен представить себе не мог более миролюбивой птицы. Какие у него могут быть враги? Да ведь у него даже боевых когтей нет! Сорен сам слышал, как Эзилриб говорил, что презирает их. Ему возразили, что без когтей совиный мир обречен на вымирание. «Дайте совам книги, дайте им пироги с ягодами молочника, научите их готовить, объясните им славный путь Га'Хуула, и тогда самая задиристая сова встанет на вашу сторону!» — ответил наставник. Эзилриб и вражда? Нет, это невозможно!

— Еще один вопрос, последний! — робко попросил Сорен.

— Ну?

— Почему эту сову называют Металлический Клюв?

— Он потерял половину лица в битве. Какой-то кузнец-одиночка выковал ему маску и новый клюв. Металлический.

Сорен почувствовал, что его сейчас вырвет.

ГЛАВА XI

Шлифовка кремня

— Нет, меня просто убила новость о том, что Октавия не родилась слепой! — говорила Гильфи.

— А меня потрясли слова совы о врагах, — признался Копуша. — Я ушам своим не поверил, когда она сказала, что у Эзилриба есть враги, и что связь между его исчезновением и Металлическим Клювом надо искать в прошлом нашего капитана.

— Да-да, — кивнул Сорен. — Это и меня больше всего поразило. Они вернулись на Великое Древо. Похоже, никто не заметил их отсутствия. Друзья незаметно проскользнули в свое дупло и теперь пересказывали Эглантине все, что узнали от кузнеца-одиночки из Серебристой Мглы. Но можно ли назвать уто знанием? Все было слишком загадочно. Им не удалось ни на шаг приблизиться к Металлическому Клюву. И у них не появилось возможности защититься от предостережения скрумов.

— Расскажи мне еще раз о кузнице, — в четвертый раз попросила Эглантина. Почему-то ее страшно взволновало описание жилиша черной полярной совы.

Сорен вздохнул и начал описывать сложенные из камней стены, которые сестра мадам Плонк назвала руинами огражденного сада.

— А больше она ничего не сказала?

Сумрак шумно вздохнул, давая понять, что ему наскучила эта бесконечная болтовня, но Сорен, чувствовавший себя виноватым перед сестрой за то, что оставил ее в слезах, терпеливо уточнил:

— Что именно?

— Она не говорила, чем это могло быть еще, кроме огороженного сада?

— Точно, вспомнил! Она сказала, что этот огороженный сад мог быть частью какого-то старинного замка.

— Замка?! — мигнула Эглантина.

— Как бы тебе объяснить… Это такие огромные постройки, возведенные Другими.

— Да-да, я знаю, — дрожащим голоском ответила Эглантина. Сорен внимательно посмотрел на сестру. Что ее так взволновало?

— В чем дело, Эглантина?

— Я пока сама не знаю. Просто, когда ты описываешь те каменные стены, это напоминает мне что-то, а вот что…

И тут Сорен вспомнил, что когда Эглантина пребывала в забытьи, не узнавая даже его, ее пробудил от беспамятства самый обыкновенный кусок слюды. Камешек принадлежал сороке Мэгз, бродячей торговке, время от времени прилетавшей на остров со своими диковинками, собранными в далеких путешествиях. Когда кусок слюды поднесли к лунному свету и тонкая, почти прозрачная пластинка вспыхнула и засияла в темноте, Эглантина вдруг затряслась и закричала: «Это Место! Это Место!»

Впрочем, никто так и не узнал, о каком месте она говорила. Сорен не очень-то этим интересовался. Главное, сестра узнала его самого и начала быстро приходить в себя. Но теперь он крепко задумался. Почему описание каменных стен пробуждает у Эглантины какие-то воспоминания? Что за новая головоломка? В конце концов, он послал Гильфи за чашкой чая, решив, что теплое питье успокоит сестру и поможет ей уснуть. Он просто не мог видеть ее такой подавленной.

Но когда Гильфи вернулась в дупло с чашечкой горячего чая в когтях, Сорен понял, что такое по-настоящему подавленный вид.

— Нас накрыли!

— Что? — чуть не взвизгнул Сорен. — Что ты несешь?!

— Это не я, клянусь! — паническим шепотом выпалила Эглантина.

— Разумеется, не ты! Я верю тебе, Эглантина. Я знаю, что ты никому ничего не говорила.

Эглантина так разволновалась, что едва не разревелась. Она постоянно чувствовала себя бесполезной, ненужной, а то и вовсе лишней. Но простые слова Сорена на какое-то время вернули ей уверенность в себе. Старший брат верил ей, и это было главнее всего на свете.

И тут в дупло влетела Примула.

— Это не Эглантина и не я!

— Значит, Отулисса! — злобно прошипел Сумрак.

— Нет, Отулисса тут тоже ни при чем! Это все Вислошейка!

— Вислошейка! — хором ахнули все. Вислошейка преподавала гахуулогию, которую большинство молодых совят считали самой скучной дисциплиной на свете. Гахуулогия изучала психологию и процессы жизнедеятельности Великого Древа, дававшего кров и пищу всем рыцарям Га'Хуула. Даже совы, принадлежавшие к другим клювам, были вынуждены посещать этот предмет и выслушивать нудные лекции Вислошейки.

— Енотий помет! — Сумрак с такой силой взмахнул крыльями, что в дупле пронесся ветер. — На вчерашний вечер Вислошейка назначила мне шлифовку кремня, а я и забыл совсем!

Сумрак вечно нарывался на неприятности на уроках гахуулогии, на которых было так скучно, что все получалось как-то само собой. Остальные ученики только и ждали очередной выходки Сумрака, чтобы отвлечься от царившей на занятиях дремучей тоски.

— В сумерки я должен был вместе с Вислошейкой закапывать погадки!

— Ну да. Ты не прилетел, вот она и начала рыскать повсюду, пока не выяснила, что вы все куда-то улетели, — вздохнула Примула.

— Учителя знают, где мы были? — спросил Сорен.

— Откуда? — пожала крыльями Гильфи. — Но нас немедленно вызывают к Борону с Барран, — Гильфи помолчала и добавила: — В парламент.

— Великий Глаукс! Они заставят нас отвечать перед всем парламентом! — простонал Копуша.

Правительство Великого Древа состояло из одиннадцати сов. Правители решали, в какие клювы распределять новичков после прохождения курса общей подготовки. Они же назначали священные даты сбора урожая, вели все дипломатические дела, ведали вопросами войны и мира, а также принимали решения о поддержке отдельных сов и целых сообществ, попавших в беду.

Правители руководили всеми церемониями и празднествами на Великом Древе и разрешали все споры. Кроме того, они назначали так называемые «шлифовки кремня». Тут нужно пояснить, что на острове Га'Хуула не существовало наказаний в привычном смысле этого слова. Сов никогда не секли, не били, не запирали и не лишали еды. Никто здесь даже подумать не мог о том, чтобы лишить провинившегося права посещать праздники или вечеринки.

Зато существовала практика шлифовки кремня. Кремень на острове считался самым ценным инструментом, ведь кремневым кресалом совы высекали огонь. С годами само слово «кремень» стало обозначать всякую ценность. Если о чем-то говорили — «настоящий кремень» — значит, имели в виду нечто стоящее. Загрязнить кремень означало унизить чье-то достоинство.

Если кто-либо наносил урон ценности, он должен был возместить ущерб. Такая расплата получила название «шлифовки кремня». Иными словами, шлифовка кремня заменяла совам наказание. Для Сумрака, например, она заключалась в обязанности помогать Вислошейке закапывать погадки, питавшие Великое Древо.

— И что, мы прямо сейчас должны идти в парламент? — уточнил Сорен.

— Прямо сейчас, — кивнула Гильфи. — Думаю, лучше не опаздывать.

— Войдите! — низкий голос Борона гулким эхом донесся из-за выполненных из коры дверей парламента. Обсуждавшиеся на совете вопросы составляли величайшую тайну, поэтому зал парламента, один из немногих на всем Древе, закрывался настоящими дверями. Однако Сорену с Гильфи, Сумраком и Копушей удалось случайно обнаружить в корнях Древа потайное местечко, расположенное как раз подполом совиного парламента, где по какой-то загадочной причине было отчетливо слышно каждое произнесенное наверху слово. Иногда друзья пользовались этим уголком, чтобы подслушивать. Если бы правители узнали об этом, маленькой стае влетело бы по первое число. Но сейчас Сорен надеялся, что все обойдется. Ну да, они улетели с праздника урожая — и что с того? Вот если бы правители узнали, куда, тогда дело плохо… Но раз это никому известно не было, то единственным загрязнителем кремня оставался Сумрак, прогулявший закапывание погадок.

Лишь три совы сидели на красовавшейся посреди зала заседаний изогнутой березовой ветке. Это были Борон, Барран и Вислошейка. Увидев трех сов вместо одиннадцати, Сорен совсем приободрился. Присутствие Вислошейки окончательно убедило его в том, что их единственным проступком остается прогул Сумрака.

— Выслушайте меня, молодые птицы, — строго начала Барран. — Славная наставница Вислошейка сочла своим долгом поставить нас в известность о том, что Сумрак пропустил свою шлифовку кремня, заключавшуюся в закапывании погадок, питающих наше Великое Древо. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что вы четверо, вся ваша так называемая «стая», покинули дерево в праздничную ночь. Следовательно, не только Сумрак прогулял шлифовку, но и все вы отсутствовали на сортировке ягод молочника, которая традиционно проводится по окончании праздника. Я уже не говорю о церемонии награждения, которая состоялась сразу после сортировки, и на которой мы поздравляли тех, кто особо отличился во время сбора урожая.

Сортировка? Церемония награждения?! Сорен впервые об этом слышал. Он украдкой посмотрел на Гильфи и понял, что она потрясена ничуть не меньше.

А Барран тем временем спокойно продолжала, словно видела насквозь все их мысли:

— Да, молодые птицы, на нашем Древе существует много такого, о чем вы пока и понятия не имеете — я говорю о традициях и церемониях. Надеюсь, Сорен, тебе будет интересно узнать, что во время твоего отсутствия мы провели церемонию Мяса-на-Косточке для Эглантины и всех остальных совят, пропустивших это твердокаменное событие.

Твердокаменными событиями совы называли важнейшие этапы развития и взросления совят. Церемония Мяса-на-Кос-точке считалась одной из главных ступеней на пути превращения только что вылупившегося птенца в полностью оперившегося охотника. Борон и Барран прекрасно понимали, что и Эглантина, и многие другие совята уже давно едят мясо с костями, и хотя раннее сиротство лишило их счастья отметить эту церемонию вместе с родителями, король с королевой чувствовали, что дети все равно нуждаются в празднике, поскольку в жизни каждой совы должны быть свои памятные события. «Лучше поздно, чем никогда», как любила повторять Барран.

— Я пропустил церемонию Мяса-на-Косточке для Эглантины! — желудок Сорена затрясся от рыданий. — Но почему… почему? — залепетал он.

— Ты хочешь знать, почему она ничего тебе не сказала? — догадалась Барран. Она вздохнула и задумчиво заговорила, словно отвечая своим собственным мыслям: — Потому, что когда родители прилетают с полевкой или сусликом в когтях и говорят: «Клювы вверх! Открыть глотку!», это всегда бывает неожиданно. Только что тебя кормили, как птенца, а теперь никто больше не будет снимать с мяса шкурку и вытаскивать косточки! Так почему же мы не могли подготовить сюрприз своим детям?

Сорен с усилием моргнул. Слезы застилали ему глаза, огромная фигура белой совы расплывалась перед ним, как облако.

— Но она ни словечка мне не сказала, когда я вернулся!

— Эглантина очень чувствительная сова. Она знала, как ты расстроишься, узнав, что пропустил ее церемонию. Она просто не смогла огорчить тебя, Сорен. Она ведь так тебя любит…

Сорен бессильно уронил крылья. Никогда еще он не чувствовал себя так отвратительно.

— А теперь, молодые птицы, — взял слово молчавший до сих пор Борон.

«Великий Глаукс! Сейчас он спросит, где мы были!» — подумал Сорен.

— Вы искали Эзилриба, я правильно понял? Сорен беспомощно кивнул.

— Что ж, этого следовало ожидать, — вздохнул Борон.

При этих словах Вислошейка так и раздулась от возмущения:

— Извини, что вмешиваюсь, Борон, но мы ожидаем от детей послушания, а не дурацких выходок!

— Да-да, ты права. Полностью права, — кивнул Борон, но Сорен видел, что король вовсе не считает, что скучная пещерная сова полностью права.

— Где вы были? — проскрипела Вислошейка.

— Это сейчас неважно, — остановил ее Борон. — Важно то, что из-за своего поступка эта стая пропустила сортировку ягод. Сорен не присутствовал на церемонии Мяса-на-Косточке, а Сумрак прогулял шлифовку кремня. Следовательно, своими действиями они нанесли урон нашему Великому Древу.

— А значит, — прогремела Вислошейка, — настало время расплаты! Вы четверо три дня подряд будете закапывать погадки!

Всю дорогу из зала парламента до своего дупла Сорен еле слышно шептал:

— Не на что жаловаться… Не на что сетовать… Мы еще легко отделались!

— Легко? Три дня закапывания погадок — и это ты называешь «легко»?! — возмутился Сумрак.

— А ты вообще молчи! — набросилась на него Гильфи. — Это из-за твоей шлифовки кремня нас обнаружили, так что захлопни клюв!

— Хочу вам сказать, — начал Копуша, — что хоть я и сам пещерная сова, как Вислошейка, но у меня нет ничего общего с этой старой дурой.

— Да мы так и не думали, — заверила его Гильфи. — Она же такая нудная!

— И злая, — добавил Сорен.

Остальные удивленно моргнули. Они никогда не считали Висло-шейку злой, она была просто скучная зануда, и все. Сорен и сам так думал до тех пор, пока не увидел в желтых глазах Вислошейки странный зеленоватый блеск, выдававший завистливый и жадный желудок. Мама всегда говорила, что именно зависть чаще всего толкает сов на злые дела. Она считала жадность и зависть худшими совиными грехами.

Сорену показалось, будто он снова слышит тихий голос матери: «Усов нет никакого оправдания для зависти и алчности, Сорен. У нас есть небо, есть густые леса и высокие деревья. Мы летаем красивее всех на свете. Так почему мы должны завидовать другим птицам или зверям?»

ГЛАВА XII

Ржавые когти

Когда четверо друзей вернулись в дупло, Эглантина уже крепко спала. Но и во сне она продолжала тревожно ворочаться и вздрагивать. С тех пор как Эглантина услышала об огороженном стенами парке, она совсем потеряла покой.

Сорену было не до этого. Ему хватало незавершенной истории [С Металлическим Клювом и страшных слов «вы еще пожалеете!». Жуткое видение преследовало его — сова с изуродованным лицом парила над трупами растерзанных птиц. А тут еще шлифовка кремня под надзором Вислошейки! Он услышал, как Гильфи завозилась на своем месте и понял, что она тоже не спит.

— Гильфи, как ты думаешь, почему Борон с Барран не стали расспрашивать нас о том, где мы были?

— Они знали, что мы искали Эзилриба. Они понимают, как ты переживаешь за него. Так зачем им выспрашивать, куда мы летали?

— Понимаешь, — медленно проговорил Сорен, — мне кажется, что Октавия как-то связана со всей этой историей, которую рассказала нам полярная сова.

— Таким образом, — немедленно спросила Гильфи. — Где тут может быть связь?

— Я просто желудком чувствую, — продолжал размышлять вслух Сорен, — что Октавия имеет отношение к прошлому Эзилриба, к тем временам, когда он был совсем другим.

— Другим? — уточнила Гильфи.

— Помнишь, полярная сова упомянула, что встретила Октавию в то время, когда та еще не ослепла? Именно Октавия рассказала ей про остров Черной Гагары, где жил знаменитый кузнец. Тут есть какая-то связь с Эзилрибом! Возможно, он тоже знал Октавию до того, как она потеряла зрение. Мы знаем, что много лет тому назад сюда они прибыли вместе. К этому времени Октавия была уже слепой. Но что связывает ее с Эзилрибом? Какую услугу она ему оказала? Откуда змея могла знать про кузнеца, ковавшего боевые когти на далеком острове?

— Что ты предлагаешь сделать, Сорен? — перешла к делу Гильфи.

Он повернулся и посмотрел на свою лучшую подругу, с которой они прошли через столько испытаний. Имеет ли он право предлагать ей участие в таком деле? Он знал, что Гильфи будет потрясена. Сорен глубоко вздохнул и выпалил:

— Нужно выждать, когда Октавия куда-нибудь уползет, и тайком пробраться в дупло Эзилриба.

Гильфи ахнула, да так громко, что едва не разбудила Сумрака.

— Сорен, ты спятил? Ведь это же незаконное проникновение в жилище! Ты хочешь выслеживать, шпионить, вынюхивать? Но ведь Эзилриб твой любимый учитель! Это просто… просто…

— Подло? — пришел ей на помощь Сорен.

— Да, если угодно, — кивнула Гильфи. — Я хотела сказать — неэтично, но ты нашел самое правильное слово. То, что ты предлагаешь — это настоящее загрязнение кремня, вот что я тебе скажу!

— Да плевать мне на загрязнение кремня! — взорвался Сорен. — Это вопрос жизни и смерти, как ты не понимаешь! Если мы обнаружим что-нибудь, что поможет пролить свет на тайну исчезновения Эзилриба, значит, это не может быть некрупинчато!

— Некрупинчато? — хрипло переспросила Гильфи. — Это еще что такое? При чем тут крупинки? Ты думаешь, это как-то связано с крупинками?

Сорен моргнул. Он и сам не знал, как у него вырвалось это нелепое словечко. Он хотел повторить мудреное слово, которое употребила Гильфи, но случайно оговорился. А может быть, не случайно? Что, если вся эта история в самом деле имеет какое-то отношение к крупинкам? На миг ему показалось, будто все они запутались в гигантской паутине, в центре которой — паук с Металлическим Клювом.

— Я должен это сделать, — тихо сказал он.

— Я не пущу тебя одного, — заявила Гильфи.

— Значит, сделаем это вместе. Остальным — ни слова.

— Нет, — прозвучал в темноте голос Копуши.

— Такты не спишь? — ахнула Гильфи.

— Только что проснулся. Послушайте, я хочу пойти с вами. Вам все равно нужно, чтобы кто-то стоял на страже, на случай, если Октавия неожиданно вернется. А я смогу отвлечь ее, чтобы вы успели сбежать. Насколько я знаю, у Эзилриба в дупле должно быть несколько небесных люков. — Небесными люками назывались ведущие наружу отверстия, сквозь которые совы могли вылетать из дупла на свежий воздух. Наряду с ними в каждом дупле существовали так называемые внутренние ходы, которыми обычно пользовались слепые змеи.

— Разумеется, — кивнул Сорен.

Все было решено. Они договорились отправиться на следующий день, в сумерки, после шлифовки кремня, во время репетиции арфисток. Октавия, как член гильдии арфисток, будет присутствовать на занятиях и не сможет им помешать.

— Нет, Гильфи, это никуда не годится! Эта ямка недостаточно глубока, дорогуша! — проскрипела пещерная сова, подходя к Гильфи. — Дай-ка я тебе покажу, как надо. И не стоит мне говорить, что у тебя слишком маленький клюв! Один из моих лучших учеников был сычиком-эльфом, совсем как ты. А видела бы ты, какие ямы он выкапывал!

— Интересно, она когда-нибудь спит? — прошипел Копуша. Все четверо наказанных уныло ковыряли клювами землю, закапывая погадки.

При первых звуках арфы друзья с облегчением перевели дух. Шлифовка кремня подошла к концу! Пора было приниматься за осмотр дупла Эзилриба. Остальные совы еще спали: в первые ночи после окончания праздника на дереве вставали позже, отсыпаясь за бессонное время пирушек.

Сорен, Гильфи и Копуша, никем не замеченные, взлетели к дуплу Эзилриба. Оно находилось на самой вершине дерева, и было единственным, выходившим на северо-запад, поскольку большинство сов терпеть не могут холодных ветров, дувших с этой стороны света. Но Эзилриб никогда не относился к большинству. Может быть, он выбрал это дупло нарочно, чтобы почаще смотреть в сторону родных Северных Царств.

Едва друзья проникли внутрь, как Копуша занял наблюдательный пост возле внутреннего хода. Ему очень хотелось хотя бы краешком глаза взглянуть на комнату наставника, доверху набитую книгами и картами, но Сорен с Гильфи быстро вытолкали его из дупла.

— Откуда начнем? — спросил Сорен, обводя взглядом кучи бумаг, рукописи, карты и бесчисленные штуковины, с помощью которых Эзилриб предсказывал погоду. Висевшая снаружи склянка с песком служила для определения влажности воздуха. Другая склянка, с ртутью, позволяла следить за изменениями атмосферного давления. Одних флюгеров здесь было штук двадцать, не меньше. Эзилриб постоянно экспериментировал с новыми приборами для определения направления ветра и даже использовал для них собственные перья, но главным флюгером служило крапчатое перышко маленького совенка, только что сбросившего свой детский пушок.

— Было бы гораздо проще, если бы мы знали, что искать, — пробормотала Гильфи, опускаясь на угрожающе высокую башню из книг.

Сорен только вздохнул. Здесь было так грустно! Он отлично помнил, как за месяц до Великого Падения Эзилриб пригласил членов клюва всепогодников к себе на чашечку чая. Старый наставник тогда до самого утра рассказывал им о последних изобретениях в метеорологии и о новых приборах для более точного предсказания погоды. Но сейчас угли в очаге были холодны, повсюду стояли нетронутые тарелки с сушеными гусеницами, любимым лакомством Эзилриба, а книги уже успели покрыться тонким слоем пыли.

Сорен знал, что позади этого большого кабинета находилось дупло поменьше, служившее Эзилрибу спальней. Гильфи уже влетела туда, поэтому Сорену ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Почти ничего, — отозвалась подруга.

По сравнению с кабинетом обстановка в спальне выглядела совсем скудной. Здесь была кровать, устланная пухом вперемешку с мягчайшим мхом с древа Га'Хуула. Возле нее стоял небольшой столик, на котором лежали огромный, переплетенный в кожу фолиант и скромный томик стихов. Сорен уставился на огромную книгу.

— Что за стишки? — спросила Гильфи.

— «Сонеты Северных Царств» какого-то Лизэ из Киля.

— Ух ты! — фыркнула Гильфи. — Звучит интригующе.

— Ты же знаешь Эзилриба! Он ведь самый умный и начитанный наставник на всем Великом Древе. Понятно, что он интересуется не одной только метеорологией!

— А вторая книжка о чем?

Сорен отодвинул когтем томик стихов.

— Книга такая старая, что заглавие почти стерлось. Кожаный переплет растрескался от времени, а золотой листок, на котором было написано название, почти полностью осыпался. К счастью, под ним остался четкий оттиск утраченных букв, и Сорен, медленно шевеля клювом, разобрал: «Саги Северных Царств: История войны Ледяных Когтей, написанная Лизэ из Киля».

— Талантливый малый этот Лизэ, ничего не скажешь! — хмыкнула Гильфи. — Тут тебе и стихи, и военная история! — щебетала она, облетая пустую спальню. — А это что такое? — неожиданно спросила она.

— Где? — поднял голову Сорен. — Да это же насест! Наверное, он служит Эзилрибу для упражнений или чего-то в этом роде.

— Нет, я так не думаю, — возразила Гильфи. Она хотела опуститься на насест, но тот выпал из стены и упал на пол. Маленькая Гильфи несколько раз перевернулась в воздухе и опустилась на коготки. — Ничего себе насест! Да он даже сычика-эльфа не выдержал!

Сорен озадаченно заморгал. Это было странно. На месте вы-павшей жердочки в стене осталась дыра. Сорен подлетел к ней, изогнул хвост и принялся быстро-быстро взбивать крыльями воздух, пытаясь удержаться на одном месте.

«Великий Глаукс! Жаль, что я не колибри!» — подумал он про себя. Для птицы размера Сорена порхать на одном месте, да еще в таком тесном помещении оказалось делом практически невозможным.

— Гильфи, давай лучше ты. Ты меньше и легче, у тебя лучше получится. Загляни в эту дырку. Я вижу там что-то, только разглядеть не могу.

— Видишь? — Гильфи мгновенно взлетела к Сорену и заняла его место. Не переставая работать крылышками, она быстро сунула клюв в отверстие, и через долю секунды вытащила обратно, но уже с зажатой в нем бечевкой. Длинная веревка была крепко привязана к чему-то, находившемуся по другую сторону отверстия.

— Тяни! — велел Сорен. Гильфи легонько потянула.

— Не могу! Попробуй ты, ты сильнее.

Сорен снова подлетел к ней и как следует дернул. Послышался скрип — это открылась невидимая до сих пор дверь. Друзья изумленно переглянулись. Им не нужно было советоваться, входить или не входить. Все было решено в одно мгновение. Сорен влетел первым. Внутри было темно, но разве темнота может быть препятствием для сов? Друзья отлично видели во мраке.

Сорен и Гильфи летели по узкому коридору, такому тесному, что даже сычик-эльф с трудом протискивалась вперед. К счастью, вскоре ход расширился, и друзья очутились в новом дупле, размером с кабинет Эзилриба.

«Секретная комната!» — пронеслось в голове у Сорена. В следующий миг друзья недоверчиво вытаращили глаза.

— Сорен, ты тоже это видишь?

— Разумеется!

На стене, прямо перед ними, висела пара древних, заржавленных боевых когтей.

«Ну вот, секретная комната для хранения секретов».

Сорен вспомнил свой последний разговор с кузнецом-одиночкой из Серебристой Мглы. У Эзилриба есть прошлое. Он сам — живая легенда. И у него есть враги.

Сорен был раздавлен. Еще совсем недавно он даже поверить не мог в то, что Эзилриб, самый добрый и миролюбивый наставник на всем Древе, может иметь врагов. Эзилриб, с его глубочайшим отвращением к битвам и боевым когтям!

— Да ты только взгляни на эти когти! Святой Глаукс! — охнула Гильфи, подлетая ближе. — Да у меня желудок дрожит при одном взгляде на них! Сорен, ты просто не поверишь! Да они же смертельные! У них зазубренные концы! Глаукс всемогущий! Иди сюда, сам взгляни!

— Нет! — выдавил Сорен.

Весь его мир рушился на глазах. Неужели его учитель… его кумир… носил это? Неужели он убивал? Сам Сорен уже знал, что такое убийство. Вместе с друзьями он убил рысь в Клювах, а перед этим помог прикончить Джатта и Джутта, двух ушастых сов, свирепых разбойников из Сант-Эголиуса. Но это было совсем другое дело! Сейчас перед ним висели когти профессионального убийцы. Как называют таких сов — наемные когти? Они подряжаются на службу каждому, кто хорошо заплатит, а потом сражаются и убивают за своего хозяина. Как иначе объяснить наличие собственного комплекта боевых когтей? Все когти на Великом Древе хранились в Арсенале. На острове было немного обязательных правил, но хранение боевого снаряжения в собственном дупле находилось под строжайшим запретом.

И все-таки когти притягивали Сорена. Медленно, короткими взмахами крыльев, он приблизился к стене.

— Смотри, они все ржавые, — проговорила Гильфи, встревоженно покосившись на друга. Она знала, что Сорен обожал своего наставника, и понимала, как ему сейчас тяжело. В совином мире наемники относились к самому презираемому сословию.

— Значит, он нечасто их использовал. Может быть, он уже долгие годы не снимал их со стены!

— Может быть, — еле слышно повторил Сорен. Он пристально уставился на когти. Они показались ему смутно знакомыми. Изгиб каждого смертоносного лезвия в точности повторял форму совиных когтей.

«Должно быть, они идеально сидят на лапе», — подумал Сорен. А потом его осенило.

— Гильфи, — вскрикнул он, стремительно обернувшись к подруге, — эти когти выковала наша знакомая из Серебристой Мглы!

— Нет, ребятки.

Друзья испуганно обернулись. В комнату медленно вползала Октавия.

— Их сделала не полярная сова из Серебристой Мглы, а ее учитель с острова Черной Гагары, что лежит в Море Вечной Зимы. Эти когти были выкованы для Лизэ из Киля, поэта, воина и летописца.

— Лизэ из Киля, — шепотом повторил Сорен. Слова гулко прозвенели у него в голове. Потом перед его мысленным взором выстроились буквы. Где-то в глубине желудка он уже знал их сокровенный смысл.

Наверное, старая змея почувствовала это.

— Да, Сорен, — прошипела она. — Ты уже догадался, верно?

— О чем? — пискнула Гильфи.

— Лизэ из Киля. Переставь буквы имени и ты прочтешь — Эзил.

ГЛАВА XIII

Рассказ Октавии

— Да, мои дорогие. Здесь, на острове, Эзил прибавил к своему имени окончание «риб», и с тех пор совиный мир знает великого ученого и воина под именем Эзилриб.

В этот момент в комнату вбежал обезумевший от страха Копуша.

— Я кричу-кричу, а вы будто оглохли! Постарался отвлечь Октавию, да разве ее удержишь? Простите, у меня ничего не получилось.

Октавия быстро повернула головку к пещерному совенку.

— Не волнуйся. Я уже давно почувствовала, что Сорен о чем-то догадался. С той самой праздничной ночи. Рано или поздно я бы все равно вас обнаружила.

Сорен вспомнил, как Октавия выползла в галерею, чтобы помочь мадам Плонк, перебравшей ягодного вина. В тот момент все были взбудоражены приближением кометы, так что друзьям не составило труда незаметно выскользнуть из зала. Но в последний момент Сорен вдруг почувствовал на себе пытливый взгляд слепой змеи. Даже для змеи, родившейся зрячей, Октавия обладала совершенно невероятной прозорливостью.

— Вы ведь никому об этом не рассказывали, правда? — с плохо скрытой мольбой спросил Сорен.

— Нет. Какой в этом смысл? Это не помогло бы вернуть Эзилриба.

— Вы думаете, его исчезновение как-то связано с его прошлым? Кто-то захотел ему отомстить?

Октавия плотно собрала кольца и вытянулась так, что головка ее оказалась вровень с клювом Сорена. Он снова почувствовал, как ее взгляд проникает в его сокровенные мысли.

— Кто рассказал тебе об этом?

— Кузнец-одиночка из Серебристой Мглы.

— Вот как? — Октавия еще выше приподняла головку. — Ну конечно, я должна была догадаться. Она совсем не похожа на свою сестру, правда?

Бесполезно было спрашивать, откуда она это узнала — Октавия просто знала, и все.

«Но почему же тогда она не знает, куда подевался Эзилриб?»

Слепая змея подобрала метелочку из перьев и принялась смахивать пыль со стопки книг, лежащих на столе под боевыми когтями. Гильфи немедленно чихнула.

— Это просто аллергия, ничего страшного. Не обращайте внимания, Октавия.

— Тут страшный беспорядок, не правда ли? Давно надо было прибраться, да уж очень тяжело мне заходить сюда. Слишком много воспоминаний.

— Я понимаю, — тихо ответил Сорен. Он чувствовал, что Октавия готова поделиться с ними частью своих воспоминаний, и надеялся, что блуждание но комнате и рутинная уборка помогут ей успокоиться и развязать свой раздвоенный язычок.

— Видите ли, ребятки, — начала Октавия, аккуратно сложив пачку листов и продолжая обметать метелочкой рабочий стол Эзилриба. — Мы с Эзилрибом старые друзья, мы познакомились еще в ту пору, когда его звали Лизэ и он был знаменитым воителем эпохи войны Ледяных Когтей…

Трое друзей затаили дыхание, и толстая старая змея начала свой рассказ.

— Война Ледяных Когтей была самым долгим кровопролитием в истории нашего края. Когда Лизэ вылупился из яйца, она бушевала уже второй век. Как и все молодые совы на острове Быстро-буйном, что лежит в заливе Киль в море Вечной Зимы, Лизэ вырос и был воспитан, чтобы стать воином. Его отец, мать, бабушка, дедушка, прабабушка, прадедушка и более дальняя родня — все были превосходными военачальниками. Все они командовали воздушной артиллерией. Кроме того, они были образованы и умели сражаться не только когтями, но и мозгами.

Но как только Лизэ оперился и встал на крыло, всем стало ясно, что в роду пятнистых совок появился совершенно необычный юноша. Он был на голову выше всех своих братьев и сестер, которые впоследствии причинили столько несчастий собственной семье. Став самым молодым командиром воздушной артиллерийской дивизии, Лизэ принялся упорно тренировать угленосов.

Вам, наверное, интересно узнать, как я с ним познакомилась. Я удовлетворю ваше любопытство. На острове Быстробуйном издавна живут домашние змеи, слепые от рождения. Но там проживает и другой змеиный род, так называемые кильские змеи, так вот они зрячие. Окраска у них не розовая, а голубовато-зеленая, как у меня. Я кильская змея. Наш род славится своей мудростью и предприимчивостью. Мы более мускулисты, чем слепые змеи, и намного превосходим их в гибкости.

Октавия помолчала, задумавшись.

— Знаете, мы ведь совсем не толстые! — Она повернула головку и легонько постучала себя подбородком по чешуе. — Это все мускулы. Мы можем пробраться в такие места, куда ни одна слепая змея не пролезет, мы умеем даже рыть ямы — как в земле, так и в древесине. Да-да, и зубы у нас крепче, чем клюв у дятла!

Октавия разинула рот, и друзья в оцепенении уставились на два длинных острых зуба в ее пасти.

— Страшные, правда? — Змея помолчала, позволяя друзьям как следует ими налюбоваться, потом закрыла пасть и продолжила свой рассказ. — Именно Лизэ первым догадался использовать кильских змей в бою. Мы с ним почти ровесники. Мои родители хорошо знали его родителей, хотя у нас на острове Быстробуйный змеи и совы почти не общаются. Понимаете, жители севера вообще не слишком общительны. Мы нелюдимы и одиноки. Природа у нас суровая, она не располагает к излишней — как бы это лучше выразиться? — вольности.

Честно признаюсь, в детстве я была трудным ребенком. Чем старше я становилась, тем ужаснее вела себя. Любила дурачить окружающих, обожала веселье и вечно попадала в беду. А уж какая кокетка была, страшно вспомнить! Мне и дела не было до тех занятий, для которых наш род предназначен самой природой. Мама однажды сказала, что ей порой кажется, будто они с отцом породили бурундука. Вы знаете, кто такие бурундуки? Это невероятно ленивые, безответственные и тупые создания. Став подростком, я чуть с ума родителей не свела. Так что Лизэ очень вовремя пришла в голову идея обучать кильских змей военному делу.

Однажды он пролетал над утесом, где жили мои родители. Выдался редкий погожий денек, я грелась на солнышке, а мать костерила меня за какую-то очередную проделку. Лизэ с высоты услышал ее ругань. Как раз перед этим он придумал, как использовать силу кильских змей. Он спустился и сказал моей матери: «Отдайте ее мне, мадам, и она навсегда забудет про лень. Я сделаю из нее отличного воина». Тут уж я не на шутку струхнула. Но не успела я и глазом моргнуть, как отец с матерью радостно закивали, и вот уже Лизэ подхватил меня в когти и унес в тренировочный лагерь. Там было много красивых мальчиков из рода кильских змей, но это меня слабо утешало. После ежедневных тренировок мне было не до флирта, хотелось одного — спать.

Хотите верьте, хотите нет, но вскоре я превратилась в отличного воина-разведчика. Честно вам скажу, это полностью заслуга Лизэ. Эта сова могла воодушевить любого!

У Сорена заныло в желудке. «Как это верно!» — подумал он, вспомнив, как летал вместе Эзилрибом сквозь лесные пожары, бури и свирепые штормы.

— Вскоре после того, как я приступила к занятиям, Лизэ обзавелся подругой. Примерно тогда же у него начались проблемы с братом. Его брата звали Ифгар. С виду это был тихий, скромный парень, как говорится, лишний раз клюва не откроет. Ифгар с первого взгляда влюбился в подругу Лизэ, но та отвергла его.

Тем временем Война Ледяных Когтей становилась все более ожесточенной. Кильский союз, объединявший побережье и острова Киль-ского залива, начал терпеть поражение от объединенных сил лагеря Ледяных Когтей. Территорией Ледяных Когтей правила свирепая полярная сова, мечтавшая о господстве над всеми Северными Царствами. Примерно в это же время меня зачислили в элитное подразделение разведки. Оно называлось Быстрый Глаукс и входило в дивизию, которой командовал Лизэ. Я подчинялась непосредственно ему.

Лизэ и его подруга Лил были очень красивой парой. Особенно в бою. Им не нужны были слова. Их желудки чувствовали в унисон, они читали мысли друг друга. Вдвоем они представляли страшную силу. Видели бы вы эту неподражаемую четкость и согласованность действий! Они наводили ужас на врагов. Все знали, что если война будет выиграна, то только благодаря Лизэ и Лил.

— И чем же дело кончилось? — не выдержал Копуша. — Вы выиграли войну?

Октавия глубоко вздохнула и отложила свою метелку.

— Нет. Ифгар перешел на строну врагов, он предал своего брата, свою семью и весь Кильский союз. Ревность свела его с ума. Он перелетел на сторону Ледяных Когтей и поклялся во что бы то ни стало уничтожить своего брата. В награду за предательство он потребовал отдать ему Лил.

— Нет! — в ужасе вскричали друзья.

— Я узнала о его планах, но было уже поздно. Лизэ и Лил уже вылетели на бой с разведывательным отрядом, появившимся на острове в заливе Клыков. Я обычно летала на спине у старой пестрой неясыти. Летала она просто фантастически, быстро и бесшумно, но в этот страшный день ее не оказалось на месте. Меня посадили на пятнистую сову, но той недоставало скорости. Когда я прилетела, расставленная Ифгаром ловушка уже захлопнулась. Все шло согласно коварному плану Ифгара, все, кроме одного — Лил была смертельно ранена в бою. Ифгар обезумел от горя, а Лизэ… он рухнул на землю.

Сорен оцепенел. Когда на птицу нападает внезапный страх, когда непреодолимый ужас сковывает ее желудок, тогда крылья у нее бессильно опускаются, и несчастная камнем падает на землю.

— К счастью, внизу пролетал белоголовый орел. Он спикировал вниз и успел подхватить Лизэ над самой водой. Но вот беда, орел поймал его за коготь и страшно изуродовал ему лапу. Разумеется, это было лучше, чем разбиться о воду и утонуть. Вы же знаете, совы совсем не умеют плавать. Раненый коготь так никогда и не зажил. Он причинял Лизэ жуткие боли, поэтому, в конце концов, он его просто откусил.

— Откусил собственный коготь? — недоверчиво пролепетал Сорен.

— Поверь мне, больно было только вначале. Потом стало намного легче, — прошипела Октавия и надолго замолчала.

Но Копуша чувствовал, что рассказ еще не закончен. Он шагнул вперед и тихо спросил:

— А что было дальше?

— Дальше? В битве, позже получившей название битвы Ледяных Когтей, я потеряла зрение. Когда Лизэ упал, я совсем потеряла голову и не заметила, как с подветренной стороны меня атаковала старая пятнистая неясыть. Я вытянулась во весь рост и во всю глотку орала на Лизэ, хотела заставить его очнуться.

В этот миг пятнистая неясыть подлетела и выцарапала мне глаза. Положила, так сказать, конец моей военной карьере. Для Лизэ тоже все было кончено. После смерти Лил он больше никогда не надевал боевых когтей, — старая змея помолчала и со вздохом кивнула на висевшее на стене оружие. — Эти когти были на нем в той битве. Я уговорила Лизэ сохранить их, чтобы не достались врагам.

— И что было потом?

— Понимаете, в то время мы с Лизэ уже давно были друзьями. Он сказал, что навсегда покончил с войной и решил удалиться на маленький островок в Горьком море, подальше от Ледяных Когтей. На этом острове жила небольшая община Братьев Глаукса, посвятивших себя изучению наук. У них была лучшая в мире библиотека. Там мы с Лизэ прожили несколько лет. Никто не задавал нам никаких вопросов. Лизэ с головой ушел в книги, он читал, читал и читал. Там он начал писать историю войны Ледяных Когтей, которую вы видели у него в спальне. Там же он впервые принялся за изучение метеорологии. На этом острове я примирилась со своей слепотой, научилась быть домашней прислугой и вскоре уже убирала гнездо Лизэ и остальных братьев.

— А как вы познакомились с сестрой мадам Плонк? — спросила Гильфи.

— Где-то за год до всех этих событий мачеха выжила ее из родного дупла. Тогда-то мы и познакомились. Бедняжка, она была так несчастна! С музыкой она навсегда покончила, другого дела еще не нашла. Но Лизэ с Лил сразу ее полюбили. Думаю, им пришлось по душе ее упрямство, а когти у нее уже тогда были золотые. Вот Лизэ и направил ее к кузнецу-одиночке с острова Черной Гагары.

— А как вы решили перебраться на Великое Древо?

— Это была идея одного из братьев Глаукса. Он видел, какие огромные знания накопил Лизэ, и считал, что было бы преступлением похоронить эти сокровища на пустынном острове. В общине не было молодежи, одни старики. А Лизэ был прирожденным наставником. Поэтому брат посоветовал ему отправиться на Великое Древо Га'Хуула, чтобы передавать свои знания молодым. Но Лизэ твердо решил, что никогда не будет воспитывать солдат и обучать искусству войны. Он поклялся, что до конца своихдней больше не притронется к боевым когтям.

Так мы очутились здесь. Я тоже принесла клятву мира, — прошипела Октавия и, помолчав, добавила: — Но сдается мне, пришло время ее нарушить. Я сделаю все для спасения моего любимого друга.

ГЛАВА XIV

Сон Эглантины

Октавия давно закончила свой удивительный рассказ, но друзья не решались нарушить молчания. Слишком многое нужно было обдумать. Не произнеся ни слова, они вернулись в свое дупло. Настала пора Первой Тьмы, и проснувшиеся Сумрак с Эглантиной готовились к вечерним занятиям.

— Где это вы были? — подозрительно сощурился Сумрак.

— Некогда объяснять, — отмахнулась Гильфи.

— Мы потом тебе все расскажем, — пообещал Сорен и обернулся к сестре. Она выглядела усталой и осунувшейся. Ее всегда блестящие черные глаза потускнели. — Эглантина, ты в порядке?

— Я плохо спала. Мне приснился какой-то страшный сон, но я никак не могу его вспомнить.

Пятеро друзей разлетелись по своим клювам. Все совы, независимо от клюва, должны были в обязательном порядке посещать остальные занятия. Но сегодня друзьям было не до уроков, а на навигации Сорен так задумался, что чуть не врезался в Примулу.

— Сорен, будь внимательнее! — проухала Стрикс Струма. — Ох уж мне эти праздничные пирушки! — засмеялась она, прищелкнув клювом.

После окончания уроков совята собрались в обеденном зале за столиком миссис Пи.

— Если хотите пригласить друзей, я могу еще немного растянуться, — предложила добрая змея.

— Спасибо, миссис Плитивер, — поблагодарила Гильфи, — нам и вшестером весело.

Но никакого веселья за столом не наблюдалось. Гильфи, Сорен и Копуша все время молчали. Эглантина сидела, как на иголках, Сумрак дулся, заподозрив, что пропустил нечто любопытное, а Примула и вовсе чувствовала себя не в своей тарелке.

Сорен искренне пожалел, что они не пригласили за свой стол побольше знакомых, даже Отулисса сейчас была бы очень кстати. Ее бесконечная болтовня могла скрасить любую неловкость. Сам обед был просто восхитителен — ореховая каша с сиропом из ягод молочника нового урожая, жареная мышатина и гусеницы под сладким соусом.

Однако в этот день никто не проявлял особого интереса к еде. Друзья просто не могли дождаться первых лучей солнца, чтобы встать из-за стола и отправиться по своим дуплам. Но сначала им нужно было выполнить шлифовку кремня у Вислошейки. Еще один день — и с наказанием будет покончено.

Никогда еще они с таким нетерпением не дожидались нового дня! Наконец, все вернулись в дупло и улеглись спать. Но даже во сне Сорен чувствовал тревогу Эглантины, которая вертелась с боку на бок, барахтаясь в бурном море сновидений.

Незадолго до полудня, когда солнце вскарабкалось на самую верхушку неба, дикий вопль разорвал сонную тишину дупла. Целый ураган перьев взметнулся над гнездышком, где спала Эглантина.

В мгновение ока Сорен очутился возле сестры.

— Это всего лишь плохой сон, успокойся. Ты здесь, в дупле, со мной, с Сумраком, Гильфи и Копушей. Ты в безопасности, все в порядке!

Эглантина вытянула коготь и робко дотронулась до брата, словно хотела убедиться, не снится ли он ей.

— Сорен, — дрожащим голосом прошептала она. — Я знаю, что напомнили мне те каменные стены, про которые ты рассказывал.

— И что же? — медленно спросил Сорен.

— Помнишь тот кусок слюды, который торговка Мэгз принесла сюда прошлым летом? Он тоже напомнил мне что-то, и я сразу вышла из своего… своего…

— Состояния, — подсказала Гильфи.

— Спасибо, Гильфи. После этого я снова узнала Сорена. А сегодня я видела сон, мне приснился камень, и я вспомнила кое-что еще.

— Что? — шепотом спросил Сорен.

Все остальные не сводили глаз с Эглантины.

— Теперь я вспомнила, где они держали нас — всех тех, кого вы спасли в Ночь Великого Падения.

— И где же? — выпалил Сорен. Его била дрожь. Долгие месяцы Борон и Барран бились над загадкой Великого Падения. Откуда взялись совята? Почему они упали на открытом пространстве, вдали от деревьев и гнезд? Сами совята находились в таком состоянии, что не могли пролить свет на эти загадки. В первое время они целыми ночами напролет монотонно твердили какую-то чепуху про чистоту Тито. Когда же бедняги очнулись и полностью пришли в себя, оказалось, что они ничего не помнят о случившемся с ними.

Эглантина приоткрыла клюв и крепко зажмурилась. Повисло долгое молчание.

— Понимаешь… я вспоминаю… частями. Прошлым летом, когда я увидела этот кусочек разноцветной слюды, и лунный свет просветил его насквозь, а потом заиграла арфа… тогда я вдруг вспомнила, что они ненавидели музыку.

— Они? Кто такие? — оживился Сумрак, наклоняясь над Эглантиной.

— В основном сипухи, как мы с Сореном, но там были и другие — несколько пепельных и масковых сов, пара-тройка травяных.

— Очень хорошо, — кивнул Сорен. — А теперь попытайся вспомнить что-нибудь еще.

— Они ненавидели музыку! Музыка была запрещена.

— Почему?

— Я точно не знаю, но а мы почему-то очень любили музыку. Они говорили, что мы еще не до конца обработаны.

— Что это значит? — не поняла Гильфи.

— Не знаю, — Эглантина быстрым движением склонила голову сначала в одну сторону, потом в другую, как делают все совята, когда чем-то смущены или взволнованы.

— Ты не вспомнила, где именно вас держали или как вы оттуда выбрались? — настойчиво спросил Сорен.

— Не совсем.

— Это было в лесу? — задал пробный вопрос Копуша.

— Нет.

— В глубокой каменной яме? — подхватила Гильфи, вспомнив каменную тюрьму Сант-Эголиус, спрятанную в толще скал и каньонов, где не росло ни единого деревца или травинки.

— Там были камни. Точно такие, как в кузнице, про которую рассказывал Сорен. Аккуратно вытесанные камни, сложенные в высокие стены, — Эглантина несколько раз мигнула, пытаясь получше рассмотреть тающий во мгле образ.

И тут Сорена осенило. Прошлым летом Эглантина начала дрожать, а потом вдруг опомнилась и пришла в себя после того, как увидела кусок слюды на расстеленном покрывале торговки. Один взгляд на блестящий осколок вывел ее из беспамятства. А потом и другие совята вдруг загалдели, что хотят послушать музыку. К счастью, мадам Плонк со своими арфистками как раз начали репетицию. Надо сказать, что все без исключения совята, спасенные после Великого Падения, проявляли необъяснимую тягу к музыке. Но сейчас Сорена интересовала не музыка, а слюда.

— Гильфи, — обернулся к подруге Сорен. — У тебя остались кусочки слюды, которые ты выменяла у торговки Мэгз?

— Конечно, я собрала из них ловушку для ветра, да все как-то лапы не доходят ее подвесить.

— Не одолжишь нам свою вертушку? На минуточку! — попросил Сорен.

— Конечно!

Когда Сорен взял в клюв веревку с нанизанными на нее кусочками слюды, в дупло заглянули лучи полуденного солнца. Эглантина резко обернулась и ахнула, не сводя глаз с блестящих осколков. Разноцветные блики рассыпались по дуплу, заплясали на белоснежном лицевом диске Сорена.

— Ты похож на витражное окно в замке, — отрешенно проговорила Эглантина.

— В замке? — хором крикнули остальные.

— Да, — кивнула Эглантина. — Когда мы впервые там очутились, нам казалось, что это самое красивое место на свете, несмотря на осыпавшиеся стены и многочисленные руины. Но потом мы поняли…. — Она говорила очень медленно, точно во сне или под гипнозом. — Это было и красиво, и отвратительно. Они называли себя Чистыми и поначалу казались добрыми. Они хотели научить нас поклоняться Тито и говорили, что мы сами чистейшие из чистых и поэтому должны все время твердить гимны. Но это было совсем не похоже на то, как мама с папой читали нам в детстве. Ты помнишь, Сорен? Мама обычно гудела какой-то мотив и напевала. Нам так делать запрещали. Они хотели полностью искоренить музыку. Говорили, что музыка — это все равно, что яд.

Сорен сразу вспомнил Сант-Эголиус, где ядом считали любые вопросы и жестоко наказывали каждого, осмелившегося проявить любопытство.

— Но страшнее всех был тот, кого называли Верховным Тито, — продолжала Эглантина. — Он говорил мало, но мы до смерти его боялись. Он носил маску, поговаривали, что клюв ему оторвали в битве.

Внезапно она будто очнулась и, вскрикнув, потеряла сознание.

— Металлический Клюв! — в ужасе прошептали остальные.

Гильфи подлетела к Эглантине и принялась быстро-быстро обмахивать ее крылышками, чтобы привести в чувство. Сумрак тоже бросился на помощь, но его огромные крылья с такой силой взметнули воздух, что Эглантину приподняло над полом.

Наконец она открыла глаза.

— Я упала в обморок, да? — она подняла глаза на Сорена и попыталась встать.

— Не волнуйся, малышка, — прогудел Сумрак. — Ты просто слишком переволновалась.

— Нет-нет, со мной все в порядке. Я отлично себя чувствую, честное слово! Просто я вспомнила… Я вдруг увидела перед собой Металлический Клюв. Все нахлынуло так внезапно… Он ненавидел музыку больше других. Говорил, что она нечистая. Для него вообще все совы, не принадлежащие к семейству Тито Альба, были недостаточно чистыми. Поэтому пепельные совы, а также травяные и масковые сипухи выполняли у нас самую тяжелую работу. Что касается совят… Прежде чем стать настоящими рыцарями Чистого Пути, мы должны были спать в каменных склепах, среди костей древних сипух, которых там называли Чистейшими.

— Чистейшими? — переспросил озадаченный Сорен.

Гильфи сидела очень тихо, но, услышав про каменные склепы, вдруг оживилась и заговорила:

— Сорен, ты помнишь, как в Сант-Эголиусе нас заставляли маршировать под луной? Мне кажется, каменные кельи были предназначены для того же.

Гильфи имела в виду ужасную процедуру лунного ослепления, во время которой похищенных совят заставляли спать на ходу, подставив макушки коварному лунному свету. В результате такою облучения у них полностью пропадала воля и стиралась всякая индивидуальность.

— Только вместо лунного ослепления здесь было каменное оцепенение, — уверенно продолжала Гильфи. — Я слышала о таком. В пустыне Кунир есть несколько глубоких, глухих каньонов. Не дай Глаукс заблудиться в таком лабиринте — камень высосет тебе мозг! Даже если вернешься обратно, то никогда уже не будешь прежним. Я видела таких сов, все они странные, немного тронутые.

В глубине желудка Гильфи чувствовала еще кое-что, о чем решила пока умолчать. Она почти не сомневалась в том, что в каменных склепах лежали совсем не совиные кости, а останки Других. Но об, этом даже думать было страшно, не то что произнести вслух.

Сорен уставился на крыло Эглантины, особенно тяжело пострадавшее во время Великого Падения. Перья на нем до сих пор росли клочьями. Подлый Металлический Клюв, как он посмел причинить ей боль? Сорен почувствовал, что распушается от ярости.

— Я просто думать не могу о том, что он сделал с тобой, Эглантина! Я хочу убить его! Недаром скрумы мамы с папой предупреждали меня о нем.

— Нет, Сорен, ты неправильно понял! Это не совы из замка изуродовали мое крыло. Разумеется, они тоже всячески меня обижали. Теперь мой желудок ожил, и я все вспомнила. Это были другие совы, они налетели на замок и похитили нас. Это из-за них мы так покалечились. Им почти удалось унести нас, но совы из замка, Верховный Тито и другие Чистые, бросились в погоню. Разгорелась страшная битва, и я упала. То же самое произошло и с остальными. Понимаете, наши похитители вдруг испугались чего-то и выронили нас. Просто удивительно, что я выжила после такого падения. Но тогда я боялась только того, что меня снова поймают. Вот почему я пыталась забиться под куст, под которым меня обнаружили Копуша с Сумраком.

— А ваши похитители тоже были сипухами? — уточнила Гильфи.

— Нет, это была какая-то сборная шайка. Я запомнила только ужасного виргинийского филина с огромными бровями. У него было огромное лысое пятно на крыле, поэтому он летал как-то странно.

— Виззг! — хором выпалили Сорен с Гильфи. Они отлично помнили эту проплешину на крыле у Виззг, ужасной командорши Сант-Эголиуса, прославившейся своей безумной жестокостью.

— Значит, они были из Сант-Эголиуса, — кивнул Сорен.

Прошлое с такой ясностью вернулось к Эглантине, что бедняжка никак не могла остановиться и продолжала рассказывать.

Сорен рассеянно слушал сестру, но мысли его были уже далеко. Как рассказ Эглантины может помочь им в поисках Эзилриба? Сможет ли она вспомнить, где находится замок, в котором странные совы отправляют безумные ритуалы во славу чистоты сипух? Что, если Эзилриба заточили в этом замке? А может быть, наставник просто заблудился? Или сошел с ума от каменного оцепенения? Или вовсе погиб?

ГЛАВА XV

Всем клювам клюв!

Большая беда порой пробуждает особую близость и дарит странное спокойствие. Именно это произошло с Сореном и его друзьями. Рассказ Эглантины словно околдовал их всех. Прошло немало времени, прежде чем Копуша решился нарушить всеобщее молчание.

— Слушай, Эглантина, а ты случайно не помнишь, какая земля лежала вокруг того замка? На что это было похоже — на Клювы или на Серебристую Мглу?

— Я никогда не была в Клювах, Копуша. Что ты имеешь в виду?

— Скажи, там росли высокие деревья или низенькие кустики? А земля была какая? Сухая, голая или песчаная, как в пустыне?

— Нет, там все было совсем по-другому! Я точно не помню, ведь нас почти не выпускали наружу. Но сквозь разрушенные стены я кое-что видела. Они не разрешали нам высоко летать. Мне кажется, там была трава. Да-да, они часто говорили про какой-то луг. Но еловых деревьев там скорее всего не было, да и лиственных тоже. Я вспоминаю свое родное дупло на вершине высокой ели… Помнишь, Сорен, как ветер шелестел в кронах соседних деревьев?

А там не было слышно ничего, кроме воя ветра, бившегося в каменные углы замка.

— Что ж, это может пригодиться, — задумчиво протянул Копуша.

— Как? — немедленно спросила Гильфи.

— Я пока не знаю, буду думать.

В дупле повисло напряженное молчание.

Сорен тоже думал. Он понимал, почему Копуша сразу спросил о земле. Копуша знал землю, отлично разбирался в растительности и мог на ощупь различить разные виды почвы. Недаром он считался одним из лучших следопытов в своем клюве. Сорен обвел глазами друзей и впервые подумал о том, что в этом дупле собрались самые лучшие ученики всех важнейших клювов.

— Послушай, Эглантина, — спросил он, — ты случайно не запомнила, как долго вы летели, пока не вспыхнула битва?

— Кажется, не очень долго, — помолчав, ответила сестра.

— А ты не могла бы привести нас к этому замку? Я сейчас объясню, зачем это нужно. Ты знаешь, что прошло почти два месяца с тех пор, как Эзилриб исчез. Бесчисленные поисковые экспедиции, отправленные на розыски, вернулись ни с чем. Когда мы вернулись из Серебристой Мглы, Борон сразу решил, что мы искали Эзилриба. В общем, так оно и было, хотя тогда мы хотели побольше разузнать о Металлическом Клюве. Но что мешает нам взяться за поиски сейчас? — Сорен помолчал и огляделся. — Честно говоря, из нас получится отличный клюв!

— О чем ты говоришь, Сорен? — нахмурилась Гильфи.

— Гильфи, я своими ушами слышал, как Стрикс Струма говорила Барран, что ты лучший навигатор, когда-либо летавший в ее клюве. На всем острове нет лучшего следопыта, чем Копуша, а Сумрак может сражаться, — Сорен понизил голос и выразительно добавил: — если понадобится, лучше других. — Сумрак так раздулся от радости, что стал почти вдвое больше ростом. — Неужели вы не понимаете? Да ведь если мы объединимся, получится не просто клюв, а всем клювам клюв!

— Давай подведем итог, — заявила Гильфи. Она подошла к Сорену и остановилась у него под клювом. — Ты предлагаешь предпринять самостоятельные поиски Эзилриба? Без наставников, без старших сов, полагаясь только на свои силы?

— Именно так, Гильфи! — заухал Сумрак. — Великий Глаукс, разве мы не летали самостоятельно в Серебристую Мглу? Или это не мы разыскали кузнеца-одиночку? Она дала нам первый ключ к поискам Металлического Клюва, — Сумрак помялся и уважительно кивнул в сторону Сорена. — Ну, не считая того, что рассказали скрумы твоих родителей.

— Ну, если ты так ставишь вопрос… — шепотом пробормотала Гильфи. Сорен едва сдерживал волнение. Если ему не удастся заручиться поддержкой Гильфи, все пропало. — В таком случае, Сорен, ты должен стать нашим командиром.

Остальные дружно закивали. Сорен был ошеломлен. Он просто не знал, что сказать. Справившись с волнением, он заговорил:

— План придумал я, это правда. Но мой план ничего не стоит без каждого из вас. Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие!

Снаружи послышался шелест крыльев, и в дупло влетела взъерошеная Отулисса.

— Сорен! Я тоже хочу лететь с вами! — Назойливая выскочка уселась на ветку у выхода из дупла. Желтые глаза ее затуманились от слез. — Эзилриб заставил меня поверить в себя и… и… — впервые всезнайка Отулисса не могла найти нужных слов. — Вы же знаете, какой я была до поступления в клюв! Эзилриб заставил меня поверить в то, что я кое-что значу сама по себе, как Отулисса, а не только как высокородная пятнистая сова. Вы просто не представляете, как мне противно все то, о чем вы здесь говорили!

— Что именно? — уточнил Сорен.

— Вся эта чушь о чистоте, о том, что одни совы могут быть чище или лучше других. Самые первые совы, от которых пошел совиный род и каждый из нас, — эти совы звались Глаукс. В каждой сове живет дух Глаукса. Так говорила моя мама, и это чистая правда. От Глаукса мы унаследовали способность бесшумно летать, видеть в ночной тьме и поворачивать голову почти за спину. Из курса навигации вы знаете, что самое яркое созвездие, круглый год сияющее на небе, мы называем Великим Глауксом. Но для сов, о которых рассказывала Эглантина, это ничего не значит. Они любят только себя и хотят уничтожить всех остальных!

Все были потрясены взволнованной речью Отулиссы. Сорен подумал, что пятнистая сова, должно быть, не раз подслушивала их разговоры, раз успела столько всего разузнать. Но тут бедная Отулисса вдруг закашлялась и залилась слезами.

— Я так переживаю из-за этого… Вы же знаете, я никогда не была особо чувствительной совой, но это… это… Я не могу объяснить, но вы должны взять меня с собой!

— Конечно! — кивнул Сорен. Отулисса была не только очень умна, но и чрезвычайно чувствительна к малейшим перепадам атмосферного давления. Она была настоящим сокровищем, и Сорен был бы последним дураком, если бы отказался от ее помощи.

Теперь у него будет лучший в мире клюв! Всем клювам клюв.

ГЛАВА XVI

Пустой ларец

Вылет назначили на вечер, когда не было ни уроков, ни полетов, но в целях предосторожности порешили, что безопаснее всего исчезнуть перед Первой Тьмой: незаметно собраться на утесах и отправиться в путь уже оттуда. Кроме того, все, даже самые маленькие из них, должны были надеть боевые когти. Друзья стащили их из арсенала в кузнице у Бубо. Старый филин часто отлучался по делам, поэтому все прошло гладко. Ранним утром накануне отлета Сумрак похитил когти из кузницы и заботливо спрятал в утесах.

По требованию Сорена перед вылетом они как следует потренировались, поскольку никому из них прежде не приходилось летать с такой тяжестью. Что касается Эглантины, то та и вовсе впервые «окогтилась».

— Тебе нужно сильнее рулить хвостом, Эглантина. Ты теряешь равновесие! — кричал Сорен, глядя, как сестра, вихляя из стороны в сторону, летит над утесами.

— Она научится, — пробасил Сумрак.

Но Сорен вовсе не был в этом уверен. Эглантина по-прежнему казалась ему слишком хрупкой. Готова ли она к таким испытаниям? С другой стороны, кто кроме нее мог узнать разрушенный замок, в котором держали похищенных сипух? Он поднял голову. Полет Эглантины заметно выровнялся.

— Отлично! Так держать! — одобрительно крикнул Сорен, глядя, как сестра размеренно машет крыльями, двигаясь по уверенной горизонтали. — Фу! — с облегчением выдохнул он.

И все-таки на душе у него было неспокойно. Как ни крути, они задумали именно то, к чему Эзилриб поклялся никогда больше не возвращаться. Потом он вспомнил Октавию и те слова, которые она сказала в маленькой комнате, где висели заржавленные, но заботливо сохраненные боевые когти Эзилриба: «Я тоже принесла клятву мира. Но сдается мне, пришло время ее нарушить. Я сделаю все для спасения моего любимого хозяина».

И Сорен понял, что и правда, время пришло. Если Эзилриба еще можно спасти, то сделать это нужно сейчас, до наступления зимы. В любое время могли начаться метели, и тогда станет слишком поздно. У них не было выбора.

Сорен велел Эглантине возвращаться на утес. Потом встал перед своим клювом и тихим, но не дрогнувшим голосом приказал:

— Занять летные позиции. Приготовиться к вылету. Вверх! Шесть сов послушно поднялись в ночное небо.

План был простой — долететь до того места на границе Кунира и Амбалы, где спасатели обнаружили Эглантину, и уже оттуда начать поиски замка, а если повезет, и самого Эзилриба. Всю дорогу Сорен размышлял о том, что они будут делать, если разыщут замок и поймут, что Эзилриб заточен в его стенах. Как они будут его спасать?

Подумав, совенок вынужден был признать, что слишком торопит события. Сначала нужно добраться до того ужасного места, где маленьких птенцов заставляли спать в склепах среди костей так называемых Чистейших!

На этот раз впереди летел Сумрак, а Копуша устроился у него под животом, поскольку из всего клюва только эти двое точно знали место, где была найдена Эглантина.

— Мы уже в Амбале, приближаемся к месту Великого Падения, — крикнул Сумрак Копуше. Пещерный совенок мгновенно начал снижаться, а Гильфи запорхала над ним.

Сумрак повернулся к Сорену и кивнул. Они прилетели. Сорен запрокинул голову и увидел над собой Неподвижную Звезду.

— Гильфи, зафиксируй наше местоположение между Неподвижной и головной звездой созвездия Великого Глаукса.

Все, кроме Сумрака, начали плавно снижаться. Серый великан остался наверху, зорко следя, не покажутся ли откуда враждебные совы.

Друзья опустились на дно пересохшего ручья.

— Так, следы исчезли, как я и ожидал, — пробормотал Копуша. — Но я отлично помню, где мы впервые их заметили.

— Давай начнем с того самого куста, где вы нашли Эглантину. Копуша сорвался с места и в мгновение ока очутился под кустом.

Остальные последовали за ним.

— Глаукс! — пролепетала Эглантина. — Это то самое место! Я ни с чем его не перепутаю. Мне казалось, я просидела тут целую вечность.

— А теперь, — велел Копуша, — пролети над сухим ручьем и попытайся вспомнить, где ты упала.

Они летели не больше минуты.

— Может быть, здесь? — спросил Копуша узнав место, где впервые наткнулся на следы Эглантины.

— Нет-нет, мне кажется, немного дальше. Там было очень сыро. Они пролетели еще несколько минут.

— Здесь! Вот здесь! — неожиданно воскликнула Эглантина. Она опустилась на землю возле быстрого ручейка не больше нескольких дюймов глубиной. — Я помню эту скалу! — она ткнула когтем в сторону. — Я тогда еще подумала: «Как хорошо, что я не шлепнулась прямо на нее!»

— Отлично! — кивнул Сорен. — Приготовиться к полету! Мы сделаем три круга над этим местом, а ты, Эглантина, попытайся установить, с какой стороны вы подлетели.

— Ох, Сорен, я вряд ли смогу вспомнить. Это так сложно… Я была ужасно напугана, а вокруг царила такая суматоха… Там же было целое побоище, понимаешь?

— Постарайся сделать, что можешь. Не волнуйся, просто попробуй. Если понадобится, мы будем летать от этого места во все стороны. Гильфи, ты, как навигатор, будешь фиксировать все наши передвижения.

Эглантина не смогла вспомнить нужное место, поэтому пришлось по очереди летать в каждом направлении.

Для сов ночь не просто черная. Они различают несколько видов темноты, каждый из которых имеет свои особенности. Бывает чернота густая, липкая, беспросветная, в которой тонет лунный лик и блеск звезд, а бывает легкая чернота — тоже темная, но почти прозрачная.

В любой, даже самой глухой тьме совы легко ориентируются по луне, свету восходящих и исчезающих созвездий, а также видят лежащую внизу землю, будь то поросшая лесом равнина или голая, бесплодная пустыня. Если Сумрак обладал особым даром видеть во мгле сумерек, то Сорен лучше других умел читать черноту глубокой ночи.

— Светлая чернота со склонностью к усилению, — крикнул Сорен, когда они пролетали над широким массивом леса. Через полчаса пришлось сменить направление и отправиться в другую сторону. — Внизу черная вода, слегка бурлит.

— Нет! — решительно заявила Эглантина. — Я точно знаю, что мы не пролетали над водой!

Совы резко развернулись и вернулись к прежнему построению. Когда они присели отдохнуть на ветку дерева, Гильфи пришла в голову блестящая мысль.

— Поскольку этим совам нужны были сипухи, в особенности Тито Альба, мы можем сделать предположение, что замок располагался либо в царстве Тито, либо на его границе. Скорее всего, на границе с Амбалой, поскольку это самое маленькое царство.

Совы направились в сторону границы Тито и Амбалы. По пути Сорен попросил Отулиссу отправиться на разведку. Вскоре она вернулась и доложила, что видела внизу какую-то большую поляну.

— Она лежит с наветренной стороны, чуть к западу. На северо-западе я заметила лесной пожар. Примерно в двух градусах от второй головной звезды Великого Глаукса. Ветер дует в противоположную сторону, так что нам нечего беспокоиться.

— Отличная работа! — похвалил Сорен.

* * *

Стены замка медленно выступили из рассветной дымки. В целости сохранилась только одна башня, остальные обрушились и едва виднелись над крепостной стеной. Безмятежный ветерок пробегал по лежащему внизу лугу.

— Спрячемся вон в той рощице, — решил Сорен. — Кажется, здесь могут быть вороны.

Шесть сов опустились на ветки ольхи, с которой открывался отличный вид на замок.

«В свое время здесь, наверное, было очень красиво», — подумал про себя Сорен. Даже сейчас в сохранившейся восточной стене виднелись два огромных витражных окна. Строгая кладка скрывалась под густыми зарослями плюща, тонула в папоротниках.

— Тут что-то изменилось, — прошептала Эглантина через несколько минут.

— Что?

— Не знаю… Здесь очень тихо.

— Утро в самом разгаре. Наверное, все спят.

— Я знаю, но по утрам тут обычно сменялась стража. Потому-то я и говорила, что внутрь лучше всего пробраться перед самым рассветом, в сумерки. У дозорной башни нет выхода на восток, а стража уже сменилась, так что нам нечего бояться. Но почему я не видела смены караула? Обычно, перед тем как улететь, стражники описывали круг над башней.

— Никакие совы тут не кружили, — уверенно заявил Сумрак.

— А потом из замка обычно вылетали охотники, чтобы раздобыть на лугу свежих полевок. Они говорили, что лучше всего охотиться как раз в сумерки перед рассветом, — продолжала недоумевать Эглантина.

Они еще подождали. Наконец Эглантина вздохнула и сказала:

— Все это очень странно. В замке по-прежнему очень тихо. Видите, олень подошел к восточной стене? Будь там совы, он бы никогда не осмелился приблизиться к замку… Но я очень боюсь ошибиться. Не дай Глаукс, мы сунемся туда, а на нас нападут!

Сорен думал о том же. Потом его осенило.

— Гильфи, ты не могла бы незаметно пролететь через луг и поглядеть, что там творится?

Гильфи возмущенно взглянула на старого друга.

— Разумеется! Сорен, летаю я, конечно, не очень тихо, зато могу проскользнуть по траве, словно домашняя змея по струнам арфы.

Сычики-эльфы, как и воробьиные сычики, вопреки своим малым размерам летают довольно шумно, поскольку крылья у них лишены мягкой бахромки, приглушающей свист рассекаемого воздуха.

— Очень хорошо. Честно говоря, я никогда не сомневался в твоих способностях. Слетай туда и посмотри, что к чему, ладно? При первых же признаках опасности немедленно возвращайся!

Он еще договорить не успел, как Гильфи уже сорвалась с места.

— Великий Глаукс! — вздохнула Отулисса. — Вы только посмотрите! Шумит она, конечно, ужасно, зато трава за ней почти не шевелится.

Примерно через четверть часа Гильфи вернулась.

— Там пусто. Совсем пусто.

— И никаких следов Эзилриба? — уточнил Сорен.

— Я не видела.

— Ладно, надо хорошенько все осмотреть, — Сорен помолчал, задумчиво разглядывая замок. — На случай неожиданного появления ворон лучше лететь всем вместе и держаться друг возле друга. При первых признаках появления этих тварей сразу сбиваемся в стаю. Хотя вряд ли они осмелятся напасть на шестерых сов.

Совы опустились в прохладную тень самой высокой стены разрушенного замка и услышали, как в пустынной каменной галерее тихо насвистывает одинокий дрозд.

В этом странном месте было много таких вещей, каких Сорен никогда в жизни не видел, поскольку им неоткуда было взяться в лесах, лугах, пустынях или каньонах. Взять хотя бы огромную, позолоченную, хоть и порядком проржавевшую штуковину, которую Эглантина назвала троном Верховного Тито. Или остатки каменных колонн с глубокой резьбой, или…

— Что это? — спросил Сорен, указывая когтем на высокий насест, к которому вели каменные ступени.

— Я точно не знаю, — нерешительно промямлила сестра, — но отсюда Верховный Тито говорил с нами, когда не восседал на своем троне.

— Верховный Тито? — уточнил Сорен. — То есть Металлический Клюв?

— Да. Только его никогда не называли Металлическим Клювом. Когда к нему обращались, надо было говорить «ваше Чистейшество».

— Великий Глаукс, я сейчас срыгну! — рявкнул Сумрак. — Эта чистота кого хочешь до смерти доведет!

Сорен подумал про себя, что простодушный Сумрак сейчас как никогда близок к истине.

— Но сейчас здесь никого нет, — уверенно продолжала Эглантина. — Я сразу поняла это, когда услышала дрозда. Раньше сюда залетать никаким птицам не разрешалось.

Эглантина пристально посмотрела в одну сторону, потом в другую. Она никак не могла поверить, что снова очутилась в этом месте, да еще вместе с братом.

Она часто думала о своем втором, старшем брате, Клудде. Эглантина боялась его. Она чувствовала, что Клудд, вытолкнувший из дупла Сорена, имел какое-то отношение и к ее падению. Но не была в этом уверена. Родители строго-настрого наказывали Клудду стеречь сестру, когда улетали на охоту, но в ту роковую ночь братца в дупле не оказалось. Он и раньше часто оставлял Эглантину одну, заставив ее поклясться, что она не расскажет маме с папой о его таинственных отлучках.

Однажды ночью он вернулся в дупло весь в крови. Эглантина не знала, где он был, но родителям Клудд нагло соврал, что поддеревом рыскала лисица и он прикончил ее. Папа тогда страшно рассердился. «Ты сам мог погибнуть, Клудд!» — «Да нет, это была небольшая лисичка. Я хотел порадовать вас с мамой», — тут же нашелся лжец.

Это было вранье, от первого до последнего слова.

— А это еще что такое? — спросила Гильфи, впорхнув в небольшую нишу.

Эглантина нервно сглотнула.

— Это ларец. Они называли его ковчегом… Но сейчас он пуст!

Гильфи задумчиво склонила голову к одному плечу, потом к другому. Затем вдруг резко обернулась назад, так что едва не клюнула себя между лопаток.

— В самом деле.

— Но они исчезли!

— Что исчезло? — спросил Сорен, пристально глядя на Эглантину. Он видел, что сестра просто задыхается от волнения.

— Священные Крупинки из Ковчега Чистоты.

— Крупинки?! — в ужасе повторили Сорен с Гильфи. Снова крупинки — как в Сант-Эголиусе!

ГЛАВА XVII

В плену

На огромной ели, крепко вцепившись семью когтями в тонкую ветку, сидела старая пятнистая совка. Старик был настолько одурманен, что с трудом мог удерживать равновесие. Когда-то, очень давно, он перелетел через небольшую речку на границе царства Тито, и с тех пор потерял всякое представление о пространстве. Он мог поклясться, что летел на север, но почему тогда звезды выстроились в таком непонятном порядке? Золотые Когти, столь прекрасные в это время года, почему-то висели вверх ногами.

Он поворачивал на восток, но вместо сияния занимающегося утра видел перед собой черную мглу запада. Старик понял, что сходит с ума, когда на долю секунды допустил мысль о том, что солнце может всходить на закате. Потом он догадался, что целыми днями летает по кругу. Обессилев, он опустился на ветку ели. Он так устал, что даже охотиться не мог. К счастью, дичи вокруг было предостаточно. Но лето неумолимо переходило в осень, приближались холодные зимние ветры. Наверное, он умрет с голоду.

«Что ж, никому не дано знать своей судьбы», — философски вздохнул старик. Раньше он часто думал о смерти. Почему-то ему казалось, что он задохнется, затянутый в око бури, или же его подхватит свирепый торнадо, крутящийся демон, что проносится над землей, с корнем вырывая целые леса деревьев. Он слышал историю о том, как один такой демон засосал лесной пожар и сбросил его на соседний лес, спалив дотла. Эзилриб фыркнул.

«Подходящий конец для старого предсказателя погоды!»

Он потерял счет времени, и с каждым днем чувствовал себя все более одурманенным. И все же понимал, что очень скоро не сможет охотиться даже на этом крошечном пространстве. Значит, так тому и быть. Смерть его будет голодной.

Он поежился от холодного осеннего ветра, в котором уже чувствовалось суровое дыхание зимы. Надо смотреть на вещи философски. В конце концов, он прожил отличную жизнь, в которой нашлось место и приключениям, и книгам, и ученикам. Он был ученым, любил опасности и соленые шуточки. В его жизни была любовь и тяжелая утрата.

Эзилриб закрыл глаза, слеза скатилась по его щеке при воспоминании о Лил. Что ж, он всегда старался честно исполнять свой долг. «Теперь, в разгар зимы своих дней, я стою на пороге другой зимы — вечной».

Эзилриб подумал, с чем ему будет тяжелее всего проститься. Наверное, больше всего он будет тосковать о безмятежности закатов, о рассветах, что бриллиантом сверкают между серой мглой ночи и розовой зарей занимающеюся утра. О молодежи — да-да, о молодых совятах, из которых он год за годом воспитывал всепогодников и навигаторов. Старик всегда любил погоду. Теперь он понял, что было самым отвратительным в приближающемся конце. Смерть не пришла к нему крутящимся демоном или оком бури. Как унизительно умереть, потеряв рассудок в лесу, который он еще совсем недавно знал, как свои семь когтей.

ГЛАВА XVIII

Оживший кошмар

Жуткая песня Сант-Эголиуса гремела в головах у Сорена с Гильфи:

Вскроем каждую погадку —

Что-то там внутри?

Может быть, скелетик мыши —

Ну-ка, посмотри!

Никогда мы не умаемся

Исполнять святой свой долг.

На работе все стараемся —

Только так бывает толк.

Про блестящие крупинки —

Те, что спрятаны внутри,

От которых сердце бьется —

Никому не говори!

Это главный наш секрет

И страшнее тайны нет

Эту песню их заставляли петь в Погаднике Сант-Эголиуса. Теперь она бесшумно билась в головах Сорена и Гильфи, когда они стояли на руинах старинного замка и смотрели в пустой ларец. Крупинки! Они переглянулись. Остальные совы хранили молчание. Кажется, тайна крупинок наконец-то начала вырисовываться.

Друзья с ужасом вспомнили, как Виззг в полном боевом облачении ворвалась в Библиотеку. Они как раз решили улетать именно отсюда, поскольку Библиотека располагалась на самой высокой скале каменного лабиринта Сант-Эголиуса, но Виззг, раздувшись от бешенства вдвое, ринулась прямо на них, выставив вперед боевые когти. И вдруг эта ужасная сова, словно притянутая какой-то невидимой силой, врезалась в стену Библиотеки и беспомощно обмякла. Сорену с Гильфи удалось улететь.

Теперь Сорен припомнил, как однажды разговаривал с Бубо о силе, что тянет кузнецов к земле. Слова Бубо вновь зазвучали у него в ушах:

«Представь, что за годы работы с металлами внутри у нас появился сильный магнит, как у некоторых металлов, вроде железа. И возникло магнитное поле… Ты все это будешь проходить на уроках металлов, там тебе расскажут о силе магнетизма, которая притягивает мельчайшие частички вещества. Вот и у меня та же самая история. Как магнит притягивает металл, так и меня тянет к себе сама земля, из которой появляются на свет крупинки железа…»

Только теперь Сорен понял, о какой силе говорил Бубо.

— Эти крупинки хранились в стене Библиотеки, — словно в ответ на его мысли тихо сказала Гильфи.

— Ну да, а Виззг была в металлических доспехах. Между крупинками и металлом возникло какое-то взаимодействие. Но Виззг ничего об этом не знала, она же такая дура! — процедил Сорен.

— Это совсем просто, — подала голос Отулисса.

— Просто? — переспросил Копуша.

— Магнетизм. Во втором томе своего труда Стрикс Эмеральда подробно описывает аномалии и отклонения в земных магнитных полях. Совы из Сант-Эголиуса могли не знать, что делать с крупинками, но совы из этого замка прекрасно понимали, что творят, — Отулисса сделала драматическую паузу и обвела друзей взглядом.

«Что же они такое творили?» — читалось у всех в глазах.

— Я могу продолжать? — спросила Отулисса, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Да, ради Глаукса! — взревел Сумрак, вдвое распушившись от нетерпения.

И Отулисса объяснила, что в магнитном поле у совы может настолько затуманиться рассудок, что она полностью потеряет ориентацию и не сможет летать. Она говорила и говорила, приводя все новые и новые технические детали, так что Сорен в конце концов не выдержал и спросил:

— Скажи, Эглантина, сколько было крупинок?

— Три полных золотых мешка.

— Большие мешки? Эглантина задумалась.

— Примерно с голову… большой серой совы! — выпалила она, взглянув на Сумрака.

— Но если священные крупинки хранились в ларце, то как же ваши хозяева защищались от воздействия магнитного поля?

— Я тоже об этом подумала, — кивнула Гильфи. — Почему Металлический Клюв не прилипал к этим мешкам, как Виззг к стене Библиотеки?

— Не знаю, — растерялась Эглантина. — Но мы ничего такого не чувствовали, — она снова задумалась. — Хотя, может быть, мы просто не задумывались? Иногда я чувствовала в голове какой-то звон, и мысли путались.

— Ага! — обрадовалась Отулисса. Она подлетела к ларцу и внимательно изучила захлопывающиеся дверцы. — Так я и думала, — она постучала клювом по крышке. — Мю!

— Мю? — хором повторили все.

— Мю-металл, у него очень высокая магнитная проницаемость. Помести магнит в оболочку из мю-металла, и тебе не страшно никакое, даже самое сильное поле. Этот ларец защищал тебя, Эглантина.

— Только не в каменном склепе.

— Теперь я поняла! — вскричала Гильфи. — Маска и клюв Верховного Тито тоже были сделаны из мю-металла. Вот почему он не боялся излучения!

— Точно, — спокойно кивнула Отулисса. Сорен промолчал. Он слушал и думал.

— Всего мешков было три, верно? Эглантина кивнула.

— А теперь все они исчезли, — Сорен повернулся к Отулиссе. — Отулисса, что произойдет, если расставить три мешка в определенном порядке?

Отулисса задрожала, а потом еле слышно прошептала:

— Получится то, что называется Дьявольский Треугольник.

— Значит, мю-металл защищает от магнитного излучения? Но существует ли способ полностью уничтожить крупинки и магнетизм?

— Огонь! — мгновенно ответила Отулисса.

— Огонь… мю-металл… огонь, огонь!

Сорен раскинул крылья, поднялся в воздух и облетел развалины замка. Так делают все совы, чтобы сосредоточиться.

Полет, движение всегда помогали Сорену думать. Вскоре Гильфи присоединилась к нему. Как часто во время долгого заточения в Сант-Эголиусе они вот также размышляли и строили планы!

Близость Гильфи, как всегда, успокоила Сорена. Остальные совы сидели неподвижно и только крутили головами, следя за полетом друзей.

Через несколько минут Сорен с Гильфи опустились вниз.

— А мы можем как-нибудь оторвать дверцы от этого ларца?

— Да запросто, металл-то мягкий! — бросил Сумрак, влетая в нишу. Он напрягся, крепко уперся когтями в пол и одним чудовищным рывком, которым можно было разорвать пополам лисицу, оторвал лист металла.

— Отлично! — одобрил Сорен. — А теперь нам придется оставить боевые когти и полететь к тому лесному пожару, который заметила Отулисса. Сумрак, нам понадобится нести угли, ты не мог бы согнуть этот лист мю-металла в некое подобие корзинки?

— Не вопрос, Сорен.

Сорен с Гильфи рассчитывали, что мю-металл защитит их от воздействия крупинок в том случае, если они случайно влетят в зону действия Дьявольского Треугольника. Но сначала нужно было слетать на лесной пожар за горящими углями. С полной корзиной углей им никакие крупинки не страшны! Они просто сожгут все три мешка, а вместе с ними уничтожат дьявольскую силу магнитного треугольника.

Это будет спасением для всех птиц — сов, орлов, чаек и даже ворон, при всем совином презрении к этим мерзким созданиям.

Такие вещи, как Дьявольский Треугольник, просто не должны существовать!

Вся надежда была на то, что Отулисса с ее особой чувствительностью к малейшим перепадам атмосферного давления сможет издалека почувствовать воздействие треугольника. Было решено, что она полетит первой.

Они оставались в замке до наступления темноты. День медленно догорал, уступая место сумеркам. Сидя на щербатых зубцах северной стены, совы смотрели, как дым лесного пожара ползет навстречу густеющей ночной мгле.

Гильфи сидела рядом с Сореном, едва касаясь макушкой его грудных перьев.

«Нас шестеро», — подумал Сорен, обводя взглядом своих друзей. Шесть сильных, умных сов, готовых исполнить свой долг. Они и сами не заметили, как стали стаей, готовой вот-вот подняться в ночное небо, чтобы разрешить последнюю часть страшной загадки — найти потерянное, исправить испорченное, сделать мир капельку добрее и лучше.

Сорен знал — он возглавляет лучших из лучших. И тогда он поклялся, что как бы ни был труден его путь, он сделает все, чтобы не только спасти Эзилриба, но и привести свою стаю целой и невредимой на Великое Древо Га'Хуула.

ГЛАВА XIX

Дьявольский треугольник

Было решено, что Сорен с Отулиссой, как опытные угленосы, спустятся в горящий лес и наберут углей.

Друзья нашли высокий выступ скалы, где ветер дул в сторону пожара и можно было прекрасно осмотреться. Сгрудившись на тесном карнизе, они внимательно слушали распоряжения Сорена:

— Вы сами понимаете, в огонь можем полететь только мы с Отулиссой.

Сумрак, Гильфи и Копуша с Эглантиной мрачно кивнули. Никто не посмел возражать, даже Сумрак промолчал. Все прекрасно понимали, что только двое угленосов обладают нужной подготовкой для выполнения этого опаснейшего задания. Их обучали совсем не так, как остальных сов: они умели правильно дышать в раскаленном воздухе, владели особыми приемами полета и могли без страха хватать клювом горящие угли.

— Если возникнут какие-то проблемы или появятся враги, немедленно позовите нас. Пошлите за нами Гильфи или Эглантину, а Копуша с Сумраком, как самые крупные и сильные, пусть вступают в бой. Если все-таки полетите за нами, то держитесь верхней кромки пожара, ясно?

— А если мы вас не найдем?

— Найдете. Пока один из нас будет собирать с земли угли, второй займет наблюдательную позицию наверху, так что сразу увидите.

Как он жалел, что с ними не было Руби! Короткоухая сова была не только лучшей летуньей в клюве, но и умела особо ловко подхватывать взлетающие в воздух угли. Что и говорить, сейчас это было бы как нельзя кстати. Но сильнее всего Сорену не хватало Мартина.

Маленький сычик проводил отличную рекогносцировку на местности, сообщая о размерах и местоположении богатых залежей хороших углей. Кроме того, у Мартина было особое чутье на светляков. Светляками угленосы называли особую разновидность углей, представлявшую огромную ценность для кузницы Бубо. Никто не знал, откуда взялось такое странное название, однако за светляков наставники начисляли угленосу дополнительные очки.

— Отулисса? — спросил Сорен. — Да?

Великий Глаукс, только бы она не подвела его в деле!

— Отулисса, мы с тобой будем по очереди спускаться вниз, пока не найдем подходящее место для снижения. Корзина пусть останется здесь, пока мы не решим, куда ее пристроить. — То, что он называл корзиной, больше напоминало большую плоскую сковородку. Сорен понимал, что в такой емкости переносить угли будет непросто, но выбирать не приходилось. — Сегодня нам не потребуется столько углей, сколько обычно. Нам же не кузнечный горн топить, а всего лишь поджечь три мешка с крупинками.

Сорен поймал себя на том, что впервые не вздрогнул, произнеся вслух это слово. Наверное, потому, что он уже начал понимать природу крупинок. Пусть в них заключена огромная сила, но она отнюдь не безгранична. Самое смешное, что всего за несколько часов они сумели узнать об этих волшебных частичках гораздо больше, чем свирепые совы Сант-Эголиуса! Сейчас друзья знали практически столько же, сколько Чистейшие вместе со своим жутким предводителем по имени Металлический Клюв.

Через несколько минут Сорен с Отулиссой уже порхали в языках пламени, то опускаясь, то поднимаясь в так называемые мертвые точки на самой кромке пожара, в поисках наиболее удобного места для снижения. Обычно этим занимался Элван, помощник наставника угленосов, но теперь Сорену пришлось взяться за дело самому.

К счастью, Эзилриб часто ставил Сорена в хвост Элвану, и эта подготовка дала свои плоды. Сорен помнил, что для нахождения самой выгодной позиции Элвану порой требовалось около двадцати нырков. Они с Отулиссой выполнили уже четыре, а на пятом Сорен обнаружил «желоб» — ровный проход, открывшийся в пламени.

— Кажется, нашел. — сообщил он Отулиссе. Друзья опустились чуть ниже. — Отлично, сейчас пристроим где-нибудь корзинку и примемся за дело.

Отыскав подходящее место, Сорен с Отулиссой оставили друзей сторожить корзину, а сами полетели в огонь. Почти сразу же их оглушил рев пламени, пожиравшего деревья.

«Глаукс милосердный, сделай так, чтобы Эглантине не пришлось предупреждать нас об опасности!» — взмолился про себя Сорен. Он знал, что неподготовленных птиц гул пожара пугает гораздо сильнее, чем само пекло.

— НЫРЯЕМ!

И Отулисса головокружительной спиралью ринулась вниз. Сорен не сводил глаз с расплывающихся крапинок на ее оперении. Сколько раз он вот так же следил за снижением своего напарника Мартина! Вдруг Сорен вспомнил свой первый вылет на пожар. Тогда он ужасно боялся за Мартина, да и за себя самого тоже.

Воображение рисовало тысячи опасностей, которыми грозил лесной пожар: шквальные ветра, воздушные ямы, верховой пожар или «верховик», когда пламя в неукротимой ярости несется по верхушкам деревьев, создавая страшную тягу, засасывающую все вокруг в раскаленную пасть стихии. Горе той сове, которая окажется жертвой разбушевавшегося верховика! И все-таки этот страх не шел ни в какое сравнение с тем ужасом, который пережил Сорен, когда на его глазах ураган подхватил Мартина и швырнул в море.

Он вспоминал все это, ни на миг не отрывая глаз от Отулиссы. Она уже поднималась на одном из восходящих воздушных потоков. Пятнистая сова была уже совсем рядом, закопченные дымом белые пятна на ее перьях были ясно различимы. В клюве у нее победно сверкал «светлячок». Пролетев мимо Сорена, Отулисса направилась к корзинке из мю-металла. Теперь настала очередь Сорена. Он нырнул вниз. Углей было много — целые россыпи ярких светляков, похожих на маленькие самородки. Сорен ловко выхватил сразу два угля и полетел к корзинке.

Им потребовалось сделать по четыре вылазки, чтобы доверху наполнить свою тару. Задолго до наступления полуночи Сорен с Оту-лиссой, подхватив корзину, направились в сторону каменного выступа, где их дожидались остальные.

Сорен с Эглантиной вдвоем тащили корзину с пылающими углями. Сумрак, как самый большой и самый сильный в отряде, нес в когтях оставшийся кусок мю-металла, который должен был защитить их всех от излучения крупинок. Отулисса замыкала стаю.

Маленькая Гильфи летела над самой землей, чтобы лучше видеть окрестности. А Копуша делал то, что он умел делать лучше любой другой совы, — бежал.

Умная Отулисса предположила, что именно эти двое — Гильфи и Копуша — смогут безболезненно пройти сквозь разрушительное магнитное поле, случайно наткнувшись на мешки с крупинками. План был прост: обнаружив мешки, они должны поджечь их, дабы уничтожить «магнитное воздействие», как называла это явление Отулисса. Сорен с благодарностью посмотрел на пятнистую сову. Какое счастье, что они приняли ее в свою стаю! Кто еще, кроме нее, мог бы от корки до корки проштудировать учебник физики, которую они еще даже не начали проходить?

Все прекрасно понимали, что даже уничтожив крупинки, они могут ни на шаг не приблизиться к Эзилрибу. Возможно, они опоздали, и старый учитель давным-давно мертв. Но Сорен даже думать об этом не хотел и остальным запрещал.

Они занимались спасением. Спасать — значит избавлять от смерти. Сорен желудком чувствовал, что исчезновение Эзилриба каким-то таинственным образом связано с Металлическим Клювом. Однажды наставник сказал, что такой способ мышления называется интуицией.

Сорен будто наяву слышал его скрипучий голос, объяснявший: «Это способ мышления, выходящий за пределы обычной системы рассуждений. Обладающая интуицией сова мгновенно постигает истину и воспринимает смысл происходящего без предварительного логического размышления».

Эзилриб сказал тогда, что Сорен от природы наделен этой необычной способностью. Сорен знал, что никогда не забудет радости, охватившей его при мысли о том, что Эзилриб считает его особенным, редким совенком.

* * *

— Приготовьте щит! — Отулисса резко развернулась и полетела назад. — Я почувствовала, клянусь Глауксом, я почувствовала!

Сорен быстро приказал находившимся внизу Гильфи и Копуше двигаться медленнее и с величайшей осторожностью. Сумрак занял место во главе стаи, крепко держа в когтях кусок мю-металла. Остальные выстроились под его прикрытием. Каждые несколько секунд Отулисса вытягивала голову и оценивала силу магнитного излучения. Если она заглядывала за левый край щита и быстро убирала голову, моргая глазами, все понимали, что они летят прямо на один из мешков и очень скоро смогут его уничтожить. Если же Отулисса выглядывала с другой стороны и не чувствовала никаких изменений, все без слов понимали, что удаляются от крупинок. Гильфи с Копушей, как и предполагала Отулисса, пока не испытывали никакого воздействия излучения.

Так они летали довольно долго, пока бегущий по земле Копуша, наконец, не заметил первый мешок.

— Ольха прямо по курсу! — закричал он снизу. — Объект торчит между веткой и стволом.

Закрывшись щитом, друзья приблизились к дереву. Они действовали точно и слаженно. Сумрак вручил щит Сорену, тот молча передал корзину с углями Эглантине.

Вытянув когти, Сумрак резко спихнул мешок на землю. В тот же миг Гильфи с Копушей попали под воздействие излучения. Обе совы одновременно почувствовали странный шум в голове. Копуша закачался, а Гильфи, бессильно уронив крылья, едва не свалилась наземь. Сорен сунул клюв в корзину и принялся аккуратно сбрасывать горящие угли на мешок. Ткань вспыхнула, объятая пламенем. Через несколько минут Отулисса высунулась из-за щита и ахнула:

— Поразительно!

Магнитная сила полностью исчезла. Копуша с Гильфи пришли в себя. Долгоногий совенок вскочил, бросился к пылающей куче И принялся забрасывать пламя землей.

— Не гаси его полностью, — распорядился Сорен. — Угли нам еще могут понадобиться.

Он вытащил из огня самые яркие угольки, а Отулисса заботливо собрала золу. Остальные во все глаза следили за их работой.

— Как они это делают? — прошептал Копуша.

Подобрав угли, Сорен и Отулисса затушили пламя и снова поднялись в воздух.

Они разрушили один мешок, один угол дьявольского треугольника. Найти второй источник было сложнее, ведь он мог находиться в любом направлении от первого.

Друзья почти целый час кружили над лесом, пока Отулисса снова не ощутила странное беспокойство. Дальше все произошло очень быстро.

— Дуб! — закричала снизу Гильфи, почувствовав уже знакомое дурманящее излучение.

На этот раз мешок оказался спрятан в дупле, а поскольку внутри было достаточно сыро, друзьям удалось поджечь крупинки прямо в дереве, не рискуя вызвать пожар. Когда все было кончено, Копуша набрал полные когти сырой земли и загасил пламя. Друзья молча поднялись в небо и отправились на поиски последней вершины Дьявольского Треугольника.

Эзилриб, сидевший на ветке ели, растерянно моргнул. Ему снится сон или все происходит наяву? Звон в ушах начал стихать, голова заметно прояснилась. Эзилриб расправил крылья и недоверчиво покрутил головой. Что-то явно изменилось! Неужели он снова сможет лететь, куда захочет, и не сбиваться с курса? Для начала нужно попробовать перелететь на другое дерево, это-то у него должно получиться! А потом можно будет поймать какую-нибудь мелкую дичь, копошащуюся в корнях.

«Не торопись, — велел он себе. — Посмотри вон на тот клен. Выбери какую-нибудь ветку. Поднимись в воздух, два взмаха крыльями — и ты уже на месте. Сосредоточься. Вспомни о медитации, которой много лет назад научили тебя братья Глаукса».

Эзилриб уже готов был оторваться от ветки, но вдруг услышал, как кто-то шумно летит над самой землей.

— Эзилриб! — запищала Гильфи. — Это Эзилриб!

Должно быть, он спит и видит сон! Это же малютка эльф, лучшая подруга его ученика Сорена! А потом прямо над своей головой он услышал звук, который не мог бы перепутать ни с чем на свете, — свист совы, летящей с горящим углем в клюве. Эзилриб поднял голову. Клюв прилетел ему на помощь!

А в это самое время совсем рядом, чуть в стороне от Дьявольского Треугольника, на вершине высокого дерева сидела необычайно крупная амбарная сова в маске с металлическим клювом, закрывавшей половину лицевого диска. Не веря своим глазам, она в бешенстве наблюдала, как пылает последний, третий, мешок с крупинками.

— Ваше Чистейшество, вы знали о том, что огонь способен уничтожить мощь священных крупинок?

— Заткни клюв, целее будешь!

Верховный Тито мог бы порвать наглую птицу в клочья, но его основные войска находились в Кунире, поэтому сейчас каждая сова была на счету. Сов из Га'Хуула было шестеро против десятерых Чистых. Самую большую опасность представляла бородатая неясыть. Ах да, вместе со стариком их уже не шестеро, а семеро. Правда, старик совсем ослабел. Дряхлый, зато умный. А ведь они почти заполучили его в свои когти!

Если бы им удалось разыскать новый замок, крепость или какое-то другое сооружение Других, они бы заманили пятнистую совку туда и уже никогда не выпустили бы на свободу! А так пришлось держать его здесь, в надежде, что старику хватит дичи, чтобы не подохнуть с голоду. Он был нужен им живым.

Его знания были поистине бесценны. С этим стариком они могли бы не только захватить все Южные Царства, но и прибрать к когтям северные владения, ведь эта старая совка была родом из страны Северных Проливов, родины легендарных воителей. Металлический Клюв не сомневался, что это старик научил желторотых совят фокусу с огнем.

Он должен быть на их стороне! Все совиные царства знали о старом Эзилрибе, больше известном под своим прежним именем Лизэ. Говорили, что умнее его нет во всем мире. Такая сова нужна Чистым. Пускай он не Тито. Он им нужен, а значит, они его получат. Заточат в укромном месте и будут единолично владеть всеми его знаниями!

— Ваше Чистейшество, эта большая серая сова выглядит устрашающе. Боюсь, у нас будут проблемы.

— Проблемы? — очень медленно переспросил Металлический Клюв, и в его голосе послышалось нечто такое, отчего пепельная сова, осмелившаяся открыть клюв, задрожала от страха. — Надеюсь, от твоего внимания не ускользнул тот факт, что у них нет боевых когтей? Почему ты молчишь, Зверобой?

— Вы правы, сир, когтей у них нет, — дрожащим голосом пролепетал Зверобой.

— Приготовиться к нападению!

И девять сов с лицевыми дисками в виде сердечек — темными, серыми и ослепительно-белыми — по команде Металлического Когтя защелкнули на лапах боевые когти.

ГЛАВА XX

Атака!

Стоя в окружении своих учеников и их лучших друзей, старый Эзилриб молча смотрел, как пылает последний мешок. Когда догорающие крупинки раскалились до белого жара, все почувствовали огромное облегчение. Цепи Дьявольского Треугольника были разорваны, растаяв вместе с дымком в прозрачном воздухе осенней ночи.

Сорен все еще не мог поверить своему счастью. Он и подумать не мог, что в самом центре Дьявольского Треугольника они найдут Эзилриба!

— Думаю, мы сможем вылететь домой ранним утром, перед первым светом, — наконец, выдавил он из себя. Сорен открыл было клюв, чтобы попросить Копушу забросать ненужное больше пламя, как вдруг ночную тишину прорезал пронзительный совиный визг.

— Нападение! — заорал Сумрак, выпрямляясь во весь рост и вытягивая когти.

Сорен вскинул голову и увидел десятерых сов, которые мчались прямо на них, угрожающе выставив вперед боевые когти. Впереди летела сова в металлической маске, целившаяся прямо в Сумрака. Огромный серый воин ловко увернулся.

«У нас нет боевых когтей! — пронеслось в голове у Сорена. Нас всего шестеро, с Эзилрибом семеро. Они порвут нас в клочья!»

Тем временем Сумрак, с поразительной ловкостью парировавший каждый удар наседавшего на него Металлического Клюва, завел один из своих боевых гимнов:

Хочешь напугать меня железными когтями?

Да я проглочу тебя вместе с потрохами!

Нападавшая сова замешкалась, пораженная необычным пением.

Ты жалкий червяк,

Твой желудок обмяк.

Будешь ползать в грязи

И пощады не жди.

Грозная песня Сумрака далеко разносилась в воздухе. Казалось, серый воин заполнил собой все небо. Он схватил щит из мю-металла и ловко прикрылся им, отражая удар Металлического Клюва. Боевые когти с легкостью пропороли мягкий щит, но Сумрак остался невредим. Более того, он начал наступать.

Тем временем Сорен вступил в битву со злобного вида пепельной сипухой. Он чувствовал, что долго не продержится. Атаковать было нечем, оставалось только уклоняться и уворачиваться. Внезапно лес наполнился яростным стрекотом, а потом Сорен увидел несущийся на него красный шар. Неужели алая комета снова приблизилась к земле? Сорен изумленно вытаращил глаза. Это была не комета! Это Руби с горящим углем в клюве неслась ему на помощь!

«Как она узнала, где нас искать?»

Но на этом чудеса не закончились. Мартин, первый друг Сорена по клюву, летел следом за Руби с полным клювом горящих веток. Теперь силы были почти равны. Девять сов из Га'Хуула против десяти приспешников Металлического Клюва.

Руби подожгла ветку ели, схватила ее в когти и бешено завертела перед собой. Сорен с Копушей переглянулись и одновременно уставились на тлеющий мешок. Угли все еще горели. Друзья быстро подобрали с земли кто что смог. Теперь они тоже смогут наступать и попробуют обратить врагов в бегство!

Отулисса присоединилась к напарникам. В мгновение ока воздух наполнился свистом горящих головней, брошенных совами из клюва угленосов. Гильфи с Эглантиной вначале взялись готовить свежие головни, поджигая ветки от углей, но вскоре убедились, что способны на большее. Они хватали самые мелкие ветки, взлетали в ночное небо и поджигали врагам брюшные перья.

Друзья действовали четко и слаженно и вскоре смогли перейти в контратаку. И все это время в воздухе гремела боевая песнь серой неясыти: Сумрак бранился, издевался и насмехался, отвлекая и устрашая Металлического Клюва своими глумливыми куплетами.

Отрыгните свой обед —

У нас есть огонь, у вас его нет!

Раз-два-три-четыре-пять —

Пришло время убивать!

Шесть-семь-восемь-девять-десять —

Ваши рожи меня бесят

Вы тупее кур домашних —

Вижу, вам уж стало страшно?

Не могу ничем помочь —

Буду я считать всю ночь.

Ты, глупец в совиной маске,

Слышал я твои побаски.

Чистым ты себя зовешь?

А по мне ты просто вошь!

С виду истинный балбес,

И воняешь до небес!

Только хвастать ты умеешь,

А в бою дрожишь и блеешь.

Ты грязнее смрадной чайки,

Искажу я без утайки,

Что ужаснее урода

Не рождала мать-природа! —

Крылья совиные —

Морда крысиная!

Последний куплет имел оглушительный успех — какая-то пепельная сова настолько оторопела, что не заметила горящей ветки в клюве Руби.

— Великий Глаукс! — засмеялась короткоухая сова. — Мне даже атаковать не пришлось. Она сама насадилась на мой вертел!

В воздухе запахло палеными перьями. Еще одна сипуха напоролась на подожженную от «светляка» палку и с отчаянным криком полетела прочь.

Но Металлический Клюв не дрогнул. Он продолжал с дикой яростью теснить Сумрака, его огромные боевые когти зловеще сверкали в свете огня. Руби подхватила горящую палку, бросилась на незащищенный фланг Сумрака и смело вступила в бой с огромной совой. Сорен с Отулиссой выставили вперед головни и, как мечами, рубили ими нападающих сов. Одна из сторонниц Металлического Клюва со страха опустила крылья и шлепнулась на землю. Мартин не растерялся и высыпал на нее полный клюв горящих углей.

— Я метил ей в глаз, — чуть запыхавшись, пояснил он Гильфи. — Но я не такой меткий, как Сорен. Помнишь, как он поджег ту рысь?

— Сзади, Мартин! Оглянись!

Пепельная сипуха, вытянув когти, бросилась Мартину на хвост. Позабыв об опасности, Гильфи спикировала на рухнувшую сову и вырвала из нее горящее перо, стараясь держать его так, как это делали угленосы. Бросившись на теснившую Мартина сову, малютка-эльф подожгла ей перья на брюхе. Раздался дикий вопль, и пепельная сипуха пылающей ракетой заметалась в воздухе.

— С дороги, Эглантина!

Эглантина описала горизонтальную спираль, уступая несчастной, которая с шумом врезалась головой в ствол дерева. Боевые когти со звоном упали на землю. Сорен тут же нырнул вниз и подхватил один, Отулисса взяла второй.

— Вместе у нас пара, так что можем здорово их потрепать! — прокричала она Сорену.

Отулисса бесстрашно ринулась вперед.

«Я никогда в жизни не летала с такими огромными когтями! Они впору только Сумраку!» — пронеслось у нее в голове, но ее выручил инстинкт. Отулисса взлетела за спиной у огромной сипухи и камнем рухнула вниз, выставив вперед когти. Удар был страшен. Металлический Клюв пошатнулся.

Воспользовавшись его растерянностью, Сорен подлетел сбоку и ткнул тонким горящим прутиком в глазную прорезь маски. Металлический Клюв пошатнулся. Окрыленный успехом, Сорен нажал сильнее, и огромный кусок маски, отвалившись, упал на землю.

Сорен зажмурился. Ему показалось, что сердце у него остановилось, а желудок превратился в камень.

— Клудд!

Имя с клекотом вырвалось из его горла. Его родной брат летел прямо на него, целя когтями в глаза.

— Удивлен, братишка?!

Сорен увернулся. Он чувствовал, будто желудок его вот-вот выпадет наружу. А что, если ему откажут крылья? Неужели он упадет и разобьется?

— Он хочет убить тебя, Сорен! — отчаянный крик Гильфи привел его в чувство.

Сорен нырнул вниз за все еще тлеющей веткой и увидел рядом с ней толстую головню. Он схватил ее, высоко поднял в воздух и, рассыпая фонтаны искр, ринулся на брата. Выставив вперед вооруженную боевыми когтями лапу, Сорен попытался ударить Клудца, но тот сделал ложный выпад и быстро поднырнул снизу. Воздух под крыльями Сорена всколыхнулся, и он понял, что Клудд сейчас пропорет ему живот своими когтями. Тогда он перевернулся в воздухе и взмыл вверх. Это был невероятно сложный маневр, но Сорен выполнил его безупречно. Клудд бросился за ним следом. К счастью, Сорен почувствовал его приближение раньше, чем увидел. Он резко остановился в воздухе и камнем ринулся вниз. Клудд промахнулся и со страшной бранью пролетел мимо. Резко развернувшись на лету, он заорал летевшему внизу Сорену:

— Я тебя все равно достану!

Началось самое сложное. Сорену пришлось парить, рискуя в любой миг потерять контроль за крыльями и рухнуть на землю.

«Подпусти его поближе, еще ближе. Терпение, Сорен, не торопись. А вот теперь — пора!» Сорен выставил вперед головню и с криком бросился на проносившегося внизу Клудда. Искры дождем посыпались на белоснежную щеку, видневшуюся из-под остатков металлической маски. Послышалось глухое кряканье, а затем лес огласил дикий, захлебывающийся вопль.

Руби, Сорен и Сумрак отпрянули назади, оцепенев от ужаса, смотрели, как скрывавшая Клудда маска начала плавиться, растекаясь по белоснежным перьям. Крылья Металлического Клюва бессильно поникли.

«Он сейчас упадет!» — в ужасе подумал Сорен. Но в следующий миг произошло невероятное. Клудд словно припал к какому-то невидимому источнику силы, потому что вдруг невероятным усилием поднял крылья, повернул голову и открыл свой металлический клюв.

— Смерть Нечистым! Да здравствует великий род Тито! Смерть Сорену! Истинные совы да сплотятся вокруг Чистых! Смерть Сорену! Смерть Сорену!

Казалось, сама ночь вторила этим словам, когда огромная амбарная сова взмыла в воздух и полетела прочь. Его оставшиеся в живых приспешники, оставив на земле четверых мертвых товарищей, последовали за вожаком, чей клюв продолжал зловеще светиться в темноте.

Наступила тишина. Обгоревшее перо медленно кружилось в воздухе, подхваченное легким ветерком. Сорен опустился на ветку.

«Мой брат. Мой родной брат стал Металлическим Клювом и хочет убить меня. Убить меня».

Окружавший его лес вдруг исчез, и весь мир тоже куда-то подевался. Сорен был совсем один в странном месте, где не существовало ни земли, ни неба.

— Сорен, — подлетевшая Гильфи опустилась на ветку рядом с другом. — Сорен, все будет хорошо. Он просто сумасшедший. Теперь понятно, о чем предупреждали тебя скрумы!

Сорен повернулся к подруге, и глаза его наполнились слезами.

— Как ты не понимаешь, Гильфи! У моих родителей все еще остается незавершенное дело на земле! Пока жив Клудд, мама с папой не смогут обрести покой в глауморе!

— Но сейчас они уже ближе к ней, Сорен. Они обязательно туда попадут. Сейчас они гордятся тобой. Они видят, что ты сделал, и радуются за тебя.

Сорен посмотрел на соседнюю ветку. Вся его стая была цела и невредима, а сидевший внизу Эзилриб со слезами на глазах смотрел на своих спасителей. Но Сорен не мог радоваться. Мысли о Клудде не давали ему покоя. Он думал о том зле, которое Клудд причинил им с Эглантиной, и о том, что он только что сам сделал с Клуддом. Нет, это было слишком страшно!

Сорен попытался подумать о чем-нибудь другом, например, о своей лучшей подруге Гильфи. Только что она сказала, что теперь скрумы его родителей стали на шаг ближе к глауморе. Возможно, она права.

Сорен опустил глаза на Гильфи. Она такая умная, она всегда умеет найти правильные слова в нужное время. Но как же ее собственные родители? Наверное, Гильфи тоже думает о них. Живы они или умерли? Может быть, они тоже стали скрумами, застрявшими между землей и глауморой?

— Послушай, Гильфи, — неуверенно произнес он. — Ты когда-нибудь думала о том, что случилось с твоими родителями?

— Конечно. Я думаю, они умерли.

— А если нет?

— Что ты хочешь этим сказать?

Сорен задумался. Он не мог прямо сказать, что у него на уме, это было бы слишком эгоистично. Если родители Гильфи живы, его лучшая подруга наверняка захочет вернуться домой, в пустыню Кунир, а он просто не мог представить, как будет жить без нее.

— Да так, ничего, — с напускной беззаботностью пробормотал он.

— Может быть, когда-нибудь мы слетаем в Кунир и поищем их. Знаешь, у нас в Кунире тоже есть пустыня призраков. Если мои родители стали скрумами, они могут быть только там!

— Да, наверное, — тихо ответил Сорен.

ГЛАВА XXI

Доброго света!

Октавия выползла на ветку Великого Древа и повертела головой, проверяя небо. Ночь бледнела, ее черное покрывало износилось, и сквозь прорехи начали проглядывать первые тусклые лучи занимающегося утра. Старая змея думала о том, что не зря разоткровенничалась с Сореном и его друзьями. Что-то подсказывало ей, что эта стая сумеет сделать правильные выводы из ее рассказа.

Октавия родилась зрячей, но долгие годы слепоты не прошли для нее даром, так что теперь она в полной мере обладала той же повышенной чувствительностью, которой славились обычные слепые змеи. Вот и теперь она подалась вперед, почувствовав, как кто-то подлетает к Древу. Она вытянулась вверх и покачала головой. Летят издалека! Воздух вокруг внезапно пришел в движение, чешуйки на ее теле затрепетали от его колебаний. А потом раздался крик дозорного:

— Совы на северо-востоке! Великий Глаукс! Впереди летит Эзилриб! Он вернулся! Вернулся!

Слезы закапали из невидящих глаз Октавии.

— Он все-таки вернулся! Вернулся! — шептала она.

Великое Древо Га'Хуула всколыхнулось от радостных криков. Из всех дупел вылетали совы — белые и пятнистые, филины и совки, эльфы и воробьиные сычики. Вскоре тысячи ветвей огромного дерева были усеяны его обитателями, которые приветствовали возвращение лучшего клюва и лучшего из наставников — Эзилриба.

Когда ночь сменилась рассветом, Сорен, Гильфи, Сумарк и Копуша с Эглантиной, устроившись в мягком пуху своих гнезд, слушали чистую музыку арфы, струившуюся сквозь ветви Великого Древа. В бледном сиянии утра звучал голос мадам Плонк, прекрасный, как сияние далеких звезд.

Сорен закрыл глаза, прислушиваясь к теплому дыханию Эглантины. Он знал, что наверху, в своем дупле Эзилриб жует сушеную гусеницу и, может быть, читает при свете пылающего в очаге огня.

Сквозь отверстие в дупле Сорену было видно созвездие Маленького Енота — задними лапами небесный зверь царапал хмурую осеннюю ночь, прогоняя ее в другой лес, на другую сторону земли. По дереву плыл голос мадам Плонк, а потом раздался нежнейший, переливчатый плеск струн.

В это утро музыка была особенно прекрасна, она растворила в себе каждую ветку Великого Древа. Сорен не знал, что сегодня старая толстая Октавия впервые за много лет перепрыгнула сразу через три октавы. Счастье преобразило ее, она вновь почувствовала себя юной гибкой змеей. Ей даже казалось, что она видит, как срывающиеся со струн звуки уплывают в гаснущую тьму ночи.

— Доброго света, — тихо прошептал Сорен семь раз, прощаясь с друзьями, которых он совсем недавно поднял в ночное небо, чтобы восстановить нарушенный мир и спасти любимого учителя.

— Доброго света, — повторил он. Но все уже давно спали.

А в это время высоко наверху, в дупле, выходившем на северо-запад, старая пятнистая совка впервые за несколько месяцев села за свой рабочий стол. Эзилриб поморщился и вырвал перо из своего правого крыла. Почему-то лучшие перья вырастали у него именно на правом крыле, перья из левого для этого не годились. Эзилриб достал чистый лист лучшего пергамента, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

В чаще темной и дремучей,

Где таится мгла ночная,

Дым струится меж деревьев

И пылает ярко пламя,

Словно сам Великий Глаукс

В утомлении вздыхает

Смертоносная сипуха,

Чье лицо сокрыто маской,

Громогласно заявила,

Что желает править миром.

Возгласила власть Чистейших,

Тех, что одного с ней рода,

И с неистовою злобой

Ополчилась против правды.

Что же клюв бойцов Га 'Хуула?

Обратился ли он в бегство?

Задрожал ли в час последний,

Признавая пораженье?

Нет, они хватают ветки,

Что пылают ярче солнца,

И сверкающие искры

Разрывают тьму ночную.

Отсветы огня танцуют

На глухой железной маске,

Что до времени скрывала

Демона в обличье птицы,

Призрака из дней минувших,

Сорена кошмар оживший.

Девять сов ряды смыкают,

Их глаза полны угрозы,

А безжалостные когти

Смело полосуют воздух.

В сердце темной мрачной ночи

Лучший клюв вступает в битву,

И враги познали ужас

И бежали без оглядки.

Ночь слыхала крики боли,

Видела в лесу дремучем

Окровавленные когти

И обугленные перья.

Битва кончилась победой,

Но война не за горами.

Эзилриб тяжело вздохнул и отложил перо. Яркий утренний свет хлынул в его дупло.

Продолжение следует.

Совы и другие герои «Ночных стражей»

Сорен — сипуха или амбарная сова (Tyto alba), родом из лесного царства Тито, похищен патрулями Сант-Эголиуса в возрасте трех недель. Улетел оттуда вместе со своей подругой Гильфи.

Его семья:

Клудд — сипуха (Tyto alba), старший брат.

Эглантина — сипуха (Tyto alba), младшая сестра.

Ноктус — сипуха (Tyto alba), отец.

Марилла — сипуха (Tyto alba), мать.

Миссис Плитивер — слепая змея, домашняя прислуга.

Гильфи — сычик-эльф (Micrathene whitney), родом из пустынного королевства Кунир, лучшая подруга Сорена. Похищена патрулями Сант-Эголиуса в возрасте трех недель, спаслась оттуда вместе с Сореном.

Сумрак — бородатая неясыть или большая серая сова (Strix nebulosa), сова-одиночка, осиротел через несколько часов после появления на свет.

Копуша — пещерная сова (Speotyto cunicularius), родом из пустынного королевства Кунир. Заблудился в пустыне после того, как патрульные Сант-Эголиуса убили и съели его младшего брата..

Борон — белая сова (Nyctea scandiaca), король Хуула.

Барран — белая сова (Nyctea scandiaca), королева Хуула.

Матрона — болотная, или коротко-ухая, сова (Asio flammeus), добрая нянька всех совят на Великом Древе Га'Хуула.

Стрикс Струма — пятнистая сова (Strixoccidentails), опытная наставница клюва навигаторов.

Элван — бородатая неясыть (Strix nebulosa), наставник клюва угольщиков.

Эзилриб — пятнистая совка, или совка с бакенбардами (Otus trichopsis), мудрый наставник клюва всепогодников, учитель Сорена.

Пут — мохноногий сыч (Aegolius funerus), помощник Эзилриба.

Бубо — виргинийский филин (Bubo virginianus), кузнец Великого Древа Га'Хуула.

Мадам Плонк — белая сова (Nyctea scandiaca), красавица-певица Великого Древа Га'Хуула.

Вислошейка — пещерная сова (Speotyto cunicularius). Преподавательница гахуулогии.

Октавия — слепая змея, прислуга мадам Плонк.

Торговка Мэгз — сорока, странствующая торговка.

* * *

Отулисса — пятнистая сова (Strix occidentails). Сова благородного происхождения из хорошей семьи, учится в одном клюве с Сореном.

Примула — североамериканский воробьиный сычик (Glaucidium gnoma). Спасена из горящего леса и принесена на Великое Древо в ночь, когда Сорен с друзьями прибыли на остров.

Мартин — новошотландский мохноногий сыч (Aegolius acadicus). Спасен из горящего леса и перенесен на остров одновременно с Примулой. Учится в одном клюве с Сореном.

Руби — болотная или короткоухая сова (Asio flammeus). Осиротела при таинственных обстоятельствах и была принесена на Великое Древо Га'Хуула; учится в одном клюве с Сореном.

Серебряк — малая пепельная сова (Tyto multipunctata). Спасена в Ночь Великого Падения и перенесена на остров вместе с остальными совятами.

Лучик — масковая сова (Tyto novaehollandia). Спасен в Ночь Великого Падения и перенесен на остров вместе с остальными совятами.

Кузнец-одиночка из Серебристой Мглы — белая сова (Nyctea scandiac). Не принадлежит ни к одному из существующих царств совиного мира.

Content

Ласки Кэтрин Легенды ночных стражей: Спасение

Легенды ночных стражей КНИГА 3 СПАСЕНИЕ

ГЛАВА I Кровавый рассвет

ГЛАВА II Снова крупинки!

ГЛАВА III Ураган!

ГЛАВА IV Лес призраков

ГЛАВА V Кузница Бубо

ГЛАВА VI Эглантина на распутье

ГЛАВА VII Праздник урожая

ГЛАВА VIII Багровая ночь

ГЛАВА IX Кузнец из серебристой мглы

ГЛАВА Х История белой совы

ГЛАВА XI Шлифовка кремня

ГЛАВА XII Ржавые когти

ГЛАВА XIII Рассказ Октавии

ГЛАВА XIV Сон Эглантины

ГЛАВА XV Всем клювам клюв!

ГЛАВА XVI Пустой ларец

ГЛАВА XVII В плену

ГЛАВА XVIII Оживший кошмар

ГЛАВА XIX Дьявольский треугольник

ГЛАВА XX Атака!

ГЛАВА XXI Доброго света!

Совы и другие герои «Ночных стражей»